Ник Перумов

Разрешенное волшебство

Vis pacem, para bellum

(Хочешь мира, готовь войну (лат.))

ПРОЛОГ

Летний вечер выдался просто на загляденье. С юга налетел легкий, живительный ветерок, разогнавший сгустившуюся было к полудню удушливую жару. И, когда из-за темноты пришлось оставить все игры, малыши как-то сами собой потянулись к Костровому Дереву. Скоро их тут собралось, наверное, десятков пять или даже шесть; некоторые тотчас побежали за хворостом.

— Ну, чего сбежались, глазастики? — Из темноты шагнула Фатима, правая рука главной Ворожеи клана Джейаны Неистовой. — Опять вам историй?

— Да, да, да! — Малыши радостно загалдели на разные голоса, точно птенцы в весеннем лесу.

— Про деяния Великого Духа, — застенчиво попросила хорошенькая девчушка лет восьми с каштановыми волосами до самых колен. Никто из красавиц клана так и не смог разгадать несложное колдовство, позволявшее Ларе когда надо — распускать волосы так, что они струились пышным, великолепным водопадом, или окутывали её настоящим плащом, на зависть всем без исключения девчонкам, а когда надо — обращать в нечто очень плотно и туго свернутое, так что можно было возиться в любой пыли.

— Про начало начал! — тут же поддержали Лару другие голоса.

— Так ведь уже сколько раз слушали! — улыбнулась Фатима, привычно отбрасывая назад гриву чёрных волос, заплетённых в добрую сотню тонких косичек.

— Ну и что, ну и что, а-мы ещё хотим! — последовал дружный многоголосый ответ. — И Учитель спросит.

— Ну, так и быть, слушайте. Скажу так, как сама от Учителя слышала, а ему, в свою очередь, поведал всё это Исса, Великий Учитель, получивший откровение из уст самого Великого Духа.

“Сперва не было ничего. Совсем-совсем ничего — ни земли, ни моря, ни леса, ни воздушного океана, ни неба над ним. Одна непроглядная чернота расстилалась вокруг, да мерцали в ней одинокие огоньки сотворенных в предвечные времена звёзд. Разделённые безднами пустого пространства, впустую полыхали огни, и жар их бессилен был оживить вечную ночь, что царила в Сущем.

И наскучило это Великому Духу, Тому, Чьё Имя Непроизносимо. В стародавнюю пору, когда не родилось ещё само Время, сотворил он звёзды, дабы разогнать мрак, и тьма частично рассеялась, но не отступила. Горячие лучи звёзд пронзали бесконечность, теряя по дороге и тепло, и силу. Даром пламенели звёздные костры, и не было в Сущем того, кому пошло бы на пользу их бесконечное сияние.

И тогда Великий Дух в великой своей милости создал планеты и заставил их обращаться вокруг светил, повинуясь строгим законам. Жгли лучи каменные лики пустых планет, и от столкновения твёрдого с лучистым на планетах родилось движение. Что, непонятно, глазастики? Это ничего, Учитель сам говорит, что, только придя в чертоги Великого Духа, познаём мы истину до самой последней её, Истины, капли.

На каменных равнинах возникла жизнь. Травы и деревья, птицы и звери. И многие другие тоже появились тогда — люди, эльфы, гномы, духи и иные существа как облечённые плотью, так и лишённые ее.

И воцарился хаос.

Неправедной была эта жизнь. Брат восставал на брата. Друг покушался на жизнь друга. Каждый говорил: “Се моё, и се — моё же!” И лилась кровь. Люди убивали людей”.

(Кто-то самый впечатлительный из малышей даже всхлипнул — как всегда на этом месте. Ну не укладывается такое в голове, хоть тресни! Как бы Учитель ни сердился. Чтобы люди убивали бы людей! И не представишь даже. Враг общий — Ведуны да их нечисть! Как же можно с братьями сражаться?!)

“Попытался Великий Дух тогда вразумить ожесточившихся, утишить страсти, дать людям и иным разумным созданиям, что живут и умирают, великую свою Правду. Принял Он человеческий облик — и спустился на землю. На одной из бесчисленных планет.

Но не стали люди слушать Его голос, ибо не открывал он им всей своей Сути, и принимали Его за лишённого разума.

А Нечисть, возникшая ещё допрежь самых старых звезд, всё подбивала людей отвернуться от Него, и наговаривала на Него, и сеяла в сердцах пустые, лживые ярость и смуту.

И настал день, когда Его побили камнями. Во веки вечные будет проклят этот город. И сотворившие сие злодейство тоже будут прокляты. Обратились они сами в злобную нечисть, в проклятых Ведунов, — и с той поры вредят людям как только могут.

Понял тогда Великий Дух, что нужно иное.

И сотворил ниш мир. И всех нас”. — Голос Фа-ТИМЫ задрожал от волнения. Приподнявшись на цыпочки, вытянувшись, точно струна, она продолжала:

“Все мы есть дети Великого Духа. Им сотворены мы. И каждый малыш, что рождается в клане, есть Его прямой потомок.

Создал Он наш мир, и всех нас, и кланы, чтобы в правде и праведности жили бы мы здесь, совершенствуясь и ожидая того дня, когда придут за нами Летучие .Корабли и отвезут нас туда, где Великий Дух изложит нам наш долг. Когда каждый из нас отсчитает восемнадцать солнечных кругов — покинем мы этот мир и вознесемся к престолу Великого Духа, нашего Отца и создателя.

И в милости и доброте своей дал он нам мудрых Учителей. И первым из них был Исса, Великий Учитель, коему открылось всё, о чём поведала я вам.

Но и Нечисть не дремала. Ведуны проникли и сюда, в заповедный мир; однако ж не стал Великий Дух поражать их Своей силой. Как испытание дана нам и эта напасть, и должно нам, сражаясь с ними, делом подтверждать доверие и любовь нашего Отца…”

ЧАСТЬ I. МАГИЯ В КРОВИ

Глава первая

Тихо! Смирно лежи, пня корявая!.. Не слышишь ничего, што ли?.. Кособрюх ломится! Чуешь, глупная?

— Да откуда ж ему здесь взяться-то? Так что сам ты глупной! Зыриком лучше глянь, чего мешкаешь!

— Да не мешкаю я! А откуда кособ-рюх здесь взялся — почём я знаю! Что я тебе — Учитель? У него и спрашивай. А если в ухе кублон торчит, так я не виноват.

Треск веток раздался неожиданно близко. Куда ближе, чем хотелось бы засидчикам. Обычно заросли крякосава служили надёжным убежищем, и толстые, неповоротливые кособрюхи остерегались соваться в густорост, понимая, где могут устроиться двуногие охотники. Этот кособрюх, верно, какой-то шальной попался…

В неглубокой ямке между выпершими из земли корнями крякосава (летунки-кряки любят на нём ночевать — отсюда и название) затаилось двое добытчиков — мальчик и девочка, наверное, лет двенадцати. На обоих — одинаковые домотканые серые подпоясанные рубахи и широкие штаны до колен. И он, и она босые, привыкшие ходить и по грязи, и по снегу. Девочка остролицая, с задорно вздёрнутым носиком и копной растрёпанных, криво и неровно подрезанных огненно-рыжих волос, глаза большие, серые, любопытные. Мальчишка, напротив, черен как сметь, левый угол рта оттягивал книзу неровно сросшийся шрам; костяшки кулаков покрыты не по-детски грубыми мозолями. В руке он сжимал короткое и толстое копьецо из неошкуренного древесного стволика — красношюдка хороша не только ягодами. Заостри кол, обожги на костре — и вот тебе копьё, не хуже боевой рогатины с кованым жалом. Девочка держала наготове короткий самострел; болтом служил заточенный обрубок всё той же красноплодки.

Кособрюх дуром сунулся из подроста — кряко-сав всегда окружён целой порослью высоче-е-нных трав, таких, что не поймешь — то ли трава, то ли уже куст. Из-под черных отвислых губ зверя торчали четыре парных клыка — малые; два больших были сломаны, верно — в драке. При виде готовых к бою двуногих кособрюх завыл, утробно и низко, и, словно камень с горы, ринулся вперед.

Мальчишка действовал хладнокровно и точно. Извернувшись, он с силой вонзил копьё под левую лопатку зверя, в серую, поросшую редким вытертым мехом шкуру. Несмотря на броню чудовищных мускулов, копьё легко пробило плоть, дойдя до надсердечной жилы. Кровь, яркая-яркая, брызнула из раны на добрых три сажени, мигом окатив охотников.

Кособрюх заверещал истошно, предсмертно. Все шесть мощных лап, что несли громадное, распираемое мускулами тело, в агонии рыли землю. Из подушечек выдвинулись когти, прочнее и крепче которых только стальные крючья, которыми торгуют Горные кланы; зад страшилища внезапно повело в сторону, словно тот скользил по лвду, и девочка не успела увернуться. Мальчишка, звериным чутьём уловив опасность, бросился к ней, с недетской силой отшвырнул прочь — и сам попал под когти.

— А-а-ий! — Девчонка вскочила на ноги. Тело её выгнулось, точно тугой лук, рубашка задралась, обнажив исчерченный кривыми шрамами плоский живот, и она обеими руками метнула из-за головы что-то невидимое в топчущего и рвущего неподвижное человеческое тело кособрюха.

Воздух застонал и загудел. В ужасе порскнула прочь любопытная фейная мелочь, обожающая схватки и слетающаяся, точно мухи на мёд, к месту любого поединка. Толстенный череп зверя раскололся пополам. Мозг вышибло напрочь, забрызгав ствол крякосава; шейные позвонки вырвало и разбросало вокруг. Туша дёрнулась в последний раз и затихла.

Девочка бросилась к спутнику.

— Мих, ну что ты, Мих, ну не надо, не умирай, ну пожалуйста!.. — Из глаз её брызнули слезы. Её саму трясло и шатало; по губам и подбородку двумя аккуратными ручейками струилась кровь; застонав от натуги, она вырвала бесчувственного Миха из-под туши мертвого кособрюха.

Удар когтистой лапы разворотил мальчишке живот, распорол желудок; и как это Мих не умер тотчас, на месте?.. Несмотря ни на что, он был жив и даже не потерял сознания — только затруднённо, с хрипом, дышал.

— Зови… Джейану… — прошептали губы раненого.

— Счас, счас, — у девчонки тряслись руки, язык заплетался; нужные слова удалось подобрать не сразу, однако же удалось, и светло-серебристый травяной щелкунчик вихрем помчался выполнять полученное приказание.

Покончив с ворожбой, девчонка сунулась было помогать Миху, но тот лишь дёрнул головой, досадуя на всегдашнюю девчоночью глупость:

— Не… трогай… Ничего… дурёха… неуклюжая… Не… смогла… увернуться… Под когти… полезла… дура глупная…

В ответ девчонка разревелась даже не в три, а в тридцать три ручья. Всё, что ей оставалось, — это сидеть, положив не слишком чистую ладошку на лоб раненого, и ждать подмоги.

* * *

Вот уже два года все ближние и дальние кланы свирепо завидовали роду Твердислава. Отвоевать такое место под становище!.. Нечего сказать, расщедрились Вышние, расщедрились. Оценили по заслугам.

С трех сторон посёлок защищали неприступные скалы. Точно три копейных навершия, они пробили зелень лесов, сомкнувшись плечами, словно хорошие воины в бою. Нечисть могла подступиться только с одной, южной стороны, а хорошо известно, что все злобные твари, служащие Ведунам, предпочитают нападать с севера, словно боясь оставить светлое солнышко за спиной, хотя, ослепить противника в бою — первое дело.

С высоты, из мертвого, казалось бы, камня вниз сбегали ручьи. Мелкие, но многочисленные, они питали небольшое озерко, из которого брала начало Ветёла. По берегам озерка и расселились Твер-диславичи, разом обретя и крепкую защиту, и вдосталь чистой воды. Ниже по течению Ветёлы, где она, вобрав в себя еще множество мелких ручьев, ручейков, ключей и подключинок, становилось шире и спокойнее, в густых зарослях крякосава и мухоловки была отличная охота. До ближайшего укрывища Ведунов — Змеиного Холма, что посреди Лысого Леса, — два полных дня ходу, и препятствий немало — Ветёла, Пожарное Болото, а главное — Пэков Холм, на котором Твердиславичи всё время держали оборону и от дикой твари, и от ведуновских прислужников. Пэков Холм слыл не простым холмом. Джейана, а за ней и все девчонки, утверждала, что там-де, мол, обитает Старый Пэк, который девчоночьей страже помогает, а парням, за глупость их, глаза отводит и иглы в штаны подсыпает, но главное -предупреждает об очередном набеге. Парни, те, которые постарше, не исключая и самого Твердислава, либо хмыкали, либо пожимали плечами. Никто из них этого самого Пэка в глаза не видел, ни на какие вызывающие заклятия он не отзывался, но в открытую возразить Джейане Неистовой тоже не решались. Да и то сказать — они ведь с Твердиславом… Малыши же, естественно, спорили со сверстницами мало что не до драки, каждый отстаивая свое. Слова же Твердислава никто не знал, а у вожака клана хватало иных забот.

Лето нынче выдалось не из легких. Хотя — сподобил Великий Дух — всё в порядке с малышами. И младенчиков в этом году много, и неведомцев немало. А когда их много — это значит, что Исса, Великий Учитель, почтил их клан своим вниманием. И потому, что ни неделя — в клане двое или трое новеньких. Четырех-пятилетние; карапузы, только и умеющие, что раскрывать рот, вечно голодные и прожорливые, точно кособрюхи по весне. Их находили в самых неожиданных местах, голеньких, посиневших от холода, плачущих и ничего-ничего не помнящих о себе. Приходилось начинать с того, что придумывать им имена… Неведомцами занималась Файлинь, у неё это получалось лучше других. Ласковая, очень терпеливая. Ей бы, Джейане, такое терпение.

Девушка вздохнула, разогнув натруженную спину. Уж на что она привычна к этой работе — копать корни толстяков — привычна сызмальства, однако же вот наломалась. Охота плохая, зверь откочевал, Ведуны дважды прорывались к самым скалам, Твердислав их останавливал уже магией Ключ-Камня — последним средством, а потом ещё и откупаться пришлось; запасы малы, на толстяков одна надежда. Джейана выгнала на работы всех от мала до велика; избегли её только сам Твердислав да десяток старших, что с рассвета ушли загонять невесть как забредшего сюда с севера папридоя.

Папридой — зверь здоровенный, жутко сильный, но при том совершенно безобидный, если только суметь найти к нему подход. Удастся изловить медлительного великана, зачаровать и притащить в становище — клан надолго будет обеспечен преотличными костяными ножами, что режут не хуже кованых, теплыми меховыми куртками — шкура с папридоя сходит большими кусками вместе с шерстью, и зверя забивать не надо, а также целебней-шим бальзамом, что варят из папридоева дерьма.

— Линка, Джим! Hyr-ка, быстро работать! Ишь, в лес они наладились! И не вздумайте мне говорить, что за грибами. Нет их ещё и в помине, я Деснянок спрашивала. И вообще, вам этим самым, за чем в лес рванули, заниматься рано еще. Поняли? А тебе, Джим, я и вовсе кое-что откручу! Клану такие лоботрясы, как ты, не надобны, так что небольшая потеря будет.

Пристыжённые парень с девчонкой (обоим лет по пятнадцати), уже совсем было достигшие вожделенных зарослей (там и впрямь водились грибы, но — права Джейана — не в это время), повернули назад. Джейана ещё немного постояла для внушительности, и вновь склонилась над бороздой.

Нет, ничего так просто не даётся. Твердислави-чам досталась отличная скальная крепость — но зато в непролазной, непроходимой глухомани, да ещё и под боком у Ведунов. Все-все остальные кланы — кто в четырёх, кто в пяти, а кто и в целой седмице дней пути от ближайших ведунских логовищ. Правда, там и скал таких нет, и, ежели недруги подступали-таки к поселкам и становищам, их обитателям приходилось много солонее, нежели Твердиславичам.

Однако глухомань есть глухомань. Далеко-и до гор, где обитают самые богатые кланы, якшающиеся (по слухам) с племенами подземных гномов; далеко и до чистых, звонких лесов Приморья, где можно порой отыскать путь к зачарованной эльфийской роще; и до настоящих городов, что раскинулись по берегам Светлой, главной из рек этого восточного края, тоже далёко. Хотя, говорят, в тех городах жизнь так себе, вольностей мало, правил много. Тамошние обитатели до судорог боятся, что Ведуны возьмут их обманом, и потому Ворожеи в тех городах только тем и заняты, что отыскивают разбойничьих прислужников. Уверяют, что частенько находят. И без денег в тех городах тоже делать нечего. Но зато там — товары со всего света. ;И книги, из редких редчайшие, где можно вычитать самые заковыристые и сильные заклятья, а потом доказать перед Учителем свое право на них. Джейана всё подговаривала Твердислава хоть разок сходить в те города, а он всё тянул, тянул, и вот вам, пожалуйста, это лето дурным выдалось, клан сберегать надо, осенью никто в путь не трогается, про зиму даже и говорить не приходится, а весной… Весной за ними с Твердиславом придет Летучий Корабль. И у клана появится новый вожак. Как и новая ворожея.

Эх, жалко. Так много есть чудесного. Те же эльфы, к примеру, или гномы, или города на Светлой. А за океаном, говорили на ярмарке торговцы из Морских кланов, есть места ещё волшебнее. Города там сказочно богаты, шпили и башни в них — из хрусталя, про Ведунов в тех краях и слыхом не слыхивали, а магические существа — рее сплошь дружелюбны и расположены к людям. Не то что наши, здешние.

“Бедно у нас как-то всё, — думала Джейана. Руки её двигались словно бы сами по себе, не требуя вмешательства, — работа рутинная, не хватало над ней ещё и думать. — Бедно, серо и скучно. Всё разнообразие — в ведунских набегах. Тьфу, пропасть!”

Она вспоминала чужие рассказы. Горные кланы весьма гордились своей дружбой с подземными существами, о гномах рассказывали скупо и как бы нехотя — но не зря Джейану зовут Неистовой.

Сколько бы ни запирался надменный горец, сколько бы он ни задирал нос, когда надо, она своего добьётся.

В глубине гномских подземелий никто никогда не бывал. Ученики из Горных кланов не пропускались дальше двух-трех внешних залов; но и имевшихся там чудес хватало на сотни рассказов. Диковинные машины и механизмы, качавшие воду, ткавшие ткань, моловшие муку. Твердиславичи только-только сподобились соорудить простенькую водяную мельницу, а уж о самоткущих станках речь даже и не заходила. Удивительно, но простые эти вещи упорно не поддавались воздействию магии — сколько ни пыталась Джейана заставить жернова крутиться самим по себе, а муку саму складываться в мешок, ничего не получалось. И это при том, что огненная стрела Джейаны за поприще укладывала чуть ли не любую ведунскую тварь!.

Еще интереснее гномов были эльфы — в точности такие, как и в сказках о них, что Учитель иногда рассказывал младшим. Лесной народ, никогда не покидавший свои зачарованные рощи — если только не отправлялись в таинственные морские плавания к им одним ведомым целям. Прибрежные кланы переняли у эльфов корабельное искусство — и теперь на восток, в глубь лесов, шел настоящий поток товаров и даров моря. Рыба всяких видов, солёная и копчёная, целебные морские травы, раковины, морские чуда, пользовавшиеся особым спросом у клановых ворожей, шкуры невиданных зверей, не пропускавшие воду, и многое, многое другое.

У эльфов Морские кланы перенимали и живопись, и музыку, и танцы — хотя Джейане, если честно, больше по сердцу были немудрёные пляски, придуманные девчонками в её собственном клане. И песенки — простые, но свои. Ко всему, что шло как от гномов, так и от эльфов, ворожея клана Твер-диславичей относилась с немалым подозрением.

Известно было, что иногда некоторые из эльфов отправлялись странствовать, щедро передавая дары музыки, песен и танцев тем, кто хотел их слушать, но сюда, на восток, они никогда не забредали. Суматошные россказни парней о том, что там-то и там-то они якобы видели эльфа, были, не сомневалась Джейана, обычным мальчишеским хвастовством.

В войну людских кланов с Ведунами ни эльфы, ни гномы не вмешивались. Нам, мол, это строго-настрого заповедано Великим Духом, Всеобщим Отцом. Ваша это война, люди. Ваша. Вам и нести кровавую ношу. Не мечом, не стрелой и не боевым заклятием мы можем помочь — но хитроумным устройством, облегчающим работу, или, скажем, такой песней, от которой загораются сердца и ноги сами несут тебя в сражение. По мнению Джейаны, ни в чем подобном клан Твердиславичей не нуждался.

Конечно, она не отказалась бы посмотреть на эти дивные рощи, где деревья, если верить ярмарочным сплетням, до самого неба, а в ветвях спрятаны эльфийские вольные шалаши, где ночами нет тьмы — все светится разными цветами, и небо над деревьями часто озаряют радостные огни фейерверков. Не отказалась бы, но долг перед кланом превыше всего. На ней, Джейане, всё и держится. Ну вот, кажется, опять что-то стряслось.

…Лёгкий трепет прозрачных крылышек она уловила задолго до того, как щелкунчик-летун отдышался.

— Что у тебя, Лимпидоклий? — Джейана уже чувствовала, что случилась беда.

— Ты опять учуяла меня раньше, чем я тебя! — неподдельно возмутился летун.

— Ты забыл, кто я такая? Я всегда тебя раньше замечу, так что не переживай и не старайся. Ну, так с чем пожаловал?

— Ну, вот так сразу… ты даже мне заклятием не приказала! А уже весть требуешь! — обиделся Лимпидоклий. Крошечный, в смешном зелёном камзольчике (на летунов, словно на куклы, шили все девчонки клана), он сидел на роскошном зонтич-нике, закинув ногу на ногу. Щегольские сапожки так и сверкали. Джейана с трудом подавила желание оторвать этой слишком наглой кукле голову… чтобы впредь другим неповадно было перечить, но сразу же выкинула подобную чушь из головы. Нечего и мечтать. Забыла, кто за летунами стоит?..

— Хорошо, — глаза девушки зло сверкнули. — Получай твое заклинание…

Глубокий вдох, затем выдох, свести пальцы, вспомнить в уме все формулы, мысленно очертить Круг Здоровья, почувствовать, как обновленная кровь с новой силой устремилась по жилам…

— Гилви послала… — сообщил наконец летун. Вообще-то его прозывали Летавцем (или Лимпидоклием), но это было уже исключение. Магическим тварям имен не полагалось, этого Летавцем прозвали в обход слов Учителя. Впрочем, кое-какие запреты обходить полагалось, это считалось хорошим тоном, да и сам Наставник удивлялся, если все старательно выполняли его наказы полностью, до последнего словечка.

— Гилви послала, и что дальше? — Джейана начала терять терпение. С виду она казалась тонкой и хрупкой, невесть, в чем душа и держится, а попробуй-ка, заломай ее! Крепких парней на обе лопатки укладывала. Учитель таких, как она, особенно ценит и называет непонятным словом “латентный лидер”.

— Они с Михом на кособрюха нарвались, — злорадно сообщил Летавец. — Миху зверь пузо распорол. Гилви боится — не выживет парень. Тебя просила поскорее с помощью поспеть. Ниже по течению, там, где кривой копьерост…

— Ах, ты… — Джейана задохнулась гневом. — Тянул с таким!..

— А мне, между прочим, всё едино — что твои родичи, что звери, — обидчиво возразил Летавец. — Он меня, если хочешь знать, тоже просил. Но я-то тебе служу!..

Последние фразы летун выкрикивал уже в пустоту. Джейана вихрем мчалась прочь.

— Фатима! Ирка! Файлинь! Дженни! Да не ты, а Дженнифер! За мной, быстро! Парни, Боб, Сайли, Гимли, Орат! Носилки! И тоже за мной!

Когда Джейана приказывает таким голосом — ей лучше не перечить. Так приложит, что полдня голова гудеть будет.

Объяснять некогда. Приказы должны выполняться без рассуждений, иначе клан не выживет, и они с Твердиславом не смогут предстать перед Великим Духом.

Бежали хорошо, ровно, не теряя дыхания, — всё, как она учила. Фатима, тонкая, точно речной тростник, тоньше даже её, Джейаны, но силой не обделенная. Правда, полностью использовать эту силу Фати так и не научилась. Один только талант в ходу — врачевательница каких мало. Кланы Середы и Мануэля предлагали за нее угодий на день пути, но Твердислав стоял насмерть. Видимо ли дело — родичей продавать! Глаза их бесстыжие, вот и всё!..

Ирка и Дженнифер — тоже хорошие лекарки, хоть и послабее будут. А Файлинь как никто умеет утешить и успокоить, внушить раненому, когда он придет в себя, что всё будет хорошо, что он непременно поправится. Великий Дух, как известно, помогает лишь тем, кто сам себе помогает, и никто лучше темноглазой Фай не сумеет научить увечного этому высокому искусству — помогать себе самому. Ну и как врачевательница Фай, конечно, тоже не из последних. С неведомцами возится, а у них что ни день, то беда. Кто ногу сломает, кто руку вывихнет, а кто и живот себе о сучок распорет. Неловкие они, неведомцы, неуклюжие, за каждым глаз да глаз нужен.

Пока бежали, Джейана пыталась мысленно дотянуться до Гилви, подбодрить, утешить, потому что если рядом с тяжелораненым окажется лишившийся веры — тогда Великий Дух уж точно получит свою добычу. А если нет, если верить, даже если уже глаза закатились и сердце не бьётся — глядишь, и вырвем парня из лап у смертушки.

Вниз, вниз, вниз, вдоль по Ветёле, туда, где верным поводырем торчал кривой копьерост. Копье-росты оттого так и зовутся, что всегда прямые, точно стрела или копейное древко, а вот этот кривым оказался. Потому и уцелел. Не сразу сообразили-то полъзителъные деревья возле становища выращивать, повырубили, теперь за древками приходится ходить мало что не к Мануэлю на рубеж, а там места ой какие дурные!..

Гилви сидела рядом с Михом, держала его за руку и даже не имела сил утереть градом льющиеся из глаз слезы. Ещё минуту назад парень дышал, хоть и с трудом, а теперь замер и, похоже, отошел навсегда. А дара лечить у неё нет, ну вот ни на полсто-лечка, есть другой — боевой, ну и там ещё источники подземные чуять, то-то с таланта такого сейчас толку!

— Отвали!.. — рявкнул над самым ухом страшный голос. Волосы Джейаны растрепались, зелёные глазищи горели яростью; казалось, она воочию видит перед собой саму смертушку и готова схватиться с ней врукопашную.

Гилви замешкалась — отсидела ногу, сразу и не встать, и тогда Джейана попросту отыйырнула её в сторону, словно нашкодившего котенка, мгновенно забыв о ней. Обижайся, не обижайся — ей всё» равно. Дело надо делать, а если своего добьёшься — успех всё спишет.

Ирка с Дженни отвели руки Миха от раны, Фа-тима стремительно разминала пальцы, готовясь одним ударом вырвать раненого из шока; Файлинь заклятием пережимала разорванные жилы, откуда настоящими фонтанчиками била кровь; Джейана же заглянула глубоко-глубоко в замершие глаза.

: Иди ко мне, без слов позвала она парня. : Иди ко мне, возвращайся, у нас ещё столько дел здесь! Клан не обойдется без тебя! Слышишь, Мих?Возвращайся! :

Это действовало лучше всяких повязок, обеззараживаний и тому подобных приёмов травниц. Они займутся раненым позже, а пока — за него отвечает она, Джейана!

Ира и Дженни колдовали над разорванными внутренностями парня. У Фатимы вытянулось лицо, как-то разом ввалились глаза, и между пальцев поплыло синеватое сияние. Джейана же, не отрываясь, глядела в чёрные Михины зрачки, словно в колодцы, что вели к тем тёмным подземельям, где сейчас стоял он, в преддверии покоев Великого Духа, ожидая — вернуться ли ему обратно, к свету, траве и жизни, или же последовать дальше, туда, откуда уже нет возврата.

…Джейана зацепила душу парня уже на самом пороге Великого Духа. Сквозь провалы зрачков видела она, как крохотная серая фигурка заколебалась и, помедлив на самой черте, медленно и неуверенно двинулась назад.

Миха они вытащили. Все ещё без сознания, с распоротым животом, его очень-очень медленно понесли в становище. Теперь дело за травницами. Они знают отвары, что помогают срастаться разорванным тканям. Но допрежь должны ещё закончить ворожеи.

С Джейаны градом лил пот, но она не позволила себе расслабиться и на миг.

— Так, парни, до становища дойдете — шлите сюда ещё шестерых. Тушу выпотрошить. Не пропадать же добру!..

Кособрюх был хорош. Жирный, упитанный. Не по сезону.

Лето не так и давно началось, с чего жирок-то? Не иначе, как ухоронку Деснянок нашел. Тогда да, там пожировать есть чем.

Препоручив Миха заботам Фирузы и Сигрид, бывалых травниц, Джейана решительно расправила плечи — никто не должен видеть её уставшей! — и зашагала к полю. Ленятся небось летавцевы дети. Глаз да глаз за ними нужен. Так и норовят посачковать. Вот и бери таких на Летучие Корабли!..

Пришла к грядам — точно. Скучковались, ровно пчелы в рой, и так же, как пчёлы, гудят, гудят, гудят… Правда, увидев Джейану, все разом примолкли и бочком-бочком — по местам.

— Чего языки чешете? Кособрюх Миха поранил — тоже мне, новость!.. Впервой, что ли? Мы парня уже вытащили, так что давайте-ка к делу. — И, подавая пример, первая склонилась над толстяками.

Глава вторая

Твердислав и ещё десяток старших парней, все лет по шестнадцати, с самого утра загоняли папридоя. Оружия не взяли (лишь у Твердислава в кармане широкого кожаного пояса — серебряный Ключ-Камень, символ вождя, самый настоящий ключ к защитной магии родных скал, полученный из рук Учителя в тот день, когда они с Джейаной основывали поселок нового клана. Никто ведь тогда не помогал: ни эльфы, ни гномы, ни даже Учитель!) — папридоя ни копьем, ни стрелой не остановишь, здесь нужна катапульта наподобие тех, что соорудили на Пэковом Холме; а, кроме того, зверь чует чуть ли не любую боевую снасть, и взять его после этого шансов уже никаких. Да, кроме того, убивать его нет никакой нужды. Собственно, дело тут простое — загнать папридоя в какую-нибудь овражину, окружить и зачаровать.

Понятно, легко сказать — зачаруй! Проникни в душу зверя, сумей заговорить с ним и убедить, что, мол, неволя лучше свободы. Нужно врать, а это, сами понимаете… Сам Твердислав вранья терпеть не мог, и немало малышей отведало его розги, будучи пойманными на лжи. Помогало, и притом очень здорово, хотя тоже — маленьких бить… Рыдают, слезы что их кулачок… Правда, видит Великий Дух, не так и больно им достаётся. Что ж он, исчадие ведунов, мукой мученической мучить?

Папридоя гнали долго. Гнали молча, без азарта — чай, не юнцы, усы уже у всех пробиваются. Берегли дыхание — гон, он долгий. -А без папридоя им никак нельзя. Вон, Мануэл вторую осень на ярмарку куртки меховые возит и дерёт за них, бессовестные его глаза, втридорога… ,

Правда, сам Твердислав Мануэла отлично понимал. Главное что? — чтобы клан жил, чтобы народ в нем множился, Учителю на радость. А ради этого можно и куртки подороже продать.

…С утра Твердислава мучили какие-то предчувствия. Ещё когда гон только начинался, подумал — нет, не возьмём. Подумал — и тут же выбросил из головы. С такими мыслями на охоту лучше и не выходить.

Сперва миновали знакомые места. От русла Ветёлы повернули вправо, на запад. Папридоя гнали, все вместе придумывая и насылая на него самые жуткие миражи-призраки, какие только могли измыслить. Пугали то огнем, то подступающей водой, то Ночным крылатым кровопийцей-нагудом (гудит он, на жертву бросаясь, — отсюда и имя), то мелким ползучим аспидом — яда одной твари на целое стадо папридоев хватит, и потому великаны боятся его до одури). Но — то ли зверь попался бывалый, то ли сами сплоховали, только все заранее известные загонные места остались позади. Папридой трусил и трусил себе вперед (хотя ему самому такой бег, наверное, казался совершенно безумным), обходя овраги и ложбины, так что загонщикам оставалось только ругаться.

Ругался и Твердислав. Правда, на самого себя. Никак не сожмёт мысли в кулак, чтобы ударить ими, точно мечом. Всё время мешает что-то. То Джейана вдруг вспомнится, то последняя их ночь, то последняя размолвка… Нельзя так на охоте! Папридой, как никто из лесных тварей, чует неуверенность преследователя. А другие парни, хоть и сильны в охотничьей ворожбе, да только ведь у нас так — один из хора выбивается — все дело насмарку.

…А ведь сложись всё по-иному, и не заметил бы Твердислав этих следов. Кабы гон по-нормальному шел, кабы чувствовал, что всё, вот-вот достигнут — и по сторонам бы почти не глядел. А так — понимая, что уйдет зверь, не удалась охота — смотрел. И насмотрел. Себе на горе, а клану… клану, хочется верить, на спасение.

Ведуновы следы. Да притом не только Ведуна, а ещё и всей свиты его. Сторожко шли, таились, простой глаз нипочём бы не углядел. След не на земле оставили, не на ветках — в воздухе. Поганый свой черный росчерк, нечистую паутину, что по проклятию Великого Духа метит всякий их шаг. И всё бы хорошо — увидел да берегись — да только ведунью паутину хорошо если один из сотни заметить может. Да и то, если искать станет.

…Это было как холодное дыхание Бунара, северного духа, что зимой несется от полуночных пределов, заковывая землю в ледяной пайцирь. По щеке Твердислава мазнула тонкая струйка… и он разом замер, в одночасье забыв и папридоя, и столь желанные девчонкам меховые куртки из его шкуры.

Остановился, утишая дыхание, успокаивания сердце. Товарищи уходили вперёд; скоро они почувствуют его, Твердислава, отсутствие, повернут назад… Его дело сейчас — здесь.

И, когда сердце забилось размеренно и ровно, когда прояснился взор, он увидел то, чего так боялся увидеть. Та самая ведунья паутина. От дерева к дереву, от одного ягодного куста к другому (и ягоды с тех кустов есть ни в коем случае нельзя!) с севера на юг тянулась она, слабый след злой стопы, еле-еле видимая при свете дня (ночью-то по-иному засветится, да только кто ж в этих краях в темноте так просто шарить станет?), непременный спутник горя, разорения и смерти.

Твердислав опустился на корточки. Вот оно. Дождался-таки. Накликал. Взгляд его сам собой отслеживал направление чёрных нитей, примечая все до единой мелочи; а мысли упорно заворачивали по-своему, толковали даже не о прямой, видимой угрозе, а о том, что слишком долго все шло уж больно хорошо, слишком долго процветал род; добыча сама шла в силки и ловчие ямы, стрелы, как заговоренные, легко находили цель; дети рождались легко, Фириэль, Сигрид и Леона недавно разрешились от бремени, и младенцы все до единого здоровенькие. Теперь вот папридоя Неведомые послали. Нет, не может длиться такое долго.

Ребята тем временем забеспокоились — слишком долго нету вожака. И хотя всем ведомо, что с Твердцславом не всякий Ведун так просто схватится, лес, даже ближний, — дело такое, всякое может случиться, лес — он в каждый миг разный. Сейчас все спокойно — а ну как миг спустя из-под земли какой-нибудь тваренок полезет? Они ведь, бывает, от гнездовий своих в северных пущах далеко-о уходят.

— Твердь! Отзовись! — это Чарус, Твердиславо-ва правая и левая рука сразу. Когда нынешний вожак поднимется на Летучий Корабль, род Твердислави-чей возглавит Чарус. Название клана, впрочем, не изменится — Твердислава на создание клана-пле-. мени благословил сам Исса, Великий Учитель, у

которого все прочие Учители в подчинении, так что править Чарусу, как и сейчас, Твердиславичами.

: Чара, все сюда. Быстро!:

Безмолвная беседа быстра, легка и ведётся не словами — эти сильно запаздывают, да и перехватить их легко. Слова, они ведь что — сотрясения воздуха, как давно уже Учитель объяснил. И подобно тому, как всякое зверье издали чует приближение земной судороги, у Ведунов есть немало созданий, что умеют перехватывать человеческое слово — что за одно поприще, что за десять. А вот в тайную речь хода им нет.

: Ведунъин след. Смотрите не стопчите. Мне с ним ещё копаться. Папридоя бросить. Не до него сейчас. Так что — рассыпаться и глядеть в оба!:

Рассыпаться — это ребятам объяснять не надо. Всем и так ясно — вождю надо сейчас одному над следом покорпеть. Одному — и чтобы никто не мешал, под ногами не путался, и чтобы о неожиданностях никаких не думать, что вывернется на него внезапно невесть кто.

Твердислав замер возле неприметной чёрной паутины. Призрачные струны что-то негромко напевали-нашептывали, ту самую, коварную, хорошо знакомую мелодию, которая, коли беспечно вслушаешься, уведёт-утянет в такие дали, откуда уже нет возврата. И никакие заклятия или травы уже не помогут. Да что там травы — даже Учитель лишь руками разведёт горестно. Мол, был родович — и не стало его. Слаб оказался. В чёрный Зов вслушался-и пропал. Встал ещё один воин в ведуньи отряды.

Так откуда ж вы все-таки появились, нечисть полуночная? Не так и важно, ЗАЧЕМ вы сюда заявились — это и так понятно: вредить всем, чем только возможно. А вот ОТКУДА этот Ведун со свитой пожаловали — вопрос первостатейный. Разные есть на свете Ведуны, и к каждому — свой подход нужен. Иначе никак. Одни горазды молниями кидаться, другие предивно умеют всяких тварей подманивать, третьи горазды такие мысли внушать, что иной родович сам вниз головой в Ветёлу бросается. Ну и, конечно, все до единого Ведуны не преминут сгноить посевы, наслать лихоманки и иные немощи, склонить к блудодейству, пререканию с Учителями и так далее. Перечню их каверз конца нет. Впрочем, ни один клан от этого ещё не погиб, кроме одного, того самого, клана Хороса, что против Учителей вместе с самим Великим Духом поднялся! Жаркое тогда было дело, Учитель рассказывал. Целый клан Ведунам предался, мыслимое ли дело! И не только предался — против братьев оружие повернул! Ну, тут уж могучий Исса мешкать не стал. Сам примерно покарал ослушников. Каким именно образом их покарали и что стало с мятежным кланом после — никто не знал, а расспрашивать Учителя на эту тему считалось верхом неприличия. Что сделали, что сделали! Твоё какое дело? Не страхом Наставники правят. Они, собственно говоря, совсем не правят. Учат, наставляют, помогают, поддерживают — стараясь, чтобы каждый из клана дожил бы до того дня, когда придут за ним Летучие Корабли.

Правда, сам Твердислав ещё ни одного такого Корабля не видел. Да и соседние кланы — Мануэла хотя бы или, скажем, хорошо знакомый горный клан Петера — их тоже не встречали. Хотя и у Мануэла, и у Петера народ на этих Кораблях уже уходил. И в других кланах тоже. Те, кто создал самые старые кланы, уже три года как у Великого Духа. Наставница Джейаны, Мелани из клана Старкови-чей, что первым обосновался в лесных краях, три солнечных круга назад покинула своих.

Да… Человек уходил и не возвращался — такова жизнь, таков порядок. Краток твой срок в клане, а за ним совсем, совсем иная жизнь, непредставимая, но, рассказывают, дивная, прекрасная и удивительная.

Твердислав замер возле ведуньего следа. В тонкой черно-жемчужной паутине читал он, словно Учитель — в открытой книге.

Вот здесь паутинка задела край еловой лапы. Странное дерево ель, никчёмное, одни шишки растут, да и с них толку никакого — вот и название у неё бессмысленное, не то что у других деревьев, крякосава или, к примеру, копьероста. Но сейчас сгодилась и бесполезная ель — ведунья паутинка коснулась празднично-зеленой шишечки, и хвоинки вокруг тотчас увяли. По увяданию этому опытный человек многое сказать может. От острия к корню ползла мертвенная желтизна — верный признак того, что этому Ведуну подчиняются многие и многие болести. Сама ветка не Стала ломкой, на ней не треснула кора — это значит, что Ведун сей больше женскими недугами тешится. Твердислав помрачнел. Этого ещё не хватало! Прежнее поветрие ещё в памяти свежо — а тут, значит, новая беда?

Но этого мало. Твердислав легонько качнул еловую ветвь — и хвоинки тотчас посыпались, словно давно убитые жаждой и засухой. Это значит — у Ведуна под рукой Саламандры и другие Огненные Твари; да и сам он при случае может угостить пламенным шаром, файерболом, как важно называет его не по-нашенски Мануэль.

Твердислав углядел ещё и много другого. И то, что с этим Ведуном идут оборотни, самые настоящие, что могут прикинуться кем угодно; и то, что в подчинении у злоехидца не только бегающие, но и крылатые бестии, — за малышней придётся смотреть в оба. Могут и утащить — хотя допрежь такого не случалось, но вот у Петера как-то раз и произошло.

Но самое главное и самое скверное, что на сей раз против Твердислава шел не просто Ведун, а Ведунья. А от Ведуньи, всем ведомо, зла в квадрате, если не в кубе, как говаривает Учитель. Если “в квадрате” — то ещё терпимо, совладаем, но вот если в кубе… Твердислав невольно покачал головой.

Да, вот он, ведуньин потайной росчерк — чёрная нить среди серых прядей, чёрная, как женская душа. Это Учителя слова, но вот тут Твердислав с ним как раз и не согласен. С чего это ради женскую душу “чёрной” потребовалось называть? Джейана бы за словом в карман не полезла, ответила б за всю женскую братию (или “сестрию”, правильно будет?).

Но так или иначе — Ведунья здесь. А это значит, что без доброй драки не обойтись. И притом не только на копьях и прочем — придется потягаться в магии.

— Буян! Стойко! Ставич! Домой да живо! Джей-ане скажете — Ведунья рядом кружит. Дим, Джиг, Лев! На север пойдёте до Пэкова Холма. Если всё чисто — вернетесь, Джейане доложитесь. Если чего увидите — не связывайтесь, Обереги — в дело и уходите. Чарус и остальные — со мной. На юг по следу пойдем.

Молодцы ребята. Никто не пикнул, звука лишнего не издал. Народ бывалый и тёртый, шрамов у каждого на добрую дюжину хватит; так что все без лишних слов схватывают. Ну и, конечно, никто не стал ни возражать, ни пререкаться, когда Твердислав назначал кому куда идти и что делать. Обычным-то порядком крику было бы — не оберёшься, а теперь нет.

Разделились. Буян повел Стойко и Ставича к дому; по правде говоря, там и одного бы вполне хватило, но Твердислав решил — нельзя Джейану вовсе без старших сейчас оставлять. Дим, Лев и Джиг повернули на полночь; опасное как будто бы дело, да только вождь клана знает — Ведуны по двое не ходят и свита их всякую дикую тварь так распугает, что по лесу идти можно едва ли не так же спокойно, как по родному становищу. Ну а остальные — сам Твердислав, неотлучный Чарус (куда ж без него?), силач Кукач (молодой копьерост без магии одной рукой выдергивает; из дальних кланов приходили на такое чудо поглазеть) да двое братьев-близнецов Гарни и Тарни (все их вечно путают, хотя, на Твердиславов взгляд, как же тут спутать-то возможно? У одного мысли всегда светлые, чистые, всё больше о цветочках там или стрекозках, словно девчонка, — Гарни всякую мирную тварь любит зачаровать и потом, пока та смирно сидит, нарисовать, а вот Тарни — ох, охальник! Девчонкам прохода не даёт, и как на след его мысли посмотришь, так срамно становится. Нет, не от того, что Твердислав мысли читать умеет, — на такое одна Джейана способна, да и то не всегда, — а вот след такие помыслы оставляют — будь здоров. Сам волей-неволей о том же думать начинаешь).

Вот и вся команда. Лучшие из клана. Если до драки дойдет — никакой Ведунье не поздоровится. Припасов вот маловато. От Ведунов да их тварей всё живое разбегается, но да ничего — мы свою добычу не упустим.

По ясному, четкому следу — и двух дней не минуло, как прошли здесь Ведунья со свитой — двинулись на юг. Если и не покончить со злонесущи-ми, так по крайней мере не дать им разгуливать тут безнаказанно.

* * *

Буян, Стойко и Ставич пробирались густым мелколесьем. В здешних лесах никто назад той же дорогой не возвращается — это даже самые мелкие малявки наизусть зазубрили. Не любят такого Лес-няни, и ничего с этим не поделаешь. Закружат, спутают тропы да так, что целую седмицу меж трех ко-пьеростов проблуждаешь. И потому Буян, едва расставшись с Твердиславом, повёл свой крошечный отрядик на юго-запад, где вокруг Буревой Рощи, на старых гарях, уже поднялась настоящая стена молодых сосен, почти заглушившая другие,

полезные для рода деревья, навроде зеленников (без выжимки из их листьев не сохранить до весны заложенные по осени запасы) или игольников, с которых все девчонки добывали себе иглы для рукоделия. Дивные иглы: есть такие, что и шкуру пап-ридоя проткнут, а иные — лишь самый тонюсенький холст, из которого шились наряды травяным щелкунчикам. Эх, не доглядели, сокрушался хозяйственный Буян, не досмотрели, и вот вам — зеленников почти не видно, игольников — раз, два и обчелся. А ведь на каждом игольнике — от силы по десятку игл, это ж вам не та же бесполезная сосна.

— Стойко! — Не принято пользоваться в лесу словами, тем паче если Ведунья рядом прошла, но от мысленной речи у Буяна все начинало плыть перед глазами, кружилась голова, а потом резко наваливалась дремота. Чужие слова он разбирал хорошо, а вот самому так говорить… Ну и пусть, зато ему многие боевые заклятия удаются, как никому. Даже Твердислав его хвалит; и хотя неуместно ему, Буяну, что уже в Старшем Десятке ходит, радоваться похвале вожака, точно какому-нибудь малолетке, всё равно приятно.

Стойко ответил как должно, беззвучной речью. И верно — она ему едва ли не привычнее слов.

: Чего тебе?:

— Чего, чего! Будто не знаешь? Давай-ка, вперёд, на дозор во-он к той расщеплённой сосне. Ежели все тихо — нас позовешь.

Тоже правильно. Здесь, в мелколесье, где сосны перевиты жгучими лианами (эти твари обычно питаются мошкарой, но при случае не преминут плюнуть ядовитой ловчей слюной и в человека. Случалось, после такого руку отнимать приходилось), кроме этих лиан, обычно обитают и их хозяева, мелкие, зловредные и довольно-таки опасные. Направляйся сюда весь десяток во главе с Твердиславом — эти б твари и головы поднять бы не осмелились, а

так — чует Буяново сердце! — обязательно попытаются поквитаться за прежние обиды.

: Хорошо :, флегматично отозвался Стойко. : Здесь подождите :.

Раз, два — и исчез в зарослях. Точно и не было его — даже ветка не шелохнулась. Ставич и Буян остались ждать сигнала.

Молчали. В лесу если уж говорить — так беззвучно. Про Буянову слабость знали всё; и добряк Ставич (который отроду никому слова поперек не сказал) помалкивал. Зачем Буяна обижать?

Сам же Буян считал про себя. Что-то Стойко молчит. Давно бы уж пора объявиться! Даже если встретил кого не следует — тем более себя показать бы должен. Парень покосился на Ставича. Да, а этому увальню всё хоть бы хны. Сидит себе и в ус не дует. Ему-то небось и не пришло в голову секунды считать.

Когда, по подсчетам Буяна, истекла пятая минута, он встревожился уже всерьез.

— Ставич! Да очнись ты! Со Стойко неладно что-то!

: Ага, молчит он что-то… Стой, да я его и вовсе не чую!:

Буян вскочил на ноги. Ставич разом отбросил предательски подползшую дремоту, вырвал из-за обмотки короткий нож.

“Стой, Буян, сделай всё как должно. Иначе Джейана тебя живьём сварит и правильно сделает. Ну, ну, заклятие на поиск!”

В этом искусстве с Буяном и впрямь мало бы кто сравнился, кроме разве что самого Твердислава с Джейаной.

По жилам привычно промчалась короткая жгучая судорога. Вызвав образ Стойко, парень послал мыслепризрака вперед, сквозь непроглядное сгущение тонких сосновых стволов и веток — по следу родовича.

И разом увидел такое, отчего из груди рванулось постыдное и жалкое “Ой, мама!”

: Ты чего ?: вытаращил глаза Ставич.

Вместо ответа Буян яростно сгрёб его за ворот куртки, прижал к земле.

: Он там мёртвый лежит, Стойко. Понял ?!:

Ну уж если даже Буян заговорил без слов…

Разинув рот, Ставич смотрел на коротышку Буяна. Тот весь аж позеленел, глаза закатились, дыхание пресеклось, но когда он наконец выдохнул и резко рубанул ладонью воздух, от прижавшихся к земле мальчишек в глубину густороста грянула слепящая молния, настолько сильная и яркая, что от грохота Ставич едва не оглох, а от блеска — едва не лишился зрения.

Забушевал, взъярился огонь — самая верная защита от любой нечисти. Пробитая молнией просека окуталась дымом. Буян резко вскочил на ноги.

— Бежим! — выкрикнул не таясь, уже не боясь, что услышат. И, очертя голову, ринулся в дымную мглу. Не раздумывая, Ставич рванулся следом.

Это было самое сильное Буяново колдовство. Заклятие, к которому Джейана, обнаружив у Буяна к нему дар, строго-настрого запретила прибегать — не иначе как при смертельной опасности, когда иного пути к спасению уже нет.

“Да почему же?” — возмутился тогда Буян (в ту пору ему только-только четырнадцать минуло); в ответ глаза Джейаны зло блеснули.

“Потому что тебя, олуха, — да простят меня Учитель и Великий Дух! — только на три таких заклятия и хватит, ежели подряд. Два кинешь, а третье не раньше, чем через месяц! А коли раньше — то всё. И тогда тебя от Порога даже я оттащить не сумею”.

Диковинное дело, вдруг подумалось Буяну, сколько тогда самой Джейане-то было? И шестнадцати ведь не стукнуло! А уже и тогда никто слова поперек сказать не смел!

Обугленные ветки скользнули над самой головой. Разгораясь, рядом весело гудел огонь. Поваленные и переломанные стволы молодых сосен дали пламени обильную пищу — но Буян не замечал ни дыма, ни жара. Перед глазами застыло скорченное, всё какое-то изломанное тело Стойко с нелепо вывернутой шеей и бессильно откинутой рукой. И Буян точно знал, что такая шея бывает только у мертвецов.

Ставич тяжело топал рядом, сжав в кулаке бесполезный сейчас нож.

Молния Буяна смела на пути всё — и сосны, и лианы, и их зловредных хозяев; но вот склонившееся над распростёртым Стойко существо она уже не одолела.

Откуда она взялась, эта тварь, никто не смог бы сказать. Ещё миг назад её не было — а теперь она здесь, во всей злодейской красе, и чёрная слюна капала на дымящуюся хвою.

Больше всего бестия походила на громадного, вставшего на задние лапы кособрюха. У неё тоже имелось шесть лап, однако ходила она на задних. Две другие пары, верхняя и средняя, напоминали человеческие руки, только вместо пальцев зловеще сверкали начищенные до блеска стальные крючья. Уродливая серая башка, вытянутая, с громадной пастью, с мощными челюстями, какими удобно дробить любые кости, три здоровенных круглых глаза без зрачков; всё тело покрыто серой, матово поблескивающей чешуёй. О такой твари никто никогда не слышал, не говоря уже о том, чтобы видеть. И не существовало никаких заклятий, ни обманных, ни отводных, чтобы сладить с эдаким страхом…

Прежде чем безоружный Буян успел глазом моргнуть, бесхитростный Ставич сделал то единственное, что ему оставалось в последние краткие мгновения отпущенной Великим Духом жизни: это

метнуть свой верный источенный нож прямо в среднюю буркалку чудовища.

Оледенев от необорного ужаса, чувствуя, что стали мокрыми портки, Буян видел, как из пробитой глазницы брызнула густая кровь, такая же ярко-алая, ярче человеческой, как и у всей здешней нечисти. Тварь с хриплым рёвом вздернула лапу к пронзённому глазу; лезвие ушло в череп по самую рукоятку, однако мозг твари, верно, располагался слишком глубоко.

“Эх, Гилви бы сюда!”— Застыв, точно в столбняке, медленно (как казалось ему) думал Буян. Из-под чёрных вьющихся волос по пересечённому рубцами лбу стекал пот. “Гилви бы с её даром…”

Дар у Гилви, той самой Гилви, был и впрямь редким. Её коронное заклятие крушило любую преграду, будь то самый толстый череп зверя, столетний домашник или даже гранитный окатыш с неё ростом.

Ставич тонко взвизгнул — и неожиданно бросился к распростертому на земле Стойко, зачем-то потянул на себя. В дьявольских глазах твари Буян увидел злобное торжество. Не обращая внимания на обильно кровоточащую рану, оно усмехалось всеми шестьюдесятью четырьми зубами, и от этого зрелища, наверное, стало бы не по себе и самому Твердиславу.

“Ну, Буян! — вдруг подумалось ему. — Ну чего же ты медлишь? Сейчас эта тварь прикончит Ста-вича. Потом — тебя. Потом сожрет всех вас. Такого ещё не было, но ведь что-то да обязательно случается впервые. У тебя ещё две молнии. Бей!”

Ставич легко, точно пушинку, оторвал от земли мёртвое тело Стойко, одним движением взвалил на плечо.

Тварь всё ещё глупо склабилась в жутком подобии улыбки. Оно и понятно — Буян только теперь разглядел, какие у неё здоровенные лапы. Они складывались в коленях почти так же, как и у кузнечи-

ка; суставы задирались высоко вверх. “На таких ножищах оно нас в два счета настигнет. И деться некуда. И ни копья, ни меча. И как это Твердислав мог нас в лес безоружными вывести?!”

Сейчас Буян уже не помнил, что на охоту за папридоем серьёзного оружия никто и никогда не брал.

“Молнию!” — Буяну показалось, что он слышит голос уже мертвого Стойко.

“Молнию!” — умолял Ставич, уже возле кромки зарослей.

Тварь наконец-то соблаговолила пошевелиться. Не обращая никакого внимания на впавшего в столбняк Буяна, неспешно потрусила следом за Ставичем, столь невежливо упёршим ее, твари, законную добычу. Длинная лапа неожиданно легко сграбастала Ставича за воротник грубой лесной куртки, и это наконец вывело Буяна из оцепенения.

Чувство было такое, словно он сам вытягивает из себя внутренности. Его трясло и корежило, не хватало воздуха, резкая боль полоснула по левому межреберью, Буян хватал ртом воздух, точно рыба, вытащенная на песок. Тугой комок огня сгустился перед глазами и, повинуясь его воле, распластался белой молнией, прянув в голову бестии, в то время . как та, деловито сбив с ног Ставича, методично свертывала ему голову, явно не собираясь удовольствоваться одним только Стойко.

Воздух вокруг чудовищной морды вспыхнул и застонал, точно от нестерпимой боли. Серая чешуя расплавилась, омывая вниз грязными каплями; проглянули отвратительно-розовые нутряные слои, перевитые бешено пульсирующими, чудовищно вздутыми жилами. Глаза лопнули и вытекли; нож Ставича, всё ещё торчащий из средней глазницы, раскалился добела, деревянная обкладка ручки вспыхнула. Тварь выпустила ещё живую, дергающуюся и трепыхающуюся добычу, развернулась и, пошатываясь, побрела прямо на Буяна, вытянув вперёд все четыре лапы со здоровенными когтями. Она была слепа — от глаз остались только заполненные кровью и искрошенным мясом провалы, но Буян знал, что чудовще видит его так же четко, как если бы имело все свои зыркалки целыми.

“Молнию бы надо, — проплыло где-то в дальней дали. Так далеко, что и не разберешь почти. — Все равно ж умирать, так хоть, быть может, тварь добью”. Ноги Буяна сделались вдруг предательски мягкими, совсем как та душистая ночь-трава, которой девчонки набивают себе подушки, уверяя, что она помогает отгонять дурные сны.

И только теперь он сообразил, что чудовище передвигается далеко не так быстро, легко и мягко, как вначале. Только теперь он заметил, что по серому панцирю обильно стекает кровь, что тварь шатается, что страшные когти ощутимо дрожат. У него был шанс!

И вместо того, чтобы ударить по бестии третьей, последней, гибельной и для себя и для неё молнией, Буян с неожиданной быстротой порскнул в заросли — только его и видели.

Оглушенный Ставич тяжело завозился, пытаясь подняться на ноги. Нестерпимо болела шея; в глазах метались травянисто-рдяные круги.

Подняться. Вытащить Стойко. Это неправда, что он мертв. Мало ли что Буяну с перепугу померещилось. Джейана выходит.

Он всё ещё повторял про себя “Джейана выходит”, все ещё дергал мёртвое тело Стойко, когда жуткие когти ударили сзади ему в шею, вонзились, раздирая плоть, и вышли наружу из-под кадыка.

Буян, без памяти мчавшийся куда глаза глядят, внезапно замер, точно оглушенный. Виски буравила боль, глаза горели, словно под веки насыпали полную пригоршню песка. Он своими ушами слышал последний, предсмертный хрип обливающегося кровью Ставича и мерзкий хруст пополам с чавканьем, что сопровождали отвратительную трапезу бестии. Ноги у Буяна подогнулись, и он без сил, где стоял, грохнулся прямо на землю. Хотелось сразу же, немедленно, покончить с собой. Пусть это даже и великий грех перед Духом, Дарителем Жизни. Только теперь до Буяна дошло, что друзей его нет в живых, что их не вернет теперь даже Джейана, ну а он сам превратился в отверженного, в изгоя, хуже самого мерзкого Ведуна, презреннее самого ничтожного могильного червя.

Потому что он струсил и бросил товарищей на гибель. Хотя мог бы спасти. И кто знает, вдруг Джейана нашла бы способ вытянуть Стойко?

Забыв обо всём, Буян завыл, мотая головой, точно дикий мах. Сейчас парню стало уже всё равно, слышит его кто-нибудь или нет. Даже хорошо, если услышат. Пусть приходят, вот он я, берите!.

Он ещё выл, вопил и бился головой о землю, когда за его спиной выросла серая бестия. Кровь в глазницах уже запеклась, и казалось, что в череп чудовища вделано три дивных самоцветных камня, какие иногда попадаются в добыче горных кланов. Тварь ослепла, но чуяла всё по-прежнему отлично. На окровавленной морде медленно двигалась громадных размеров челюсть. Зубы доканчивали пережёвывать добычу. На опущенных вдоль тела лапах мелко, словно в сладком предвкушении, подрагивали покрытые темно-алым стальные когти. Тварь стояла и, почти комично склонив уродливую башку набок, смотрела пустыми глазницами на корчащуюся двуногую сыть.

Этот холодный, смерть обещающий взгляд Буян ощутил затылком, шеей, лопатками — всем телом, до кончиков пальцев на ногах. Мелкий напуганный зверек внутри у него зашёлся в истошном беззвучном вопле. Мало не разрываясь, мускулы бросили тело вперед, в сплетение веток, лиан, всего чего угодно — Буян не чувствовал боли от едких укусов. Словно живой таран, он пробил зеленую стену и, завывая, помчался прочь, сам не ведая куда, в слепом и давящем ужасе, напрочь забыв и про недавний горький стыд, когда сам катался по земле и торопил смерть-избавительницу.

Тварь его не преследовала. И если бы Буян смог увидеть в этот миг её жуткую морду, он разглядел бы на ней нечто, смутно напоминающую зловещую, ехидную ухмылку.

Глава третья

С самого начала день пошел вкривь и вкось. А к подобному Джейана не привыкла. Если кто-то начинает наседать на твой род — этот кто-то должен захлебнуться в собственном дерьме, не меньше. Сперва в дерьме, а потом и в крови. Так и только так. Око за око. Зуб за зуб. Кособрюх изувечил Миха, Гилви рядом с домиком травниц сидит рыдает — и не успокоишь. Тверди слав со старшими ушёл за папри-доем — и как сгинул. Ни вести, ни гонца. Что, пап-ридой их всех затоптал там, что ли? Да нет, нет, чушь это всё, конечно! Просто…

Не бывает ничего “простого”, резко оборвала она сама себя. Тоже мне, клуша, нашла чем себя утешать! Как маленькая, пра-слово! Нет, Джейана, не юли. Беда пришла. И немалая. Кто-то ополчился на клан Твердиславичей — и притом посильнее обычных Ведунов, равно как и иной, привычной напасти. В конце концов, что там Ведуны — от них и откупиться можно. Подумаешь, потом пояса придется потуже затягивать! Не впервой. А вот теперь… И Джейана немедля начала действовать. А когда Джейана действовала, да ещё и в отсутствие Твер-дислава — это значило, что в клане наступало форменное светопреставление, как говаривал в таких случаях Учитель.

Мирная картина — мальчишки ползают по сви-

Джейана скинула сандалии, вошла по щиколотку в мелкую воду. Пятку немедленно пощекотал шкодливый водяной пузырник, но, присмотревшись, понял, с кем имеет дело, побелел от ужаса и так дунул в своём серебристом пузырьке-коконе прочь, что казалось — волна побежала. Повторным взглядом Джейана его не удостоила.

Слова вбивались в податливую плоть реки, точно тяжелые сваи в дно. Джейана звала, звала низким горловым зовом, и Гилви с компанией, что слышали слабый отголосок этого зова, невольно втягивали головы в плечи, поёживаясь от страха. И почему Твердислав — вожак всем другим кланам на зависть — себе такую жуткую ведьму выбрал? Нет, не уродину — красива Джейана, очень красива, это даже завистливые соперницы признают — но такую злющую да ещё и с такой Силой! Что, других пригожих девчонок под боком не было? Да помани он — любая бы побежала, только пятки б засверкали! Даже скромница Фатима.

Джейана звала, обратив всю себя в этот Зов. По жилам струилась не кровь — огненная влага; голова кружилась, девушка задыхалась, но не останавливалась. Начав обряд, смертный назад отступить уже не может.

Все в заклятие подчинено строгим законам. “Структурировано”, как говорит Учитель, но этого слова Джейана не любит. Как и многих других, что порой срываются с окаймлённых седой бородой и усами губ наставника. Чужие они, эти слова. Колкие какие-то, кусачие. Неуютные. Их даже языку произносить неприятно. Словно кусок тухлятины во рту.

Науку плести даже самые сложные заклинания Джейана познала в совершенстве. И Учитель ей почти не требовался. Старик только и мог, что поражаться — с какой быстротой Джейана схватывала всё, о чем он толковал.

Заклятия — это команды. Те, кто их исполняет, сильны, но тупы. Иначе бы не исполняли. Поэтому всё зависит от того, насколько четко ты им все объяснишь. На словах ничего сложного, а вот вызвать для защиты становища водяного духа из всего клана способна одна Джейана. А вот Фатима, сколько Джейана с ней ни бьется, никак повторить не может.

Девушка быстро и четко вбросила в Зов все выкладки. Назубок прошлась по всему, что есть суть водной стихии, перечислила все законы, что ею управляют. И, несмотря на черноту в глазах, с торжеством увидела, как поверхность Ветёлы вспухла, взбугрилась, как надулся чудовищный пузырь и как, разорвав изнутри его прозрачные стенки, на волю выбралось невиданное создание, все словно бы из туго свитых водяных струй. Оно имело голову и руки; туловищем же и ногами ему, очевидно, служила вся Ветёла.

— Что тебе, дочь Тверди? — с претензией на торжественность прогудел булькающий переливчатый голос.

— Спасибо, что явился на мой зов, Юм-Чак. — Джейана поклонилась. — Тем знанием твоего естества, что сейчас повторила я, заклинаю тебя и прошу встать здесь на стражу. И держать здесь дозор три дня и три ночи. Потом я отпущу тебя и поставлю кого-нибудь тебе на замену.

— Будь по-твоему, дочь Тверди. Во имя того знания, коим владеешь ты, я исполню сказанное тобой. Но помни — ровно через три дня и три ночи моя служба кончится, и не скоро сможешь ты призвать меня вторично. Совет тебе — заранее позаботься о надёжном стороже.

Джейана не успела поблагодарить неожиданно разговорившееся существо. Водяной горб на поверхности Ветёлы опал, и минуту спустя ничто уже не напоминало о случившемся. Но Джейана знала — там, в глубине, в чёрной донной яме, покорный её воле дух заступил на неусыпную стражу. Теперь за

русло можно не волноваться. Три дня и три ночи здесь не проскользнёт ни ходячая, ни плавающая, ни летающая тварь. А там мы ещё что-нибудь придумаем.

— Здорово это у тебя выходит, — задумчиво проронила Фатима, мелко семеня рядом с широко шагающей Джейаной к Ближнему Валу. — Слушаются они тебя, словно меня — травяные силы.

— А знать надо, чего хочешь, и идти до конца, — не поворачивая головы, бросила Джейана. Фатима, самая способная в клане, её порой просто бесила. Нюня, размазня, всех жалеет, глаза вечно на мокром месте! И сейчас — не столько в её, Джейаны, заклятия вникала, сколько за неё, Джейану, боялась. Дурёха, слова другого нет.

— Ты мне лучше скажи — повторить сумеешь? — Джейана в упор взглянула на спутницу, и нежная Фатима тотчас потупилась. Прядь смоляных волос упала на глаза.

— Все ясно, — процедила Неистовая. — Сколько тебе, глупой, можно твердить — ежели со мной что случится, ты первой чародейкой станешь! Кроме тебя, больше некому. А ты даже водяного стража вызвать не можешь! Вот и ответь мне — как на тебя клан оставлять?

Под яростным взором Джейаны Фатима потупилась, съёжилась, втянула голову в плечи, словно нашкодившая девчонка-малолетка, которой вот-вот предстоит отведать Джейаниного волшебства (седьмицу будут неотвязные кошмары одолевать, скажем) или простой немудрёной розги. Неистовая и ею не брезговала.

— Не гожусь я для такого, Джей, — еле слышно пролепетала Фатима. — Ну никак не гожусь, хоть плачь. Ты — другое дело, в тебе душа огненная, она все может, уж ты мне поверь, я-то вижу. Другого кого возьми вместо меня, а? Что, девчонок с Силой мало? Хоть та же Гилви!

— Гилви соплячка еще. Над ранами рыдает, крови боится. Оплеухами в чувство приводить приходится, — жёстко отрезала Джейана. — А мне сроку уже немного осталось. Год — и за нами с Тверди-славом Корабль придет. На кого я клан оставлю, а? Кроме тебя — некого. Иришка — травница от Великого Духа, и нечего ей в кровавую ворожбу лезть. Не получится. Дженнифер — лекарка, а больше ничего не умеет, хотя, — она критически оглядела Фа-тиму, — покрепче тебя духом-то будет. Остальные — либо молоды ещё, как Гилви или, скажем, Линда с Олесей, либо силы должной не имеют, ну вот хотя бы Светланку возьми. Есть, конечно, среди малышни кое-кто. Лиззи, например. Настоя-щеей Ворожеей станет, точно говорю! Но мы-то ждать не можем. Сейчас на клан беда движется, понимаешь, Фати, сейчас! Я её, эту беду, всей шкурой чую!

— Я тоже, — робко вставила Фатима.

— И ты? Ну вот, тем более! — Джейана досадливо дёрнула плечом. — Вот ты сейчас тут ноешь — “не надо меня, не надо, другую возьми”, а я тебе так скажу: клану нужно будет — я кровавым потом изойду, но ты у меня колдовать станешь. Потому что клан должен жить, и баста. Жить, пока я здесь, и жить, когда меня не станет.

Фатима быстро и мелко закивала.

— Только реветь не вздумай, — презрительно бросила Джейана. — Слез твоих мне только теперь и не хватало! Ладно, подруга, сделаем так — иди к своему Дэвиду, можешь с ним побыть. До вечерней зорьки даю тебе отпуск.

— Ой, правда? — Фатима потупилась и покраснела. Там, где другие девчонки успевали погулять с тремя-четырьмя парнями, черноглазая волшебница оставалась неизменно верна раз и, похоже, навсегда выбранному Дэвиду. Слезы мгновенно высохли.

— Правда, правда, — усмехнулась Джейана. — Давай, давай, поторапливайся! За таким делом время, знаешь ли, быстро бежит.

Уф, как от этой слабачки отделалась, так даже дышать легче стало, пра-слово.

На Ближнем Валу Неистовую встретило тревожное молчание. То, что Джейана послала в передовую стражу не следующий по старшинству десяток парней, а всех, кто умел разить скорее магией, нежели копьем, яснее ясного сказало — враг рядом, и этот враг не обычные зловредные твари, с коими привыкли иметь дело. Нет, на сей раз откуда-то из глубины лесов наползало иное, неопределенно-смутное, но куда как более страшное,

Джейана молча обошла Вал, пристально поглядела в глаза каждому из защитников. Хорошо смотрят, твердо. Даже Гилви взгляда не отвела. Это правильно. Добрая Ворожея из неё со временем получится. Если доживет, конечно.

Ближний Вал был хорош. Высотой почти в пол-~ора человеческих роста да прибавь перед ним ещё и ров той хе глубины. Нет, не зря гонял Твердислав всех по весне поправлять оплывшие скаты, подумалось Джейане. Как чувствовал любый. В сердце ворохнулась острая игла тревоги, так что Джейане пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы не застонать. Держись! Держись! На тебя весь клан смотрит, все родовичи, Учитель, а сверху сам Великий Дух пристально наблюдает — как-то Его даром отмеченная своими силами распорядиться сумеет?

Не до тревоги о любимом сейчас. Это девчонки. у кого парни с Твердиславом ушли, могут красные от слез глаза кулачками тереть, а она, Джейана, по прозвищу Неистовая, и малейшей своей слабости показать не имеет права. Потому что тогда клан дрогнет и перестанет быть. Исчезнет, растает, растворится без следа и без памяти. Ничего страшнее Джейана не могла даже вообразить.

— Слушайте меня, Твердиславичи. Кто на нас идет, я пека сказать не могу. Не время сейчас гаданья совершать. Ночью я всё справлю. А пока — к

худшему готовьтесь. К тому, что на нас Неведомое выйдет.

Кто-то из девчонок ойкнул и тотчас зажал себе рот.

— Не ныть! — Джейана сверкнула глазами и даже ногой притопнула. — Выдюжим. А может, нас и вовсе стороной минет. Не знаю. Одно мне только точно ведомо — если видишь дым, готовься пожар тушить. И хвали Великого Духа, если огонь сам под дождём погаснет. Ночью сегодня я к вам приду — как только с гаданием все справлю. Кто чего спросить хочет?

— Джейана, а где Твердислав? На лице Неистовой не дрогнул ни единый мускул.

— Папридоя они гнать ушли, разве не знаешь, Олеся? Как смогут — вернутся. Вот и всё. А ни о чём ином чтобы и думать не могли!

Постояла, для внушительности подержав над головой сжатый кулак. Зубы стиснула — аж захрустели, потому что ничего так не хотелось сейчас, как в голос взвыть.

Что, ну что с ним случиться могло? Нет ни такого зверя, ни такого Ведуна, ни твари ведуньей такой, чтобы с ним совладала бы так запросто! Если гон не так пошёл или в лесу что-то встретилось — непременно бы гонцов прислал. А так майся, терзайся, не зная, что и подумать. Поневоле всякая чушь в голову лезет. Та самая, о которой прочим сама и думать запретила. Потому что если не то Не ведомое, каждый шаг которого болью во всей Джейа-ниной душе отдаётся — что ещё могло остановить Тверди слава и его десяток? Что?! Разве что целая рать Ведунов. Да только откуда ж этой рати взяться? На Пэковом Холме стража стоит, во все глаза смотрит. Ребята надежные, зоркие, не сони, не из тех, что в облаках витают. Что, и они уже? И их уже?! Да нет, нет, нет! Сейчас, сейчас. Доберусь домой, все как положено справлю.

* * *

Четкий и ровный Ведуньин след вёл Твердисла-ва с товарищами на юг. Ведунья не плутала. Не выделывала хитрых петель, не наводила обманных мороков — словно шла не по землям одного из сильнейших кланов, а по своим корневым владениям — тем, что за Лысым Лесом.

Сейчас Твердислав уже горько жалел, что с ними нет оружия. Не любят ни Ведуны, ни Ведуньи холодного железа. Когда приходится вести поединок одной лишь магией — куда как тяжелее. Но ничего. И на ведуньины хитрости у нас управа найдется. Жаль, конечно, что от гор они далеко — там можно было бы гномов поднять. Они всегда помогут, хоть и небескорыстно. Зато в долг легко верят и скорой отдачи не требуют. А все знают, что Твердислав своего слова ещё ни разу не нарушил.

Шли молча. Всё давно сговорено. Каждый знает, что ему делать, если впереди внезапно возникнет затянутая в латаный чёрный плащ длинная тощая фигура с непременной железной косой на длинной рукоятке. Натиск свиты примут на себя близнецы и Кукач, а Твердиславу с Чарусом достанется сама злодеица.

Ведуны никогда не оставляли клан Твердислава в покое на сколько-нибудь долгое время. И летом, и зимой они то и дело подступали к окружавшим становище скалам. Иногда их удавалось остановить ещё на Пэковом Холме, порой они прорывались на подступы к Ближнему Валу; и в этом году, собравшись с силами, Ведуны дважды серьёзно атаковали — и от них пришлось откупаться. Твердислав дёрнул щекой — вспоминать об этом было и больно, и стыдно. Спасибо разумной Джейане, охоло-нула, привела в себя, сама говорила с нечистью — и выкуп удалось изрядно скостить. Он, Твердислав — недаром имя такое! — на подобное не способен. Он скорее бросился бы в драку без надежды победить, чем стал бы говорить с отродьем Змеиного Холма.

Это плохо. Вожак клана на то и вожак, чтобы уметь, когда надо, говорить камнями и стрелами, а когда надо — льстивыми обманными речами. Если б не Джейана, Твердиславичам пришлось бы худо. Ох, не похвалит, не похвалит за такое Великий Дух, когда, возлетев на Летучем Корабле, он, Твердислав, предстанет перед Его грозными очами и будет держать ответ по всей строгости за всё сделанное, а паче того — за несделанное.

К югу от обычных охотничьих угодий клана Твердиславичей, густых смешанных лесов, пересеченных сухими увалами, начиналась Речная Страна. Голубая, обогнув лесистые взлобки и завершив широкую'петлю почти в три дня пути, разливалась по обширной низине, образуя бесчисленные рукава, протоки, старицы и озерца. Высокие лесные островины перемежались долгими нудными болотами, покрытыми зарослями стрелок, темно-венчиковых матрасников и уткопрятов. Чёрная вода медленно-медленно струилась по бесчисленным жилам этой земли; места считались не слишком опасными, самых вредных зверей владычествующие здесь кланы давно повыбили и за небольшую мзду в перелётный сезон разрешали охотиться тут всем соседям. Клан Твердислава не был исключением. И сам вожак, и Чарус, и Кукач, и близнецы бывали здесь не раз и не два. Местность они знали — пусть не так хорошо, как здешние старожилы, но вполне нормально для продолжения погони.

На быстром совете, созванном утром второго дня преследования, Кукач предложил повернуть. Ясно было, что Ведунья прошла мимо клановых владений, так что пусть теперь с ней разбираются Джой и Лайк.

Совет звучал вполне резонно.

— Ты что скажешь, Тарни? — Весь разговор вёлся, конечно же, беззвучно.

Тарни, весёлый, с ярко-жёлтыми солнечными волосами, задорным курносым носом и бесчисленными веснушками, только пожал плечами.

— А што? Кукач дело толканул. Мы своё сделали. Можно и назад вертаться. Но вот только я бы весть Лайку подал. Нехорошо. Соседи всё ж таки.

— Знаю я всё, знаю, — ехидно вплёл Чарус. — Из-за той темноглазой небось.

— А хоть бы и так! — не стал отпираться Тарни.

— Всё равно сказать надо, — поддержал брата молчаливый обычно Гарни. — Не по-людски промолчать.

Кукач поспешил согласиться.

— У Тарни, конечно, не башка, а один сплошной охал, но сейчас он и впрямь верно сказал. Темноглазая там или нет — не знаю и знать не хочу. Но с кланом Лайка мы всегда в ладу были — так что негоже их оставлять в неведении, — закончил Твер-дислав.

Сообща решили идти дальше. Джейана волноваться не должна — всё же трех гонцов назад отправили! Через спокойные места давно уже добрались. Ничего, переживёт род несколько дней без вожака. Джейана не хуже всё сумеет управить.

Глава четвёртая

Когда Буян пришел в себя, уже смеркалось. Он лежал на дне какой-то заросшей ямины, уже не поймёшь — то ли начатого и недостроенного логова ко-рогрызов, то ли следа охотничьих раскопок корнееда. Яма оказалась глубокой, сухой и чистой. Ни тебе ядовитой травы, ни зловредных лиан, вообще ничего.

— А дело-то твоё, парень, дрянь, — вдруг произнёс тонкий, противненький голосок.

— Кто тут?! — Буян ошалело подскочил.

Сверху, над ним, на самом краю, в развилке выпершего из земли древесного корня, удобно устроился щелкунчик. Не травяной, не из знакомых. Как бы дикий — на нём не девчонками клана сшитая одежка, а какой-то серый флер.

— Я, я. Не скачи так, — щелкунчик неприятно усмехнулся. — Не пугайся, не съем. Тебя другие и без меня съедят. Шутка. — И, видя перекошенную от ужаса физиономию Буяна, вновь разразился тонким, мерзким и злорадным смехом.

— Чего тебе? — прохрипел Буян. Рука его помимо воли искала что-нибудь потяжелее — запустить в наглеца! Обычно щелкунчики были неприкосновенны, и даже Неистовая не дерзала с ними связываться; но сейчас, когда он, Буян, уже не родович, а…

— Правильно, изгой, — вдруг кивнул щелкунчик. Распустил флёр, потрепетал крылышками и назидательно закончил: — А вот кидаться в меня я бы тебе не посоветовал. Плохо будет.

— А мне уже терять нечего, — прорычал Буян, сжимая кулаки.

— Ну, это ты не прав. У тебя ещё жизнь осталась, — заметил щелкунчик. — И я, собственно говоря, хотел совет тебе дать.

— Какой-такой совет?

— Ты, Буян, теперь изгой. Клан тебя отринет, не сомневайся. Твердислав-то, может, ещё бы и простил, а вот Джейана никогда. Она тебя самолично на съедение кособрюху отдаст. Так что возвращаться тебе, прямо скажем, теперь некуда. А в лесу ты один сгинешь. У тебя даже ножа не осталось.

Речи щелкунчиков обычно — один сплошной писк; однако ж этот умудрялся чуть ли не вещать, причем — проникновенно. И голос его уже не казался Буяну ни смешным, ни писклявым.

— А тебе-то что с того?

— Меня просили тебе помочь. У тебя есть один выход.

— Это какой же? — скривился Буян. Внутри всё стало как-то донельзя мерзко и гнусно. — И кто это в наших краях взялся такой добренький мне помогать?

— Кто взялся помогать — сам скоро поймешь. Мне об этом тут речи разводить недосуг. А вот что тебе теперь делать — скажу. Ступай на север. Обогнёшь ваше становище. Будь осторожен — Джейана землю и небо местами перевернёт, чтобы тебя схватить. Я тебе проводника дам. Оглянись, да только, — в голосе щелкунчика вновь зазвенела насмешка, — не слишком пугайся.

Буян осторожно повернул голову. Великий Дух! Так и есть! Ну и ну! У него разом вспотели ладони.

Вслед за Учителем этих существ называли “ламиями”, хотя тот же Учитель всегда оговаривался, что “настоящие” ламии, мол, совершенно не такие. Здешние же почти ничем не отличались от людей, имея вид девчонок лет пятнадцати-шестнадцати, только чуть поменьше ростом и притом очень, очень, очень “соблазнительных”. Появлялись они только летом, одетые более чем легко — в какие-то полупрозрачные драпировки из трав, так что очень даже полные груди едва не вываливались из вырезов, что же до длины — если л амия присядет, так “срам один”, как говорила Фатима. Среди мальчишек, только-только начавших мучиться этим самым, — шёпотом пересказывались истории о “добрых ла-миях”, которые, ежели их изловить, отнюдь не отбрыкиваются и не отбиваются, а очень даже хорошо…

Правда, ламии слыли созданиями редкими. Иногда они попадались среди свиты Ведунов и Ведуний, и тогда, ежели ламия оказывалась в руках клана, пощады ей ждать не приходилось — девчонки и девушки, твёрдо уверенные в том, что от этих ведуньиных потаскух их парни дуреют, теряют рассудок и прочее, попросту разрывали пленницу в клочья. Или сжигали живьём. Или закапывали в землю. Поэтому с девичьей стражей ламии бились насмерть, зачастую сами лишая себя жизни, если путей к спасению им не оставалось. Другое дело, если пленителями оказывались парни. После этого ламия частенько оказывалась на свободе, а вернувшиеся в становище воины в разговорах с подругами отчего-то ни словом не упоминали о том, какая им попалась добыча.

Разумеется, наслушался подобного и Буян.

Представшая ему ламия была невысокой, по плечо далеко не великану Буяну, рыженькой (совсем, как Гилви), с задорными зелёными глазами. При одном взгляде на вырез её платьица парень невольно сглотнул.

Ламия многообещающе улыбнулась.

— Она тебя проводит, — закончил свою речь щелкунчик. — Проводит до того места, которое вы, Твердиславичи, по недомыслию, именуете Змеиным Холмом. Ручаюсь тебе, змей там куда меньше, чем в тех лесах, что вы почитаете своими.

— Змеиный Холм? — Все мысли о ламии разом вылетели у Буяна из головы. Змеиный Холм! Логово Ведунов и Ведуний! Который уже год шли разговоры о том, чтобы объединить силы всех ближних и дальних кланов с заката, восхода, полудня и полуночи — с тем, чтобы раз и навсегда покончить с рассадником кровожадной нечисти, однако ещё ни разу разговоры эти не воплотились ни во что реальное.

— Это что ж, — пролепетал Буян. — Это что ж, мне к Ведунам идти? Да лучше я сам в болоте утоплюсь!

— Вот дурак! — покачал крошечной головой щелкунчик. — Не утопишься ты. Сил не хватит. Испугаешься перед Великим Духом своим предстать. А к Ведунам придешь — они тебя из-под его власти выручат. Знаю, знаю, что ты сейчас думаешь — небось превратят в слугу своего? Ошибаешься, милок, ошибаешься. Это ты сейчас у Джейаны в слугах ходишь, хотя уже и усы пробились и все такое. Это она тобой вертит как захочет. Ей и Твер-дислав не указ. А про Ставича со Стойко ты не думай. Что ты сделать-то мог? Молнию последнюю метнуть? Не округляй глаза, я не только это про тебя знаю. Ну, метнул бы ты её — и сам бы помер. А прикончила бы она тварь, что на вас напала, не прикончила бы — того ты знать не можешь. Я тебе по секрету скажу, чтобы ты не мучился, — не добил бы ты ее, даже если бы жизнь отдал, в последнее заклятье вложив.

— Правда? — выдохнул Буян. Очень, очень, очень, просто до одури хотелось поверить щелкунчику!

— Ну конечно, правда! — пропела сладким голоском ламия, взмахнув, точно веером, длиннющими ресницами.

— Правда, правда, — кивнул посланец Змеиного Холма. — Ты мне верь. Какой нам резон тебе врать? Слуг у Ведунов, знаешь ли, и так хватает. Врать специально тебе им без надобности. И сам ещё рассуди — кроме как к нам, тебе деваться не к кому. Гномы длиннобородые тебя не примут — на тебе уже наша печать. Как и драгоценные ваши елфы, — насмешливо исковеркал он последнее слово.

Буян опустил голову. Чувство было такое, будто шею душат сразу две петли-удавки: одна Джейаны, другая Ведунов. И деваться некуда. По всем обычаям клана он — трус, и наказание ему одно — смерть. И не оправдаешься уже никак. И не докажешь, что даже третья молния вражину бы не сразила. А к Ведунам идти — тоже страшно! Мало ли что эти двое тут наплетут. Эльфы с гномами? Нет, тут щелкунчик и хотел бы соврать, да нужды нет — даже тех горцев, что просто набеги Ведунов отражали, в Подгорье уже не впускали. Кровь, мол, на тебе да ненависть. С Ведунами гномы разбирались сами, и тот, кто струсил перед тварью чёрных разбойников, мог рассчитывать только на быструю смерть от гно-мьего топора. Про эльфов и говорить нечего. Отродясь не воевали, от войны шарахались, как Ведуны от Джейаниных заклятий. Учитель? Ой, нет, нет, только не это, от стыда умереть — самая лютая казнь! Уж лучше на Джейанином костре. Есть, правда, ещё какие-то города на Светлой реке — слышал, на ярмарке рассказывали — может, туда? Ой, нет, нет, и туда дорога закрыта — Джейана много толковала про тамошних ворожей, больших мастеров прознавать, кто к ним в гости пожаловал. И струсившего перед Ведунами, да ещё и бросившего на смерть своих же товарищей — что там будет ждать? Правильно. Вот это самое, о чем лучше пока и не думать.

— Ты, Агальдок, побудь-ка в сторонке пока, — прежним медовым голоском вдруг проворковала ламия. — Мы с Буяном тут сами потолкуем по-свойски. А ты подожди.

— Разумно, Ольтея, — щелкунчик с важностью кивнул. — Я удаляюсь. Доводы разума приведены, Буян. Теперь дело за иными.

Сказал так, распустил серый флер — и поминай как звали. Умчался. Ламия проводила его усмешливым взглядом и повернулась к остолбеневшему Буяну. Связанное из трав и цветочных стеблей платьице вдруг волшебным образом начало сползать с мраморно-белых плеч, открывая на левом боку след зажившего ожога. Ламия засмеялась и протянула обе руки к Буяну.

— Тебе ведь этого хотелось, не так ли?

* * *

На ночной заре Джейана вышла в лес за Ближним Валом. Вышла, провожаемая пристальными взглядами всей его охраны. Врезались в память громадные глаза Гилви, в которых — одна только боль. Миху не стало хуже, но, против Джейаниного ожидания, не стало и лучше. За дело взялась Фатима, но пока и лучшей на много дней пути и много кланов врачевательнице удалось добиться немногого.

Неширокая тропка, что вела к медоносным угодьям, свернула вправо и растворилась в сумраке. Джейана осталась одна на крохотной полянке перед

старым обгоревшим пнем. Его не касалась рука резчика, однако со стороны могло показаться, что это не пень, а присевший отдохнуть скрюченный древний старец.

Девушка закатала рукав грубой домотканой куртки. Обнажилась смуглая, вся исчерченная большими и малыми шрамами рука. Из ножен на поясе сверкающей рыбкой вынырнул нож. На небе — ни просвета, все четыре луны — и Белая, и Алая, и Голубая, и Зелёная — попрятались, словно страшась взглянуть на творящееся под ними. Это хорошо. Не следует тем, кто рядом с самим Великим Духом, попусту глазеть на кое-какие дела верных его слуг и детей.

Вытянув над пнем левую руку, Джейана закусила губу и быстро провела остро отточенным лезвием чуть пониже запястья. Гномья сталь мигом просекла кожу; по клинку побежала темно-рдяная струйка. Щекоча, тяжелые капли катились вниз, падая на поверхность горелого пня. Джейана мерным речитативом вонзала в ночь заклятие, связывая собственной кровью воедино слова и стремительные образы.

Раздался скрип. Он перешёл в скрежет. Пень зашевелился, точно стараясь выбраться из земли, вырвать себя, намертво укоренившегося в этой земле. Джейана молча ждала.

Наконец пронзительный, недовольный голос соизволил дребезжа произнести:

— Это опять ты, Неистовая. Кровь твою не спутаешь ни с чьей.

— А что, к тебе её так много попадёт? — не удержалась девушка.

— Не слишком-то ты почтительна со мной, — проворчало существо в пне. — Дерзишь, вопрошаешь без соизволения.

— Я могу сжечь тебя в пепел, и ты это знаешь, — бесстрастно уронила Джейана. — Но хватит! Не для того я пришла сюда…

— Чтобы пререкаться со мной, — вздохнув, закончил её незримый собеседник. — Понимаю. Тебе нельзя терять времени. Ведунья со сворой душителей рыщет по окрестностям. В этот раз они забрались на редкость далеко.

— Душители? — Даже неустрашимая Джейана вздрогнула. Оказаться в лапах у Душителей — много хуже смерти. А что они с девчонками делают!

— Они самые, — злорадно подтвердил пень.

— Хорошо, — Джейана уже овладела собой. — Я пришла спросить тебя.

— Ты можешь спросить меня только об одном, — с прежним злорадством напомнило существо. — На второй вопрос я не отвечу. А ты ведь хочешь спросить меня о двух вещах. О том, что грозит твоему клану, и о том, куда исчез твой миленький?

Глаза Джейаны вспыхнули. Ещё миг — и её гнев, обращённый в волну разящего волшебства, ударил бы по оскорбителю. Однако в последний момент она сдержалась. Видит Великий Дух, чего ей это стоило!

— Мне это ведомо, — мерно ответила она, одолев предательскую дрожь в голосе. Не видать этой твари её, Джейаны, неуверенности и страха! — Мне это отлично известно. И я задам тебе только один вопрос: что за напасть готовится рухнуть на нас?

Казалось, собеседник Джейаны преизрядно удивлён.

— Ну как ты можешь быть такой бессердечной? Другая б на твоём месте…

— Вот именно поэтому с тобой и говорю именно я, — перебила духа Джейана. — Потому что спрашиваю не о своём, понятно? Ну, ты слышал вопрос? Если да — то отвечай немедля!

— Ну, как тебе будет угодно, — существо в глубине пня на время затихло. Джейана терпеливо ждала. К её полному удивлению, вместо слов она сперва услыхала какое-то шебуршанье, вороханье, шорох — однако её собеседник молчал.

Прошло довольно много времени, когда девушка наконец не выдержала.

— В чём дело?!

— Не могу ответить, — раздалось глухое пристыженное бормотание. — Ничего не понимаю. — Голос звучал все глуше и глуше, пока не умолк совсем.

— Как так — ничего не понимаешь?! — теряя голову, завопила Джейана. Это было немыслимо, это было совершенно невозможно, как если бы на небе вместо четырех лун вдруг появилась бы одна или солнце взошло бы вдруг на севере. Таинственный дух, обитавший в горелом пне, всегда знал ответ на любой чётко поставленный вопрос.

— Не понимаю, не понимаю, — как заведённый бубнил скрипучий голос.

Девушка затравленно огляделась. Мрак вокруг поляны сгустился, сжался, обратившись в неприступную чёрную стену, из-за которой на дерзкую в упор глядели десятки голодных глаз. Любой визит к Отвечающему кончался одинаково — вопрос, на который ты сама не нашла ответа и обратилась с ним к потусторонним силам, развязывал тем силам руки, выпуская их на волю. Обращаться к Отвечающему рисковала одна лишь Джейана — даже неустрашимый Тверди слав здесь пасовал, понимая, что из всего клана только его подруга может обуздать и загнать обратно в их обиталища темные орды, что вырывались на свободу, едва дух заканчивал свой ответ.

Холодные голоса бродячей нечисти затянули всегдашнюю тоскливую песнь. В стене мрака вспыхнули зелёные, алые, рыжие глаза. Засвистел ветер; и задергался, заскрипел старый горелый пень, точно норовя вырваться наконец из земли, пустить в ход руки-корни, обхватить ими, стиснуть задавшую неправильный вопрос, сдавить, услышать жалкие мольбы о пощаде, а потом — предсмертный хруст костей.

— Не понимаю, не понимаю, не понимаю, — неслось со всех сторон. Мрак надвинулся, совсем рядом перекликнулись холодные, исполненные ядовитой ненависти голоса — и тут даже неустрашимая Джейана от страха покрылась липким потом. Из тьмы надвигалось нечто неведомое, неосязаемое, бесформенное, лишенное клыков, когтей, рогов и прочего, но оттого ещё более страшное. Руки девушки бессильно повисли вдоль тела. Она не могла пошевелить и пальцем, сотворить защитное заклятие, она вся оказалась во власти безжалостных нечеловеческих сил, сил, с которыми Твердиславичи никогда не сталкивались и потому ничего о них не знали. Учитель, конечно, всегда предостерегал — не следует прибегать к помощи Отвечающего, ответы нужно искать самим, потусторонние силы алчны и коварны, они никогда ничего не делают бесплатно и не помогают бескорыстно; но разве сейчас, когда исчез Твердислав со всем Старшим Десятком, когда из беспредельности незнаемых земель надвигается-накатывает неведомая, неодолимая сила — разве могла Джейана поступить иначе?

Лица коснулись бесплотные ледяные пальцы, и девушка не сдержала слабый, постыдный крик ужаса. Чья-то незримая рука лениво опустилась ей на голову, прошла сквозь кожу и кости черепа, бесцеремонно принявшись копаться в её, Джейаны, памяти, с ловкостью жонглера извлекая из-под спуда все тайные страхи, давно и с усердием загонявшиеся в самые дальние уголки души. Земля под ногами вспучилась — и обретшие плоть ночные кошмары один за другим, словно жуки-дергунцы по весне, полезли на поверхность, стряхивая чёрные комья, разворачиваясь в бесконечную шеренгу и надвигаясь на Джейану.

Кажется, она закричала. Перед глазами стремительно проносились картины одна страшнее другой — пиршество невиданной нечисти над грудой мёртвых тел. Она видит запрокинутые лица мёртвых и узнает их — одно за другим. Малыши. Гилви с бесстыдно раскинутыми ногами, промежность окровавлена. Фатйма с развороченной грудью. Мих, над чьими внутренностями справляет пир какая-то мелкая людоедская нечисть. И Твердислав — тоже мертвый, со скушенными напрочь руками. Такого с ней никогда ещё не было. Вся её сила таяла, точно собранный медовками воск на ярком солнце. Ни защиты, ни обороны. Ничего. Совсем ничего. Только пустота и одиночество.

“У тебя есть выход”, — внезапно услышала она. Голос этот оказался ровен, холоден, строг, но при этом — отнюдь не лишён внутренней сжатой силы.

Еще миг — и Джейану охватила бы слепая гибельная паника.

“Нет! Нет! Не сдамся! Не побегу! И слушать не стану!”

Заклинаний не осталось, и последнее, на что можно рассчитывать, — на собственную волю. Если сейчас не дрогнешь, то тебя, может, и убьют, — но душа твоя чистой и незапятнанной предстанет перед Великим Духом, ты смело и прямо взглянешь Ему в глаза, и никто не сможет осудить тебя за трусость — самый страшный грех перед кланом.

Раздирая кожу, по ноге Джейаны прошёлся горелый корень. Пень вывернулся-таки из земли. И это странным образом помогло девушке — как справляться со взбесившимися древесными духами, Деснянками или иными обитателями чащоб, Джейа-на знала прекрасно. И сейчас сознание само по себе воспроизвело начисто было вылетевшие из головы защитные формулы.

Она никогда не знала, что с её пальцев, оказывается, способен течь голубой огонь. И, конечно, никогда и представить себе не могла, что сама, своими руками уничтожит Отвечающего.

Огонь вырвался наружу вместе со спазмом резкой боли. Короткая голубоватая вспышка озарила крошечную поляну и толпу каких-то жутких тварей вокруг — больше всего они напоминали поднятые

из могил людские скелеты. Густо, густо стояли они между деревьями, среди кустов, тесно друг к другу, без малейшего просвета; кости кое-где отливали металлом, в пустых глазницах горели огни глаз. Никогда ещё Джейана не видела ничего подобного, не знала, как и чем с ними бороться, и поэтому всё, что ей осталось, это, сжав зубы, ударить, точно копьём, той самой новообретенной силой.

Кольцо врагов распалось. Молния обожгла саму Джейану — но при этом пробила широкую брешь в строю окруживших её. Не теряя ни секунды, девушка ринулась в проем.

Цепкие лапы Ночи скользнули по плечам, разрывая прочную ткань куртки. Чьи-то когти попытались вцепиться ей в шею и промахнулись, лишь оцарапав кожу. Джейана врезалась в стену душис-тиков, высоких мягких кустов, что запахом своим всегда отлично отпугивали нечисть, и погоня разом отстала.

Сердце готово было вырваться из груди. По лицу стекали пот и кровь из невесть откуда взявшихся царапин. Чувствуя, что более не в состоянии сотворить ни одного заклятия, Джейана бросилась бежать, понимая, что даже душистики — плохая защита, что эти костяные твари достаточно хитры для того, чтобы выкурить её и оттуда.

Дежуривший на Ближнем Валу Сигурд только присвистнул, увидав внезапно вырвавшуюся из злой ночной тьмы предводительницу клана. Джейана тяжело, с хрипом дышала, наброшенная поверх туники лесная куртка разорвана, обильно закапана кровью, лоб разодран, на щеке и шее — следы чьих-то когтей.

Разумеется, ни одного вопроса Сигурд не задал.

— Короче, — упершись руками в стену Вала, Джейана постояла так несколько мгновений, низко опустив голову и стараясь побороть подступившую тошноту.

— Тут у вас всё спокойно? Ничего сейчас не слышали?

— Всё спокойно, — как можно солиднее ответствовал мальчишка. Сигурд отличался отчаянной непоседливостью, и потому, несмотря на его почти четырнадцать лет, никто в клане не принимал его всерьёз. Правда, Великий Дух не обделил озорника и проныру Сигурда магическим даром — он мастерски чуял нечисть за доброе поприще, — и потому Джейана, не колеблясь, поставила его на Ближний Вал. Если что случится — Сигурд поднимет тревогу лучше и скорее сторожевого духа.

— Все спокойно? — Девушка не могла поверить. Такой тарарам, такие полчища, обрушившиеся на неё, а этот щенок утверждает, что ничего не чувствовал! — Спал небось?!

— Да как можно! — обиженно засопел Сигурд. — Чтобы я — и спал?

Это было чистой правдой. Сигурд мог скорее проскакать всю ночь вокруг костра, любуясь на звезды, чем позорно дрыхнуть где-нибудь в тихом уголке.

— А если не спал, — Джейана помедлила, — то отвечай: сейчас, в той стороне, где Отвечающий, ничего не заметил? Ничего не слышал?

Сигурд отчаянно помотал головой. Длинные прямые волосы, светло-светло солнечные, мотнулись из стороны в сторону.

— Ничего, ничего, Джейана.

В клане всех называли просто по именам, лишь Твердислава порой кликали “вождем” или “вожаком”.

— Хорошо, молодец, — устало бросила Джейана, подсаживаясь к тлевшему в неглубокой яме костерку.

Сигурд ничего не почувствовал. Что всё это значит? Может, ей все эти кошмары просто пригрезились? А расцарапанные шея и щеки — просто от того, что она слишком быстро, не разбирая дороги, ломилась сквозь кусты?

Отчего-то очень захотелось, чтобы Твердь оказался бы сейчас рядом. Даже не для того, чтобы пустить в ход всю силу Ключ-Камня. А просто сказать: “Джей, не зарывайся. Не придумывай себе новых страхов, Джей!” Как он убедительно умел это произносить. И как убедительно это звучало, особенно уже после того, как любовная горячка схлынула и они просто лежат рядом, лишь чуть-чуть касаясь друг друга, и всё внимание Джейаны — к собственному голому бедру, на которое естественно-властным жестом упала тяжёлая рука любимого, рука, одинаково хорошо умеющая ласкать и разить.

Ох, не те это мысли, Джейана, не те, коим следует предаваться ночью на Ближнем Валу, чудом Эырвавшись из плена призраков и ежеминутно ожидая удара неведомой нечисти!

Она не успела как следует разругать себя. Сдав-г яенно закричал, хватаясь за голову, Сигурд, а в слабом отсвете упрятанного поглубже костерка Джейана увидела, как перед Ближним Валом вспучивается земля, вспучивается широким — шагов до дюжины — пузырём, как верхушка чудовищного нарыва . лопается, и пласты земли соскальзывают вниз, с остроконечной чудовищной башки; башка эта покрыта синевато-стальными пластинами защитной “брони, пластины разъезжаются, расходятся, на поверхности появляются какие-то длинные многосуставчатые усы, кровяные шары на гибких стеблях -

вроде как глаза, а чуть пониже распахивается настоящий провал чёрной пасти, из которой разит непереносимым смрадом. Вывороченная чудовищем

земля разом засыпала с такими трудами откопанный ров; рдяные буркалы монстра повернулись к отвалу — и только теперь остолбеневшая было Джейана нашла наконец в себе силы ответить.

Она не успела объединить воедино всю силу остальных защитников Вала. Суматошно повскакавшие на ноги мальчишки и девчонки тоже пытались : -ударить по врагу — но поодиночке, а это всегда и заведомо меньше, чем совокупная сила клана. Но, чтобы слить силу многих в один разящий огненный меч, надо чуть побольше тех трех секунд, что оставила Джейане судьба.

Первой успела Гилви. Её невидимый снаряд врезался в броню чудовища, одна из броневых чешуек отлетела напрочь, открыв розоватую шевелящуюся мякоть; по земле заструилась светящаяся кровь.

За Гилви ударили и остальные. Огненные ленты, змеящиеся молнии, чёрные воронки смерчей — в ход пошло все, чем могли атаковать Твердиславичи. Магия рвала и жгла панцирь, разлетались горячими рваными ошмётками кровяные шары глаз, горели усы страшилища, но, нимало не смущаясь, оно выползало и выползало из земляной норы, и не было конца мощному чешуйчатому телу. Бреши на местах отлетевших или рассеченных пластин брони мгновенно заполнялись. Мякоть моментально твердела, оборачиваясь новыми серыми щитами вместо сорванных. Ненасытная, неведомая утроба, казалось, способна переварить даже магический огонь.

Не издавая ни звука, тварь плыла сквозь землю, оставляя за собой чёрную борозду взрыхлённой, взрытой земли. Джейана видела, как, застонав, вторично ударила Гилви; и в тот же момент Неистовая поняла, что именно к таким атакам и был готов (или кем-то подготовлен) этот подземный монстр, что потеря чешуи для него — не более, чем лёгкая щекотка, и что он не остановится, лишившись даже> сотни глаз.

Эти очень долгие секунды, пока пламя и молнии рвали панцирь монстра, Джейана простояла, бессильно уронив руки и ничего не предпринимая. Она просто не знала, что делать. Совсем, абсолютно, полностью. Казалось, что всё потеряно и осталось только одно — умереть, сражаясь. Воздух вокруг кипел и стоная от молний и пламени. Огненные росчерки вхолостую расходуемой силы заполнили всё вокруг. Ещё немного — и родовичи просто выдохнутся, изойдут кровавым потом, после чего весь клан Твсрдиславичей можно будет брать голыми руками. Никогда никто ещё не сталкивался с таким чудовищем. Молчали песни, сказки, байки. Люди всегда были сильнее нечисти. Ведунам никогда не удавалось всерьез угрожать самому существованию какого-нибудь клана. И никогда ещё никому не приходилось драться вот так — всем кланом насмерть.

— Замерли все! — страшным голосом загремела Джейана, перекрывая треск молний и громовые раскаты. — Замерли-и-и-и!

Послушались.

Неверными, дрожащими руками Джейана начала плести Сеть. Сеть, в которой объединятся все волшебники-бойцы клана. Только она, Неистовая, может сплести её, эту Сеть, и только она может набросить её удушающие петли на чудовище.

Могучие, облитые чешуёй плечи бестии легко, словно играючи, раздвинули Ближний Вал.

Никто не отступил. В разом наступившей тишине слышалось только тяжкое сопение монстра. Громадная челюсть приподнялась; открылись многорядные челюсти. Странные, беззубые, но в тот миг Джейане было не до таких подробностей. Видимые одной ей светящиеся зеленоватые нити свивались и переплетались, боль ломала защитников Вала — Неистовая грубо, резко тянула на себя незримый покров магической силы. Это было очень, очень больно. Выдерживали не все.

Упала Салли, нежная маленькая Салли, которая так хорошо умела плести весёлые, разноцветные безделки фейерверков, упала, не выдержав жуткого ощущения — холодная рука безжалостно шарит в мозгу, брезгливо сортируя мысли и образы, отбрасывая в сторону память о первом поцелуе и как ей, Салли, впервые признались в любви. Всё это не годилось для боя. Сила, Сила, Сила — ничего, кроме Силы. Джейана, словно неумелый мясник, кромсала по живому большим заржавленным ножом, и её мальчишки с девчонками кричали — от страха и боли, позабыв даже про жуткое чудовище, что пёрло и пёрло прямиком на них.

За Салли — Светланка. Ариадна. Дункан. Мело-ди. Леон. Купава. Мечислав.

Уже почти ничего не осталось от Ближнего Вала. Джейана отступала шаг за шагом; только она одна видела рвущие плоть твари синие молнии (почему, ну почему Великий Дух даровал нам лишь это примитивное оружие?!) и понимала, что если не остановит чудовище сейчас, то не остановит уже никогда. И тогда роду Твердиславичей не жить.

Из всех защитников Вала на ногах остались лишь Джейана да Гилви. Девчонка, несмотря на боль, стояла пошатываясь и прижав пальцы рук к вискам, помогая Неистовой, отдавая всю себя бою, до последней капли; но Джейане нужно было больше, ещё больше, намного больше!

“Ну потеряй же сознание, ну скорее, глупная\ Такую боль иначе не вытерпеть!” — Джейана не могла крикнуть, не могла обратиться к Гилви мысленно; всё без остатка забирало сражение. А эта глупная дурочка, эта плакса держится и терпит, думая, что этим помогает ей, Джейане!

Поздно было плакать и горевать, сожалея о том, что не предупредила всех заранее, не сказала — падайте, валитесь, отрубаетесь!

Очередная молния врезалась в плоть твари. Очередная серая панцирная плита расплавилась. В очередной раз на её месте из розоватого парящего мяса начала складываться новая. Сеть Силы была готова, Джейана накинула её на тварь, но синие молнии били в чудовище, словно в пустое место.

Ночь раздвинула полы чёрного плаща, с наивным любопытством взирая на битву. На тёмной, тёмной земле, посреди мрачной чащи ярко горел огонь колдовской силы, сверкали и разили молнии, и нечто серое, громадное, тупое и злобное надвигалось прямо на впавшую в транс Джейану. Она ни на миг не могла ослабить напор. Ей не хватало ещё чуть-чуть, самой малости, той самой малости, которая оставалась у Гилви и которую она, Джейана, смогла бы вырвать, лишь убив несчастную.

Убив?

— Гилви! Хватит! Не противься! Падай! Джейана отвлеклась. Отвлеклась на секунду, не больше — много ли времени нужно выкрикнуть эти слова? Но в магическом поединке и секунда — очень много. Слишком много. Чудище в яме радостно-ут-робно взревело. Сеть затрещала по швам. Земля волнами плеснула в стороны, словно простая вода. Мельком Джейана заметила, что бурые отвалы накрыли тела защитников. Похоронены заживо — и кто знает, откопаем ли их.

Тварь была совсем близко. Джейану окатило жаркое зловоние. Руки отказывались повиноваться, глаза неотрывно смотрели в бездонную ночь зрачка на болтающемся кровавом шаре, только-только появившемся из розоватой плоти зверя.

Великий Дух, я больше не могу!

Будь здесь Твердислав, всё обернулось бы по-иному. Он придумал бы, как обычным копьём из краеноплодки ранить чудище сильнее, чем самым страшным, самым гибельным заклинанием — если откажет даже сам Ключ-Камень.

Гилви услыхала вопль Джейаны. Но разве можно потерять сознание по собственной воле, когда все силы отдаются борьбе, и накрепко затвержено — стоять насмерть! Держаться до последнего!

Она не могла потерять сознание по приказу.

Монстр напирал. Бездушный, не испытывающий ни страха, ни боли, он желал лишь одного — жрать. Джейана чувствовала его тупой мозг, лишённый даже гнева и ярости — одни только голые рефлексы. И, уже понимая, что проиграла, что даром погубила всех, судорожно продолжала стягивать Сеть — лишь для того, чтобы сотканные из человеческой боли и страданий ячейки рвались под натиском громоздкой туши.

Гилви растерянно обернулась. В больших глазах застыло удивление — Неистовая, ну что же ты? И не объяснишь, не втолкуешь дурёхе, что из-за её, Гилвиной, стойкости погибает сейчас клан!

— Джей!

Не было времени оборачиваться. Но, Великий Дух, какой Ведун притащил сюда Фатиму?

Фигурка Фатимы появилась сбоку от чудовища. В лучшей выбеленной накидке, на лбу — дивно мерцающий резной обруч из серебрянки, на запястьях — такие же, в пару, браслеты. Словно со свидания, впрочем, она как раз и была со свидания. На руках у девушки сидела малышка лет пяти с дивными золотистыми волосами, какие бывают только у феечек. Лиззи. Девчушка с громадным и добрым даром, из которой ещё долго предстоит растить настоящую Ворожею, способную драться и убивать.

Джейана не успела ни остановить безумных, ни даже просто гаркнуть им “стой!”. Лиззи неожиданно легко спрыгнула на землю, ловко перебирая босыми ножками, подбежала к ворочающемуся во рву убийственному монстру. Положила обе ладошки на серую чешую и вроде бы что-то прошептала.

Басовитое гудение внезапно прервалось. Длинные усы опали. Кровавые шары глаз с неожиданной быстротой начали втягиваться под панцирь. Видимый лишь Джейане, над тварью начал быстро раскрываться голубоватый призрачный ореол сна.

Лиззи усыпила страшилище.

— Гилви, Фатима! — От вопля Джейаны, казалось, сюда сбежится вся нечисть, что обычно окружает Отвечающего.

Гилви поняла всё быстрее медлительной Фатимы. Рыжие девчоночьи космы мелькнули возле серой брони — и малышка оказалась на руках у Гилви. И вовремя — потому что сонная голубизна стремительно гасла, и Джейане на последний удар оставались уже не секунды, а их жалкие, стремительно тающие доли.

И всё же она успела. Удар получился коварным и предательским — по сонному, ослабившему защиту врагу. Но иного выхода нет. Либо ты покончишь с этой тварью — либо твоему клану не жить. Всегда, когда перед Джейаной оказывался этот выбор, она решала его не рассуждая, мгновенно и однозначно. Клан должен жить, а какой ценой — никого не волнует. За всё в ответе она одна. И она даст ответ — когда, вознесенная на Летучем Корабле, предстанет перед судом Великого Духа.

Удар получился на славу. Вся накопленная Сетью сила, безжалостно вырванная из защитников Вала, обернулась разящим огненным мечом (ничего иного Джейане в тот миг просто не пришло на ум). Серый панцирь рассекло надвое. Горящая плоть брызнула в разные стороны. Монстр забился в корчах, а Джейана с мстительным восторгом всё вгоняла и вгоняла в необъятную тушу свой невидимый клинок. Из страшной раны летели обжигающие чёрные брызги, перебитые жилы извергали потоки ядовитой крови — Фатима быстрым заклятием отвела гибельный дождь от Джейаны.

Джейана слышала тот жуткий хруст, с которым её невидимый клинок рубил костяк чудовища. Хруст — и тонкий, жалобный плач, с которым тварь испускала дух.

А потом меч дошел до каких-то витальных вместилищ бестии, и огонь клинка, соединившись с жизненной силой, воспламенил их.

Из воронки вверх, к тёмным небесам, ринулось крутящееся, всесжигающее пламя. Казалось, вспыхнула сама земля. Огненные языки взлетели выше темных древесных крон; жгучий ветер воспламенил кору и сучья, так что Фатиме с Гилви пришлось в зародыше давить начало лесного пожара.

Джейана же, не чувствуя палящего жара, повалилась прямо там, где стояла. Тело отказывалось повиноваться. Отдавшее без остатка все силы, оно хотело сейчас только одного — забытья. Боль, которая мучила всех остальных Твердиславичей, боль, с какой Джейана рвала из них нужную ей силу, обернулась теперь против неё. Ускользнуть, спастись от непереносимой муки (огонь и снег одновременно; сжимает и растягивает) она могла только в беспамятстве. И она старалась. Частично это уже удалось — она не слышала голосов, не чувствовала теребящих, трясущих её рук. Острыми ледяными иглами в обмерший, парализованный разум вонзались поспешные заклятия Фатимы. Джейана отбивалась как могла, неосознанно защищая теплый серый кокон обморока, такой уютный, такой покойный, из которого её вырвала Гилви, вернув полученную днём пощечину.

Подруга Твердислава рывком села. Щека горела, постыдно и унизительно. Её ударили. Хлестнули по лицу, как ополоумевшую плаксу. На глазах у Фатимы. Неистовую заливала жаркая волна стыда; всякая иная боль исчезла бесследно.

Джейана в упор смотрела на перепуганную Гилви. Глаза у девчонки сделались совершенно белыми. Никто и никогда не тронул Неистовую даже пальцем. Даже когда она была малышкой.

— Ты… ты умирала, — пролепетала Гилви.

Ах, если бы эта рыжая стерва не была бы так нужна клану! С каким наслаждением Джейана вызвала бы её на поединок и прикончила бы, не оставив ни одного шанса. Очень, очень редки поединки в кланах — только если становится ясно, что двоим под одним солнцем не ужиться.

— Джей, — влезла Фатима. — Уж ты бы лучше помолчала, подруга! Валялась в обнимку со своим Дэвидом, пока мы туг…

Джейана в тот миг совершенно забыла о том, что она сама дала сегодня отпуск.

— Джей, успокойся, ты что в самом деле.

В остекленевших глазах Неистовой была смерть.

Смерть Гилви. И рыжеволосая это отлично видела. Как и Фатима.

Но нельзя, нельзя! Проклятие! О Великий Дух, за что ты караешь меня бессилием! Только я в этом клане имею право раздавать пощечины — потому что это нужно для дела. Но что будет, если всякие соплячки начнут раздавать пощечины МНЕ?!

Оттолкнув протянутую руку Фатимы, Джейана встала. Усилием воли изгнала постыдную дрожь из нежданно ослабевших ног. Уже открыла рот, собираясь заговорить.

— Тетя Джей, у меня голова болит и кружится, — неожиданно пропищала Лиззи, о которой все, признаться, несколько забыли в суматохе. Малышка стояла, прижавшись щекой к ноге Гилви, и рука девчонки машинально перебирала мягкие золотые локоны.

— Ф-фатима, — прохрипела Джейана. — Чего столбом стоишь? Дав-вайте Лиззи на руки и домой. И народ сюда — остальных откапывать.

— Гилви одна справится, — с неожиданной резкостью отрубила Фатима, гневно тряхнув головой. Десятки искусно заплетенных тонких косичек мотнулись из стороны в сторону.

— И-исполняй! — зарычала было Неистовая, но вместо внушительного рыка получился какой-то хриплый шепот.

— Нет уж, дорогая моя, — чуткие пальцы Фатимы уже скользили по щекам Джейаны, по вискам, осторожно касались шеи, моментальными ласковыми нажатиями изгоняя боль и возвращая силы. — Нет уж. Ты лежи. Твоё дело кончилось. А моё только начинается. Сейчас я тебя в порядок приведу, и остальными займемся. А там и Гилви подмогу пришлет.

Однако даже раньше, чем подоспели родовичи из поселка, возле остатков Ближнего Вала появились Дим, Джиг и Лев.

Глава пятая

В отличие от всех прочих эта троица проделала весь путь без всяких происшествии. Им не встретилось ничего опасного, или пугающего, или хотя бы необычного. Всё как всегда.

Едва приметная тропка вела их длинными сухими увалами, где по кочкам уже алели ранние ягоды (постарались Леснянки, спасибо им!), где сосны мешались с красношюдками и копьеростами, где кусты сребролиста застыли в дивных своих нарядах, предмете вечной зависти и охов-вздохов девчоночьей части клана; солнце играло на тонких паучьих арфах, и в другое время Лев, наверное, не преминул бы попытаться зачаровать одно из этих жутких на вид мохноногих созданий размером с десятилетнего ребёнка и послушать их дивную, диковинную музыку, так не похожую на мотивы человеческих напевов; на укромных полянках кружилась в весёлом беззаботном танце фейная мелочь, голубые, ультрамариновые, кобальтовые, рдяные, изумрудные крылышки, трепеща, сливались в дивные радуги. При виде Твердиславичей феечки кидались врассыпную, и лишь тонкий весёлый смех оставался над покинутой поляной. Надо было сотворить заклятье, чтобы упросить фейный народ вернуться, но сейчас было не до развлечений. Задание вождя просто и понятно. Рассуждать нечего, надо его просто выполнить. Если все будут справлять то, что им дблжно, никакая беда клану не страшна.

Увалы перемежались длинными полосами болот. Впрочем, эти болота не имели ничего общего с мрачными трясинами и бучилами, что охраняли границы Речной Страны. Здесь болота покрывал яркий, многоцветный ковер из трав, среди тростника темнели неглубокие омутки, обиталище смешливых водяных дев. Как и на старицах Речной Страны, здесь гнездилось немало птиц; и даже невысокие водянки, растущие здесь, отнюдь не казались жалкими уродцами. Длинные плети их ветвей с мягкой, самой мягкой в окрестностях листвой, опускались до самого разнотравья, купая нежно-зеленые отростки побегов в чистой родниковой воде. Здесь, под толстой травяной шубой, жили, дышали подземные ключи, толчками выбрасывая из себя кристальную холодную до ломоты в зубах воду. Здесь брали начало многие речушки, мелкие притоки Ветёлы; сюда на ночные бдения собирались многие волшебные обитатели Прискалья, не злые и не добрые, а те, что живут своей собственной жизнью, не вмешиваясь ни в людские дела, ни в дела их врагов или союзников. Джиг утверждал, что будто бы здесь даже видели эльфа, однако его только подняли на смех — во отмочил, какие тут тебе эльфы, они от своих приморских рощ далеко не отходят, это каждый знает!

Здесь находились коренные охотничьи владения Твердиславичей. Немалыми усилиями и немалой ценой, при помощи Учителя, отсюда выбили всю без остатка кровожадную нечисть, после чего сюда могли ходить и небольшие группки, по три-четыре человека, вот как сейчас, например.

Твердислав знал, кого ставить вместе в один отряд. Дим, Джиг и Лев были “не разлей вода” уже лет семь, как только им приспел срок начать учиться у наставника. Всегда вместе, всегда заодно. В бою или на охоте — уцаряли, точно одна рука. Хотя внешне — очень разные. Дим высокий, тощий, светловолосый, глаза голубые. Медлительный, любит полежать на спине, задумчиво глядя в небо. Говорит мало, но всегда по делу. Джиг, наоборот, маленький и толстенький, справный. Этот тараторит без умолку, сперва двадцать слов скажет, а уж потом задумается, для чего и первое-то произносил. Живчик, на месте ему не сидится, всё чего-то носится, что-то затевает. Дим — у него что-то вроде стопора!

Отсекать все те безумные выдумки, что из Джига так и хлещут.

Лев, третий, самый, пожалуй, нормальный. Не высокий и не низкий, не толстый и не худой. Спокойный, но, если его довести, взорвется не хуже Джига. Один из лучших бардов клана. Его пунктик — заставить музицировать всё, что стоит, течёт, растёт, летает, бегает и прыгает. Пауки-арфисты — его находка.

Троица миновала длинный болотный язык. Последний увал — а за ним и Пэков.Холм, граница клана. Дальше — Пожарное Болото. Мерзкое место. Здесь уже чувствуется суровая власть Ведунов. Когда-то на этом болоте горели торфяники да так, что почти все растущее на нём погибло. Своим чародейством Ведуны не дали земле затянуть раны, взрастить новое на смену сгоревшему; болото осталось пустым и мертвым, всё утыканное чёрными скелетами погибших водянок, прямиц и сосенок. Весна ли, лето — на Пожарной Болотине ничего не менялось. Сухо шелестела под ветром жёлтая трава, что стояла так годами, не гния; даже нормальных змей здесь не водилось. Лишь среди пожухлых кочек скользили чёрные извивы ведуньиных червей — тварей ядовитых и опасных, но, по счастью, никогда не пытавшихся выбраться за проведённую кем-то невидимую границу.

Пэков Холм вздыбливался громадным горбом. С южной стороны склоны его были зелены и покаты; вершину покрывала густая дубовая роща; на севере же вниз с высоты пятнадцати саженей падал крутой откос. Из-под мягкой земляной накидки здесь показывалось могучее плечо серой скалы — гладкой, без трещин, выщербинок и карнизов. Каменная стена отвесно опускалась в ядовитую желтизну Пожарного Болота, являя собой отличную защиту для тех, кто засядет на вершине.

За те годы, что Твердиславичи владели краем, они успели возвести на вершине Пэкова Холма настоящую крепость. Почти всё придумали сами, Учитель подсказал лишь в самом малом. Не тронув заповедные дубы, натащили камней и бревен, усилив восточный и западный склоны стенами почти в два человеческих роста. Установили метательные машины, на собственном опыте убедившись, что против Ведунов иной раз увесистый булыжник действеннее магии.

С Пэкова Холма Пожарное Болото (особенно если залезть на дозорный пост, устроенный в ветвях самого высокого из дубов) просматривалось из конца в конец, и на севере видна была синеватая полоса Лысого Леса. Все как на ладони. И зырики запускать удобно.

Оттуда с полуночи, бывало, внезапно появлялись ведуньины отряды. С непонятным упорством подступали к Пэкову Холму, несколько раз пытались взять штурмом. Последний раз больше года назад, прошлой весной, едва только стаял снег. Подступали — и откатывались. Осадных машин Ведуны не имели и с каким-то непонятным презрением старались обойтись без них, а иначе никак не взять Пэков Холм.

Разумеется, ни Дим, ни Джиг, ни Лев ни на миг не верили в Старого Пэка. Во-первых, если б он был, Джейана Неистовая уже давно бы пристроила его к защите рубежей клана; во-вторых, никто из парней, даже самых сведущих в магии, никогда не замечали за этим местом ничего необычного (ну, живут тут всегдашние лесные обитатели, и видимые, и невидимые), и, наконец, в-третьих, никто из мальчишек, дежуривших на Пэковом Холме, никогда никакой хвои у себя в штанах не обнаруживал. Обычная хвастливая девчоночья выдумка.

Тем не менее никто не отрицал, что именно девичьей страже отчего-то на этом Холме везёт всегда больше. Не вдаваясь в подробности, Твердислав просто решил не спорить с обстоятельствами, и с тех пор охрану Пэкова Холма обычно несли девчонки, лишь изредка подменяемые десятком-другим парней.

Таиться не было никакого смысла (Джейана и Фатима, самые сильные Ворожеи клана, не пожалели сил на опутывание Пэкова Холма целой сетью охранных заклинаний), но тем не менее все до единого мальчишки клана считали делом чести хоть раз, но застать врасплох сторожей-девчонок, слишком высоко, по всеобщему мальчишескому мнению, задирающих нос. Дань этому отдали в своё время и Дим с приятелями; и оттого совершенно седая Марьяна страшно удивилась, когда эта троица не сделала и малейшей попытки прошмыгнуть к Холму незамеченными.

— Эй! Холмовые, как дела? — гаркнул Джиг, когда они все трое поднимались по узкой тропинке, вьющейся по пологому южному склону.

— Да уж получше, чем у вас! — тотчас выпалила в ответ Синди, высунувшись из дозорного гнезда, искусно укрытого среди ветвей ближайшего дуба.

— Это ещё почему? — немедленно возмутился Джиг. — Сидите тут, ровно пеньки на вырубке, и о том, что делается, — ни сном, ни духом! Марьяна где? У нас к ней дело!

— Будто не знаешь! — фыркнула Синди, не забыв, правда, кокетливо поправить при этом упавшую на глаза прядку. — А может, у тебя всю память отшибло? Мозги кое-чем залило? Из того, что между ног?

— Тьфу, балаболка! — Джиг плюнул, подбоченился и уже совсем было решился вступить в серьёзную, солидную, основательную перебранку, но тут вмешались и Лев, и даже молчун Дим.

— Пошли, пошли, нам задерживаться нечего, Марьяне все обскажем и домой.

Марьяна, худая, кареглазая, с седыми от пережитого как-то ужаса волосами (она попалась в руки Ведунам и уже лежала, связанная, на каменном жертвеннике, когда подоспел Твердислав с пятью десятками парней и после жестокого боя отбил пленницу), встретила юношей наверху. Ей было уже шестнадцать, и хотя ей осталось ждать младенца всего четыре месяца, она по-прежнему ходила в дозоры.

— Ну, с чем пожаловали? — Марьяна сидела возле громадной катапульты, предмета гордости Твердислава и всей мужской половины клана. Известно, что девчонки искуснее парней в магии — зато у юношей куда лучше получались всякие механические изобретения и приспособления. Способы мышления разные, как замечал по этому поводу Учитель.

Джиг уже открыл было рот, но Дим и Лев разом схватили его за руки. Заговорил Дим — все знали, что этот никогда не откроет рот попусту.

— Ведунья на юге. Твердислав видел след. За Косым Увалом и дальше на полдень, к Речной Стране. Он за ней пошел. Нас сюда отправил. Велел всё осмотреть, у тебя спросить, а потом Джейане доложиться. По пути ничего опасного. А у вас?

— Всё спокойно, — Марьяна встревожилась, И в самом деле, год плохой, весна выдалась гнилая, охоты мало, да и так дважды выкупы платили. И вот теперь Ведунья за Косым Увалом! Обошли, значит, Пэков Холм, не полезли в лоб, как раньше. Плохо, очень плохо! А что, если стража здесь вообще помочь ничем не сможет?

— Совсем, совсем спокойно? — выпалил Джиг. — А может, смотрели плохо? Может, эта тварь мимо вас проскользнула?

Марьяна метнула на болтуна короткий взгляд исподлобь я, и Джиг немедленно прикусил язык.

— Ничего опасного, — она подчеркнуто обращалась к Диму. — Повторяю — ничего. Девчонки зыриков гоняли аж до самого Лысого Леса — пусто. Одни черви, ну да это как обычно.

— Понятно, — кивнул Лев. — Ну что же, мы своё

дело справили. Вам всем спокойной стражи! А нам пора к дому двигать.

— Погодите, погодите, куда же вы! — спохватилась Марьяна. Накормить пришедшего из леса — первый женский инстинкт, пусть даже ты начальствуешь над стражей в три десятка человек.

Вот так и получилось — пока мылись, ели, передыхали, времени прошло немало. К окружавшим становище скалам подошли уже глубокой ночью.

То, что дело дрянь и впереди, судя по всему, идет жаркая схватка, поняли уже загодя. По небу впереди метались какие-то алые, зеленовагые, синие сполохи; под ногами раз, другой, третий вздрогнула земля. Дим первый замер, бросился к кусту красно-плодки.

— Помогите!

Общими усилиями, в лихорадочной спешке, обдирая ладони, выломали себе по колу. Какое-никакое, а всё ж оружие. И бесшумным охотничьим бегом помчались вперед, рассчитывая силы так, чтобы приспеть к месту боя вконец не запаленными.

Однако приспели, когда всё уже кончилось.

— Ох ты! — вырвалось у Джига при виде громадной воронки, заполненной какой-то обугленной, смрадно воняющей массой. — Вот это да! Великий

Дух…

— Да не болтай, а помогай! — с неожиданной злостью гаркнул вдруг Дим. Вместе со Львом они уже отбрасывали руками землю, пытаясь извлечь полузасыпанную Олесю.

— Парни, ох, мамочка! — Фатима схватилась за голову, глаза у неё стали совсем-совсем белые — видно даже в тусклом свете догорающих тут и там костров. Из всего Старшего Десятка вернулось всего трое! Трое! И Твердислава нет.

Джейана приподнялась на локте. Кровяная муть гягивала взор, она почти ничего не видела, но голоса разбирала отчетливо и тотчас поняла, что к чему.

— Дим или Лев, что случилось? Где Тверди-слав?

Не переставая яростно отгребать землю, разом отозвались все трое. Джиг, конечно же, промолчать никак не мог.

“Великий Дух, — неслось в голове у Джейаны. — Как всё просто, оказывается. Ну да, конечно же, как я сразу не сообразила. Ведунья. Пошли по следу. А я-то чуть не разревелась”.

— Эй, постойте! — вдруг всполошился Джиг. — А как же Буян со своими? Твердь же их к вам гонцами послал! Сразу же, как только на след наткнулся!

Джейана заставила себя сесть. Усилия Фатимы не пропадали даром — ещё немного, и всё будет в порядке.

— Никто не приходил.

— Не может быть! — помрачнел Лев. — Буян, Стойко и Ставич! Меньше чем в дне пути от поселка! По чистому пути! Куда ж они провалились?

Нет, беда одна не приходит. И если трое далеко не самых слабых парней исчезают в считавшихся совершенно безопасными краях — дело дрянь. И значит, первым делом сейчас надо дотянуться до Твердислава, послать ему весть, чтобы немедленно возвращался. И отправить всех, кого можно, прочёсывать лес. Никто из Твердиславичей не может пропасть бесследно! Такого не бывает!

Тем временем подоспела подмога из посёлка. Гилви привела всех, кого только могла. Лекарки и травницы, Ирка, Дженнифер, Фируз и Сигрид дружно взялись за дело.

Джейана заставила себя встать. Не может она, Джейана Неистовая, задницу о землю плющить, когда такие дела! Слабость нахлынула волной, ноги подгибались — однако она устояла. Фатима осторожно поддержала подругу под локоть — так, чтобы

Не заметили другие. Нужна, нужна сейчас клану Неистовая, что бы про неё ни говорили!

Суматоха не стихала до самого утра. По счастью, все выжили, никто не погиб, хотя кое-кого откачивали довольно долго. Потом Джейана, не дав никому и дух перевести, погнала всех засыпать яму с останками чудовища. Ближний Вал погиб, и теперь предстояло как можно быстрее соорудить что-то взамен.

И только Лиззи к утру стало хуже. Её колотил жестокий озноб; начался бред. Девчушку то и дело сотрясала судорога бесплодной, не приносящей облегчения рвоты. Все усилия Фатимы и Сигрид пропали даром. И даже Джейана, собравшая последние силы и схватившаяся с непонятной хворью грудь в грудь, не преуспела. Лиззи дышала с трудом, глаза ввалились, вокруг залегла глубокая синева.

Правда, после этого хуже уже не становилось. Фатима долго сидела, положив руку на лоб Лиззи, после чего заявила, что “смерть ближе не подходит”.

Джейана валилась с ног от усталости. Нечего было и пробовать докричаться до Твердислава. Ничего, ничего, ближе к вечеру.

Глава шестая

Ни о чём не подозревавшие Твердислав, Чарус, Кукач и близнецы пробирались запутанными тропами Речной Страны. Ведуньин след вёл их все дальше и дальше, между тихими старицами и зарастающими озерками, мимо заросших лесом островов и окаймлённых тростниковыми занавесами протоков. Третий день пути не принёс ничего нового. Злодейка ломила напрямик, не озаботясь даже оставить какие-нибудь неприятные сюрпризы возможным преследователям. Неужели была настолько уверена в себе? Или — в том, что гнаться за ней никто не станет?

По дороге смастерили себе по паре недлинных копий — совсем безоружными на такое дело выходить не следует, это и папридою понятно.

Утро выдалось чудным, чувствительная Фатима сказала бы даже -“волшебным”. Здесь, в Речной Стране, утро и впрямь лучше всего. Тихо, покойно, от бесчисленных речушек веет прохладой; ну а птичий тарарам вдруг начинает казаться единой, слитной мелодией.

: Великий Дух, однако где ж у соседушек дозоры ? : полюбопытствовал Тарни, когда они и на сей раз не обнаружили никаких признаков жизни. По привычке он говорил без слов.

: И я в толк никак не возьму :, отозвался Чарус. : Лайк всегда держал здесь пост. А нынче, вон, даже старого кострища не видно!:

Путники коротали ночь на крошечном островке, затерянном среди непроходимого лабиринта протоков и стариц. С северного лесистого берега сюда вела неприметная тайная тропка, однако для Ведуньи она тайной, судя по всему, отнюдь не была И она, и её зловещая свита (Твердиславу так и не удалось определить, кто же точно входит в эту свиту и сколько там всего тварей — что само по себе казалось странным и достаточно неприятным) легко миновали запуганные дебри и теперь шли все дальше и дальше, прямо к обиталищу клана Лайка. (Вообще-то, этот клан носил полное имя “клан Лайка-и-Ли”, поскольку Ли звали Лайкову спутницу, но злоехидные парни из-за вечных противоречий со своими же подружками вторую половину кланового имени всякий раз опускали. Лайк обижался.) Поговаривали, что тороватый Лайк ухитряется иметь дело с эльфами, посылая торговые экспедиции аж до самого южного побережья, где тоже живет дивный Лесной Народ.

— Уж не стряслось ли с ними чего? — первым

решился произнести невысказанное прочими Гарни.

— С целым кланом? — удивился Кукач.

— А что? Все ж быть может? Учителя своего разгневали, к примеру.

— Будет болтать! — остановил Твердислав. — Нечего о таком и думать! Беду на соседей накликаешь!

Островок этот, густо покрытый непроходимым густоростом, довольно высоко поднимался над окружающей его водой. Твердислав всё никак не мог взять в толк, отчего сосед не поставит здесь сторожевую вышку.

: Тарни, друг, поднимись, глянь, что вокруг — я Глаз запускать не хочу. :

: Сейчас всё сделаю, Твердь. Конечно, какой уж тут Глаз — если Ведунья рядом. :

Гибкий, ловкий как дикая кошка, Тарни исчез в зарослях — вскарабкался по сплетённым ветвям дикого ореха посмотреть, что творится на болотах.

Твердислав закрыл глаза, привалившись спиной к теплому, нагретому солнцем стволу. Что-то здесь не так. Странная Ведунья, прошмыгнувшая до Косого Увала. Странное отсутствие дозоров и постов Лайка на северной окраине владений, странная тишина вокруг.

И вождь клана не утерпел. Медленно и осторожно, словно его кто-то мог заметить, поднял пальцы к вискам. Опасно пользоваться магией, когда идёшь по ведуньему следу — ну да уж ничего не поделаешь. Гонцы хоть и отправлены, но надолго оставлять свой собственный клан тоже ни к чему.

Слова текли, точно неспешная осенняя вода в разбухших от дождя болотах. Твердислав повторял стансы заклятия, чтобы через миг невидимкой промчаться над бесконечными зарослями Речной Страны, окинуть взглядом с высоты птичьего полёта бескрайние пространства болот — чтобы, быть может, заметить-таки ту, за которой они безуспешно гонятся.

Однако прежде чем взгляд его успел хоть сколько-нибудь отдалиться от давшего им приют островка, как вниз кубарем скатился Тарни.

— Здесь они, здесь! Рядом! И сколько!

— Где?! — подскочил Чарус. Кукач схватился за наспех сработанное копье. Что тут говорить, надо драться.

Тарни быстро, несколькими штрихами, сделал чертеж. Две протоки — считай, совсем рядом. И как это твари их до сих пор не заметили? И они сами тоже хороши — как могли такое скопище не почуять?

Впятером против всей ведуньиной силы — не сильно приятный расклад, но ничего, и не таковских бивали. Ежели с умом подойти, конечно.

Теперь оставалось лишь горько жалеть, что не смогли, не переняли от Учителя секреты настоящих боевых заклятий — когда воздух вокруг врага превращается в разъедающую всё и вся слизь, когда под ногами или лапами его разверзается бездна, когда его внутренности внезапно оказываются поживой для сотен и сотен голоднющих червей-могильщиков, что в считанные минуты дотла обгладывают костяк матёрого кособрюха. Эх, эх, слишком уж сильно увлеклись все тогда огненными заклятиями, такими красивыми, такими (казалось!) сильными. Девчонки от восторга визжали, когда посланный тобой огненный шар обращал в пылающий факел чучело острозуба или шипохвоста, самых опасных бестий в ведуньином воинстве. Настоящее поветрие было, и вот вам — молниями швыряться многие горазды стали, и Ведуны немедленно выработали какую-никакую, а защиту. Джейана только-только взялась за новое, более гибельное колдовство, когда ещё закончит!

Но выбирать всё равно не из чего. Конечно, Ключ-Камень — вот он, в поясе, как всегда, — но

действует он лишь возле родных скал. Да и то лишь когда все мыслимые возможности для обороны уже исчерпаны и враг вот-вот ворвётся внутрь каменного круга. Здесь, в Речной Стране, от Ключ-Камня голку мало.

— Думаю, нам тут отсиживаться нечего, — спокойно и ровно заметил Твердислав. Скрестил на груди руки и задумчиво поднял глаза к небу — незачем друзьям-товарищам знать, что в груди у него — смертельная пустота и холод. Давненько уже вожаку клана не было так скверно перед боем. Давненько.

— Нападём? — Кукач жаден до драки. И смерти он не боится, ну ни чуточки. Ему любая схватка — забава. Про Великого Духа начнешь говорить — только рукой махнет, мол, на то он и Великий, и Дух, чтобы суть мою сразу видеть. А если не увидит — так тогда, значит, вовсе он не Великий и вовсе не Дух, значит, врали нам про него всё, выходит, тогда и бояться нечего!

Джейана как-то услыхала подобные речи, возмутилась. Кукач же, всем на удивление, не отступил перед Неистовой. Дело едва не дошло до поединка. Насилу развёл их Твердислав.

Вязали тростниковые шапки, делали дыхательные трубки, оборачивали, обкручивали ноги жесткой болотной травой-резаком, хоть ненадолго, но поумерит пыл придонных жителей, больших любителей полакомиться сладким белым мясом пришельцев. Близнецы, сосредоточенно сопя, мазали какой-то дрянью заостренные концы своих колов (какие это копья! Одно слово — колы!) Дрянь эту они с важным видом тут же выжали из вполне безобидного, на взгляд Твердислава, корешка.

Пошли.

Тёплая вода старицы сомкнулась над головами. Едва-едва выступая над поверхностью, показались дыхательные трубки. Плечом раздвигая неподатливую воду, Твердислав шёл первым. Мелкая речная погань засуетилась вокруг голеней и бедер, норовила впиться в глаза, залезть в ноздри; а до Ведуньи уже близко, и отгонные чары не набросишь.

Но вот наконец замаячила стена поднявшегося из дна тростника. Осторожно раздвигая стебли матрасника, Твердислав приподнял над водой голову — чуть-чуть, чтобы только открылись глаза.

Так, вышли нормально, впереди — проделанный ползачом лаз. Хорошо бы теперь прошмыгнуть, пока хозяин в отлучке — вернётся, не пожалует.

Прошмыгнули.

Последний островок. Последняя протока. Из непролазного волчьеглаза отлично, как на ладони, виден был следующий клочок земли, лишь самую малость приподнятый над плоским зеркалом болот.

На голой вершине островка, покрытой густой, изумруд но-свежей по этому времени года травой, стояла Ведунья. Высоченная, больше чем на голову выше рослого Кукача. Во всегдашних чёрных одеяниях Слуг Зла, как называл их Учитель. Длинные костлявые руки воздеты над головой; лицо скрыто громадным капюшоном.

Как ни странно, Ведунья была одна. Вся свита куда-то бесследно исчезла, и Твердислав немедленно решил, что бестии уже отосланы творить разор во владениях Лайкова клана.

Ведунья одна! Редкая удача! Впервые удалось застигнуть её врасплох. Чёрные разбойницы всегда отличались осторожностью и хитростью, их никогда нельзя было увидеть в одиночестве, без целого сонма тварей, и разумных, и неразумных, и облеченных в плоть, и бестелесных.

Не требовалось даже беззвучной речи, чтобы понять друг друга. Они должны это сделать! Впятером. Чтобы никакой Ведунье не было повадно шастать мимо земель клана Твердиславичей.

Телом Твердислав ощущал слабые толчки воды.

Друзья расходились в разные стороны, беря злодейку в кольцо. Теперь покажут себя и немудрёные копья-колы!

— Вперёд! — рявкнул Твердислав, одним прыжком оказываясь на суше.

Вот она, фигура в чёрном, — прямо перед глазами. Костлявые руки-плети вскинуты, капюшон падает на белую маску лица. Она не двигается — провидит свою судьбу?

Пять копий ударили одновременно, разрывая ветхий покров плаща. И — провалились в пустоту.

— Да ведь это пугало! — ахнул Тарни, от неожиданности заговорив вслух.

Чёрный плащ оказался накинут на грубо стянутый прутняком жердяный остов. Вместо рук — выбеленные сухие отростки смертенца, вместо лица — пласт белой же коры хищного мохнача.

Обманули, провели как детей, как желторотых птенцов! Твердислав чувствовал, как от бешенства закаменели скулы. И они тоже хороши — так глупо попасться!

Вожак клана уже понимал то, чего не успели ещё осознать остальные — ловушки так просто, забавы ради, никто не ставит, и раз Ведунья позаботилась оставить здесь своё подобие — значит, западня подготовлена по всем правилам.

Он ещё успел крикнуть остальным: “Встаньте в круг!”, — когда окружающая островок вода внезапно забурлила и вспенилась. Ведуньина свита, та самая, которую видел Тарни, с воем, визгом, рычанием и скрежетом пошла в атаку. А над тёмной гладью старицы, скрестив на тощей груди костяные хватала, недвижно застыла сама Ведунья. Тонкий визгливый смех прокатился по-над болотами, негромкий, но перекрывший весь поднятый свитой хай.

И один лишь Твердислав разобрал в этом визгливом смехе слова:

— Отдай Ключ-Камень. Отдай, отдай, отдай! Он не успел бы ответить, даже если б захотел — саламандры изрыгнули огонь.

Глава седьмая

Когда Буян пришёл в себя — словно вынырнул на поверхность душистого моря небывалых грёз — ламия по имени Олъ-тея сидела на краю приютившей их ямины, закинув ногу на ногу, и с ленивой грацией расчёсывала деревянным гребнем медно-рыжие кудри.

— Ну что, понравилось? — подмигнула она изгою.

Понравилось? Не то слово! Сладкий дурман, пьянящее наваждение, истома, за миг которой, казалось, отдашь всю оставшуюся жизнь. Ламии знали толк в плотских утехах. Там, где неумелая, дрожащая девчонка только и могла, что опрокинуться на спину, раздвинуть ноги да покрепче зажмуриться, ламия творила чудеса. Губы Буяна вспухли от поцелуев. Он никогда не знал, оказывается, что это такое — настоящий поцелуй. Он никогда не знал, что руки могут оказаться настолько ласковыми — мягкими, нежными, и в то же время — требовательными и настойчивыми. Да, совсем не так, как было с другими…

Ламия соскользнула с края ямы — единым слитным движением, мягким и грациозным.

— Нам пора. — Полные губы улыбались понимающе и чуть-чуть лукаво — знаю, мол, что больше всего на свете тебе хочется вновь сграбастать меня, но это, извини, ещё впереди.

Буян покорно склонил голову. Что ему ещё остается делать? Выбора нет. Джейана не помилует, и слезы Нумико не помогут. Да и как теперь, после всего случившегося, той же Нумико в глаза смотреть? А здесь, может, перед смертью ещё разок удастся— он невольно покосился на низкий вырез платья Ольтеи.

— Путь далёк, — ламия выбралась наверх. Улыбаясь, протянула руку Буяну — тот дёрнул щекой и одним прыжком вымахнул из ямы. Могу, могу, и нечего мне помогать! С этим-то и сам справлюсь!

Щелкунчик куда-то исчез — ну и хвала Великому Духу. Сгинул ехидный надоеда — нам же легче.

Мягкая ладошка осторожно, ласкаясь, всунулась в безвольно обмякшую было левую руку Буяна — и сами собой, стряхивая вялость, напряглись мышцы. Теплая и гладкая щека потёрлась об изуродованное плечо парня — о белый неровный шрам, оставленный клыком кособрюха.

— Больно, наверное, было.

— Больно? Мне? Ты что! Я даже и не заметил! — похвастался Буян.

— Наверняка. Я так и подумала. Ну, идем, путь неблизкий. А ты защитишь меня по дороге? — закончила она кокетливо, прижимаясь к Буяну.

Она умолчала о том, что сама с лёгкостью защитила бы и себя, и самого Буяна. И не устояла бы разве что перед разъяренной девичьей гвардией Джейаны Неистовой.

Они тронулись в путь, и тут Буяном неожиданно овладело странное безразличие. К Ведунам так к Ведунам. Хорошо бы только — поскорее. И чтобы не мучили бы долго. А смерть, что смерть — он её заслужил. Потому что струсил. И ламия по имени Ольтея — просто небольшая радость перед гибелью. А они-то, щелкунчик с нею, небось решили, что им его удалось соблазнить! Х-ха! Нет, он сам так решил. Погибать так погибать. Перед Великим Духом всё равно не оправдаешься.

Тайные тропы, по большей части неведомые даже лучшим охотникам клана Твердиславичей, повели Буяна и Ольтею на север, в обход секретов и постов, в обход опасных мест, где кишмя кишела нечисть — всё дальше и дальше, к таинственному гнезду Ведунов, к оплоту страшного, неистребимого Зла, попасть куда живьем всегда считалось намного хуже смерти.

* * *

Джейана не позволила себе разлёживаться. Без неё в клане все пойдет прахом — это было её всегдашним и неистребимым убеждением. За всем и за всеми глаз да глаз нужен. Чуть чего не доглядишь — глядь, а беда уже на пороге, а за ней иная валит, ещё страшнее.

Вечером того же (думалось) дня, когда в посёлке малость улеглась обычная суета, Джейана выбралась на воздух.

Летние сумерки тихи и прозрачны, удивительно мирны — ни за что не подумаешь, что ночью здесь, под этим же небом, развёртываются кровавые схватки, хрустят кости, перемалываемые безжалостными челюстями, и предсмертный хрип жертвы смешивается с ликующим воем охотника-победителя.

— Фатима! -Голова ещё слегка кружилась, но это ничего. Не к лицу Неистовой обращать внимание на такие мелочи.

Стая чёрных тугих косичек как будто бы даже обогнала свою обладательницу. Фатима бегом выскочила из-за угла.

— Как дела? От Твердислава?

— Ничего не было, — Фатима покачала головой и потупилась, словно чувствуя себя виноватой. — А так — всё в порядке. Мальчики полночи вал заново отсыпали, пока я их спать не погнала. До утра на постах всё было тихо. Выл кто-то там, где Отвечающий, но никто к нам не сунулся.

— Полночи? — Джейана подняла брови. — Погоди, какие полночи?

— Джей, ты была без чувств, — Фатима сочувст-

венно покивала. — Весь тот день и всю ночь и почти весь следующий день.

— И ты дала мне валяться? — не на шутку рассердилась Джейана. — Да ведь тут…

— Ты что, ты что! — похоже, Фатима испугалась яростного блеска в глазах Неистовой. — Надо было тебе поспать! Надо! Уж мне-то ты поверь! Душу из тебя почти всю выпили, понимаешь?

— Да ведь тут без меня такого могли наворотить! — не унималась подруга Твердислава.

— Ну уж! — возразила Фатима, и косички отрицающе мотнулись из стороны в сторону. — Я следила. И эта троица — Дим с приятелями — помогала. Всё благополучно, не терзай, не изводи себя так! Гилви… я… Ой!

Едва услыхав имя Гилви, Джейана тотчас же помрачнела. Щека разом вспыхнула, словно вспомнив полученную от соплячки пощечину.

— Ой, ой, ой, что-то я не то сказала, — испуганно зачастила Фатима. — Джей, Джей, ну да ты уж прости её, глупую. К лицу ли тебе?

— Ежели всякие недомерки будут тебя по щекам хлестать — тебе это понравится?!

— Так ведь и ты её тоже приложила!

— Ты меня с ней равняешь?! — Джейана разошлась уже не на шутку.

— Ох! — Фатима села на порожек дома. — Бешеная ты, Джей, какая-то. Да никто тебя с Гилви не равняет, хотя ты же сама говорила, что Сила у неё есть.

— Хватит об этом, — ледяным голосом отсекла Джейана. Как бы то ни было, с Гилви она разберется. Чтобы все, все, ВСЕ раз и навсегда запомнили — её, Джейану Неистовую, бить по щекам никому не дозволено. Даже с самыми лучшими намерениями. Хотя, конечно, какие там лучшие намерения. Возгордилась соплячка чрезмерно. Решила полученное от меня вернуть. Уложила кособрюха и решила — ей теперь всё можно. Ошибаешься, подруга

дорогая. Ничего тебе нельзя, пока я, Джейана, правлю кланом. И если я дрогну — Твердиславичам не устоять. Каждый начнет одеяло на себя тянуть. Сильный захочет обидеть слабого. Слабый отыграется на слабейшем, и Ведунам останется только взять озверевшую толпу — именно толпу, уже и не клан даже! — голыми руками.

— Хорошо. Как с Лиззи?

Обладательница сотни чёрных, как древесный уголь, косичек нахмурилась.

— А вот с нею плохо, Джей. Совсем-совсем плохо. — Она по-девчоночьи зажмурилась, вновь потрясла головой — косички вразлет.

— Что значит плохо? Ох, Фатима, Фатима! И когда же ты начнешь четко и понятно вести доносить? Дышит? В сознании? Жар есть? Ведун тебя возьми, Фати! Сама из Лечащих, а толково сказать, в чём дело, не можешь!

— Да, да, прости, Джей, — Фатима смиренно потупилась. — Горит она вся. Лихорадка почище чем при болотной немочи. Первый день бредила, а теперь и бредить перестала. Дышит редко, с трудом. Хрипит. Девчонки чередуются, искусственное дыхание делают. А больше ни у кого ничего не выходит. Иринка, правда, варит ещё какие-то отвары, да только я в них не сильно верю. Нам, похоже, это чародейство неподвластно.

— Короче, пора яму копать, — жестко подытожила Джейана.

— Ой, Джей, ну зачем ты так. — Фатима даже покраснела. — Можно ж ведь еще…

— …попросить Учителя, -закончила Неистовая. — Но ты ведь знаешь — это потом против нас же и обернётся, не может Учитель по закону Великого Духа нам все время безвозмездно помогать. Расплачиваться придется! И кто знает, сколькими жизнями. Вон, Твердислава до сих пор нет.

Фатима вздохнула и опустила голову.

— Придётся без него решать, если Лиззи совсем

плохо станет. Сейчас, Фати, сейчас пойдем её посмотрим.

Домик травниц напоминал разворошённый улей. Всегда аккуратный, чистенький, опрятный, сейчас он являл собой наглядную иллюстрацию к расхожему выражению “Ведун войной прошелся”. На полу в беспорядке валялись пучки трав, искрошенные коренья, раздёрнутые связки коры, вязанки сушеных водорослей. Во дворе горели оба летних очага, и на каждом булькало по котелку с какими-то варевами. Иринка, травница, маленькая, быстрая, остролицая, носилась взад-вперёд то в кладовку, то к большой колоде — рубить принесённое, то к большой же ступке — растирать разрубленное. От обоих котлов валил пахучий пар; трав было намешано столько, что даже Джейана не сумела понять, чего же именно Ирка набросала в бурлящую воду.

Внутри, возле лежащей Лиззи, суетились Джен-нифер, Сигрид и Фируз. Завидев Фатиму с Джейа-ной, разом приумолкли, раздались в стороны, давая дорогу.

С первого взгляда Джейана поняла — дело и впрямь плохо. Причём куда хуже, чем казалось тем же лекаркам и травницам. Лиззи уже почти рассталась со своим телом; её чистая душа, не оглядываясь, уже спешила прямо к порогу Великого Духа. Малышка уходила легко и радостно, не чувствуя ни боли, ни страха; и на миг Джейане стало до омерзения стыдно — вот, всё, девчушка счастлива. Таких, как она, очень любит Великий Дух, для них специально построил он на небесах особую страну, где нет ни зла, ни смерти, и куда, устав от повседневных тяжких трудов, порой удаляется передохнуть сам Всеотец-Создатель — а мы её, Лиззи, хотим выдернуть обратно к крови, нечистотам, страданиям, болезням. Лиззи, маленькая, прости нас, если сможешь. Я не могу тебя отпустить. Ты нужна клану. В тебе ведь такая Сила.

Только теперь, когда великая похитчица тайн — Смерть на краткий миг распахнула перед Джейаной все тайники детской души, подруга Твердислава, первая Ворожея клана, смогла понять, насколько же грандиозный дар Великого Духа достался крошке Лиззи. Когда она вырастет, по её слову скалы будут послушно, как стадо, переходить с места на место. Лесные чащобы расступятся, чтобы дать ей дорогу; болота пересохнут, чтобы, упаси Великий Дух, не осквернить стопы Лиззи своей застоялой, нечистой водой; словно буря, пронесётся она из конца в конец людских владений, круша и предавая огню логова Ведунов, — и тогда эта бесконечная война наконец будет убита.

Джейана даже застонала сквозь стиснутые зубы.

— Фатима, помогай!

Небывалый случай: Джей попросила помощи!

Вслед за летящей душой в погоню рванулись крылатые огненные драконы. К ним присоединились стремительные голубые птицы — посланцы Фатимы. Остановить! Вернуть! Только если душа сама захочет вернуться, смогут что-то сделать трав-ницы.

Джейана никогда не думала, что это может оказаться настолько больно. Свирепые когти неведомого зверя прошлись про хребту от затылка к копчику, раздирая плоть, выламывая, вышелушивая позвонки; по лицу дождём заструились слезы, которые не остановишь силой воли — это просто инстинкт, крик тела, элементарный, как пот в жару.

Рядом — знала Джейана — точно так же корчится сейчас Фатима. И всё же драконы, посланные ею, обогнали крохотную, жемчужно-мерцающую фигурку. Обогнали — и Джейана, насилуя собственное естество, заставила их обернуться волнами ужаса, свирепо покатившимися на Лиззи. В ход пошли все ночные кошмары, какие только Неистовая оказалась способна извлечь из глубины памяти. Все детские страхи, вся горечь и весь страх первых лет, когда они были ещё не кланом Твердиславичей, а крошечной кучкой зверенышей, только-только обучившихся отстаивать самодельными копьями жалкую пищу перед грозным натиском хищного зверья (про Ведунов тогда никто и слыхом не слыхивал!) — все давным-давно преодоленные кошмары Джейана теперь гнала в бой.

“Я не могу дать тебе умереть, Лиззи. Меня не станет. Ворожеей сделается Фатима. А потом или Олеся, или Гилви, если эту стерву я не прибью раньше. А там, глядишь, подойдёт и твоё время! Клан не может без Ворожеи! И он не может позволить самой сильной из всех, что когда-либо рождались, вот так запросто умереть от какой-то там хворобы!”

Голубые птицы Фатимы, огромные, прекрасные, с ясными, лучистыми, как и у самой Фати, глазами несколько запоздали. Оно и понятно — Джейана гнала своих драконов кнутом ненависти, распаляя собственное воображение картинами грядущей победы над ведуньиным отродьем, Фатима же, напротив, вложила в нежных, цвета неба, созданий всю прелесть и красоту того жестокого, но в чём-то и прекрасного мира, твердь которого служила домом для всех родовичей клана. В послании Фатимы смешалось всё — радости духа и радости плоти, любовь и дружба, неведомое пока ни самой Фатиме, ни Джейане материнство, единство клана, счастье ощущать себя его частицей, знание того, что ты не одинок на этой земле. Никакие иные силы не подействовали бы сейчас на стремительно уносящуюся к пределам Великого Духа Лиззи. Вся сила Джейаны Неистовой не стоила тут ничего.

И крошечная фигурка заколебалась. Первым чувством, остановившим её, был страх — уж больно натурально получились у Джейаны кошмары, могущие ожидать Лиззи впереди, решись-таки она покинуть своё тело окончательно.

Джейана солгала.

“А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня…”— вспомнились слова из Заповедей

Великого Духа, оставленные Иссой, Учителем Учителей.

Но так нужно для клана! Нужно, чтобы Ворожея жила! Великий Дух, несомненно, поймёт и простит её, Джейану, нарушившую Его установления, но ведь исключительно с добрыми намерениями!

Нет, прочь колебания, прочь, прочь, прочь! Джейана никогда не отступала. Не отступит и на сей раз. Она не спасует перед Смертушкой!

Остановленная драконами, зовимая птицами душа Лиззи медленно-медленно побрела обратно.

С губ Джейаны сорвался хриплый возглас — не то торжества, не то боли.

Однако обратно в измученное лихорадкой тело душа Лиззи так и не вернулась. Замерла на полдороге, словно в колебаниях. И, быть может, Джейане с Фатимой ещё бы и удалось добиться успеха — если б не боль. Терпеть под конец стало совершенно немыслимо; Фати просто лишилась чувств, Джейана была близка к тому же.

И всё-таки главного они добились. Душа Лиззи уже не рвалась прочь. Теплилась надежда, что, одолев болезнь тела, можно будет вернуть и душу.

Глава восьмая

В первые же мгновения боя Твердислав чётко и хладнокровно осознал, что надежды н-а спасение нет. Ведунья собрала самую гибельную, самую смертоносную нечисть. Всё оказалось хуже, намного хуже, чем мнилось вожаку клана в тот момент, когда он только вглядывался в чёрный след там, на Косом Увале.

Саламандры тут были, и кособрюхи-оборотни, и душители, крылатые ящеры, что запросто могут утащить ребенка, а взрослому — выбить глаз стращным клювом или располосовать лицо когтями, и плевки-прыгунки, чья ядовитая слюна запросто прожигает деревянный, обитый железными полосами щит, и летающие — притом без крыльев — толстые круглые твари, шары-шарами, только посредине, как щель, — здоровенная пасть с тремя рядами зубов. Вынырнули и какие-то совсем невиданные Чфестии, с какими ни разу не встречался даже сам Твердислав.

Пошли, называется, за Ведуньей. Саламандры, здоровенные, мерзкого вида лягушки, вторично распахнули уродливые рты, окаймлённые чёрными, как будто бы обугленными, губами. Первая их попытка пропала даром — твари поторопились, выдохнули пламя далековато от изготовившихся к бою Твердислава и его спутников; теперь они готовились ударить вторично. Никогда ещё этих бестий не собиралось больше двух — а тут, гляди-ка, аж целых семь.

Ведунья вновь расхохоталась скрипучим, торжествующим смехом.

— Прикройте меня! — Твердислав рванулся вперёд. — Делай, как я!

Все решали эти короткие мгновения. Если он их не упустит, то шанс ещё есть.

Упереться колом прямо перед самой мордой са-^ламандры. Оттолкнуться. И, перелетев через кольцо галдящих, вопящих, хохочущих, воющих, визжащих существ, Твердислав со всего размаха врезался в воду. На миг окунулся с головой, вынырнул — и поплыл прямо к тому островку, на котором застыла Ведунья.

Злодейка вскинула руки, затрясла ими, точно безумная, — верно, призывала назад свою свиту. Твердислав слышал, как за спиной внезапно и коротко вскрикнул кто-то из близнецов; тотчас же ему самому обожгло левый бок, однако отродье Ведунов опоздало. Чёрная разбойница слишком уверовала в собственную хитрость. И слишком сильно хотелось ей увидеть свой триумф. Ради этого она пожертвовала осторожностью, оказавшись чересчур близко к окруженным, хотя уж ей-то, искушенной в злобном ведовстве, следовало бы знать — нет опаснее зверя, чем окружённый, загнанный в угол человек.

Чьи-то зубы, или клешни, или когти ещё раз задели Твердислава, чьи — ему было уже всё равно. Он видел перед собой одну-единственную цель; поразить её, поразить во что бы то ни стало; потратить последние отпущенные ему Великим Духом мгновения на то, чтобы увидеть, как умирает враг. И совершенно неважно уже, что будет потом с самим Твердиславом.

Вот под ногами и дно.

Ведунья перестала смеяться. Между её сошедшимися перед лицом руками потрескивали первые искорки. Сколько осталось времени, прежде чем злодеица метнёт в него, Твердислава, испепеляющий огненный шар, от которого нет ни защиты, ни спасения?

Друзья отстали. Где они и что с ними — сейчас уже тоже неважно. Он, Твердислав, сейчас не больше, чем придаток грубо выломанного кола.

Разбрызгивая воду, невиданный человекозверь, ещё совсем недавно прозывавшийся Твердиславом и вожаком целого клана, рванулся на берег. Воздух перед ним внезапно сгустился; дохнуло жаром. Между рук Ведуньи плясал небольшой огненный мячик, не больше детской игрушки, что делали для малышей из затвердевшего сока упружников. Сейчас, сейчас, сейчас.

Они ударили одновременно — Твердислав и Ведунья, которой тоже было некуда отступать. Человек оказался хитрее. Он отбросил собственную жизнь, сжигая себя ради одной-единственной атаки.

Кое-как ошкуренный стволик красноплодки встретил на своём пути сгусток гибельного магического пламени. Дерево вспыхнуло, но прежде чем обратиться в пепел, оно достигло цели.

Твердислав метил, как и положено, Ведунье в горло, под сгиб капюшона. Горящее древко пробило тощую, костлявую плоть, а в следующий миг Твердиславу в грудь ударило нечто пружинистое, злое и очень, очень, очень горячее. Прежде чем волна боли докатилась до мозга, он сам поспешил послать себя в глубокое забытье.

Джейана внезапно и резко схватилась за грудь. Ещё не до конца отпустила та, пережитая с Лиззи боль, а тут вдруг ударила новая. Да и как ударила — света белого не взвидеть, в глазах почернело, дыхание пресеклось.

И сразу же вспышкой, молнией — Твердь. Что-то случилось. Что-то страшное, непоправимое, после чего только и останется — выйти на берег Ветёлы да головой в омут.

Джейана сжала зубы. До хруста, до судороги. Погоди, оглашенная. Может, именно сейчас ты ему нужна, как никогда раньше. Неужели вся твоя сила — лишь зряшнее баловство? Ну-ка, ну-ка, где там наш Лимпидоклий-Летавец?

Травяной щелкунчик не замедлил явиться на зов.

— Вот теперь всё как следует, — не без самодовольства заметил он, вальяжно устраиваясь на листке мухогона и закидывая ногу на ногу. — Все заклятия как положено, с толком и тактом. Готов служить, о повелительница Джейана!

— Ты найдёшь Твердислава. — Глаза девушки лихорадочно горели. — Найдешь и передашь от меня силу.

— Силу? — изумился Летавец. — Но… Меня же могут…

— Мы с Фатимой тебя прикроем. Не медли, Лимпидоклий, лети стрелой!

Когда случалась беда, лучшая Ворожея клана могла послать часть своей Силы тому, кто в ней

нуждался. Посыльными могли служить разные волшебные создания — хотя бы и щелкунчики-летав-цы. Другое дело, что, поделившись Силой, Ворожея после этого дня три, не меньше, обычно лежала пластом, не в состоянии пошевелить и пальцем.

Но ради Твердислава Джейана сделала бы и не такое.

Фатима только схватилась за голову, услыхав горячечную просьбу-приказ. Но возражать, конечно же, не стала. Есть, есть все же сердце у Неистовой, и зря девчонки её холоднюкой прозывают.

— На тебя клан оставляю! — Джейана крепко, до боли, впилась пальцами в плечи Фатиме, даже встряхнула. — Парней отправь Буяна с его мальчишками искать. Пусть все прочешут. Щелкунчиков на разведку погони.

— Ох, да ведь не умею я с ними, с Летавцем и то не умею, Джей, ты же знаешь.

— Молчи! Молчи! И слышать ничего не желаю! Не умеет она! Клану надо — значит, сумеешь! Я, когда Ворожеей стала, тоже много чего не умела. Ничего, выучилась! И тебе того же не миновать. Уж сколько тебе про то говорено — меня не станет, кто в клане управит-распорядится? Ну всё, нет у меня времени с тобой рассусоливать! Действуй! Лимпи-доклия прикрой, это-то ты умеешь, Ведун тебя побери?!

Как Джейана выдержала ещё и это, она сама не могла понять. Губы уже искусала в кровь; верная Фати со слезами на глазах уговаривала свою неумолимую подругу-командиршу:

— Джей, да что ты молчишь, чего делаешь, ну закричи же ты, легче ведь станет, я-то знаю. Закричи, не могу я смотреть, как ты мучаешься!

Лимпидоклий и тот не выдержал церемонно-надменной позы, сорвался с места. Закружился по крошечной комнатенке в жилище Фатимы, где на узкой лежанке металась и рычала Джейана, словно

сойдясь в смертельной схватке с невидимым врагом.

Джейана не отвечала. Это было хуже, чем с Лиззи. Намного хуже. Дурящая, гасящая сознание животная боль — тебя словно раздирают изнутри, а сверху одновременно полосуют остро отточенными ножами.

Однако она так и не закричала. Даже когда Фа-шма разревелась в голос и чуть не выскочила на улицу.

Вокруг присмиревшего Лимпидоклия мало-помалу соткался голубовато-переливчатый кокон. Ле-тавец, уже не пытаясь сохранить напускную серьезность, ошалело вертел головой, ощупывая руками новую обновку, словно и впрямь примерял только что сшитый какой-нибудь Таныыей или Марьяшей камзольчик.

— Все. Лети! — вырвалось наконец у Джейаны. Она сама не думала, что выдержит это. Никогда доселе ей такого делать не приходилось; нужные заклятия в свое время подсказал Учитель, и долго распространялся на ту тему, что, мол, в такие моменты и проверяются чувства, истинные, непоказные. Эти рассуждения Учителя Джейана не слишком любила. Что значит — истинные, не истинные? Она б сделала это ради любого из Твердиславичей. Просто беду с тем, кто всегда рядом, и днем и ночью, кто один способен заставить её стонать не от боли, а от счастья, просто его беду чувствуешь, как бы далеко она ни приключилась. А что же, когда она Лиззи вытаскивала, — она тоже чувства к ней проверяла?

Лимпидоклий рванулся к предусмотрительно раскрытому Фатимой окну, и только тогда Джейана позволила себе разжаться. Глаза защипало. Слезы. Как некстати. Ну да ладно, пусть будут они, не падать же в обморок, как тогда, возле Ближнего Вала.

нуждался. Посыльными могли служить разные волшебные создания — хотя бы и щелкунчики-л етав-цы. Другое дело, что, поделившись Силой, Ворожея после этого дня три, не меньше, обычно лежала пластом, не в состоянии пошевелить и пальцем.

Но ради Твердислава Джейана сделала бы и не такое.

Фатима только схватилась за голову, услыхав горячечную просьбу-приказ. Но возражать, конечно же, не стала. Есть, есть все же сердце у Неистовой, и зря девчонки её холоднюкой прозывают.

— На тебя клан оставляю! — Джейана крепко, до боли, впилась пальцами в плечи Фатиме, даже встряхнула. — Парней отправь Буяна с его мальчишками искать. Пусть все прочешут. Щелкунчиков на разведку погони.

— Ох, да ведь не умею я с ними, с Летавцем и то не умею, Джей, ты же знаешь.

— Молчи! Молчи! И слышать ничего не желаю! Не умеет она! Клану надо — значит, сумеешь! Я, когда Ворожеей стала, тоже много чего не умела. Ничего, выучилась! И тебе того же не миновать. Уж сколько тебе про то говорено — меня не станет, кто в клане управит-распорядится? Ну всё, нет у меня времени с тобой рассусоливать! Действуй! Лимпи-доклия прикрой, это-то ты умеешь, Ведун тебя побери?!

Как Джейана выдержала ещё и это, она сама не могла понять. Губы уже искусала в кровь; верная Фати со слезами на глазах уговаривала свою неумолимую подругу-командиршу:

— Джей, да что ты молчишь, чего делаешь, ну закричи же ты, легче ведь станет, я-то знаю. Закричи, не могу я смотреть, как ты мучаешься!

Лимпидоклий и тот не выдержал церемонно-надменной позы, сорвался с места. Закружился по крошечной комнатенке в жилище Фатимы, где на узкой лежанке металась и рычала Джейана, словно

сойдясь в смертельной схватке с невидимым врагом.

Джейана не отвечала. Это было хуже, чем с Лиззи. Намного хуже. Дурящая, гасящая сознание животная боль — тебя словно раздирают изнутри, а сверху одновременно полосуют остро отточенными ножами.

Однако она так и не закричала. Даже когда Фатима разревелась в голос и чуть не выскочила на улицу.

Вокруг присмиревшего Лимпидоклия мало-помалу соткался голубовато-переливчатый кокон. Ле-тавец, уже не пытаясь сохранить напускную серьезность, ошалело вертел головой, ощупывая руками новую обновку, словно и впрямь примерял только что сшитый какой-нибудь Таньшей или Марьяшей камзольчик.

— Все. Лети! — вырвалось наконец у Джейаны. Она сама не думала, что выдержит это. Никогда доселе ей такого делать не приходилось; нуркные заклятия в свое время подсказал Учитель, и долго распространялся на ту тему, что, мол, в такие моменты и проверяются чувства, истинные, непоказные. Эти рассуждения Учителя Джейана не слишком любила. Что значит — истинные, не истинные? Она б сделала это ради любого из Твердиславичей. Просто беду с тем, кто всегда рядом, и днем и ночью, кто один способен заставить её стонать не от боли, а от счастья, просто его беду чувствуешь, как бы далеко она ни приключилась. А что же, когда она Лиззи вытаскивала, — она тоже чувства к ней проверяла?

Лимпидоклий рванулся к предусмотрительно раскрытому Фатимой окну, и только тогда Джейана позволила себе разжаться. Глаза защипало. Слезы. Как некстати. Ну да ладно, пусть будут они, не падать же в обморок, как тогда, возле Ближнего Вала.

* * *

Когда Твердислав открыл глаза, то взору его вместо мрачных залов Преддверия отчего-то предстали перепуганные физиономии Чаруса и Кукача. Над ними кружил невесть откуда взявшийся тут щелкунчик. Стоп, да это же Лимпидоклий!

— Уф! Очнулся. — Кукач неожиданно отвернулся. — Э, да не слезы ли у тебя на глазах, брат? Чарус же просто облапил друга-брата за плечи.

— Оч-очнулся, — подтвердил Твердислав. Ныло все тело, но так, в общем, ничего, терпимо. Только голова кружится, встать мешает. — Э, а близнецы?

Следом за Кукачом взгляд отвёл и Чарус.

— Не-нету их больше, Твердь.

Отчего-то они говорили обычными словами, словно не осталось сил ни на какое, даже простенькое чародейство.

— Как, как нету? — дёрнулся Твердислав. Внутри всё заледенело, словно Нижняя Ветёла под свирепым северным ветром. — По-погибли? Оба?

Чарус тяжело вздохнул и лишь коротко, судорожно дёрнул головой.

— Где они?

— В воде их разорвали, обоих, — выдавил Кукач. — Так что даже и хоронить нечего. Мы с Чарой чуть впереди оказались, тем и спаслись. Как только ты Ведунью завалил, вся ейная свита — ку-вырк! — брюхом кверху. А потом ка-ак рванули! Весь берег кишками своими уделали,,вместо воды — одна слизь да кровища. Тьфу, мерзость! Сейчас-то уже утянуло.

“Великий Дух. Гарни и Тарни. Да что ж это такое?!”

Последняя смерть была месяца три назад. Твер-диславичи вообще погибали редко — сказывалась и выучка, и умение вожака. А тут — из Старшего Десятка сразу двое!

Твердислав ещё ничего не знал об участи Стави-ча, Стойко и Буяна.

— А когда в тебя файерболом попало, мы уже решили, что всё, конец, — подхватил Чарус. — Ты ж сгореть должен был, если Учителю верить. А так упал только да весь словно бы обмер.

— Тут как раз Летавец и подоспел, — закончил Кукач. — Да не просто так — с Даром.

— Меня Джейана послала! — с гордостью заявил щелкунчик. — Если бы не она…

— Да, ну и, короче, в общем, — замялся Чарус, — как только Дар в тебя вошёл, так ты сразу и оклёмы-ваться начал.

Дурнота и впрямь стремительно уходила. Измученное тело, каким-то чудом выдержавшее удар колдовского огня, вновь наполнялось силами.

— А тварь-то сама где?

— Это ты про Ведунью? — уточнил Чарус. — Сдохла, паскуда. Эх, жаль, живой она мне не попалась, уж я бы придумал, как с ней позабавиться.

— Брось, о чём ты, — укорил друга Твердислав. — Ребята погибли. Даже не похоронить. Вике да Джулии на горе.

— У них дети должны быть, у обоих, — сумрачно сообщил Кукач. — Я точно знаю, мне Сигрид рассказывала. (Травница и врачевательница Сигрид уже давно была подругой Кукача.)

— Ладно. — Твердислав рывком поднялся. — Ты, Лимпидоклий, домой лети. Джейане скажешь, что тут видел. И ещё передай — мы скоро будем. Прямиком домой отправимся. Что там без нас делается-то?

— Джейана меня не с вестями посылала, — обиженно пискнул Летавец. — А с Даром!

— Ах, ну да, правильно. Хорошо, лети. А нам ещё надо поминки справить.

Поминки по погибшим без погребения — дело долгое и серьезное. Твердислав, Чарус и Кукач долго ладили прощальный костер. Его следовало возжечь на том месте, где павшие испустили последний вздох, поэтому пришлось сооружать плотик. Чарус

каким-то чудом сумел сохранить копьё одного из близнецов, кого — он уж и сам не помнил.

— Ну да это и к лучшему, — негромко обронил Твердислав. — Разом — и с тем, и с другим попрощаемся.

Нехитрое оружие (успевшее, однако, попробовать вражьей крови) укрепили в самом сердце уже готового костра. Он получился высоким — в рост человека; дрова к нему собирали, облазив все ближайшие, хоть мало-мальски сухие места.

Иной может спросить — да зачем всё это — костры какие-то, плоты? Что, всезнающий Великий Дух сам не разберётся, что к чему? Верно. Разберётся. И не погибшим это надо (хотя и им тоже — смотрят сейчас, поди, из Привратных Покоев Великого, уже забыв о страхе и боли, — все ли как дблжно уп-равят оставшиеся в живых друзья?) — а тем, кто уцелел. Очистить душу от печали, укрепиться в силах и дать на Прощальном Огне нерушимую клятву мщения.

Потому что теперь не будет ни Кукачу, ни Чару-су, ни самому Твердиславу покоя, пока не найдут они весь прайд этой Ведуньи и — силой ли, хитростью — не уничтожат его под корень, не пощадив никого, не оставив в живых ни одного создания, что дышит или двигается. Тогда они смогут открыто посмотреть в глаза Тарни и Гарни, когда настанет их черёд — либо взойти на Летучие Корабли, либо, погибнув, последовать в Покои Отдохновения. Ведь даже пролетая на Летучих Кораблях, уходящим из мира не миновать этих Покоев. Там состоится ещё одна, быть может, последняя встреча с друзьями, которым ещё долго предстоит оставаться в чертогах Всеотца, чтобы потом, в другом мире или даже в другом времени, вновь вернуться под голубое небо, чтобы жить.

Твердислав сам высек огонь. Обычно все добывали искры несложным заклинанием, но обряд прощания строго-настрого запрещал любую магию. Почему и отчего — Твердислав не задумывался.

Костер вспыхнул дружно и весело, как и положено на поминках. Чем выше, чем буйней и несдержанней пляска огненных духов, тем легче будет путь погибшим до Великого Чертога, тем снисходительнее окажется к ним строгий судия.

Кукач и Чарус постарались на славу. Пламя взметнулось едва ли не выше древесных крон. Огонь загудел, заплясал, запел прощальную песнь; близнецы уходили так, как и достойно воинам, до конца исполнившим свой долг. Их подруги, конечно, отрыдают своё, а потом, попечалившись и покручинившись, найдут себе новых приятелей. Хотя девушкам и недолго осталось быть в клане — на год больше, чем Джейане и Твердиславу, самым старшим, — все ж лучше, чтобы малютки запомнили отцов. Пусть не тех, кто зачал, но кто был с ними первые месяцы на этой земле.

Твердислав первым начал прощальную песнь, Чарус с Кукачом подхватили. Мерные двустишия говорили о доблести и чести братьев, о том, какими они были верными товарищами и хорошими воинами. О том, что их путь по этой земле был прям и открыт; и завершалась песнь просьбой-мольбой к Великому Духу быть снисходительным и простить им то, что он сочтет нужным прощать, как простили им все те, кто остался здесь, среди болот Речной Страны.

Костёр отпылал, и черная вода беззвучно поглотила пепел. Спускался вечер, а как он успел подкрасться — за обрядом никто и не заметил.

— Ну всё, пошли, — скомандовал наконец Твердислав.

Им предстояла неблизкая дорога к дому, а потом — потом ещё более дальний путь по следам чёрной Ведуньи, только в этот раз — на север, откуда пришла беда.

Глава девятая

Кто бы ни был твоим спутником, невозможно вместе одолеть по нехоженым тропам немеряные поприща и не разговориться. И хотя на душе у Буяна было чернее, чем в глотке кособрюха, молчать оказалось выше его сил. Пусть у него в собеседниках — создание Ведунов, это лучше, чем остаться наедине с самим собой и с мыслями о позорном предательстве.

Ольтея (мало-помалу Буян и думать забыл, что рядом с ним шагает ламия, а не просто красивая девчонка) оказалась веселой и смешливой. Она первой принялась расспрашивать Буяна сразу обо всём: как ему жилось в клане, чем они занимались, как охотились, как добывали пропитание. Особенно поразило Ольтею то, что еду приходится выращивать или, паче того, убивать для этого зверей на охоте.

— У нас на севере еды всегда достаточно.

— И откуда ж она берётся? — угрюмо буркнул Буян.

Ольтея кокетливо пожала плечиками.

— Не знаю, мне неинтересно было. Просто еда всегда была, и притом сколько хочешь.

— Понятно, ведуньи штучки, — проворчал парень.

— Ведуньи, не ведуньи, а хорошая еда никогда не переводилась, — хихикнула Ольтея.

Они шли берегом Журчушки, одного из бесчисленных притоков Ветёлы. Сам того не зная, Буян совсем ненамного разминулся с Димом и его спутниками — только они прошли здесь днём раньше. Вокруг вздымался дремучий, непроглядный лес — на удивление тихий, замерший, словно насмерть перепуганный. Босые ножки ламии ступали, не сгибая травы; Буяновы глаза помимо его собственной воли на них упорно пялились, в то время как сам Буян дивился — как же это ей не больно? Ступни Ольтеи отнюдь не казались загрубевшими — нежные и розоватые, как у новорожденного.

Мало-помалу Буян разговорился. Нет, Ольтея не выпытывала у него никаких тайн. Её не интересовали ни укрепления Пэкова Холма, ни число установленных там катапульт, ни распорядок стражи. Не выспрашивала она и о том, сколько в клане воинов и какими кто владеет боевыми заклятиями. Вместо этого спросила:

— Скажи, а у тебя уже было это… с девчонками?

Да, будь она хоть трижды ламией, женскую их натуру не переиначишь.

Сперва Буян хотел огрызнуться, потом — отмолчаться, однако кончилось всё тем, что, неожиданно для самого себя, он начал рассказывать.

Ольтея оказалась прекрасной слушательницей. Она внимала Буяну так, словно от каждого сказанного им слова зависела её жизнь. Постоянно порывалась переспросить, уточнить, — и сама одергивала себя: “Продолжай, продолжай, извини, я тебя, наверное, сбила”.

И вскоре угрюмый, охваченный отчаянием, бредущий навстречу неминуемой смерти Буян совершенно забыл о том, что говорит с давним и постоянным недругом, почти врагом; ламий положено было убивать, правда, в особых случаях их, случалось, отпускали, предварительно изнасиловав (а чего церемониться с Ведуньим отродьем!). Ольтея превратилась в собеседника, и чувствовал себя с ней Буян на удивление свободно; он и сам не знал, как такое случилось.

Буян рассказывал. Как перед самим Великим Духом — ничего не приукрашивая и не привирая. Было, было, конечно же, было. Скромница Нуми-ко, но никакого сравнения с…

— …Со мной? — Ламия довольно засмеялась.

— Да, — Буян отчего-то покраснел, признаваясь.

— Так и должно быть, — не без гордости заметила Ольтея. — А то, что у вас за жизнь — впроголодь, и даже любиться как следует не умеете. Нет-нет, это я так, в общем, совсем не про тебя, — испуганно прибавила она, едва заметив тень на лице Буяна.

— А теперь давай лучше ты мне что-нибудь расскажешь, — Буян попытался улыбнуться (мол, нипочем мне эти ваши Ведуны!), но губы не слушались, вместо улыбки вышла какая-то жалкая напуганная гримаса. Ольтея сделала вид, что не заметила.

— Рассказать? Что ж, можно.

— Ты ведь со Змеиного Холма?

— Откуда-откуда? А, это вы его так назвали. По-нашему он Шаорн. “Обиталище”, перетолковывая по-вашему. Просто и понятно. А вы какой-то “Змеиный Холм” придумали. Да там и змей-то отродясь не бывало! Я их сама боюсь, этих змеюк.

— Ну, а что же там? Как выглядит-то? — не удержался Буян.

— Как выглядит? Боюсь, мне и не объяснить тебе толком. Дома. Много-много домов. Те, что обращены к вам, обшиты деревом. А так — они из тёмного стекла.

— Темного чего?

— Разве твой Учитель тебе не рассказывал? — удивилась Ольтея.

Буян смутился. Как он мог забыть! Хотя после серой бестии и случившегося с ним что угодно из головы вылетит. Рассказывал Учитель, рассказывал, да и сам Буян полгода назад, на ярмарке, видел у торговых гостей Приморских кланов прозрачный кругляш. Девичьи безделки из этого “стекла” делают. Хотя — правда-правда! — упоминал Учитель, что можно кругляш и каким-то образом в блин раскатать. Правда, слушал Буян вполуха, потому как назавтра была назначена большая облавная охота, и думал он исключительно о ней. А про стекло это — просто Забыл по ненадобности. Клану сейчас не до прозрачных кругляшей.

— Рассказывал, только я…

— Ну вот, из темного стекла. Очень удобно — можно сделать прозрачным, можно — непроглядно-тёмным.

— Да что же тут удобного? — непритворно удивился Буян. — Прозрачные какие-то. На кой?

— Гм. — Ольтея замялась. — Ну, например, если тебе хочется, чтобы повсюду в доме .было бы солнечно.

— Солнечно? Да ведь все Ведуны солнечный свет ненавидят смертельно! — вознегодовал в праведном гневе Буян.

— Кто тебе такую чушь сказал? — обиделась ламия. — Очень даже любим! И позагорать тоже. Безо всего. — Она хихикнула и показала Буяну язык.

— А чего ж тогда разбой творите? — парировал Буян.

— Ой, давай не будем об этом, — жалобно попросила ламия, уморительно наморщив лобик. — Я-то никакого разбоя не творю. И подружки мои тоже. И совершенно незачем было их так зверски, как вы… Они бы и сами не прочь. А скольких твоя Джейана живьем сожгла? Марлу, Фалейю, Типи…

— Ну, девчонки… Что про них говорить?

— Давай не будем, — легко согласилась Ольтея. — Ты про Шаорн спрашивал?

Буян слушал рассказ ламии и только и мог, что удивлённо качать головой. Ольтея повествовала о вещах, несомненно, созданных высоким волшебством, какое Джейане или Фатиме даже не снилось. Кладовые, где никогда не переводится пища, Буяна потрясли больше всего.

— Так вот чего ваша братия к нам лезет, — заметил он. — Дурью маются, от скуки башка жиром заплыла — вот и тешатся. У нас малышня тоже, слу-

чается, зверёнка какого-нибудь изловят и гоняют или там мучают, пока старшие под зад не поддадут, ^стобы ума прибавилось.

— Не знаю. Я про это не думала. — Ольтея скорчила кокетливую гримаску. — Зачем? Думать — другие есть. Им от этого удовольствие, а мне, — она вновь подмигнула Буяну, — совсем от другого.

— Кошка ты лесная, что ли, только любиться и ничего больше? — не выдержал такого бесстыдства Буян.

— Ты о чём-нибудь ещё думать можешь? — Кажется, Ольтея даже немного обиделась. — Танцевать я люблю, и гулять по ночам люблю, и петь люблю. И сама песенки немного сочиняю. И наряды придумываю — когда дома, конечно, в таких тряпочках по вашим чащобам не больно походишь. И читать люблю. Ты вот читать умеешь?

— Обижаешь, — буркнул Буян.

Читать конечно же, он умел. Как и любой дру-юй из клаяа Твердиславичей или любого другого. С этого начиналась учеба. Грамоте малышей натаскивали старшие, так что когда появлялся Учитель с книгами, читать и писать могли уже все.

— У нас книги тоже есть, — сообщила Ольтея.

— Послушай, — Буян даже остановился. — Вот ты хорошая девчонка. Я тебе прямо скажу. Слушай, если ты такая умная — так зачем мы тогда воюем-то? Ведь если я тебе про ведуньские зверства начну рассказывать — дня не хватит, ночи не хватит! Для чего?

— Для чего? — ламия подняла брови. — Не знаю, мне неинтересно. Это тебе у Думающих спросить надо будет.

— Ольтея. — Ох, как не хотелось Буяну задавать этот вопрос! Уже совсем было смирился со своей участью, а тут ну-ка, опять чего-то внутри заворо-халось. — Что… что со мной сделают?

— А уж это от тебя зависит, — сказала ламия.

— В каком смысле — от меня? Я что-то сделать должен?

— Да. Тебе скажут. Я-то сама не знаю. Но теперь ты понял — мы от вас ничем не отличаемся? Ты вон меня даже “девчонкой” назвал.

— Ты — да, не отличаешься. А Ведуны или, упаси Великий Дух, Ведуньи? Это ж страх ходячий, взглянешь и не проснешься! А свита их? Одна тварь другой уродливее и смертоносней! Да чего там — та, серая, которая Стойко со Ставичем… она тоже ничем не отличается?

— Эти, конечно, отличаются, — кивнула Ольтея, соглашаясь. — Но ведь они и говорить не умеют. Почти все. Это ж так, слуги, не более. Что такое слуга, знаешь?

Буян знал.

— Ну так вот, про них мы и говорить не станем.

— Ладно, хорошо, понятно, а всё-таки: война эта зачем? Ты на Думающих не ссылайся, ты сам! скажи, как считаешь?

— Как сама считаю? — казалось, Ольтея была удивлена. — А зачем мне самой что-то считать? Я ж тебе сказала — мне это неинтересно.

“Что-то я не то несу, — подумал Буян. — Ведуны — враги, вражины распроклятые, такими были, такими и останутся, а Ольтея… Не зря ж говорят — ламии, они совсем другие. И колдовства у них никакого особенного нет. Иначе никогда б Джейана их столько не сожгла. Может, ламия и впрямь нк -чего не знает. Не задумывалась, например, как я не задумываюсь, отчего солнце светит. Светит, и всё тут. Учитель, правда, объяснял. И, если поднапрячься, я его мудрёные объяснения, может, даже и вспомню, но вот сейчас какой мне от того знания толк?”

— Ну, ладно, ты давай тогда ещё чего-нибудь порасскажи, — попросил Буян, — про то, как вы там живете.

— Как живём? По-разному… Думающие думают, Творители творят, Строители…

— Строят, наверное, — съязвил Буян.

— Да, так и есть, — засмеялась Ольтея.

— Это мне и так понятно, а вот ты скажи — о чем думают? Что творят? Чего строят?

— Ну, о чем Думающие размышляют, это только их коллегия знает. Творители — понятно, разные существа создают, смотрят, как они у них получаются, устраивают испытания, а потом…

— …потом на нас натравливают, — мрачно закончил Буян. — Нет, как ни хороша ты, Ольтея, всё равно враг. Хоть и красивый. А впрочем, всё равно. Не хочу я больше ничего выспрашивать.

Однако вопросы так и продолжали выпархивать — один за одним. Ольтея, как могла, отвечала.

Ведуны жили большой общиной, упрятанной в глубине Лысого Леса, который они почему-то называли совсем по-иному: Эадоат, что значит — “длиннолистный-длиннотенистый”. Откуда там взялись листья и, соответственно, тень, Буян понять так и не смог. Перед глазами неотступно стояли шеренги странных, перекорёженных неведомой силой деревьев леса за Пожарным Болотом: бесконечные ряды воздетых к небу ветвей, голых — ни листьев, ни хвои, одна тёмная блестящая кора.

В Шаорне Ведуны творили чародейства, создавали все новых и новых тварей для своих свит, планировали набеги на южные поселения — все это Буян знал и так. Его занимало другое.

Другим оказались музыка, песни, танцы, состязания волшебников, праздники, карнавалы и всё прочее, очень красочно описанные ламией. Чувствовалось, что в этом она толк знала.

Буян слушал и терялся в догадках. До чего же странно это всё! И впрямь, не поймёшь, чего этим Думающим, Строящим и прочим от нас надо? И если они на самом деле повелевают такими силами — отчего ж не стёрли нас в порошок? Ольтея сослалась на Великого Духа, но у него, как известно, любимая заповедь — “На Меня надейся, а сам не плошай”.

“Может, она всё это присочинила? Специально, чтобы меня заманить? — Но, как ни странно, думать о ламии плохо ему не хотелось. — Да к чему ей врать. И заманивать тоже — я ведь уже сам заманился, мне деваться некуда, назад пути нет”.

— Знаешь, иногда я думаю, что Джейану ты боишься больше, чем нас, — вдруг задумчиво сказала Ольтея.

Буян не ответил — впрочем, ламия ответа и не ждала.

“А ведь и верно. Боюсь, и на самом деле больше! Потому как здесь пока ещё неясно, чем кончится, а Джей Неистовая точно прикончит. И я даже знаю, как. Долго ли буду умирать, и насколько это окажется больно…”

* * *

Фатима не подвела — разослала во все стороны поисковые отряды. Подняла щелкунчиков — хоть и с великими охами. В посёлке осталось не более пяти десятков человек — только самые маленькие да те, кто за ними присматривал.

Разгадка отыскалась очень скоро. Дим, Лев и Джиг вывели остальных на то место, где Старший Десяток разделился, — и почти тотчас примчались перепуганные щелкунчики.

— Там, там, там, — только и твердили они.

Бросились туда — и замерли.

Обезображенные до почти полной неузнаваемости, обглоданные, наполовину съеденные тела Ставича и Стойко. Над землёй — видела Фатима и другие, кто лучше остальных владел магией, — стояла скорбная алая аура от пролившейся тут крови.

Мало-помалу к месту трагедии подтягивались другие поисковики. Молчаливый круг расширялся.

Это было совершенно невозможно. Лучшие следопыты клана стали в тупик. Они видели отпечатки лап и когтей, они могли представить себе, как все происходило. Вот следы отчаянного удара Буяновой молнии, да и не одного. Но что же это за новый страх, устоявший перед тремя воинами Старшего Десятка, несмотря на то, что в ход пошло самое гибельное магическое оружие?

: Нельзя тут ничего трогать :, обратился к Фатиме Лев. : Твердислава дождаться нужно, и чтобы Джейана посмотрела бы тоже :.

: С ума спрыгнул :, опешила Фатима. : Что же, родовичам так и валяться?! Нет уж, похороним честь честью!:

В маленькой, обычно тихой и скромной Фатиме сейчас бушевала ярость. Как же все-таки тупы эти парни! Расследовать, доказывать, отыскивать, хладнокровно дать Стойко и Ставичу сгнить здесь только потому, что “должен посмотреть вождь!” И как же они любят — вместе с Джейаной! — объяснять всё это “необходимостью”, мол, “так нужно клану”! Ничего этого клану не нужно! Ребят похоронить по-человечески нужно, а больше ничего! Не так уж и важно, что за тварь их убила. С когтями и клыками и очень стойкая к магии. Это Фатима и так видит. И незачем время зря тратить.

Опешив от такого натиска, Лев смешался.

— Да ладно тебе, ладно, — пробормотал он, отшатываясь и от неожиданности переходя на обычную речь. — Я ж как лучше хотел.

— По-звериному ты хотел, а не “как лучше”, — всё ещё негодуя, передразнила парня Фатима. — У тебя что, лягуш холодный вместо сердца, да? Про девчонок, парней погибших подумай! Лика, Нуми-ко, Сента! Они-то почему такое должны терпеть!

“Да, вот этим Фати и отличается от Джейаны. Неистовой самое главное — чтобы клан жил. Как и мне тоже”, — пятясь от разъярённой девушки, подумал Лев.

Вышло не по его. Фатима развила бурную дея-

тельность: тела Стойко и Ставича положили на носилки и осторожно, словно тряска могла повредить мертвым, понесли к поселку. Погибших похоронят на клановом кладбище.

— А вот куда же Буян-то делся? — Фатима подошла к Диму, уже успевшему исползать на пузе всю прогалину.

— Не знаю, — последовал краткий ответ.

— Как так — “не знаю”? А что ж ты тут делал?

— Смотрел.

— И что высмотрел? — Фатима сжала кулачкж; густые чёрные брови сошлись. Сейчас она казалась грознее самой Джейаны.

— Ничего. Пропал он.

— Как пропал? Куда пропал? Ради Духа, Дим, да говори ты толком! Не цеди по капле! А то я сейчас с ума сойду. — Фатима прижала кончики пальцев к вискам.

— Отвечаю, — ледяную броню Дима не могла пробить ничто. — Буян метнул две молнии. Следов третьей я не вижу. Огонь тут только дважды прошелся.

— Так, значит, убили Буяна?! — Фатима теряла терпение.

— Может быть. Крови тут пролилось много. Не разобрать. Следов, с поляны ведущих, нету. Если бы он уцелел или бежать бы кинулся — я б увидел. А так — ничего нет. Попробуй, заставь тутошних духов разговориться — глядишь, чего и скажут.

Однако выжать из перепуганных лесных обитателей Фатиме удалось немного. Те, что по несчастью оказались слишком близко к месту схватки, давно обратились в пепел (молнии Буяна разили наповал), а остальные только тряслись от ужаса, твердили о каком-то Сером Страхе и вообще старались как можно скорее улизнуть куда подальше. Фатима не обладала твердостью и непреклонностью Джейаны — та, несомненно, выжала бы сведений гораздо больше.

Уверившись в том, что Буян тоже погиб (хотя тела и не нашли), Твердиславичи двинулись в обратный путь. Вечером, когда сумеречный покров отсечёт все ненужное и суетное в людских душах, клан попрощается с мальчишками. На кладбище прибавятся ещё три простые могилы — одна из них, правда, будет пустой, но разве это так уж важно?

Глава десятая

Твердислав, Кукач и Чарус вернулись в клан на следующий день после похорон Ставича и Стойко.

— Кабы не было беды, — вслух произнёс Чарус, когда тропинка расширилась, превратившись в узкую дорожку. — Что-то не нравится мне…

— Что? — переспросил Кукач.

— Не знаю. Есть тут что-то такое в воздухе. — Чарус пощелкал пальцами от усилий выразить словами ускользающую, как утренний туман, тревогу.

— В воздухе, в воздухе, — недовольно проворчал Твердислав. — Чего ты тут насчёт воздуха — вон, глянь, прямо перед носом!

Они стояли перед Ближним Валом. Все плантации и поля клана располагались ближе к Ветёле, дорога петляла по нетронутому лесу, чтобы легче было обороняться. Обычно на дороге было довольно людно, а сегодня почему-то ни души.

— Н-да, — только и сказал Чарус, глядя на пласты развороченной, вывернутой, вставшей на дыбы земли. От рва и вала остались одни воспоминания. От леса к защитному рубежу тянулась широкая полоса взрыхленного грунта — словно здесь прополз небывалый землеройный зверь. Полоса эта заканчивалась кое-как забросанной ямой. Все вокруг

было истоптано и изрыто. И почти всюду виднелись следы огня.

— Великий Дух, да что ж здесь случилось?! — зарычал Кукач.

Твердислав внешне остался спокоен.

— Ну-ка, тихо все! — приказал он. — Нечего стонать. Как девчонки, в самом деле. Чего дергаетесь? Не видите — яму засыпали? Жив клан. Ничего ему не сделалось.

— Во-о-о-ождь!!! — внезапно раздался вопль. На дереве засел мальчишка-махальщик.

— Это что ещё такое? — удивился Твердислав. Джейана никогда к такому не прибегала. У неё хватало духов-прислужников, чтобы отрядить их в дозор. Интересно, так скорее и Фатима поступит, у неё плохо получалось щелкунчикам приказывать.

Навстречу высыпал весь клан. Проход между скалами запрудили так, что не протолкнешься. Вопили, орали, визжали и прыгали. Однако — сразу всё поняв, в голос зарыдали Вика и Джулия, подруги погибших близнецов. Ясное дело, не оттого вождь чёрен, как ночь, и вместо пяти спутников с ним только двое. Фатима бросилась к плачущим девчонкам (животы у обеих ещё незаметны, но это ненадолго) — утешать. Да только разве здесь и сейчас утешишь?

Так, свои здесь. Дим, Лев, Джиг. А где Буян со своими? Где Джейана? Хотя, если она послала Дар, то, наверное, и встать не сможет…

* * *

Твердислав сидел возле постели Джейаны, держа её за руку, и молча слушал сбивчивый рассказ Фатимы. Неистовая только и могла, что моргать.

За несколько дней клан потерял пятерых. Невиданно, неслыханно, потрясающе! Ведуны взялись наконец за дело всерьёз. А это значит…

— Учителя бы позвать, — умоляюще выдохнула Фатима.

Учителя позвать, конечно, неплохо. Эх, случись всё это парой месяцев раньше, когда наставник каждый день появлялся в клане, обучая всех разным премудростям! Твердислав не переставал дивиться — сухонький такой старичок, а гляди-ка, ухитряется направлять на путь истинный целый клан, четыре с половиной сотни человек. Нет, конечно, учил он не всех сразу, но удивительным образом успевал повсюду, и знания накрепко оседали в голове. Они могли вроде бы забыться, но в нужный момент непременно всплывали на поверхность. Старшие учили младших, сами учась у наставника, и каким-то чудом у них всё это получалось.

— И Лиззи. Боюсь, не выходить нам её, Твердь, — жаловалась Фатима. — Столько новых страхов явилось. Ставич, Стойко и Буян смерть лютую приняли. Близнецов ведуньина свита убила — да когда такое случалось? А то чудовище, что на Ближнем Валу без тебя прикончили? Если б не Лиззи — не жить бы клану. Позови Учителя, Твердь, ну, пожалуйста, позови!

Кажется, сейчас расплачется. У Фатимы это быстро. Глаза на мокром месте — беда просто с этими девчонками.

Черноглазая и черноволосая девушка умоляюще смотрела на сумрачного вожака, безжалостно теребя дивные свои косички. Твердислав молчал.

Так. Хорошо. Посмотрим. Что же это у нас получается:

Старший десяток встречает ведуньин след. И, натурально, я беру лучших с собой, в погоню. Это понятно — на моём месте любой поступил бы так же. И Лайк, и Мануэл, и Петер. Да все, кто угодно! И я так поступил. Разделил десяток. Те, кого отправил дальней дорогой на Пэков Холм, дошли благополучно, а вот гонцы — все погибли. И убило их нечто совершенно невиданное, если против двух молний Буяна устояло. Он ведь этой

молнией, Джей говорила, может скалу в пыль разнести.

Неспроста это.

Потом — пока мы геройствуем в Речной Стране, а Дим неспешно топает на север, клан атакуют. И вновь — жуткая, невиданная тварь. Фатима описала — дрожь пробирает, ночью такое привидится, так и проснуться не сможешь, так во сне к Великому Духу и отправишься. Всё понятно — гонцов перехватили, нас отвлекли, а сами ударили по клану. Всё четко. Всё ясно. Да, молодцы Ведуны, нечего сказать, никто и не ожидал от них такой прыти. Надо немедленно всем соседям, ближним и дальним, весть послать, чтобы были готовы.

А вот что же нам самим делать? Ну, кроме как долг перед близнецами исполнять?

Твердислав замер. Да, проще всего к Учителю обратиться. Но как-то не хочется. Во-первых, бесплатного ничего не бывает — помощь Учителя оборачивается гневом Великого Духа, непогодой, нападениями нечисти и тому подобными неприятностями.

Нет, с этим мы должны справиться сами — клан мы или не клан? Или тюфяки, сеном набитые?

— Лиззи, — как заведённая твердила Фатима.

Лиззи — это да. Зависла девчушка между жизнью и смертью — и ни туда, ни сюда. Скорее даже — туда. В смерть. И травницы бессильны, и врачева-тельницы. Ирины отвары как-то помогают, но не так, чтобы очень.

— Хорошо, — решился вождь. — Вызовем Учителя. Раз уж ты, Джей, Отвечающего прикончила. — И улыбнулся, чтобы подруга не обиделась. — Ничего. Перезимуем.

* * *

Встречать вызванного заклятием Фатимы Наставника высыпал весь клан. Тут уже царил строгий порядок. Никто не выл, не вопил, не скакал и не прыгал, не дергал девчонок за косички и не подставлял мальчишкам подножки.

Дорожки между домиками были чисто выметены — Фатима и старшие нарядили на эту работу всю девчоночью часть клана. За день до этого устроили великую стирку и купание. Отросшие мальчишеские патлы безжалостно обкарнывались. Более чем легкомысленные наряды (сооружённые в подражание ламиям, в чем, однако, никто из модниц клана не сознался бы даже под пыткой) упрятывались подальше, загорелые ноги скрывались под длинными скромными юбками. Кое-кто из сорванцов поспешно повторял таблицу умножения.

Со щелкунчиками Фатима общего языка так и не нашла, поэтому на южную дорогу вновь выставили махальщиков.

Утро тянулось в томительном ожидании. Все ходили молчаливые и словно бы даже испуганные, невольно припоминая все свои отступления от заповедей Великого Духа.

И наконец…

— Идёт! Идёт! — пронеслась долгожданная весть.

Твердислав, Фатима и другие из старших вышли встретить почтенного Наставника к остаткам Ближнего Вала.

Из-за поворота дороги появилась невысокая человеческая фигурка, облачённая в простой серый плащ, и сердце у Твердислава сжалось — Учитель казался таким слабым, таким хрупким, таким незащищённым перед бедами и тревогами этого жестокого мира. Он брёл, тяжело опираясь на длинный посох, преподнесенный ему всем кланом. (Твердислав вспомнил, как искали по всем окрестностям дивное и редкое папридоево дерево, как нашли и долго, осторожно отделяли от него одну из ветвей, так, чтобы не погубить сам ствол, а потом чуть ли не каждый в клане приложил к посоху руку. Он весь, сверху донизу, покрыт был искусной резьбой; Учитель даже прослезился, когда ему торжественно Преподнесли подарок. И сказал: “У меня теперь есть сила, превыше всякой ведуньей!” Глаза у вожака чуть увлажнились. Твердислав ничего не мог поделать с собой. Он любил Учителя. И никогда даже не пытался понять, отчего же Учитель со всей своей исполинской силой не сметёт с лица земли раз и навсегда всю ведунью нечисть? Вождю клана хватало простого и немудрёного объяснения — так устроено Великим Духом.

Серая широкополая шляпа, защищавшая Учителя от палящего летнего солнца, надвинута была низко, по всегдашнему его обыкновению. Когда до молчаливой шеренги встречающих осталось шагов десять, Учитель наконец поднял голову. Обвёл всех своими удивительными, ярко-синими глазами — и улыбнулся. Возле глаз собрались тонкие морщинки.

— Ну, здравствуйте, мои хорошие!

Все как один склонились перед Наставником.

— Будет вам поясницу разрабатывать. — Учитель с шуточным возмущением покачал головой. — И так вон все какие гибкие да крепкие. Что, трудно “здравствуй” сказать?

— Здрасть! — тотчас же отозвался дружный хор.

— Вот так-то оно лучше, — улыбнулся Учитель. — Ну, встретили? Потешились? Ведите теперь к дому да сказывайте своё дело!

— Фатима! — коротко распорядился Твердислав. Рассказывать про болести — это девчоночье дело. О войне и о потерях он будет говорить сам, если, конечно, сочтёт нужным. На нём, Твердисла-ве, долг перед Гарни и Тарни. И он обязан заплатить его прежде, чем наступит следующее лето, когда сверху, с небес, за ним спустится Летучий Корабль. Учителю про эти планы говорить никак не следует. Нечего и рассчитывать, что он такое одобрит.

Фатима затараторила, спеша как можно скорее рассказать всё. Учитель слушал, низко склонив го-

лову, так что лицо вновь утонуло в отбрасываемой шляпой тени. Слушал он очень внимательно, не перебивая.

— Твой вопрос в том, как вылечить Лиззи или что с ней случилось? — Твердислав поразился явственно прозвучавшей в голосе Учителя горечи. — Ты помнишь, что…

— У нас не вопрос, — вмешался вожак. — У нас просьба. Спасти Лиззи. Она нужна клану, потому что…

— Вождь Твердислав, — улыбка у Учителя вышла какая-то уж больно грустная, — вот, клянусь, когда-нибудь отвешу тебе подзатыльник у всех на виду, будешь тогда знать! Ты что же, полагаешь, что я бы не стал лечить девчушку, не окажись она — потенциально — сильнейшей из сильнейших Ворожей Лесных кланов?

Твердислав покраснел.

— Я выполню эту просьбу, не сомневайся, друг мой, — заверил его Учитель. — Расскажи-ка мне — не задавая вопросов — что тут у вас делается?

Твердиславу вновь стало мучительно стыдно. Знаешь ведь, и все знают — Учитель летом отдыхает. А ты на него сейчас такое вывалишь.

— Пять человек у нас погибло, Наставник.

— Что? — Учитель остановился. Худая рука, вся покрытая темными пятнами — старческими веснушками, как он сам объяснял родовичам, — вцепилась в рукав Твердиславовой куртки. Голос задрожал. — Как так — пятеро? А я ничего не знаю! — К кому он обратил последнее восклицание, было не совсем понятно, но в тот момент Твердиславу было не до того.

— Близнецы, Гарни и Тарни, Буян, Стойко и Ставич.

— Господи! (Еще одно непонятное слово. Учитель его часто использует, а когда его просили объяснить, что оно значит, только отмахивался — мол, бросьте, просто эмоциональная фонема, не более Чем. Наподобие вашего знаменитого “ёклмн”.)

— Как же так? За какое же время?

— За три дня.

— Боже! — Учитель побледнел. — Твердислав, ты уверен, что не хочешь ничего у меня спросить об этом?

— Клан понес потери, — угрюмо ответил юноша. — Нам нечем расплачиваться за этот вопрос.

— Чёрт! Да о чём ты говоришь? Какое там “нечем расплачиваться”?!

— Весенний урожай в этом году неважный, охота плохая, зверь откочевал, запасы малы. А если не откупом отдавать — так и того хуже: Старший Десяток уполовинился. Мне ж не разорваться.

— Упрямая голова, — недовольно пробурчал Учитель, вновь опуская голову и ускоряя шаг. — Ладно, я ещё с твоей Джейаной поговорю. Она-то порой толковее тебя соображает.

Процессия вошла внутрь кольца скал. Здесь уже толпились все остальные родовичи. Малыши испуганно осматривали ладошки — чисто ли вымыты? Старшие припоминали грехи посерьёзней. Никто, разумеется, не бросился Учителю на шею — понимать надо, что Наставник устал. Так и стояли по обе стороны дорожки, вытянув шеи и ловя каждое слово из разговора старших.

Учитель знаком остановил Твердислава, уже порывавшегося что-то возразить. Теперь Наставник смотрел по сторонам, улыбался, кивал головой, стараясь заметить каждого. На крыльце домика травниц, в котором лежала Лиззи, Учитель остановился.

— Правильно сделали, что позвали меня, Твер-диславичи, — громко обратился он к толпе. — Ничего. Одолеем хворь и о других ваших делах тоже поговорим. Ваши беды мимо меня не пройдут.

Народ облегченно вздохнул. Хвала Великому Духу! Учитель здесь, он поможет, всё будет хорошо.

Учитель скинул дорожный плащ, поддёрнул полу длинной туники. Осторожно присел на краешек топчана рядом с девочкой. Улыбнулся Джейа-не — она приказала по такому случаю вести себя под руки, чтобы не пропустить ни одного слова Учителя.

— Мы с тобой, Джей, потом ещё потолкуем, — заверил девушку Наставник и повернулся к бессильно распростёртой Лиззи.

Фатима, Твердислав, Ирка и Сигрид замерли. Джейана, застонав сквозь зубы, приподнялась на локте — она должна видеть!

Учитель откинул лёгкое одеяло. Длинные тонкие холёные пальцы осторожно легли Лиззи на лоб, потом приподняли веки. С минуту Наставник всматривался девочке в глаза, потом принялся быстро и ловко ощупывать её всю. Пальцы так и порхали над маленьким тельцем. Лицо Учителя оставалось строгим и бесстрастным. Все затаили дыхание. И — Твердислав знал — точно так же затаила дыхание и вся толпа перед домом.

Рука Учителя извлекла откуда-то из недр туники небольшую блестящую коробочку, легко умещавшуюся на ладони. Из-под откинувшейся крышки появилась тонкая игла. Острие осторожно кольнуло безымянный палец на левой руке Лиззи. Выступила капелька крови. Учитель дал ей растечься по своему ногтю и поднёс близко-близко к глазам, сильно прищурившись, точно рассматривал что-то невидимое для остальных. Хотя что особенное можно увидеть, глядя на размазанное кровяное пятнышко?

Окончив разглядывать алую каплю, Учитель вновь принялся ворожить над лежащей. Руки его сновали туда-сюда, не касаясь кожи.

Все стояли, боясь шелохнуться.

Наконец Учитель вздохнул, и ладони его опустились.

— Она и впрямь тяжело больна. Вам её хворь не одолеть… А для того, чтобы вылечить Лиззи, мне

придется сделать кое-какие приготовления. Нет-нет, Твердислав, мальчик мой, я знаю, что ты мне сейчас скажешь. Что весь твой клан готов днём и ночью, ну и так далее. Так вот этого как раз не надо. Я всё сделаю сам.

“Однако почему же у Учителя такой скорбный голос? — подумала Джейана. — Как странно: не сказал ни слова о том, что лечение будет долгим и трудным, не дал никаких поручений, а ведь они бы и трав набрали, сколько нужно, да и вообще бы все сделали, что только Наставник 'скажет! И Ветёлу бы запрудили, если надо! Странно как”.

— Меня не будет три дня, — Учитель поднялся. — Идемте отсюда. Девочке нужен покой.

Какими-то очень сдавленными вышли у Наставника последние слова, словно он произносил их через силу, вновь удивилась Джейана. Словно ему было очень трудно их произнести.

— Учитель, — дерзнула Фатима. — А как называется эта болезнь? Она заразна? Или на Лиззи наслал порчу тот самый зверь, которого она усыпила?

— Да-да, — с неожиданной поспешностью сказал старик. — Вот сейчас мы об этом и поговорим.

Сидели в доме Твердислава и Джейаны. По стенам было развешано оружие, вываренные белые черепа охотничьих трофеев всего клана и лично его, Твердислава. Были там и Джейанины.

— Последней добычи тут, насколько я понимаю, нет? — Учитель быстро окинул взглядом бревенчатые стены.

— Закопали её, — пояснил Твердислав. — На всякий случай. Может, это оно на Лиззи порчу навело. Так что решили не рисковать.

— Да, да, это правильно, это верно. — Учитель рассеянно побарабанил пальцами по столу. Думал он сейчас явно о другом, — Ну, так расскажите всё по порядку, а уж потом я решу, что делать дальше.

Рассказ получился долгим. Сперва говорил Твер-

дислав; потом его сменила Фатима. Джейана только могла смежать веки в знак согласия.

Учитель слушал, не перебивая, задумчиво поглаживая пальцами подбородок.

Наконец рассказчики выдохлись.

— Понятно. И вы боитесь, что, если спросите обо всём этом меня или, паче того, попросите моей помощи, вам тогда не рассчитаться с Великим Духом? Да, вы правы, правы. Ну, про зверя я вам сам скажу… без всякого откупа… Это не тварь Ведунов. Это просто такой подземный зверь… живёт там, внизу, очень-очень глубоко… на поверхность никогда не поднимается. Наверное, этот заболел… или взбесился,.. В общем, второй раз такого уже не случится. Мало их, этих зверей, и они очень редки. Не бойтесь. И насчет всего остального я дам вам такой — совершенно бесплатный — совет. Ничего не предпринимайте. Ждите, пока я вернусь.

— Через три дня? — дерзнул Твердислав.

— Через три дня, — пообещал Учитель, и Джейана вновь удивилась мимолётной тени, пробежавшей по морщинистому липу. — С Лиззи вы всё делали правильно. Так и продолжайте. Ничего не меняйте, не тормошите бедную, ждите, — он вздохнул, — ждите меня. Я помогу. А уж какую плату за это назначит Великий Дух — ведомо только Иссе, Пророку Его. Но не думаю, чтобы непосильную. Ладно, я теперь пойду.

— Как? — удивился Твердислав. — Не отдохнёте, не погостите? И с родовичами не поговорите? Тех, кому задание на лето дали, не поспрашиваете?

— Нет, — Учитель отчего-то отвёл взгляд. — Нет, не сейчас. Как-нибудь попозже. В следующий раз. Да, да, в следующий раз, — повторил Учитель с заметным облегчением.

Он ушёл сразу же, не задержавшись ни на минуту. Его проводили до Ближнего Вала. Всю дорогу шли молча. Учитель шагал, низко опустив голову. Твердислав полагал, что Наставник задержится

возле ямы, где засыпаны останки неведомого чудовища, однако тот даже и не посмотрел в ту сторону.

— Всё. Дальше меня не провожайте, — строго приказал Учитель.

Твердислав и Фатима послушно застыли на дороге.

Учитель скрылся за поворотом.

Постояв ещё немного, провожавшие отправились домой. На душе у Твердислава было сумрачно и тревожно. Приход Учителя не развеял его опасения, как раныце. Что-то было не так. Притом очень сильно не так.

Глава одинадцатая

Казалось, клан замер, точно кособрюх, оглушённый в ловушке ударом бревна-гасила. Кое-как, через пень-колоду занимались обычными повседневными: делами. Присмирели и притихли даже неугомонные малыши. Учитель ушёл, х они всё так же неприкаянно слонялись взад-вперед по поселку и даже не безобразничали, несказанно удивляя этим старших. Как-то не по-хорошему ушёл Наставник. Никого не расспросил, не похвалил, да ладно, даже не побранил никого! И руки ни у кого не проверил. Это почему-то расстраивало малышей особенно сильно. Ожидая Учителя, они самозабвенно оттирали жесткими мыльными камнями въевшуюся грязь с ладоней — а никто даже и не взглянул! Обидно.

Твердислав и остатки его Старшего Десятка попытались было навести порядок — дел-то по горло! Но, поскольку у каждого на душе было черным-черно, попытки эти особым успехом так и не увенчались. Наконец сам вождь махнул на все рукой и отправился к Джейане.

Она отлежалась и уже могла говорить.

— Ну, что будем делать? — Твердислав опустился на топчан. С этого вопроса начинался любой их серьёзный разговор.

— Ничего, — вздохнула Джейана. Девушка в одночасье сильно похудела, кожа туго обтягивала скулы, глаза лихорадочно блестели. Посылка Дара Силы не могла пройти бесследно. — Ничего не станем делать. И не вздумай, пожалуйста, мстить! Только клан погубишь.

Губы Твердислава дрогнули.

— Джей, но ты же знаешь…

— Знаю! — резко оборвала она, приподнимаясь на локте. — Все знаю! Про вашу мужскую придурь — да, знаю. Долг кровью! Месть превыше всего! Не иметь мне покоя, пока ведунская тварь оскверняет своими лапами землю моего клана. Бред! — Фыркнув, она откинулась обратно на набитую душистыми сухими травами подушку.

— Так было всегда, — возразил юноша. — И что же, теперь отринуть обычай?

— Нет, — Джейана досадливо поморщилась. — Подожди, нам надо оглядеться. Слишком много непонятного творится вокруг. Пять смертей! Это очень много. Тебе сейчас нельзя бросать клан — да и мне тоже, кстати.

— Куда уж тебе бросать! Вон, еле-еле голову от подушки отрываешь, — заметил Твердислав.

— Завтра уже лучше будет, — отрезала Джейана. — Подожди хотя бы три дня. Пока Учитель с Лиззи не разберётся. Потом уж подумаем, как этот ваш долг вернуть, — фыркнула она. До чего же мелки и смешны эти глупые мальчишеские придумки! — Пока что твой долг — толстяки до конца убрать. Сейчас промедлим — что зимой есть станем?

Она убедила его. Она всегда очень хорошо умела его убеждать, так что все мысли Джейаны вскоре начинали казаться Твердиславу его собственными.

Ночью они долго лежали рядом без сна. Рука

Твердислава, как обычно, покоилась на Джейани-ном бедре, и они тихонько говорили. О том, как оставить клан, если появятся Летучие Корабли; что делать с Фатимой, чтобы та скорее смогла бы заменить Джейану, став вместо неё главной Ворожеей клана; о том, как лучше отомстить за погибших ребят, где устроить ловушки для Ведунов и как сделать эти ловушки ещё незаметнее и ещё опаснее.

Клан спал. За день в самом узком месте прохода возвели баррикаду; три десятка мальчишек с самострелами несли стражу. На небе вели всегдашний свой танец разноцветные луны. Кто-то завывал в недальнем лесу, вокруг охранных черт толпились голодные призраки вампиров-кровопийц, подступали и вновь отходили, разочарованно воя — заклятия Джейаны держали крепко, всем бестелесным гадам нечего было и надеяться прорваться внутрь очерченного Ворожеей круга. На вампиров не обращали внимания — Джейана давно создала против них надежную защиту.

В середине ночи, в самый глухой час, когда дикая нечисть безраздельно властвует во всех незащищенных волшебством пределах, к баррикаде вышел Твердислав. На всякий случай вождь взял с собой и заговорённый меч, и арбалет с полным колчаном коротких стрел — на каждой особый наговор, и его собственный, и Джейанин. Такие стрелы наповал кладут любую бесплотную тварь.

Ободряя друг друга, перекликались часовые. Замерев, лежали стрелки в секретах — их дело молчать, и если враг, обходя “гласные” дозоры, нарвётся на них, бить сразу, без разговоров и без промаха.

Возле баррикады Твердислав заметил Гилви. Ох, как некстати эта их ссора с Джейаной! И отговаривать подругу нет смысла — только ещё больше упрется. Прямо хоть отправляй Гилви срочно к Ма-нуэлу или лучше к Лайку, хотя дорога туда не из близких.

Девчонка вождя не заметила — сидела, примостив на коленях самострел, подперев кулачком подбородок, о чём-то мечтала. Твердислав осторожно присел рядом.

— Она меня убьет, — тихо, без всякого выражения, даже не повернув головы, сказала Гилви. — Я плакала, когда Миха ранило. А она меня по щекам! Ну, и потом, когда она чувств-то лишилась, во мне словно вспыхнуло что! Ах, вот как, думаю! Ну и… Короче, прикончит она меня.

— Не прикончит, — негромко сказал Твердислав. Было в её тоненьком, срывающемся голоске нечто, заставляющее любого парня расправить плечи. — Ничего она тебе не сделает. Я обещаю.

— Обещаешь? Нет, правда? — В голосе Гилви послышалась надежда. — Ты мне точно обещаешь?

— Точно, — кивнул юноша. — Вам надо помириться. Это не для меня, для клана. Я потолкую с Джей. Она поймёт, я уверен.

— А я вот нет, — уныло отозвалась Гилви.

— Ничего, — начал было Твердислав, но Гилви только махнула рукой.

— Держись, — сказал вождь. — Держись, Гилви, кому ж, как не тебе, в свой черёд Ворожеей становиться, когда время придёт?

— Так уж и мне, — пробурчала девчонка.

— Ну да, конечно, и Линда ещё есть, и Олеся, да и Фатима ещё повоюет — но потом-то?

— Да не будет у меня никакого потом! — вдруг очень по-взрослому вздохнула Гилви, словно уже заранее смирившись со своей участью.

— Это ты перестань! — рассердился Твердислав. — Заладила одно и то же, словно птичка-по-вторяшка. Сказал же я тебе.

— Да что ты сказал-то! — вдруг зло, с обидой выкрикнула Гилви. — Всем известно — ты под дудку Джейаны своей пляшешь! Что она скажет, то и делаешь! Ни в чём не перечишь! — даже в тусклом свете сторожевых костров видно было, как у девчонки презрительно скривились губы. — Она что

хочет, то и делает! И никого не слушает! Захочет меня прибить — и прибьет, не поморщится! А никто потом и слова не скажет! Ну что, не так? Ой. Что-то я не то наговорила. — Она вдруг зажала рот ладошкой, словно испугавшись вырвавшегося.

Твердислав сидел ни жив ни мертв. Внутри разлился отвратительный льдистый холод. Вот оно, значит, как. Вот, значит, что о нём думают. Вот до чего Джей довела дело. А потом ещё и удивляется, когда соплячки вроде Гилви норовят ей по физиономии съездить. Тут не удивляться нужно, .а на саму себя оборотиться. Впрочем, куда там…

— Значит, по-твоему, я тряпка, — преувеличенно спокойно сказал Твердислав. — Очень хорошо. И много ещё народу думает так же, как и ты?

— Девчонки все почти, — тихонько ответила Гилви.

— Хорошо, — сказал Твердислав и поднялся, хотя что же именно “хорошо” он ответить бы не смог. — Хорошо, хор-рошо, хорошошенько.

Гилви с некоторым испугом наблюдала за ним.

Спать после этого Твердислав не пошёл. Кружил по поселку, десять раз проверил каждый пост, поднялся на дозорные площадки в скалах, долго стоял там, глядя на темное море лесов внизу. Леса эти сейчас жили своей простой и жестокой жизнью, кто-то кого-то настигал, убивал, разрывал на части клыками, когтями или иными смертоубийственными орудиями, как говаривал Учитель, чтобы потом сожрать ещё не остывшее, тёплое тело жертвы. Это было нормально. Так происходило всегда. И клан Твердиславичей, как и остальные Лесные кланы, и более дальние кланы Горные, и уж совсем далёкие Морские — плоть от плоти этого мира, этого леса, гор, морей, полных суровой и жестокой жизнью, где не принято просить пощады, где или ты — или тебя, и ты не рассуждаешь, а разишь, и рука твоя посылает копьё в цель раньше, чем мысль успевает охватить происходящее. Иначе нельзя. Beдуны не дремлют. И если б не магия, магия от рождения, магия в крови, дарованная по милости Великого Духа, — кланы бы не устояли. У кого сильнее проявляются способности к чародейству — тот и наверху. Не всегда это так, конечно же, но по большей части. А Джейану сам Великий Дух, казалось, приуготовил быть Приказывающей и Распоряжающейся. Ничего удивительного, что она держит в своих руках повседневную жизнь родовичей. Ничего удивительного. Правда, жестка порой бывает, даже жестока.

Ну что ж. Он этого так не оставит. Или — или. Или он вождь клана — или кукяа в Джейаниных руках. Она оставит Гилви в покое или пусть пеняет на себя. Так дальше продолжаться не может. Щеки медленно заливала горячая краска стыда. Над ним смеются даже тринадцатилетние малявки! Над ним, вождём, право же, не самого слабого из Лесных кланов!

Внизу, под обдуваемой всеми ветрами дозорной площадкой, что родовичи возвели высоко в скалах, мирно спал клан. Спал, несмотря ни на Ведунов, ни на прочую нечисть. Клан ждал утра.

Твердислав долго стоял на верхотуре. Закалённое тело не чувствовало холода. Спускаться вниз не хотелось, однако — он должен! Он обещал Гилви! А ведь именно сегодня Джейана выйдет наконец из своего заточения. Она оправилась после посылки Дара Силы — и теперь ох как развернётся!

Твердислав ещё думал о том, как ему остановить не в меру горячую подругу, когда над его головой что-то пронзительно взвыло — мерзко, алчно, торжествующе. В рассветном небе прямо^над кольцом скал появилась чёрная точка. Она стремительно росла; неведомое существо падало с высоты, метя прямо в поселок клана.

— Тревога! — что было сил крикнул Твердислав. — К оружию!

Крикнул — и ринулся вниз по ступеням.

Завопили и заорали часовые.

Мерзкий свист нарастал. Когда Твердислав оказался возле домов, тварь уже спустилась достаточно низко. Запели первые стрелы, пущенные не прицельно по уязвимым местам конкретного врага, а просто в тёмное подбрюшье неведомого создания. Оно казалось очень длинным, не менее двух десятков шагов; вытянутое тело постепенно сужалось к дальнему концу, так что снизу существо казалось треугольным. Из широкого конца высунулись щупальца, целый пук, зажглись широченные глаза-плошки, алые с чёрными кругами зрачков. Не обращая внимания на стрелы, что застревали в шкуре без малейшего видимого вреда для бестии, тварь потянулась чёрными веревками бесчисленных рук к крыше домика травниц.

Твердислав навскидку разрядил арбалет в один из чудовищных глаз. Он знал, что попал, он никогда не промахивался с такой близи, однако существо, как говорится, и ухом не повело. Десятки щупалец вцепились в крышу домика и одним рывком снесли её напрочь.

Мелькнул зеленоватый огненный шар — кто-то из владеющих боевой магией пустил в ход оружие помощнее лука и стрел. Пламенное ядро врезалось в бок бестии и, зашипев, погасло. Запахло палёным, однако чудовище, казалось, этого даже не почувствовало.

Со всех сторон уже бежали родовичи.

— Ну-ка, все вместе! — заорал Твердислав. Он не хуже Джейаны умел объединить усилия остальных. — Все вместе, разом, по команде!

Ему потребовалась лишь секунда. Однако и этого оказалось слишком много. Он опоздал. Щупальца деловито скользнули внутрь развороченного домика — и мгновение спустя появились вновь. В их чёрных объятиях оказалась Лиззи!

— Бей!!! — выкрикнул Твердислав. Его команда слилась с воплем горя и ужаса, вырвавшимся разом

у всех, кто видел этот кошмар — скупо освещённое светом четырех лун тело девочки, завернутое в белое покрывало и обмотанное, точно путами, тонкими чёрными росчерками щупалец.

Удар Твердиславичей настиг тварь, когда та уже начала набирать высоту. Не огненный меч, столь любимый Джейаной, — горе и ненависть родови-чей обратились в нечто более жуткое. Твердиславу впервые в жизни удалось сотворить фантома, призрачного бойца, вложив в него все силы клана. Никогда доселе это сложное заклятие, обычно требующее долгой подготовки и полного внутреннего сосредоточения, не удавалось ему. Джей — да, она могла, но и то лишь после семидневного поста и очистительных обрядов. А тут — сияющий ослепительным светом, лучащийся белым пламенем крылатый зверь ринулся в погоню за ускользающим летучим ужасом. Сам же Твердислав замер — руки вскинуты, взгляд оледенел. Он слился с сотворенным бойцом, смотрел его глазами, и — ему казалось — его собственные мускулы, мышцы плеч и спины приводят сейчас в движение широкие, снабжённые на изгибах мощными когтями крылья. Несущий Лиззи монстр ещё не успел подняться высоко, когда фантом настиг его. У всего клана вырвался дружный вопль, когда пылающие белым огнем когти на лапах фантома впились в бока чудовища, а пасть вгрызлась в один из его глаз.

Только теперь неведомую тварь проняло. Она ответила долгим и яростным воем, полным боли и гнева. Щупальца заметались, хлеща в разные стороны; монстр закружился на месте, судорожно изгибаясь и тщась поразить фантома Твердиславичей внезапно высунувшимся из заостренного конца тела жалом. Из широких ран, оставленных огненными клыками и когтями в боках твари, рванулась кровь — если только это летучее облако золотистой светящейся пыли можно было назвать кровью. Твердислава мгновенно ослепила жгучая, нестерпимая боль. Там„ где чёрные щупальца касались сияющей призрачной плоти его фантома, мгновенно вспухали длинные багровые рубцы, сочащиеся кровью. Кровь сочилась, естественно, из ран на теле самого Твердислава; на сверкающей же броне фантома появились лишь алые росчерки. Магическое создание не чувствовало боли; предел его сил заключался лишь в пределе сил пославшего его и им управляющего.

Но зато — ах! — какое упоение было в том, чтобы наконец схватиться на равных с ведунской тварью! Твердислав слышал хруст, с каким когти фантома рвали шкуру чёрного чудовища, в ноздри лез густой, одуряющей запах вскрывающихся пластов плоти, вырывавшаяся из ран бестии золотистая кровь колола руки и ноги словно бы мириадами крошечных иголочек; это был настоящий экстаз, апогей битвы — чувствовать, как уступает, рвётся под твоим натиском вражеская броня, как корчится от боли враг и как — шаг за шагом — ты подтягиваешь к себе всё ближе и ближе бесчувственную, опутанную чёрным коконом Лиззи.

Твердиславичи, отдав силу вождю, теперь только и могли, что с ужасом смотреть, как под ударами невидимого кнута рвётся, сползая с его плеч, серая куртка, как начинают покрывать спину длинные красные полосы, как трескается кожа и течёт кровь, пятная пояс и порты. Ирка-травница рванулась к Твердиславу с каким-то ковшиком в руке — обтирать раны, пытаясь остановить кровь, к ней тотчас I присоединилась Сигрид. Остальные могли лишь * молиться Великому Духу да стараться как можно шире открыть себя вождю, чтобы он смог почерпнуть ещё больше силы в их душах, чтобы наконец прикончить неведомого врага, столь дерзко появившегося над селением, врага, презревшего все охранные заклятия и чародейные ловушки.

Твердиславу пришлось оставить попытки добраться до жизненосных жил чудовища и отражать яростно хлещущие чёрные щупальца. Отражать, ловить, превозмогая боль, наматывать на могучую лапу фантома — и резким движением вырывать их с корнем. Каждое вырванное щупальце сопровождалось утробным ревом монстра. Бьющихся окутывала плотная золотистая туча; тварь уже потеряла много крови, ну когда же она наконец начнет слабеть?!

Шатаясь, Джейана выбралась наружу. О Великий Дух, за что ты прогневался на нас! Над разметанным почти по бревнышку домиком травниц висела бестия из самых чёрных, самых страшных ночных кошмаров. Джейана узнала её тотчас. Да, да. именно такие летучие создания являлись ей в недавних снах — снах, на которые она тогда совсем не обратила внимания. Дура, дура, дура, трижды дура!

Она сразу поняла, что сделал Твердислав. Молодец, молодец, молодец! Сотворить фантома — это ж надо! Но, безумец, ему ж не выдержать!

Лицо Твердислава стало белым, таким же белым, как и созданное вождём клана магическое существо. Спину и бока обильно покрывала кровь. Он уже шатался. Ноги дрожали; вскинутые руки, казалось, вот-вот бессильно рухнут.

— Держись! — вдруг закричала Гилви, прижимая кулачки к груди. — Держись же, держись, ну, пожалуйста!

Твердислав словно бы услышал. На шее под кожей разом напряглись, натянулись жгуты связок. Вздулись вены на лбу, на руках, несмотря на то, что они были подняты вверх. Фантом каким-то запредельным усилием разом вырвал пять оплетших его щупалец — и Лиззи оказалась совсем рядом. Мелькнула вторая лапа, чтобы вырвать наконец девчушку из гибельных объятий чёрного монстра; однако в этот миг жало твари, изогнувшейся так, что она едва не переломилась пополам, впилось-таки в бок фантома.

Твердислав дёрнулся и закричал. От этого крика у всех, слышавших его, волосы и в самом деле встали дыбом. Это кричала, исходя воплем, такая непереносимая, нечеловеческая боль, что никто из родовичей не мог её себе даже и представить.

Парализующая, гасящая все чувства волна прокатилась по телу Твердислава. Он чувствовал в себе раскаленное, терзающее внутренности жало монстра; умом вождь понимал — всё это не так, он цел, чёрная игла пронзила лишь сотканного из магических субстанций фантома, но от этого легче не становилось. Сознание покинуло его — и последнее, что он видел, был разлетевшийся на тысячи и тысячи сверкающих хлопьев верный фантом.

И вновь у Твердиславичей вырвался вопль. Только на сей раз это был вопль ужаса и горя. Басовито гудя, тварь вместе с Лиззи скрылась во тьме над скалами; вождь же клана бессильно распростёрся на земле. Спину, плечи, грудь обильно покрывала кровь. Травницы и лекарки во главе с Фатимой бросились к упавшему, на помощь Ирке и Сигрид.

Джейана так и не смогла понять, как в тот миг сердце её не остановилось от ужаса. На какую-то секунду она вдруг очень чётко представила себе, что всё, Твердь мертв, отправился в путь без возврата к чертогам Великого Духа, чтобы потом лишь на краткое время свидеться с ней, Джейаной, когда её будет возносить к неведомому поднебесью Летучий Корабль; представила себе и даже не обмерла, а почти что по-настоящему умерла. Всё тело, каждая частичка её плоти возопила, протестуя, проклиная и едва ли не богохульствуя. Этого не может быть! Он же… мы же с ним… Как, как, как мне теперь без него?!

С уст Неистовой сорвался звериный стон. Горе давило и плющило; нельзя было даже сказать “горечь утраты” — то, что она чувствовала, оказалось куда сильнее и острее. Это было словно потеря пра-

вой руки и ноги, правого глаза, потеря половины самой себя; и мука эта казалась почти что непереносимой.

— Джей, — услыхала она внезапный выдох-стон, слабый-слабый, едва различимый.

Великий Дух, он жив!

Джейана постыдно всхлипнула и осела в траву. Последний раз попыталась сдержаться — и, не сумев, зарыдала в голос. Ноги подкашивались, она ползла к любимому, чуть ли не зубами цепляясь за стебли.

“Великий Дух, он жив. Спасибо, спасибо тебе. Я знаю, ты не любишь гордыни и кровавых распрей между своими. Я не трону Гилви. Или нет, проучить-таки надо, но не до смерти!”

— Ну, чего стоите? — зарычала (точнее, попыталась зарычать) Джейана на девчонок. Это было неправдой — все, кто мог хоть что-то сделать, делали. Фатима торопливо подхватила Джейану под руку, помогая подняться.

— Куда ты вскочила, куда, тебе ж лежать надо, загонишь ты себя, как есть загонишь, — зачастила она сердитым шёпотом. — Ранили Твердислава, ранили, но ничего, выходим, не таких выхаживали, ты только не волнуйся, не переживай, Летучий Корабль за вами придет — вместе полетите.

Фатима лепила слова тесно-тесно друг к другу, скороговоркой, одним из любимейших своих приёмов — она вливала в недужного собственную силу, помогая самой себе этими, ничего не значащими, пустыми фразами. Джейана с благодарностью сжала локоть подруги и кое-как улыбнулась — мол, все понимаю, спасибо тебе, спасибо.

Потом они все вместе колдовали над Твердиславом. Его поразило странное, никогда прежде не виданное чародейство — отнялись руки и ноги, онемели губы, всё, что он мог, это обратиться к другим мысленно.

Глава двенадцатая

Твердиславичи больше не ложились. Какой уж тут сон! Мальчишки, точно дикие пчелы, облепили скалы, устанавливая всюду, где только возможно, дальнобойные самострелы. Травницы, позабыв о главном своём ремесле, варили скрепляющий камни раствор, помогая клейким сокам магией. В скальных воротах возводилась настоящая крепостная стена так быстро, словно на моментальных картинках, что показывал Учитель.

Джейана вскоре оправилась. И, как бы ни хотелось остаться с неподвижно распростёртым на ложе Твердиславом, двинулась во двор. Клан должен видеть свою предводительницу. Он должен знагь, что не остался сирым.

Правда, вмешательства почти и не потребовалось. Старшие из парней распорядились хорошо, толково; девчонки спешно собирали из давно заготовленных деталей новые самострелы, мальчишки вовсю стучали каменными молотками (дороги железные, Горные кланы за них немалую цену просят, вот и приходится обходиться чем есть), ладя прикрытые камнями и нетяжёлыми брёвнами гнёзда для стрелков на скалах.

На миг Джейана даже почувствовала себя неловко. Как же так, все без неё управили?

Недобрая старуха Ночь медленно влачила над застывшей землёй темные непроницаемые покровы. С внезапной остротой поняв, что, раздавая направо и налево ненужные указания, она только выставит себя на посмешище, Джейана побрела к тем, кто наращивал баррикаду в проходе. Не годится ей стоять в стороне! Но, с другой стороны, — и не махать же лопатой! Хотя стоп! Дура, трижды дура!

— Эгей, что, застоялись или силы поприбави-, лось? — укорила она запарившихся от несоразмерного усердия землекопов. — Дагнар! Ты-то чего? Ужели ж не сообразить, кого вызвать нужно? И от тебя, Олеся, я такого не ожидала.

Тонкая, как прутик, Олеся смущённо потупилась, отводя со лба мокрые от пота волосы. И верно. Как же так? Забыла, начисто забыла. Про всю магию разом забыла. Ну надо ж так?

— Помогай мне, — неожиданно сорвалось с губ Джейаны — вместо строгого выговора. — И остальные, все, кто умеет.

Это оказалось неожиданно легко. Раньше ей, Джейане Неистовой, приходилось порой объединять силы родовичей чуть ли не превозмогая себя — и больно, и жгуче. А сейчас — все словно бы потянулись ей навстречу, она растворялась в теплом ласкающем потоке Силы, и так естественно оказалось положить руку на плечо Олесе, чего раньше Джейана не сделала бы никогда.

Громадный подземный червь высунул из земли уродливую башку. Сварливо поинтересовался:

— Копать? Где и как?

Земляные черви были очень странными созданиями. Единственные из всех зверей, они умели говорить, имея склонность к философским размышлениям. Почему и отчего Великий Дух даровал речь именно им, никто не знал да, по правде, даже и не задумывался. Есть такие, и все тут. Призывать их было далеко не просто, как и водные духи, одного из которых Джейана поставила на стражу в русле Ветёлы. Исполнив свою службу, они долго не появлялись, и никакая магия тут уже не помогала.

Обычно с червями разговаривала Джейана, но на сей раз она незаметно подтолкнула вперед Олесю — давай, мол, твой черед!

И светло-русая девчонка, совсем крошечная перед змеящимся бесконечными кольцами черно-зелёным телом, чётко и бестрепетно отдала приказы.

— Понятно, — меланхолично заметило чудовище, смешно разевая розоватую пасть.

— И почему ты не всегда такая, Джей? — услыхала она, уже направляясь прочь, полушёпот-полу-вздох Олеси. Девчонка не думала, что её могут услышать.

Джейана невольно вздрогнула. Не такая всегда? Что это значит? Зябко передёрнула плечами. Да нет, нет, ерунда, клан не может без меня, не может без твёрдой руки, это ж ясно каждому, без меня и Твердислава они — что прутья в венике без связки.

Минута слабости миновала. Нет, она, Джейана, не нарушит данного Великому Духу слова, не станет вызывать Гилви. Вообще, сделает вид, что ничего не случилось. И если у этой соплячки хватит ума, она тоже не подаст виду. Ну а если подаст или ляпнет нечто вроде “Эх, и вмазала же я этой Неистовой!”, то Гилви не спасёт даже Великий Дух.

К утру Твердиславу стало лучше. По зову Фати-мы примчалась Джейана; вдвоём они опрокинули злую немочь и погнали прочь. Вскоре по всему клану разнеслась весть, что с вождём все в порядке и скоро он встанет на ноги.

До прихода Учителя оставалось уже два дня.

А пока справили поминальную по Лиззи. Конечно, она ещё могла быть жива; более того, она ещё могла пережить всех былых родовичей, но значения это уже не имеет — для людских кланов Лиззи всё равно что мертва. Что с ней теперь сделают? Конечно же, Ведуны (а кто же ещё мог украсть девчушку?) не преминут обратить её в какое-нибудь жуткое чудовище, родовичам на погибель. Так что, быть может, Лиззи ещё предстоит сложить голову в схватке со своим же кланом. Такое случалось — рассказы доходили от Морских кланов.

Погребальная служба делалась честь по чести. На клановом кладбище даже появился свежий холмик — чтобы душа Лиззи, буде случится, вспомнила, кто она есть, и скорее бы покинула полное злой силы тело монстра, воспарив к чертогам Великого «Духа.

Два следующих дня прошли во внешне обычных хлопотах. Джейана заправляла работами, Фатима приняла ещё одни роды, Твердислав совсем оправился. То ли сказалось чародейство Фатимы с Джей-аной, то ли помогли отвары-настойки девушек-травниц. Проклятая хворь отступила; мускулы вновь налились силой. Боль осталась — но глубоко внутри.

Учителя вновь вышли встречать всем кланом. Правда, на сей раз малыши руки мыть не стали — не до того После пролетевшего над посёлком чудовища они, похоже, так и не пришли в себя. И возившиеся с ними старшие махнули рукой — в конце концов, Учитель мудр, он простит.

И вновь, как и в прошлый раз, фигурка в сером плаще вынырнула из-за поворота; Учитель подошёл к встречающим, улыбаясь, как всегда, однако Твер-диславу показалось, что губы Наставника просто растянуты усилием мышц, а на самом деле ему совершенно не до улыбок.

— У вас беда, — Учитель обвёл встречавших взглядом.

— Беда, — только и смог кивнуть Твердислав.

Учитель тяжело вздохнул. Его голова поникла; лицо скрылось в тени широких полей знаменитой серой шляпы.

— Хорошо, — он вновь вздохнул. — Пойдёмте, поговорим.

* * *

Твердислав окончил свой рассказ. В домике было тихо, словно на клановом кладбище летней ночью. Учитель сидел, пригорюнившись, перед остывающей чашкой горячего душистого чая, составленного Иркой-травницей из доброго десятка разных трав. Твердислав пытливо взглянул в лицо Наставнику — и поразился безнадёжности бессильного старческого взгляда. “Да ведь то, что я ему рассказал, для него словно бы и не новость!”

— Конечно, не новость, — внезапно сказал Учитель. — Я подозревал, только не хотел пугать вас раньше времени, дорогие мои. Лиззи обречена. Эту хворь не победить.

— Так что же это за тварь, что утащила её? — не выдержала Фатима.

— Я знаю этих бестий. Они служат одному очень-очень могучему чародею. Настолько могучему, что один только Исса, Великий Учитель, смог бы бросить ему вызов. Даже моя сила перед мощью этого волшебника — ничто, дети мои… Лиззи не спасёшь. Остаётся только смириться с этим.

— Смириться?! — теперь не вытерпел Твердислав. — Да как же так?! А если эта тварь каждый день начнёт малышей таскать?

— Не начнет. — Учитель покачал головой. — Они забирают только хворых, больных, которых уже не вылечить.

— Но зачем?! — сверкнула глазами Джейана. — Если б Лиззи ушла к Великому Духу — что ж, значит, такова судьба. Но когда больную утаскивает этакое… этакая… этакий… Неужто не Ведунам?! Исторгнут теперь душу, саму Лиззи превратят в монстра. А, говорят, такие твари охотнее всего свой же бывший клан разоряют…

Учитель дёрнул щекой — Тверди ел г ву показалось, что с досадой.

— Да ничего этого не будет. Успокойтесь, дети мои. Лиззи — про неё можно забыть. Не вздумайте только мстить или, паче того, искать! Клан и так понёс потери, вы нужны ему, оба. Хотя на твоём бы Месте, Джей, — Учитель неожиданно подмигнул девушке, — я бы о ребёнке подумал. Нельзя, чтобы от двух таких, как вы с Твердиславом, в клане не осталось бы потомства. Чтобы ваша сила досталась бы не одному лишь Великому Духу. Понимаете меня?

Джейана неожиданно смутилась. Да что это со мной, Силы лесные? Сама роды принимала и помогала разродиться когда заклятием, а когда и острым, прокипячённым в ключевой воде ножом. Малышей на руках держала, сама понимая, что здесь, в клане, у неё детей уже не будет. Может быть там, потом, на небе, у Великого Духа. Хотя кто знает, бывают ли там дети? Вдруг защемило, заныло сердце — вспомнился малыш Альтик, которого она, Джейана, в своё время самолично вынимала из материнской утробы, объясняя при этом дрожащей Фатиме, что и как. Сероглазый, беловолосый малыш, эдакий розовый щекастик, бегущий по траве на ещё неверных, заплетающихся ножках и твердящий как заклинание — мама, мама, мама! — смешно делая ударения на последнем звуке.

— Подумай, Джей, подумай! — настаивал Учитель. — До Летучего Корабля тебе совсем немного осталось. Меньше года. Только-только и успеешь.

Джейана опустила взгляд. Внутри ворохалось что-то тёплое, незнакомое, ласковое. Вдруг до одури захотелось почувствоватьь на руках тяжесть детского тельца, тяжесть своего ребёнка, не чужого, пусть даже тобой принятого.

— Подумать надо, — с трудом выговорила она под пристальным взором Наставника. — Такое ведь не сразу…

— Да нету у тебя времени раздумывать! — Учитель даже всплеснул руками.

Твердислав поежился. Отчего-то проникновенный голос Наставника казался неискренним и потому неприятным. Такое с вожаком клана случилось впервые; и он мало что не испугался. Авторитет Учителя всегда был непререкаем; он, Учитель, являл собой деятельное, зримое Добро, и ничего, кроме Добра, от него никогда не видели.

— Да уж больно страхов-то вокруг много, — неожиданно призналась Джейана. — Вон, Отвечающий взбесился, на меня напал.

— Ты об этом не говорила, — нахмурился Учитель.

— Да что тут говорить… Это перед тем, как неведомого зверя на Ближнем Валу завалили…

Когда она закончила, Учитель долго молчал. Пальцы рук его непрестанно и неприятно шевелились, точно громадные розовые насекомые.

“Да что это со мной?! — с уже настоящим испугом подумал Твердислав. — Это же Учитель! У-Ч-И-Т-Е-Л-Ь! Сколько раз он спасал тебя! И Джей! И весь клан!”

Однако ничего не помогало. Шевелящиеся пальцы: розовые, отмытые, ухоженные, с аккуратно подрезанными чистыми ногтями… Твердислав невольно покосился на собственную ладонь — темная, почти что бурая кожа, иссечённая шрамами, взбугрённая мозолями; ногти обломаны, обкусаны, на мизинце левой руки половины ногтя не хватает. Ну да, конечно, Учитель живёт совсем по-иному, ему нет нужды в поте лица гнуть спину, собирая урожай толстяков, или день-деньской гнать по лесу оленя, потому что иначе в клане будут голодать детишки. Ему нет нужды ухаживать за молочным стадом, выхаживая и выпаивая телят, чтобы, не приведи Великий Дух, они пали бы по осени — иначе что будет есть клан в весеннюю бескормицу?

А Учитель всё говорил и говорил. Он объяснял, растолковывал, разъяснял. И всё становилось вдруг таким простым и понятным.

— Ведуны решили напасть всеми силами. Их чары запутывают, сводят с ума даже те создания, которые никогда не враждовали с вами. Так и с Отвечающим. Не знаю, каким именно заклинанием его опутали, но уверен — без Ведунов дело не обошлось. Укрепляйте Пэков Холм. Да, и ещё, Твердислав, я бы на твоём месте попытался бы собрать общий поход кланов на Змеиный Холм. Это было бы достойное дело.

“Не то, — вдруг подумал Твердислав. — Всё не то. Не то, что мне надо. Почему Учитель ничего не говорит о том, как победить этого злого чародея, чьи твари утащили Лиззи? Разве Учители не могут собраться с силами и покончить с ним?”

В иное время Твердислав уже повторил бы то же самое вслух. Но после битвы с летающей тварью в нём что-то изменилось. Глубоко внутри копилось смутное, пока ещё не осознанное раздражение — вот он тут учит, учит, учит, а попробовал бы сам!

Чего Учитель должен был “попробовать сам”, Твердислав, пожалуй, сейчас бы и не сказал.

— А вы, Учитель, вы бы вылечили Лиззи? — вдруг спросила тихо, как мышка, сидевшая в углу Фатима.

— Да, наверное. Болезнь у неё была сложная, но, наверное, я бы справился. Однако что толку теперь говорить об этом! Лиззи больше нет.

— И её погубитель не будет наказан? Возмездия не будет? — от волнения голос Твердислава срывался.

— Пока — нет. Пока наши силы ещё не столь велики, как хотелось бы. Но не горюй, Твердислав, настанет день — и соединённые силы Лесных кланов сотрут этого некроманта с лица земли. А ты, пребывая на службе Великого Духа, увидишь всё это своими глазами. Я обещаю.

И вновь Твердислав не поверил. Он не знал, почему. Не поверил, и всё тут. Охотничье чутьё, помогавшее загнать зверя, предупреждало и сейчас — тут что-то не так. О, это всесильное что-то! Неуловимое, неосязаемое, невыразимое словами — оно всё-таки есть и не дает покоя.

На сей раз Учитель и в самом деле задержался в клане. Скрупулезно проверил чистоту ладоней у малышни. Отчитал кое-кого за нерадивость — лето идет, а задания, данные им, Учителем, ещё куда как далеки от исполнения. Выслушал поневоле бессвязные оправдания и горячие заверения в том, что всё, с завтрашнего дня начинается новая жизнь.

Вместе с Твердиславом и Джейаной наставник обошёл все окрестности, долго стоял над ямой возле Ближнего Вала, где были зарыты останки подземного зверя, ворожил над тем, что когда-то было Отвечающим. Лицо Учителя оставалось спокойным, речь — ровной, однако Твердиславу отчего-то всё время казалось, что Наставник напряжен едва ли не до предела. Что всё его спокойствие — показное. Негромкие слова скрывают страх. Учитель, похоже, столкнулся с чем-то, что и сам объяснить не мог.

Замечал ли это сам Учитель? Что один из лучших его учеников ловит каждый его взгляд, каждое его слово — и притом отнюдь не от восторженных чувств? Наверное, нет. Наверное, он просто забыл, что его мальчики, оттачивая охотничье мастерство, могут в один прекрасный день использовать обретённые силы против него самого.

И потому Твердислав неожиданно для себя испытал немалое облегчение, когда облаченная в серый плащ фигура Наставника скрылась за поворотом.

Глава тринадцатая

Никогда раньше Учитель не приходил в клан так часто. Никогда раньше не гибло разом так много лучших воинов. На одни вопросы Наставник ответил, а другие, напротив, только пробудил. Почему, если загадочный некромант так силен и Учители не могут с ним справиться, то почему же они тогда оставляют в покое Ведунов? Почему Учитель никогда, никогда, никогда ни разу не сказал — я возглавлю ваши рати, и мы сотрём Зло с лица земли, изгоним его из наших пределов! Почему клан всегда оставался с напастью один на один? А Учитель всегда только помогал, объяснял, втолковывал, подсказывал, как и чем излечивать больных и раненых — да и то небезвозмездно? Так заповедал Великий Дух, дабы испытания вас закалили — это объяснение Твердислава уже не устраивало. Перестало устраивать после похищения Лиззи. Это было чудовищно, это было кошмарно, это было… было неправильно! Чем провинилась эта кроха? Какие-такие заповеди Великого Духа успела она нарушить?

После ухода Учителя прошёл целый день, а Твер-дислав все никак не мог найти себе места. Перед глазами неотступно стояла чёрная туша неведомой твари, вьющиеся змеи-щупальца, красные бессмысленные буркалы. Нет, он, Твердислав, не может, не имеет права оставить это! Не имеет. Учитель. Мало ли что, Учитель. Он служит Великому Духу. В высокой своей мудрости Всеотец чего-то может и не разглядеть.

Джейана, с которой он было поделился, только махнула рукой. Ты что, мол, Учитель есть Учитель, он всегда прав, он ошибаться не может, разве когда-нибудь такое было, разве кто-нибудь о таком слышал? Нет, и у Петера, и у Мануэла, и у Лайка, и у других соседних кланов… Раз Учитель сказал — про Лиззи надо забыть, значит, так тому и быть. А кто не понимает — для того всегда лишняя вязанка толстяков для переборки найдется.

Твердислав смотрел на Джейану. Она говорила правильно, она говорила слова, в которых ещё полмесяца назад не усомнился бы и сам вожак клана, но перед глазами по-прежнему стояла золотистая пыль-кровь чудовища и бессильно висящее в страшных объятиях тело Лиззи. Он не может оставить это, не может забыть. Долг крови, о котором так пренебрежительно говорила Джейана, для него не пустой звук. Он должен, должен, должен. А кому, зачем, для чего — не важно. Себе в первую очередь должен, вот и всё.

Решение вызревало быстро, слагаясь разом изо всего — в том числе и из слов Гилви, злых слов этой злой девчонки о том, кто на самом деле вождь клана Твердиславичей. Ему надо идти. По четкому, никакими дождями не смываемому следу злого, гибельного чародейства. Иначе ему не будет покоя ни здесь, ни в обиталище Великого Духа. И ничего тут уже не сделаешь. В этом — долг вожака клана. Отказаться от него — потерять себя. Именно этого от него наверняка ждут Чарус, Кукач, Дим, остатки Старшего Десятка, другие парни и мальчишки клана. Наверняка ждут и многие из девчонок и девушек — ну хотя бы Гилви. Тарни и Гарни — они поймут, подождут немного…

И он решился.

Вечером Твердислав собрал Старших. Молча выслушал их доклады. В клане всё было в порядке, впрочем, Твердислав и не сомневался. Каждый знает, что ему делать, и незачем лишний раз лезть под руку с мелочным “смотри, как надо”. Учить надлежит до, а не во время. Чего, похоже, никак не поймёт Джей. Парни стояли тесным кружком вокруг своего вожака. Дим, Джиг, Лев — неразлучная троица, Чарус, Кукач — всё, что осталось от славного и неустрашимого Старшего Десятка. Ещё дюжина юношей чуть помладше — им предстоит составить новый Десяток, когда Твердиславичей возглавит Чарус, когда следом за самим Твердисла-вом в небеса уйдёт Кукач.

— Слушайте меня, братья, — язык ворочался с трудом. Отчего так тяжко выговариваются иные слова? — Я должен вас покинуть. До срока. Клан без меня возглавит Чарус. Слушаться его, как меня. И даже лучше, — он попытался улыбнуться. — А я ухожу. Мне до Летучего Корабля совсем недолго осталось, а долг не исполнен.

— Твердь, Твердь, погоди, Твердь. — Чарус порывисто схватил друга-вождя за плечо. Он вроде бы и не удивился, точно ожидая подобных слов. — Я так понял — ты за Лиззи?

Парта напряжённо молчали. Ждали, впившись взглядами в лица Чаруса и вожака.

— За Лиззи, — Твердислав кивнул. — Не отговаривай, Чара. Все слова я и так знаю. Не отговаривай, не грагь время. Дай мне сказать.

— Да мы все вместе с тобой пойдём! — встрепенулся неугомонный Джиг. — Ты только скажи! Мы враз! Мы мигом! Нам что!

— Хватит, — остановил его Твердислав. — Никто никуда не пойдёт. Я один. Вы все клану нужны.

— Будто бы ты не нужен, вождь, — не выдержал невозмутимый Дим.

— Нужен. Верно. Но… — Твердислав замешкался, подбирая нужные слова. Все казалось таким незыблемым и логичным — и как же быстро это разваливается под укоризненными взглядами друзей!

— Но тебя, видишь ли, совесть заела, и решил ты отомстить? — с упрёком прогудел Кукач. — Не дело это, Твердь. Лиззи не воротишь. Да и как ты отыщем ту бестию, что её уволокла?

— Бестию — отыщу, — отрезал вождь. — Отыщу. Она за собой такой шлейф злобы оставила, что и малыш пройдёт, не споткнувшись.

— Хм! — Чарус непочтительно скривился. — Не гони, Твердь. Не найдёшь ты их. Никто про такой страх никогда и не слыхивал. Что, кружить станешь, слухи сэбирая? А клан — отбивайся как хочешь?

У Твердислава побелели губы.

— Если я долг не исполню и за Лиззи не отомщу — вожак из меня никакой, так и знайте. Может слаб я. Может, плох. Короче, одним словом, изберите сгбе нового предводителя. Я говорю — Чарус. Он из всех лучший. А меня простите. Пойду я. И даже силой не удержите — зачем клану вождь, сам от своего дела отрёкшийся?

Парни ошеломлённо глядели на Твердислава. А тот медленно распустил завязки Пояса, и в вечерних лучах холодно блеснуло серебро Ключ-Камня.

— Держи, Чара.

Ключ-Камень невозможно отобрать или украсть, или присвоить как-то еще. Нельзя даже снять с мертвого. Вождь или отдаст его сам, по доброй воле, как подарок, или это сделает мудрый Учитель. Раз отдав Ключ, бывший вождь уже никогда не сможет получить его обратно. Отречение от власти необратимо.

Чарус остолбенело уставился на неровный серебряный слиток размером с крупное птичье яйцо. Сколько раз он видел его в руке друга-вождя! Видел и в деле, когда жестокий бой кипел возле самых скал, и, казалось, сейчас последняя оборона будет сметена и враги затопят котловину. Знал, что настанет день — и тяжёлая серебряная вещица, символ клана Твердиславичей, на боку которой вырезано имя первого вожака, а за ним появятся имена последующих, будет принадлежать ему, Чарусу. Но чтобы это случилось бы так скоро?

Серебро в протянутой руке. И ладонь Твердислава не дрожала. Если вождь готов без колебаний отдать Ключ-Камень — значит, остановить его может только смерть, или… или Джейана по прозвищу Неистовая.

Чарус невольно попятился, словно на ладони Твердислава свивала кольца ядовитая чунха, маленькая летучая змейка, любимейшее оружие многих Ведунов. Принять Камень?

— А Джейана знает? — хрипло проговорил Чарус.

— Кто вождь клана Твердиславичей — я или она? — ледяным голосом произнёс Твердислав. — Отвечай мне, Чара, и вы все тоже! Кто?! Я — или она? Если она — то не мучайся, Чарус, а сразу отнеси мой дар ей. Понял?

Чарус сперва побледнел, потом покраснел. А потом вдруг вцепился в Ключ-Камень обеими руками.

— Вот и хорошо. — Твердислав улыбнулся, хотя сердце немного кольнуло. — А не поспешил ли ты, вождь?

Джейана примчалась как ветер, как ураган, как ночной смерч. Кто-то из младших девчонок в ужасе пропищал, что Твердислав бросает родовичей и уже вознамерился отдать Чару су клановый Ключ-Камень. Дальше Джейана слушать не стала, опрометью ринувшись вон.

“Совсем ума лишился дурак. Небось, из-за Лиззи. А как же клан? Нет, как же Я! Почему он забыл про МЕНЯ? Почему он бросает МЕНЯ? Лиззи ведь уже или мертва, или не человек!”

Она увидела блеск серебра в руках Чаруса и сжала кулаки — поздно. Великий Дух, ну что же он натворил!

Остановилась. Парни в испуге раздались в стороны, освобождая ей дорогу. Твердислав стоял, ощупывая внезапно полегчавший пояс и на Джейану взглянул едва ли не равнодушно.

Она едва сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину.

— Пойдём, — сказала она сухо и ровно, — Пойдём, мне надо помочь тебе собраться.

— Все уже готово, Джей, — он натянуто улыбнулся. — Ты же знаешь, я лёгок на подъём.

Только теперь она заметила, что на траве лежал аккуратно увязанный заплечный мешок. И когда это Твердь только успел?!

— Ты уходишь сейчас? На ночь глядя? Пережди хотя бы до утра! — Ночь всегда была самой надёжной помощницей Джейаны. Только бы затащить этого дурачка в постель, а уж там она его переубедит.

— Я ухожу сейчас. По ночи легче взять след.

Их взгляды столкнулись.

Джейана ничего не понимала. Как же так? Он же всегда уступал! Она позволяла ему быть вождем клана, но — она давала ему советы, и он исполнял их! Он слушал её! Он соглашался с её доводами! Он… он любил её!

А теперь в глазах Твердислава были только боль и пустота.

— Я провожу тебя до Вала, — вырвалось у Джейаны. В глазах предательски защипало.

Твердислав подобрал мешок с травы. Закинул за плечи. Привычно хлопнул по поясу и усмехнулся. Ладонь сплющила пустой кожаный чехол, где совсем недавно лежал Ключ-Камень. Вождь клана нагнулся, подобрав с земли первый попавшийся булыжник. Аккуратно уложил его во вместилище и затянул завязки.

— Так, на память, — пояснил он, обернувшись к остальным.

Джейана взяла его под руку. Оба молчали.

Конечно, Неистовая не была б Неистовой, если бы не предприняла последнюю отчаянную попытку. Но первое же заклятие разбилось, словно хрупкая льдинка о прибрежный гранитный камень: решение Твердислава было непреклонным.

Она не плакала, не укоряла его. Все было потеряно в тот миг, когда Ключ-Камень перешёл в другие руки. Твердислав не может оставаться. А до их Летучего Корабля ещё слишком много времени.

— Твердь, — она обняла его. — Ты не подождешь меня, совсем немного? Мне надо собраться и кое-что сказать Фатиме.

“Ой, что это я такое говорю?” — ужаснулась Джейана Неистовая. Джей, ласковая Джей, умеющая ласкать и ласкаться, сейчас решительно отодвинула свою вторую ипостась куда-то на самые дальние задворки души.

Твердислав остановился, изумлённо глядя на ”подругу.

— Ты хочешь идти со мной?! Ты же… — Ну да, ну да, я соглашалась с Учителем, соглашалась, — горячо зашептала Джейана, — но, Великий Дух, что я стану делать в клане без тебя! Нет, нет, я не останусь! Фатима справится. Ей просто надо побольше уверенности в себе. Когда я уйду, у неё все сразу получится. Ой, что я говорю…

— Великий Дух, Джей, — кажется, ей-таки удалось его потрясти, что случалось нечасто, скажем прямо: случилось впервые. — Идём! Идём! Как здорово! Мы пойдем вместе!

— Стой и не шевелись, я сейчас! — Она вырвалась.

Как же это, оказывается, здорово — сходить с ума, рушить запреты, опрокидывать заповеди. В груди поднялась обжигающая пьянящая волна. “Будь что будет, мы идём вперёд. Вместе. Как бы я ни сердилась на него. Я все же без него не могу. И потому — не могу и отпустить. Он же без меня пропадет — и что я тогда буду делать?” Вот такая мешанина царила в голове Джейаны, когда она ворвалась в домик Фатимы.

— Я ухожу, — выпалила она с порога, лихорадочно хватая сумку и запихивая туда связки трав. — Ты станешь главной, Твердь уже отдал Ключ-Камень Чарусу.

Чёрные глаза Фатимы широко раскрылись.

— Ох, Джей, — только и вымолвила она, прижимая ладошки к щекам и смешно округляя глаза от ужаса. — К-куда уходите-то?

— За Лиззи. Вдвоём. По следу. Твердь верит, что она, может, ещё жива. — Джейана сама не знала, почему это вдруг сорвалось у неё с языка.

— Ох, Дже-е-й. Да что ж теперь будет-то?

— Да ничего не будет! — рявкнула внезапно очнувшаяся Джейана Неистовая. — Будешь главной Ворожеей клана Твердиславичей. Ты справишься, Фати, я знаю, ты сможешь. — Она положила обе руки на тонкие плечи Фатимы. — Ты слишком долго была моей правой рукой, а надо было дать тебе свободу. Ну, чего ты не знаешь? Все защитные заклятия тебе ведомы. Чары Пэкова Холма — тоже. Вот разве что…

Твердислав переминался с ноги на ногу возле баррикады. Собственно, это была уже не баррикада, а высокий вал со рвом. Земляной червь постарался на славу — внешняя сторона рва была так же

отвесна, как и окружавшие поселок Твердиславичей скалы; поверхность земли блестела, точно отполированная. Магия придала ей крепость камня. Глубокий ров был вырыт идеально правильно, на дне не валялось ни единого комка рыхлой земли, и повсюду — один только блеск, блеск спеченной волшебством почвы. Оставлен был лишь узкий проход; его теперь следовало закрыть воротами. Твердислав поймал себя на том, что невольно прикидывает, кого отправить в лес за бревнами, кого — врезать петли, и тотчас опомнился. Всё, теперь этим займётся Чарус. Ключ-Камень отныне в иных руках. И, значит, дороги назад уже нет.

Фатима плакала, спрятав лицо на плече Джейаны.

— Да будет тебе, будет, — пыталась утешить подругу та, чувствуя, однако, что и сама вот-вот разревётся. — Ну всё, всё, прощай, мне уже бежать пора!

Фати подняла блестящие от слез глаза.

— Джей, ты возвращайся. Возвращайся и Твер-дислава верни. Чарус Ключ-Камень отдаст, я уверена. Возвращайтесь. Плохо нам без вас будет!

— Фати, нам так и так уходить. Следующей весной. Ну да, мы первые из клана. А потом вы привыкнете. Незаменимых нет. Новые Ворожеи появятся. Ты только с Олеси и Гилви глаз не спускай. Толковые девчонки. Будет из них толк, особенно из Гилви.

— Недобрая она, оттого и врачевать не умеет, — Эхом отозвалась Фатима. — А так да, сильная Ворожея будет.

— Ну вот и хорошо, вот и договорились? — Джейана поцеловала подругу в соленую мокрую щёку. — Прощай, Фати. Пока смогу — буду тебе весточки слать — с щелкунчиками или кого там смогу приспособить.

Невысокая тонкая фигурка Фатимы долго маячила возле баррикады. Твердислав и Джейана ухо-

дили, не оглядываясь, хотя и чувствовали, что весь клан сейчас замер, провожая их в путь без возврата. Родовичи десятками незримых глаз следили за бывшим вожаком и бывшей главной Ворожеей.

Двое путников миновали первый поворот. Знакомые места, впереди — плантации, поля, выгоны, но оба вдруг остановились, точно разом оказавшись в незнаемых землях. Серые скалы — вечные, неизменные стражи клана Твердиславичей — скрылись за деревьями. Джейане внезапно показалось, что они — не в сотне.шагов от дома, а в сотне поприщ, отделённые от родовичей немереными дикими землями, полными чудовищ и Ведунов. Где-то там, в неведомых далях, терялся след твари, утащившей бесчувственную Лиззи. Твердислав уверял, что чувствует его, этот след. Чувствует, потому что ненавидит. Ей, Джейане, ещё предстояло обучиться этому высокому искусству.

Глава четырнадцатая

Ну, рот-то ты наконец закроешь? — Ламия по имени Ольтея чуть насмешливо подтолкнула обмершего Буяна. — Неприлично даже. Меня бесчестишь. Наши скажут — кого это ты привела?

— Угу, — Буян мучительно покраснел.

Их путь завершился. Ольтея играючи обошла все посты и секреты Твердиславичей, Буян только и мог, что дивиться — как при такой ловкости врагов клан до сих пор жив и притом еще, случалось, задавал ведуньим ордам крепкую трёпку. Здесь тоже крылось какое-то недоброе чудо. Так охотник подманивает добычу в силок.

Отступник и ламия одолели Ветёлу, прошли краем Пожарного Болота (издалека даже был виден Пэков Холм, гак что Буян невольно пригибался,

как будто те, кто нёс там сейчас стражу, могли его заметить) и наконец вступили в Лысый Лес.

Надо сказать, этой части пути Буян почти и не заметил. Он даже забыл как следует разглядеть, что же, собственно, растет в этом странном лесу и что вообще в нём творится. Причина была проста, и болылинство парней клана наверняка сочли бы её куда как убедительной. Его спутница! С ней ночь превращалась в… в… Буян не знал таких слов. Каждый раз с ним была совершенно разная Ольтея. То застенчивая и скромная, отбивавшаяся чуть ли не до рассвета и лишь потом в изнеможении уступавшая; то горячая и страстная охотница, повизгивавшая от удовольствия так, что, казалось, сейчас сюда сбегутся с фонарями — глаза пялить — все до одного Ведуны Змеиного Холма.

Вились узкие тропинки, разворачивавшиеся у них под ногами и тотчас же сворачивавшиеся за спинами. Странные существа — полузвери, полуптицы — провожали их долгими взглядами немигающих глаз. Что-то шуршало, ухало, стрекотало, рычало — Буян старался об этом не думать. Он вообще старался поменьше думать. Сладкий дурман тела Ольтеи казался единственным спасением от кошмара воспоминаний. А воспоминания эти были куда как тяжелы. Стоило л амии отвлечься хоть ненадолго, как перед глазами её подопечного вновь и вновь возникала одна и та же картина — изуродованные тела Стойко и Ставича. А над ними, с торжествующей ухмылкой на омерзительной морде, застыло создание, страшнее которого ещё не встречал ни один из родовичей. Клыки и когти окровавлены. Зубы пережевывают плоть, вырванную из ещё трепещущих тел. А он, Буян, один из Старшего Десятка, отобранный самим Твердиславом, многажды испытанный в деле, умеющий управиться и с мечом, и с копьём, и с топором, и голыми руками, если надо, — постыдно бежит, задыхаясь в слепом ужасе, думая только об одном — прочь, прочь, прочь отсюда! И напрасно хрипит в последней надежде Ста-вич — друг Буян его не услышит. Или сделает вид, что не услышит. Он будет бежать, бежать и бежать, пока не наткнётся на рассудительного щелкунчика. А потом покорно пойдет следом за Ольтеей.

Ламия угадывала это его состояние почти мгновенно. И, тотчас бросив всё, оказывалась рядом. Её нехитрое средство действовало безотказно. В её объятиях Буян тотчас же успокаивался, чёрные воспоминания отступали, прячась в глубинах сознания — до следующего раза.

Они почти ничего не ели. Не разводили огня — его л амия, похоже, боялась и терпеть не могла. На стоянках Ольтея отыскивала какие-то корешки, невзрачные на вид, но после них, как ни странно, голод пропадал напрочь.

И вот они наконец дошли.

Несмотря на объяснения Ольтеи, в глубине души Буян ожидал увидеть на Змеином Холме нечто донельзя мрачное и жуткое. Чёрные стены, оскалившуюся решеткой пасть ворот, виселицы, на которых болтаются полурасклеванные разлагающиеся трупы. По крайней мере, так (о других тёмных местах) рассказывал Учитель, и, по мнению юноши, эги описания как нельзя лучше подходили к воображаемому жилищу Ведунов.

Однако всё оказалось совершенно по-другому.

Змеиный Холм выглядел вовсе не мрачно, и уж, конечно, никакого чёрного замка на нём не было. Южные склоны холма, высокие и обрывистые, покрывал редкий кустарник; на специально отсыпанных, укреплённых сваями террасах стояли деревянные дома, кое-как, на скорую руку срубленные из толстых бревен. Буяну они показались необитаемыми. Были они низкими, какими-то приплюснутыми, неопрятными — однако отнюдь не мрачными. Непонятно было, правда, для чего они нужны вообще — Буян не заметил, чтобы хоть к одной из две-ДОй вела бы тропинка.

Зато имелся путь в обход крутого склона, по которому ламия и повела своего спутника.

С северной стороны Змеиный Холм плавно понижался к полуночи. Долгий отлогий скат неспешно опускался к стене леса. Деревья вокруг были сведены; всё пространство — густо застроено.

Настало время Буяну открыть рот.

Стоявшие здесь изящные домики ничем не напоминали грубые бревенчатые строения, прилепившиеся на южном склоне. С полуденной стороны они и впрямь оказались облицованы широкими деревянными панелями с сохраненной корой; под ними прятались стены тёмно-блестящего стекла.

Казалось, тёмная вода вздыбилась и застыла навек, сохранив свой природный блеск. Домики были и круглыми, и квадратными, и пятиугольными — всякими, над каждым высилась увенчанная небольшим шпилем шатровая крыша.

К ещё большему изумлению Буяна, он вдруг понял, что почти все здесь ему если и незнакомо, то, по крайней мере, он знает, как что называется. Невольно вспомнились слова Учителя, его долгие рассказы, когда худая старческая рука чертила тростью на прибрежном песке Ветёлы странные, манящие контуры того, что Наставник именовал “городами”, “бастионами”, “замками”.

Заметил Буян и несколько обрамленных стеклянными камнями входов в подземелья. Перехватив его взгляд, Ольтея засмеялась:

— Думаешь, там эти, как их, пыточные застенки?

— Да ничего я такого и не думаю, — сконфуженно буркнул Буян, потому что думал в тот момент, естественно, именно об этом.

— Сможешь сам туда сходить и всё увидеть, — ламия пожала изящными плечиками.

Буян невольно искал нечто вроде их кланового Зала, где в непогоду собиралась большая сходка, и не находил. Небольшие разнообразные домики — и всё. Надо сказать, окна у них тоже выглядели странно — голые чёрные прямоугольники, точно раны или провалы, за которыми — вечная ночь.

Вся земля была исчерчена тропинками. А по тропинкам сновали Ведуны.

Никогда ещё Буян не видел столько нечисти разом, хотя повидать довелось немало. На них с Ольтеей, скромно замерших в сторонке, никто не обращал внимания, словно подобные Буяну появлялись тут едва ли не ежеминутно.

Высокие и низкие, толстые и тонкие, на двух ногах и на четырёх, на трех и на шести; похожие на людей, слегка на них похожие и совершенно ни на что не похожие — какие-то ползающие комки светящейся слизи. Юношу передёрнуло от омерзения; Ольтея предостерегающе сжала ему руку чуть повыше локтя.

Одеты тут все были очень ярко, пестро и разнообразно — куда там скудному однообразию домотканых портков и рубах клана Твердиславичей, хоть и крашенных в разные цвета лесными красками. Ничего похожего на драные и ветхие чёрные плащи, обычное одеяние Ведунов, когда те появлялись во владениях клана.

— Ну, пойдем? — Ольтея слегка подтолкнула Буяна в спину. — Или ты тут до вечера стоять будешь? Я, вообще-то, проголодалась. Корешки корешками, но на них долго не протянешь.

— А куда нам сейчас? — мрачно осведомился Буян. Змеиный Холм в реальности оказался далеко не так страшен, как его изображали, но куда ему теперь здесь идти? Что делать?

— Куда идти? — с оттенком удивления повторила Ольтея, и её роскошные волосы вдруг потоком полились на грудь. — Да вон же. Прямо. Там тебя уже ждут.

В дверях ближайшего домика появилась высокая фигура, при виде которой у Буяна тотчас же сжалось сердце. Плоская морда, лишь отдаленно похожая на человеческую, длинные серые лапы, заканчивающиеся кинжалами стальных когтей, — этот тип до боли напоминал ту самую серую тварь, что убила Ставича и Стойко!

Буян ощутил, что штаны его вот-вот станут мокрыми.

Существо стояло в дверном проёме, небрежно запахнувшись в ветхий чёрный плащ, почти сливаясь с темнотой у себя за спиной. Глаза пристально изучали замершего парня; и от этого взгляда Буяну стало ещё страшнее, чем на той проклятой поляне.

Всё, что говорили о коварстве Ведунов, загнанное очень-очень глубоко упоительными ласками Ольтеи, вновь пробудилось к жизни. Его заманили. Он струсил, он отдал себя во власть этих кошмарных тварей, он смалодушничал, он не смог как следует умереть — и теперь за это расплачивается.

“Третья молния!”— мелькнуло в голове.

Да. Третья, последняя молния. Гибельная для него, Буяна. Едва ли он сможет захватить с собой эту проклятую тварь, но уж заманившую его сюда гадюку он прикончит наверняка!

Парень медленно повернулся к Ольтее. Глаза Буяна были закрыты — он не нуждался в зрении, творя заклятие.

Она поняла всё сразу, с поразительной быстротой прочитав собственную смерть в сжавшихся губах и нахмуренном лбу юноши.

— Стой! Да стой же!

— Остановись, Буян! — произнёс низкий и чуть хрипловатый мужской голос у него за спиной. В этом голосе чувствовалась нескрытая, рвущаяся на волю сила, и парень против собственной воли повернулся.

Тварь в плаще шла к нему. Одеяние распахнулось, теперь Буян мог видеть её всю — да, то была та самая тварь, с которой они схватились тем проклятым днем. Буяну казалось, он узнаёт даже остав-

ленные его молниями шрамы и ожоги, едва-едва начавшие заживать. Страшная пасть двигалась совершенно не в соответствии со словами, что звучали в ушах парня.

— Привет тебе, о доблестный Буян!

Юноша мучительно покраснел, до хруста сжимая зубы. Доблестный! Позорно сбежавший, вместо того чтобы встретить смерть лицом к лицу!

Он только и смог, что сжать кулаки и опустить голову. Воцарилось молчание.

— Ну? Что с тобой? — тревожно прошептала Ольтея. — Отвечай же! Это Дромок, Творитель и Испытатель. Он решит твою судьбу.

Усилием воли Буян заставил себя взглянуть в горящие алым очи чудовища.

— Привет, — с трудом выдавил он.

— Это хорошо, — на уродливой морде появилась кривая гримаса, очевидно, обозначавшая любезную улыбку. — Впервые люди и Ведуны сказали друг другу “привет”. Символично, не находишь?

— Ты убил моих братьев, — внезапно сказал Буян. Сказал без всякого выражения, он не мог молчать, не мог сражаться, но клокотавшая внутри ненависть настойчиво требовала выхода. Будь что будет. Будь что будет, — твердил он себе точно заведённый.

— Убил твоих братьев? — иссечённые мелкими морщинами, лишённые волос серые надбровные дуги на морде Дромока поползли вверх, как бы выражая изумление. — Твоих братьев. Но постой, у меня есть сведения, что…

— Ставич и Стойко были моими братьями, пусть даже и не кровными, — невесть откуда пришла смелость. Буян не опускал глаз, глядя прямо в лицо кошмарному созданию.

— Ах да, Ставич и Стойко. Возможно, ты не поверишь мне, но их убил не я. Или, во всяком случае, если и я, то опосредованно.

Буян потряс головой, ничего не понимая.

— У меня много тел и обличий, — охотно и даже не без самодовольства объявил Дромок. — Я создаю их — в смысле, тела и обличил — меняю их, испытываю, хороши ли они. Вот сейчас я как раз в теле своего последнего создания. Мне вдруг подумалось — а нельзя ли создать нечто покрепче и посильнее того, с чем люди кланов так хорошо научились справляться? Мне было интересно, я работал как одержимый.

— Что-что? — растерялся Буян. Дромок заговорил не слишком понятными словами, в точности как Учитель, когда увлечётся.

— О, прости, пожалуйста, — страшные когти осторожно дотронулись до руки юноши, и тот едва не отскочил назад. — Давай войдём. Я расскажу тебе об этом, как и о том, для чего ты мне понадобился.

Внутри всё оказалось вовсе не страшным. Правда, вместо привычных Буяну деревянных лежака, стола, полок и табуреток, теснились их странные подобия из того же тёмного поблескивающего материала, что и стены дома.

— Садитесь, — Дромок указал Буяну и Ольтее на глубокие, диковинной формы стулья. — Садись, Буян, тебе будет удобно.

Оказалось и впрямь очень удобно. Явно заколдованное, сиденье само потянулось навстречу, плотно облегая тело юноши. Да, это не жесткий табурет или лавка в родном клане.

Ольтея непринужденно устроилась напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы выставить на обозрение Буяну побольше загорелых бедер.

— Так вот, мне стало интересно, — продолжал Дромок. — Ведуны сражаются с Лесными кланами, или с Горными, или с Морскими, создают для этого . разных помощников и никак не могут добиться успеха. Цель Программы (“чего-чего?”— вновь не понял Буян, но переспрашивать не стал) никак не может быть достигнута. Я проанализировал всю информацию и пришёл к выводу, что задача была поставлена некорректно и с имеющимися средствами-He может быть решена (“ну точно, лепит, словно Учитель на лекции!”). Поэтому я решил создать новое средство. Так появился тот облик, в котором я и предстал тебе. Одна копия была отправлена на полевые испытания и отлично показала себя. Устойчивость к магическим воздействиям…

— Постой, постой, — Буян почти задохнулся от внезапно нахлынувшего бешенства. — Так, значит…

— Да, по моему приказу, — без малейших эмоций подтвердил Дромок. — Испытание было очень успешным. Теперь, произведя достаточное число этих копий, я легко смогу решить задачу. Война .будет закончена, а Программа — выполнена.

— Что, что это значит? — глаза Буяна расширились.

Дромок повел чудовищными плечами; Ольтея откровенно зевнула.

— Ну как что? Один клан будет уничтожен. Потом — следующий, потом — ещё и ещё, — с потрясающей, какой-то обезоруживающей наивностью пояснил Дромок. — Я же говорю — Программа будет наконец выполнена. До сего дня это пытались сделать негодными средствами. И только я, Дромок, смог найти решение! — Он надулся от гордости.

Буян чувствовал, что тихо сходит с ума. Для чего его притащили сюда? Для чего рассказывают все эти жуткие сказки?

— Э-э, видишь ли. — Дромок словно подслушал его мысли. — Любую задачу можно решать разными способами. Можно — простым и рациональным. Создание копий, наподобие той, что ты видишь сейчас, — это и есть самый простой и рациональный путь. Я просчитал его, — красные глаза закрылись, — просчитал в уме, и вижу — это будет быстро, просто и эффективно. Кланам не устоять. Однако такое решение меня тоже не устраивает. Слишком просто и грубо. Неизящно. Неэлегантно. — Уродливая тварь с некоторой грустью уставилась на собственную лапу со стальными крючьями когтей. — Эта копия слишком хороша. Слишком функциональна. И вот тогда я усложнил задачу.

— Для чего? — не выдержал Буян.

— Для чего? — казалось, Дромок удивлен. — Не знаю, право. А разве ты задумываешься, для чего украшать ложе самострела резьбой, шлифовать и полировать? Ведь можно ограничиться грубой деревяшкой — оружие будет стрелять и так. — Твори-тель воодушевился, словно обретя почву под ногами. — Вот так же и я. Хочу усложнить задачу. Для меня её сложность — все равно, что для тебя узор на самостреле или рукояти ножа, то, без чего можно прожить, но когда это есть — жизнь куда лучше!

— Чего ты хочешь от меня? — наконец смог сказать Буян.

— Я хочу от тебя две вещи. Первое — чтобы ты оповестил бы свой клан о новой копии.

— Тогда меня убьют, — вырвалось у Буяна.

— Убьют? — — казалось, Дромок искренне удивлён. — За что?

— Я струсил во время боя. Сбежал, бросив двух братьев, — с непонятным, почти сладострастным наслаждением бичуя сам себя, ответил юноша. — За это положена кара.

— Кем? — перебил его Дромок.

— Ну… — сметался парень. — Жизнью нашей, обычаями, да всем!

— Как нелогично. — Творигель покачал уродливой головой. Манеры у него были все-таки человеческими. — За что же тебя убивать? Ведь если бы ты умер, это не спасло бы твоих братьев. Копия очень устойчива, объясняю тебе!

— Но тогда-то я этого не знал! И не попытался её г ^икончить!

— Ещё более нелогично. Если ты не знал, что,

погибая, наверняка сразишь своего противника, то зачем же тебе это делать? Ведь если ты выживешь, то сможешь сразиться с врагом позже, не правда ли? Так зачем же тебе умирать?

Буян застыл, беспомощно шевеля губами. На миг ему подумалось, что Дромок наложил на него какие-то чары. В иное время и в ином месте Буян нашёл бы что ответить, однако сейчас все слова просто-напросто застревали в горле.

Ольтея неприкрыто скучала.

— Так вот. Что я от тебя хочу. Собственно говоря, о первом своем желании^я тебе уже сказал. Исполни это. Наверное, тебе будет приятно. А потом — потом я выведу тебя из власти твоего Духа.

— Как? — пролепетал Буян.

— Очень просто, — охотцо пояснил Дромок. — Я сотворю для тебя достойную копию. Ты войдёшь в нее. И станешь сражаться за свой клан. С моими копиями. Это будет интересно. Введение возмущающего фактора приводит к интересным вариабель-ностям в развитии системных связей. — И тут Буян окончательно перестал что бы то ни было понимать.

На его счастье, так же мало понимала в этом и Ольтея.

— Дромо-ок. Ну неужели нельзя говорить как-нибудь попро-още, — жалобно протянула ламия, умоляюще складывая ладони.

Творитель умолк.

— Хорошо. — Некоторое время стояла тишина. — Я хочу, чтобы ты вернулся в клан. Но не как прежний Буян. Прежний умер. Погиб в бою с… э-э… тварью Ведунов. Ты вернёшься в новой копии. Принесёшь тревожные вести. И попытаешься остановить мой план.

— Как интересно, правда, Буян? — Ольтея захлопала в ладоши.

Парень чувствовал, что у него ум заходит за разум. Что с ним хотят сделать?

— О, из тебя выйдет отличная боевая копия! — приговаривал тем временем Творитель, почти ласково касаясь обмершего юноши своими жуткими когтями. — Подправим тут, тут и вот тут. Интересно, как интересно! Какой простор для анализа! Сдаётся мне, что это сгодится даже для Большой Программы.

Только теперь до Буяна дошло, что с ним собираются делать.

Неведомая сила швырнула его прочь. В слепом ужасе он рванулся с места — однако в тот же миг железные когти сомкнулись у него на горле.

— Я предвидел возможность аномальных реакций, — со спокойным интересом проговорил Творитель. — Помоги мне, Ольтея.

— О Дромок, но после того, как ты изменишь его…

— Не волнуйся, славная, вы сможете забавляться с ним, как и раньше, — в голосе Дромока слышалось нечто вроде насмешки. — Какое счастье, что сам я не подвержен этим разрушительным воздействиям…

— Ну и зря, воздействия очень даже приятные, — обиделась л амия. — Конечно, когда знаешь в этом толк.

Полузадушенный Буян болтался в воздухе. Ноги его не доставали до пола.

— Не будем сейчас об этом. Раздень его, Ольтея.

Ненависть в сознании Буяна взорвалась жарким, испепеляющим пламенем. Сейчас из него сделают тварь Ведунов! Да, верно говорили: на Змеиный Холм попасть — хуже смерти. У тебя осталась последняя молния, брат: так истрать же её с толком!

Со дна памяти рванулась знакомая боль.

— Нет, Буян, нет, вот это уже ты совершенно зря, — невозмутимо заметил Творитель. — Твоё сопротивление только усложняет мне задачу. Ведь в твоих же интересах мне помогать! Да и потом ниче-

го у тебя здесь не выйдет. Ваша магия у нас не действует.

Огненная игла теряла остроту. Жизненная сила Буяна вновь ровным потоком растекалась по жилам, отнюдь не собираясь покидать тело в гибельном для врагов и его самого пламенном спазме.

— Магия тут не действует, — терпеливо, словно непослушному ребенку, повторил Дромок. — А теперь не дергайся, пожалуйста, и мы начнём. Вначале будет немного больно — это когда придётся ломать кости.

Буян закричал. Сердце билось в паническом ужасе. Штаны стали-таки постыдно мокрыми. Но ни Ольтея, ни Творитель, казалось, ничего этого не заметили. С похвальной лёгкостью они освободили юношу от одежды. Нагое тело опустилось на невесть откуда взявшийся стол; мягкие змеи зажимов обвили руки и ноги, приковывая Буяна к холодной скользкой поверхности.

— Начнем, пожалуй, с ног, — задумчиво проронил Творитель. И резким ударом переломил Буяну берцовую кость.

К несчастью, парень так и не потерял сознания. Ни в тот миг, ни после.

* * *

Твердислав и Джейана вышли под вечер. Солнце садилось, наступало время призраков и духов, несытой нечисти, от которой на каждом привале надо защищаться оберегами и заклятиями. Против каждого вида нечисти нужен свой оберег, свое заветное слово. Спутаешь — пропадёшь. Достанешься на обед Ведунам.

Парень и девушка шли по всё больше сужающейся тропке. Миновали несколько развилок — вправо и влево от тропы располагались поля и выгоны. Позади оставалось несколько секретов клана, но ни Твердислав, ни Джейана не собирались задерживаться и объяснять, что к чему. Когда дозорные вернутся в клан, они всё узнают и так.

Твердислав взял с собой всё для настоящей волны. На боку висел меч, подарок Учителя, настоящей гномьей стали; на другом боку, в специальной кожаной петле, — лёгкий боевой топор, которым хорошо и рубиться, и в случае надобности даже метнуть в противника. За обмоткой правой сандалии прятался короткий нож — его он выковал сам. За спиной был укреплен круглый деревянный шит, обитый железными полосами. Поверх приторочен самострел с добрым боевым запасом.

На стрелы было наложено заклятие, чтобы легче потом искать — в пути ведь стрелы брать неоткуда. Разве что купить у какого-то клана.

Джейане в этом смысле было проще. Нет, она тоже не забыла самострел дома, привесила к поясу кинжал; однако главная её сила — в чародействе. Шагая, она раз за разом повторяла формулы наиболее убийственных боевых заклинаний, чтобы в случае чего не замешкаться.

Шли молча. Да и о чем тут говорить? Учитель указал примерное направление поисков, а с наступлением темноты Твердислав собирался взяться за настоящую ворожбу.

Ветёла делала крутой поворот, загибаясь к западу. Совсем недавно тут прошли всем Старшим Десятком, ещё целым, ещё не уполовинившимся. Пап-ридоя гнали. Да будь он проклят, этот папридой вместе со своей драгоценной шкурой! Твердислав плюнул в сердцах. Не пошли бы за ним. Нет, — оспорил он сам себя, — что пошли — это хорошо. Близнецов жалко, конечно, но зато они прознали о новой ведуньей угрозе. Клан подготовится к защите.

Да, слишком много неправильного случилось в эти последние дни. Что-то переменилось у Ведунов. И притом сильно переменилось. Буян, Стойко, Ста-вич, близнецы, Отвечающий, подземный зверь и, наконец, Лиззи. Очевидно, Великому Духу наскучило размеренное течение жизни — вот и устроил своим любимым детям испытание.

— Сейчас погадаем и решим, куда свернуть, — обратился юноша к своей спутнице.

Джейана же лишь досадливо дёрнула плечом.

— Делай, что хочешь, — в ней вновь пробуждалось раздражение. Невесть зачем, невесть почему бросили клан, нарушили слово, данное Учителю. Зачем все это? Лиззи там и так мертва, а в то, что можно отомстить могущественному волшебнику, живущему вдобавок где-то на краю света, Джейана не слишком верила. “Нет, у меня другая цель, — сказала она себе. — Вернуться живой. И чтобы Твердь, дурачок мой любимый (тепло-тепло стало вдруг на сердце от этих немудрёных слов), тоже бы вернулся. Глядишь, и впрямь бы я успела родить”.

Быстро темнело. До Месяца Ягод ещё две седмицы, а ночи уже — хоть глаз коли.

— Остановимся? Место подходящее. — Твердислав был настроен мирно.

— Я же сказала — делай, что хочешь! — последовал раздражённый ответ.

Парень остановился. Твердо взглянул в глаза спутнице.

— Послушай, ты зачем со мной пошла? Ссориться? Тогда тебе лучше повернуть назад. Слышишь? Пока не поздно!

На скулах Твердислава заиграли гневные желваки — признак того, что он в бешенстве. Глаза смотрели тяжело, с какой-то подсердечной неприязнью; и Джейана внезапно испугалась. Такой Твердислав способен был на всё. В том числе и уйти один. Чего нельзя было допустить ни в коем случае.

— Прости, пожалуйста, — она опустила взгляд. Слова всё-таки порой выразительнее мыслей. Твердислав вздохнул.

— Давай не будем так больше, — мягко попросил он, однако под негромким голосом и примирительной улыбкой пряталась сталь.

— Давай, — эхом откликнулась Джейана, сама удивляясь собственному столь поспешному отступлению.

— Вот и хорошо. — И Твердислав тотчас заговорил об ином.

Для гадания требовались разные травы и коренья, и кое-что еще, отыскавшееся в сумке Джей-аны; юноша развел небольшой костерок. Джейана следила за действиями друга со внезапно проявившейся ревностью — парни всегда уступали в магическом искусстве девчонкам, однако гадание “на кровь” было совершенно неведомо даже ей, Джейане.

— Стара охотничья ворожба, — усмехнулся Твердислав, перехватив насторожённый взгляд подруги. — Только слегка изменена.

— Изменена? Как же так? Ты изменил заклинание, полученное от Учителя?

— А разве ты этого не делала? — в свою очередь изумился Твердислав. — Разве вы с Фатимой…

— Мы, конечно, придумывали, но в соответствии с тем…

— Ну, считай, что это тоже “в соответствии”, — пожал плечами парень.

Джейана сочла за лучшее промолчать. Стоило им выйти из поселка, как Твердислава точно подменили. Другой стал. Совсем другой.

Они примолкли, смотря на огонь. Над головами сгущалась ночь; нечисть выходила на охоту, а в клане часовые лишний раз проверяли тетивы самострелов.

— Пора. — Твердислав бросил в пламя первую щепотку чёрного порошка — истолченные в пыль семена цветка-мечтальника, чей аромат помогает оторваться от грубой реальности, уносясь в мир прекрасных, полувоздушных грез. Учитель всегда строго-настрого запрещал использовать это могучее средство, чтобы ненароком не пристраститься к

нему чересчур сильно, отчего запросто можно было умереть.

Порошок вспыхнул. Сладковатый аромат пополз над полянкой; Джейана поспешно зажала нос и задержала дыхание. Дым семян мечтальника действует совсем недолго, быстро рассеиваясь.

Твердислав же, напротив, вдохнул его полной грудью. Глаза его быстро расширились, лихорадочно заблестели, на щеках проступил нездоровый румянец. Юноша быстро проваливался в полубред-полуявь, нарушив все запреты Учителя и десятикратно превысив дозу.

Губы шептали слова заклятий. Но ещё важнее слов были усилия воли. Из глубин памяти вновь поднялась золотистая тонкая пыль, странная кровь летающего зверя, кровь, что сочилась из нанесенных когтями Фантома ран. Сейчас Твердислав ощущал её запах, этой крови, её мерзкий вкус и, мыслью поднимаясь над лесом, видел на чёрном фоне сливающихся в сплошной ковер древесных крон яркий, отлично заметный золотистый след. Тварь не успела затянуть раны и, направляясь к своему загадочному логову, оставила мстителю возможность погони.

След вёл на запад. Четкий и ровный. Через лес Ближних Пределов, над владениями кланов Петера, Ямато, Н-Гобо, Эрика, и терялся там, вдали, где начинались Дальние Пределы, где обитали Морские кланы (не хорошо знакомые южные, с кем шла торговля через тороватого Лайка, а Закатные, жившие отстранённо и замкнуто). На миг Тверди-ел аву даже показалось, что он различает береговую черту и золотистый росчерк следа, уходящий ещё дальше, в морские просторы, но тут силы его иссякли и видение прервалось.

Джейане стоило немалых трудов привести друга в чувство. Такие порции мечтальника могли свалить с ног любого, даже самого крепкого.

— Да ну разве так можно! — бранила она Тверди-слава. — Себя погубить задумал?

— Н-ничего. Зато теперь я знаю, куда идти.

— Куда же? — Джейана шмыгнула носом. “Да что это такое со мной?”

— На закат. Все прямо и прямо, никуда не сворачивая. До самого моря. И ещё дальше.

Джейана сама насторожила все ловушки, наложила нужные заклятия и заговоры, очертила вокруг места их ночлега три зачарованных круга. Теперь можно было спать спокойно. Назавтра им предстояла дальняя дорога.

Ночь сгущалась.

ЧАСТЬ II. ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Глава первая

Буян с трудом поднял гудящую голову. Отчего-то она казалась очень, очень тяжелой. Пол, на котором он лежал, казался странно горячим, словно под ним развели огонь.

— О-ох, — простонал парень. Вернее, ему показалось, что он простонал. На самом же деле вместо стона из горл i вырвалось какое-то неразборчивое клокотание. Попробовал подтянуть руку — что-то мерзко заскребло по полу. Заскрежетало.

Буян попытался взглянуть — и только теперь сообразил, что с равным успехом может смотреть и вперед, и назад. Опешил и только успел подумать — наверное, брежу, как увидел наконец свою правую руку. Точнее, то, во что она превратилась.

Остолбенев, Буян глядел на блестящую, точно отполированную чешую, что покрывала могучую длань; под чешуёй перекатывались шары могучих мышц. Ладонь осталась пятипалой, но каждый палец заканчивался теперь стальным изогнутым когтем, точь-в-точь, как у той твари, что убила Ставича и Стойко.

“Великий Дух, — подумал Буян. Потом снова: — Великий Дух! — И наконец: — Вели-и-ик-и-и-й ДУ-У-У-УХ!”

Последние слова превратились в неразличимый вопль ужаса и отчаяния. Буян со всего размаха ударился лбом о твердый пол, явно намереваясь размозжить себе голову.

— Ну-ну, зачем же так, — услыхал он спокойный голос Дромока. Творитель, все ещё в жутком облике “боевой копии”, обошёл корчащегося на полу Буяна и нагнулся к нему.

— Я укрепил твой череп особым образом, — не без гордости сообщил он. — Так что оставь эти суицидальные попытки.

— Чего? — невольно вырвалось у парня.

— Не старайся покончить с собой, — охотно пояснил Дромок, складывая лапы на груди и забавно почесывая чешую стальными крючьями когтей, точно блохастый пес. — Я учёл этот фактор. Команды на самоуничтожение будут блокированы. Хотя, должен тебе заметить, было бы весьма занимательно даже с точки зрения Большой Программы выяснить, что толкает тебя к самоуничтожению. Поднимись!

Точно сомнамбула, Буян исполнил приказ.

— Хорошо, хорошо, очень хорошо, — бормотал Дромок, ходя кругами вокруг своего нового творения. — И тут хорошо, и там. А вот это наверняка понравится Ольтее… А может, и нет…

Буяну вдруг все стало безразлично. Вернее, он внезапно перестал думать. Смотрел на Дромока, не чувствуя ничего — ни страха, ни ненависти. В памяти остались мельчайшие подробности того, как из него, Буяна, делали эту “копию”, осталось и то, ЧТО он при этом испытал.

— Очень хорошо, — вновь повторило чудище. — Имплантация прошла успешно. Ну что ж, ты можешь идти. Посмотрим, как покажет себя этот возмущающий фактор. Отличная проверка для моих новых копий.

В глотке Буяна всклокотало. Как хотел он броситься на эту наглую тварь, размозжить одним ударом, разорвать на части! Однако стоило ему сделать первый шаг к ненавистному мучителю, как по всему

телу прокатилась стремительная судорога боли, мир померк, глаза заволокло тьмой, и всё, что он смог сделать, — это в корчах повалиться на пол.

Дромок веселился, точно ребенок, получивший в подарок новую игрушку.

— Замечательно, превосходно, сногсшибательно! Блокиратор функционирует нормально. Ты на меня не бросайся, — без всякого злорадства или ехидства посоветовал Творитель Буяну. — Ты подумай лучше, какое у тебя теперь тело! Какая преотличная копия! Ты можешь есть всё что угодно — кору с деревьев, траву, ветки или мясо дичи, если захочешь. Тебя не застигнут врасплох во сне. Ты можешь карабкаться по отвесным скалам, плавать под водой сколько тебе угодно, перепрыгивать широкие рвы. Твои челюсти развивают такое усилие на сжатие, что перед ними не устоит даже железо. Зубы твои — из специального твердотельного сплава. Ими можно даже дробить камни. Ты понимаешь? И, потом, срок функционирования этой копии очень долог. Первые признаки износа появятся не ранее, чем через сто — сто двадцать солнечных лет. Ну а там мы тебя модернизируем. И никакой Вели— / кий Дух не будет над тобой властен! Иди сюда, взгляни в зеркало!

Буян повиновался.

Одна из стен домика внезапно посветлела, и в самом деле став громадным, от пола до потолка, блистающим зеркалом.

Несчастный парень взглянул.

И тотчас же с тяжёлым грохотом грянулся оземь, лишившись чувств.

— Гм, — недоуменно пробормотал Дромок. — Эмоциональная перегрузка? Может, зря я не пошел на имплантацию ограничительных контуров?

Он вздохнул и склонился над распростертым телом — или, вернее, тушей.

Оно было поистине громадно, это тело. Мощные задние лапы предназначались и для бега, и для

дальних прыжков. Пара передних была настоящими косами смерти — на остриях когтей играли зловещие синеватые огоньки, обещая нечто похуже простой честной стали. Голову, всю в защитных чешуйчатых выступах, опоясывал пояс глаз. Веки были забронированы не хуже, чем все остальное тело. В росте Буян тоже увеличился, хотя и не слишком, зато в плечах раздался мало что не вдвое. На толстом, прочном костяке наслоены были пласты могучих мышц. Он по-прежнему напоминал человека — только всего покрытого серой чешуёй да со множеством горящих алым глаз, опоясывавших шишковатый череп. Впрочем, когти могли убираться, и тогда его рука вновь становилась почти как у людей — только пальцы длиннее и толще. Смертоносные лезвия хитроумно прятались в мускулистых складках. Такими же когтями, только чуть поменьше, чтобы не мешали ходить, снабжены были и пальцы на ногах, так что вздумай Буян вскарабкаться на дерево, он проделал бы это легче, чем гибкая рыжая рысь.

— Такая отличная копия, — чуть ли не с обидой проворчал Дромок, колдуя над недвижным Буяном. — И что ему не понравилось?..

* * *

Чарус стоял в середине круга. Со всех сторон молчаливой стеной замерли родовичи. Клан Твер-дислава слушал своего нового вожака.

— На Твердиславе был Долг Крови. Кто мал ещё, может не понять — ну так я скажу, и не говорите потом, что не слышали! Долг Крови — это когда перед человеком один только враг. Враг, которого ты не победил. Понятно? — Он обвёл взглядом народ. Эх, эх, друг Твердислав умел говорить лучше. Когда он вот так в середине круга стоял, никто и глаз поднять не смел. А эти вон, глазеют. Малышня чуть ли не рожи корчит. Им хоть кол на голове теши, ничего не помогает. — Эй, вы, там!

Ну-ка потише! Скальтесь-скальтесь, пока вас самих этот страх летучий не уволочет.

— Так ведь Учитель сказал — только недужных, — послышалось из толпы.

Мальчишки всегда мальчишки. В тринадцать лет они, кажется, и самого Великого Учителя Иссу готовы осмеять.

— Тихо! — разозлившись не на шутку, гаркнул Чарус, поднимая повыше Ключ-Камень, чтобы все видели, чтобы напомнить лишний раз, кто в клане хозяин (Твердислав, кстати, никогда так не делал, мелькнула у Чаруса мимолетная мысль. Да, он-то не делал, а мне сейчас как быть?). Твердь с Джейа-ной, считай, на смерть пошли. (Что против воли Учителя — говорить не стал.) Чтобы вам, дуракам, жилось спокойно. Поняли? Так что если услышу ещё — мол, бросил нас наш вожак — розгой отхожу, уж не обессудьте. Всё понятно?

Родовичи было загомонили — и тут воздух над головами внезапно прорезала визгливая сигнальная стрела. Судя по звуку — часовой на входной баррикаде. И тотчас же десятки голосов загомонили, затараторили:

— Учитель, Учитель, Учитель!..

Чарус остолбенел.

Круг родовичей разомкнулся, и на свободное пространство быстрым, совершенно ему несвойственным шагом вышел, нет, почти выбежал Учитель. Подол его серого плаща, всегда идеально чистый, был на сей раз заляпан высохшей грязью. Всегдашнюю свою шляпу он держал в руке; седые волосы слиплись от пота.

Он обвёл толпу ребят быстрым взглядом — и тотчас воцарилась мертвая тишина. Кое-кто из малышей поспешил спрятать за спину измызганные ладони — до мытья ли тут было, когда такое творится! Только ведь Учитель, пожалуй, никаких объяснений и слушать не станет.

— Так, — Наставник произнёс это очень тихо, но услыхали все, от мала до велика, и даже часовые в своих орлиных гнездах на скалах. — Что здесь происходит, Чарус? Почему у тебя в руках я вижу Ключ-Камень? Иди сюда!

Ясно было, что ответы на это Учителю прекрасно известны.

Чарус ощутил, как к горлу подступил холодный и липкий комок. Никто и никогда ещё не видел Учителя в таком гневе. Ох, Великий Дух, что же теперь будет? Ноги внезапно стали мягкими, и Чарус, бесстрашный Чарус, хладнокровно выступавший навстречу любой ведуньиной твари, запинаясь и обильно потея, поплелся к Наставнику.

— Твердислав ушёл, — только и смог прохрипеть он.

— Ушёл, — с яростной издевкой передразнил юношу Учитель. — Это я и сам знаю — Раз Камень клана очутился у тебя! Куда ушёл? Почему ушёл? Зачем ушёл? И почему вы все дали ему уйти? Фатима! От тебя я такого не ожидал.

Худенькая девушка с сотней тонких чёрных косичек отделилась от толпы, встав рядом с растерянным Чарусом.

— На Твердиславе Долг Крови, Учитель.

— Не повторяй мальчишечьи глупости! — Старик даже топнул ногой. — Не вы ли с Джейаной сами считали этот самый Долг нелепым пустословием? Скажи, не вы ли?

Фатима потупилась.

— Видно, плохим я был Учителем, если даже лучшие мои ученики так легко отбросили всё, что я им говорил! — гневно продолжал Наставник. — Они погибнут, Твердислав и Джейана, если их не остановить, понимаете, погибнут, но этого мало — они могут разбудить к жизни такие силы Зла, что не справиться будет ни мне, ни всем Учителям во главе с самим Иссой! Понимаете ли вы это или нет! — Он уже почти гремел. Кое-кто из малышей, не понимая, начал испуганно плакать. — Короче.

Отвечай мне, Чарус, как вождь, отвечай мне, Фатима, как главная Ворожея клана — вы остановите их?

— Но, Учитель, — выдавил из себя несчастный Чарус. — Вы такой… такой сильный, разве вы не можете…

— Не могу! — со злой досадой бросил старик. — Не могу, потому что не имею права никого задерживать сам. Я могу лишь побудить к действию, понятно? Принцип свободы воли.

Бедняга Чарус ничего не понимал. Кроме лишь одного — случилось что-то страшное, и теперь ему, Чарусу, придётся за все это отвечать. Эх, Твердислав, Твердислав, как же ты меня подставил, — мелькнула вдруг злая мысль.

— Вы хотите, чтобы Твердислава и Джейану остановили бы мы? — прозвенел голосок Фатимы.

— Первые разумные слова, которые я здесь сегодня услышал, — проворчал Учитель. — Да! Слышите, вы, все?! Сам я вмешаться не могу. Таковы уложения Великого Духа. Если вы не хотите, чтобы его гнев пал на весь клан, — вы отыщете Твердислава с Джейаной и уговорите отказаться от их безумной затеи! Тогда и только тогда я смогу заступиться за вас на Совете Учителей. Не иначе. Понятно?

В тишине слышно было только всхлипывание малышей, которых тщетно пытались успокоить сами готовые разреветься старшие девчонки.

— Так и пойдем напрямик? — осведомилась Джейана.

Они снимались с лагеря. Твердислав встал с жуткой головной болью, однако собранным и решительным. Губы сжаты, движения резки и порывисты — кажется, враг уже рядом и вождь клана готовится к схватке.

— Напрямик? Нет, что ты. Нам прямые пути теперь заказаны. Слишком много там ведуньих глаз. Подглядят, заметят, донесут. Чащобами двинем.

— Чащобами? — Джейана с сомнением покачала головой. В окрестных лесах попадались места, куда не совались ни люди, ни Ведуны. — А ты думаешь, нас искать станут?

— Учитель наверняка рассердится, когда узнает, — задумчиво проронил парень, влезая в лямки. — Не понравится ему такое самовольство.

— Потерявши голову, по волосам не плачут, — мрачно заметила Джейана, имея в виду потерю Ключ-Камня. Даже если Чарус и захочет его отдать, Твердислав, этот гордец, нипочём не примет назад драгоценность клана, хоть режь его на куски. И ничего туг уже не сделаешь.

— Ты о чем? — не понял Твердислав. Ничего страшнее гнева Учителя ему, очевидно, на ум не приходило. Смерть, после которой ты отправляешься прямиком ко дворам Великого Духа, пугалом отнюдь не была.

Джейана поджала губы и ничего не ответила.

Они свернули с нахоженных троп. По левую руку осталась Ветёла. Лес сразу подичал, полезные деревья пропали, началась прямостойная чаща. Твердислав шагал, подцепив лямки заплечного мешка большими пальцами и, похоже, даже думать забыл о магических обитателях здешних мест. А этих тут хватало: то мелькнут в дупле чьи-то бледно-желтые буркалы, то кто-то заблеет и заулюлюкает над головой, то за спиной кто-то здоровенный нарочито громко захрустит сучьями. Ясное дело, не зверь. Ни один настоящий зверь, кроме разве что папридоя, не подпустит так охотника.

Даже неистовый кособрюх, которому, кроме драки, вообще ничего, похоже, не надо. Звери знают — двуногие вооружены незримым оружием, что разит страшнее и вернее копий со стрелами. Нечисть же словно кичится собственной силой, обступает человека в чащобах, свистит, завывает, ухает, словно проверяя твердость твоего духа. И если ты дрогнешь — то осмелеет и она. И теперь, после гибели тройки Буяна и близнецов, уже не знаешь, чем такое может закончиться.

Джейана махнула рукой на Твердислава (совсем с панталыку сбил его этот самый Долг Крови. Глупость, конечно, вбили мальчишки себе в голову — так теперь ничем их не переубедить). Сама занялась магической защитой. Желтоглазому любителю подглядывать послала свой обычный привет — стенки дупла внезапно начали с хрустом сжиматься, давя тщедушное тело. Заглушённый вопль — и все кончено. Топотуну, что шатался за спиной, досталась пронзающая огненная стрела — нечего силы жалеть, сейчас продорожишься, потом умучаешься отбиваться. После этого остальные стали заметно осторожнее.

Последние признаки тропы исчезли. Деревья надвинулись, недобро нависли над головами; Джейана шла — вся точно напруженная тетива. Злые места. И притом не от Ведунов злые. Сами по себе. Странно. Хотя не раз доводилось слыхать — от ворожей иных кланов, что есть такие края. Тогда не верилось — разве может быть зло не от Ведунов? А оказалось: так и есть. Нечисть, впрочем, здесь была тоже странная, невиданная. Непонятно, откуда и взялась-то такая. А Твердиславу, кажется, всё нипочём. Что у него только в мыслях?

— Так у меня же ты есть, — внезапно бросил через плечо парень. Забывшись, Джейана стала думать в открытую.

— Я у тебя есть, — передразнила она спутника. — Я-то есть, это понятно. А вот ты чем собираешься заниматься? По лесам прогуляться вышел? Ключ-Камень долой — клан из мыслей вон?

Твердислав неожиданно усмехнулся.

— Моя работа начнётся, когда знакомые места кончатся.

— Можно подумать, ты здесь каждый день бываешь! — фыркнула девушка.

— Не каждый, но бываю. И иду не просто так, а

по загёсам. — Он указал на едва заметный след, оставленный ножом на коре приметной раздвоенной сосны.

Джейана прикусила было язык, но ненадолго.

— А если ты тут всё так хорошо знаешь — отчего ж тут столько нечисти табунится? И притом не ве-дунской?

— Откуда я знаю? — Твердислав пожал плечами. — Как есть, гак и есть. Мне с ними поговорить не удалось. Они, по-моему, от всех прячутся, и от Ведунов, и от нас, родовичей. Хотят, наверное, чтобы их никто не трогал.

— Как бы они нас не тронули, — проворчала Джейана.

— Вот если тронут, тогда мы с ними и разберёмся, — отозвался Твердислав. Несмотря на нечисть кругом и страхи Джейаны, они шли ходко. Леса чистые, нсзаболочённые — отчего бы и не идти? Изредка попадались мелкие ручейки, притоки Ветёлы; их переходили вброд, причем Джейана не забывала всякий раз сотворить нужный наговор против коварства водяных духов. Поверхность воды вспенивалась, разгневанные призраки ярились, но сделать ничего не могли — Слово сковывало их крепко-накрепко. Одно из первых заклятий, которым учат малышей, — это защита от водяных.

Твердислав же шагал себе и шагал, выбирая дорогу по одному ему понятным признакам. Джейана сильно подозревала, что её дружка ведет самый обычный “авось”, однако на сей раз проницательная Ворожея ошибалась. В памяти парня накрепко засел золотистый след — след, что вёл на закат, к океану. Зверь летел напрямик — значит, нет нужды петлять и им с Джей. Кратчайшей дорогой они выйдут к морю — и там, на месте, решат, что делать дальше. Рассудительная Джейана пришла бы в ужас, узнав, что Твердислав даже не думал о том, как они поплывут за море.

Но это всё будет пока ещё не скоро. Перед гла-

зами знакомые чащи. Твердиславичи здесь, никогда не охотились, звери отчего-то избегали этих краев, . и впрямь злых, как говаривала Джейана.

* * *

— Итак, Эйбрахам, они всё-таки ушли.

— Да. Это так, ваше превосходительство.

— Ну что ж, где-то даже похвально, что в клане так остро развито чувство локтя, что они так рвутся отомстить за свою…

— Но что будет, если они доберутся?

— Это исключено.

— Твердислав так просто не отступит. Да и Джейана — отчаянная девчонка.

— Им предстоит покрыть почти семьсот километров. Сплошные леса. Ведуны. Неподконтроль-ные зоны.

— Прошу прощения?

— А, вас ведь не было на последнем конклаве, Эйбрахам. В последнее время зафиксирован спонтанно-локализованный рост влияния энтролийных факторов. Очевидно, начало нового цикла — как и Предупреждали разработчики. Мы решили не препятствовать этому. Выборочно, разумеется. Это расширит набор задач. Так что пусть ребята идут. До срока, разумеется. Предупредите Калмастра. Пусть держит наготове захват-команду. Если они заберутся уж слишком далеко.

— Но, ваше превосходительство…

— Эйбрахам, вы — отличный Учитель. Клан Твердиславичей достиг очень, очень больших успехов. Его высокопревосходительство господин верховный координатор лично следит за ними. Считайте, что это — их испытание. Но при этом не забудьте отработать пути возможной нейтрализации. Косвенные, разумеется.

— Я поднял клан.

— Не сомневаюсь, что ваше указание они просаботируют. По крайней мере, я на их месте поступил бы точно так же.

— Да, я тоже так думаю…

— Вы же сами воспитывали в них это — сам погибай, а товарища выручай! Так что теперь охать?

— Но, ваше превосходительство, если они в открытую пойдут против моих установлений?

— Едва ли, Эйбрахам. Данные телеметрии пока что свидетельствуют в пользу обратного. Так что решим — специально задерживать их не станем, если только они не зайдут уж слишком далеко.

— Но что будет, если они сумеют найти союзников? Может быть, кто-то из эльфов?

— Возможно. Но с ними в последнее время стало что-то трудно говорить. Оно и понятно — самые непредсказуемые из всех. Уровень стохас-тичности резко повышен. Но вы все же попытайтесь связаться с ними, Эйбрахам. Особенно могу порекомендовать род Эллема. Они, правда, живут далековато, на самом побережье, но, в отличие от всех прочих, не столь капризны и понимают что к чему.

— Мне всё ясно, ваше превосходительство. Но, в конце концов, можно же просто Управляющим…

— Нет, нет, нет, зачем, что вы! Играть, так уж по правилам, как говорит его высокопревосходительство! Помните, что мы работаем не только над людьми. Если у нас получатся хорошие эльфы… Умникам это не понравится, ха-ха! Выйдет славный сюрприз!

— Поразительно, как при том, что появились и эльфы, и гномы, мы тем не менее терпим от Умников одно поражение за другим.

— Не забывайте, Эйбрахам, что у них — всё те же самые знания, что и у нас. Что можем мы, то доступно и им.

— Верно. И все-таки я не понимаю, чем плохо Управляющее заклятие. То есть, извините, оговорился…

— Нет-нет, не извиняйтесь. Ваша оговорка лишний раз говорит о том, насколько вы сжились со своими учениками. Мало кто достигает подобного.

— Они так верят…

— Как же им не верить, если каждый миг их жизни полностью соответствует вере! Кстати, что вы получили в ответ на ваш запрос? Насчёт того боя у Ближнего Вала?

— Так точно. Хавинзон клялся и божился, что второго прорыва Глубинников он не допустит.

— А вас не удивляет, Эйбрахам, что такое вообще произошло?

— Так точно, удивляет!

— Вот и меня тоже. Ох уж этот мне рост энтропии… Вообще, в последнее время слишком много нештатных ситуаций. Я помню ваш рапорт — то, что произошло с Отвечающим.

— Да, мне тоже показалось это странным. Но Хавинзон лишь руками разводит!

— К сожалению, это так. Никто не смог ничего добиться. Я уже назвал все это спонтанным поднятием стохастичности. Резким и внезапным разупо-рядочиванием. Ситуация, конечно, под контролем, его высокопревосходительство предупреждал меня о возможности подобного, так что оснований для тревоги нет, но вы всё-таки усильте бдительность. Что-то и Ведуны, и эльфы, и гномы стали проявлять чересчур много самостоятельности. Я не сторонник подобной свободы действия для них… Впрочем, оставим этот разговор. Вы всё поняли — насчет эльфов?

— Да, конечно, но до сих пор не могу привыкнуть. Вот раньше бывало…

— Забудем о том, что бывало раньше. Времена меняются. И нынешние эльфы — совсем не то, что прежде. Как и гномы, кстати. Одним словом, обращайтесь к ним, как к равным, — и тогда они помогут. Кстати, вам не мешает знать, что среди эльфов

появились те, что хотят вступить в войну с Ведунами.

— Не может быть!

— Может, любезный Эйбрахам, вполне может. Что, кстати, хорошо согласуется с теорией господина Исайи.

— Ну, тогда я даже не знаю, во что и верить!

— В мудрость его высокопревосходительства. Вот единственное, что нас до сих пор не подводило. Да, кстати. Пришло очень любопытное сообщение насчет Чёрного Ивана, Эйбрахам. Имейте в виду, он может попытаться выйти на нашу парочку. Разумеется, в таком случае мои прежние установки отменяются. Брать немедленно! И притом желательно всех. Вы поняли?

— Так, значит, ваше превосходительство, это и ещё нечто вроде охоты на живца?

— Совершенно верно, Эйбрахам. Конечно, вы понимаете, что допустить встречу Чёрного Ивана с вашими подопечными нельзя ни в коем случае. Или, если таковая уж произойдет, нельзя допустить, чтобы он им все рассказал.

— Ну, это ясно, ваше…

— Вот и хорошо, Эйбрахам.

— На этот случай у меня наготове один неплохой вариант.

— Как только возникнет такая угроза — действия по схеме “три креста”. Но едва ли Иван может выйти на них в самое ближайшее время. По данным разведки, он сейчас далеко, на юге. Но вы всё равно будьте настороже.

— Так точно.

— Давайте взглянем на карту. Ага, так первая зона нестабильности у наших путешественников почти под боком! Что ж, интересно…

— Я хотел бы лично отправиться туда, ваше превосходительство .

— Разумное решение. Если, конечно, они забредут туда. Я пока воздерживаюсь от применения активных методов обнаружения, но, как только Твер-дислав и Джейана окажутся в нестабильной зоне, я об этом узнаю. И, разумеется, извещу вас.

Глава вторая

Буян брел по окраине Лысого Леса. Не ведая усталости, он кружил и кружил тут, бесцельно, бездумно, не зная, идти ли ему на юг, через Пожарное Болото к владениям клана. Да и что ждёт его там? Творитель вложил в него немало сил — но кто знает, устоит ли он, Буян, перед мощной магией Джейаны? Да ещё вместе с Фатимой? Нипочем не устоит, это точно. Может, конечно, это к лучшему. Выйти к своим — и пусть прикончат. Только бы поскорее.

Но как только собравшийся с силами Буян уже окончательно решил, что незачем влачить жалкое существование в этом чудовищном облике и, раз уж ему запрещено самоубийство, нужно, чтобы его добили бы родовичи, на него тотчас наваливался отчаянный страх. Что скажет он, представ перед Великим Духом? Проклятый Дромок сказал, будто бы вывел его, Буяна, из-под власти Всеотца; но разве ж можно верить одному из Ведунов, одному из отцов и творцов лжи? И разве душа его не отправится прямиком к высокому престолу Великого Духа, едва лишь вырвавшись из оков этого чудовищного тела, кошмарной “копии”, как называл её Дромок? И что тогда Буян ответит, когда истинный Творец сурово спросит с него — и за трусость, и за предательство? Нет, нет, у меня нет на это сил! — стонал Буян, ненавидя и проклиная себя за трусость.

После того как сознание вновь вернулось к нему, Дромок вывел его прочь из ведунских владений. Ольтея куда-то исчезла; да и что ей теперь до него,

превращённого в чудовище? Или идти в горы, к гномам? Нет, прикончат. И притом медленно, чтобы ведунская тварь подольше бы мучилась. К эльфам? Говорят, они сильны в магии. Может, они и смогли бы снять с него эти ужасные чары, вернуть ему прежний облик — он согласен на всё, даже если придется вновь вытерпеть ту же боль, что и при первом обращении.

“А ведь это мысль, — вдруг смятенно подумал Буян. — К эльфам! Они слывут мудрыми. Пусть назначат какое угодно наказание — лишь бы вновь стать самим собой”.

“Ну а что потом? — вдруг спросил Буян сам себя. — Даже если всё вернут? Даже если станешь таким же, как был?

Может, в город пойти? — подумал он с отчаянием — Нет, нет, было ведь уже, думал. Тамошних ворожей не минуешь. Да и то ещё сказать — это если эльфы согласятся с тобой дело иметь”.

Не в силах ничего придумать, Буян в конце концов просто плюхнулся брюхом на землю и гулко завыл.

Сколько времени прошло так, он не помнил. Просто вдруг прозвучал хорошо знакомый голосок, и он приподнялся, изумлённо глазея на невесть откуда взявшуюся здесь Ольтею.

— Тебе плохо? — участливо спросила ламия, устраиваясь рядом. — Зачем ты убежал — я бы помогла… Ты не переживай, всё это пройдет. Когда Тво-рктель дарит тебе новую копию, сперва кажется — всё, лучше уж самой Джейане Неистовой сдаться, чтобы добила. А потом глядишь — и ничего, уже попривык. Так что и ты привыкнешь.

Рука Ольтеи осторожно гладила шишковатый затылок Буяна.

— Привыкну? — Буян дико взглянул на неё. — Привыкну? Ах, ты… ты заманила меня, а теперь твердишь “привыкну”!

Ольтея поджала губы.

— Да чего ты бесишься-то? Не нравится копия? Так Творитель может другую сделать. Ему это несложно.

— Ничего мне не надо! Я обратно хочу! Себя! Чтобы таким, как раньше!

— А, ну так это сло-о-ожно, — разочарованно протянула ламия. Буян поднялся. Что тут говорить. Никакого иного выхода у него не осталось — идти к эльфам. Эх, эх, поддался на щелкунчиковы слова. И что ж мне сразу это в голову не пришло?

Сейчас он уже забыл, что думал об этом раньше.

— Ты куда? — раздалось за спиной. Буян невольно обернулся.

— Куда надо, — огрызнулся он.

— Погоди, я с тобой.

— К эльфам? — криво ухмыльнулся парень.

— А зачем тебе к эльфам? — удивилась Ольтея. v — Зачем, зачем? Хочу самим собой стать! А не этим чудищем!

— По-моему, тебе так очень идет.

— Спасибочки вам на добром слове! — ядовито ощерился Буян.

— Ой, да ты не обижайся, пожалуйста. Ну, хорошо, к эльфам так к эльфам.

— Да они ж тебя враз! — не выдержал парень.

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого враз… — туманно посулила ламия. — А это далеко?

— Недели три топать, а то и больше. Стой, а ты что, и впрямь со мной идти хочешь?

— Хочу, — призналась ламия. — Как-то я себя вроде при деле чувствую. Я ж тебе нужна, правда? Мне от этого и хорошо.

Так и получилось, что два создания Ведунов дальше двинулись вместе.

Собственно говоря, куда идти, Буян знал лишь очень приблизительно.

Куда-то на запад. За ярмарочным полем, на стыке владений Мануэла, Твердислава и Середы, должен был начинаться торный путь на закат. Придерживаясь его, и можно было добраться до самых прибрежий, где в заповедных рощах все ещё звучали дивные напевы Лесного Народа.

* * *

Джейана и Твердислав тоже пробирались на запад, избегая торных троп. Былой вожак клана подозревал (и не без оснований), что кое-кому наверняка захочется заступить им дорогу. Пока что погоня не показывалась, но Твердислав оставался настороже, следуя мудрому охотничьему правилу — идешь на летунка, припас бери как для кособрюха.

Джейану же заботило другое. Они уходили всё дальше и дальше от привычных путей, и с каждым пройденным поприщем магия вокруг становилась всё более и более странной. Раньше Джейана полагала, что знает наперечёт всех магических существ в окрестных чащах, однако первые же дни показали, что это не так.

Чудные дела творились здесь и с заклинаниями.

На исходе второго дня пути, когда путники остановились для ночлега на крутом лесистом взлобке (чистое место, ведунская тварь таких не любит), Джейана сотворила обычное заклятие поиска — проверить, не затаилась ли в подросте мелкая ядовитая гадина.

Сперва ничего не происходило, а потом, к полному изумлению Джейаны, из кустов ринулись всяческие кусачие жуки и тому подобная живность.

— Ах ты, пропасть! — Твердислав одним ударом расплющил здоровенного сине-стального жучару, уже нацелившегося вонзить хоботок ему в шею. — Джей! Джей! Они ж все ядовитые!

Джейана торопливо набросила отгонное заклинание, однако и оно сработало тут .с точностью до наоборот. Дело принимало скверный оборот; Твердислав уже готовил свой излюбленный файербол, огненный шар, чтобы выжечь тут все до самых корней, когда Джейану осенило. Призывное волшебст-

во обернулось своей противоположностью — и всё жучиное скопище обратилось в стремительное бегство.

— Уф. Что случилось, Джей?

— Интересное место. Заклятия шиворот-навыворот оборачивает.

— Это как же так? — поразился Твердислав.

— Откуда ж мне знать…

— Так ведь все заклятия всегда и всюду действовали одинаково. Это ж альфа и омега магии! А тут — место-перевертыш! — Джейана огляделась. Абсолютно ничего необычного. Лес вокруг. Несколько копьеростов, прямицы да сосны — как и везде. На склоне сиротливая красноплодка. Проведи здесь день, проведи здесь год или всю жизнь — ничего не добьёшься. Но Учитель никогда о таком не говорил! Никогда! Странное дело…

— Странное не странное, а ночевать я здесь не Стану даже за Олесин медовый пирог, — заявил Твердислав.

Лагерь они разбили вдалеке от коварного взлобка, но всё равно — всю ночь вокруг шлялась шальная нечисть, не давала спать, навевая кошмары, однако это было лучше, чем тот жуткий холм, где магия странным образом превращается в свою противоположность, опрокидывая все наставления Учителя.

* * *

— Эйбрахам! Эйбрахам!

— Очень плохая слышимость, ваше превосходительство!

— Ничего. Имейте в виду, мой дорогой друг, ваша парочка прошла первое из энтропийных мест. Только поэтому я и смог их обнаружить.

— Где это?

— Передаю вам их координаты. И ещё одно, Эйбрахам, вы готовы к возможным неожиданностям?

— Захват-команда со мной, ваше превосходительство.

— Очень хорошо. Будет лучше, если вы приведёте ее в готовность номер один. И помните о Чёрном Иване!

* * *

— Н-да, интересное место, — ворчал наутро Твердислав. — Откуда только взялось такое на нашу голову. Это, должно быть, уже земли Середы — сказать бы ему надо. Дотянешься, Джей? Я помогу.

— Ты что?! — зашипела Джейана, точно целая сотня рассвирепевших рысей. — После этого только и останется, что на месте встать и ждать, пока не схватят!

— Кто? — удивился Твердислав. — Кто схватит-то? Учитель?

— А хотя бы и так! Забыл, как он нас отговаривал?

— Ни за что не поверю, что Учитель бы силой стал кого-то останавливать, — заявил Твердислав, но нельзя сказать, что слишком уверенно.

Джейана не ответила. Честно говоря, она и сама не понимала, откуда пришли только что сорвавшиеся с языка слова. В глубине души она-то как раз была с Учителем согласна — зачем куда-то тащиться, рисковать собой и кланом, если Лиззи всё равно уже либо мертва, либо навсегда потеряна для мира живых? С Твердиславом-то пошла совсем не потому, что так уж важен для неё был этот самый Долг Крови, а потому, что расстаться с этим чудиком сил нет. Как вспомнишь его руку на собственном бедре — так все доводы рассудка куда-то исчезают и больше уже не возвращаются. Просто… просто уж больно настойчиво уговаривал её Наставник никуда не ходить, о случившемся вообще забыть да поскорее завести ребенка. Пока Летучий Корабль не появился. А когда своевольной Джей-ане по прозвищу Неистовая начинают что-то настойчиво советовать — словно какая-то сила заставляет поступить наперекор. И раньше, когда ещё не существовало никакого клана Твердиславичей, а сама Джейана была всего лишь голоногой соплячкой в клане Старка, что к западу от Речной Страны Лайка-и-Ли, ей немало доставалось за дерзкие проказы и шалости. Именно она, Джейана, придумала “дУхову войну” — надо было сперва зачаровать с 'полдюжины болотных призраков, после чего с визгами и воем напускать их на соперника или соперницу. Обороной от этих созданий (страшных, но, по сравнению с иными обитателями болот, относительно безопасных) служили полые плоды сладни-ка — излюбленного лакомства детворы из-за его сладкой нутряной мякоти. Скорлупу плода надлежало высушить, после чего заполнить болотной же водой, особым образом заговоренной. Попадая во вражеского духа, эти снаряды разрывались с диким треском, окрашивая бесплотное существо в ярко-оранжевый цвет и заставляя призрака отчаянно браниться, призывая на головы юных мучителей весь гнев Великого Духа. Для хозяина же облитого призрака это оборачивалось довольно-таки чувствительным шлепком и таким же ярко-оранжевым пятном на физиономии. Война эта распространялась как лесной пожар, создалось несколько команд, увлечённо прочёсывавших все окрестные топи; в результате в клане не продохнуть было от несчастных зачарованных призраков; своими стенаниями они привлекали кое-кого посолиднее, и дело дошло до того, что Ворожее клана Мелани пришлось разбираться с этим всерьёз. Джейане тогда здорово влетело. Спиной долго помнила.

Да, Мелани. Слишком рано поседевшая, очень сильная, именно она первой заметила в строптивом заморыше искру Дара; пестовала эту искру, оберегала, холила и, уходя на Летучий Корабль, слёзно просила Учителя, чтобы тринадцатилетняя Джей стала бы главной Ворожеей клана Старковичей.

Учитель отказал. Создавался новый клан, и Джейану познакомили с угрюмоватым, упорным и упрямым парнем по имени Твердислав. Так всё и началось.

Джейана встряхнула головой. Что-то она не вовремя ударилась в воспоминания. Первая заповедь Ворожеи — если вокруг все тихо, значит, впереди засада. Чащоба, куда они забрели, казалась совершенно дикой и мёртвой. Кругом — одни старые разлапистые елки. На земле — буро-коричневая опавшая хвоя. Редкие кочки, покрытые какой-то ядовито-зеленой мерзостью. Тропа зазмеилась было, но тотчас же и исчезла, стоило Джейане набросить на неё отводящее морок заклятие..

— Живоглот где-то рядом, — вдруг не таясь сказал Твердислав, втянув ноздрями воздух.

Эта способность — учуять опасность без всякой магии — всегда поражала Джейану, заставляя даже чуть-чуть завидовать своему другу. Правильно, обманная тропа — одна из его, живоглота, излюбленных уловок. Бывало, что на неё попадались малыши — в других кланах, конечно же, вблизи своих владений Джейана такую мерзость не терпела.

— Откуда он тут взялся? — можно говорить невозбранно. Живоглот глух, как пень, а вот всех прочих, что могут услыхать и навредить, он и близко не подпустит.

Верно говорит Твердислав. Живоглоты всегда паслись вблизи людных мест — добыть если не че-ловечины, так по крайней мере их скот или тех, кто за этим скотом охотится. В глухомани — что ему делать? Что жрать?

— Какая разница, откуда взялся? — Джейана пожала плечами. — Обойдём, да и только.

Они взяли левее, подальше от жутковатого соседа.

Лес резко нырнул вниз. Высокий увал оборвался, рухнув в болото. Настоящее болото, не чета приветёльским. Окна чёрной воды с блекло-зелёными листьями мухоловок; злобно шепелявящий камыш — там любят вить гнезда водяные змеи, каждый укус которых — верная смерть. Деревьев нет совсем, одна осока да зыбун-трава — верный помощник, отмечающий бездонные и жадные болотные рты.

— Н-да, — Твердислав скривился, озирая безрадостную картину.

— Тут, по-моему, кое-кто живет, — негромко \ проговорила Джейана. — Кое-кто из большеротых.

— Из большеротых? — удивился Твердислав. — Я их не чую.

Джейана не успела вступить в спор. Поверхность болота вдруг вспухла исполинским пузырём. Словно разорванная ткань, зеленый покров раздался в стороны, и на поверхности показалась громадная бугристая башка, серо-коричневая, вся в каких-то шишках и наростах. Глаз эта тварь, похоже, не имела вовсе; зато пасть опоясывала её, точно кушак. Верхняя часть башки вдруг приподнялась вся разом; открылась тёмно-багровая щель, откуда потянуло нестерпимой вонью.

— Великий Дух, — прошептала Джейана. Ничего подобного она никогда не видела. И Мелани, её первая наставница, тоже. И нынешний Учитель. И вообще никто. Молчали об этом ярмарочные байки, хотя там каких только чудищ не описывалось!

Вода забурлила у самого уреза. Башка двинулась к застывшим на краю увала путникам; Твердислав сжал зубы, Джейана невольно вцепилась в плечо своему спутнику.

— Ну-ка, — быстро произнес парень.

Прежде чем Джейана успела хотя бы понять, что происходит, воздух над их головами застонал и загудел, жалобно затрещали безжалостно сгибаемые деревца. Сверху, с небесных высот, стремглав спускалось темное жерло смерча; словно пасть атакующей змеи, она нацеливалась в самую середину коричневой башки.

“А я и не знала, что он такое умеет!”— ахнула про себя Джейана. Вот так, живешь с человеком, кажется, что досконально изучила уже все его мысли, а он вдруг возьми да и сотвори нечто, из ряда вон.

Вихрь опускался.

— Падай! — коротко скомандовал Твердислав. В голосе его на сей раз было нечто, заставившее Джейану повиноваться мгновенно. Юноша остался стоять; лицо его покрылось потом, он словно бы тянул на себя невидимый канат, направляя свое убийственное оружие в цель.

Когда туго-тёмный узел смерча коснулся уродливой башки монстра, тварь дико заверещала. Вода вокруг вспенилась и забурлила; замелькали извивы коричневых щупалец. С хрустом ломался коричневый панцирь, но при этом чудовище и не подумало замедлить ход. Его бесчисленные руки поползли на

берег.

— Дай я! — Джейана вскочила; волосы растрепаны, глаза горят мрачным боевым огнём. Достойную Ворожею вырастила Мелани, ничего не скажешь.

Пламя. Самый надежный друг здесь, в этом мире. Чистое белое пламя, которого не смеет коснуться нечисть, которое строго запретно для Ведунов; не мудрствуя лукаво, Джейана использовала привычное оружие, вложив в него, казалось, все, что только имела.

И вновь, как и в схватке с неведомым подземным зверем возле Ближнего Вала (кажется, целая вечность прошла с тех пор!) огненный шар впустую разбился о панцирь твари; броня лишь слегка почернела.

— Бежим! — Твердислав схватил Джейану за руку.

И вовремя. По краю болота между кочек зазмеи-лись-заизвивались десятки щупалец. Меч Тверди-слава снёс самые наглые, остальные быстро отстали.

Остановились, переводя дух. Переход через болото стерегли, и притом крепко. Вот только кто?

И тут же под ноги подвернулась другая тропа. Та самая, живоглотова обманка.

— Нас ведут, — мрачно бросил Твердислав, самую малость поводив руками над ложной тропой.

— К живоглоту, — пробормотала Джейана, в свою очередь садясь на корточки и вглядываясь в землю.

— Кто здесь может так ворожить?

— Не знаю. — Джейана развела руками.

— Ведуны?

— Нет. Я бы знала.

— Но в последнее время всё так изменилось…

— Гм, да, — сконфуженно призналась девушка.. — Переменилось. Не знаю… Но тогда… Если Ведуны теперь настолько сильны, они запросто сотрут наш клан с лица земли! А мы…

— А мы ушли, — проронил Твердислав.

— Не поздно вернуться.

— Нет! — Парень гневно сжал кулаки. — Клан выстоит и без нас — или погибнет вместе с нами. Мы с тобой ничего не решаем. Я не поверну назад.

— Твердь, но кто лучше тебя умел соединить вместе все силы клана? Чарус? Да у него нет и сотой доли твоей силы! — Джейана прижала руки к груди в страстной попытке убедить. — Фатима? Она ведь тоже… не очень сильна как боец.

— У Ближнего Вала вся твоя сила не смогла остановить Подземного Зверя, — хмуро бросил Твердислав. — И я бы не остановил. Лиззи смогла. Вместе с Фатимой!

Джейана нахмурилась, промолчала.

— По-моему, ясно, что нас выследили, — продолжал Твердислав. — Позови Фати. Она должна услышать. Mbi ещё не так далеко. Спроси, как дела.

Зачаровывать и посылать с вестью к Фатиме здесь было некого. Разве что живоглота. Если сумеешь, конечно. Джейана сосредоточилась. В принципе

каждая Ворожея способна была дотянуться до другой, окажись та хоть на другом краю земли. Но в реальности всё, конечно же, выходило по-другому.

Ну же, ну же, отзовись, Фати, ты должна слышать меня!

В голове родилась и начала нарастать тупая гулкая боль. Казалось, кто-то размеренно лупит по затылку чем-то тяжёлым, вроде дубины. Гнилая чащоба, окружавшая их с Твердиславом, внезапно подёрнулась дымкой, потускнела, — и вот перед глазами родные скалы! Казалось, Джейана летит по воздуху, точно птица. А вот и черноволосая Фатима в окружении девчонок — так, Олеся, язва Гилви, кто-то еще, лиц отсюда не разобрать.

— Джей! — и тотчас же, с нарастающей, словно лавина, радостью, — Джей!!!

— Привет, Фати. Говори да побыстрее — как

дела?

— Ой, Джей, да всё более-менее, Арринча разродилась…

— Да погоди гы! Про Ведунов скажи! Что они,

как?

— Ведуны? Да пока все тихо… Даже на Пэковом

Холме!

Голова гудела и кружилась невыносимо. Джейана торопилась:

— Похоже, Ведунам служат твари ещё страшнее той, что была на Ближнем Валу. Готовьтесь! — Она поспешно рассказала о новом болотном страхе и, не дослушав охи и ахи Фатимы, разорвала связь.

— Ну что?

— Да пока всё тихо.

— То-то и оно, что пока…

— Ну, Твердь! Ну, может, вернёмся. Ой!..

Парень так сверкнул глазами, что Джейана Неистовая едва не прикусила язык. Она могла исподволь править им — в клане, но не теперь, когда он взял на себя Долг Крови… Ладно, ладно, хорошо.

— И всё же…

— Фатима справится не хуже'тебя, — отрубил Твердислав и умолк.

— Ладно, твоя взяла. Идём дальше. Вот только — куда?

— В обход, — Твердислав пожал плечами. — Надо и живоглота обойти, и эту тварь болотную.

— И ты думаешь, что эльфы всё же станут тебе помогать? Вот так запросто? — приставала ламия по имени Ольтея к несчастному Буяну.

Тот лишь отмалчивался.

Третий день странная пара пробивалась на запад. Однако если Твердислав и Джейана избрали южный путь, Буян и ламия шли по северному. Но — странное дело! — пересекая те же самые чащи, что и бывший вожак клана со своей подругой, разделённые лишь двумя днями пути, Ольтея с Буяном не встретили ни одного из тех страхов и чудищ, что словно по заказу лезли под ноги Твердиславу и Джейане. Обычные леса, и нечисть в них гнездилась самая обычная, лесная. Вдобавок, многих в один миг убирал с дороги короткий повелительный жест нежной Ольтеевой ручки.

Они шли почти наугад — Буян ничего не знал, кроме лишь туманных слухов. Спросить, ясное дело, было не у кого; конечно, можно послать Оль-тею, но что, если маленькая ламия попадётся девчонкам местных кланов? Оставалось только одно — брести и брести, рассчитывая подслушать что-то на дальнем Ярмарочном поле, большом Ярмарочном поле, где торжище длилось весь год, а не несколько недель, как на привычном и знакомом ближнем. Хорошо ещё, что ни ему, ни Ольтее не приходилось заботиться о пропитании — ламия, точно лань, срывала и жевала на ходу какие-то листики, Буян довольствовался грубой древесной корой. Впрочем, ему было всё равно — лишь бы набить желудок. Творитель благоразумно позволил ему смаковать еловую или копьеростовую кору, точно кусок хорошо прожаренного мягкого мясца.

Ветёлу они перешли вброд, перевалили Золотую гряду, где в овражных размывах щедро блестели золотые крупинки, где можно было найти и настоящий самородок, да вот только ни у кого недостало бы глупости убивать время на столь зряшное, никчёмное занятие. Что из этого золота сделаешь? На украшения девчонкам шла сердцевина серебре-ницы, тонкого и редкого дерева, из которой умелый мастер мог сотворить и ожерелье, и браслет, и перстенек. Невольно Буян вспомнил о Нумико, закушенную губу, нелепо и жалко раскинутые ноги. Ой, как стыдно-то, до сих пор стыдно, аж мочи нет. И как потом он, Буян, мучительно краснея и лепеча какие-то жалкие слова, сунул Нумико в руку долго и со тщанием вырезанный из цельного корня серебреницы обруч. Подарить бы такой Ольтее. Это было б дело. Да только такими когтями, как у него, не то что справной резьбы, а и простой деревянной ложки не сработать… Всего, всего лишил его Творитель. Ну ничего, когда-нибудь рассчитаемся.

Правда, чем дальше отходил Буян от клана, тем настойчивее лезли в голову совершенно дурацкие, никчемные, бесполезные и ненужные больше воспоминания. После перенесённой боли память странным образом обострилась; из её глубин поднялось давно забытое, такое, что обычно-то и не помнишь более одной секунды. Глаза Нумико — уже потом, много после того, как всё случилось. Тогда Буян не понимал — ну что в глазах можно увидеть особенного? Глаза — они глаза и есть. Одни побольше, другие поменьше, одни потемнее, другие посветлее. Серые, карие, чёрные, зелёные. И уж никак не мог взять в толк Буян, что значит, “в глазах горит огонь”. Никакого огня там отродясь не бывало, это ж ясно.

А сейчас он вспоминал жаркие, блестящие глаза Нумико и понимал — есть огонь, есть!

Становилось ещё больнее.

И Ольтея это моментом почувствовала.

Почему, зачем, кто придумал называть ламий “нечистью”? Не иначе как снедаемые ревностью девчонки. Как ни старался Буян, никакого вреда от этих созданий он вспомнить так и не смог. Пользы, впрочем, тоже.

— Вспоминаешь? — Её ладошка осторожно коснулась иссечённого морщинами уродливого нароста над правым ухом Буяна. — Её, Нумико?

Великий Дух, откуда она знает?

— Я знаю всё и про всех, — чуть печально склонилась красивая головка. — И всегда мечтала, чтобы такое случилось бы и со мной. Чтобы взяли не силой, а как вот ты Нумико свою.

Буян покраснел. Хорошо, на серой чешуе ничего не видно.

— Я тебе помогу. Доберемся до эльфов, глядишь, ты и снова станешь, как был. А там… Я твою девчонку хаять не стану, им не уподоблюсь. Это только они нас всякими нехорошими словами клянут. Всё будет хорошо, вот увидишь. Всё будет хорошо.

Торговый путь, соединявший западное побережье и Твердиславовы чащобы, тянулся совсем рядом. Чтобы не сбиться, Буян и Ольтея шли, держа дорогу по левую руку. Здесь были земли клана Середы — давнего соседа-соперника. С Мануэловыми Твердиславичи дружили, с Лайком — тоже, клан Петера не отличался общительностью, и потому с ним просто торговали, без приязни или вражды, а вот с Середой вышло так, что два клана затеяли состязание. Во всём. Начиная с девчоночьих нарядов, в коих отправлялись на Ярмарочное поле, и кончая регулярными Учительскими компетициями. Турниры по магии боевой, лечебной, памятной. Счёт, письмо, история деяний Великого Духа в иных мирах. Подобные компетиции регулярно устраивались три раза в год на Ярмарочном поле, собирая всех самых лучших — от Взморья до Гномьих Гор. Так вот именно клан Середы всё время оказывался на пути Твердиславичей к заветным Учительским призам и куда более желанной Учительской же похвале. Ну а соперничество в большом и малом приводило к тому, что при встрече где-нибудь в чаще парни обоих кланов не упускали случая намять друг другу бока.

— Середичи! — бубнил себе под нос Буян (а что ещё оставалось делать!) — Это на нас всякие напасти, мы их грудью остановим, а тем — хоть бы что!..

Путники не заметили, что дорога уклонилась к северу, огибая отлогий лесистый холм. Неожиданно Буян и Ольтея оказались едва ли не в пятке шагов от обочины. И надо ж было так случиться, что именно сейчас приспичило вылезти на дорогу десятку тех самых Середичей.

Буян замер, не чувствуя Ольтеевой руки, — ламия отчаянно тянула его прочь, что-то горячо шептала на ухо — он не слышал. Люди! Свои! Братья! Хоть и Середичи. Замерев, застыв, совсем забыв, что его отлично видно сквозь негустую поросль, он стоял и смотрел на них, как на самое великое чудо, словно бы ему явился сам Великий Дух во плоти. Конечно, его заметили.

Ольтея, только что изо всех сил дергавшая так и не шелохнувшуюся руку Буяна, всю облитую закаменевшими, сведёнными судорогой мышцами, внезапно всхлипнула и обмякла. Однако не побежала; так и осталась стоять, прижимаясь к серой чешуе.

Заметив опасность, Середичи на дороге действовали четко и грамотно. Буян даже узнал кое-кого — Глиппи, третья по силе Ворожея соперничающего клана, по странной прихоти наголо обритая длинноногая девчонка лет тринадцати, и Мрожек, гибкий, ловкий, один из лучших в округе по борьбе без оружия. Остальных — стайку девчонок и мальчишек лет по одиннадцати-двенадцати — Буян видел впервые.

И тут оказалось, что Творитель не зря терзал свою новую “боевую копию”. Инстинкт намного опередил сознание.

Мир перед глазами Буяна странно и одномоментно изменился. Только что он видел обычную картину — ольха, красноплодка, прямицы, даже ко-пьерост. За ветвями просвет — и там, в просвете, фигурки Середичей. Теперь — все обычные, обыденные предметы вроде стволов, веток, кочек и тому подобного обратились в блёклые серые тени. Чуть отчетливее видны были люди — нежно-розоватые плоские силуэты. Зато магия проявилась как на ладони.

Над головой Глиппи стремительно сгущался, стягиваясь из ничего, ярко-золотистый нимб, и Буян знал, что несколько мгновений спустя этот нимб превратится в поток испепеляющего всё и вся огня, нацеленный в него, Буяна. Мрожек тоже не терял времени — со всех сторон к нему тянулись пламенно-рыжие нити, а руки юноши быстро-быстро творили из них некое подобие боевого фантома. Невольно Буян почувствовал уважение к этому Мрожеку — в клане Твердислава подобное умели только сам вождь да ещё Джейана Неистовая.

Рефлексы оказались быстрее магии.

Глиппи ещё только готовилась, разорвав круг, пустить как из пращи заряд своего яростного пламени в голову отвратной ведунской твари, а Буян уже перекатился через левое плечо, враз оказавшись на самой обочине. Мрожек лихорадочно размахивал руками, но и он опаздывал, безнадежно опаздывал.

Буян уловил чей-то вскрик:

— Да как же мы его-то не учуяли?!

Розовые силуэты задергались, затрепыхались,

холодно блеснули белые росчерки коротких мечей и кинжалов (клан Середы был богатым кланом, мог позволить себе иметь боевое железо чуть ли не на семилетних мальчишек, в то время как Твердисла-вичи обретали заветное оружие, лишь достигнув тринадцатилетия) — белые росчерки совершенно неопасной для него, Буяна, стали. Серой броне — это что камню детская стрела.

“Убей! Убей! Убей! — молотами стучало в голове. — Убей! Они ведь напали первыми! Ты можешь спастись, только если убьёшь их всех! Сам! Не до-жид аясь, пока убьют тебя!”

Тело действовало само. Ему достаточно было одного лишь неосознанного желания Буяна выжить, несмотря ни на что.

Любое бытие лучше небытия, наверное^ подумал он в тот момент.

Он перекувырнулся вторично — и за его спиной радостным пламенем заполыхал копьерост, в который Глиппи всадила очередной пламенный шар. Кто-го кинулся на Буяна с мечом, помогая себе при этом истошным воплем; меч не мог пробить серой брони, рассчитанной на то, чтобы выдерживать удары магического оружия, но Буян об этом начисто забыл. И отмахнулся — не глядя, тыльной стороной ладони, точно зная, что со своей новой силой он просто отшвырнёт глупца в сторону.

Однако его тело, дар Ведуна-Творителя, как оказалось, имело на сей предмет собственное мнение. Стальные когти сами по себе внезапно вывернулись, их острия оказались нацелены в совершенно иную сторону — и не слишком даже сильный удар Буяна вогнал все пять стальных серпов глубоко в живо набежавшей несчастной жертве.

По серой чешуе быстро-быстро заструилась человеческая алая кровь.

Буян вырвал когти из раны, все ещё не слишком хорошо понимая, что произошло. Почему правую лапу так вдруг стало жечь и что это за золотистое

сияние расползается вокруг его правой же ладони и запястья?

И лишь когда завопили и завизжали девчонки, а розовый силуэт выронил бледную молнию меча и молча повалился наземь, до сознания парня дошло содеянное.

“Великий Дух, я же убил!”

Это было сухо и информативно. Не более. В горячке схватки не до эмоций. Они приходят много позже и, как правило, ночью, когда никто не мешает совести.

Сделав своё дело, когти тотчас же приняли прежнее положение.

Буян замер, недвижный, парализованный внезапно нахлынувшим ужасом. Умом он понимал, что его сейчас убьют и это будет хорошо; и ужас пришел отнюдь не от осознания близости хонца. Наоборот. Он внезапно испугался, что и теперь, после такого, он опять останется жить.

Третий удар Глиппи попал в цель.

Буян заорал, ничего не видя и не соображая от боли. Казалось, огонь охватил его всего, целиком и без остатка. Он покатился по земле, по сочной траве, покрывавшей обочину, пытаясь сбить, сорвать, загасить это беспощадно пожирающее его пламя, однако боль лишь усиливалась, и внезапно через неё пробилось даже нечто вроде успокоенности — ну вот и всё. Наконец-то.

А потом рядом вдруг возникла Ольтея.

Неведомо, как он понял это. Перед глазами была сплошная тьма пополам с багровыми сполохами. Однако горящей брони внезапно коснулось целительно холодное дуновение, напрочь сметавшее колдовское пламя Глиппи; боль отступала, сознание прояснялось, и теперь уже Буян видел (глаза, по счастью, уцелели) Ольтею, вскинувшую над ним руки в извечном женском жесте защиты, и текущее с её пальцев холодное голубое свечение, стремительно вминавшее в землю последние остатки желтого огня.

А ещё он понял, что следующий удар Глиппи будет направлен уже не в него, чудовищную тварь Ведунов, но в проклятую ламию, которую — не сомневался Буян — девчонка клана Середичей ненавидела куда сильнее, чем даже самое жуткое и кошмарное чудовище из боевого запаса Змеиного Холма.

Истерзанные мышцы сами собой швырнули вперёд тело. Закрыть хотя бы собой!

И вновь сработал инстинкт.

“Лучшая оборона — наступление”. От угрозы один раз ещё можно уклониться — но тогда она настигнет. А можно устранить саму угрозу.

Нырком уйдя от вспыхнувших совсем рядом молний, Буян ударил, но на сей раз уже вполне сознательно. Когти пронзили правое плечо и бок Глиппи, руки-лапы отшвырнули невесомое тело прочь.

Кажется, это послужило сигналом.

Потому что Мрожек наконец-то сподобился сотворить боевого фантома и, прикрывая остальных, вёл его в бой, а трое девчонок, размахивая клинками, с трёх сторон обступали Ольтею.

Не затрещали кусты, не рухнули с корнем вывернутые деревья — безмолвно, беззвучно и оттого ещё более пугающе по обе стороны дороги появлялись уже знакомые Буяну боевые копии Творителя. Одна, две, три… пять… семь… одиннадцать! Ольтея сразу же оказалась за непроницаемым барьером из серых туш, наседавшие на неё девчонки в ужасе порскнули кто куда.

Наверное, для Середичей это было бы правильнее всего — бежать, рассеяться, скрыться, однако они предпочли умереть, сражаясь.

Откуда здесь взялись эти копии, шли ли они по следам Буяна, или тут действительно вмешался всемогущий случай — было уже всё равно.

— Назад! Все назад! — не своим голосом взвыл Буян, замахиваясь на ближайшую к нему серую тварь.

Почему, почему, почему он не заговорил раньше? Какая сила сковала ему гортань, присушила язык к нёбу? Он что, не мог крикнуть Середичам — остановитесь? Или это тоже хитрый фокус Творителя?

Копии проигнорировали как вопль Буяна, так и его самого. Просто шагнули вперёд, навстречу таким красивым и гибельным молниям и пламенным шарам, сверкнули готовые терзать и рвать когти.

Розовые силуэты внезапно вновь стали людьми.

Перекошенное страхом веснушчатое личико, две косички торчат в разные стороны, в руках — бесполезный сейчас меч, с лезвия срывается голубой извивистый огонь, оставляет большое чёрное пятно на груди у серой твари; лапа с когтями взлетает и…

Когти Буяна оказываются быстрее. Он прыгает сзади на бестию Творителя, вонзая стальные крючья ей в глазницы — во всё сразу, и со всей отпущенной ему Творителем силой сворачивает на сторону уродливую башку — столь же уродливую, как и его собственная.

Густая кровь — точь-в-точь такая же, как и у той твари, что убила Ставича и Стойко, — обильно заструилась по когтям, кистям рук-лап, достигла локтей.

Это пьянило сильней, чем самый крепкий майский чай. Казалось, силы твои беспредельны; и вот теперь, теперь ты наконец-то можешь отплатить Творителю за всё, что он с тобой сделал.

Буян уже не помнил, что именно проклинаемый им Творитель сделал его способным душить, рвать и давить “боевые копии” Ведунов, словно поганых жуков-листоедов.

О нет, они отнюдь не собирались умирать просто так, эти самые “копии”. Со всех сторон раздалось яростное шипение, стальные крючья-когти потянулись к отступнику, принятому сперва за “своего”; и, нанося удар, пронзая всей пятернёй глотку очередной твари, Буян вдруг услышал полувсхрип-полустон — последний, предсмертный:

— Мы же пришли помочь тебе…

Он играючи отшвырнул неподъёмное тело.

Только теперь Середичи, похоже, что-то сообразили. Глиппи ударила по ближайшей твари, и пока та, шатаясь, приходила в себя, стряхивая с чешуи последние капли жидкого пламени, Буян расправился с ней без помех.

Это послужило сигналом. Уцелевшие шестеро “копий” быстро и бесшумно развернулись, мгновенно исчезнув в чаще.

Кровавый туман развеивался. К Буяну возвращалось нормальное зрение, и, как только очистились взоры, он спохватился:

“А что же с Ольтеей?!”

У самых ног (а точнее, возле самых лап) лежало мертвое тело того самого бедняги, что напоролся на когти Буяна в самом начале схватки, однако о нём юноша не думал. Ольтея! Где Ольтея?

Кажется, Глиппи, самая смелая из всех, что-то у него спросила, предусмотрительно отскочив подальше.

: Я здесь :, — тихонько прозвучал знакомый голосок.

Ольтея отозвалась — однако услыхал её не только Буян.

— Ламия! — взвизгнул кто-то из девчонок Сере-дичей.

— Где, где?! — хором загалдели остальные, уже готовые броситься в погоню, настигнуть, повалить, привязать к первой попавшейся лесине и… Какой у них, у Середичей, обычай? Живьем сжигать? Или в яму закапывать?

Очевидно, девчонки во главе с Глиппи решили, что пришедшая им на помощь тварь не станет вмешиваться в их “забавы” с ламией.

Буян ринулся наперерез, и преследователи разом приостановились.

— Назад! — рявкнул было парень, однако вместо членораздельной речи из горла вырвался какой-то хриплый, бешеный рёв. Впрочем, он подействовал не хуже.

— Рассыпаться! — мгновенно оценил положение Мрожек.

Само собой, за ними Буян не погнался. Ольтею он нашел сжавшейся в комочек, притаившейся в какой-то ямке между мшистыми кочками. Щёки у неё были мокрые.

— Зачем, зачем, зачем ты напал на наших? — тотчас напустилась ламия на Буяна. — Что они тебе сделали?

— Как — что? — поразился Буян. — Такая вот… шестирукая… тварь убила Ставича и Стойко! Я отомстил.

— Да какое теперь тебе до них дело! До этих людей! Они вон сами пытались тебя убить! И убили бы, не вызови я подмогу!..

— К-как? Что?

— А вот так! — утирая слезы, зло передразнила его ламия. — Тебе было не справиться. Эта стерва сожгла бы тебя…

— Но Творитель же сказал, что…

— Людская магия жжёт тебя сильнее, чем любую иную копию, потому что ты сам веришь в это, — негромко сказала Ольтея. — Вбил себе в голову, что виноват.

— А разве нет?

— Ну, конечно же, нет, глупенький! Уж сколько раз мы об этом говорили.

И вновь мягкая ладошка, ставшая вдруг отчего-то такой приятно-прохладной, гладила обожжённую, окровавленную серую чешую.

— Не делай так больше, ладно?

— Но…

— Не думай о них. Думай о себе. И обо мне. Хорошо? Что я буду делать, если тебя убьют? “Ну вот, опять начинает плакать”.

— Ладно, — с хрипотцой протянул Буян. — Ладно. Увидим. А теперь пошли, что ли? Нам ведь ещё топать и топать.

Изо всех оставшихся сил он заставлял себя не думать об убитом им мальчишке из клана Середи-чей, мальчишке, чьего имени он так и не узнал.

Глава третья

Увы, обогнуть живоглота у Твердислава и Джейаны никак не получалось. Лес словно бы сошёл с ума. Все до единой тропки оказывались обманками. Все они, петляя, извиваясь, маня кажущимся обходом, на деле спешили, торопились, бежали прямиком к затаившейся в зелёном мареве кошмарной неуязвимой смерти. Живоглот не торопился — он мог никуда не спешить. Добыча сама покружит-покружит и, вконец заплутавшая, сбитая с толку, замороченная хитроумной звериной магией чудовища, в конце концов неизбежно достанется вечно голодной утробе.

На бесплодные блуждания ушёл целый день. — Все! Я так больше не могу! — Джейана почти рухнула на землю. Не обессилев — она могла одолеть за день куда больше и притом по самым непролазным чащобам и болотам, по пояс в воде, но до предела вымотавшись именно от бесцельности и бесплодности хождений и кружений. Тропинки обманывали в последний момент, когда путники уже начинали верить, что всё, они вырвались из западни. И вдруг за последним поворотом проступала затканная каким-то мерзостным зелёным туманом полянка, выбеленные дождями костяки на траве — и неподвижный серо-коричневый холм в самой середине прогалины.

Живоглот, терпеливо ждущий очередной жертвы.

— Надо! Вставай! — Твердислав одним рывком поднял девушку на ноги. — Ты что, забыла?! Если живоглот водит, на месте сидеть смерти подобно! Он тогда сам к тебе придет!

Еще одно злое живоглотово чудо. Сидит тварь вроде бы сиднем, ни ног у него, ни лап, ни крыльев, ползать не умеет — а вот поди же ты, стоит остановиться, неведомым образом тебя какая-то сила сама притащит на живоглотову поляну. Или сама поляна подтащится. Что именно, впрочем, неважно — исход в любом случае один.

— Придётся драться, — уронил юноша.

Драться! Легко сказать. Дома, где, как известно, и скалы помогают, знала Джейана, как сладить с эдакой дрянью. Слить воедино силы клана, ударить всей накопленной мощью, призвать дружественных духов, наконец, подтянуть катапульту! Были способы. Но здесь, сейчас, в одиночку, много ли она сможет сделать? Живрглоты устойчивы к огню. Оба раза, когда эта мерзость появлялась вблизи владений клана, главная Ворожея Твердиславичей использовала совокупную силу родовичей для того, чтобы призвать элементалов Земли — созданий, в чем-то родственных земляным червям-философам, только куда могущественнее. Всей силы клана едва хватило, чтобы зачаровать двух таких существ; с живоглотом они расправились в момент, но у Джей-аны появились после этого первые седые волоски — если бы она потеряла контроль над ею же вызванными элементалами до того, как те исполнят порученное, вся их ярость обратилась бы на саму дерзкую заклинательницу.

А здесь? Чем достать мрачного гада здесь, когда

При тебе — только твоя магия, та магия, что от рож-Йения у тебя в крови, чем достать? лх Перед мысленным взором Джейаны, конечно Же, тотчас вспыхнули формулы-образы так и не освоенных ею и не защищённых перед Учителем заклинаний. Да, такие заклятия справились бы не то что с одним — с десятком живоглотов! Да и та болотная тварь едва ли устояла. Может, попробовать? Хотя бы тот вывод… Заклятие Режущей Нити. Прошлый раз Джейане не удалось — может, сейчас?..

— Рехнулась! — зарычал Твердислав. — Тут нужно просидеть несколько часов, пока все докажешь и обоснуешь! Да и кто вывод твой примет?

— Но Учитель ведь говорил, в особых случаях заклятие может быть даровано и без него. Великий Дух сам разберется.

— А у кого-нибудь так получалось? У Гилви вышло, а у Олеси нет! И Олеське — забыла? — пришлось-таки Учителя ждать! Нет, рисковать нельзя, живоглот нас точно затянет.

— Ну, а ты-то что предложишь? — обиделась Джейана. — Что-то ты, дружок, раскомандовался, а это всё ж непорядок.

— Я же сказал — идти к этой твари самим.

— Тебе что, жить надоело?!

— Потом язвить будешь! Он-то ведь только этого и ждёт — чтобы мы бы сами пришли, так? Одуревшие, с толку сбитые. Привык, что жертва сперва до посинения будет пытаться удрать! А мы к нему — сами! И — в поддых его, гада ведунского!

— А у него поддых-то есть?

— Неважно! Буркалы-то у него точно имеются. Вот по ним и вмажем. Заметано?

Иногда в Твердиславе вспыхивал какой-то мрачный и страшный внутренний огонь. Он готов был с голыми руками броситься на любого противника, не думая о том, кто сильнее и чем всё это может кончиться. Конечно, глаза у каждой твари — слабое место, но беда-то вся в том, что и сама тварь об

этом, стервоза, догадывается даже невеликим своим чёрным умишком. И бережётся. И защищается кто как может. И чем крупнее и сильнее бестия — тем лучше у неё защищены именно те самые глаза, по которым так надеялся “вмазать” Твердислав.

Но иного пути не оставалось. Все до единой тропинки были перехвачены. Цепкая магия живоглота (необычайно сильная для этих созданий!) распространялась вокруг, превращая деревья в уродливых злобных монстров. Казалось, корни вот-вот начнут выдираться из земли, как и тот горелый пень, обиталище Отвечающего, что, обезумев, пытался напасть на Джейану в злую ночь пришествия Подземного Зверя. Так и оставшегося неопознанным, кстати. Учитель только и велел, что получше его закопать и набросать на яму побольше каменных плит. Тоже не успели, не сделали… Столько дел дома бросили. Рванули — Долг Крови исполнять.

Вечерело. И чем темнее, тем больше преимуществ у живоглота, который во мраке видит так же, как и на ярком свету.

— Ну, идём, — сдалась наконец Джейана.

А что им ещё оставалось делать?

* * *

С того самого момента, как Твердислав и Джейана скрылись за извивом лесной дороги, Фатима, нежданно-негаданно ставшая раньше срока главной Ворожеей клана, не находила себе места. Так уж сложилось, что вождь командовал в лесу и на поле боя, а в самом посёлке всегда заправляла Джей. И успевала повсюду. И нарядить на работы — поля, огороды, скотина, закрома, все это держалось только на ней, главной Ворожее клана. Раньше Фатима занималась почти исключительно врачеванием, травничала — и не слишком задумывалась обо всём остальном. У неё был Дэвид. Она втайне мечтала о малыше (хоть годик на руках подержать, пока не

придёт пора всходить на Летучий Корабль); перспектива”, как говаривал Учитель, занять место Джейаны казалась чем-то невообразимо далёким. И вдруг…

Фатиму подхватил и завертел настоящий водоворот неотложных, спешных, не терпящих отлагательства дел. За всем догляди, за каждым проследи, когда надо — прикрикни, чтобы не отлынивали. J Эх, Джей, подруга-подруженька, как-то не так всё у тебя, оказывается. За каждой мелочью к Ворожее бегут. Проверь системы защитных заклятий, что берегут клан от внезапных вторжений известной нечисти (хотя для летающей твари, той самой, что похитила Лиззи, никакие заклятия помехой не оказались); проверь, не вперся ли в земли клана кто-нибудь вроде живоглота; наложи чары на скотину, чтобы не разбредалась; заговори сорняки на полях (хотя это занятие всегда казалось Фатиме бессмысленным — сколько сорную траву ни заговаривай, все равно лезет, проклятущая, да так, что хочешь не хочешь — надо девчонок на прополку ставить. От парней здесь толку мало — они скорее толстяки из борозд повыдергивают); за малышами проследи, чтобы не баловались сверх меры; о врачевательстве не забывай — словом, крутись с утра до вечера.

Чарусу тоже пришлось нелегко. Трудно, ох, трудно командовать, если у всех, да и у тебя самого в ушах звучит совсем иной голос, Твердиславлев. Ещё вчера был ты равен любому из Старшего Десятка, а теперь они все подчиняться тебе должны! Джиг, на язык самый невоздержанный, уже взроп-тал — не так, мол, справляешь, вожак, не так!

И дел тоже невпроворот. На вожде — вся охота. Вся война. Разведка. Дозоры. Обо всех упомни, , каждого к делу приставь, помни, кто других глазастее и памятливее, кто самый быстрый, кто самый ловкий, кого куда можно ставить, а куда нельзя. Раньше как всё просто было! Твердислав со всем подобным управлялся двумя-тремя словами, а ему,

Чарусу, и дня порой не хватает! Галдят все, кто в лес, кто по дрова, толком никто ничего не скажет, парни в новом Старшем Десятке сами ещё зелены. С Фатимой решишь посоветоваться — Дэвид её лезет, сам норовит советы давать, даже на Ворожею покрикивает! Да к тому же ещё и ревнует, зараза. Ну куда такое годится, скажите вы мне? Попробовал бы кто с Джейаной так.

Вконец замотавшись, Чарус плюхнулся перевести дух невдалеке от качелей. Малышня, по летнему времени свободная от каждодневных школьных занятий, с визгом и криками толклась вокруг, препираясь, кто сколько качался да не пора ли уступить вожделенное место другому.

Думай, Чарус, думай, новый вождь Твердисла-вичей. Всё ли сделано?

Дим повел тридцать человек вниз по Ветёле — разведчики принесли весть, что подошел прайд ко-собрюхов. С ними же Фатима отправила Гилви — девчонку как подменили, стоило Джейане уйти из клана. Такие заклятия откалывает — самой Фати на зависть. Гилви управится с вожаком прайда, а Дим и остальные возьмут прочих. Тут вроде всё правильно.

Добрая сотня — на полях. Тоскливое это дело — прополка-переполка, ну да деваться некуда. И полсотни человек охраны при них. Не ровен час…

Дозорные расставлены по местам. На Пэковом Холме заступила новая смена. Ключ-Камень в поясе холоден, как зимний лёд, — значит, всё пока спокойно. Эх, эх, не спросил у Твердислава — не стал ли горячим талисман клана, когда пожаловал этот летучий страх, тварь ведунская, чтоб надуться бы ему и лопнуть!

Сердце ёкнуло сразу, как только Чарус заметил паренька, опрометью мчащегося к нему наискосок от скальных ворот.

— Беда, Чарус!

Полдюжины жутких, небывалых, невиданных тварей — две ноги, четыре лапы с когтищами такими, что ой-ой-ой! — как с небес свалились на дальний край поля с толстяками, где вовсю снимали первый урожай и драли неподатливый пырей, пустивший на удивление глубокие корни. Часовые вовремя подняли тревогу, но самострелы ведунских бестий не остановили. Деревянные болты отскакивали от серой чешуи. Хорошо еще, что назначенная Фатимой старшая, Светланка, мигом сообразила, чем это грозит обернуться, и погнала всех прочь с поля. -Часовые отбросили самострелы, и над землей взвихрились огненные смерчи. В ход пошла магия. Правда, и она особого ущерба напавшим не причинила — разве что несколько задержала и дала Твер-диславичам время спастись.

— Там сейчас… Ой, такое, такое! — Мальчишку колотила крупная дрожь. — Не выдюжить. Меня в клан погнали.

Да, Светланка решила всё верно — Лимус один из самых быстроногих в клане. Но почему же главную Ворожею не известили?!

— Светланка пыталась. Но, говорит, такой гуд стоит, что не дозовёшься.

Рука Чаруса легла на Ключ-Камень — так и есть, серебряный слиток заметно потеплел. Плохо дело, ой, как плохо! Сумеет ли он, Чарус, сумеет ли он как должно распорядиться силой клана?!

— Тревога! — заорал вожак, вскакивая на ноги. — Малышню — в укрытия! Самострелы — к валу! Парни, девчонки, кто в чародействе силён — за мной! Отбиваться пора пришла!

Фатима выскочила из заново отстроенного домика травниц, охнула, прижав ладони к щекам и смешно округлив глаза. Махнула Чарусу рукой — мол, давай, я следом — и замерла, верно, созывая к себе свой Сгарший Десяток — Олесю, Салли, Джен-нифер, Сигрид, Фируз, Ирку-травницу — словом, всех, сведущих в магии. Сейчас им придётся забыть о том, что они в первую очередь — врачевательницы, лекари, и использовать всю отпущенную им силу для того, чтобы убивать. Потому что иначе и лечить станет некого.

Бежали, дружно топая по неширокой дорожке. Столкнулись с бегущими — Чарус чуть глотку себе не сорвал, гоня эту малышню прочь.

Последней отступала Светланка. Не бежала, а именно отступала — с достоинством, не показывая врагу спины.

— Что там такое?

— Не знаю, Чара. Сроду такого страха не видывала. — Светланка поправляла растрепавшиеся волосы; с их концов слетали зеленоватые искры, как всегда у неё после использования магии. — Мальчишки разбежались. За ними гоняться не будут; гады, все шестеро, за нами увязались.

Сзади напирали остальные из нестройного Ча-русова воинства.

— А зачем ты их всех сюда? На валу отбиваться надо! — удивилась Светланка, едва сообразив, что Чарус сгоряча вывел в поле чуть ли не весь клан.

— А ну как вас бы там… — начал было Чарус и осекся. Правильно, зачем он всех сюда-то погнал? Ох, не одобрил бы этого друг Твердислав, ох, не одобрил! Но и уступать девчонке просто так — никак нельзя.

— Кто его знает, может, вас уже на куски всех рвали, — проворчал Чарус. — Ладно, веди давай! Мы с Фатимой и ребятами сходим, посмотрим.

— А чего на них смотреть? — резонно возразила Светланка. — Я тебе их сама опишу! Уходим, уходим, они того и гляди здесь будут!

— Стой! А как же охрана-то?

— За ними никто не погнался. Все сюда повалили. Да ещё и неспешно так, вразвалочку.

— Эй, хватит трепаться-то! — не выдержала Фа-тима. — Твари эти вот-вот здесь будут, а мы торчим на дороге. Приходи и бери голыми руками.

Чарус густо покраснел. Великий Дух, ну зачем Твердислав отдал Ключ-Камень именно ему?

Фатима со Светланкой и остальными уже гнали народ обратно к дому, а сам Чарус всё ещё нерешительно топтался на месте, когда со всех сторон вдруг грянул истошный девчоночий визг.

Из-за поворота появились серые тела ведунских тварей. И Чарус застыл на месте, оцепенел, словно и не приходилось ему никогда сражаться с отродьем Змеиного Холма.

Да, шестеро. Да, у каждой — по шесть здоровенных лап: на двух ходят, четыре — для драки. Издалека видно сверкание длиннющих когтей. Да, подобного никто ещё не видывал.

И тут, как ни странно, с Чары мигом слетела вся неуверенность.

— Светланка, уведи всех! — гаркнул он, скидывая с плеча боевое копьё, увенчанное настоящим железным острием.

— Ой, мамочки! — вырвалось у Фатимы.

Парни быстро встали крутом, выставив копья. Фатима и девчонки за их спинами готовились к магической атаке — раз уж их застигли вот так, врасплох, на открытом месте.

А шестеро бестий спокойно, уверенно, неторопливо шагали себе по дорожке, словно выставляя напоказ свою силу, гордясь ею и презирая этих жалких созданий, что пытались остановить их какими-то деревянными прутиками.

— Ну, раз, два, три, вместе — поняли? — слышал Чарус за спиной торопливый шепоток главной Ворожеи. В крепких руках вожак клана сжимал испытанное, не раз отведавшее вражьей крови копьё. И ему казалось, что все, конец неуверенности, теперь-то всё пойдет как надо.

— Ты чего встал? — вдруг напустился на вожака

молчавший доселе Кукач. Силач следовал до этого за Чарусом безмолвно, первым исполняя каждый

Ц лриказ вожака, а следом за ним и остальные. -

Чего ты встал, тебя спрашиваю? Ты здесь Ключ-Камень в ход пустить сможешь? Или девчоночьими спинами решил прикрыться? Отступать надо, не видишь, что ли, пока эти бестии не расчухали, что к чему.

Лицо Кукача, крупное, некрасивое, сработанное словно бы неумелым резчиком, побагровело, налилось кровью, глаза засверкали таким гневом, что Чарус не удержался — отступил на шаг.

Опять-таки верно. Ключ-Камень тем сильнее, чем ближе к скалам, окружающим поселок. Отчего-то именно так он действует. Опять он, Чарус, маху дал на ровном месте, что называется.

Вожак хотел было ответить Кукачу, но не успел. Фатима, вспомнив все, чему её учила Джейана, собрала-таки воедино силу своих девчонок-ворожей; и земля вокруг дорожки закипела, точно вода в котелке.

Такого никто из Твердиславичей ещё никогда не видел. Все настолько привыкли к разящим молниям Джейаны Неистовой, к её пламенным мечам и испепеляющим огненным ядрам, что мудрёное колдовство Фатимы показалось настоящим чудом.

Деревья со скрипами и стонами раскачивались, одно за другим выдирая из земли коричневатые корни. Сдвигались пласты коры, образуя на массивных стволах нечто вроде нахмуренных, гневных лиц; точно гнилушки в сумерках, засветились зеленоватые глаза. Чарус вгляделся — ба! — вот у этого копьероста лицо Олеси! Ну да, точно, точно! У прямой, высокой сосны — Линды, у зеленника — Салли, у игольника — Светланки. Ай да Фатима, ай да придумала!

Над головами девчонок-ворожей сгустился лёгкий золотистый туман. Длинные отростки потянулись к деревьям, ласково касаясь стволов, точно передавая им людскую силу. Кора трескалась, образуя нечто вроде волос; ветви щепились вдоль, длинные корявые пальцы тянулись к невозмутимо шагающим серым тварям; живая стена сдвигалась, вот зеленые бойцы Фатимы сомкнули ряды за спинами бестий, вот сдавили их с боков. Только теперь твари Ведунов, похоже, поняли, что так просто добраться до двуногой сыти им не дадут, и принялись драться.

Стальные когти полоснули по ближайшему стволу-и дерево, казалось, закричало от боли. Закричала от боли и Олеся — от правой ключицы вниз пролегли пять кровоточащих царапин. Изогнутые крючья оставили глубокие борозды — однако в этот миг протянувшийся вперёд корень подсек лапы твари. Как ни была она крепка, старый, толстенный корень древнего копьероста оказался сильнее. Бестия опрокинулась, и со скрипом опустившиеся руки-ветви вцепились ей в глаза, в горло, в пасть, норовя разодрать челюсти. Удар когтистой лапы — и одна из ветвей с сухим треском переломилась. Олеся вновь вскрикнула, встряхнула ушибленной рукой, но место сломанной ветви тотчас заняла другая.

Потекла тёмная кровь.

Стоявшие в кругу девчонки завопили и заверещали что-то совершенно нечеловеческое, ведун-ское; перекошенные лица (обычно такие симпатичные и милые) сделались едва ли не страшнее, чем у серых тварей; деревья смыкали ряды, и сгрудившиеся вокруг Чаруса и Ворожей парни уже ничего не видели. Копья невольно начали было опускаться; слышался только скрип и скрежет, к которому внезапно прибавились какие-то странные мокрые шлепки; Салли с брезгливым видом встряхнула руками, словно измазавшись в чём-то гадостном.

— Вот это да, — проронил Кукач. — Ну Фати дает! Мне б сроду до такого не додуматься.

Высоко-высоко над деревьями внезапно взлетело нечто небольшое, окровавленное; взлетело и шлепнулось прямо под ноги мальчишкам. Чарус вгляделся — это был с мясом вырванный из орбиты глаз серой бестии.

Битва оказалась беззвучной — твари то ли не имели языков, то ли не чувствовали боли. Лишь один раз Чарусу и его десятку пришлось вступить в дело — когда одна из бестий, уже вся окровавленная, с разорванным боком, с зияющими ранами на груди (со стороны казалось, что у неё пытались вырвать сердце голыми руками), прорвалась-таки через строй живых деревьев, ринувшись прямо на вожака Твердиславичей.

— Копья! — рявкнул Чарус.

Шесть или семь длинных, окованных драгоценным железом жердин уперлись в грудь бестии; наконечники скользили по серой чешуе, однако все же сумели сдержать вражий напор. Древки трещали и ломались под ударами страшных лап, однако из задних рядов кто-то метнул сверкающий огненный диск, и тварь замерла, мотая башкой, по которой скатывались вниз золотые капли жидкого пламени. Сзади на бестию надвинулись деревья, и игольник со всей нечеловеческой силой вмял, втоптал и вбил её в землю — серая чешуя распласталась по земле, точно блин.

И тут всё как-то разом кончилось. Застыли деревья — прямо посреди дороги, словно какой-то великан повыдергал их из земли да так и оставил, прислонив вершинами друг к другу; погас золотистый ореол над Ворожеями; Салли упала без чувств, остальные очумело оглядывались, хватаясь друг за друга, словно только что проснувшиеся.

Первым опомнился Чарус — вырванные деревья опирались только друг на друга да на собственные корни, и они, эти корни, явно не выдерживали. Раздался угрожающий, тоскливый скрип, точно погубленные копьеросты, сосны, игольники, зелен-ники горько жаловались Великому Духу на постигшую их участь, жаловались на двуногих, ожививших, заставивших их двигаться и бросивших умирать.

— Бежим! Хватай девчонок!

Команда подоспела вовремя. Едва-едва успели

выхватить обеспамятовавших Ворожей из-под валящихся стволов; там, где только что стояли Чарус и остальные, воздвигся настоящий буреломный завал, через который переберётся не всякий кособрюх, великий мастер ходить по чащобам.

От серых бестий не осталось и следа. Чародейство Фатимы прикончило их всех, без остатка.

Но главная Ворожея не дала парням уйти отсюда просто так. Умерщвлённые твари Ведунов могут превратиться в злобных ночных призраков-упырей, если не очистить то место, где их убили извечно противостоящим злу огнём.

Рубили толстые, неподатливые стволы. Складывали громадный костёр, окапывали ровиком, чтобы не подпалить лес. Долго раздували, разносили огонь — сырое дерево занималось плохо. Под конец пустили в ход магию.

От погребального костра поднимался удушливый чёрный дым. Пахло палёной костью и ещё чем-то отвратным, словно в огонь набросали тухлятины. Обессилевших Ворожей на руках относили обратно в поселок.

Фатима стояла, высоко вскинув подбородок, и смотрела на задыхающееся под тяжестью дымных клубов пламя. “Горите, горите, проклятые, чтоб вам так же гореть всегда и везде, где только способно настигнуть вас моё проклятие! Горите, горите, теперь-то я знаю на вас управу, не зря столько корпела над заветным заклинанием!” Даже Джей ничего не сказала — и была права. Учитель долго улыбался, когда Фатима доказывала своё право владеть этим волшебством.

“Не боишься с Неистовой схлестнуться? Джей соперниц не любит!”

“С Джей?”— Фатима тогда растерялась, глупая. Теперь-то бы глаз не отвела, конечно. А в тот раз… И в мыслях такого не было, чтобы превзойти в чём-то главную Ворожею клана. И представить себе не могла, что Джейана может чего-то не знать.

Да, Фатима, да, ты её обошла. Обскакала, обогнала, обставила. Там, где Неистовая только и знала, что кидаться молниями, ты использовала совсем иное оружие — и победила без потерь. Вот как надо воевать!.

Так, значит, ты и впрямь многое можешь, Фати! Многое можешь, даже больше Джейаны. Ты по праву главная Ворожея Твердиславичей. И нечего ждать, пока на клан навалится новая беда. Напасть самой! Оставить все дела — пусть идёт как идет, девчонки в случае чего помогут. Все силы — на вывод новых заклятий. И позвать Учителя. И защитить. И тогда — дрожите, вы, там, на Змеином Холме!

Кто-то осторожно коснулся её локтя. Подняла глаза — Дэвид. Только… Случилось со мной что-то, не иначе. Смотрит по-своему, по-всегдашнему, а у меня в голове совсем другое. О том, что можно и впрямь объединить соседние кланы, договориться с теми же Серединами— вечными соперниками… У Мануэла хороши заклинатели воды, Петер славится хитроумными ловушками и катапультами, которыми он бьёт нечисть не хуже, чем мы — магией. Да, собрать бы вот так всех вместе — и через Пожарное Болото, через Лысый Лес! Увидеть, как над гнездилищем Ведунов взовьётся очистительное пламя!..

Дэвид что-то говорил — сперва недоуменно, а потом уже и с неподдельной обидой. Фатима раздражённо дёрнула плечом:

— Да погоди ты! Не видишь, что творится?!

— Э, да ты чего, Фати?

Ну вот. Глаза вылупил, словно увидал перед собой чудо невиданное, тварь небывалую. Привыкай, мальчик, многое теперь изменилось.

То, что многое изменилось, понимал и Чарус. И потому плелся назад в самых последних рядах, не поднимая головы. От Твердислава ему бы за такое точно б досталось. Первый закон — если ты вожак, то голова у тебя всё время должна быть гордо под-

нята, как будто ты только что в одиночку перебил целую армию Ведунов. Клан не должен видеть твоей слабости — даже если всем ясно, что ты проиграл. Кукач шагал рядом, косился неодобрительно, качал головой, кряхтел, но так ничего и не сказал.

Что-то неуловимо изменилось в посёлке, когда длинная колонна Твердиславичей миновала скальные ворота. Вокруг Фатимы вскружился настоящий водоворот; Чарус стоял в стороне, возле вала, и •около него остался один лишь Старший Десяток. -Парни молчали, тяжело и напряжённо, неотрывно глядя на вождя.

— Ну, чего вылупились? — не выдержал Чарус. — Чего уставились?

— Поговорить надо, — ответил за всех Кукач.

— Ну, так говори! Что, хочешь сказать, не гожусь я никуда? Что Твердиславу в подмётки не гожусь? — Чарус заводил сам себя. Голос его зазвенел, кулаки сжались.

— Нет, не то. Твердислав Ключ-Камень тебе отдал — значит, так тому и быть. Правильно я говорю, ребята?

— Ага, ага, верно, да, — загалдели вокруг.

— Нельзя, чтобы вся власть к Фатиме уходила. В тихом омуте Ведуны водятся, сам знаешь. Джей-ана хоть и звалась Неистовой, однако Твердислав и на неё управу знал.

— А Дэвид Фатиме слова поперек не скажет! — выкрикнул кто-то.

— Верно. Одним словом — теперь наша очередь всем показать, что мы тоже кое-чего стоим. Свершай, вождь! А мы поможем.

— Поможем, поможем! — раздалось согласное.

— Твердислав был вожаком, считай, от самого Великого Духа, — продолжал Кукач. — Никому из нас с ним не сравниться. И не казни себя, Чара.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом выдавил Чарус. — Спасибо вам…

— Надо посидеть, подумать — где мы можем Ведунам на хвост наступить? — Кукач наставительно поднял палец. — Мне одному такое не придумать. И Чарусу тоже. Только ежели все вместе, понятно?

Они устроили секретный совет прямо здесь, пользуясь тем, что, наверное, весь клан сбежался к Фатиме.

Думали долго.

И придумали.

* * *

Пока шёл бой на полях, пока Фатима оживляла деревья на лесной тропе и давила серых ведунских бестий, Твердислав с Джейаной безуспешно пытались вырваться из цепких объятий живоглотовой магии. И уже наступал вечер, когда они решили идти напролом. Напрямик — в живоглотову пасть.

Тропинка льстиво-услужливо расстелилась под ногами. Куда-то враз пропало зеленое мутное марево. Лес посветлел, словно путь вел не в гости к отвратительному чудищу, а, самое меньшее, к Учителю.

Твердислав шагал первым. Рука лежала на эфесе короткого меча — подарке самого Учителя, полученного в день основания клана. Юноша без колебаний расстался с Ключ-Камнем, но отдать заветное оружие так и не смог. Да и нужды в этом не было. Как говорил Учитель — в Ключ-Камне сила клана, её нельзя унести с собой, оставив родовичей беззащитными. Меч — другое дело. Это подарено лично тебе. И Чарус не имеет на этот клинок никаких прав. Тем более что свой имеет.

За спиной Джейана бормотала что-то вполголоса, готовя к бою все свои заклятия. Твердислав невольно прислушался. Молнии, огонь, пламя — во всех видах, во всех формах. Едва ли на сей раз это подействует. Потому что шли они навстречу явно необычному живоглоту. Необычному хотя бы своей жуткой ядовитой магией, из которой не удалось вы-

путаться никакими силами — хотя Твердиславу случалось сталкиваться с подобными чудовищами раньше. И ничего, выбирался. А вот теперь…

Деревья внезапно раздались в стороны. Тропа выбежала на неширокую полянку и исчезла в высокой траве, пересыпанной тут и там желтыми цветами кровотяги. Совсем это не походило на обычное для живоглота мрачное, гибельное место, где (особенно если живоглот старый) порой из-за костяков не видно самой земли.

А сам живоглот — вот он, туточки. Здоровенный коричневый пень в самой середине, для правдоподобия поросший даже кое-где мхом, хотя с этим он явно переборщил. Не растут такие зеленоватые осклизлые мхи на открытых местах, солнечные лучи с ними расправляются в момент. Это тоже странно. Если уж живоглот маскируется, то, как правило, делает это хорошо.

Кожистые, покрытые гнилостно-зеленоватой порослью бока чудовища задвигались, предвкушая пиршество. Начал вспучиваться громадный жёлтый пузырь желудка — у живоглота он торчит наружу.

Однако двуногая добыча неожиданно остановилась. Тупой умишко живоглота на подобное внимания не обратит — вся магия чудовища не от хитрости, а по соизволению Великого Духа.

Твердислав замер, прикидывая расстояние. Трава чиста, костей почти нет, нет и опасности случайно запнуться за вросший в землю череп — тварь можно достичь обычным тройным прыжком. А потом, пока Джей отвлекает тварь чародейством, пустить в ход меч. У живоглота уязвимы для стали лишь глаза да ещё когда вздут один из его внешних желудков. Во всякое прочее время броню чудовища не пробьёт никакое оружие, кроме магического.

Живоглот неожиданно встревожился. По коричневым бокам прошла одна стремительная судорога, вторая, третья. Начал вспучиваться ещё один желудок; первый отсекла перетяжка, живоглот начинал “брюхами кидаться”, как говорили в клане. — Такое случалось, если тварь чувствовала — добыча почему-либо может улизнуть.

Над плечом Твердислава скользнула бесшумная голубая молния. Джейана нацелила разряд прямо во вздувающееся брюхо, однако пламя скатилось с желтоватой, просвечивающей кожи крупными и бессильными каплями.

— Ну давай же, давай! — уловил юноша.

Нет. Тут что-то не так. В который уже раз. Странно ведёт себя этот живоглот на совершенно чистой, девственной поляне. Не сделав ни одной попытки подманить добычу вплотную, уже начинает отсекать желудки.

— Давай, мне его надолго не задержать! — Джейана теряла терпение.

Вздутый желудок живоглота соединялся теперь с коричневатым массивным телом лишь узкой связкой-перетяжкой. Высотой желтоватый полупрозрачный шар был почти по плечо Твердиславу.

Тем временем Джейана продолжала демонстрировать все свои познания в чародействе. Одиночной Ворожее (даже такой сильной, как она, Джейана Неистовая), не использующей всю силу клана, справиться с живоглотом “практически невозможно”, как любит говорить Учитель. Тварь необычайно мощно защищена; её чародейской броне позавидует любой Ведун или Ведунья. И сейчас Джейана могла лишь дразнить зверя, отвлекая его на себя, давая Твердиславу возможность подобраться вплотную. Хотя, если в ход пошли катящиеся желудки, сделать это будет куда как нелегко. Они только на первый взгляд неповоротливы и неопасны, а на самом деле могут потягаться в быстроте с кем угодно — правда, лишь накоротке.

Вот и второй желудок живоглота начал отделяться от тела, а рядом уже вспухал третий. Все, ждать больше нельзя. Эти самые желудки способны справиться даже с прайдом кособрюхов.

С неба, разметывая сгустившуюся было зловредную мглу, низринулся пламенный шар — Джейана показывала все без остатка заклятия огненной магии.

Гудящее ярко-рыжее ядро, свитое из тугих струй пламени, заставило отвлечься даже живоглота. Чётко уловив момент, Твердислав прыгнул.

Этому лезвию уже довелось отведать вражьей крови — совсем недавно, наверное, .месяца два назад, когда Ведуны в последний раз подступили к скальной крепости клана. Сталь не подкачала и на сей раз. Оболочка живоглотова желудка с лёгким треском лопнула; из широкой раны потоком хлынула чёрная дымящаяся жидкость.

Однако это оказался отнюдь не тот жгучий, разъедающий всё и вся яд, что так ценится ворожеями и врачевательницами. Живоглотов желудочный сок пах совершенно не так. А это… что ж это такое?

Потом об этом, потом! Из разреза в желудке всё хлещет и хлещет чёрная жижа; по бокам живоглота заходили настоящие волны, словно он пытался выбраться, вырвать из земли свою намертво вросшую туда подошву; за спиной Твердислава Джейана лихорадочно пыталась направить следующий разряд точно в рану бестии; однако в этот миг у чудовища что-то словно бы взорвалось изнутри.

Бока живоглота лопнули, наружу устремился настоящий поток чёрной жижи; темные ручейки, словно живые, ринулись вдогонку за Твердиславом; он успел услышать только сдавленный вопль Джей-аны — там, за спиной; миг спустя его окутало удушливое облако поднявшегося над чёрной жижей пара, странный мертвящий холод разливался по телу, поднимаясь вверх от ступней; в глазах всё помутилось.

“Нет! Стоять! Я устою! Джей!”

Он ещё мог бы прыгнуть, ещё мог бы сплеча рубануть мерзкую тварь мечом, но рубить было уже

некого. Вместо живоглота по траве растекалась громадная чёрная лужа; в поднимающихся над ней испарениях тонули окрестные деревья, даже Джейану уже не было видно.

Последней мыслью стало — “к лесу!” Но тут ноги отнялись окончательно.

* * *

— Почему вы активировали ловушку раньше времени, Сид?! Всё должно было выглядеть предельно естественно!

— Виноват, доктор Эйбрахам. Но иначе этот ваш бешеный Твердислав искрошил бы бедного зверя в мелкую капусту. И они бы вырвались. Извольте взглянуть на эти показания. Перегрузка всех нервных линий, болевой шок, потеря контроля над периферийными органами…

— Зачем же вы взяли такого… такого нервного живоглота?!

— Какой оказался под рукой, достопочтенный доктор. Всё ведь готовилось в такой спешке…

— Хорошо. Хорошо, что всё кончилось хотя бы так, иначе, клянусь Великим Духом, вам пришлось бы разговаривать с генералом. Что это с вами? Вы как будто побледнели? Ну да, скорее всего, он отправил бы вас обратно.

— Э-э-э. Достопочтенный доктор, доктор Эйбрахам, но ведь всё кончилось хорошо, не правда ли? И вы, надеюсь…

— Хорошо-хорошо. Вернёмся к этому разговору чуть позже. Мне пора выходить. Надо ж вернуть этих двух молодых идиотов на место. Последнее указание его превосходительства господина генерала Алонсо. Разведка что-то запаниковала в последний момент, и он отменил свои собственные распоряжения. Эй! Сид! Что это там такое?!

— Где, где, доктор? Все в поря…

— Да посмотрите же чуть дальше собственного носа, идиот!!!

— Великий Дух!!! Я… ещё можно успеть…

— Поздно. Боевую группу, Сид! Боевую группу! Немедля! Этого типа надо взять живьем!

— Будет исполнено, доктор!

Глава четвёртая

Твердислав упал лицом вниз — прямо в густую, маслянисто поблескивающую жижу. “Вовек не отмыться”.

Ладонь все ещё сжимала бесполезный меч. Юноша понимал — происходит что-то совершенно невозможное, невероятное: живоглот оказался обманкой, такой же, как и те тропы, что вели к чудовищу. Наверняка работа ведунов.

Сознание мутилось и уплывало. Не повиновались ни руки, ни ноги. Сейчас, сейчас… они буду валяться здесь, одурманенные, как рыбы в верше, а скоро придет тот, кто насторожил эту ловушку. Наверняка Ведун.

— Ведун, Ведун. Съездить бы по башке тебе хорошенько, тогда и узнаешь, какой-такой здесь Ведун, — раздался вдруг незнакомый голос. — Вставай! Нечего валяться! Сейчас сюда пожалуют гости и нам надо убраться отсюда поскорее. Э, парень, ты что, оглох? Давай-давай, очухивайся, мне ещё твою подружку в чувство приводить.

Голова гудела так, словно по ней со всего размаха двинули поленом. Однако дремная муть проходила, Твердислав пошевелил пальцами — в тело впились тысячи незримых иголочек, как бывает, когда отсидишь ногу.

— Вставай, — повторил незнакомец. Твердислав скривился от боли, но встал. Морока как ни бывало.

Вокруг всё осталось по-прежнему. Поляна с отвратительной чёрной лужей посредине; лес вокруг; бесформенная груда каких-то шевелящихся коричневых лоскутьев на том месте, где восседал живоглот.

Новоприбывший уже спешил к Джейане — широким упругим шагом. Был он высок ростом, широкоплеч и рядом с отнюдь не обиженным ни статью, ни силой Твердиславом казался настоящим великаном. На плечах у него был обычный для Учителей серый плащ; справа полу плаща приподнимало нечто очень похожее на ножны длинного меча.

Пошатываясь, Твердислав заторопился следом.

Джейане, похоже, досталось куда сильнее, чем ему. Незнакомцу пришлось даже пошептать над ней какие-то заклятия, осторожно массируя девушке виски.

— Что с ней?

— Наглоталась этой дряни, — хмуро ответил спаситель, поворачиваясь к парню. Твердислав наконец смог взглянуть тому прямо в лицо.

Высокий, мощный лоб. Двойной росчерк густых бровей, под которыми прячутся глубоко посаженные темные глаза, окружённые частой сетью морщин. Кожа смуглая, точно у южанина — их Тверди-славу доводилось встречать на больших ярмарках или в клане Лайка-и-Ли. Щеки впалые, покрытые неопрятной жёсткой щетиной. Губы тонкие, узкие, бескровные; подбородок щирокий, с ямочкой.

На вид незнакомец казался куда старше Тверди-слава, но и до благообразной старости Учителя ему было ещё очень далеко. Впрочем, далеко не все Учители относились к старцам; Твердислав знал, что над несколькими дальними кланами стоят Наставники примерно тех же лет, что и встретившийся им человек.

— Нет времени, — досадливо пробормотал тот. — Ладно, потом. А ну-ка! — И прежде, чем Твердислав успел и глазом моргнуть, ловко закинул Джей-ану себе на плечо, точно куль с зерном.

— Давай за мной, — не оборачиваясь, бросил он Твердиславу. — Скоро тут будет целая банда.

— Эй, а ты… вы кто такой?

— Это я тебе потом объясню. Только не хватайся, пожалуйста, за меч, сделай милость! Ведь я не Ведун. Этому-то ты хотя бы веришь?!

Да, на Ведуна незнакомец не походил ни в малейшей степени. От него исходила Сила, та самая, что и от Учителя… однако Твердислава это открытие отнюдь не успокоило. Так вот, значит, кто поставил тут эту ловушку.

— Ты ошибаешься, — похрже, незнакомец читал мысли Твердислава с той же лёгкостью, что и сам Твердислав заглядывал, случалось, “в голову” какого-нибудь малыша. — Если б эту ловушку поставил я, то к чему мне тебя будить, снимать морок, вытаскивать вас отсюда? С бесчувственными я мог бы сделать всё, что угодно. И, поверь, смог бы унести не только твою девчонку, но и тебя.

В это легко верилось.

— Короче, Твердислав. Меня зовут Иваном, и говори мне, пожалуйста, “ты”. Вопросы давай отложим на некоторое время; твоё дело сейчас — не отстать и не потерять меня из виду. А это не так просто. Да, и ещё — никаких заклятий! Понял? Иначе всё насмарку.

Отчего-то этому человеку верилось очень легко. Невольно Твердислав бросил взгляд на ладони Ивана — все в шрамах и мозолях, загрубевшие, обветренные, они очень походили на его, Твердислава, собственные. Ничего общего с мягкими и холёными ладошками Учителя, розовыми, словно у новорожденного младенца.

Они вошли в лес. И тут юноша понял, отчего Иван сказал, что следовать за ним — непростое дело.

Тут, несомненно, крылась какая-то магия. Иван словно бы сливался с каждым деревом, каждым кустом, за каждым поворотом он как бы ухитрялся за краткий миг сделать добрый десяток шагов; стволы сливались в неразличимую завесу, зелёно-коричневый занавес, спущенный с небес, в котором Иван одному ему ведомым способом отыскивал разрывы, тотчас затягивающиеся за его спиной; десятки и сотни незримых нечеловеческих глаз пялились им вслед, но ни один так и не смог их нашарить.

Иван шел молча, не пускаясь в разговоры, и это было правильно, потому что по лесу не ходят, раскрыв рот и заняв работой язык. Твердислав едва-едва поспевал взглядом за мелькающей впереди мощной спиной нежданного спутника.

Шагали они так час или сколько? Уже давно должен был бы окончательно сгуститься вечер, а заходящее солнце по-прежнему светило им в спины; они пробирались на восток, то есть как бы обратно к клану, в направлении, Твердиславу совершенно ненужном.

Несмотря на всю свою выносливость, парень изрядно запарился. Иван мчал вперёд, точно кособ-рюх во время течки, однако, в противоположность тому же кособрюху, успевал всё увидеть и ничего не упустить. И притом ещё нёс на плече Джейану, так и не пришедшую в себя.

За всё время пути Твердислав ни разу не попытался понять, идет ли кто за ними следом, или же они давно оторвались от возможных преследователей, но не только потому, что дал слово. Иван задал такой темп, что выдержать его можно было лишь выложившись до конца; тут уж не до магии.

И всё-таки ночь настигла их. Казалось, темнота-то и была их главным врагом, от которого они так долго и как будто бы небезуспешно убегали. Иван стал все чаще и чаще оборачиваться, и в глазах его Твердислав прочёл неприкрытую тревогу. Один раз парню даже удалось разобрать нечто вроде: “А и далеко ж я сегодня забрался, того и гляди не успею…”

Из прорех лесного занавеса начала сочиться темень — словно чёрный дурман из живоглотова брюха. Ночь поднималась снизу, словно подступающая вода; сперва исчезли мхи, палые листья, хвоя — всё то, чем устлана земля в лесу; потом настал черёд трав, сучков, ягодных кочек и тому подобного.

Когда Иван оглянулся в очередной раз, лицо его было искажено от ярости.

— Кажется, они таки нас достали, — в странном контрасте со свирепой гримасой голос его прозвучал удивительно спокойно. Твердислав молча кивнул. Что ж, если надо — будем драться. Ведуны они повсюду ведуны. Одним Ведуном-меньше — здешние кланы (должны же они тут быть!) ему только спасибо скажут.

Однако Иван не стал останавливаться или как-то ещё готовиться к бою. Вместо этого он внезапно ринулся к первому попавшемуся дереву, бросил Твердиславу: “Девчонку прими!” — и, едва тело Джейаны оказалось на руках у парня, принялся быстро-быстро подрывать корни сосны (а это оказалась именно сосна) небольшой аккуратной лопаткой, явно стальной — и, следовательно, стоящей совершенно немерено. Твердислав даже растерялся — марать в земле благородное железо? . Его удел — пить вражью кровь!

— Сюда! — рявкнул Иван, ныряя в яму. — Девчонку давай!

Неожиданно он провалился по самые плечи. Прежде чем Твердислав успел удивиться этому (за несколько мгновений эдакую ямину не выроешь, будь ты по силам даже папридой!), Иван одним движением сдёрнул вниз Джейану.

— Ну, долго ещё валандаться там будешь? — рявкнул он, гневно сверкнув глазами. — Погоди, дождёшься, задницы-то нам сейчас зачистят.

Твердислав не стал выяснять, кто и каким образом проделает эту операцию — он просто спрыгнул вниз.

И провалился в пропасть. У ямы не оказалось дна.

* * *

Жизнь клана Твердиславичей после всех проис-лествий мало-помалу входила в обычную колею. После схватки на лесной дороге Фатима и впрямь в несколько дней прибрала к рукам всю власть — как з посёлке, так и за его пределами. Чарус без толку таскал в поясном кармане Ключ-Камень — все дела решались без него. Первый день Фатима ещё косилась на вожака, но, видя, что все идут к ней, и ни у кого, похоже, не возникает вопросов, махнула рукой. Пусть себе Чарус дуется.

Правда, вместе с Чарусом “дулось” ещё десятка полтора старших мальчишек, но Фатима решила не обращать внимания и на это. Работу в клане они исполняли добросовестно — а что ещё надо?

Не тревожили клан и Ведуны. Казалось, они полностью проигнорировали истребление отряда своих чудищ, чего раньше за ними не замечалось. Благодать — живи да радуйся!

Минул э лишь семь дней после ухода Твердисла-за и Джейаны, а казалось, что целый год.

«Утром восьмого дня Чарус увёл свой Старший Десяток в лес. Не спрашивая Фатимы. Даже ничего не сказав. По обычаю — вождь должен был известить главную Ворожею, но именно известить, а отнюдь не испрашивать разрешения. Но Твердислав с Джейаной были не только вождем и главной Ворожеей, но ещё и любовниками — им, конечно, было проще. Чарус же так и не озаботился завести себе подружку, а верная Фатима уже давно была с Дэвидом, который (так уж получилось) из-за мягкого, уступчивого характера и близко не стоял к решительным и жёстким парням Старшего Десятка. Вот и получилось, что вождь с Ворожеей, случалось, по целому дню не обменивались и единым словом. Старший Десяток Чаруса к тому времени неожиданно разросся. Внезапный переход всей власти в клане к Фатиме (и, значит, вообще к девчоночьей половине) пришёлся по вкусу далеко не всем. Уже

на третий день после боя Фатима строго-настрого запретила кое-какие из излюбленных мальчишеских забав, вроде кулачных боёв “до последней крови”; троих, пойманных на подглядывании за купающимися девушками, выпороли — причём ничего не сказав Чарусу Приговор вынес скорый девичий суд, и исполнили его тоже девчоночьи руки. Понятно, что наказанные перенести такое унижение уже не могли. Одно дело, когда вождь сам приложит, своей рукой, но перетерпеть такое от девчонок?! И — вместе со своими приятелями — дружно присоединились к Чарусу.

Всего наследник Твердислава увёл с собой почти тридцать человек. Лучших бойцов, вооружённых до зубов всем, что только нашлось в клане. Они шли на север, к Пэкову Холму.

* * *

После столкновения со Середичами Буян брёл, точно в тумане, безропотно предоставив всё решать Ольтее. Только теперь становился ясен замысел Творителя Дромока — отрезать ему, Буяну, все пути назад и посмотреть, что будет. А вот зачем сие понадобилось Дромоку — Буян не стал даже и гадать. Только себя растравлять, всё равно никакого толку. Человеку Ведуна не понять, разве что — ламию.

Олътея с поразительной ловкостью вела их всё дальше и дальше на запад, искусно обходя опасные места, где могли бы встретиться люди. Торговый тракт остался далеко слева. Они уклонились к северу, достигнув глухих, необжитых мест, ничейной земли, покинутой и людьми, и Ведунами.

Здесь с полуночной стороны на юг тянулись длинные языки истощённого редколесья, словно чья-то гигантская пасть высосала из деревьев и земли все без исключения живительные соки. Хилые ели изо всех невеликих силенок тянулись вверх; голые стволы сиротливо торчали из серой земли, и лишь возле самой вершины зеленели хвоей несколько одиноких веток. Ни ягодников, ни орешников не попадалось; куда-то исчезла вся живность, коей кишели леса на юге. По правую руку на самом горизонте виднелись Ледяные Горы — проклятое всеми место, где не могут жить даже Ведуны.

Путь то и дело пересекали текущие на юг речки, ручейки и речушки, что брали начало на длинном, протянувшемся с востока на запад водоразделе — цепи оголённых каменистых холмов, за которыми на сотни поприщ — до самых Ледяных Гор — лежали бездонные болота.

Унылый, скорбный, мрачный край. По сравнению с ним Змеиный Холм и Лысый Лес казались весёлыми и полными жизни. Останься Буян самим собой — ему едва ли удалось бы здесь выжить. Ни ягод, ни грибов, ни орехов, ни съедобных кореньев, ни дичи, ни даже мхов, которые (если уж совсем Припрёт) можно выварить и съесть. Творитель предусмотрительно сделал его способным питаться даже корой; сейчас это очень пригодилось. Точно заправский кособрюх, Буян обдирал стволы своими когтями; только этим и спасался. Что помогало держаться на ногах Ольтее, понять он не мог. Казалось, ламия питается уже просто воздухом.

“Ну, допустим, добреду я до эльфов, — думал Буян, механически переставляя ноги и стараясь не отстать от спешившей впереди Ольтеи. — Ну, может, они и сподобятся сделать меня снова таким, как был. А что потом-то? Куда я денусь? Кланы чужаков не принимают. В каждом видят ведуньего до-глядчика”. Оно и понятно — каких только тварей эти злодеи не способны сотворить… Хотя людей-обманок на памяти Буяна ещё не было. Но ведь с !$тим Ведунами так — сегодня нет, а завтра, гля-Дишь, новый страх появится.

“Кровь за тобой, Буян. Сгавич, Стойко…

Но их-то хоть ведунья тварь убила, не ты. А того мальчишку? Из Середичей который? За него как ты перед Великим Духом оправдаешься? Это ты сейчас, Дромок сказал, не под властью Великого, а что будет, если вновь самим собой станешь? Придёт твой час, поставит тебя Он перед этим мальчишкой. Ох, лихо тогда тебе придётся, ой, как лихо! И не уйдешь от этого. Даже если, человеком сделавшись, сам вниз головой со скалы бросишься, — все дороги ведут в чертог Великого Духа. Ни обходных путей, ни обратных. Деваться некуда. Жить незачем. Умереть — не могу. Разве что дать себя в бою убить? Не могу, трушу. А начну защищаться — ещё других убью. Силы великие, ну да что же мне делать-то?!”

И Ольтея тут не поможет. Она-то Великого Духа не страшится — тот, в неизмеримой своей милости, сам отказался от власти над этими созданиями. Не стал поражать их громами и молниями, не стёр с лица земли одним мановением карающей длани, оставил. Испытывая нашу стойкость, нашу Веру в Него. Вот и думай, Буян, переставляй уродливые свои лапы, бреди по холмам и распадкам, перебирайся через речки — потому что если остановишься, то станет совсем плохо.

Вот оно, воздание. Вот оно, возмездие. За то, что уступил, поддался ведуньей сладкой лести. За то, что выжить захотел наперекор всему. Надо, надо было умереть тогда, вместе с друзьями. Ставич ведь так до конца и не поверил, что он, Буян, сбежит. А может, как раз и поверил. И проклял в последние минуты. Предсмертные проклятия всегда сбываются — так сама Джейана говорила.

И тем не менее они шли вперед, оставляя за спиной поприще за поприщем. Любовью они заниматься, конечно, перестали, хотя Ольтея и намекала пару раз, что, мол, было б очень кстати. Но Буяна от одной этой мысли чуть не выворачивало наизнанку от отвращения. Чистенькая, симпатичная, хорошенькая Ольтея с бархатистой тёплой нежной кожей — и он, урод, чудовище, мерзопакостный монстр! Нет, нет, нет!

Казалось, ламия его понимает.

Когда миновал восьмой день пути, Ольтея решительно уклонилась к югу. Они покидали безжизненные леса; чтобы попасть к эльфам, надо было идти на полдень. Где-то там, по левую руку, остался торговый путь, Большое Ярмарочное поле, владения ближних и дальних кланов, тропы Ведунов.

— Шехарский лес обойдём с юга, — говорила Ольтея, когда они расположились на ночлег. — В чащи не полезем. Я тех мест не знаю, да и твари там водятся всякие, дикие. Так что даже тебе нынешнему с ними не справиться.

— А что, есть такие твари, что тебе станут вредить? — равнодушно отозвался Буян, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Конечно, есть! — удивилась Ольтея. — Да мы ж с тобой про это говорили. Слушай, Буян! Ну что ты такой? Смотришь сквозь меня, словно и не видишь. Только про себя и думаешь, а что со мной, тебе плевать! — обиделась ламия. — Я уж молчала… а сейчас вижу — всё равно тебе, разорвут меня на части или живьём сожгут. — Она всхлипнула.

Буян опустил голову.

— Да нет… нет… — попытался возразить он. — Просто я тут думал…

— Вот именно! — вспыхнула Ольтея. — Всё про себя думал, про свою беду! Горе своё пестовал да лелеял! Про меня совсем уже забыл! Брезгуешь, точно я замарашка какая! Оставить бы тебя здесь, по-иному бы запел!

— Ну и оставляй, — вдруг вырвалось у Буяна. На какой-то миг ему и впрямь стало всё равно, что будет дальше. Жрать можно кору, в крыше над головой он не нуждался, в одежде тоже — её роль с успехом выполняли чешуйчатые складки брони, необычайно удобно скроенной Дромоком. Не так уж важно, сколько времени продлится его странствие до эльфийских тайных твердынь. Сколько бы ни продлилось, когда-нибудь он их достигнет.

Он смотрел на Ольтею. Да, пусть она уходит. Одному ему будет даже легче.

— Понятно. — У Ольтеи ни с того ни с сего побелели губы. — Хорошо, смотри сам. Она поднялась. Буян молчал.

— Иди на юго-запад, — жёстким, каким-то не своим голосом проговорила ламия. — Никуда особо не сворачивай. И пусть твой Великий Дух, от которого ты отступился, защитит тебя. А если он не сможет, — голос её дрогнул, — тогда это сделаю я. .Потому что я была с тобой по своему хотению, а не по приказу.

Сказала — и, сделав несколько шагов, пропала в зарослях.

* * *

Твердислава со всех сторон окутывал мрак. Не лёгкая, пронзённая призрачным светом темнота летней ночи — нет, это был капитальный, основательный мрак, с гордостью и достоинством нёсший это имя Ноги юноши стояли на чём-то твердом и ровном; воздух казался затхлым, пахло пылью, словно на чердаке.

Полёт сквозь пустоту был кратким — однако в животе до сих пор противно ныло. Уж больно это неприятно — проваливаться в пропасть. Твердислав ждал удара, но вместо этого его плавно опустило на пол — или что это тут внизу?

— Цел? — раздался голос Ивана. — Сейчас я свет включу, погоди немного.

“Включу?”

Несколько мгновений спустя и впрямь появился свет. Неяркий, какой-то зеленоватый, он исходил от разбросанных тут и там здоровенных улиток; улитки весьма удобно устроились на неровных земляных стенах, с видимым аппетитом поедая сиреневый мох, густо покрывавший стены и потолок.

Так и не очнувшаяся Джейана, Твердислав и Иван оказались в низком и узком земляном тоннеле. Сразу за спиной юноши ход оканчивался глухим тупиком без всяких признаков ведущего наверх ответвления.

“Вот это магия, так магия, — с невольным уважением подумал Твердислав. — Это ж надо — пласты земные так раздвинуть! В момент!”

— Идём, — Иван вновь поднял на плечо Джей-ану. — Хоть это место довольно-таки надежно, всё же расслабляться нельзя.

— Куда мы попали? — только и мог спросить Твердислав.

— Гм.. ну… под землю, в общем, — туманно пояснил Иван. Похоже, он тоже начал уставать — дыхание сделалось частым и хриплым. — Погоди, давай пока без вопросов, ладно? А то, знаешь ли, не ровен час… тут тоже всякое случается. Нам пришлось нырнуть раньше, чем я рассчитывал. Здесь участок ещё не расчищен.

Голос Ивана упал до неразборчивого бормотания. Великан шагал ровно, несмотря на усталость, широкую спину обтягивал измазанный землей серый плащ.

— Ты, парень, по сторонам-то того, поглядывай. И меч свой достань. А то, знаешь, навалятся — охнуть не успеешь, не то что маму позвать.

— Маму позвать? — удивился Твердислав.

Никакой мамы у него, сына Великого Духа, быть, разумеется, не могло. Мамы были у совсем крохотных малышей, рожденных уже здесь, в клане. А его, Твердислава, как и многих-многих других, вызвал к жизни самолично Великий Дух — и наградил девушек способностью творить новых потомков Великого Духа, особо заповедав, что рождённые смертными — такие же дети Его, как и все остальные, и нет меж ними никакой разницы. Странно, что этот Иван не знает вещей, накрепко затверженных даже семилетними малышами.

— Извини, — вдруг смешался Иван, останавливаясь и переводя дух. — Извини, забылся.

— Вы… ты о чём? — удивился Твердислав. Иван вдруг дико покосился на своего спутника.

— Ладно, потом. А сейчас держись крепче за меч, парень!

Он умел говорить убедительно, этот великан со странным именем Иван. Клинок словно сам собой впрыгнул в руку Твердислава — за миг до того, как стены тоннеля стали рушиться и спереди, и сзади. В зелёном свете тускло замерцали странным металлическим отливом длинные змеиные тела — каждое толщиной с доброе бревно. Замелькали вздёрнутые клешни; в них твари тащили какие-то разноцветные веревки, даже можно сказать — мотки веревок, и ещё какие-то непонятные коробки, какие — Твердислав разглядеть не успел.

Тварей было, наверное, с десяток. К удивлению юноши, они не стали нападать первыми, как поступило бы любое создание Ведунов, лишь зашипели, подняв клешни и уставившись на людей здоровенными выпуклыми глазищами.

— Чего замер?! — взревел Иван.

Джейана уже полулежала на земле, прислонённая спиной к стене. В руках гиганта мелькнул топор с мощным полукруглым лезвием — верно, его-то Иван и-носил за поясом, как-то ухитрившись пристроить на манер меча. Первый же взмах снёс обе клешни ближайшему созданию; потекла тёмная кровь. Твердислав тоже рубанул наотмашь — и подивился, с каким трудом лезвие рассекает такую мягкую на вид шкуру чудовища.

Надо сказать, атаковали эти подземные змеи довольно-таки бестолково, мешая друг другу и пытаясь ухватить противников клешнями. Мощные хвосты, каждый удар которого мог бы запросто смести Твердислава с ног, бездействовали.

— Эти-то ещё ничего, это нам ещё повезло, — приговаривал тем временем Иван, деловито круша бестий своим здоровенным топором. Лезвие так и свистело. — А вот попались бы…

Твердислав проткнул сунувшейся ему под ноги змеюке башку длинным прямым выпадом, как объяснял Учитель, — хорошо, что подарком Наставника можно было и рубить, и, при необходимости, колоть. Больше он ничего сделать не успел — Иван молодецким ударом прикончил последнюю тварь.

— Уф, — великан вытер честный трудовой пот со лба. — Это, парень, была присказка, сказка ещё впереди. Если добежим, конечно.

Гигант снова поднял на руки Джейану — и с неожиданной прытью пустился бегом. Твердислав ещё успел оглянуться — в тусклом зеленом свете чуть поблескивали мёртвые тела. Стены тоннеля были все усеяны чёрными узкими отверстиями — через них змеи прорвались внутрь, себе на погибель.

Некоторое время они бежали молча. Изредка Иван перебрасывал Джейану с одного плеча на другое и поминутно озирался. Странно — вместо того, чтобы запустить “глаз” (или, как его называли младшие, “зырик”) и спокойно отслеживать — не повис ли кто на плечах — этот Иван крутит головой, рискуя запнуться и грохнуться на всём бегу, да ещё и с Джей на плече.

И вновь спутник словно бы прочел Твердисла-вовы мысли.

— Никакой магии, парень! — пропыхтел он, в очередной раз обернувшись. — Ни-ка-кой! Понял?!

Юноша кивнул.

Тоннель тем временем сделался уже и ниже. Из пола лезли какие-то темные гладкие корни, зачастую выпетливаясь так, что растянуться можно было запросто. В стенах справа и слева замелькали низкие арки боковых проходов — там залегала и вовсе непроглядная тьма. И в этой тьме Твердислав внезапно увидел приближающиеся алые огоньки — парные огоньки злобных глаз.

— Наддай, Твердь, наддай, иначе нам хана! — Проревел Иван, бросаясь вперёд с такой резвостью,

что Твердислав мгновенно отстал шагов на двадцать.

За их спинами что-то мерзко шуршало, скрипело, кряхтело, всхрапывало; и бесчисленные мягкие лапы спешили им вслед.

Неожиданно впереди забрезжил свет. Такой же, как повсюду в этом странном туннеле, неяркий, зелёный. Беглецы со всего разгона вылетели из-под арки, оказавшись на узком карнизе.

Это было нечто вроде широкой шахты шагов тридцать в поперечнике, отвесно уходившей в чёрную глубину. Карниз кругом опоясывал её жерло; наверху клубилась такая же тьма, что и внизу. Вдоль самого карниза тянулись перильца, кое-как сколоченные из неошкуренных жердей.

— Веревки крепи! — гаркнул Иван, не слишком аккуратно сбрасывая с плеча Джейану и выхватывая свой чудовищного вида топор. — Веревки крепи и её обвязывай!

Швырнул к ногам юноши невесть откуда взявшийся моток странно-нетолстых веревок с трёхпалыми крючьями на конце и встал в проходе, широко расставив ноги. Поплевал на ладони — и поднял на изготовку топор.

Раз, два, три. Руки делают всё сами. Веревку под мышку; пропустить, обвязать, перекрестить; узел, второй, страховочный — готово!

Нападавших из тьмы коридора тварей Твердислав как следует так и не разглядел. Раздался мерзкий писк, хруст, какой-то хряск, шипение — а потом весь этот гадостный хор перекрыл мощный и смертоносный посвист Иванова топора.

— Закрепил?! — не поворачиваясь, рявкнул Иван.

—Да!

— Прыгайте! Прыгайте и повисайте!

Сердце ёкнуло. Из чёрной глубины веяло леденящим ужасом. А что, если веревки не выдержат? Или сломаются эти не слишком-то внушающие доверия перильца?

, Из тьмы прохода, каким-то чудом миновав смертельный размах окровавленной секиры, выверну-|пось нечто приземистое, многоногое, покрытое ^слипшимся мокрым мехом, остромордое, с парой горящих глаз и разинутой пастью, откуда на землю капала чёрная слюна.

Твердислава захлестнуло омерзение. Это шипящее, извивающееся, остро воняющее мокрой шерстью создание не могло, не имело права жить, оскорбляя тем самым великий замысел предвечного Духа! -Руки у парня были заняты веревками; извернувшись, он пнул тварь ногой в бок, та отлетела на несколько шагов, угодив в аккурат между поддерживавшими перила столбиками. Отчаянно зашипела, загребая когтистыми лапами в тщетной попытке удержаться, и с истошным визгом сорвалась вниз.

Визг было слышно очень долго. А потом, потом он внезапно оборвался, и наделённый весьма острым слухом Твердислав готов был поклясться чем угодно, что снизу донесся хряск сошедшихся громадных челюстей и довольное бурчание громадного неведомого хищника, вдруг ни с того ни с сего заполучившего лакомую добычу.

Стало совсем скверно.

— Да прыгай же, болван! — лишившись терпения, заорал Иван. — Смерти нашей хочешь?!

Прижимая к себе бесчувственную Джейану (ну и повезло же ей! Всю дорогу на закорках тащили!), Твердислав очертя голову ринулся вниз.

Верёвки напряглись. Рывок. Наверху остался карниз; вот через перила перевалилась грузная фигура Ивана. Смешно мотнулась из стороны в сторону — раз, другой, третий.

— Делай, как я! — послышался его голос. — Давай, не спи!

Он резко качнулся из стороны в сторону, словно мальчик на качелях. Внизу, под карнизом, в стене чернело неровное отверстие — вход в ещё один тоннель. Очевидно, длину веревок Иван рассчитал

заранее — её как раз хватило как следует обвязаться и, раскачавшись, уцепиться за торчащие из стены шахты корни. Вот только как ему это удалось все так рассчитать? Или этот путь бегства был ему настолько хорошо знаком?

Ивану потребовались считанные мгновения, чтобы несколькими точными движениями оказаться сидящим на краю входа.

— Давай, давай сюда и не бойся. Я тебя поймаю.

Наверху выли и, похоже, даже скрежетали.от ярости зубами неудачливые охотники.

Крепкие руки ухватили Твердислава за куртку, в одну секунду втащив парня внутрь вместе с его бесчувственной ношей.

— А теперь на десерт — небольшой фейерверк, — ухмыльнулся Иван. Он стоял у самого края шахты, держа все веревки вместе, и словно бы чего-то ждал.

Когда все четыре тянувшиеся наверх веревки внезапно чуть провисли — словно по ним кто-то спускался — Иван вдруг хищно усмехнулся и поднёс к веревкам сложенную горстью левую ладонь. Пальцы мягко засветились розовым — на живой коже трепетал тонкий язычок пламени. Вот он лизнул туго сплетённые волокна, вот они затрещали, вот наверх рванулись огненные струйки…

Ответом был полный смертного ужаса вой — почти что человеческий вопль. Горящие верёвки исчезли в один миг — а сверху, нелепо кувыркаясь, вниз полетело с полдюжины самых храбрых преследователей.

— Вот так и только так, — наставительно сказал Иван, устало опускаясь возле стены. — Да ты садись, Твердь, садись, они теперь не сунутся. Не умеют они по стенам лазить.

— Да кто “они”? — не вытерпел Твердислав, пытаясь сразу и привести в чувство Джейану, и оглянуться на своего спасителя. Иван тщательно стирал с лезвия секиры тёмную кровь.

, — А хрен знает, — охотно откликнулся гигант. — Как они прозываются — один, гм, Великий Дух ведает. Живут тут под землёй такие… Не поймёшь, смесь крысы со змеей. Но величиной с доброго волка.

— Так что же, выходит, Ведуны и под землёй правят? — поинтересовался Твердислав. Его усилия не пропали втуне — веки Джейаны затрепетали, она приходила в себя.

— Ведуны? — Иван вытаращил глаза, как будто впервые услышал это слово. — Ах да… -Ведуны… Ну, можно, наверное, и так сказать. Я ж, парень, в это дело не вникаю. Враг есть враг. Его рубить надо, а не выяснять, кто тут правит. А то, провыясняешь-ся, так потом и выяснять нечем будет. Голову от— грызут, и вся недолга. О, да подружка твоя, гляди-ка, очнулась! Вот и хорошо, а то наломался я её нести.

Он о чём-то умалчивал, этот Иван. И совершенно чётко не хотел вести речь о тех, с кем они столкнулись в этих странных тоннелях (Учитель никогда не говорил ни о чём подобном. Правда, о таком живоглоте, что попался на их пути, он тоже никогда не говорил).

— Потом, потом расспрашивать меня станешь. Почему я тебя спас да все такое. А сейчас — помолчи, ладно? Умаялся я. Посидеть хочу в тишине.

Наверху всё ещё бесновались преследователи. Вой, хриплое взлаивание, скрежет и тому подобное — едва ли можно было сказать, что в подземелье Царит покойная тишина.

Твердислав пожал плечами. Пусть будет так. Он может немного подождать. Едва ли их стали бы спасать только для того, чтобы потом передать в руки Ведунов.

— Твердь, — тихонько прошептали Джейанины губы, и парень в один миг забыл об Иване, их странном спасителе, низко склонившись над девушкой.

Глава пятая

Ну, ну, веселее шагать, веселее! — подбадривал своих Чарус. Три десятка его воинов — юношей и подростков — растянулись длинной цепочкой по узкой лесной тропе. Позади осталось два дня пути, и до Пэкова Холма было уже рукой подать.

Ключ-Камень в руке Чаруса утратил свой всегдашний холод. Неудивительно — пришлось пустить в ход силы Камня, чтобы избавиться от докучливого взгляда Фатимы, что посредством магии везде разыскивала беглецов. И похоже было, что план Чаруса пока остался не разгадан.

Очевидно, главной Ворожее просто не пришло в голову, что Чарус со своими отправится прямиком на Пэков Холм. Оно и верно, куда ей. Джейана бы до такого, конечно, додумалась в момент, но её нет, и это хорошо.

Стража на Холме сейчас стояла так себе. Фатима послала туда вернувшуюся с охоты на кособрюхов Гилви! Пусть, мол, девчонка учится командовать. Это чтобы соплячка командовала шестнадцатилетними парнями?! Да не бывало такого! Джейана себе подобного не позволяла. Никогда. А тут — нате вам, пожалуйста!

Вместе с Гилви на Пэков Холм отправилось человек двадцать мальчишек — прислуга катапульт, и как бы для порядка — Дженнифер. И зачем, скажи мне Великий Дух, Фатима её туда погнала? Дженни ведь во всем этом понимает не больше, чем кособ-рюх в самой простой из речей Учителя.

Растерянная Гилви выскочила навстречу поднимающемуся отряду.

— Что случилось?

— Это ты меня спрашиваешь? — огрызнулся Чарус. — С Фатимы своей ответы требуй!

Гилви дерзко уперла руки в боки, заносчиво за-

драла подбородок. Вот ведь, соплячка, а туда же! Дар у неё, видите ли! Давно ли Джейана её по щекам хлестала, а теперь, того и гляди, сама кого хочешь отхлещет.

— А Ворожея меня здесь за главную поставила!

— Тебя, пигалица? Это я и так знаю! Оттого и пришёл. И не зыркай тут на меня! Колдовство твоё тут без пользы. Видела? — И он высоко поднял тускло блеснувший серебряный слиток.

Гилви прикусила язык. Кем бы ни считала она Чаруса — он вождь. Ц Ключ-Камень ему отдал сам Твердислав. А мощь в этом Камне такая, что всё Гил вино волшебство ему нипочем, всё равно что детская стрела папридою.

Не придумав, что сказать, она попятилась. Невесть отчего вдруг стало очень страшно. Насупленные лица парней, почему-то не расставшихся с оружием, как это всегда бывало; ни шуток, ни смеха, ни свежих новостей из посёлка.

* * *

Долго рассиживаться Иван не позволил.

— Пришла твоя девица-красавица в себя? Да? Тогда пошли, бережёного у нас тут сам знаешь кто бережет…

— К-кто это? Твердь… — еле слышно прошептала Джейана. Опираясь на руки Твердислава, она пыталась подняться, стараясь при этом скрыть собственную слабость. — Что тут было? Долго я уже так?..

— Зовут-то меня просто — Иваном, а что тут было, девонька, слишком долго рассказывать, — бесцеремонно отрезал великан. — Разговоры разводить после станем… ты идти-то сама можешь? Или на руках нести надо, как и до того?

Джейана мгновенно и мучительно покраснела. Она мало чего стыдилась — но вот если тебе говорят, что тащили на руках, точно какую-то изнеженную красотку… Этого она стерпеть уже не могла.

Стиснула зубы, шагнула раз-другой, сердито отталкивая пытавшегося помочь Твердислава, и чуть не заплакала от боли и унижения. Всё тело нестерпимо болело, сильные мышцы ныли так, словно она, Джейана, до этого отмахала самое меньшее сотню поприщ без единой остановки да ещё и с грузом за плечами. Иван заметил, усмехнулся.

— Ишь, гордячка… Ты гордость-то свою покамест в карман спрячь, договорились? Не для того я тебя от живоглота спасал… и потом, здесь, от подземных тварей… Давай, не бойся. — Он ловко подхватил Джейану на руки, и та вдруг обессиленно закрыла глаза. Не оставалось никаких сил пререкаться и протестовать.

— И запомни, Неистовая, никакой магии! Если хочешь, чтобы ты и твой дружок дожили бы до рассвета.

Джейана хотела было надменно поднять брови — но, наткнувшись на совершенно бешеный взгляд Твердислава, поняла, что сейчас не время для самоутверждения.

Этот второй тоннель, по которому они шли, оказался не в пример уже и темнее. Он то и дело ветвился, петлял, приходилось то идти в гору, то, напротив, спускаться вниз. Твердислав обладал неплохим чутьём на направление, однако на сей раз даже он не мог сказать, в какую сторону они идут. Может, на запад. А может, на восток. Если, конечно, не на юг или на север.

— Ничего, ничего, — подбадривал ребят Иван. — Недолго уже тащиться осталось. Скоро и ко мне в гости пожалуем…

Лабиринт скупо освещённых редкими светляками-слизнями тоннелей тянулся, казалось, на многие поприща. То и дело Иван останавливался возле какой-то совершенно незаметной полузасыпанной щели в стене, через которую приходилось протискиваться; за щелью оказывался следующий тоннель, как правило, ещё темнее, ещё уже и ещё ниже,

чем предыдущий. Наконец пришлось идти, согнувшись в три погибели, а Иван — так тот и вовсе полз чуть ли не на четвереньках.

Кончилось всё это совершенно внезапно, когда вконец изнемогшая Джейана поняла, что сейчас просто растянется на влажном земляном полу и раньше времени отбудет к Великому Духу.

— Все! — выдохнул Иван. — Пришли. — И вновь непонятное: — Сейчас свет зажгу…

И в самом деле зажёг — пробормотал какое-то заклятие, после чего тотчас же ожили, пробудившись к жизни светляки-улитки, густо покрывавшие потолок. Повернув к хозяину увенчанные мягкими рожками головы, они принялись дружно мигать, источаемый их раковинами свет становился то ярче, то совсем угасал.

— Жрать хотят, — пояснил Иван, открывая какой-то ларь в углу. — Пока я ходил, весь корм прикончили. Никакого мха на них не напасёшься…

Бормоча так, он доставал из ларя мягкие серо-зелёные комки, тут и там налепляя их на потолок. Улитки с неожиданной для них резвостью набросились на еду.

Свет сделался ровным, и Твердислав смог оглядеться.

Это была крошечная каморка с небольшим круглым окошком, сейчас плотно закрытым толстенными деревянными ставнями и запертым мощным железным засовом. Стены были обшиты досками; на специально сохранённых сучках висели запасные плащи, какие-то сумки, ремни, оружие — топоры всех мастей и калибров, а также инструмент, как знакомый, так и совершенно неведомый. Висели жгуты странных верёвок — многожильных, в чёрной оплетке, с сердцевиной из десятков туго скрученных разноцветных волокон. Какие-то металлические не то зажимы, не то капканы, деревянные рогульки, вилы, грабли, лопаты и прочее теснились по углам.

В противоположной от входа стене оказалась вполне нормальная дверь, подпёртая здоровенным колом. Вокруг кола красной киноварью был выведен Рунический Круг, однако ни один из символов Джейане знаком не был.

— А… это… — Иван заметил её интерес. — От тех, кто сюда дорогу сыщет, только такая магия и поможет. Знаете, что это за заклинание? — дождался отрицательных мотаний головами и, удовлетворённый, продолжая:

— Если кто-нибудь сдвинет этот заплот — кто. угодно, пусть даже Великий Учитель Исса! — тут всё встанет вверх тормашками.

— Что значит — “все”? — не поняла Джейана.

— “Всё” — оно и значит только одно, а именно всё, — не без ехидства пояснил Иван, аккуратно стирая Круг извлечённой откуда-то тряпицей. — Всё в этом мире тотчас же и провалится в тартарары…

— Куда-куда? — удивился Твердислав.

— Гм… ну, в подземелье как бы, — с некоторой неохотой пояснил Иван. — Что делать — иначе до меня бы давно уже добрались. По следу волшебства бы вышли. Только такие заклятия и помогают. Их-то ИМ не учуять. Ну да вы заходите, заходите! Сейчас я только вход зачарую…

Джейана ожидала увидеть нечто грандиозное, однако всё действо оказалось до обидного быстрым и простым. В руке у Ивана появился небольшой кожаный мешочек со всё той же киноварью, которой у дальней стены он и вывел всего три слова — “меня здесь нет!”

У Джейаны глаза на лоб полезли. Такого ей видеть ещё не доводилось.

— Не удивляйся. — Иван деловито отставил кол в дальний угол, гостеприимно распахнул дверь. — Заходите…

Взорам Твердислава и Джейаны предстало очень, очень странное жилище. Свободного пространства там было очень мало. Всё вокруг было завалено совершенно непонятными вещами. Относительно легко можно было пройти от двери к громадному столу возле широченного, во всю стену, окна, да ещё — от двери же к узкому, застеленному изрядно потёртыми шкурами лежаку. Всё прочее было занято самодельными, сколоченными из обрезков досок полками, на которых в жутком беспорядке громоздились толстенные фолианты в кожаных переплетах, глиняные горшки, кувшины, бутыли, большие и маленькие, с рисунком и без, запечатанные и раскупоренные, каменные ступки и плошки, деревянные коробочки, коробки и коробищи, какие-то железные стержни, метелки из перьев, запыленные чучела (Твердислав с невольным уважением воззрился на голову здоровенного кособрюха с торчащими в грозной боевой готовности всеми парами клыков), связки трав, кореньев и злаков, гирлянды звериных зубов и когтей, нанизанных на кожаные шнурки…

Стол у окна был весь завален странными предметами, названия которых Твердислав не знал. Более всего это походило на инструменты — но для чего мог служить такой странный набор? Стояли тут и какие-то совершенно мерзкого вида банки с мутной жижей внутри, где плавали, время от времени судорожно дергаясь, куски плоти; лапы с когтями, кости торчат из-под слоя мускулов; о другом ничего сказать было нельзя. Мясо и мясо…

К крышкам прозрачных банок вели разноцветные жгуты, что тянулись от здоровенного чёрного ящика в углу. В некоторые банки всунуты были короткие трубочки, от их обрезов наверх бежали цепочки пузырьков. Сам стол выглядел довольно-таки зловеще — обитый драгоценной листовой сталью и весь покрытый засохшими пятнами, слишком похожими на кровь.

Здесь пахло муками и страданием. Джейана поняла это сразу, едва только шагнула за порог.

И ещё — здесь пахло магией. Магией настолько мощной и злой, что все ухищрения показались бы просто детскими выдумками. Девушка невольно попятилась, не сводя глаз с огромной банки, — заключённая в ней мускулистая лапа с пятью длинными, почти человеческими пальцами вдруг принялась яростно скрестись в стекло. Этот самый Иван был Чёрным Магом. Неужели он притащил их сюда только для того, чтобы…

— Не бойся, — Иван рылся где-то в лабиринте полок, извлекая на свет нечто съедобное. — Я вам сейчас всё объясню… как сумею, ну а вы уж там сами решайте. Проходите, садитесь, окно открывать не станем — там всё равно ночь.

Перед лежаком стоял небольшой столик. Иван опустился на поставленный стоймя чурбак; гости с невольной робостью устроились на постели. Твер-дислав заметил, что Иван как бы невзначай перекрыл им единственную дорогу к двери. Меч, правда, остался при юноше.

На столике тем временем появилось угощение — самого что ни на есть немудрёного, простого вида. Сушеные толстяки, копчёный окорок кособ-рюха, миска с мочёными травами, болотная ягода-голубица да орехи. Вроде и отравы подсыпать некуда — разве что в моченья?

— Да не бойтесь вы, — усмехнулся Иван. Подцепил двузубой деревянной вилкой пучок травы и огправил себе в рот. — Ешьте спокойно… хотя я понимаю, эта комнатка кого угодно в трепет вгонит. А на банки вы не смотрите. Так, ерунда… баловство… от скуки маюсь, вот и поразводил тут… остров доктора Моро какой-то…

Последней фразы не поняли ни Твердислав, ни Джейана.

— Книжка такая есть, — пояснил Иван. — У меня где-то валяется… может, даже найдётся, если как следует поискать… давно на глаза не попадалась. Там вот как раз про такого… ну, как я, в общем.

Вдаваться в эту тему Ивану явно не хотелось.

— Так что вы на эти лапы и прочее не смотрите. Ничего в этом сложного нет… Ведуны куда как более лихие вещи проделывают.

— Но у них же — магия Зла! — не выдержала Джейана.

Иван вздохнул.

— Это Учитель тебе так сказал, верно? Девушка коротко кивнула.

— А он не мог ошибиться, твой Учитель? Джейана на миг даже, лишилась дара речи от негодования.

— Он же — не Великий Дух, — миролюбиво заметил Иван, видя её сдвинутые брови. — А раз так — тоже может в чём-то ошибиться. Как и мы с вами. Магия у Ведунов — это просто магия, не злая, не добрая… просто сильная. Вон, меч у тебя, Твердислав, — он какой, злой или добрый?

— Смотря что им делать. — Парень не ожидал вопроса, голос внезапно сорвался на хрип. — Если ведунов рубить — то добрый, ну а ежели…

— Понятно, — вздохнул Иван. — Ну ладно, после ещё об этом потолкуем. Вам ведь сейчас про другое услышать хочется?.. Собственно говоря, рассказ мой будет коротким. В тех местах я оказался случайно… так, промышлял по мелочи. А потом вдруг вижу — ба, знакомое дело, живоглот-ловушка!

— Знакомое?! — не утерпел Твердислав.

— Конечно. Чёрные колдуны ещё и не на такое способны.

— Чёрные Колдуны? — Джейана мгновенно подобралась, напружинившись, точно разъярённая дикая кошка, однако Иван не дал ей и рта раскрыть.

— Погоди. Дай мне до конца рассказать — тогда и до них речь дойдёт. Так вот. Дело ваше, не скрою, 4 мне ведомо. Поэтому я в ту сторону и направился — обычно-то охочусь в другом месте. Но, как

прослышан, что у вас украли девчурку и что ты, Твердислав, взял на себя Долг Крови — понял, что вас непременно захотят остановить.

— Кто? — мгновенно спросил юноша. — Ты их знаешь?

Иван ответил не сразу, а с секундной задержкой, словно обдумывая свои слова.

— И да, и нет. Знаю, что есть такая высокая башня на дальнем острове, за морем. Знаю, что стерегут её и духи, и демоны, и самые жуткие из Ведунов. Но знаю также, что если есть в тебе Вера… гм… в Великого Духа, то все те страхи одолеть и победить можно.

— Как? — вступила Джейана. — Ты можешь сказать нам, как обмануть тамошние охранные заклятия? Где уязвимые места монстров и самих колдунов? И, наконец, кто эти колдуны такие? Чего они хотят? Почему Учители нам про них ничего не говорили?

— Погоди, попрыгунья, и до этого дойдём. Короче, увидев вас, понял я, что вождь клана Тверди-славичей и главная Ворожея того же клана пренебрегли запретом Учителя и отправились-таки в путь — выручить малышку Лиззи, а если не удастся — то хотя бы отомстить за неё. Верно я говорю?

Твердислав молча и коротко кивнул.

— И понравилось мне это, кособрюх меня растопчи! — Иван саданул кулаком по краю стола. — Не бывало ещё в здешних краях такого! Обрадовался я, что наконец-то нашлись такие, что не боятся этим самым Учителям нос натянуть!

Джейана не слишком почтительно фыркнула.

— Да никому мы нос не натягивали!.. А Учитель нас и в самом деле отговаривал — так оно и неудивительно, для клана-то, наверное, и в самом деле лучше…

Она случайно заметила выражение глаз Тверди-слава и мгновенно осеклась.

— Для клана, девонька, лучше, когда каждый из .

родовичей, от мала до велика, знает, что, если с ним что-то случится, его будут спасать до послед—, ней возможности. И что если спасти его всё же не удастся, за него отомстят.

— Да что могут пятилетки эти понимать! — сорвалась Джейана. — Вся эта малышня голопузая?!

— Могут, и даже очень! — с внезапной суровостью отрезал Иван. — Словами сказать не могут — но этого и не нужно. Один за всех! Все — за одного! В кровь это у них входит, понимаешь, Джейана Неистовая? Эх, вижу — не понимаешь. Молода ты еще… детишек бы тебе своих, — вдруг ни с того ни с сего закончил он.

Наступило короткое молчание.

— А с чего всё вообще началось? — вдруг спросил Иван. — Я слышал что-то о каком-то небывалом монстре…

Твердислав и Джейана переглянулись.

— Всё пошло вкривь и вкось, — наконец нехотя признался парень. — Ведуны совсем по-иному себя держать стали…

Он принялся рассказывать всё с самого начала, с той самой загонной охоты на папридоя, когда он, Твердислав, так некстати наткнулся на свежий след Ведуньи и пошёл за ней следом. Гибель Буяна и его спутников, потом — близнецов; потом — пришествие неведомого подземного зверя, которого смогли одолеть только благодаря Лиззи…

— Подземный зверь… — со странным выражением пробормотал Иван, едва только выслушав Джейанино описание чудовища. — Гм… Ну, ладно, пусть будет так…

— Учитель сказал — это очень редкая тварь из глубин, — вставил Твердислав.

— Правильно сказал, — Иван загадочно усмех-«нулся. — Ну что ж, понятно…

Что ему стало понятно, он, однако, так и не объяснил.

Кажется, Джейана уже готова была кинуться в

схватку, требуя, чтобы ей растолковали бы всё до конца, однако вовремя вмешался Твердислав.

— Погодите! Иван, ну, а дальше-то что? Увидел живоглота-обманку, и?..

Было всё же нечто странное в этом Иване. Даже если не брать в расчёт его самого. И об Учителях он говорил… как-то не так, неподобающе. Твердисла-вовы сомнения никуда не исчезли, но почему-то было неприятно, когда так говорил чужой.

— Живоглот-обманка — одно из ухищрений Чёрных Колдунов, — пустился в разговоры Иван. — Живут эти злодеи где-то очень далеко, и на юге, и на западном взморье, и на островах… Когда-то мне приходилось иметь с ними дело… Но это было давно и совсем в иных краях. Это уже потом я прослышал, что они начали воровать детей из кланов, причем выбирая самых лучших, самых талантливых и щедрее других одаренных силой… Тем не менее, пока что все это случалось очень далеко отсюда. Так что я, понятное дело, очень даже удивился, увидав здесь их ловушку! А потом и вас увидал… в неё угодивших. Чары у такой западни сильные, ну да мои сильнее оказались, — он вдруг залихватски подмигнул Джейане. — Такой “живоглот” хоть и силен, но глуп. И рассеять его морок большого труда не составляет. Я вас потом научу. Одна беда — раз уж такую ловушку кто-то здесь, в лесной глуши, поставил, то наверняка уж далеко от неё не отойдет. И точно. За нами гнались — всё это время. Но ничего, я глаза-то им отвел, — Иван довольно усмехнулся.

— А те твари в пещерах? — не утерпел Твердислав.

— Твари? Так они там испокон веку жили. У кого есть магическая сила, тому они и подчиняются. — Он неожиданно вздохнул. — Уж сколько времени я с этим бьюсь, хочу понять, как этими созданиями можно управлять, да только всё впустую. Вот и приходится их… как говорится, дедовскими средствами, — он указал на топор.

— Так, значит, Иван, враги твои — Чёрные Колдуны? — медленно спросила Джейана, прямо-таки прожигая хозяина взглядом колдовских своих глаз.

Великан смущенно заерзал.

— А… э… ну, в общем-то, нет, — признался он. — Учители меня тоже не любят.

— То-то ты на них наговариваешь!

— Не наговариваю я! — Громадные кулаки упёрлись в стол, Иван приподнялся, нависая над девушкой, точно живая гора. — Ничего я не наговариваю!..

В глазах его застыло странное выражение, почти что отчаяние — словно он страстно хотел что-то сказать им, Джейане и Твердиславу, хотел — и не мог. Потому что ему от них что-то было нужно — Твердислав не мог ошибиться, не зря же столько лет пальцы его грели Ключ-Камень клана.

— Ничего я не наговариваю, — угрюмо проворчал великан в третий раз, успокаиваясь. — Если только вы меня сможете дослушать…

— Как же не слушать — ведь ты нам жизнь спас! — Твердислав проигнорировал яростный взгляд Джейаны.

— Учители — они, надо сказать, порой слишком много о себе думают, — Иван мрачно глянул исподлобья. — Если они такие сильные маги, то почему с Ведунами не покончат?

Твердислав даже скривился от разочарования. Он так надеялся, что его тайные подозрения окажутся не пустыми выдумками… а Иван начинает с вопроса, ответ на который известен любому малышу!

— Так повелел Великий Дух.

— А зачем ему это понадобилось? — Иван навалился на стол всем телом, и доски жалобно скрипнули. — Для чего ему весь этот кровавый кошмар?

Если он так могуч? Для чего вы страдаете и умираете? А ваши Учители всячески раздувают этот пожар?

— Но, так повелел Великий Дух! — только и смог сказать Твердислав. Иван невесело усмехнулся.

— Вот то-то и оно, что повелел. Повелеть-то он повелел… да о многом забыл. А ты знаешь, что Учители живут в праздности и роскоши? Что жилища их полны таких вещей, которые бы тебе и во сне не приснились? Что они не знают болезней, тяжкого труда, голода, опасностей? Что магии Учителя не может противостоять ни один Ведун — и тем не менее никто из Учителей ни разу не встал плечом к плечу со своими питомцами, чтобы победить или умереть?.. — Лицо гиганта внезапно исказилось, точно памятью давней боли. — Почему Учители не помогут кланам объединиться, чтобы всем вместе вышибить Ведунью заразу прочь из этого мира? А заодно — и всяких там Чёрных Колдунов?

Иван разгорячился, последние фразы он уже почти выкрикивал.

— Почему Учители берут плату за свои услуги, точно они — презренные торгаши? (Твердислав вновь удивился, поскольку купеческое дело всегда считалось очень важным, нужным и почетным. Всё, что удавалось заработать купцу, шло в общий котел клана — так почему же нужно называть этих смелых и рисковых ребят “презренными”?)

— Почему Учители не делят с теми, кто им верит, все тяготы повседневной жизни? Почему ваш Учитель старался не отпустить вас? Почему не предупредил о Чёрных Колдунах и… и, гм, о том, что эти твари с особой охотой утаскивают раненых, больных, ослабевших? Почему ни слова не сказал о магии этих летучих созданий? Встреть вы меня до этого, Лиззи осталась бы в клане. И — поверьте мне! — из неё выросла бы Ворожея потрясающей силы. Да, да, Джейана — потрясающей! Горы сдвигались бы с места, подчиняясь её единому слову! Да что там слову — взгляду!.. Великан перевел дыхание.

— И вот она исчезает. Внезапно. Окончательно и бесповоротно. Кому это выгодно?

Оба его слушателя несколько опешили.

— Что значит — кому выгодно? — Твердислав сдвинул брови.

Иван вытер пот со лба. Видно было, что он здорово волнуется.

— Думай, вождь, думай! Ключ-Камень у тебя вытянули, но мозги-то, хочется верить, остались!

— Ключ-Камень вытянули?! — Сейчас Джейана очень походила на приготовившуюся к броску змею.

— Конечно. Смотрите сами. Ваш клан был самым сильным здесь, в Залесье. Ни Середичи, ни кланы Мануэла с Петером вам и в подметки не годятся. Сколько у вас было младенцев за последние месяцы?.. А у них?.. Правильно, вчетверо меньше! И вы одолели всё. Ведунов, другие напасти… А потом Лиззи впервые показала свою силу — и вот тут ваши хваленые Учители всерьез испугались. — Иван вновь навалился на стол, вонзая горящий взор в глаза Твердиславу. Его лицо вдруг оказалось совсем рядом — чужое, страшное, опалённое каким-то темным огнем.

— Так вот, они испугались, — прорычал Иван, откидываясь обратно. Чурбак заскрипел. — Они наделали в штаны по самые уши! И бросились исправлять положение. План, который они придумали, оказался просто превосходен. Чёрные Колдуны! Конечно, конечно, кто же ещё!.. Достаточно одного лёгкого намека… в тех сферах, куда не сможешь прорваться даже ты, Неистовая. Лиззи бы, наверное, смогла. И эти злодеи начали действовать.

— Погоди! — Джейана вскочила на ноги. — Ты хочешь сказать, что летучую тварь прислали эти самые Чёрные Колдуны, о которых у нас никто никогда ничего не слышал. А им рассказали о Лиззи… наши Учители? Но тогда выходит, что Учители ничем не лучше тех же самых Колдунов? Я правильно все поняла?..

— Ты все поняла правильно, девонька, — криво усмехнулся Иван. — Вы становились всё более и более сильными… Едва ли вам и дальше нужна была такая плотная опека. И вы могли бы задуматься — почему, если идёт война с Ведунами — война не на жизнь, а насмерть, — почему Учители не дают вам секретов настоящих боевых заклятий? Только не говори мне о Великом Духе. Если он обрёк вас на страдания и смерть — он не достоин того, чтобы называться великим. Но в это… — он перевёл дыхание, — верить не нужно. Я и сам не верю. Скорее всего, это Учители исказили Его слова… присвоили себе право судить, право обрекать на смерть и даровать жизнь… Это ведь очень приятно — властвовать над кем-то. И Учители такие же, как все.

— Как все? Какие все? — удивилась Джейана.

— Гм… — Иван опустил глаза. Твердиславу показалось, что великан невольно проговорился. И в самом деле — какие-такие “все”?

— Гм… — гигант прочистил горло. — Ну, такие же, как и остальные люди… В кланах тоже ведь разный народ порой попадается… Но я не о том! — Он спешил сменить тему. — Я ведь к чему? Учители эти все подстроили! Тварь Чёрных Колдунов похищает Лиззи, вы, вождь клана и его самая сильная Ворожея, бросаетесь на выручку — или чтобы отомстить, неважно, — и после этого с кланом Тверди-славичей уже можно делать всё что угодно.

— Тогда он вовсе не так силён, как ты расписываешь, — возразила Джейана. — Если в нём все держалась на нас двоих…

— Есть старая-престарая история, — медленно сказал Иван. — История про веник. Переломить его просто так очень трудно, зато, разорвав обвязки и рассыпав прутья, это пара пустяков. Клан силён, это так. Но пока ещё он держался на двух обвязках — вожде и Ворожее. Вас не стало. Клан рассыплется.

— Но Фатима…

— Фатима просто добрая и не слишком умная девочка. Она прекрасно знает, как врачевать раны, но в том, как править несколькими сотнями людей… Вот увидишь, она немедленно поссорится с Чару-сом, и дело кончится тем, что в клане начнется междуусобица.

Твердислав одним движением оказался возле двери.

— Ты что? — опешил Иван.

— Вернуться, — хмуро бросил парень. — Чара отдаст Ключ… я знаю, что отдаст. И тогда…

— И тогда твой долг останется невыполненным, — напомнил Иван.

— Но если из-за меня погибнет клан?!

— Если сделать всё быстро и грамотно — он не погибнет.

— ?..

— Я знаю короткую дорогу на Взморье. Я знаю, как переправиться на остров. Дальше вам придется действовать уже самим — но помните, вашей атаки никто там не ждёт. Они никогда не встречали отпора, эти Чёрные Колдуны. С твоей силой, Джейана, и твоим упорством, Твердислав, вы непременно возьмёте верх. Очень возможно, что Лиззи ещё жива.

— Как?! — разом вскричали и Твердислав, и Джейана.

— Я немного знаю обычаи этих Колдунов — заполучив такую добычу, они постараются выжать из неё всё, что только возможно, для своих лиходейских нужд. Так что Лиззи, наверное, ещё будет жива, если только вы поторопитесь, конечно.

— Так. — Твердислав аккуратно опустил рядом с

кулачищем Ивана свой собственный сжатый кулак.

Не в пример меньше — но никто бы с уверенностью не смог бы сказать, что, дойди дело до схватки, победа неминуемо досталась бы гиганту. — Так. Вот мы и дошли до сути. Слушай, отчего ты молчал так долго? Ты знаешь, где эти изверги держат Лиззи? Ты можешь провести нас туда?

— Где её держат, знаю, — великан кивнул. — Но провести — нет, не смогу. Я слишком заметная мишень. И за мной охотятся слишком многие — начиная от тех же Чёрных Колдунов и кончая вашими разлюбезными Учителями. Если я пойду с вами, вы попадёте между множеством огней. И тогда вам несдобровать.

— Иными словами — ты боишься, — глаза Джейаны сузились, однако Иван лишь небрежно усмехнулся.

— Девонька, подобные вещи могут удасться только с зелеными сосунками, что готовы очертя голову кинуться на верную гибель, лишь бы их никто не заподозрил в трусости. Со мной такое не пройдет. У меня есть моя собственная война и есть мой собственный долг… не менее важные для меня, чем ваши — для вас. Я знаю, что не трус, так что не трать даром слова, Неистовая.

— Очень жаль, что ты не пойдёшь с нами, — невозмутимо, словно не слыхав предыдущих фраз, заметил Твердислав. — Ведь Лиззи…

— Мне жаль её куда больше, чем тебе, — внезапно перебил парня Иван. — Потому что у меня были собственные дети… старший был бы твоим ровесником… А пока сам не подержишь на руках своё дитя… не можешь и жалеть их по-настоящему. Впрочем, что я говорю, это тебе пока недоступно… Ну, ладно. Нарисую вам карту…

— А… магически нельзя? — осторожно поинтересовалась Джейана.

— Магически? Магически, конечно, можно, но только моё чародейство, что вы понесёте в ваших головах, оно всё равно что маяк для кое-кого — так и притягивает. Нет, кожа кособрюха надёжнее. Ей я как-то больше доверяю. Ну как, идет?

…Карта у Ивана получилась на славу. Его память хранила просто поразительные подробности; он помнил едва ли не каждое дерево, едва ли не каждый куст на всём долгом пути к Западному Взморью. Прочерченный им путь вился красной нитью среди озер, лесов и болот, пересекал Светлую и, обогнув Трех Братьев (три небольших городка, что стояли там), устремлялся прймо на закат, мимо заповедных эльфийских рощ (Иван нанёс на карту добрую их дюжину) к небольшому безымянному заливу.

— Вот как добраться до острова — это задача. Может быть, помогут рыбаки, они чужаков не боятся, может, и сами что придумаете. В общем, это задача не такая уж сложная. Ну, а теперь смотрите…

Скалы с узкими, ведущими в глубь острова проходами. Башня. Три кольца стен вокруг. Между стенами — рвы. В них вода, а в воде — всякие милые твари, состоящие из одних только пастей и зубов. На парапетах — стража. Настоящие воины, Твердислав, не тебе чета! И всё защищено магией. Магия, магия, магия и ещё раз магия — песок там дымится от магии.

Рисунок Ивана был на первый взгляд весьма несложен. Три концентрических квадрата, в самой середине — небольшой кружок башни.

— Вокруг этой крепости до самых скал — голая пустыня. Ни былинки, ни кустика. Эта нечисть все выжгла, чтобы к ней никто незамеченным не подобрался. Камни и песок, песок и камни.

— А тогда откуда же во рвах вода? — не утерпел Твердислав.

— Я ж тебе говорю — магия… Но тем не менее и на них есть управа. Стража-то там, конечно, стоит — но больше проформы ради. На их крепость никто и никогда не нападал, так что охрана того… не могла не подразвинтиться. Не распуститься, в смысле. Короче, службу нести они могут и не так

исправно. Прежде чем начать палить, они вступают в разговоры. Мол, кто такой да откуда…

— А чем вооружены? — деловито поинтересовался Твердислав.

— Голыми руками, — хохотнул Иван. — Только у них такие руки, что только держись! Обликом они — как люди. Две ноги, голова, туловище. Вот только рук — четыре, и каждая — с тебя длиной, Твердислав. И вдобавок гнётся, точно змея. И покрыта чешуёй, которую не всякий резак лаз… то есть, тьфу, не всякий заколдованный меч возьмёт.

— А разве такие бывают? — недоверчиво протянула Джейана. — Я думала, такое только в сказках…

— Бывает и не в сказках, — отрывисто бросил Иван. — Но я не к тому. Так вот, стражей на каждой из стен по четыре — всего, значит, дюжина. Гады эти не едят, не пьют, не спят, смены не требуют, не отдыхают, глаз не смыкают. Одолеть их непросто.

— Это мы и так знаем, — невинным голоском вставила Джейана. — А что-нибудь посущественнее про них можно?

— Нельзя! — отрубил Иван. — Я сам с ними не дрался. Ничего сказать не могу. Ворот в стенах нет — всё доставляется по воздуху. А вот в башне, около самой земли…

Он ещё долго рассказывал обо всех тайнах и чудесах зловещей крепости. Казалось, он неплохо разбирается в сложной и запутанной системе потайных ходов под фундаментами главной башни, словно сам её строил.

—…Короче, если подцепить вот эту решётку за правый верхний угол — обязательно за правый верхний, *то важно! — откроется воздуховод наверх. Вам туда и надо. Лиззи скорее всего держат в подземельях, но ход туда — только через крышу, — он неловко усмехнулся. — Всё, на этом мои познания кончаются. Дальше я не бывал.

Ответом было потрясённое молчание.

— Эта крепость не всегда была логовищем : Чёрных Колдунов, — задумчиво проговорил Иван. — Когда-то ею владели мои товарищи… а построена она была и того раньше, когда первые Учители ещё только-только осваивали мир Великого Духа. Но… мы не удержались. Учители выбили нас из нашего последнего оплота… и с тех пор мы превратились в проклятых изгоев.

— Погоди! — вдруг перебила^его Джейана, видя, что у Твердислава уже загорелись глаза и приоткрылся рот от изумления. — Если это была ваша крепость — как же ты мог не бывать везде?

— Да очень просто, — Иван пожал плечами. — Я принадлежал к совсем иной ветви нашей организации… в крепости бывал простым курьером. Потому и знаю лишь первый контур башни. К тому же внутри всё могло быть и сильно перестроено.

— А этот… “внешний контур”?

— Он — нет.

— Почему?

— Слишком прочен и… слишком сильно встроен во внешние несущие конструкции. Чтобы его перестроить, потребовалось бы снести до основания всю башню, а потом возвести заново. Так что на этот счет можете не беспокоиться. Ну, а что ты хотел спросить, о вождь Твердиславичей?

Парень едва не захлебнулся в словам. Он хотел знать всё, всё, всё!.. Но главное…

— Кто ты такой, Иван? Откуда ты? — Твердислав смотрел прямо в глаза гиганту. — Ты враг Учителей. Но откуда ж ты взялся здесь? Ведь согласно словам Великого Духа, тут не может быть никого, кроме нас, наставников, данных нам в помощь, и Ведунов, данных нам как испытание?

Иван едва заметно улыбнулся.

— Всё правильно. Я был одним из Учителей, ребятки.

Твердислав вытаращил глаза, Джейана даже ойкнула от неожиданности, зажимая рот ладошкой.

— Удивлены? Не верите? А меж тем я легко сумею вам всё это доказать. Загляни в меня, Джей, и ты, Твердислав! Загляните, и вы поймёте, на что я способен.. точнее, на что способны я и моя магия. Я ещё могу порассказать вам много интересного… про Великого Учителя Иссу, про наказанный клан… да-да, тот самый, что поплатился за слишком гордый и свободолюбивый нрав…

— А про Летучие Корабли? — лицо Твердислава горело. Он стоял на самом пороге вожделенной тайны. Один Великий Дух ведает, кто такой этот Иван на самом деле, однако же он, без сомнения, знает, и притом немало. Сейчас, сейчас… они всё услышат сами. Что там, за Первым Небом, всем привычным голубым сводом, действительно ли простерлись поверх облаков необозримые Чертоги Великого Духа, или…

— Про Летучие Корабли тебе лучше ничего не спрашивать, — Иван неожиданно опустил глаза. — Я сам их никогда не видел. И мой клан — тоже.

— Твой клан? — поразилась Джейана. Иван поднял глаза. Бешенство и ярость уступили место боли. Давней, постоянной, неизбывной, той, что пребудет с ним уже до самого конца.

— Ну да. Мой клан. Дело в том, что именно я был Учителем, в том клане, что поднял бунт.

И Твердислав, и Джейана разом лишились дара речи.

— Клан Харры, — медленно проговорил Иван, неотрывно глядя в стену. — Он был хорошим мальчиком, Харра бар-Кохба, по прозванию Хорос. Почти таким же хорошим, как и ты, Твердислав… только чуть порешительнее и поумнее. И потому вопросы у него возникли намного раньше, чем у тебя. Ну что, будете слушать эту историю или в ужасе заткнете уши, как предписывают наставле-

ния ваших премудрых Учителей? — Великан криво усмехнулся.

— Мы будем слушать, — после паузы выдавил Твердислав. Ему было страшно — и он донельзя стыдился своего ужаса.

— Для начала Харра и Эльза — главная Ворожея клана — задумали помириться с Ведунами. Это была хорошая идея. Зачем всё время сражаться, если ни те, ни другие не могут взять верх? В таком случае наилучший путь — переговоры. Иной исход — только взаимное истребление. И… я не стал отговаривать моих ребят от такого шага. По счастью, Ведуны попались разумные…

— Они… согласились на мир? — поразилась Джейана.

— Те, что были там в то время, — да. Но… они тоже протянули недолго. Там, — Иван скривился, — у Ведунов, тоже не любят отступников. Их смели в один момент. И их место заняли невесть откуда ьзявшиеся монстры — свирепые, нерассуждающие, кровожадные… Война вспыхнула с новой силой — и тогда я встал рядом с моими мальчишками. Я отринул все старые запреты и начал мою собственную войну. Вместе мы загнали нечисть в дальние ущелья… и тут против меня повернули оружие мои собственные товарищи -Учители. Они собрались все вместе… — Иван охватил голову руками, — и мы не устояли. Эти проклятые парнишки, они отказались отречься от меня, они отказались покинуть меня, они дрались рядом со мной — и полегли. Все до единого. Мальчики, девочки, совсем крошечные детишки, младенцы, которым ещё и года не исполнилось — все, все, все… — Он закрыл лицо ладонями. Наступила тишина. Твердислав чувствовал, как кровь приливает к щекам. Мир рушился, вставая с ног на голову — или же, напротив, с головы на ноги?..

— Их убили? Учители? — с поразительным спокойствием проговорила Джейана. И Твердислав, и

Иван с изумлением воззрились на неё. Девушке явно стало скучно и не терпелось поскорее закончить этот, очевидно, начавший тяготить её разговор. — Значит, Учители?.. Твердь, кого мы слушаем? Это ж Ведун, яснее ясного. Заманивает. Помнишь, Учитель как раз про таких и говорил? — Слова её были спокойны и размеренны, словно они все трое сидели в их домике, а на улице шумела детвора клана Твердиславичей. — Пойдём отсюда, Твердь. Ты совершил большую ошибку… будь я на твоём месте, такого бы не случилось… ну да ничего, как-нибудь выберемся. — Она решительно шагнула к двери.

— Стоять, — негромко, но очень решительно произнёс Иван. На его могучей шее вздулись веревки вен. — Я слишком долго ждал этого случая… и теперь уж я его не упущу. Так, значит, ты не веришь мне, девонька? Ты твердишь, словно заведённая, что я все вру? Очень хорошо. А где доказательства того, что тебе не врали до этого? А?

— Учители помогали нам, — похоже было, что Джейана Неистовая уже готовилась к бою. — Их слова оказывались правдой…

— Ну да, если я скажу тебе, что ночь сменяется днем, а зима — летом, это ведь тоже будет истинная правда, не так ли? — перебил её Иван. — Вам, конечно же, говорили правду. Но далеко не всю. Но про клан “отступников” не могли не упомянуть. Правда? И небось ещё сказали, что, мол, сам Великий Исса… Правильно? Так вот, не было там никакого Великого Иссы. Было там человек тридцать Учителей. Обычная карательная команда. Я отправил к Великому Духу добрый их десяток, но и оставшихся хватило, чтобы взять верх. Клан погиб. А я с тех пор превратился в изгоя, живущего одной-единственной мыслью — отомстить} И вот Велики” Дух послал мне вас. Воина и Ворожею. Идущих наперекор воле Учителей. Это Судьба, это великое предзнаменование, что мы встретились! Теперь, когда вы исполните свой долг и поймете, что я не врал, мы сможем наконец заняться делом.

Это самое “дело” получилось у него весьма и весьма зловещим.

— Так, а теперь последнее маленькое доказательство. — Иван поднялся. — Попробуй и в самом деле выйти отсюда, Джейана.

Твердислав дёрнулся было, но на плечо ему рухнула Иванова рука, тяжелая, точно высеченная из цельного камня.

— Погоди. С ней ничего не случится.

Джейана презрительно фыркнула и шагнула к двери. Точнее — попыталась шагнуть, однако ноги её точно приросли к полу. Девушка яростно зашипела, точь-в-точь как настигшая добычу змея-пти-цеедка; однако это совершенно не помогло. Кожей лица Твердислав ощутил слабый жар — там, где стояла Джейана, магия столкнулась с магией; и главной Ворожее клана Твердиславичей пришлось уступить.

— В этом нет ничего позорного, Джей, — примирительно заговорил Иван, подходя к ней и церемонно протягивая руку. — Ведь я — Учитель… и то, что мой клан уничтожен, не отняло у меня ни сил, ни способностей. Хотя мои враги очень бы этого хотели.

Гигант легонько дёрнул оторопевшую Джейану за руку — и действие его чар мгновенно исчезло. Девушка сделала шаг, другой — не слишком уверенно, словно ноги ещё не повиновались как следует. Лицо её было бледно.

— Разве у кого-то из Ведунов может быть такая сила?

Правая рука Ивана взметнулась над головой. С пальцев сорвалась ослепительная молния, нацеленная прямо в дверь. Поток испепеляющего пламени неминуемо должен был бы обратить доски в горстку пепла — однако второе заклинание, с немыслимой скоростью последовавшее вслед за пер-

вым, остановило огненное копье возле самой цели. На светлых досках остался лишь аккуратный темный вензель — буквы И и Р.

— Вот так. — Иван вновь сел. — Теперь верите? Вот именно так я и положил всю нечисть в самом первом своём бою… ах, до чего ж это было здорово! — Он блаженно зажмурился. — Да и потом… врезать по этим чванливым созданиям, мнящим себя Учителями!..

— Постой, Иван, — осторожно произнес Твердислав, — но что же это тогда за сообщество твоих друзей? То самое, что владело крепостью?

— Гм… — Иван как-то внезапно увял. — Гм… Эхм… ну да, было такое… из таких же, как и я, недовольных… Я был среди них единственным Учителем… остальные так и не успели получить под свое начало кланы. Нас разбили.

— Чёрные Колдуны? — Джейана очень хотела показать всем, что ничуть не сбита с толку и не растеряна. “Странно — единственный Учитель, и на посылках…”

— Чёрные Колдуны.

— Но, Иван… если ты был Учителем — то откуда же вы взялись? Откуда ты сам взялся? — напирал Твердислав.

Иван снова отвёл глаза.

— Вышел из чрева женщины… моей матери… далеко, далеко отсюда, в ином мире. Был призван… вы зовёте его Иссой, Великим Учителем. Волею… гм… Великого Духа оказался здесь. Некоторое время помогал другим наставникам, потом получил свой собственный клан. Дальнейшее тебе известно.

— Но что это за мир, из которого ты пришёл? — настаивал юноша. — И как это тебя “призвал” Великий Учитель? Нам говорили…

— Ну, в общем-то, так оно и было, как говорили, — поспешно сказал Иван. — Жили мы не по правде в том мире, погрязли в пороках и лжи, не верили в Великого Духа, Отца Всего Сущего, поминали всуе Его имя, поклонялись золотому тельцу…

— Кому?

— Не обращай внимания, это у меня осталось ещё из прошлого. Ну, словом, плохо жили. Паскудно даже. А потом я встретил Иссу… то есть тогда он ещё носил иное, мирское имя… он удостоил меня беседы, я проникся и уверовал. После чего… гм… свершилось чародейство силой, дарованной Иссу Великим Духом, и я оказался здесь. Среди других Учителей.

— Но ты ничего не сказал про ваш мир!

— Про мир? Да что же про него рассказывать?.. Люди. Много. Гм… — лицо Ивана внезапно напряглось, словно он с усилием пытался пробиться к каким-то очень глубоко погребенным воспоминаниям. — Гм… постойте-ка… — он стиснул ладонями голову, прижал пальцы к вискам. — Постойте… нет… не может быть… я… о Господи!

Твердислав и Джейана молча смотрели на него. Иван раскачивался из стороны в сторону, что-то неразборчиво мыча.

— Он не помнит, — не стесняясь, Джейана повернулась к Твердиславу. — Он на самом деле не помнит… ничего. Я вижу. У него память сейчас открыта, как… как книга.

— Не понимаю… не помню… — как заведённый твердил Иван. — Мне всегда казалось, что мой мир — он со мной… что стоит только вспомнить… чуть-чуть напрячься… а оказалось…

Глаза его были широко раскрыты.

— Блок, — выдохнул он. — Они поставили мне настоящий блок, негодяи!.. Когда, как, как же они успели?.. Ведь ещё недавно… Впрочем… когда в памяти появляются провалы, уже ни в чем нельзя быть уверенным. — Он встал, неуверенно пошатнулся, ухватившись рукой за ближайшую полку. — Как же они это сделали, хотел бы я знать?.. Где-то достали, проклятые… Всё, что было со мной здесь, — помню до мелочей, а вот всё, что раньше… Ох, ох, ох…

Как-то сразу сгорбившись, уменьшившись в росте, Иван пробрался к столу, шаркая ногами. Открыл какую-то незаметную дверку, извлёк фляжку мутного стекла, откупорил, жадно припал к горлышку. Послышалось быстрое бульканье.

Больше они от Ивана так ничего и не добились. После того, как он приложился к своему питью и шлёпнулся на лежанку, язык у него внезапно стал заплетаться, и на все расспросы он только невнятно мычал. Мычал и отмахивался — мол, после, после…

— Пойдём отсюда? — поняв тщетность попыток, спросил у подруги Твердислав.

— А ты меня выведешь? Я-то дороги не помню…

— Ох, нет… Ведунья сила, он меня по пути сюда так запутал .. Как ни следи, всё равно не уследишь.

— Тогда придётся ждать, — Джейана взглянула на лежащего Ивана. Грудь его вздымалась от богатырского храпа. — А то он словно переброда лишку хватанул.

Ждать пришлось довольно долго. По стенам и потолку неспешно сновали светящиеся улитки; иных развлечений, как наблюдать за ними, у Твердислава и Джейаны не осталось. Чем они и занялись.

Глава шестая

Значит, вы упустили их, Эйбрахам. Это очень печально… если не сказать больше. И мало того, они с Чёрным Иваном!

— С Иваном Разлоговым… Но кто ж мог знать, что он окажется в этих краях, ваше превосходительство?

— Надо было знать, Эйбрахам. На то вы и Учитель, один из лучших… или уже нет? Вы же знали, что Чёрный собирает всех, в ком заметен хоть малейший протест или несогласие. Вести разносятся быстро — нет сомнений, что он умудряется Перехватывать все наши оперативные сводки. Вот почему я в последнее время предпочитаю личные контакты. Они как-то надёжнее.

— Но мне не было известно, что у него есть доступ к моим шифровкам!

— Друг мой, именно это вы обязаны были предположить прежде всего. Разве он не был вашим помощником — до того, как получить клан? Ну да, да, конечно, вы поменяли шифры, но Иван слишком хорошо знал вашу руку. Нет сомнения, ваши криптограммы он расколол первыми. И, естественно, как только прочёл об уходе Твердислава и Джейаны, тотчас пустился в дорогу. Наверняка следил за ними. И, надо признать, выбрал удобное место. Почему, во имя всего святого, вам пришла в голову Эта идиотская идея с живоглотом?

— Я уже имел честь обратить внимание вашего превосходительства в первой части нашей беседы…

— Ах, Эйбрахам, да оставьте же вы наконец ваши канцеляризмы! Я отлично помню все ваши слова. Но почему вы не подстраховались? Почему

Выбросили Чёрного Ивана из головы? Ведь я же Предупреждал вас. Не о нем ли идет речь на каждой

Планерке, на каждой ориентировке, на каждом се-йекторном совещании? У меня уже мозоли на Языке. Иван Разлогов, Иван Разлогов, Иван Разлогов, ну сколько же можно?.. Вы обязаны были Предусмотреть возможность его появления. Взять с собой не одну боевую группу, а три. Или даже четыре. Времени у вас было предостаточно.

— Виноват, ваше…

— То, что вы виноваты, я знаю и сам. Моли-tecb… х-ха, молитесь этому Великому Духу, что у Чёрного Ивана наведенная амнезия! Хоть в этом нам удалось его нейтрализовать. Никаких воспоминаний! Иначе, Эйбрахам, это была бы уже настоящая катастрофа… и его высокопревосходительство господин Исайя Гинзбург имел бы более чем веские основания для того, чтобы быстро распылить нас обоих. И правильно бы сделал, прошу заметить. Ну, ладно. Разговоры в сторону. Сейчас нам их не достать — Чёрный обладает поразительным умением сбивать с толку всех до единой ищеек. Каковы ваши предложения?

— Облава, ваше превосходительство. Чёрный ушёл в систему мобильных коммуникационных туннелей. Там его и впрямь можно искать долгие годы. Посылать боевые группы бессмысленно…

— Извините, Эйбрахам, но нельзя ли обойтись без общих мест, известных любому ребёнку?

— Виноват. Я предлагаю применить метод вертикальной блокады.

— Объясните поподробнее.

— Слушаюсь. Нужно перекрыть абсолютно все коммуникации, что ведут в район поисков. Не экономить на спичках. Очертить круг диаметром… ну, хотя бы в сто миль. Или семьдесят пять — как минимум. Совершенно очевидно, что он воспользовался динамическим переносом. Это значит, что они ушли хоть и далеко, но не далее пятидесяти миль от того места, где нырнули под землю. Я изучил итоги всех прежних попыток взять Чёрного…

— Весьма неутешительные итоги, должен заметить…

— Так точно. Но это вызвано тем, что после каждой его акции реагировали по стандартному плану. Высылалась боевая группа, которую он рано или поздно успешно уничтожал. Облавный метод применялся лишь на поверхности — что бесполезно в силу прекрасного умения Чёрного Ивана пользоваться нашими же коммуникациями. Теперь же я предлагаю перекрыть коммуникации… .

— Но вы понимаете, что что значит? Чем это кончится для кланов? И, кроме того, у меня же тут на шее сидят эти зануды из Экологического Корпу-

са — старый хрен Корнблат и его орлы… Их вы приняли в расчет?

— Так точно, ваше превосходительство, я вполне представляю себе как последствия такой операции, так и наличие ревизоров его высокопревосходительства. Но трех-четырехдневное блокирование района не нанесет невосполнимого ущерба. А для кланов есть очень хорошее объяснение — гнев Великого Учителя Иссы на двух отступников…

— Гм… мысль неплоха. Ради такого случая я готов, пожалуй, тряхнуть стариной и вновь погулять по твердой земле! Исса, Великий Учитель… Да, такое не забывается… Простите меня, Эйбрахам, это всё сладкие воспоминания… Продолжайте, прошу вас.

— Слушаюсь. Итак, после того, как район будет блокирован, мы начинаем медленное свёртывание динамической структуры. Оставляем только стационарное жизнеобеспечение. Это вынудит Ивана искать спасения на поверхности. Для усиления эффекта можно организовать прорыв в подземелья Ведунов. У меня есть на примете один очень толковый малый, кодовое имя Дромок.

— А, Дромок… да, я слышал. Очень озабочен расширением границ условий задачи — иначе ему, видите ли, неинтересно. Своевольничает, конечно. Х-ха!

— Так точно. Таким образом мы вынудим Ивана выйти на поверхность. А там уже ввести в дело боевые группы. И притом не пять-шесть, а самое мень-|пее двадцать.

— Ого! Но ведь это все наличные силы этого Континента!

“ — Игра стоит свеч, ваше превосходительство, не Так ли?

— Да… пожалуй, вы правы, Эйбрахам, продолжайте.

— Проводится стандартная кольцевая операция с отжиманием.

— Гм, проводилась, и уже не раз. Когда Чёрный действовал ещё на поверхности. Успехи, скажем прямо, оказались исчезающе малыми.

— В том-то весь и фокус, ваше превосходительство! Без сомнения, Иван решит, что мы действуем по шаблону. Насмехаясь над нашей тупостью, он, скорее всего, применит не раз оправдавшие себя средства — почему он должен от них отказываться? И вот в этот-то момент…

— Погодите, Эйбрахам, в последнее время я не слишком доверяю даже этим стенам. Наклонитесь сюда и говорите мне прямо в ухо, пожалуйста.

— Как будет угодно вашему превосходительству. Итак, сюрприз будет заключаться в следующем…

* * *

Ни о чём этом Чарус знать, конечно, не мог. Он стоял на Пэковом Холме, с изумлением глядя на тускло мерцающий в его руке Ключ-Камень. Плечи вожака распрямились, подбородок горделиво вздёрнулся. Вождь Твердиславичей слегка покачал головой, словно удивляясь невесть откуда свалившемуся на него счастью. Подкинул Ключ-Камень на ладони, а потом внезапно взмахнул рукой. Кукач, Дим, Джиг и Лев тотчас оказались рядом. Чарус негромко произнес несколько слов, указывая то на Камень, то на недальний вражий лес. Слушатели сперва недоумённо переглянулись, и тогда Чарус, не споря, вдруг нагнулся и одной рукой поднял за комель поваленное дерево. Поднял, словно тростинку, крутнул над головой и запустил в небо. Остолбенев, парни смотрели на быстро уменьшающуюся тёмную черточку. Наконец она и вовсе скрылась из глаз. Назад бревно так и не упало.

Не тратя времени даром, отряд Чаруса ни с того ни с сего вдруг принялся рубить сушины и мастерить самые что ни на есть настоящие факелы.

— Вы что, с ума сошли?! — взвизгнула Гилви,

едва завидев, как парни начинают один за другим спускаться вниз, к проклятой болотине, где среди ржавого цвета кочек скользили, извиваясь, чёрные змеиные тела. Плюясь искрами,, с треском горели факелы.

Не мудрствуя лукаво, Чарус просто повёл свой отряд в Пожарное Болото. Отдал короткую команду. И — по рыжим кочкам, по купам мертвой сухой травы скользнули быстрые огненные змейки. Несколько секунд спустя об этом узнала Фатима.

Главная Ворожея клана пребывала в полной растерянности. Одна напасть за другой! Теперь ещё этот Чарус… Зачем, ну зачем понадобилось ему жечь Пожарное Болото? Жди теперь Ведуньего натиска. А тут ещё и Учитель…

Он пришёл в клан на рассвете. Чёрные тучи, мрачнее ночного морока. Пришел — и, не посмотрев на испуганных малышей, немедля потребовал собрать старших. Узнав об уходе Чаруса, Учитель, как ни странно, не выказал ни удивления, ни гнева, словно именно этого он и ждал; только и бросил, мол, хорошо, потом займёмся, многого там эти мальчишки не наворотят… Как же! Не наворотят! Уже наворотили! Засели на Пэковом Холме, мы-де натиска Ведунов ждем. И с ней, Фатимой, разговаривать не стали. Тоже мне, воображалы! Ума ни на грош, приличное заклятие хорошо если один из десяти сплетёт — а туда же, мы-де Старшие! Да какие вы Старшие, если разобраться! Один Твердислав из вас что-то и смыслил… хотя и он тоже хорош — надо ж было над собой такую змеюку, как Джейана, держать! Ох, как, оказывается, хорошо, что её нет! Теперь, как не стало Неистовой, так словно жизнь sao второй раз началась. Фатима провела рукой по ”Волосам. Сама не знала, оказывается, насколько ж Она мне надоела, эта выскочка, эта хамка, по не-I счастному попущению Великого Духа ставшая ^Главной Ворожеей клана! Да… пока Джейана здесь * 4была, так порой даже и в самом деле казалось -

подружки… Плакала, её провожая, искренне плакала. Сама себя ты обманывала, Фати… И притом очень хорошо. А правда-то лишь сейчас открылась. Терпеть ты её не могла, Фатима. Но — сгинула наша Неистовая, весточек не шлет (и слава Великому Духу!) Будем надеяться, что навсегда. Мы и без неё не хуже управимся. Вот Учитель пришел, хорошо, мы с ним всё это обговорим…

— Фатима! — На пороге появилась закутанная в серый плащ фигура Наставника. — Пойдём. Твои девочки уже все собрались. На сей раз обойдёмся без мальчишек. — И он подмигнул Ворожее.

Старший Десяток Фатимы — воспитательницы, травницы, врачевательницы — уже собрался. Две дюжины девушек от четырнадцати до семнадцати. Было и несколько тех, что помладше — Олеся, Салли, Линда — самые сильные из подрастающих волшебниц, — Ворожей клана. Недоставало Гилви — но её, как известно, отослали на Пэков Холм, где она сейчас и глазела, стиснув кулачки, на разгорающийся пожар и корчащихся в огне чёрных Ведунских змей.

Набились в небольшой домик травниц так, что и прохода почти не осталось. Учитель встал у окна, оглядел их всех — девчоночью гвардию, в одночасье сменившую Старший Десяток Твердислава; Фатима вежливо, но твёрдо попросила Дэвида не приходить. Тот, похоже, обиделся или же сделал вид, что обиделся.

— Будут трудные времена, девочки, — без всяких предисловий начал Учитель. — Очень трудные.

В комнатке воцарилась тишина. Десятки глаз — чёрных, карих, серых, голубых — с испугом воззрились на Учителя. Что за страшные вещи он говорит?

— Знамения предвещают гнев Великого Духа. Мои гадания предсказывают засуху, ураганы, пожары и неурожай. Да ещё и болезни. — Голос Учителя упал.

Ответом ему вновь было молчание. В устремленных на тщедушного человечка в сером плаще глазах плескался ужас. Никогда ещё он не говорил такого!

— Вы, конечно, хотите знать, что вызвало гнев Всеотца? Я отвечу вам. Непослушание Твердислава и Джейаны, вам отлично известных. Да!..

Кто-то из девчонок помоложе не выдержал, вскрикнул.

— Они самовольно покинули клан. Не испросив на это благословения Великого Духа. Пойдя наперекор моим скромным советам. Они предпочли свою собственную гордыню. А клан — клан не сделал ничего для их поимки. И вот расплата. Великий Дух очень не любит, когда так обращаются с его бедными служителями. Гнев его будет ужасен. Он иссушит поля и пастбища; деревья погибнут, урожай тоже. Реки обмелеют; вы лишитесь рыбы. Чародейские силы, дарованные вам Великим Духом, ослабнут, вы едва сможете защитить себя. А кроме того, грядёт нашествие Ведунов — голод погонит их искать пропитания в ваших закромах. Готовы ли вы отразить их натиск? Даже если вам это удастся — добрая половина клана останется на поле брани.

Кое-кто из слушательниц уже всхлипывал.

А Учитель всё говорил, и, казалось, он даже становится больше ростом, серый плащ его начинает алеть по краям, словно на нём проступала кровь тех, кому предстоит погибнуть в грядущем сражении; голос Наставника гремел, ужасая и потрясая.

— Возможно, молитвами и покаянием вам удастся смягчить гнев Всеотца. Но полностью избегнуть кары не удастся. Ибо уже замкнуты подземные ключи; уже мелеют реки; уже корни деревьев и трав напрасно пытаются отыскать в земле живительную влагу. Уже спущены с цепей горячие ветры, они жадно высасывают воду, неся на крыльях своих ещё

и целый сонм болезней. Готовы ли вы принять наказание?!. Говори, Фатима. Я тебя слушаю.

Главная Ворожея встала. Ноги её подкашивались, она шла как в тумане. Три или четыре шага отделяли её от стоявшего Учителя, но она одолевала их, словно бездонную пропасть по узкой жердочке. Фатима ни на миг не усомнилась в словах Наставника. Да и как же ей было усомниться, если предсказания и пророчества Учителя всегда, всегда, всегда сбывались?..

— Мы… я… мы все… какое горе, что мы разгневали Великого Духа…

— Так, очень хорошо, а что ещё ты можешь сказать? — ободрил Учитель.

— Я?.. Сказать?.. Но, Учитель, мы ждём твоего слова! Как нам избегнуть беды? Как заслужить прощения? Как его вымолить?! — Голосок Фатимы сорвался.

— Как? Очень просто, — охотно откликнулся Учитель. — Стоит лишь вернуть домой Твердислава и Джейану — и всё снова пойдет на лад. Кое-каких бед вам все равно не избежать — кары Великого Духа так просто не отменяются, но смягчить их удастся наверняка. И притом смягчить очень существенно.

— Вернуть домой Твердислава и Джейану? — повторила Фатима со странным выражением. — Но… как же нам это сделать? Они ушли давно и далеко…

— Ну, это не самое страшное, — жизнерадостно откликнулся Учитель. — Я укажу вам направление… устройте большую облаву. Главное, чтобы весь клан проникся этой мыслью — что ваш бывший вожак и бывшая Ворожея поступили неправедно, нехорошо, греховно, восставая против установлений Великого Духа. Вот что было бы угодно Всеотцу. Покаяния! Общего и искреннего покаяния! И, сказать по правде, это гораздо важнее, чем облавная охота…

— Мы сделаем! Мы всё сделаем! — Фатима вскричала так поспешно, как будто надеялась — её быстрота облегчит участь клана. — Мы покаемся! Все! До единого!

* * *

Иван пришёл в себя довольно быстро. Лежанка затрещала под ворочающимся тяжёлым телом; великан застонал, закряхтел, отрывая голову от подушки.

— Ох, ох, ох!.. Слушайте, я тут не слишком?.. Взгляд у него был осмысленный, но ещё слегка мутноватый.

— Да нет, только вскрикивал время от времени и ругался чёрными словами, — отозвался Твердислав.

— П-простите… — гигант покраснел. — Но, знаете, когда вдруг осознаешь, что тебе отсекли всю память… что ты помнишь только прошедшие годы, а кроме этого — ничего…

— Конечно, тут ещё и не так выругаешься, — поддакнула Джейана.

— Дотянулись они таки до меня, проклятые, — Иван горестно покрутил головой. — Их это штучки… узнаю господ Учителей… Взять меня им не удалось — так хоть этим достали. Хорошо ещё, что остальное все при мне.

— Да уж, — заметил Твердислав. — Заблудились бы в этих тоннелях… и пиши пропало.

— Нет, не заблудились бы, — энергично запротестовал Иван. — Там я бы и с закрытыми глазами прошёл… на одном побудке прошёл бы. Память — она нужна для другого. Сдается мне, не всё ладно в том мире, откуда мы все пришли сюда, раз Учителям потребовалось стереть мне воспоминания… Ну, ничего, мы за это с ними тоже поквитаемся. Когда

Побудка — инстинкт (словарь В. Даля).

придёт время… А пока нужно вас отсюда вывести. А там я уже постараюсь покидать по кустам камней, на себя их отвлечь. Может, даже удастся ваши подобия сотворить — для большей правдоподобности, что вы, мол, вместе со мной идёте. Ну, закусим на дорожку…

Они уже выходили, когда Иван внезапно встревожился.

— Опять что-то не так, — признался он своим спутникам. — Нутром чую, а объяснить не могу. Что-то лёгкости привычной нет… бывало, раньше, как в эти тоннели уходишь, так у тебя словно крылья по-первости вырастают, а теперь, наоборот, словно каменной плитой придавило…

Джейана состроила рожу, долженствующую обозначать — “пить надо меньше!”, однако её видел один только Твердислав.

— Ну да делать нечего, идём, — все ещё покачивая головой, Иван первым шагнул в зеленый полумрак тоннеля.

* * *

— Первый ко всем отрядам: доложите обстановку.

— На связи Северный-один: противник не обнаружен, блокировка стационара окончена, начинаю свертывание динамической структуры согласно предписанию.

— На связи Восточный-два: противник не обнаружен, начали блокировку стационарной сети, динамическая в начальной стадии закольцовыва-ния…

— Первый к В'осточному-два: отстаёте! Почему не задействовали дистанционное управление за-кольцовыванием?

— Восточный-два к Первому: виноват… приложим все усилия…

— Первый к Восточному-два: не засоряйте спецканал своими раскаяниями! Через полчаса я дол-

жен получить от вас сообщение о том, что динамическая структура закольцована по контуру.

— Во сточный-два к Первому: вас понял.

— Первый к Восточному-два: я вас отключаю!.. Так, кто у нас там дальше?

— Западный-один к Первому: противник не обнаружен. Перекрытие стационарной структуры завершено. Начато закольцовывание вектора динамической структуры. Обнаружено неконтролируемое истечение энергии в районе с координатами…

— Насколько я понимаю, возле так называемого Пэкова Холма?

— Так точно. Что поделаешь, перекрыть этот колодец мы уже не успевали…

— Ладно, чёрт с ним, пусть истекает. Одной легендой больше. Да, кстати, какой тип заглушек вы использовали, Западный-два, что справились так быстро?

— Западный-два к Первому: заглушки обычного типа, семистационарные, фильтрующие, самораскрывающиеся, из серии “Шторм”…

— Олухи царя небесного! Гром и молния, Западный-два, вы что, с ума сошли?! Противник пройдёт через эти несчастные “Шторма”, как нож сквозь масло! Они же снабжены аварийными замками! Он их откроет в секунду! Немедленно начинайте постановку заглушек усиленного типа, серия “Самум”! Полная блокировка! Оставляйте только кабельные входы! Чем вы слушали на ориентировке?!

— Виноват, ваше превосходительство, но в нашем распоряжении находятся исключительно заглушки указанного типа, “Шторм”. Мы ждали партию “Самумов” до последней секунды, пять раз выходили на связь со снабженцами, нам отвечали, что груз выслан, однако его так и не поступило. Поэтому было принято решение использовать имеющиеся заглушки типа…

— Кое-кто отправится под суд. Нет, нет, не бойтесь, Западный-два, это я не к вам… Так, все силы -

на закольцовывание динамики. Как у вас с этим? Надеюсь, хоть здесь проблем нет?

— Никак нет, ваше…

— Вот и хорошо. Продолжайте… Диспетчер! Дайте прямую связь с управлением снабжения. Я выхожу из эфира… Алло, Гримнир? Что там у вас за неурядицы с Западным-два? Почему у него нет “Самума”?

— Ваше превосходительство, у нас проблемы. Склад с партией указанных заглушек блокирован группой “Вяз”.

— Откуда здесь взялись контролеры-экологи?!

— Очевидно, после ревизии они задержались с отбытием…

— Чёрт возьми, не слышу вас, Гримнир! Помехи! Эй, на пульте!.. i — Это не помехи, Алонсо.

— Дьявол! Корнблат! Профессор, не могли бы вы объяснить…

— Ваш спецканал в эфире всего несколько минут. Иными путями я прорваться к вам не мог. Моя группа блокировала склад и не намерена покидать его, пока вы не отмените свой приказ на использование Западным-два заглушек типа “Самум”.

— Как вы смеете вмешиваться в ход операции?

— Послушайте, Алонсо, вы можете обратиться напрямую к его высокопревосходительству верховному координатору господину Исайе Гинзбургу за подтверждением моих полномочий. А вам, генерал, я хочу сказать только одно: применение устройств указанного типа в западном операционном секторе грозит глобальным разрушением подземных водо-водных систем. Это, в конце концов, моя специальность. Я занимаюсь ими уж два десятка лет, Алонсо, и знаю, что говорю. На других направлениях — пожалуйста. Но не здесь. Если, конечно, вы не хотите превратить в пустыню весь район вашей хваленой операции.

— Чёрт возьми! Почему мне не доложили о такой возможности? Штаб!

— Начштаба на связи, ваше прево…

— Вы слышали уважаемого господина профессора? Почему при разработке плана никто даже не упомянул о таком возможном исходе?

— Ваше превосходительство! Но вся операция должна быть проведена в очень жесткие сроки, за это время необратимых последствий наступить просто не может! Профессор, вы нас слышите?

— Слышу я вас, слышу! Quod erat demonstranumnote 1, я так и знал! Но ваши расчеты базируются на неоп-робированной методике Диллингхема, а она…

— Чёрт возьми, проф, избавьте нас от этих научных дискуссий! Я отлично знаю, что вы терпеть не можете Диллингхема…

— Алонсо, я всегда придерживался мнения, что при создании подобных методик главное…

— Знаю-знаю. Pereant qui ante nos nostra dix-enmtnote 2, не так ли?

— Quos ego!note 3

— Понятно. В ход пошла латынь. Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?note 4 Короче говоря, убирайтесь со склада, пока я не применил силу. Plaudite, cives, plaudite, amici, finita est comoedianote 5. Перед его высокопревосходительством я буду оправдываться сам. Suum cuiquenote 6.

— Возмутительно! Алонсо, так и знайте, что я немедленно отправлю свой votum separatumnote 7 непосредственно его высокопревосходительству!..

— Отправляйте, отправляйте… Короче, даю вам пять минут, чтобы очистить склад. Videant consules, ne quid res publica detrimenti capiatnote 8. Снабжение! Гримнир!

— Да, ваше превосходительство.

— Через пять минут явитесь на этот ваш чёртов склад с авральной командой. Если профессор со своими тунеядцами к тому времени все ещё будет просиживать там штаны, выкиньте их вон. Всю ответственность я беру на себя. Всё ясно?

— Так точно, но… профессор Корнблат имеет Генеральское звание…

— Я же сказал — все последствия на мне. Выполняйте!

— Есть…

— Так, хорошо, кто у нас следующий?

— Южный-один к Первому: у нас проблемы, ваше превосходительство.

— Что за стиль докладов, Южный-один? Вы на войне или в институте благородных-девиц? Где вас учили так по-идиотски информировать начальство? После завершения операции получите взыскание. Ну, так что там у вас?

— При свертывании первого слоя динамической структуры мы столкнулись с сопротивлением. Ворожеи клана под кодовым наименованием “Лайк-и-Ли” предпринимают энергичные усилия, пытаясь восстановить стабильность первого слоя. Доступ ко второму слою ими блокирован. Форсированные меры воздействия пока не применя…

— Гром и молния! И с такими ослами я должен проводить операцию чрезвычайной важности! НЕМЕДЛЕННО задействуйте весь арсенал, Южный-один. Повышайте напряжённость и давление до первой надкритической, а потом резко обрывайте и закольцовывайте! Они не должны поспеть за вами. Примените “зеркалку”… вплоть до третьей стадии.

Если все это не поможет, пугните девчонок огнём. Концентрическое бомбометание, диаметр пятьсот, отклонение двести — чтобы никого не задело. Не экранируйте, пусть ребятишки позабавятся сбиванием ваших бомб. Вы как раз успеете свернуть первый слой… а дальше всё уже пойдет легче. Всё ясно?

— Так точно, ваше…

— Отлично, следующий!

— Южный-два к Первому: операция развивается успешно, “Самумы” установлены, свертывание первого слоя благополучно завершено, идём с опережением графика, нештатных ситуаций не возникло. Конец.

— Вот как надо работать!.. Отлично, Южный-два. Будете представлены к поощрению. Следующий!.. Следующий!.. Операторы, кто у нас там? Западный-два! Как там с истечением энергии на Пэковом Холме?

— Утечка в пределах тридцати процентов.

— Это ещё терпимо.

— Но, ваше превосходительство, там вот-вот завяжется бой. Наши сенсоры показывают выдвижение крупных сил Дромока к данному месту.

— Ничего. Пусть стакнутся. Эйбрахам! Не вернулся ещё?

— Никак нет, я здесь, ваше…

— О, отлично. Что вы мне посоветуете в этой связи?

— Да, я получал информацию. Думаю, ничего предпринимать не стоит. Это отвлечёт клан от активного противодействия операции. Кроме того, они обещали помочь в розыске Твердислава и Цжейаны — как бы не ринулись сейчас, не ко времени. Так что пусть лучше с Дромока спесь собьют.

— Благодарю вас, Эйбрахам. Так. Дальше. И почему у вас так долго север молчит?..

Глава седьмая

Буян шёл один.

Никогда раньше он не знал, что это такое — быть одному. В клане вокруг тебя, особенно если ты — из Старшего Десятка, крутится целая прорва ребятни. Тысяча дел, и все надо успеть переделать, потому что никогда наперёд не знаешь — может, какая-то малость завтра спасёт клан.

А теперь вокруг расстилалось Безмолвие. Чахлые северные леса были хороши хотя бы тем, что по ним не надо пробираться. Можно идти, не глядя под ноги. А если тебе вдобавок нет нужды думать о хлебе насущном, о костре и ночлеге, то поход становится и вовсе необременительным. С одной стороны, разумеется.

Как ни странно, причинённая Дромоком боль почти забылась. Почти забылся и он сам. Перед внутренним взором Буяна стояло лицо Ольтеи… да ещё двух погибших друзей. Он не сможет отомстить за Ставича и Стойко, покуда будет оставаться в этом омерзительном теле. Потому что бить надо отнюдь не по “копиям” Дромока, а по нему самому. Вот тогда это будет действительно месть. И если эльфы помогут ему, Буяну, вновь стать самим собой, он осуществит свой план.

А пока что надо идти, далеко обходя все обитаемые места или места, обитаемые хотя бы предположительно.

В то утро Буян едва-едва пересёк, по пояс в воде, какую-то хилую речушку, как в небе над головой что-то внезапно блеснуло. Ну блеснуло и блеснуло, мало ли что случается в небе, может, двое крылатых слуг Великого Духа не разошлись на узкой воздушной тропе; может, случилось ещё что-то подобное… В клане как-то было не принято смотреть на небеса. Дождь шел в основном, когда его вызывали Ворожеи; а если и случалось ненастье в неурочный час, так вода, как известно, не беда. Но сейчас…

Это было как быстрое, стремительное скольжение золотистого луча по трепещущей водной глади. Быстрый переливчатый росчерк, ничего больше; наверное, в былые дни Буян лишь пожал бы плечами да зашагал себе дальше, но теперь — теперь он явственно ощущал Магию. Да-да, именно так, Магию с большой буквы, Великую Магию — куда там до неё всяким Джейанам или даже Дромокам!..

Буян остановился. Если бы не слабая надежда на эльфов, он бы, наверное, двинулся навстречу той вспышке — а вдруг ему повезёт и он встретит могущественного чародея или даже самого Великого Учителя Иссу?

Мерцание тем временем угасло. На вершине лысого холма осталась кучка людей, человек десять-двенадцать; подле них оказались свалены грудой какие-то коробки и ящики. Похоже было, что кто-то очень постарался, делая все эти вещи как можно менее заметными, окрасив их зелено-коричневыми разводами и пятнами. Одеты люди были в одинаковую мешковатую одежду такого же странного цвета. Ничего подобного Буян никогда в жизни не видел.

“Это что ж за клан такой?”— принялся мучительно соображать он. Как назло, на ум ничего не приходило. Он уже хотел по-тихому юркнуть в заросли и поскорее унести отсюда ноги, пока дело не кончилось новой кровью и новыми трупами; однако что-то заставило его задержаться. Буян залег в густые поросли ерникаnote 9 и стал ждать развития событий.

Ожидание продлилось недолго. Из размалёванных ящиков появились какие-то посверкивающие предметы; их составляли вместе, так что получилось нечто вроде пирамиды высотой почти в человеческий рост. Раздалось гудение, словно где-то рядом во всю заработал крыльями здоровенный жук, размерами никак не меньше папридоя. Люди разбежались в разные стороны; пирамидка гудела всё сильнее и сильнее, а потом из-под неё внезапно брызнул чёрный земляной фонтан. Послышался короткий скрежет — и холм раскрылся. От вершины до подножия его рассекла глубокая темная трещина. Она стремительно расширялась, края её дрожали, Буяну показалось — это рвут живую, терзаемую болью плоть.

Наконец гудение и скрежет смолкли. Люди один за другим быстро-быстро посыпались вниз. Двигались они сноровисто и ловко — неприятно сноровисто и неприятно ловко. Это были бы страшные враги, вдруг понял Буян.

Но… во имя Великого Духа, что же они собираются там делать? Может, он, Буян, стал невольным свидетелем тайного бдения каких-нибудь особо злобных и кровожадных Ведунов?.. Несколько мгновений парень прислушивался к своим ощущениям. Нет, не похоже. Не Ведунская эта магия, совсем не Ведунская (ему ли теперь не знать!). Но — тогда чья же? Может, эти существа — эльфы?..

От этой мысли сильно и с болью при каждом толчке забилось сердце. Он не может уйти отсюда, не удостоверившись! А вдруг это рни? На гномов разломившие холм люди никак не походили, и, следовательно, оставалась только одна возможность. Эльфы!

Буян ползком выбрался из зарослей, двинулся к холму. Тем временем на поверхности возле блистающей пирамидки остался только один человек (или все-таки эльф?..)

“Надо б порасспросить его, что ли, — думал Буян. — Только б вот не испугался, да не начал бы кидаться молниями…”

Человек у пирамидки не обращал никакого внимания на творившееся вокруг. Всё его внимание было приковано к сверкающему чуду, раздвинувшему тонкие ноги над чёрной трещиной. Несколько больших ящиков сами собой вдруг поднялись в воздух и один за другим скользнули в расщелину.

Мало-помалу, крадучись, Буян одолел весь путь до самого холма. Теперь оставалось самое сложное — заговорить.

До человека у пирамидки оставалось не более десяти шагов, когда тот внезапно поднёс левую руку ко рту и быстро проговорил со странным акцентом:

— Северный-один к Первому. Начинаем свертывание динамической структуры по счету ноль.

В следующий миг Буяну показалось, что в него угодила небольшая молния, а сверху рухнула ледяная гора средних размеров. Резкий удар, сотрясший все его существо; и сразу за тем — ледяной смертельный холод. Казалось, его одновременно и плющит, и раздувает, и сжимает, и растягивает; голова закружилась, Буян ткнулся лицом в траву, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой (точнее — теми лапами, что дал ему Дромок).

Боль высасывала из него саму жизнь, силы уходили, как вода в прокаленный песок. Где-то под землей — чувствовал Буян — вправо и влево от расколотого холма катились злые волны этой боли, катились, выжигая на своем пути то неуловимое нечто, что давало ему, Буяну, силы жить. Он понял, что если немедленно не сделает хоть что-нибудь, чтобы остановить эти злые волны, то умрет, умрет последней смертью, самым страшным концом, какой только можно себе представить и о котором говорил Учитель — когда умирает не только твоё тело, но и твоя душа, ты весь обращаешься в ничто, гаснешь бесследно, как догоревшая лучинка, обращаясь в груду мёртвого мяса и костей.

Кажется, он застонал. Потом взвыл. Потом захрипел. Сильные когти пробороздили землю; не в силах встать, он пополз прямо к чёрной пасти про-

вала. О человеке возле пирамидки он уже напрочь забыл. Туда, туда, вниз, где — чудилось ему — он найдёт избавление, там, под землей, колышется гладь незримого моря, окунись он в которое — и всю боль снимет как рукой.

А в уши настойчиво и нагло лез чужой голос, бубнивший чужие, мёртвые слова — говорил человек у пирамидки, обращаясь к какому-то Первому; несмотря на туман боли, заткавший разум, эти слова Буян разобрал и запомнил.

— Северный-два к Первому: ведём постановку заглушек… критические точки оконтурены… за-кольцовывание протекает успешно… Локация показывает отсутствие живых объектов…

Человек у пирамидки не замечал слившегося с землей Буяна. Зато изуродованный Дромоком парень внезапно понял — вот она, причина, его корежит и ломает именно потому, что эти типы в пятнистой одежде здесь что-то учудили — отчего Буяна и скрутило. Превозмогая боль, он приподнял голову — надо отползти подальше, быть может, тогда станет легче, но нет. Впереди воздвигся совершенно непреодолимый барьер. Казалось, Буян уткнулся лицом в раскалённые камни. Вытерпеть это было уже совершенно невозможно.

Хрипя, Буян пополз обратно, и тут взгляд его упал на оставшиеся позади заросли, те самые, где он укрывался, наблюдая за тем, как воздвигалась сверкающая пирамидка. И увиденное заставило его на миг даже забыть о боли.

Листва на прижавшихся к земле деревцах стремительно желтела. Невесть откуда налетевший ветер трепал быстро оголявшиеся ветви. На траву — кипрей, багульник, верейник (все названия — от Учителя) — словно выплеснули жёлтого сока, каким девчонки по осени красят себе наряды к празднику урожая. Стебли трещали и ломались под натиском ветра, словно невидимые косари задались целью очистить эти места от всякой растительности.

Буян повёл взглядом вправо, влево — везде одно и то же. Желтые листья; целая метель из желтых листьев и яростно терзаемые ветром голые ветви. Севернее же холма всё оставалось по-прежнему. От незримой границы на юг катилась смерть, в один миг делая работу, на которую матушка Осень обычно тратит целый месяц, а то и полтора.

И тогда Буяну стало даже ещё страшнее, чем в лапах Творителя Дромока.

Боль допекала. Глухо застонав, он перевалился через край расщелины. Скатился на дно по крутому склону — и тут внезапно стало легче. Намного легче, так что он даже смог встать и идти. Справа северный конец расщелины заканчивался чёрным тупиком, налево же, напротив, расщелина углублялась, превращаясь в настоящий тоннель. Где-то там, впереди, мерцал слабый зеленоватый свет.

Буян пошёл вперёд. Он видел не так много, но и увиденного хватило для одного несложного вывода — эти люди, раскрывшие холм, неважно, эльфы, гномы, Ведуны или кто-то ещё — посылают на юг нечто ужасное.

“Вот оно, твое искупление!” — вдруг подумалось Буяну.

Чем глубже уходил он, тем слабее становилась боль. Правда, до конца она так и не исчезла, но теперь он хотя бы мог сражаться.

Тоннель неожиданно уперся в поперечную галерею. И справа, и слева мерцал неяркий свет, но зато справа Буян увидел человеческую фигурку. Она сидела на корточках, роясь в каком-то ящике. Вытащив из коробки нечто короткое, тускло блестящее, человек ткнул этим в стену тоннеля — да так, что пол под ногами Буяна тотчас заходил ходуном, а по потолку прошла быстрая судорога, словно неопытный лекарь прижег рану раскалённым железом. Эта судорога отозвалась мгновенной волной боли; Буян застонал, не в силах сдержаться. Человек вздрогнул, выронил свой инструмент, повернулся…

Кажется, он хотел крикнуть — но не успел. Буян прыгнул… и мимолетно удивился тому, как мало вдруг стало сил, словно кто-то гигантским насосом выкачал из него почти всю магию, столь щедро вложенную Дромоком.

Однако хватило и остатков.

Когти прошили человеку горло. Он не успел даже захрипеть. Вторая рука Буяна ударила туда, где должно было находиться сердце, но сталь лишь даром проскрежетала по внезапно отвердевшей ткани странного, размалёванного дурацкими разводами одеяния. Однако хватило и одного удара.

Буян с некоторым трудом отвалил тяжёлое тело в сторону, уложив его так, чтобы оно не сразу бросалось в глаза; поднял взгляд и понял, над чем колдовал убитый.

В земляной стене открылась небольшая ниша; взору Буяна предстало сплетение тугих жил, толстых и тонких, сине-алых, малиновых, зелёных; они вздувались, пульсировали, с явной натугой перегоняя что-то; они сходились и расходились, соединялись и вновь разъединялись; кое-где вздувались узлы. Прямо на глазах Буяна от одного такого узла отделился новый отросток; тычась, словно новорождённый щенок, он пополз куда-то вбок то в сторону.

А поверх всего этого взгромоздился совершенно чуждый всему этому громадный стальной паук. Раскинул тонкие железные ходульники, раскорячил уродливое, все из острых граней, тело, вонзил в сплетения земляных жил сразу целое полчище острых жал; и там, где они вонзились — видел Буян — живоносные жилы земли истощились, сжались, опали, лишённые привычного дела; чудище выпило их силу, и каждый новый его глоток, как казалось Буяну, отзывается болью в его, Буяна, несчастной голове…

В следующий миг железные когти вонзились в паучиного вампира, сорвали его, бросили наземь; неожиданно прибыло сил, и Буян пяткой обратил злобного монстра в плоский блестящий блин.

Жилы тотчас ожили. Навстречу друг другу ринулись отростки, обходя поражённые сплетения, соединяясь, срастаясь; в жилах вновь забурлило, запульсировало, затрепетало. Стены тоннеля начали затягивать нишу подобно тому, как болото затягивает след человеческой стопы. Несколько секунд — и там, где только что зияла выемка, осталась лишь влажная земляная поверхность.

Галерея загибалась; несколько шагов, и Буян увидел следующего человека. Этот уже не сидел на корточках, он стоял, изумлённо глядя на невесть откуда взявшееся пугало. Из стены на уровне его груди уже торчало нечто железное, из множества каких-то гыгнутых начищенных железяк; оттуда Еолнами катилась боль, и Буян зарычал, внезапно ьсем сущее гвом своим ощутив этот напор.

Оставалось только одно — броситься вперёд.

Человек в пятнистых штанах и куртке вскинул правую руку. Он действовал очень быстро, однако Буян оказался быстрее. Правый бок что-то рвануло; боли парень не почувствовал, однако его собственное оружие — четыре стальных кинжала-когтя — вонзилось, куда он и нацеливался — под подбородок врагу. Коготь на большом пальце ударил человеку в глаз.

Как всё это, оказывается, просто.

Второе железное чудовище, жалобно задребезжав, покатилось прочь.

Позади Буяна меж тем нарастал ровный гул. Словно воды, прорвав наконец сдерживавшую их плотину, устремились с высоты вниз; пол ощутимо вздрагивал.

Уже зная, что делать, Буян ринулся вперед. Сколько этих злодеев в пятнистом спустилось сюда? Десять, одиннадцать? Неважно. Двоих он уже прикончил — не миновать того же и остальным. В этот миг Буян чувствовал даже нечто вроде благодарности к мучителго Дромоку. Разумеется, прежнего Буяна уже давно не было бы в живых.

Поворот, поворот, поворот. Гул за спиной всё нарастал, и вместе с этим гулом к Буяну возвращались силы. Чужая кровь больше не жгла руки — он, похоже, привык.

* * *

— …Докладывает шестой: паук установлен, напряжённость в норме, вектор закольцован.

— Докладывает седьмой…

— Погодите! Что за прорыв на первом и втором участках, у Вебера и Макклоски?.. Вектора поехали… Эй, ребята! Вебер! Ответь бригадиру! Вебер! Какого черта, почему он молчит?.. Джерри, одна нога здесь, другая там — посмотрите, в чем деле. Держите связь по экстре.

— Слушаюсь.

— Бригадир! Это Джерри! Бригадир, он мёртв!

— Чёрт возьми, кто?!

— Вебер!.. Валяется на полу, его зарезали, как быка на бойне! Паук раздавлен! Контрольный узел прошёл самовосстановление… Доступа к первому слою нет… Бригадир, я иду дальше, к Маку. Бригадир… тут следы!.. Тварь… она вступила в кровь Вебера… Святые угодники, да что же это?..

— Джерри, назад!.. Назад, Джерри, я приказываю!..

— Поздно, бригадир!.. Он меня увидел!.. А-а-а!..

— Внимание всем! В кольце первого слоя — неопознанный живой объект, не поддающийся локации. Немедленный отход! Все назад! Стреляйте на поражение!..

— Бригадир, это Симоне, третий!.. Он вышел из-за угла. Парализатор… не действует!.. Стреляю!.. Попал!.. Нет… Он… А-а-х-р-р-р…

— Внимание всем! Неопознанный живой объект движется в сторону правого плеча. Все, кто у него за спиной, подбирайтесь ближе и стреляйте! Пара-лизаторы не применять!.. Огонь только на поражение!..

— Бригадир, я шестой. Прошёл тело Вебера. Со мной Анджей и Луччо. Доминик и Жан идут следом. Видим тело Мака. Ах ты, сволочь… Извините, босс… Он почти что оторвал Маку голову. Джерри… тоже здесь. Стоп! Видим его! Огонь, ребята!..

— Северный-два к Первому, Северный-два к Первому: ваше превосходительство, мы подверглись нападению… тварь не поддаётся локации и иммунна кпарализаторам… Есть пртери… Заколь-цовывание приостановлено… Виноват… Что за тварь — не могу знать… Есть… Да, так точно, подвергнутся взысканию… Есть принять все меры к уничтожению…

— Босс! Босс, это Луччо. Босс, я иду наверх. Босс, он уложил всех четверых.

— Что?!..

— Босс, я иду наверх. Можете меня расстрелять, но я иду наверх!..

— Прекратить истерику, Луччо! Или я на самом деле расстреляю тебя к такой-то матери!.. Его что, и бластеры не берут?!..

— Босс! Он бежит за мной, босс!

— Стреляй, трус, стреляй!

— У-м-о-а-х-ф-р-оу…

— Луччо! Луччо, ответь мне!

— Бригадир, беднягу только что прикончили. Эта бестия увёртывается от разрядов, а те, что попадают, только обжигают, и всё. Впервые вижу броню, что выдержала бы прямое попадание из десантного бластера!..

— Микки, уходите оттуда. Бегом. До следующего коммуникационника — и наверх. Я запускаю…

— Поздно, босс…

Короткий предсмертный стон. И — тишина.

Человек возле сверкающей пирамидки всё ещё выкрикивал что-то в укрепленный на запястье маленький чёрный шарик, когда Буян высунул голову из чёрного провала щели. Это было нелёгкое дело. Его били молниями, и отвести их оказалось куда как непросто. Вся грудь и все плечи превратились в сплошной ожог. Больно было ужасно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что совсем недавно чуть не заставила Буяна покончить счёты с жизнью.

Их было десять, и дрались они отчаянно. Они были сильными бойцами, но он оказался сильнее. Он шел по коридору, выдирая из стен их нелепых железных пауков, всякий раз мельком жалея — сколько пропадает зря отличной стали!

А когда затих последний и огневой болью вспыхнули ожоги, на которые он не обратил внимания в горячке боя, внезапно вспомнилась сверкающая пирамидка и человек возле неё. Он, Буян, должен Вернуться. В живых не останется никто.

Человек истошно завопил, едва завидев выпрямившегося во весь рост Буяна, и бросился наутек — напрасная попытка.

Потом Буян долго и с наслаждением крошил сверкающую пирамидку. Сталь её частей крепостью не уступала когтям Буяна; поэтому пришлось повозиться. А потом он вдруг заметил вывалившийся из мёртвой руки чёрный небольшой шарик, откуда неслись какие-то непонятные слова. Удивляясь, Буян подобрал странную находку.

— Северный-два! Северный-два!..

— Они не отвечают, ваше превосходительство.

— Сам знаю! Чёрт возьми, оттуда доложили о какой-то твари, которую не берут радары и парализаторы… Полковник!

— Да, ваше прево…

— Резерв штаба на участок Северного-два. С группой усиления. Возьмите обычные ИК-детекторы. И оружие… того, попроще и помощнее. Не

задействованное через местную планетарную энергосеть.

— Так точно! Разрешите идти?

— Идите. Связь — каждые пять минут. Вас прикроет второй эшелон — два штурмовика. Это всё. Отправляйтесь, и чтобы через тридцать минут я получил ваш доклад о том, что закольцовывание окончено.

— Я не подведу, ваше…

— Вот и хорошо. А теперь — шагом марш отсюда!

* * *

На Пэковом Холме стража Твердиславичей с молчаливым ужасом взирала на разожжённый Ча-русом пожар. Сильный ветер, наколдованный при помощи Ключ-Камня, гнал пламя на север, к краю Лысого Леса. Старший Десяток нового вожака старался вовсю. Все, хоть как-то умеющие ворожить, помогали Чарусу управлять волной яростного пламени. Огонь оставлял позади себя чёрную, дотла выжженную землю. Что случилось со змеями Ведунов сгорели они все без остатка или успели спастись, — кому теперь какое дело! Чарус вызывал на бой тех, кто засел на самом Змеином Холме, рискуя сразу всем, и его собственная жизнь была наименьшей из ставок.

Теперь Ведуны будут знать, что им предстоит не обычная драка.

* * *

Неприятности начались почти сразу, как только Иван, Твердислав и Джейана выбрались из убежища бывшего Учителя. Во-первых, свет. Стало заметно темнее, да ещё вдобавок появилось какое-то непонятное мерцание, от которого начинало ломить в висках и жечь глаза. Первые тридцать или сорок шагов Иван прошёл уверенно, как и в прошлый

раз, однако затем вдруг остановился, в недоумении подняв пятерню к затылку.

— Ничего не понимаю. Первый перекрутный ход… а я его не вижу. Гм… Вообще-то такие подвижки случаются… но я же тут всё специально крепил. Ну ладно, пойдём дальше.

— А если магией? — забывшись, предложила Джейана.

— Ты что, ты что! — Иван замахал руками. — Тогда-то нас точно в два счета вычислят. Я-то ничего, отобьюсь, не впервой, а вот вас прикрыть уже не сумею. Нет, об этом и говорить нечего. Пойдём дальше, у меня тут много отнорков…

Следующий ход оказался в порядке.

Джейана шла следом за своими спутниками. Она впервые оказалась так глубоко в недрах; и теперь, несмотря ни на что, с жадным любопытством присматривалась и прислушивалась.

Подземный мир разительно отличался от привычного, верхового, — и прежде всего своей магической гаммой. Здесь вели партии совсем иные инструменты; глубины жили собственной жизнью. Казалось, что Джейану со всех сторон окружает живая плоть, словно она очутилась не в пещере, а во чреве громадного зверя. Тоннели были не просто ходами, но жилами — по ним струилась невидимая кровь. Даже улитки на стенах выглядели не просто слизняками, но — рассыпанными здесь с особой целью светильнями, поглощающими не какой-то там прогорклый мох, а вбирающие в себя ту самую неведомую субстанцию, что неслась по тоннелю, и излучавшие её обратно неярким зеленоватым свечением. Мало-помалу чувства Джейаны проникали всё дальше и дальше в стороны от их пути; внутрен-* ним зрением она видела и уводящие в губительную глубь шахты, и запутанные лабиринты продольных 'Кодов, и какие-то наглухо замурованные каморы, где искрилось и переливалось нечто загадочное, волшебное… Чувствовала она и чужую жизнь. Её

было много здесь, от совершенно непонятной, гибельной и непобедимой на нижних ярусах (оттуда дышала Смерть), до зловредной, но мелкой — здесь, в окрестных тоннелях.

Джейане виделось и нечто иное, уже на самом пределе её зрения — какие-то пульсирующие огнем низовые подземные реки с рукавами, затонами и островами; пробившие мягкую земную плоть кристаллические копья, по которым тоже пробегало быстрое холодное пламя; и другие реки, мутные, отравные, в которых Джейана не без удивления узрела человеческие нечистоты. Грязь опускалась с поверхности на глубинные уровни и исчезала в огненных горнилах.

Ворожея видела и то, чем оканчивались некоторые шахты и кто коротал там, на самом последнем дне, бесконечный срок своего заточения, но это оказалось слишком страшно. Она даже зажмурилась — такого средоточия зла она не могла бы представить и в самом отвратительном Ведуне. Нет, нет, лучше и не глядеть на такое…

Она смотрела вниз, себе под ноги, и не видела дна. Её взор достигал некой глубины, но, подобно тому, как голубой горизонт намекает смотрящему, что там, вдали, за той чертой, где встречаются земля и небо, есть такие же леса, поля и горы, теряющиеся в сером мареве слаборазличимые контуры переходов, тоннелей, подземных залов, перевитые светящимися нитями магических потоков, — всё это уходило ещё глубже, намного глубже, куда уже не проникнет ничей глаз. Она, Джейана, и её спутники шли сейчас по самому верхнему краю великой бездны, наполненной удивительной, невиданной жизнью.

Учитель никогда не говорил ни о чём подобном. Интересно знать, почему? Иван шагал быстро, поминутно озираясь, словно вот-вот ожидая нападения.

— Странно, — услыхал Твердислав его бормота-

ние, — всё словно вымерло. Никого нету. Вся живность куда-то попряталась. Ни разу такого не видел. г Где-то глубоко-глубоко под ногами Джейаны подземные воды (или что текло по этим рекам?) внезапно взволновались. Короткая обратная волна, прокатившаяся по ним, толкнула девушку в грудь, словно эти реки неожиданно натолкнулись на невесть откуда взявшееся препятствие. Но мало ли что может случаться здесь? Разве может она быть уверена, впервые очутившись в подземельях?

Между тем Иван долго и безуспешно искал очередной лаз.

— Уполз, зараза, — сокрушался великан, в десятый раз ощупывая стену. — Да что ж это такое делается? Ну, ничего, идём к следующему…

Следующий исчез тоже.

Губы Ивана сжались.

— Плохо дело. Теперь или пробивать новый ход, или топать в обход, кругаля давать, до колодца… Колодцы-то, надеюсь, никуда не делись…

— А до колодца — это далеко?

— Моего обычного хода — дня два. Но у нас припасов в обрез.

— Ничего, перебьёмся, — пожал плечами Твердислав. Подумаешь, денек-другой без жратвы! Эка невидаль, в клане во время голодовок, случалось, дней по десять во рту ничего, кроме воды.

— И с питьём у нас плохо, — Иван вновь словно бы прочитал его мысли. — Вот что самое главное… Разве что колдовством…

— Если не будет иного выхода… — заметила Джейана. Чего он паникует, этот Иван? Притянуть подземный ручей сумеет и ребенок.

— Ну да, тогда только и останется, что связать друг другу руки и ждать, когда за нами придут, — мрачно пошутил Иван. — Здесь такой отгулnote 10 от магии — будь здоров. Разнесется за десятки поприщ. А им только того и надо. Нет уж, колдовать сейчас — последнее дело. Ладно, ничего иного нам не остаётся — пошли к шахте. Долго, зато надёжно. Идёмте, идёмте, хватит стоять!..

* * *

— Первый, на связи резерв. Мы на месте. Господи, тут была настоящая бойня!.. Бригадир… мёртв. Голова оторвана. Мы спускаемся вниз. Детекторы ничего не показывают… ни в одном из диапазонов.

— Первый к резерву: штурмовики уже на подходе. Видите их?

— Так точно. Сейчас установим связь… есть! Начинаем спуск.

— И поторапливайтесь, потому что иначе всё закол ьцовывание полетит к черту! А вы сами знаете, что тогда будет — ба-а-альшой БУМ-М!

— Слушаюсь. Первая пара пошла… мы их прикрываем со всех сторон.

— Хорошо, конец связи. Следующий сеанс через пять минут… если не случится ничего экстраординарного.

— Ваше превосходительство, на связи Южный-один.

— А, тот самый, у которого проблемы с девочками? Ладно, давайте.

— Южный-один к Первому: зеркалка не дает результатов. Клан Лайка-и-Ли мобилизовал все ресурсы и успешно противостоит нашему воздействию. В связи с исчерпанием лимита времени прошу вашей санкции на концентрическую бомбежку.

— Чёрт возьми, Южный-один! Я же вам уже сказал — задействуйте весь арсенал! Бомбите, если считаете нужным! Отклонение — от двухсот… до ноля. По вашему усмотрению.

— Ваше превосходительство, но отклонение ноль…

— Правильно, это прицельный огонь.

— Вы…

— Да, да, я даю санкцию!..Черт возьми, вам только и надо, что перехватить управляющие контуры первого слоя! Дальше всё пойдёт легче. Второй вы получите автоматом, а имея контроль над первым и вторым, легко овладеете и третьим, как бы там ни ерепенились эти Ворожеи. Все ясно?

— Так точно, ваше…

— В следующем докладе я желаю услышать наконец о завершении первичного закольцовывания на вашем участке. Дальше!

— Западный-два к Первому. Только что доставлены заглушки типа “Самум”, ваше превосходительство.

— Так, а что с динамической структурой?

— Неожиданный проход альфа-волны по пеленгу от Северного-два… нарушил установившееся равновесие… коррекция удалась не в полной степени… есть пострадавшие с ожогами второй и третьей степени…

— Результат, дьявол, результат! О потерях доложите потом! Вектор поля закольцован?

— Никак нет, ваше…

— Пойдёте под суд, Западный-два. Даю вам пятнадцать минут. Иначе можете заказывать похороны. А всех ваших людей я отправлю воевать с Умниками. Доведите до личного состава это моё обещание. Всё, конец связи.

— Ваше превосходительство, профессор Корн-блат добивается связи с вами по личному каналу.

— Вот идиот! Хочет провалить все дело! Чёрный Иван его давным-давно прослушивает, этот канал!.. Ответьте профу, что у меня понос.

— Но ваше…

— Исполнять!..

— Южный-два к Первому. Прошли третий слой динамической структуры. Разупорядоченность поля нарастает по экспоненте… возможны прорывы энергии. Прошу вашей санкции на приостановку движения — пока остальные нас не догонят.

— Хорошо, Южный-два. Вы вырвались далеко вперёд… так что придержите скакунов. Я дам команду на возобновление свертывания.

— Северный-один к Первому. Северный-один к Первому. Зафиксирована внезапная активизация динамической структуры, связанная с проходом волны альфа-типа по пеленгу Северного-два. Есть повреждения. С этой же волной произошел перенос одиночного живого объекта… наведение по маяку с кодом Северного-два. Данный объект не поддается локации, зафиксирован лишь по ИК-из-лучению…

— Проклятие! Немедленно в воздух, Северный-один! Бросайте всё — и в воздух! Я посылаю к вам подкрепление. Никаких вопросов, выполняйте!..

— Но, ваше превосходительство… свёртывание проходит трудно… после прохождения альфа-волны необходим ручной контроль каждого узла… синхронизация ужасная… прекращение ручного сопровождения грозит неконтролируемой генерацией в динамической структуре волны бета-типа… разрушения…

— Так. Понятно. Внимание, Северный-один! Я отменяю свой приказ. Продолжайте контроль за ходом процесса… подкрепления уже на пути к вам. Конец связи… Адъютант! Списки личного состава отряда Северный-один… впишите в представление на “Знак Отваги”… всех… посмертно.

* * *

Пламя пожара докатилось до границ Лысого Леса — и внезапно начало опадать, словно его прижимал к земле незримый безжалостный ливень. Огненная стена, что, казалось, не встретит преград аж до самого Полуночного Предела, рухнула, распавшись на десятки и сотни низовых ярко-рыжих змей, что по-прежнему алчно рвались вперед в вечном неутолимом голоде. Пожарное болото обрати-

лось в безжизненное пепелище — зола и гарь, гарь и зола, пепел, пепел, пепел…

— Теперь ждём, — передал по цепи Чарус.

Его отряд был готов отразить Ведуньин натиск. Так что пусть идут.

* * *

Буян медленно приходил в себя. Сознание возвращалось постепенно, толчками; он огляделся — земляные стены, пол, потолок, слабый зеленоватый свет — тоннель.

Что же, во имя Великого Духа, произошло с ним? Он прикончил тех людей… потом вдруг подумал, что же это за ходы там, под землёй?.. Снова спустился в расщелину… пошёл налево… миновал несколько поворотов… а потом заметил щель в стене. Отчего-то потянуло заглянуть… и тут его словно б ударило по голове, закружило, поволокло куда-то… Он зажмурился, а когда открыл глаза, то был уже здесь.

Здесь — это где?

И зачем ему понадобилось лезть куда-то?

Правая рука сжимала что-то твёрдое и округлое. Буян скосил глаза — маленький, чуть поблескивающий чёрный шарик.

Да, да, так оно и было: он подобрал эту штуковину возле того человека у сверкающей пирамидки. А потом? Что же было потом?

Обрывки воспоминаний с трудом складывались в хоть мало-мальски разборчивую картину.

Когда он поднял этот шарик, земля внезапно затряслась. Над поверхностью начал сгущаться белесый туман — только, в отличие от простого, этот туман был живым. Буян замер на месте, глядя, как всё вокруг заполняется армадой призраков — хищных, истребительных, голодных. Это было как-то связано с тем, что он натворил там, под землей. И именно под землей ему следовало искать спасения.

“Вниз, глупый, вниз!”— раздался внезапно в ушах голос Ольтеи.

Буян повиновался без колебаний. Белёсый туман таил в себе неведомую смерть, от которой не знаешь, как обороняться. Йе раздумывая, Буян ринулся к спасительной щели — и, ему показалось, услышал за спиной разочарованный стон тысяч и тысяч изголодавшихся тварей.

Потом было то, что он помнил и так. Разворачивающиеся перед ним длинные коридоры… приснопамятная щель в стене…

Ага! Вспомнил!

Внезапно ожил чёрный шарик в руке. Ожил, запульсировал, даже заискрился; из него донеслись какие-то слова, но все — диковинные и непонятные. И он, этот шарик, словно бы тащил за собой, указывая дорогу.

Потом что-то очень сильное взорвалось там, у него за спиной. Его швырнуло вперед, и он полетел в черноту. Полетел — но как будто бы не падал.

Буян поднял голову. Он лежал возле отвесной земляной стены — тоннель заканчивался тупиком. Впереди ласково и спокойно мерцал зеленоватый свет, исходивший от ползавших по стенкам крупных улиток.

Парень поднялся, ощупал стену — самая обычная стена, ничего особенного. Интересно, как же он тут оказался? Отшвырнуло Ведуньей силой? Ладно, тут лежать нечего, надо выбираться на поверхность и продолжать путь. Не прятаться же целый век по подземельям!

Буян тронулся в путь. Однако уже после первого десятка шагов у него начали появляться сомнения. Земля тут была совсем не такая, как в тех тоннелях, где он дал бой неведомым магам и перебил их всех. Там — густая, влажная, чёрная, здесь же, напротив, — сухая и красноватая. Уж в чем-чем, а в земле Буян разбирался. И знал, что такие почвы очень редко лежат, что называется, “стык в стык”. А это, в свою очередь, означало — что его, Буяна, скорее всего забросило куда-то в невообразимую даль, хотя, конечно, эта даль вполне может обернуться и несколькими десятками поприщ.

Так или иначе, Буян не слишком огорчился. Дорога растянется, и это, конечно, досадно, но, с другой стороны, спешить ему некуда. К тому же — чем дальше от того живого тумана, тем лучше. Пусть даже это обернётся лишним месяцем пути.

Ну что же, надо выбираться на поверхность.

Тоннель вел прямо вперёд, никуда не сворачивая и не разветвляясь.

“Интересно, — на ходу размышлял Буян, — что это за колдовство меня сюда закинуло? Сильное ведь колдовство — и как это я ещё жив остался. Верно, угоден Великому Духу… Стоп!!! — Эта мысль обожгла словно выкатившаяся из костра головня. — Угоден Великому Духу — значит, не так уж велика моя вина перед Ним! Значит, есть ещё надежда, надежда, что помогут эльфы!..”

У Буяна словно выросли крылья. Вперёд, вперёд, скорее, прочь отсюда, наверх, к солнцу и свету! У него ещё есть надежда! И теперь он уверен в этом. Великий Дух сохранил ему жизнь — ему, запятнавшему себя такими грехами! Значит, всё ещё поправимо. И он, Буян, конечно же, всё исправит.

Он бежал и бежал, а коридор всё вился и вился узким змеиным лазом, в стенах то и дело начали мелькать низкие темные дыры — какие-то лазы, звериные ходы, куда ему, Буяну, в его нынешнем облике было даже не втиснуться.

Мало-помалу он замедлил шаг. Сколько же ещё это будет длиться?

И тут внезапно впереди раздались голоса.

Буян со всего разбега бросился наземь. Осторожно дополз до изгиба стены, высунул голову.

Так и есть. Люди в точно таких же странных балахонах, что и у тех, которых ему пришлось убить

совсем недавно. И точно так же стоявший у стены человек с усилием пытался вогнать в её изгибающуюся, негодующую плоть раскоряченного железного паука.

Сомнений не оставалось — тут орудовала такая же шайка. Они точно так же слали перед собой смерть. Значит, Великий Дух не случайно сохранил жизнь ему, Буяну. Он показал ему, что он должен сделать. Он сейчас — карающая длань Всеотца, и он не подведёт.

Буян вскочил на ноги. И он не подведёт. Он искупит свой грех. Он защитит землю.

Глава восьмая

Отряд Чаруса ждал в полной боевой готовности. Пламя разожжённого ими пожара умерло, докатившись до недальней стены Лысого Леса — лишь кое-где огненные языки ещё пытались отыскать себе пищу.

А потом из леса двинулись Ведуны, и Чарус злобно усмехнулся: “Пусть, пусть идут. Вот сейчас-то всё и решится”.

Новый вожак Твердиславичей не сомневался в себе. Пусть с ним всего лишь три десятка человек — это не важно. Пэков Холм не выдаст. И как это Твердислав не догадался раньше? Не пришел сюда с Ключ-Камнем в руке, не увидел, как оберег-хранитель клана весь аж прямо засветился от переизбытка магических сил? Он, Чарус, не смел и надеяться на такую удачу. Когда бревно птицей взлетело вверх (наверное, упало на то самое, верховое небо, где посиживает порой Великий Дух, глядя на деяния своих детей), Чарус едва не заплакал от счастья. Это было больше его самых смелых мечтаний. И потому вместо небольшого набега нечисти, который он собирался вызвать, можно было предложить Ведунам настоящий, смертельный бой до последнего. Пусть тогда Фатима вертится как хочет! Но всё-таки, как же так — чтобы о таком бы не знал Твердислав?

* * *

— Нет. — Иван неожиданно остановился, точно налетев на невидимую стену.

— Так дальше не пойдёт.

— Что — “не пойдёт”? — удивился Твердислав.

— Ты что же, — сквозь зубы процедила внезапно замершая Джейана, — ты что, ничего не чувствуешь? Совсем-совсем ничего?

Нельзя сказать, чтобы Твердислав не ощущал совсем уж ничего. Там, в самой глубине души, где всегда жила спокойная, неколебимая уверенность — что бы ни случилось, последнее волшебство всегда со мной, — вдруг поселилась странная пустота, словно ушла часть всегда присущей ему, Твердиславу, силы.

— Что-то зачудили они, — непонятно пробормотал Иван, потирая лоб. — Никак в толк не возьму… Ясно только — надо уносить ноги, пока мы не превратились в слепых кротов. К шахте мы не успеем, это ясно. — Он прикусл губу, словно в тягостном раздумье, когда и так и так плохо, как бы ты ни поступил. — Неужели начали сворачивать?.. — Он внезапно осекся.

— О чём это ты? — с некоторой подозрительностью осведомился Твердислав. Парень не боялся — он не привык страшиться Неведомого. Враг всегда был ясен, известен, осязаем. Когда нет врага — нет и опасности. Так было всегда. Почему же сейчас что-то должно измениться?

Иван медленно взглянул сперва на Твердислава, потом — на его спутницу. Казалось, он вот-вот что-то скажет, что-то очень-очень важное, но изгой лишь вздохнул и опустил голову.

— Чёрные Колдуны, — неожиданно изрек он. -

Они тут, поблизости, я их чую. Вы — нет. С такими вы ещё не сталкивались. Они берут нас в кольцо. Здесь, в подземельях, они имеют страшную власть. Иногда им удается блокировать мои заклинания, но это если они соберутся в великом числе.

— Так что ж, выходит, сейчас собрались? — мигом сообразила Джейана. Девушка с гримасой болк прижала обе ладони к груди — там, где сейчас короткими острыми толчками билось стиснутое невидимыми железными тисками сердце. Такого с ней никогда-раньше не было„.Сила утекала из нее, точно вода из прохудившегося сита.

Иван коротко кивнул.

— Им нужен я, не вы. — Он негромко рассмеялся. — Я, понимаете? Поэтому они всё это и затеяли.

— Да кто “они”?! — Джейана теряла терпение.

— Чёрные Колдуны, конечно же. По наущению наших любимых Учителей. Они охотятся за мной. И, похоже, выследили. Ну что ж, может, это даже и к лучшему, — глаза великана странно блеснули. — Я отвлеку их на себя, и вы успеете уйти.

— Мы не оставим тебя сражаться в одиночку! — немедля возмутился Твердислав.

— На тебе — Долг Крови, вождь. Тебе его и исполнять. А за меня не беспокойся. Не впервой. Не будь вас, я ушёл бы в глубину, где им меня не достать. Но вы там не пройдете, и даже я не смогу помочь. А смерть, ждущая там, гораздо страшнее, чем все Ведуны и прочая нечисть, вместе взятые! Никогда, никогда, никогда не спускайтесь туда, вы поняли? Лучше уж покончить с собой, хотя это и великий грех перед В се отцом. — Иван для внушительности показал Твердиславу сжатый кулак размером с детскую головенку. — Так, а теперь помогите мне! Надо пробиваться наверх, пока мы ещё хоть что-то можем. Конечно, именно этого-то от нас и ждут, но иного выхода нет. Если мы останемся здесь, нас просто придушат, и всё. Не поможет

никакая магия. Идёмте же! Мне понадобится ваша помощь. Надо вот только будет синюю земляную жилу найти.

* * *

Чарус не ошибся. Пламя не прорвалось в глубь Лысого Леса, но Ведунов разъярило до крайности. Хозяева Змеиного Холма не поскупились, бросили в бой, наверное, едва ли не всё, что оказалось под рукой.

— Ой-ой-ой! — заверещал кто-то из девчонок за спиной у Чаруса. И было отчего.

Не беспорядочной ордой, где сильный толчет слабого, — ровным, правильным строем, словно сам Учитель наставлял их, шли в бой серые бестии, те самые, которых Фатима так удачно придавила оживлёнными её Силой деревьями; в промежутках торопились твари поменьше, на манер саламандр. А позади всех неспешно шагала редкая цепь закутанных в драные чёрные плащи фигур — пожаловали пастыри этого смертоносного стада, Ведуны собственной персоной — видно, не терпелось им как можно скорее и своими глазами увидеть гибель жалкой кучки наглецов.

— Не стрелять! — рявкнул Чарус, завидев, что иные горячие головы уже схватились за спусковые рычаги катапульт. — Пусть поближе подойдут.

Серая цепь миновала край болота и ступила в Пепел. Ведуны надвигались в молчании, и это было куда хуже обычного их победного рева.

Чарус ждал. Ждал и весь его Старший Десяток. Сегодня их день. День, когда они положат предел господству Ведунов в Лысом Лесу, и день, когда внезапно возгордившаяся Фатима поймёт, кто хозяин в клане Твердиславичей.

Пожарное Болото не слишком велико. Вскоре уже можно было различить застывшее на мордах серых тварей одинаковое выражение, одновременно и тупое, и злобное. Остановившиеся взоры уст-

ремлены были на Пэков Холм, обрывы которого вдруг показались его защитникам очень, очень низенькими.

Чарус стоял, сжав ладонями теплый Ключ-Камень. Сейчас, сейчас. Осталось совсем немного. Сперва он попытается задурить Ведунам головы ещё больше, ну а потом…

Он даже зажмурился от сладкого предвкушения. Он не сомневался в победе. Ещё бы, раз уж тут бьёт такой неиссякаемый источник Силы!

Чарус так замечтался, что едва не пропустил время.

— Эй, на катапультах, не спать, вы, там! — заорал он, скрывая собственную оплошность.

“На катапультах” спать никто и не собирался. Судорожно дёрнувшись, метательные машины швырнули первые камни навстречу приближающейся безмолвной армаде. Армада — именно так показалось в тот миг всем без исключения Тверди-славичам, хотя на самом деле против них шло едва ли больше полутора сотен серых четырёхруких бестий. Мелочь сегодня не считалась. Массивные гранитные глыбы, многим чародейством перенесенные сюда со всех окрестностей, взвились в воздух. Описывая плавные дуги, ушли в небо, замерли на миг на самой верхотуре — и устремились вниз.

Прицел, правда, оказался плох. Каменные ядра лишь впустую ударили по обгоревшим кочкам шагах в десяти от надвигающегося строя серых. Для Ведунов это послужило сигналом — все их воинство внезапно припустило во весь опор, словно стремясь во что бы то ни стало покрыть отделявшее их от Холма расстояние за один бросок.

Все шло, как и рассчитывал Чарус. Ведуны отлично знали, что перенацеливать и заряжать катапульты — дело хлопотное и непростое, даже если ты можешь воспользоваться магией; до следующего залпа у них оставалось некоторое время, которое они и использовали.

Не их вина была в том, что Чарус наткнулся на источник Силы.

Вожак Твердиславичей с торжеством обернулся. Рыжая Гилви застыла, глаза остекленевшие, губа закушена до крови — колдует, полагая, что некому сейчас, кроме неё, остановить вражий натиск. Ну, смотри же, пигалица, как это нужно делать!

Ключ-Камень послушно и чутко отзывался на любую мысль Чаруса. Конечно, лучше всего было бы вызвать сейчас ливень из жидкого пламени или ещё что-нибудь в этом роде. Но Камень ответил на это лишь молниеносным ледяным уколом — мол, это не в моих силах.

Хорошо. Мы многое что ещё придумать могём.

Покрытые пеплом кочки под ногами у наступающей Ведуньей рати внезапно вспучились, взбухли, словно оттуда, снизу, вдруг разом рванулись к свету неведомые существа. Болото вскипело, точно вода в котелке; распахнулись зияющие каверны, откуда внезапно повеяло мертвенным холодом горных ледников, невесть откуда взявшихся здесь, посреди жаркого лета.

Серая цепь исчезла вдруг вся, разом, точно её никогда и не было. Чарус остолбенело вглядывался в пустое поле — то ли сработало его волшебство, многажды усиленное магией Ключ-Камня, то ли Ведуны на сей раз оказались ещё хитрее.

Над Пожарным Болотом воцарилась злая тишь.

Твердиславичи стояли, не смея шелохнуться, не смея дохнуть — никто в клане не привык доверять необычайно лёгким и простым победам. Верх над Ведунами никогда не удавалось одержать легко и просто, это всегда стоило и трудов, и крови (последней, правда, до недавнего времени пролилось н? очень много); никогда ещё не выходило так, чтобы одним заклятием, пусть даже и очень сильным, удалось бы отправить в небытие, на строгий суд Великого Духа, эдакую армию.

И потому почти никто и не удивился, когда

земля перед самым холмом внезапно встала на дыбы, когда вверх с рёвом взметнулись чёрные фонтаны, когда задрожали, проседая, стены, и из вновь открывшихся подземных разломов на последний приступ пошли только что исчезнувшие Ведуны.

* * *

Прижавшись спиной к ещё дымящемуся отвалу воронки, Буян полусидел, переводя дух. Драка оказалась нешуточной…

Первых двоих он положил легко. Правда, стальные пауки внезапно ожили и очень даже лихо сопротивлялись, когда он пытался отодрать железных вампиров от их вожделенной добычи, но ничего — сладил и с этим, спасибо Дромоку. Однако когда он уже завидел впереди третью жертву, человек в нелепом балахоне внезапно вскинул какое-то странное оружие — и правый бок Буяна обожгло внезапной, стремительной, режущей болью. По бедру заструилась кровь — неведомая сила пробила броню, перед которой оказались бессильны огненные заклятия тех, первых врагов.

Пришлось откатиться и залечь. И слегка подумать, что же делать дальше.

В своём святом праве убивать Буян не сомневался. Он собственными глазами видел мгновенно лишившийся всех жизненных соков край, край, над которым словно бы пронеслась коса самой смерти. Получив от Дромока новое тело, Буян уже как бы уверился в собственной неуязвимости, однако нашлась управа и на броню Ведунов.

Тем временем впереди, за поворотом коридора, явно что-то затевалось. Неясная угроза истекала оттуда, точно мерзлый зимний туман; там сейчас бесшумно скапливались те, кто решил покончить с ним, Буяном, — возможно, они хотят отомстить за своих. Ну что же, пусть попробуют.

В следующий миг его спасла только невероятная, Дромоком вложенная реакция. В воздухе что-то коротко свистнуло, и, ударившись о стенку, прямо под ноги Буяну отскочил небольшой круглый предмет. От него пахло смертью, от него во все стороны разливалась аура смерти, и нужно было быть глупцами, чтобы'думать, будто он, Буян, не почувствует такого.

Его рука метнулась к округлому предмету, едва не вырвавшись из плеча. Там, внутри, под тёмным металлом, уже бежали по жилам токи ядовитой крови, через миг — нет, даже меньше! — яростное пламя зальёт всё и вся вокруг; однако прежде чем это случилось, Буян успел швырнуть подброшенное ему обратно.

Рвануло так, что его едва не размазало по стенке. За углом забушевало пламя. Крики — если кто-то и успел крикнуть — поглотил рёв огня. Стало светло, как в самый яркий полдень, правда, ненадолго. Сделав своё дело, пламя быстро угасло.

Когда воцарились тишь и привычный зеленоватый полумрак (перепуганные улитки светили теперь вдвое слабее), Буян решился выглянуть. Да. Никого и ничего, как он и ожидал. Огонь обратил землю в спёкшийся монолит, от бедных улиток, конечно, не осталось и следа — лишь там, впереди, едва-едва мерцало зеленоватое свечение.

Буян пошел вперёд. Теперь он знал, что надо быть осторожным, что драться придется совсем по другим правилам и что весь прежний опыт никуда не годится.

К его полному изумлению, до ведущего на поверхность колодца он добрался без всяких приключений. Упираясь руками и ногами в стенки, полез вверх (вновь возблагодарив Дромока, без когтей ему никогда не удалось бы проделать подобное!).

Буяну казалось — уже вечность прошла с того мига, как он заметил раскрывающийся холм и сверкающую пирамидку, злобно раскорячивщуюс'я над кровоточащей земляной раной, однако вокруг по-прежнему было светло, день продолжался, солнцу

ещё предстоял немалый путь до мягкой воздушной постели, когда на смену свету придёт темнота. Над яминой стояла уже знакомая пирамидка; точно так же в некотором отдалении беспорядочно громоздились серые ящики. Людей видно не было.

Прижимаясь к земле, Буян змеей выскользнул на поверхность. Они прячутся. Прячутся и ждут момента.

Взрыв ослепил и оглушил. Стрелявший промахнулся на самую малость — хотя как можно промахнуться по такой отличной мишени? Буян вжался в землю, распластываясь, перекатился через плечо раз, другой — и вот тут-то ему очень кстати повстречалась та самая воронка. Можно было отсидеться.

Нет!

Его невидимые враги, очевидно, поняли, где он. Что-то с шипением пронеслось над головой и взорвалось совсем рядом, осыпав Буяна дождём горячих комьев. Потом ещё одно, ещё и ещё. Очевидно, они метали свои снаряды откуда-то издалека, но долго так продолжаться не могло — рано или поздно попадут. А эту шипящую невидимую штуку ведь не поймаешь.

Надо было выбираться наверх.

Буян перекатился через окружавший воронку рыхлый земляной вал, увидел внезапно поднявшиеся ему навстречу фигуры, зарычал, подбираясь для прыжка — и тут в него угодило по-настоящему.

* * *

Возле Пэкова Холма вскипело сражение, какого ещё ни разу не видела эта крепость Твердислави-чей. Удар магии Ключ-Камня проредил шеренгу атакующих, так прореживают чересчур разросшиеся толстяки на гряде. Удар этот выдержали одни Ведуны да ещё две-три серые шестипалые бестии. Бой получился почти равным, один на один.

Когда люди и Ведуны сходятся врукопашную, магия — побоку. В гуще дикой свалки не до неё. Конечно, Джейана, оставшись позади сцепившихся .рядов, смогла бы, наверное, атаковать точными уколами, словно вышивальщица иглой, но вместо неё здесь были Чарус и Гилви, не обладавшие подобным мастерством. И потому вожак клана поспешно запихнул Ключ-Камень обратно в его вместилище, подхватил верное копьё из красногатодки, и ринулся в самую гущу боя.

Ведунов встретили, как должно, на краю холма, там, где старательно рыли и тесали, стараясь сделать склон покруче, а стену — повыше. Ведуны, безоружные, вдруг слепо полезли наверх, изменив всегдашнему принципу — драку завязывают их твари, хозяева лишь довершают.

Чарус видел, как в частокол прямо перед ним вцепились две руки, бледные, почти что синюшные, невероятно худые — видна каждая костяшка. Парень не успел удивиться — как же это так, высота здесь в добрых два человеческих роста, руками не сразу-то уцепишься, — как над частоколом появился чёрный клобук и два блеклых огня под тенью капюшона. Капюшон был неподвижен, точно изваянный из камня.

Чётко и без ухищрений Чарус выбросил вперёд копьё. Рядом щелкнул самострел — толстая стрела ударила прямо под капюшон и отскочила со странным звоном, точно встретив на пути не плоть, не кость, а металл.

От Чарусова копья Ведун зашипел и отдёрнулся, разжав руки. Уродливая голова под драным чёрным капюшоном исчезла” но ненадолго — та же пара бледных рук появилась над частоколом шагов на десять правее.

Ведунов остановили, но три уцелевшие серые твари перемахнули через преграду, словно и не заметив её. Чарус ещё отводил копьё для нового удара, как в центре кто-то истошно заверещал.

Возвышаясь, точно башни, над головами Твер-диславичеи, три серых чудовища не теряли даром времени. Чьё-то окровавленное тело взмыло в воздух, описывая дугу, чтобы страшным снарядом рухнуть туда, в пепел Пожарного Болота.

Навстречу серой смерти рванулась Гилви, руки занесены над головой, в ладонях — словно невидимый камень. От магического удара вырвавшаяся дальше других тварь пошатнулась, глухо взревела и закрутилась на месте, беспорядочно загребая лапищами воздух.

— Раздайсь! — истошно завопил Чарус, терзая кожаный карман, где лежал Ключ-Камень. Сейчас — или никогда, потому что даже оставшись всего втроём, эти шестилапые способны разорвать на куски всех защитников Пэкова Холма. Эх, Фа-тиму бы сюда с её внезапно прорезавшимся даром. Серебряный слиток внезапно обжёг пальцы. Чарус зашипел от боли — но лишь крепче сжал ладони.

Из-под земли вверх рванулись пучки извивающихся, отливающих сталью щупалец. Их было великое множество, они в один миг оплели всех трёх бестий, утягивая их за собой вниз, в неведомую черноту; миг спустя на этом месте осталось лишь пятно взрыхлённой земли.

Боль в обожжённых руках была нестерпимой, а сам Ключ-Камень внезапно стал холоднее льда. Жизнь ушла из него, жизнь и магия, он на время превратился в самый простой серебряный слиток. Ожить после такого расхода сил ему предстояло не скоро, несмотря на по-прежнему льющийся откуда-то из-под земли родничок магии. Чарус почувствовал, что мир начинает плыть перед глазами; последнее, что он успел заметить, — это перебравшихся через частокол Ведунов и новую круговерть схватки, вспыхнувшей теперь уже на самом Пэковом Холме.

* * *

Джейана стояла, прижав ладони к ушам, — резкий и тонкий визг терзал слух, доводя до бешенства. Но — ничего не поделаешь, Иван сказал, что надо терпеть, иначе им не пробиться на поверхность.

Само заклинание оказалось не слишком сложным, но совершенно не похожим на всё, к -чему привыкла Ворожея. Иван долго ходил вдоль стен, ощупывал их, даже зачем-то мял, а потом с воплем “ага, попалась!” вдруг запустил руку в землю, в один миг выудив из стены нечто вроде толстой змеи, синевато-светящееся, вздувающееся и опадающее, будто проталкивавшее что-то внутри себя, явно живое — потому что железная хватка великана Существу-из-Стены совершенно определённо не понравилась.

— Режь! — скомандовал Иван Твердиславу.

Парень послушно рубанул по живому канату мечом; вокруг гиганта тотчас всклубилось полупрозрачное облако какой-то синеватой дряни. Иван выхватил из-за пояса затычку (всегда с собой носил, что ли?) и одним движением, что свидетельствовало о немалом опыте, ловко заткнул один конец истекавшей дымом земляной жилы. Второй небрежно отбросил — и он тотчас же втянулся обратно в стену, точно его и не было.

— Ну а теперь — встали в круг! — приказал Иван.

Торчащий из земли отросток быстро набухал, через затычку начали сочиться первые капли, закурился дымок.

— Репетировать некогда, надо, чтобы получилось с одного раза, — распоряжался великан. — Всё очень просто — надо только как следует представить шахту прямо над нашими головами. До самой поверхности.

— А широкую? — дотошно спросил Твердислав.

— Это неважно, — отмахнулся Иван. — Ну, скажем, вот такой, — он широко развел руки.

Представить такую шахту было нетрудно. Джей-ане даже вообразилось, что видит небо над ней.

— Один. Два. Три.

На счет “три” Иван вырвал затычку. Вверх ударила голубая струя мгновенно испарявшейся жидкости; одновременно по всему телу пробежала быстрая горячая дрожь, и Иван разрешил им “стать вольно”.

— Теперь само всё сделается. Но у меня одного бы не получилось. Тут втроём надо, три опорные точки…

Докончить он не успел — раздался тот самый визг, из-за которого Джейане пришлось немедленно зажать уши. А над их головами земляной свод вдруг начал выгибаться, в нём появилось углубление, с каждым мигом оно становилось все шире и шире. Иван стоял, подняв вверх рассечённую земляную жилу — из неё вовсю валил пар. Великан кивал головой — видимо, был доволен.

* * *

— Ваше превосходительство, засечён источник экстремального воздействия, координаты…

— Вы слышите, Эйбрахам? Мы их засекли. Чёрный Иван немного потерял форму, вы не находите? Судя по спектру, они пробиваются наверх… Ваш план сработал, Эйбрахам, поздравляю!

— Благодарю вас, ваше превосходительство.

— Однако, если разобраться, у Чёрного Ивана всегда оставался ещё один выход — вниз, на глубинные горизонты. В этом, признаюсь, была некоторая слабость вашего плана. Слабость, с которой уже ничего не сделаешь, — горизонтальная блокада, увы, невозможна. Я предполагал, что Иван попытается уйти вниз — почему же он так покорно последовал нашей воле?

— Если позволите, этому есть два объяснения, ваше превосходительство. Первое — Иван прекрасно понимает, как понимаем и мы с вами, что его

уход на нижние уровни лишь продлит агонию. Динамическая структура перекрыта, коммуникативная сеть тоже. Что ждет его там, внизу? В условиях блокады он все равно ничего не сможет сделать. Ему надо вырваться из кольца. Он не таков, чтобы отсиживаться в норах, если только я правильно представляю себе его характер.

— Однако там его ловить можно было бы очень долго.

— Не исключено, что он решил, будто бы в этом и состоит наш план — изолировать его.

— Понимаю. Но, Эйбрахам, вы только что здесь говорили о двух объяснениях.

— Да-да, ваше превосходительство, я как раз и перехожу к этому. Второй возможный ответ заключается в том, что Иван до сих пор по-своему, в извращённой, конечно же, форме, но всё-таки верен Кодексу Учителя. И он скорее даст себя распять, чем поведёт Твердислава и Джейану вниз, прекрасно понимая, что будет, если они увидят всё собственными глазами.

— Вот как? Интересное предположение.

— Вспомните, ваше превосходительство, Иван Разлогов никогда не выступал против самой Идеи Проекта или против его высокопревосходительства лично. Он не стратег, он — тактик. И переступить через краеугольный камень, я считаю, пока что не в его силах.

— Черезвычайно любопытно! Нельзя ли это как-то использовать, Эйбрахам?

— Я считаю, ваше…

— Ваше превосходительство, на связи Южный-один.

— Хорошо, соединяйте.

— Первый, докладывает Южный-один. Контроль над динамической структурой установлен. Вектор поля закольцован. Правда, в клане Лайк-и-Ли тяжёлые потери. Нам пришлось применить, кроме концентрического, ещё и ковровое бомбометание с отклонением ноль.

— Та-ак. И каковы потери?

— До восьмидесяти процентов, ваше превосходительство. Но иного выхода…

— Можете не оправдываться, Южный-один. Хорошо. Ваша задача выполнена. Можете возвращаться на базу. Оставьте только патруль для контроля динамической структуры.

— Так точно, ваше…

— Конец связи, Южный-один. Вот так вот, Эйбрахам, после того, как справимся с Чёрным Иваном, придется поднимать этот клан. И какого чёрта им потребовалось так ожесточённо драться?

— Я слышал, что Ли входит в пятерку самых сильных Ворожей нашего сектора.

— Вероятно. Жаль будет, если она погибла. Красивая девушка.

— Тогда, с вашего разрешения, ваше превосходительство, я бы занялся моим кланом. Заглянул бы к ним, а то они ведь схватились с Дромоком. Разрешите идти?

— Разрешаю. Держите меня в курсе.

— Северный-два к Первому, срочно, спешно, экстренно! Северный-два вызывает Первого!!!

— Первый на связи, Северный-два, и совершенно незачем так орать.

— Ведём бой с перенесенным живым объектом. Объект не классифицирован. Имею потери в людях. К настоящему моменту объект локализован, но синхронизация сильно нарушена. Нестабильность вектора динамической структуры грозит серьезной аварией, ваше превосходительство.

— Почему утрачен контроль за синхронизацией?!

— Господин генерал, мы выманили эту тварь на поверхность, но она успела уложить четверых. Аппаратура юстировки и коррекции уничтожена на шестьдесят процентов. Мы делаем всё, что возможно, и продержимся еще минут тридцать, если не случится ничего непредвиденного. Но нам нужна поддержка.

— Хорошо, резервная группа будет в воздухе через сорок секунд. Адъютант!.

— Есть, ваше превосходительство! Уже выполняю!

— Постарайтесь взять эту тварь живой, Север-ный-два. Было бы очень любопытственно на неё посмотреть.

— Приложим в.се уси…

— Господин генерал! Неконтролируемый лучевой выброс по пеленгу от Чёрного Ивана к Север-ному-два! Не удержать в рамках! Господин ге…

— В Бога, в душу, в мать и во всех пресвятых апостолов, лейтенант! Неужели это всё?!.

* * *

Земля вокруг Твердислава содрогнулась во внезапной судороге — так корчится от боли израненное живое существо. Визг сменился неистовым гулом и грохотом, словно рушилась целая горная цепь. Зеленый свет исчез, точно сдутый ветром; на грудь навалилась страшная тяжесть, всё окутало тьмой; Твердислав чувствовал, что его опрокинуло и понесло, и поздно было уже бессильно кричать в сжавшиеся земляные толщи: “Джейана!”

* * *

Потерять сознание Чарусу не дали. Первой возле него очутилась вездесущая Гилви; продравшая до самых печёнок ледяная боль мигом привела Чаруса в чувство. Девчонка сунула ему прямо в обожжённые руки копьё, поспешно наложила какое-то заклинание — и деревянный гладкооструганный кол буквально примёрз к ладоням парня. Ладони потеряли чувствительность, Чарус хотел разжать пальцы — и не смог.

И тут на него вывернулась какая-то Ведунья. Они схватились; злодейка отбила первый, не слишком уверенный выпад Чаруса; и прежде чем он успел нанести второй, началось настоящее пришествие Великого Духа. От нежданного грома, казалось, сейчас расколются небеса; в некотором отдалении на западе внезапно вздыбился огненный гребень, пламя достигло туч; огонь сменился жирным чёрным дымом, мгновенно окутавшим всю закатную часть горизонта.

Ведуны.не обратили на это никакого внимания. И, конечно же, первой мыслью защитников Пэкова Холма стало — “Ведунья магия”!

Чёрный дым всё валил и валил, правда, теперь он смешивался с серым — на пути огненного клинка вспыхнул лес. Всё это тянулось куда-то на северо-запад, далеко, как только мог окинуть глаз.

— Не теряйсь! — как мог громко вскричал Чарус, вновь пуская в ход копьё. — В нас целили, да промахнулись! Глаз-то косит! Не робей, сладим!.

Однако Ведуны, не имея иного оружия, кроме одних лишь рук, тем не менее теснили и теснили Твердиславичей. Они сражались каждый сам по себе, вертясь, словно диковинные волчки; Ведунов и было-то всего десятка три, но урону — как от целой армии. Копья ломались о внезапно сделавшуюся необычайно прочной плоть; первого Ведуна завалили, когда он сам уже успел сразить троих; и Чарус, видя это, почти сразу же понял, что Пэкова Холма им не удержать. Зря, видать, он звался Пэко-вым.

Среди сражающихся мелькали огненные космы Гилви; девчонка вертелась ужом, поспевая повсюду, в самые горячие места; и кто бы теперь подумал, что совсем недавно она ходила у Миха в подручных! Да теперь на этого Миха она бы и краем глаза не посмотрела!

Кукач, застонав от хлестнувшей по плечам, точно плеть, железной длани Ведуна, всё же исхитрился

вогнать доброе копье с настоящим стальным навер-шием прямо в глотку своему врагу. Сталь заскрежетала, будто встретив на своём пути такую же сталь; но сила Кукача одолела, и его противник опрокинулся, в последний раз взметнув драными полами чёрного плаща. Силач дёрнул древко на себя — однако наконечник, неведомо почему, застрял в теле злодея. Рядом с Кукачом внезапно появилась тонкая Ведунья, вся обмотанная плотным слоем узких чёрных лент, запеленутая в них, точно младенец; и от её удара Кукач увернуться уже не смог. Он грянулся оземь, точно подрубленное дерево; и хотя в Ведунью тотчас угодил пяток арбалетных стрел, причём одна застряла у неё в физиономии, вражину это не остановило. И лишь три копья Дима, Джига и Льва, ударивших с трёх сторон, опрокинули наконец вражину наземь.

Горькое отчаяние, горше которого уже ничего не бывает и даже сама смерть кажется избавлением, накатило на Чаруса. Он давно бы уже бросил нелепый кол, всунутый ему в лихорадочной спешке Гилви, но ладони по-прежнему не слушались. Всё, что он мог, — это бить и колоть. Однако, сражаясь, он уже знал, что всё потеряно и теперь осталось только одно — умереть, сражаясь. Преподать урок Фатиме не удалось, Ключ-Камень подвёл, и теперь лучше даже и не думать о том, что будет, останься он, Чарус, каким-то чудом в живых.

Так же, похоже, думали и остальные из Старшего Десятка. Они дрались с ожесточением обречённых; Чарус приказал тем, что помладше, рассыпаться.

Фатима подоспела, когда сражение было в самом разгаре. Твердиславичи отдали вершину холма и медленно огрызаясь и тщась не потерять строя, отступали по его южному, пологому скату. На траве остались лежать тела — десяток бойцов клана и лишь пятеро врагов. Ведуны лихо охватывали Твер-диславичей с боков, и дело могло бы кончиться очень печально, если бы не Фатима с командой.

Главная Ворожея взяла с собой всех, от Салли и Олеси до Файлинь и Линды со Светланкой. Больше — не смогла. Силы хватило только на них. Да и то, если б не Учитель…

Он явился Фатиме прозрачным, едва видимым призраком, но глаза его пылали от гнева. В двух словах изложил ситуацию (любимое его выражение, когда сильно волнуется) и повелел немедля отправляться на Пэков Холм, а когда Фатима забормотала что-то вроде того, что, мол, не умеет, пообещался лично отправить её к Великому Духу, если она и дальше будет тут ломать комедию. Фатима не знала, что такое эта самая комедия и почему её нужно ломать, однако же все указания Учителя выполнила досконально.

— Верхний предел этого заклинания не тебе подвластен, ты ещё его передо мной не защитила, — ворчливо закончил Наставник, — но ради того, чтобы спасти этих обормотов-мальчишек, так уж и быть, помогу тебе. Нельзя, чтобы Ключ-Камень достался бы Ведунам!

Это Фатима знала и так. Если клан лишится Ключ-Камня, главной своей святыни, то его, клана, больше не будет. Нет, никого особо не накажут — просто всех разошлют по другим кланам, строго следя, чтобы в один и тот же не попало больше трех-четырёх ребят и девчонок из расформированного, как говорит Учитель, клана. Сурово, ьо справедливо. Ключ-Камень — это дар самого Великого Учителя Иссы, его нужно беречь много пуще глаза.

Фатима и её девчонки стали тесным кружком под Костровым Деревом. Главная Ворожея послушно проделала всё, предписанное Наставником, и в следующий миг они уже стояли у подножия Пэкова Холма.

Если бы они чуть-чуть задержались, страшный взрыв, вспоровший землю на северо-западе, отправил бы их всех в небытиё.

Оказавшись на холме, Фатима тотчас же начала действовать.

— В круг, девчонки!

Миг спустя деревья на Пэковом Холме начали со скрипом выбираться из земли.

Глава девятая

Наверное, если бы не взрыв, они бы меня прикончили, — подумал Буян, кое-как выбравшись из-поД завалившей его земли. Будь он человеком, то непременно бы погиб, однако “боевая копия” Дромока оказалась куда крепче, чем, возможно, полагал сам Творитель. Парня подбросило вверх, наверное, на добрых два человеческих роста, со всего размаха швырнуло вниз, а для верности ещё и присыпало сверху землёй пополам с увесистыми валунами.

Выбирался Буян долго, однако всё-таки выбрался. Несмотря на всю его выносливость, грудь горела от недостатка воздуха, так что, окажись наверху сейчас кто-то из врагов, ему ничего не стоило бы прикончить Буяна, жадно глотавшего воздух и не замечавшего вокруг себя уже почти ничего.

Однако в него никто не выстрелил. Мало-помалу отдышавшись, Буян вылез из ямы — для того, чтобы немедля закашляться, потому что из-под земли рванулся едкий чёрный дым. Сквозь темную завесу Буян различил взметнувшееся на юго-востоке пламя. Туда тянулась гигантская трещина, настоящий разлом, живо напомнивший Буяну чудовищный оскал кособрюха. Из трещины густо валил дым; начало пробиваться пламя. Парень отбежал подальше — и едва не полетел, споткнувшись о мёртвое тело.

Человек. Руки бессильно раскинуты, на лице — печать ужаса. Глаза почти что вылезли из орбит, рот перекошен. Трава возле головы вся покрыта кровью, но ран не видно — кровь выплеснулась изо рта. Рядом валялось нечто вроде короткого копья — только это, конечно же, никаким копьём не было. Стальная трубка с приделанными к ней какими-то коробчатыми железяками, скобами и крючками. Эта вещь пахла смертью — и у Буяна тотчас заныла рана в боку. Плоть быстро затянула дырку — опять же, спасибо Дромоку. Знает Творитель своё дело, ничего не скажешь.

Брать что-то у мёртвых врагов — великий грех. Буян брезгливо вытер о траву испачканные чужой кровью когти. Отчего-то было очень гадливо. Может, оттого, что из-за сплюснутой груди убитый так напоминал раздавленного рыжеусца, наглого кухонного жука-обжору?

Потом нашлись и другие тела. Все — раздавленные, размозженные, точно угодившие под незримый исполинский молот. Пирамидку, что может открывать подземные пути, исковеркало, обратив в груду тусклого металлического лома.

“Ну, кажется, всё, — подумал Буян. — Больше здесь делать нечего. Пора идти. Путь неблизок — один Великий Дух ведает, куда меня забросило!”

Он сильно ошибался насчет того, что делать здесь больше нечего.

* * *

Когда к Твердиславу вновь вернулась способность видеть и чувствовать, оказалось, что они все втроем лежат на дне сильно задымленной ямины, такой здоровенной, что в неё вместился бы целый дом.

Каким образом они уцелели, оказавшись в самом сердце грандиозного катаклизма? Какая сила оберегала их, защищая от бушующего пламени — заклятье ли Ивана, или что-то иное — кто прознает теперь?

Застонала и зашевелилась Джейана, приподнялась на локте.

— Твердь, что это было, а, Твердь? Парень пожал плечами.

— Что гадать? Живы — и ладно. Цела? Джейана никогда не допускала сантиментов по этому поводу.

— Да вроде бы. Эй, Иван!

Однако великан лежал, раскинув руки и не двигаясь.

— Великий Дух! Да не стой столбом! — последнее относилось уже к Твердиславу, чтобы помог перевернуть тяжёлое тело.

Ран они не нашли; сердце билось, хотя и редко. Казалось, гигант окаменел, впав в вечный, непробудный сон.

— И что же нам теперь с ним делать? — беспомощно прошептала Джейана. — Не бросать же. А нести на спинах — ни сил не хватит, ни заклятий. Да и выследят нас в момент!

Наверху внезапно что-то зашуршало, по склону скатился камушек. Твердислав резко повернулся, меч был уже в руке.

И точно. Над краем ямы торчала чудовищно исковерканная голова, вся серо-зеленая, бугристая, несомненно, принадлежащая какому-то из творений злобной Ведуньей магии. Таких уродин, таких страшилищ Твердислав не видел ни разу в жизни — и это он, повидавший всяких страхов без всякого счета! Было в этой голове что-то невероятно отталкивающее, уродливое, омерзительное; иные твари Ведунов, например саламандры, были даже где-то красивы своей убийственной мощью, но это^. Казалось, всё самое гнусное, что только было в земле Ведунов, пошло в ход, чтобы сотворить эдакого монстра. Над краем ямы торчали и лапы страшилища, увенчанные невероятно длинными стальными когтями, настоящим оружием Смерти; и при виде

этих когтей в памяти Твердислава тотчас встали растерзанные на куски тела Ставича и Стойко.

Так вот кто их прикончил! Может, даже вот этот самый или его собрат, неважно.

Джейана тихонько ойкнула, увидев страшилище. Но ни на миг не растерялась.

— Давай, Твердь, вместе!..

Однако бестия как будто бы и не собиралась нападать; не торопилась и уносить ноги — что было совсем непривычным для Ведуньих тварей. Они либо сражались, либо исчезали, отнюдь не горя стремлением подставлять себя под стрелы и боевые заклятия людей.

А этот монстр смотрел. И больше ничего.

Раздавшийся с небес резкий, протяжный свист заставил всех невольно поднять голову. Иван вздрогнул, зашевелился и открыл глаза.

— У-уходите. Немедля. — Ему досталось явно сильнее прочих, из носа и ушей сочилась кровь. — Немедля, сейчас они будут здесь. Эти. Чёрные Колдуны!

— А как же ты?! — возмутился Твердислав.

— Я не пойду. Их надо задержать. Я…

— Проклятие! — не знаешь, за что хвататься: то ли тащить Ивана к какому ни есть укрытию, то ли кончать нагло пялящуюся на них Ведунью тварь, то ли…

Чудовище осторожно перебралось через край ямы и, широко разведя лапы в стороны, а потом заложив их за голову, побрело к замершей троице.

— Кажется, она не собирается нападать, Джей. — Твердислав не спускал глаз с медленно приближающейся твари.

Было очень трудно удержаться, чтобы немедля не пустить в ход и меч, и магию. Когда видишь тварь Ведунов — закон один: бей первым. Иначе клан потеряет ещё одного бойца. Но было в этом создании нечто неуловимое, что-то в глазах… Да ещё и заложенные за голову руки. Никогда ещё Твердислав не

видел, чтобы твари Ведунов делали бы этот жест. Правда, раньше они и на куски никого так не рвали, как Ставила с Буяном и Стойко. От Буяна тогда вон даже косточек не осталось.

— Эй! — вдруг окликнул приближающееся создание Твердислав. — Ты кто?

Ответа не последовало — только уродливая голова пару раз мотнулась из стороны в сторону.

— Твердь, я держу его, — прошептала Джейана.

— Погоди. Ты можешь говорить? — это было уже обращено к бестии, недвижно застывшей в трех шагах от юноши.

Голова вновь отрицающе качнулась.

— Но меня-то ты понимаешь?

На сей раз последовал кивок согласия.

— Что тебе надо? — резко бросила Джейана. — Знай, ты у меня на крючке и…

Тварь замычала и несколько раз яростно ткнула зелёным скрюченным пальцем в небо — где как раз затих, оборвавшись на высокой пронзающей ноте, терзавший уши свист. А потом несколько раз махнула в сторону и вверх — получилось весьма красноречиво: “Удираем отсюда!”

— Пожалуй, он прав, Джей.

— Твердь, это ловушка! — взвизгнула Неистовая. — Давай прикончим его, и всё!

— Нет! Вспомни клан Ивана! Они ведь тоже едва не заключили мир!

Твердислав попытался подхватить вновь впавшего в забытьё Ивана, но с мечом в одной руке это не слишком получалось. И тут бестия внезапно нагнулась и одним движением закинула неподъёмное тело великана себе на плечо. Твердислав с Джей-аной только и успели что разинуть рты. Силища у этого создания никак не соответствовала росту.

В один миг выбрались из ямы. И поняли, что безнадежно опоздали.

— Вот это да… — пробормотал Твердислав. — Обложили по всем правилам.

Вокруг ямы и несколько дальше, ближе к лесу, застыли люди. Много. Несколько десятков, они не прятались, стояли на виду, несмотря на то, что одеяние их специально было раскрашено так, чтобы скрывать носящих его среди зарослей. Стояли и смотрели, не двигаясь, и от этого стало ещё страшнее.

Если кто и растерялся, так не несущее Ивана существо. Ни колеблясь ни секунды, оно ринулось туда, где ближе всего оказался вытянувшийся язык леса.

Людское кольцо дрогнуло и начало сжиматься.

* * *

— Первый, на связи Арриол. Мы их видим! Всех! Чёрный Иван, Твердислав, Джейана и ещё какая-то тварь, не воспринимаемая сенсорами. Они как-то уцелели, попадись я Умникам!

— Не может быть, Арриол! Вы отдаёте себе отчёт?

— Вполне, ваше превосходительство!

— Ну тогда я готов поверить в самого Великого Духа. Неужели нам наконец-то повезло! Что ж, отлично, Арриол. Вот уж не ждал, что все птички окажутся в одном садке! Берите их, только осторожно — помните, что произошло с Северным-один и два!

— Вас понял, Первый. Мы завершаем развертывание.

— Адъютант! Вызов Эйбрахаму послан?

— Так точно, ваше превосходительство, но он ответил, что у него сейчас проблемы с кланом, и приносил свои глубочайшие извинения. Из-за сбоев в динамической структуре ему придётся воспользоваться механическим транспортом, что вызовет некоторую задержку.

— Чёрт возьми, ну и дисциплинка! Понятно, почему Умники лупят нас в хвост и в гриву. С таким

народом, как у нас, много ли навоюешь? А у этого Эйбрахама, у него вечно проблемы, как раз когда он больше всего и нужен. Ладно, свяжитесь с ним и передайте, что его ребят мы взяли, пусть будет готов их принять.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

* * *

“Кажется, влипли. Чёрные Колдуны — это вам не шутка. — Твердислав лихорадочно озирался, на бегу считая врагов. — Сорок семь. И все наверняка могучие чародеи”.

— Эй, вы! — внезапно грянуло со всех сторон. Взревело так, что зашатались ветви деревьев и запо-лошно взмыли вверх .не до конца распуганные взрывом и бушующим чуть дальше к югу пожаром птицы. — Остановиться! Не оказывать сопротивления! Руки за голову! Тогда вам не будет причинено никакого вреда…

Тащившее Ивана создание внезапно замерло — бывший Учитель пришёл в себя и начал отчаянно брыкаться.

— Отпусти меня, слышишь?!

Тварь послушно остановилась. Иван неуклюже скатился с литого чешуйчатого плеча в чахлую траву. Вскочил на ноги — словно и не было недавнего беспамятства.

— Иван Разлогов! — немедленно громыхнуло над полем. — Чёрный Иван! Ты у нас на мушке! Шевельнись только, и тебе конец!

Что такое “быть на мушке”, Твердислав не понял. Однако Иван, похоже, знал это более чем хорошо. Во всяком случае, он бросился наземь и заорал остальным “ложись!” с превосходной поспешностью.

Серо-зелёная тварь, похоже, отлично знала, что такое команда “ложись!”. Во всяком случае, выполнила она её четко и без малейшего промедления.

И тотчас над головами засвистело. Мерзкий, душу на части рвущий свист — словно громадные осы проносятся с такой быстротой, что даже и не увидишь.

Джейана уже что-то бормотала себе под нос — сдаваться без боя она явно не собиралась. Твердислав тоже прикрыл глаза и сосредоточился, стараясь поймать нить заклятия подруги. Если нанести удар вдвоём, синхронно., как говорит Учитель, сил у этого удара будет куда больше, если бы двое атаковали каждый в отдельности.

— Нет, ребятки. — Иван говорил медленно, с явным трудом. — Ничего у вас не выйдет. Нужно… бежать. Я отвлеку их на себя. Мне всё равно уже… не уйти.

Изо рта его текла кровь.

— Внутри… — хрипел Иван, — все разорвано… Даже они ничего не смогут сделать. Бегите… Я… прикрою…

Твердислав с жалостью посмотрел на раненого. Наверное, у Ивана уже помутился рассудок — где здесь скрыться, на ровном, чуть всхолмленном поле, где с одной стороны полыхает пожар, а с трех других неспешно надвигаются те самые загадочные Чёрные Колдуны?

— Джей! Ты не можешь сказать — чары у них те же, что и у твари, укравшей Лиззи? Джейана хлопнула себя по лбу.

— Дура! Как же я сразу не догадалась!.. Ой, глупая тетка…. Сейчас, Твердь.

“Великий Дух, он прав! — лихорадочно думала Джейана, осторожно протягивая вперёд незримые нити заклинаний. Если у них та же магия, что у

летучей твари, — по крайней мере, ясно, куда бить”.

Боевое заклятие, готовое и обкатанное, затаилось в уголке сознания, в любой момент готовое выплеснуться наружу яростным, все сметающим огненным смерчем. Не было времени на сложные,

изощрённые чары, где магия Земли смешивается с магией Огня, Воздуха и Воды. Чары более высокого порядка, чары Безумия, были пока Джейане неподвластны. Она уже почти была готова защитить их перед Учителем, но…

Тварь, лежа рядом с Твердиславом, то и дело косилась на него своими жуткими глазищами.

— И откуда ж ты такой только взялся? — тихонько сказал нежданному союзнику Твердислав. — Ты от Ведунов? -

Существо кивнуло.

— А почему помогаешь нам? Создание промычало, беспомощно разведя руками.

— Понятно. Всё понимаешь, только сказать не можешь. Ну а с этими что делать будем?

Последовал энергичный жест, означавший — “Перервём им всем глотки!”

— Хорошо бы, да уж больно их много.

Цепь медленно приближалась. Никто из Чёрных Колдунов и не думал скрываться. Утих и зловещий отрывистый свист над головами.

Иван лежал, прикрыв глаза, тяжко, с кровавым привсхлипом тянул воздух сквозь изломанные мукой губы. А делал ли что, колдовал или просто так лежал, прощаясь с жизнью, — кто ж их, Учителей, поймёт, пусть даже и бывших?

Джейана тоже прикрыла глаза, погружаясь в собственную ворожбу, точно в омут. Твердислав следил за медленно шагающими людьми и прикидывал, кого он первым собьёт из своего верного самострела.

Над полем было тихо, даже лесной пожар невесть почему вдруг стал быстро затихать, точно испугавшись того, что вот-вот должно было разыграться здесь.

Медленно шла цепь. Сверху равнодушно вылупилось пучеглазое солнце. Все чего-то ждали.

* * *

Чарус мог только поразиться тем силам, что подчинялись теперь Фатиме. Тихая, застенчивая Фати, у которой глаза — то всем известно! — вечно на мокром месте, сражалась с яростью и отвагой, коим позавидовала бы сама Неистовая. Выдернутые из земли деревья пошли в бой, обступив Ведунов со всех сторон. Три чёрноплащные фигуры ринулись было к главной Ворожее Твердиславичей, однако путь им перекрыл Старший Десяток. Вражин мигом взяли в кольцо и после короткой яростной схватки прикончили. И — что удивительно — тела погибших Ведунов тотчас же вспыхнули ярким бесцветным пламенем, бесцветным, но таким горячим, что ни у кого не хватило бы выносливости подойти ближе, чем на полтора десятка шагов.

Дубы сомкнули кольцо. Некоторое время слышался только треск, а потом и он прервался. Бой у Пэкова Холма окончился.

Ворожеям и самой Фатиме досталось довольно крепко — ранены были все, одежда пропиталась кровью, потерявшую сознание Олесю пришлось тотчас же и пользовать — несмотря на то, что вра-чевательницы сами едва держались на ногах. Фати-ма же, чуть пошатываясь, но с подобающим её рангу достоинством шагнула к угрюмо сбившемуся вокруг своего вожака Старшему Десятку — вернее, тому, что от него осталось.

— Ты!!! — прошипела Фатима в лицо отшатнувшемуся Чарусу с такой ненавистью, что казалось, на парне сейчас вспыхнут волосы и кожа лица. — Ты, ублюдок! Смотри, что ты натворил! Сколько из-за тебя погибло! И если б не я — весь клан бы ты погубил, скотина! Все, хватит, не бывать тебе больше вождем! Ключ-Камень сюда давай, понял?!

— Сперва убей, — криво усмехнулся Чарус, однако губы его дрожали.

Мало-помалу окружавшие его мальчишки начали бочком-бочком расползаться в стороны. Не

сдвинулись с места лишь трое — Дим, Джиг и Лев. Неразлучная троица стояла, зажав в руках окровавленные копья, и, судя по всему, намеревалась драться до конца.

Такого не бывало ещё никогда и нигде. Даже Фатима опешила.

Свои повернули оружие против своих!

И, видимо, устыдившись, так же, по-прежнему, бочком, к Чарусу и трём его защитникам начали возвращаться те, с кем они начали этот бой.

А вокруг Фатимы собрался круг её сторонников во главе, конечно же, с Гилви. И ещё была кучка колеблющихся — и из числа стражи Пэкова Холма, и из пришедших с Чару сом.

— Ну что? — осмелел Чарус, видя растерянно закушенную губу Фатимы. Правда, сам Ключ-Камень оставался мёртвым, не отзываясь и не отвечая Чарусу, но главная Ворожея об этом не знала. — Будем драться? Смотри, Фатима — как бы боком тебе это не вышло.

Однако боком это вышло как раз Чарусу.

Как всегда, никто не смог понять, откуда же взялся Учитель.

Едва завидев лицо Наставника, Чарус едва не лишился чувств. Никто и никогда ещё не видел его в таком гневе. Плащ трепетал за плечами, точно крылья; волосы встали дыбом, точно гребень у птицы-щеголя, только не сине-алый, а седой; а уж глаза горели так, что не описать никакими словами.

— Чарус! — прогремело над полем сражения, точно таранный удар. — Будь ты проклят! Ты, зачинатель смуты! Ма-алчать!!! — в ярости рявкнул Учитель, хотя несчастный парень и без того, похоже, лишился дара речи.

— Так. Давай сюда Ключ-Камень. — Учитель провёл рукой по взъерошенным волосам. — Отродясь не бывало такого в кланах. Ну, а теперь будет. За учинение смуты, за то, что братьев своих и сес-

тер на погибель повёл, за то, что повернул оружие против своих же — лишаю тебя, Чарус, твоего высокого звания. Недостоин ты его. А посему властью, Великим Учителем Иссой мне вручённой, нарекаю вождем клана Твердиславичей… тебя, Фатима!

Все так и обмерли.

Никогда ещё вождём клана не была девчонка. Никогда ещё вождь клана не был одновременно и главной Ворожеей. Всегда, во все времена, сколько хватало слухов и достоверных известий, всегда заправляли в клане двое, на тот случай, что, если один ошибется, другой бы поправил, и (насколько понимали самые старшие) чтобы ни у кого не оказывалось бы слишком много власти!

А теперь всё в один миг изменилось.

Лица окружавших Чаруса парней посерели. Сам Чарус стоял ни жив ни мёртв, безвольно уронив руки, однако ж и не торопился развязывать пояс с Ключ-Камнем. И не опускал глаз под пылающим, пронзающим взором Наставника. И ответил он ему так же, как и только что Фатиме.

— Сперва убей, — сказал Чарус.

Он не поднял копья для защиты, он вообще не шелохнулся, словно давая понять — и в мыслях нет у него бунта против Учителя, но и расстаться с Ключ-Камнем — выше его сил.

Учитель аж задохнулся от гнева.

— Ты забываешься! — прогремел его голос, Самые впечатлительные из видевших все это дружно попадали в обморок. — Кому ты противоречишь, ничтожный, кому — посланцу Великого Учителя Иссы?!

— Убей меня, Учитель, — прежним ровным голосом произнес Чарус. Очевидно, заклятие Гилви все ещё действовало — парень не мог выпустить копья из рук. — Убей меня, если я виновен.

Внешне Чарус казался спокойным, страшно, неправдоподобно спокойным. Он не был трусом.

И, зная, что всё кончено, находил в себе силы смотреть Судьбе в лицо и не опускать взгляда.

— Учителя не карают! Один лишь Великий Исса знает, что сделать с тобой. И, будь уверен, он изречет своё справедливое решение. Но это случится ещё не завтра, а клану нужен вождь, и потому — отдай Камень!

Сильный и ловкий, Чарус убил бы стоящего перед ним старика одним ударом — если бы не был Чарусом.

— Нет, о Учитель. Убейте меня. — И он смиренно наклонил голову. — Потом сделайте с Камнем то, что подсказывает вам ваша мудрость. А я его не отдам. Я получил его от Твердислава, и отдам только ему.

— Жалкий упрямец! — под ноги Чарусу ударили две змеящиеся молнии.

Трава вспыхнула, вскурился сизый дымок. Дим, Джиг и Лев невольно попятились, Чарус же остался неподвижен — что может испугать уже приготовившегося к встрече с Великим Духом?

Никто из окружавших судилище не смел и глазом моргнуть.

— Ну хорошо, — медленно проговорил Учитель. — Наказать тебя смертью, конечно, можно — хотя бы за жизни тех, кого ты погубил сегодня. Но ты подумал, что будет с тобой, когда ты предстанешь перед Великим Духом? Ты понимаешь, какая кара тебя ждет?

— Я предаю себя в руки Всеотца, — руками, сжимающими копье, Чарус очертил круг над головой.

— Ишь ты! — Учитель усмехнулся. — Ты думаешь, что меня можно пронять этим? Да, я вижу, ты хорошо усвоил мои уроки. Но кое-что ты забыл., Мне ничего не стоит забрать тебя с собой, на суд Великого Иссы, но, если ты не расстанешься с Ключ-Камнем, талисман и оберег Твердиславичей покинет клан. А как поступают с кланом, лишившимся дара Великого Учителя, а?

Это был коварный и подлый удар в спину. Чарус готов был умереть, но чтобы вместе с ним погиб бы и клан?

Парень внезапно тяжело задышал, по лбу его заструились капли пота. Руки свело болезненной судорогой — и копье выскользнуло из ослабевших пальцев. Учитель неотрывно смотрел на бунтовщика.

— Нет, Чара, нет! — Лев внезапно сорвался на крик. — Не отдавай! И пусть делают, что хотят! Не сдавайся!

— Ну, с тобой, мой дорогой, мы побеседуем отдельно, — сквозь зубы посулил Учитель. Парень ответил свирепым взглядом — если только можно назвать свирепым взгляд сквозь слезы.

Но стальной стержень внутри Чаруса все-таки не выдержал. Клан! Божество, которому молились все без исключения, божество, почитаемое едва ли не превыше самого Всеотца; клан должен жить! А остальное все неважно.

Руки Чаруса распустили завязки на потайном кармане. Слиток серебра упал на траву. Учитель быстро нагнулся, подхватив Ключ-Камень.

— Ну, наконец-то, — ворчливо заметил он, но уже без прежнего гнева. — На суде я попытаюсь умолить Великого не наказывать тебя слишком сурово.

— Как будет угодно, — еле слышно прошептал Чарус. Казалось, все силы оставили его; ещё немного, и он растянулся бы прямо тут.

— Идем, — сказал Учитель, и Чарус послушно двинулся следом — не рассуждая, не протестуя и даже не умоляя. Так, наверное, мог бы шагать труп — если б кто-то нашёл бы соответствующее заклинание.

Наставник остановился перед Фатимой; несмотря на всё своё самообладание, девушка заметно дрожала. Окружавшие её Ворожеи выглядели не лучше. Шутка ли — принять в свои руки Ключ-Камень, помнящий руки самого Твердислава!

Сама процедура оказалась, впрочем, весьма впечатляющей.

— Вручаю тебе, Фатима, Ключ и Оберег клана Твердиславичей, — торжественным тоном произнёс Учитель. — Владей же им на процветание клану и на страх его врагам. Да умножатся ваши ряды, да сгинет Тьма, и да бегут пред силой Великого Духа, нашего Всеотца, отвратные творения Зла!

Он протянул Ключ-Камень, и вокруг тотчас загремело и засверкало. Над горизонтом взметнулось зарево; казалось, в небесах перекликаются голоса неведомых исполинов.

— Клянусь всей отпущенной мне силой хранить и оберегать верящих в меня, — ответила Фатима обрядовой фразой, услышанной когда-то от самого Твердислава, когда основатель клана рассказывал о том, как получал вот этот самый Ключ-Камень.

Девичьи руки приняли серебряный слиток.

Учитель улыбнулся.

— А с этими, — он кивнул на застывших Чаруса, Дима, Джига и Льва, — мы разберёмся. Чаруса я забираю с собой. Остальных же — за неповиновение — предоставляю тебе судить самой. По той строгости, которую вы им определите сами. Прочих же, — он сделал паузу, — полагаю, следует простить. Ясно, что заводилами были Старшие. Многие из них заплатили жизнью за выходку этого безумца, — сердитый взгляд на Чаруса. — Ну всё, идем, парень.

Чарус покорно двинулся следом за Учителем.

Никто не смог понять, в какой момент они исчезли.

Глава десятая

Ничего не понимаю, — беззвучно пожаловалась Твердиславу Джейана. -Никакого следа! Ничего общего с той тварью, что утащила Лиззи!

— Как же так? — поразился Тверди-слав. — А Иван говорил…

— Значит, врал! — с присущей ей прямотой заявила Джейана. Иван, которого враги почему-то называли Чёрным Иваном, внезапно открыл глаза.

— Значит, так, — прохрипел он, отплевываясь кровью. — Сейчас вы — ползком — во-он туда, следуйте за ним, — кивок в сторону серо-зелёной твари, слушавшей его с неослабным вниманием. — Обо мне — забыть. Всё. Иначе… Лиззи…

— Иван, это не Чёрные Колдуны! — резко бросила Джейана. — Это не их колдовство!

— Умная девочка, — он попытался улыбнуться. — Ну, конечно же, нет никаких Колдунов. Есть только… — глаза его внезапно закатились, и он осёкся.

— Кто?! Есть кто? — вскричала Джейана, схватив умирающего за плечи.

Иван не ответил, лишь голова его бессильно мотнулась из стороны в сторону. А последовавший за этим шёпот оказался совсем не о том:

— Динамику они закольцевали. Не знаю, как сработает. Все равно, уходите!

В едва слышном голосе Чёрного Ивана была такая сила, что Джейана не смогла прекословить.

Существо махнуло страшной лапой — мол, давайте за мной.

Наверное, они бы ещё колебались, но цепь врагов подошла уже достаточно близко, и тут Иван Разлогов показал, что не зря заслужил у неприятеля прозвище “Чёрный”.

— Великий Дух! — прошептала Джейана. — Он что, хочет сказать нам, будто?..

Из темных туч, сгустившихся над провалом, внезапно вырвалось кошмарное, невероятное создание, какое могло явиться только в ночных кошмарах, если чрез меру обкуриться.

Вытянутое тело, не меньше двух десятков шагов в длину. Снизу оно напоминало треугольник. Из широкого конца высунулась настоящая бахрома убийственных щупалец. Открылись широченные глаза-плошки, алые с чёрными провалами зрачков. Мелькнуло смертоносное жало.

Да, да, на зов Чёрного Ивана явилась та самая тварь, что утащила в свое время Лиззи!

Остолбенев, Твердислав, Джейана и их новый безымянный спутник в ужасе смотрели на летучий кошмар.

— Кому же оно повинуется? — услыхал Твердислав бормотание подруги. Ворожея оставалась Ворожеей.

Окружавшие, похоже, сообразили все очень быстро. Над их головами закружились, заплясали голубые искорки, быстро складываясь в подобие громадной стрелы. Однако, прежде чем чудо-оружие было готово, летучая тварь атаковала. Быстро, стремительно и смертоносно.

Чёрные щупальца ударили. Тварь только на первый взгляд казалась такой же, что и напавшая на клан. Нет, эта была больше, куда больше, несравненно больше! И, похоже, увеличилась она за считанные несколько секунд.

Чёрные щупальца ударили. Истошные крики умирающих в их гибельных объятиях; но самое главное — голубая стрела исчезла, она распалась на множество мелких безвредных звёздочек, бессильно полетевших под ноги людям.

Все, кого Иван Разлогов называл Чёрными Колдунами, с рёвом бросились вперёд, очевидно понимая, что легче справиться с чародеем, нежели с созданными его магией монстрами.

Иван поднялся.

— Дурачьё, бегите! — гаркнул он — лихо, по-молодому, точно и не лежал только что, истекая кровью. — Бегите!

И тут небеса дрогнули. Вокруг Ивана заклубился серый дым, клубы отрывались, плыли низко над землей, на ходу превращаясь в сонмище бешено крутящихся тонких зубчатых колёс, точь-в-точь, как на лесопилке в клане рачительного Лайка.

А потом из-под земли рванулся огонь.

И в самом центре этой жути застыла с распростёртыми в стороны руками фигура Чёрного Ивана.

Подступиться к нему было невозможно, а летучий монстр, как оказалось, очень даже ловко орудовал всеми своими щупальцами. Ему, конечно, не сдавались без боя — но то и дело выплескивавшееся снизу пламя лишь стекало по гладкой чёрной шкуре бессильными каплями.

И некогда было думать, почему магии Чёрного Ивана его враги не могут противопоставить такую же точно магию.

А потом до Твердислава, Джейаны и их нежданного спутника докатилась шеренга облаченных в странные штаны и куртки людей, и тут уже пошла настоящая потеха.

* * *

— Почему он пользуется магией?! Почему?!

— Ваше превосходительство, эксперты ничего не могут понять. Все основанное на динамической структуре утратило силу. Разрушения в структуре поля носят глобальный характер…

— Так почему же, чёрт возьми, ему и им удаётся такое?!

— Не могу знать, ваше превосходительство…

— Резервы посланы?..

— Так точно, господин генерал, но это наши

последние резервы. Переброска отрядов, осуществлявших закольцовывание и блокировку, только началась и потребует некоторого времени.

— Что с орбитальной тарелкой?

— Ормузд уверяет, что сможет дать прицельную наводку зета-луча через десять минут. Однако, чтобы дать гарантии большей точности, ему нужно время.

— Плевать на время! Они должны быть взяты любой ценой, слышите? Время шуток кончилось! Чёрный Иван вполне мог выложить всё, что знал, что бы там ни говорил Эйбрахам! Рисковать нельзя! И ещё — я хочу знать, как им удается управлять своей магией!

— Господин генерал! Кажется, они сейчас прорвутся!

— Проклятие!

— Первый, на связи Арриол. Первый, у нас потери. Нас перебьют, если мы не рассыплемся! Первый, нужна помощь! Оружие отказывает! Мы гибнем!

— Арриол, всё, что у меня есть, — уже на пути к вам. Ладно, чёрт с ними, с этими сосунками, — возьмите Чёрного Ивана! Или хотя бы убейте его! Но так, чтобы остался труп! Мы перебрасываем на вас резервную мощность узким лучом с орбиты! Держитесь!

* * *

Это было даже весело. Сперва.

Джейана атаковала первой — и незримый молот смял и опрокинул сразу троих, их головы превратились в кровавую кашу. Затем в бой вступило то самое существо, которому они так и не успели придумать имя. Из подушечек скрюченных пальцев с лёгким шелестом вылетели поистине устрашающего размера когти — и ещё один противник раньше времени отправился к Великому Духу держать ответ за свои, бесспорно, неисчислимые злодеяния.

На бегу нежданный союзник мельком указал на

странного вида вытянутые предметы в руках приближающихся врагов; очень странные предметы, вроде короткого копья (во всяком случае, на конце торчит недлинный клинок, не совсем как боевой наконечник, а что-то вроде ножа). Они были опасны, очень опасны; смерть сидела в нелепых железных коробках, пряталась в коротких поблескивающих стволах, выглядывала из чёрных дул. Джейана чувствовала её, она видела искусно сопряжённые друг с другом изогнутые железки под чернёными коробами, скользящие продолговатые предметы, жёлтые, чем-то отдаленно похожие на жёлуди; тупые и жестокие, они не содержали в себе никакой магии, они были совершенно чужды ей, их примитивность оскорбляла любого, владеющего ворожбой и чародейством, — эти штуки почти не подчинялись волшебству. И потому, едва лишь вокруг дул заплясали огненные венчики, Джейана мгновенно поставила незримый щит.

Воздух тотчас расцвел множеством алых вспышек — металлическая свистящая смерть горела в возведенной преграде. К сожалению, щит Джейаны не мог сбивать наземь и давить, подобно взбесившемуся папридою; и, когда Твердислав ринулся к ближайшему врагу, замахнувшись мечом — а тот, прищурясь и как-то странно заваливаясь на бок, наводил на парня свое судорожно дергающееся оружие, — щит пришлось убрать — на тот миг, что потребовался Твердиславу для того, чтобы размахнуться мечом.

Отрубленная рука упала в траву. Человек с изумлением посмотрел на огрызок плеча, откуда хлестала кровь, и медленно рухнул.

Конечно, если бы не щит Джейаны, их изрешетили б в несколько секунд. Ещё одного противника сбил с ног их спутник — и дорога к лесу оказалась открыта. Остальные враги были слишком заняты схваткой с летучей тварью, что неторопливо хватала их щупальцами и разрывала на части. Правда, и на

неё нашлась управа — недоставало уже половины хватательных конечностей, тело из чёрного стало багровым, и, казалось, вот-вот вспыхнет. Вокруг Чёрного Ивана по-прежнему вился вихрь, в котором скрежещущие круглые пилы чередовались с прокатывающимися волнами пламени — однако враги, похоже, сами брали на вооружение магию. Отчего-то они не стали особо усердно гнаться за беглецами, когда те, прорвав цепь, бегом устремились к лесу. Их, врагов, и в самом деле больше всего интересовал бывший Учитель Иван Разлогов, он и только он.

Едва только деревья сомкнулись за их спинами, как Джейана, всхлипнув, осела. Постановка щита требовала слишком много сил. Счастье, что их не преследовали, — над полем взвился уродливый синюшного цвета монстр, тотчас сцепившийся с творением магии Чёрного Ивана. Значит, это и в самом деле Колдуны. Но почему тогда они так долго мешкали?

Нежданный союзник, уродливое творение Ведунов, помог и сейчас. Джейана легко, точно пушинка, взлетела к нему на плечо. Правильно, тому, кто играючи поднял самого Ивана, тоненькая девушка — не тяжесть.

Они долго бежали. Северный лес редок, здесь не то, что дома — три шага, и нет тебя. Остановились, лишь когда выбился из сил даже неутомимый Твер-дислав. А Ведунский зверь — гляди-ка! — свеж.

Они вырвались из кольца.

ЧАСТЬ III. ОСТРОВ МАГОВ

Глава первая

А вот и он, господа, позвольте представить — знаменитый разбойник, если можно так выразиться, Robin Hood нашего маленького мирка, печально известный мосье Разлогов, он же — Чёрный Иван. Аплодисменты, господа. Охрана! Посадите арестанта сюда и можете быть свободными. Так. Да, всё в порядке, капрал. Ступайте. А вы, достопочтеннейший, не хотели бы побеседовать с нами?

— Нам не о чем разговаривать, Алонсо. Все давно уже сказано.

— Тц-тц-тц! Какая гордая осанка! Какой огне-веющий взгляд! Полноте, друг мой, уж не представили ли вы себя в роли Джордано Бруно или, того пуще, полоумной Жанны д'Арк? Да, наверное, мазохист способен получить от этого удовольствие. Как же, сидеть со скованными руками перед синклитом ненавистных врагов, презрительно цедя сквозь зубы ответы и пачкая пол своими плевками. Неплохой материал для психоанализа, Разлогов. Gnothi seyatonnote 11, Чёрный Иван, вам это бы не помешало.

— Алонсо, как же вы низко пали, если находите удовольствие в этой комедии.

— Я, Иван, человек простой и люблю иногда поиграть. Поёрничать, в частности. Я гонялся за вами так долго, что имею право на маленькую моральную компенсацию. Впрочем, вы совершенно правы, не обращая внимания — или стараясь не обращать — на мои невинные эскапады. Законы ещё никто не отменял. А согласно этим законам, которые вы, разумеется, знаете, — nemo debet bis puniri pro uno delicitonote 12. Так что вам не грозит ничего сверх того, что уже грозит.

— Я не понимаю вас, Алонсо.

— Вот как? Странно, вы же были отличным Учителем. Пораскиньте чуть-чуть мозгами, коллега. Или вам их вышибли при задержании?

— Чего вы хотите?

— Неправильно вы себя ведёте, Иван, абсолютно неправильно. Разговаривающий враг — это уже полврага, как гласит старая полицейская мудрость. Вам бы гордо молчать, пока вас не сунут под мозго-ломку.

— Мне туда не слишком Хочется, благодарю вас.

— Иван! Вы, похоже, сами плохо понимаете, в какую историю влипли. На вас — извините за казарменный сленг — “висит” сто восемдесят пять убийств, не считая вчерашних. Никакой адвокат не спасёт вас от газовой камеры, мой бедный друг. И я не смогу вас спасти. Собственно говоря, я ведь даже не могу ответить на ваш вопрос о том, что мне от вас надо. Если честно — мне от вас ничего не надо. Детали вашей работы с динамической структурой, конечно, интересны, но сейчас уже абсолютно не важны. Ведь вас больше нет! А те, кого вы так отчаянно защищали…

— Только не врите, что они у вас. Я знаю, что они на свободе.

— Гм. Поразительные познания, Иван, просто поразительные. Я и не собираюсь вам лгать. Да, они на свободе. Пока. Скажу вам больше — мы потеряли их след. И пока не можем засечь. Видите, насколько я с вами откровенен?

— Весьма ценю. Только не слишком понимаю, чем обязан? Откуда вдруг такая искренность?

— Иногда искренность гораздо эффективнее самой лихо смонтированной дезинформации, Разлогов. Азбука контрразведчика. Стыдно не знать.

— Значит, вам все-таки что-то от меня надо?..

— Нет, Иван. Это вам кое-что нужно от нас. И вы долго будете просить и умолять меня. Возможно, даже на коленях. Возможно, вы даже захотите поцеловать мой ботинок, хотя это крайне негигиенично и, поверьте, не доставит мне никакого удовольствия.

— Вы рехнулись, генерал Алонсо. Мне от вас никогда ничего не было нужно.

— Отнюдь. Вам нужны жизни ваших юных спутников, не правда ли?

— Гр-хм…

— Весьма выразительно. Так вот, Иван, не скрою от вас — эта парочка подпадает под действие Закона об экстерминации. Речь уже не идёт об их возвращении в клан. Они слишком много знают. Оставлять их живыми после встречи с вами было бы слишком легкомысленно. Итак, имеете ли вы предложить что-либо мне в обмен на их жизни?

— Заложники… Как старо!

— Новое, как известно, — это хорошо забытое старое. Итак? Я жду…

— Но вы их ещё не поймали!

— Зато мы знаем, куда они направляются, Иван. И поэтому нам нет нужды их ловить. Они сами придут к нам. На Остров Магов. Всё, что от меня требуется, — это отправить туда должный контингент, экипированный соответствующим образом. И тогда… Как правильно сказал Квинт Флакк: neque semper arcum tendit Apollonote 13. Вот и мои беды тоже кончились. И мигрени по причине ваших, милостивый государь, достославных деяний меня больше мучить тоже не будут. Впрочем, прошу меня извинить, я отвлёкся. Оно и понятно — Чёрный Иван здесь, передо мной, в надежных наручниках! Воистину, nescio quid majus nascitur Iliadenote 14!

— Следуя вашей же любимой латыни — parturi-unt montes, nascetur ridiculus musnote 15.

— Это вы-то “смешная мышь”, Иван? Ах, полноте, вам не к лицу скромность. Однако не перестать ли нам плести эти словесные кружева? Меня ожидает обед, а вас — свидание с кибером-мозголо-мом.

— Ну что ж. Тогда можете сразу показать вашим креатурам pollice versonote 16. Мне нечего сказать.

— Ну-ну-ну, вот так сразу и лапки кверху? Признаться, я был лучшего мнения о неустрашимом Чёрном Иване. Ну а что вы скажете, если мы предложим вам бежать? И встретить нашу юную парочку — вместе с прибившейся к ним собачкой — где-то на полпути? И уговорить их вернуться обратно? И сделать так, чтобы они больше не делали бы глупостей? А взамен — чистое IDnote 17. И — свобода уехать куда угодно с некоторым стартовым капиталом в загашнике — разумеется, при одном-единственном условии: все ваши воспоминания об этом мире будут заблокированы. Хотя, конечно же, старый блок мы снимем. Вы снова вспомните всё о своей прежней жизни. Ну что? Привлекательно? Вас это захватило, я вижу?

— Нет. Давайте обойдёмся без красивых слов, Алонсо. Меня вам не купить. Меня можно только убить. Что вы, полагаю, с успехом и проделаете в самом ближайшем будущем.

— Вот как. Да, вы упрямы, Иван. Но вы, оказывается, ещё страшнее, чем я думал. Жизни ребят — для вас ничто…

— Не кощунствуйте, Алонсо! Не вам такое говорить после того, как мой клан был уничтожен весь поголовно!

— Ну-ну-ну… Вы же отлично знаете, что не весь. Малыши, как вам, я полагаю, известно, остались живы. Ваши активные сторонники, могущие представлять опасность для Проекта — вот те да… Но, во всяком случае, у меня было больше оснований. За мной целая цивилизация, Иван, цивилизация, отчаянно нуждающаяся в помощи. Миллиарды людей. И подобно тому, как командир вынужден жертвовать взводом, посылая его в разведку боем для того, чтобы выиграть сражение, так и я — вынужден жертвовать людьми, чтобы Проект осуществился. А вы — вы просто тешите больное самолюбие, потакаете своим суицидальным комплексам; мне остаётся только дивиться, как это медкомиссия вас отбраковала! С такой психикой вас и близко нельзя было подпускать к Проекту! Нет, Иван, это вы настоящий людоед и кровопиец, а не я и не мои люди. Это вы нарушили установления Проекта и втянули несчастных мальчишек и девчонок в самоубийственную аферу. Воистину, quidquid delirant reges, plectuntur Achivinote 18! Это вы поставили себя вне закона — и нам пришлось так или иначе устранять всех, к кому могла попасть от вас информация!

— Успокойтесь — к Твердиславу и Джейане она не попала, а отвечать на ваши прочие бредни я не стану.

— Конечно, не станете — потому что ответить нечего. А вот у меня есть что. Каждому по делам его — знакома вам такая фраза? Испытание даётся всегда по силам испытуемого — разве не так? И разве можно полностью обезопасить детей? Что из них тогда вырастет? Новые Умники?

— Из того, что вы говорите мне, генерал, следует, что вы тоже одержимы массой комплексов.

— А вот это вас уже не касается/Меня отбирал лично его высокопревосходительство верховный координатор господин Исайя Гинзбург. И не вам подвергать сомнению его решения!

— Verba et vocesnote 19. Я уже. всё сказал.

— Значит, вы готовы, отправляясь в могилу, захватить с собой и двух ни в чём не повинных ребят? Или вы забыли, что они подлежат экстермина-ции?

— Не забыл. Я ничего не забываю. Я вот только не понимаю, откуда это вдруг такое человеколюбие, Алонсо? Вы готовы пойти на немалые расходы, рисковать собственной карьерой и безопасностью, выдавая мне чистый файлбланк, — с чего это ради?

— Ну хорошо. Приведу вам мой последний аргумент. Надеюсь, что он, м-м-м, будет лежать в русле ваших представлений о моей персоне и потому окажет хоть какое-то воздействие. Его высокопревосходительство господин координатор лично заинтересован в этой паре. Ему необходимо, чтобы они выжили. Но даже господин координатор не в силах отменить некоторые простые уложения, вытекающие из элементарного здравого смысла. Если Твер-дислав и Джейана доберутся до острова, схватка неизбежна. Зная их норов, легко предположить, что они скорее покончат с собой, чем попадут в руки Ведунов или тех — с их точки зрения — злодеев, что правят на острове. Кроме того, неизвестно, что они вынесли из путешествия с вами по подземельям.

— Разве моего слова недостаточно?

— Увы, сударь мой, нет. Я, конечно, знаю, что вы, бесспорно, justum et tenacem propositi virumnote 20, но слишком уж вы меня ненавидите. Нет, вашим словам я не доверяю. Вот если бы вы смогли найти беглецов. Под нашим контролем, разумеется, и мы бы убедились, что они по-прежнему ничего не знают, тогда вы бы их действительно спасли. Я выражаюсь достаточно понятно?

— Да.

— Помните, что мне нет никакого резона возиться с вами, кроме этого. Если вы откажетесь — Твердислав и Джейана будут уничтожены по категории “социально опасные”. Конечно, его высокопревосходительство будет расстроен, но я смогу оправдаться. А вот вы этого всего уже не увидите.

— Я… мне… Я должен подумать.

— Что ж, подумайте. Как известно, gutta cavat lapidemnote 21. Вот этот ваш вид, Иван, признаюсь, мне нравится гораздо больше. Конечно, подумайте. Твердиславу и Джейане ещё предстоит проделать немалый путь. Охрана! Увести арестованного. У меня ещё много дел. Так, вызовите на связь Эйбрахама. Пусть расскажет, что у него там с этой междуусобицей.

— Ваше превосходительство! Воздух!

— Что такое?!

— На связи его высокопревосходительство господин верховный координатор. Требуется доклад о Твер…

— Всё ясно, адъютант. Так, а теперь вон отсюда! Блокировка канала?

— По высшему классу.

— Свободны! Да, здравия желаю, ваше высокопревосходительство. По поводу интересующей вас пары имею сообщить следующее…

Глава вторая

“Никогда бы не подумал, что Учители летают на таком!”— думал Чарус, ежась от холодного ветра. Если бы не печальные обстоятельства, сопутствовавшие этому полёту, парень, конечно, пришёл бы в восторг. Никто и никогда из клана не летал на таком, никто даже не знал, что такие существа бывают. Громадная птица, на спине у которой примостились два вполне надежных седла, мерно взмахивала крыльями, унося седоков куда-то на юг, к морским побережьям. Высоко она не поднималась, так что по большей части Чарус видел только бесконечный лес. Правда, птица мчалась с поистине сказочной быстротой — расстояние от Пэкова Холма до главной твердыни клана она покрыла за пару часов — солнце так и не успело до конца опуститься за горизонт.

Потом они свернули на юго-запад. Краем глаза Чарус приметил поднимающиеся вдали столбы дыма — примерно там, где должен был располагаться клан Лайка-и-Ли.

К чести Чаруса надо сказать — о себе он совершенно не думал. Терзался своей ошибкой, терзался, вспоминая погибших товарищей, — это да. А что станет с ним — не всё ли равно, если Ключ-Камень, доверенный ему Твердиславом, оказался у Фати-мы? Подумать только, у тихони Фатимы! Позор-то какой!..

Чарус заскрежетал зубами. Больше ему просто ничего не оставалось делать.

Однако вместе с отчаянием наступило и странное облегчение. Когда самое страшное уже свершилось, когда уже всё потеряно — иногда оказывается легче, чем, когда приходится ждать этого страшного. Великий Дух? Встреча с теми, кто погиб по его, Чаруса, вине? Интересно, а что они смогут сделать с ним такого уж неимоверного? Великий Дух суров, но не мстителен. Да и Учитель ничего такого не рассказывал. Малышей пугали, что Всеотец может обратить их всех в лягушек и запустить в такое место, где много желтоголовиков — сильных и ловких змей, лучших охотников за лягушками. Но Учитель, когда его об этом спросили, только рассмеялся и сказал нечто вроде: “Ну уж хоть бы заимствовали что-нибудь поинтереснее”. По его словам выходило, что всё это уже было кем-то придумано и написано в какой-то книге.

Некоторое время Чарус с чисто мальчишеской бесшабашностью размышлял о том, что же с ним сделают. Ничего толком не придумав, покосился на Учителя. Наставник сидел, нахохлившись, плотно запахнувшись в плащ, и, казалось, вообще ни на, что не обращал внимания.

* * *

— Эйбрахам? Ну наконец-то я до вас добрался. Что там за проблемы, что вы игнорируете приказ собственного руководства?

— Виноват, господин генерал. Но в моём клане вот-вот могла вспыхнуть настоящая гражданская война — по половому признаку, мне пришлось срочно вмешаться.

— Не сомневаюсь, что всё окончилось благополучно. Куда вы сейчас направляетесь?

— На базу. Зачинщика надо судить.

— Что, показательный процесс? С трансляцией? И требуется моё участие?

— Так точно, ваше превосходительство. Крамолу нужно подавить в зародыше.

— Но почему она вообще возникла? Вы же прекрасно знаете, Эйбрахам, крамолу надо предотвращать, а не подавлять.

— Ваше превосходительство, по возвращении я представлю подробный отчет.

— Оставьте казёнщину лейтенантам, Эйбрахам.

Я хотел бы услышать ваше мнение по поводу Чёрного Ивана.

— Разрешите высказаться откровенно, господин генерал?

— Чёрт возьми, Эйб! Я что, уже успел прослыть гюбителем сладкой лести?!

— Ваше превосходительство, я считаю, что Иван Разлогов должен быть либо подвергнут немедленной экстерминации, либо депортирован. Я считаю его использование невозможным. Он слишком опасен и использует нетрадиционные методы работы с динамической структурой. Он всегда был таким, сколько я его помню. Поставить его под контроль так же невозможно, как усмирить океанские штормы. Он сбежит при первой возможности. Или устроит масштабную диверсию. Вспомните, он ведь умеет обходить самые сложные коды!

— Та-ак. Мысль ваша мне понятна.

— Когда имеешь дело с Чёрным Иваном, нельзя рисковать Я убедился в этом на примере того до-.(топамятного живоглота.

— Как же вы предлагаете поступить с беглецами? Ведь их надо вернуть. Тем более, что с ними какая-то редкая тварь — очевидно, сбежала от Дромока. Она меня тоже крайне интересует — не обнаруживается никакими сенсорами, видите ли. Только простейшими ИК-детекторами.

— Ваше превосходительство, осмелюсь заметить, что ваш план — взять Твердислава возле острова — вполне реален и…

— Эйб, вы помните, что они нужны нам живыми?

— Так точно, но неужели нет методов? Усыпить, например. Или — самое простое — использовать сети.

— Мы не можем их обнаружить. Динамическая структура в данном регионе частично повреждена, частично закольцована. Поведение поля носит абсолютно случайный характер. Кстати, на наших путешественниках это почему-то никак не сказывается. Единственная возможность — когда они подберутся достаточно близко к острову.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но какая разница?

— Вы забыли об охранном контуре, Эйб? Чёрт возьми, я бы предпочел менее мощную защиту. Проектировщики, наверное, собирались отражать атаку Умников, самое меньшее. Если Твердислав попытается прорваться, его просто испепелит.

— Но, ваше превосходительство, что, если они тоже подпадают под Закон об экстерминации? Что, если я все-таки ошибся и Иван выложил им всё, что мог? А для доказательства ещё и сводил на нижние горизонты?

— Иван пока что не сказал об этом ни слова.

— Но, как я понимаю, к нему ведь пока не применялись форсированные методы?

— Пока нет.

— Господин генерал, считаю своим долгом ещё раз заявить…

— Et tu autem, Brute!note 22 И потом — вы так легко обрекаете на смерть ваших лучших воспитанников? И вы оспорите приказ верховного координатора, Эйбрахам?

— Ваше превосходительство, я готов лично ответить перед господином верховным координатором. А что касается чувств… Я свято чту первую Заповедь Кодекса Учителя: “Забудь об эмоциях”. Так что Чёрного Ивана надо немедленно уничтожить, а Твердислава с Джейаной… Что ж, жаль, они были хорошими ребятами, но согласно Закону об экстерминации, “всё, что угрожает существованию или нормальному функционированию Проекта, должно экстерминироваться, кроме тех случаев, когда экс-терминация может повлечь за собой ещё больший урон Проекту”. Я полагаю, господин верховный координатор все поймёт.

— Надо сказать, Эйб, вы сегодня чертовски убедительны. Да, вы правы, риск очень большой. И всё же, Эйб, я приказал бомбить клан Лайка-и-Ли, чтобы только взять Чёрного, и меня не упрекнуть в мягкотелости. Но не хватит ли крови? Сейчас я сообщу вам совершенно секретные сведения. Его высокопревосходительство ознакомлен с личными делами наших странников. Ему посылались и последние данные телеметрии. И вы знаете, что он сказал? “Эти — смогут”. Вы понимаете, Наставник Эйбрахам, что это значит?

— Гм… Ох, прошу прощения, ваше превосходительство, но у меня что-то с сердцем…

— Прилетите на базу — загоню вас к эскулапам. Так что, похоже, и Твердислав, и Джейана подпадают-таки под Закон об экстерминации, но под ту его часть, что оную экстерминацию как раз и запрещает. Все прежние попытки были ведь не слишком удачны.

— Но их и был о-то всего ничего.

— И тем не менее положение на фронтах сейчас слишком тяжело, чтобы мы могли рисковать.

— Но, привлекая Чёрного Ивана, мы рискуем ещё больше! Ну, в конце концов, можно же и отключить защитные системы острова.

— Вы забыли, Эйб, что это за остров.

— Нет, конечно. Но всё-таки…

— Вторая порция секретных сведений. Дьявол, почему я все это вам растолковываю, вместо того чтобы просто приказать! Орудийные системы острова отключить невозможно. Разве что уничтожив их вместе с самим островом.

— Г-господин генерал, но это же прямая диверсия! Как разработчики могли…

— Его высокопревосходительство считает, что подобное помогает поддерживать некий паритет

случайностей. Вы же знаете его теорию. Nee deus intersitnote 23. Однако Деусу тоже нужны тормоза.

— Так вот оно в чём дело…

— Именно в этом. Пока что я предоставил Твер-диславу и Джейане идти своей дорогой, но если они-таки доберутся до острова…

— Почему же тогда им дали уйти?

— Тогда, наверное, там полёг бы весь резерв. Вспомните — Джейана и Чёрный Иван свободно оперировали магическим арсеналом — в то время как нам пришлось срочно задействовать одну из орбитальных тарелок, чтобы дать направленный луч к месту боя! И, кроме того, тогда у меня ещё не было информации от его высокопревосходительства.

— И, господин генерал, вы всерьёз полагаете, будто Чёрный Иван станет работать на нас?

— Лишь бы он вывел нас на след Твердислава и Джейаны. А дальше за дело возьмется Арриол. Прошлых ошибок мы уже не повторим. Его высокопревосходительство считает, что оба ваших подопечных уже вполне созрели для Летучего Корабля. Гордитесь, Эйбрахам.

— Нет такого слова “гордость”, согласно Кодексу Учителя.

— Эйбрахам, что-то я никогда не замечал за вами такой оголтелости.

— Ваше превосходительство, мой внук — в рядах Умников. Моя дочь погибла. Он её убил. Хладнокровно, без эмоций. Смотрел, как она мучилась и протоколировал процесс. Прошу извинить меня, ваше превосходительство.

— Нет, это вы извините меня, Эйбрахам! Я не знал. Но почему же этого нет в вашем файле?

— Я воспользовался привилегией Учителя и умолчал об этом. Так что, когда я смотрю на этот молодняк, в каждом из них мне видится будущий Умник. Поэтому я спокоен, когда речь идет об экс-терминации.

— Еще раз прошу меня простить, Наставник Эйбрахам. Ваша тайна умрёт во мне.

— Благодарю вас, господин генерал.

* * *

Сгустилась ночь, а чудо-птица все летела и летела. “Великий Дух, да куда же они меня затащат?”— невольно ужаснулся Чарус. Судя по всему, крылатый слуга сам находил дорогу, не нуждаясь в управлении.

Полёт оборвался внезапно, когда вокруг уже царила полная темнота. Птица опустилась на плотный, слежавшийся песок; рядом что-то негромко шумело, шелестело; спрыгнув с птичьей спины, Чарус сделал два шага и оказался в мелкой тёплой воде.

— Это море, — сухо заметил Наставник. — А нам с тобой туда.

В полумраке смутно виднелся дом — шагах в сорока от кромки воды. Большой дом, Чарус только слышал, что такие есть в вольных городах на Светлой. Сразу же за ним начинался лес — бесполезный, с точки зрения любого из клана Твердислави-чей. Никчемушные сосны — ни тебе копьероста или красноплодки, без которых не смастеришь приличное оружие, ни игольников, ни зеленцов. Конечно, в темноте многого не увидишь, но полезные деревья всегда стараются сажать поближе к жилью. И уж никогда не позволяют расти так близко этим самым соснам, которые только на дрова и годятся.

— Давай за мной, — прежним безжизненным голосом сказал Учитель.

Чарус с независимым видом пожал плечами — мол, нам теперь ничто не страшно — и пошёл.

Крыльцо, пять ступеней вверх, лёгкая дверка — Чарус такую бы в один миг вынес, только плечом чуть-чуть поднавалиться. Сразу видно — Ведунов

здесь не боятся. Оно и понятно, ворожба помогает лучше любых стен, дверей и запоров.

В сенцах Чарус не увидел ничего необычного. Все здесь было подчеркнуто просто. По углам притулились какие-то кадушки, торчали отполированные рукояти домашнего инструмента, в специальном кованом поставце ярко горел пучок лучин, и Чарус невольно удивился — кто же его зажег, если он, Чарус, идёт первым и дом, судя по всему, пуст? Снаружи окна тоже казались темными.

—Направо, — распорядился Учитель.

За всё время пути он ни разу не то что не заговорил, но даже и не посмотрел на Чаруса. “Давай за мной” и “направо” — вот и всё, что дождался от него Чарус. Словно он уже перестал существовать, превратившись из того, кому помогали, в некий ходячий предмет, понимающий отданные голосом команды. Словно Учитель уже вычеркнул недавнего подопечного из списка живых. Отчего-то заныло под ложечкой.

За второй дверью оказалась небольшая уютная комнатка, опять же ничего необычного — стол, лавки, лежанка, тканые половики и скатерть, цветастое покрывало на лежаке. Чарус даже слегка разочаровался — он-то думал, что взору его предстанет нечто грандиозное.

В комнатке никого не было. Учитель вошёл следом, захлопнул дверь и, не обращая более никакого внимания на Чаруса, присел к столу, на котором точно так же, как и в сенцах, ровным пламенем горела лучина. Горела и горела, не сгорая и не укорачиваясь. Самому Чарусу сесть не разрешили. Он постоял, переминаясь с ноги на ногу (Учитель всё это время листал какие-то исписанные листы, извлечённые из его сумки, и что-то бормотал себе под нос).

Чарусу становилось всё больше и больше не по себе. И ведь только что храбрился, убеждая себя — мол, да что они теперь могут мне сделать! — а вот

при виде негасимой лучины вдруг сообразил, что могут. Могут, и притом так, что он, Чарус, сейчас даже и представить себе не сможет, что это будет такое. Во рту вдруг скопилась слюна, парень судорожно сглотнул. А ведь и верно: как поставят его перед всеми, кто погиб на Пэковом Холме, как глянут они ему в глаза, как потянут за собой, куда и самому Великому Духу нет хода, в мучилище, где расплачиваются подведшие родичей под бессмысленную гибель. Но стоп, разве он, Чарус, повёл своих именно на такую смерть? Но нельзя же было терпеть! Нельзя! Когда тебя унижают — это хуже смерти! И потом — разве не уничтожило его заклятие почти всех Ведунских тварей? На войне как на войне, ничего тут не сделаешь. И так удача может повернуться, и эдак. Не беззащитное дерево ведь валим.

Занятый этими размышлениями, Чарус даже не заметил, как в комнатке начали собираться люди. Входили, молча здороваясь коротким кивком, рассаживались. Никто не произносил ни звука. Чарус и глазом моргнуть не успел, как вокруг вдруг сделалось тесно. На парня никто не смотрел, и вообще казалось, что собравшиеся здесь отлично знают, что им предстоит, и не слишком этим интересуются.

Учители казались похожими. Все как и положено — седые, с морщинами на лицах, не отличающиеся богатырским сложением. Пожалуй, захоти он, Чарус, вырваться отсюда силой — ему бы это наверняка удалось.

Наверное, окажись он здесь до боя на Пэковом Холме, кто знает, может, и рискнул бы. Но сейчас, {когда перед всем кланом тебя лишили Ключ-Камня, в клане больше нет для тебя опоры, Чарус. 'Ты один — перед Учителями; и как же они не могут ронять, что неможно только одной Ворожее вершить всю власть и править всем!

Мудро заповедано Великим Духом — никому не отдавать всего. Неужто ж Наставники сами от этого и отойдут?

Его размышления прервал негромкий голос. Говорил какой-то старик из угла — его почти и не видно было, заслоняли спины других.

— Начнём, коллеги?

Глава третья

Повинуясь последнему приказу Наставника, Фатима собрала весь клан к Костровому Дереву. Чаруса должен был судить Совет Учителей; и, быть может, на него мог явиться, покинув своё загадочное уединение, сам Великий Учитель Исса. Так сказал Наставник, чьи слова так же истинны, как и изречённое самим Всеотцом.

Благодаря чародейству Учителя, всё, что будет происходить с Чарусом, увидят и в клане. Все, от мала до велика, кроме лишь грудных младенцев. Фатима считала, что и им невредно посмотреть — может, что и запомнят, но малыши упрямо желали спать. Вот неслухи!

Былые товарищи Чаруса тащились к месту сбора, угрюмо повесив головы. Их затея рухнула, а теперь ещё придется смотреть, как справедливый суд (каким же ещё может быть Суд Учителей?) карает их вождя. Пусть он недолго носил Ключ-Камень, но всё же он честно заслужил и честно получил его — в дар, как и положено. Фатиме же Оберег клана с неба свалился, а такое, говорят, удачи не приносит.

Неразлучные Дим, Джиг и Лев встали в первый ряд. Так оно как-то легче, хотя Чари и не сможет видеть их. Другу уже не поможешь, с Учителем не поспоришь. Конечно, клановая распря — дело страшное, но зачем же сразу, не разобравшись, отнимать Ключ-Камень?

Учитель обещал, что Твердиславичи все увидят, и слово своё сдержал.

Воздух перед Костровым Деревом внезапно заискрился, словно взорвавшись роем синих огоньков. Огоньки сыпались на землю, точно снег; Твердиславичи обмерли, глазея на невиданное чудо.

…Скалы уходили в самое поднебесье — туда, где бесились, плюясь друг в друга снежно-белыми молниями, косматые темные тучи. Отвесные кручи окружали со всех сторон крошечную площадку, на которой застыла человеческая фигурка — Чарус. А наверху, на скалах, между рычащим небом и гордо взнесенными каменными клыками вершин, стояли облачённые в Свет невиданные существа с сияющими нимбами вокруг головы у каждого. Лицо же Чаруса было повернуто к самой высокой из скал, сложенной из прозрачных, точно роса, блистающих глыб. На вершине её замер — о нет, конечно же, не человек, люди не бывают такими, — могучий Дух, правая рука Всеотца — Исса, Великий Учитель.

Никто не произнёс ни единого слова — всё было понятно и так.

Чарус попятился, схватившись обеими руками за горло, точно задыхаясь. Малыши перед Костровым Деревом дружно заревели — страшно. Хоть и красиво — а всё равно страшно.

— Ты!!! — прогремел неожиданно голос, что, казалось, прокатился над всем миром. — Ты, рекомый Чарус!

Непонятно было, кто говорит. То ли кто-то из сияющих фигур на скалах, то ли сам Великий Учитель.

— Отвечай, внемлешь ли ты?! — продолжал тол ос, поскольку Чарус даже не пошевелился.

— В-внемлю, — раздалось нечто среднее между писком комара и кваканьем лягушки — нечто, достойное лишь осмеяния. И это заносчивый Чарус! Небось перед Учителями-то в штаны наделал.

Чарус ничего больше не сказал — даже не шелохнулся. Да и что тут можно сказать, если сам вопрошающий все отлично знает? Парень просто стоял и молчал.

Очевидно, от него и не ждали никакого ответа. Тот же могучий голос заговорил вновь, подробно перечисляя преступления бывшего вожака.

— Власти взалкав, другим, более способным завидуя… тщась поразить пустой отвагой… повёл на смерть… если бы не Фатима, погиб бы весь клан…

Чарус словно ничего не слышал. Стоял неподвижно, так что невольно закрадывалась мысль — полноте, а живой ли он сам? Или уже отправился к Великому Духу, не выдержав судилища? Нет, нет, вот как будто шевельнулся, жив.

Закончив обличать и укорять ослушника, голос внезапно воззвал:

— Говорите, верные! Говорите, облечённые властью и мудростью!

Одна из сияющих фигур подалась вперёд, так что казалось — она вот-вот сейчас рухнет вниз, в распахнутую пасть пропасти.

— Страшно преступление, — новый голос, конечно, был не столь впечатляющ и грозен, но тоже исполнен силы. — Страшно преступление: содеять смуту! По всем законам людским и заветам Великого Духа — учинившего такое должно казнить.

По толпе Твердиславичей прокатился вздох. Да неужели?

Заговорила ещё одна фигура — ясно было, что это Учители, только в подлинном своём духовном облике. Голос знаком. Стоп, да это же наш Учитель!

— Не спорю, тяжка вина Чаруса, но нельзя и судить его по всей строгости, ибо не ведал он, что творил!

— Как это не ведал? — сквозь зубы проворчал Дим. — Очень даже ведал! Если б не ведал, так ничего и не было!

— Молчи, дурак! — прошипела сквозь зубы Фатима. — Это ж Учители! Все видят, все слышат! Сам туда захотел? Или весь клан подставить хочешь?

Дим скрипнул зубами, однако смолчал. Сила сейчас у Фатимы. И действительно, кто ж мог подумать, что в одночасье так изменится тихая и добрая подружка Джейаны Неистовой?

А тем временем на суде Наставник Твердиславичей продолжал защищать незадачливого Чаруса.

— Тяжко привыкнуть, что старый порядок ломается, что отныне один в клане вождь — она же и главная Ворожея. Вот и учудил Чарус, тщась прослыть героем. Однако же, ввергнув свой клан в беду, он храбро сражался, врагу спины не показал. И потому считаю я, что стоит ограничиться изгнанием — до того момента, когда Великий Дух сочтет нужным прислать за Чарусом Летучий Корабль.

— Мы услышали тебя, Наставник! — громыхнуло над скалами. — Что скажут другие — в оправдание или в защиту твоего воспитанника?

Далеко не все согласились с Учителем. Кто-то предложил отдать Чаруса Ведунам: “Пусть на своей шкуре почувствует, каково это, тогда, может, и не станет других на смерть посылать! А через какое-то время мы его обратно заберем”.

— Вот как?! Значит, Учители над Ведунами властны? — не удержался языкастый Джиг.

— Тихо! — оборвала его Гилви да так властно, что неугомонный парень стушевался и сник перед этой малявкой. Сила Гилви росла и расцветала — великая сила. Будет скоро она правой рукой Фатимы. Тоже — как изменилась девчонка, стоило исчезнуть Джейане!

Спорили Учители не так чтобы очень долго — как раз в меру, чтобы не утомились, глядючи на это, даже самые непоседливые. Решали они, как ни странно, точно так же, как клан — за что выскажется большинство, так и будет. Наверное, оттого, что за ними наблюдали, нужно, чтобы все поняли.

Твердиславичи замерли. Как-то не верилось, что Учители — защитники, хранители, без которых немыслима сама жизнь — обрекут одного из своих подопечных на смерть.

Приговор изрекал тот же грозный голос, что и вначале.

— Слушай же, Чарус из клана Твердиславичей! За твои преступления мы, Совет Учителей, назначили тебе кару. Да будешь ты изгнан!

Клан дружно выдохнул. Конечно, иначе и быть не могло!

— Никто не даст тебе приюта. Ни один клан. Ни один человек. Отныне ты — в руках Великого Духа и если преодолеешь все трудности и дождёшься своего Летучего Корабля, — значит, Всеотец и погибшие по твоей вине тебя простили. Ты понял, Чарус?

Парень впервые за весь суд поднял голову. Взгляд у него был совершенно мертвым.

— Понял, — прошептал он в ответ, но слова его услыхали все до единого Твердиславича. Послышались сдерживаемые всхлипы.

Чарус поднял глаза, точно стараясь дотянуться взглядом до родного клана. И такая тоска была сейчас в них, что всхлипывания тотчас же превратились в слезы. Фатима зыркнула было, но потом тоже опустила голову.

— Прощайте… — чуть слышно проговорил Чарус. Повернулся спиной и побрёл ко внезапно открывшемуся меж скал проходу. За ним двинулась знакомая фигурка в сером плаще — Учитель Твердиславичей.

Видение исчезло во вновь взвихрившемся хороводе синих звездочек.

Фатима поднялась. Уж больно нехороша казалась нависшая тишина. Точно — Чаруса теперь будут жалеть, мол, пострадал, претерпел, а про погибших из-за этого дурака никто и не вспомнит!

— Ну, видели? Поняли, что милостивы наши

хранители, но при том ещё и строги? Мне, поверьте, Чаруса тоже жаль. Мы с ним раньше врагами не были. (Это правда. Раньше весь клан к Фатиме выплакаться ходил.) Но что же теперь поделаешь? Будем молить Великого Духа, чтобы послал бы он Чарусу очистительное испытание и скорее бы призвал на Летучий Корабль! Ну, а теперь — расходимся. Завтра на Пэковом Холме работы много будет.

* * *

Твердислав и Джейана вместе с молчаливым загадочным спутником пробирались на юго-запад. Чародейство Ивана Разлогова (странное имя какое-то, из двух слов!) забросило их в дальние северные края, где ни толковой охоты, ни нормального ночлега. Одолевала мошка — просто житья не давала, пока Джейане не удалось подобрать нужного заклинания. Правда, работало оно странно — вокруг образовывался невидимый купол, натолкнувшись на который мошки сгорали. В результате чего ночью было светло как днем, и хорошо еще, что на вспышки не вышел кто-то из Ведунских тварей. Твердислав, однако, предпочёл бы бешеного кособ-рюха — вместо мириадов мошек, от которых лицо через час распухает так, что глаз не видно.

Серо-зелёную образину, на которую глянешь — испугаешься, а ночью во сне увидишь — так и вовсе не проснёшься, решили назвать Бу — вроде б нечто подобное слышалось из пасти разумного зверя. Сам он не возражал. Джейана попыталась было подобраться к нему с магическими инструментами, однако память Буяна скрывал такой туман, что даже способностей Джейаны Неистовой не хватило на то, чтобы прорваться сквозь эту мглу. Впрочем, сам Бу на вопросы отвечал охотно — конечно, в тех случаях, когда мог четко ответить “да” или “нет”. Хотя и тут от него добиться смогли немногого. Создали его Ведуны из дальних мест, но — считала Джейана — ошиблись, даровав боевому зверю слишком много разума. После чего тот немного подумал, решил, что война — крайне глупое занятие, и сбежал от своих хозяев. С тех пор скрывается в лесах. Увидел попавших в беду и решил прийти на помощь.

Историйка эта, конечно же, изобиловала белыми пятнами; и потому Джейана не слишком доверяла нежданному спутнику. Во всяком случае, охранные заклятия она ставила на полную мощность. Бу, казалось, ничего не замечал и не обижался.

Плохо было то, что никто не знал толком дороги — так, самые общие указания. Кое-как, ориентируясь по солнцу и звездам, пробирались, обходя трясины и дремучие чащобы, где из-за буреломов проход мог бы отыскать разве что умеющий летать Ведун. Сам Бу оказался, как и положено таким созданиям, нелюбопытен и шёл, куда говорят.

Погони не было. Ни на земле, ни под землей, ни в воздухе. Хотя с Силой творилось что-то неладное — даже самая простая ворожба требовала вдесятеро большего внимания и осторожности, нить заклятия так и норовила ускользнуть или свиться прихотливым узлом, так что в результате всех усилий получалось нечто совершенно невообразимое и уж, конечно, совсем не то, что задумывалось изначально.

Нечто непонятное приключилось и с лесами вокруг. Хотя лето в северных краях отнюдь не отличалось жарой или отсутствием дождей (Джейане постоянно приходилось отгонять набрякшие моросью тучи), деревья стояли поникшие, пожелтевшие, под ногами — сплошь опавшая листва (это сейчас-то!). Мало-помалу леса оправлялись, но с едой стало совсем плохо. В этом смысле оставалось лишь позавидовать их спутнику, как ни в чём не бывало обдиравшему кору с деревьев.

— Неправильно это всё, — вздохнул Твердислав вечером седьмого дня пути.

— Что неправильно? — отозвалась Джейана, растянувшаяся возле огня.

— Всё этим летом шиворот-навыворот пошло. Всё. Начиная с Ведуньих набегов.

— Разве? — удивилась девушка.

— Да уж ты мне поверь. Но это ещё полбеды. Потом эта Ведунья, что пошла на юг. Зачем, для чего, с какой радости? Разведка? Так Ведунам ночные летучие твари служат, что в темноте видят лучше нас с тобой на свету. Отправили бы на разведку, и все. Так нет, пошла Ведунья. И след её с нами пересекся. После того, как вдруг папридой в наши края забрел.

— Постой, — приподнялась Джейана. — Ты хочешь сказать…

— И не хотел бы, да уж больно всё складно получается, — усмехнулся парень. — Папридой — Ведуньин след — мы уходим из клана — отряд Буяна гибнет…

Никто не заметил, что Бу ощутимо вздрогнул.

— Отряд Буяна гибнет, потом — гибнут близнецы. Ты посылаешь ко мне Дар Силы. А до этого на клан нападает неведомый зверь. Учитель говорит — случайно, но не слишком ли много случайностей? Лиззи, из малышни самая сильная, — при смерти. И потом её уносит неведомый зверь. Учитель говорит — покоритесь. Но кто ж отринет Долг Крови! Мы уходим из клана. И сразу — живоглот-обманка. Потом — Чёрный Иван.

— Стой! — перебила его Джейана. — Если всё это подстроено — то зачем живоглот и всё остальное? И вообще, ты к чему ведешь? Что кому-то надо было, чтобы мы убрались из клана?

Твердислав кивнул.

— Слишком уж много непонятностей. И Отвечающий…

— Гм, Отвечающий. — Джейана кивнула. — Ну, хорошо, из клана нас выманили. А что дальше?

— Ну, или нас с тобой прикончат, — буркнул юноша. Только что казавшаяся ясной и стройной, система разваливалась под одним только насмешливым взглядом Джейаны.

— Нет, ты погоди. Если надо выманить нас из клана — то почему такой сложный путь?

— Потому что если б не Долг Крови — я бы не ушел, ты же понимаешь.

— А может, Ведуны просто решили разделаться с Твердиславичами? — предположила Джейана. -Навели чары. Сильные чары, таких раньше не было, но раньше, как известно, много чего не было. Вот Отвечающий и лишился рассудка. И зверь подземный — оттуда же. Выманили его чарами — и всё тут.

— Ну, а Лиззи? — не уступал Твердислав. — Лиззи кто утащил?

— Иван…

— Иван говорил, что нет никаких Чёрных Колдунов. А есть одни только Учители. И ты не опознала магию.

— Не опознала. Но мало ли что я могла не опознать! Иван назвал себя бывшим Учителем, а мне всё равно как-то не верится. Может, он-то как раз и есть из тех самых Чёрных Колдунов, только сбежавший от них? Эвон как ловко-то летучий страх вызвал! Не верю я его наговорам, Твердь, — Джейана вздохнула, устраиваясь поудобнее. — Да и вообще, что мы гадаем. Надо добраться до острова. След-то у нас остался!

— След, он, конечно, да…

— Вот там всё и выясним, какие они там Колдуны, чёрные, красные или в крапинку. А сейчас я спать хочу. Погладь меня по голове, пожалуйста.

Бу отвернулся — деликатное создание, ничего не скажешь. Как это только могло получиться такое у закоренелых и кровавых злодеев? Воистину, неисповедимы пути Великого Духа.

Плащ Ночи, вечной странницы мира людей, мягко распростёрся над путниками. Твердислав гладил Джейану по голове — чувствуя, как с каждым его прикосновением опускаются незримые вздыбленные иглы магической защиты — днём Джейана ни на миг не расставалась с призрачными доспехами.

Что же до Бу, но он вовсе никогда не спал. Так,

сидел себе, привалившись спиной к стволу, молча смотрел на огонь.

Джейана уснула, а Твердислав всё сидел подле медленно угасающего огня, вновь и вновь припоминая всё, случившееся за последнее время. Так всё-таки выманивала их из клана эта неведомая Сила или нет? Если выманивала — то кто тогда намеревается вернуть их обратно? Учители? Что за люди напали на них с Иваном? Зачем? Иван с лёгкостью вызвал ту же самую бестию, что утащила Лиззи, — так что ж теперь, и вправду думать, что он из Чёрных Колдунов? Тогда зачем на него напали? А если (о, ужас!) предположить, что эти люди из Учителей (точнее, не самих Учителей, а их помощников, конечно), то почему они напали на них, Твердислава с Джейаной? Ведь если — быть может! — Учитель решил вернуть в клан бывших вожака и главную Ворожею, так неужто же это надо было делать так?

Вопросы оставались без ответов. Однако Твердислав не мог не признать, что внятно объясняет случившееся самая, увы, неприятная версия. Что Иван — на самом деле был Учителем (стал бы Ведун с такой силой хорониться в подземельях!) и что охота велась именно за ним. Что так называемые Чёрные Колдуны на самом деле ходят под рукой тех же самых Учителей и выполняют их приказания (недаром Иван так легко воспользовался “их” магией!), что никто не “выманивал” Твердислава и Джейану, и поэтому Учитель так хочет, чтобы они вернулись, и, наверное, это именно он поставил ловушку у них на дороге.

“А Лиззи? — напомнил себе Твердислав. — Зачем понадобилось её уносить? Что за подземный зверь напал на клан? Откуда взялась та достопамятная Ведунья, колдовство которой погубило близнецов?” Эти загадки оказалось невозможно разрешить и после таких чудовищных (с точки зрения любого Твердиславича) допущений.

Не состыковывается. Чутье воина и охотника говорило юноше, что их хаки выманили из клана и теперь они покорно исполняют чей-то изощрённый план. Но чей? И во имя чего придуманный?

Конечно, один ответ был. Очень простой, но — с некоторых пор Твердислав не слишком доверял простым ответам. А так соблазнительно было подумать, что всё случившееся — испытание, которое устраивает им с Джейаной Великий Дух, испытание в преддверии того дня, когда за ними придут Летучие Корабли! Ах, как все тогда получалось складно и ловко! За исключением одного — во время этого “испытания” гибли совершенно непричастные к этому: Буян, Стойко, Ставич, близнецы. Клан едва-едва уцелел после схватки с подземным зверем — ничего себе “испытание”! Великий Дух суров, но и справедлив, он не терпит зряшной жестокости и несправедливости.

И всё-таки до конца Твердислав убедить себя не мог. Холеные пальцы Учителя, он произносил какие-то пустые слова, утешал, успокаивал, а пальцы предательски дрожали, суетились, мельтешили, чистые розовые пальцы, намертво врезавшиеся Твердиславу в память.

Он тогда лгал, Учитель, внезапно холодея, подумал юноша. Точно. Мне это не доказать — пока что даже себе — но я уверен. Не может быть у говорящего правду таких суетливых пальцев, похожих на розовых червяков.

У тебя нет прошлого, Твердь, нет прошлого и у твоего клана, не на что опереться, нечего вспомнить — остаётся только решать по собственному наитию. Потом твое наитие превратить в “случай”, и другим, что пойдут за тобой, будет уже легче. У них будет хоть что-то за спиной, а не одна лишь история деяний Великого Духа в иных мирах.

Всё тихо. Охотничье чутьё не обманывает — погони нет. Погони нет. Тоже что-то не так. Такой бой, убитые, а им дают спокойно уйти? Нет, он, Твердислав, так бы не поступил. Если уж гонишь зверя — гони до конца. А отсюда что следует? Одна очень простая вещь: за зверем не надо гнаться, если, поднятый с лежки, он уходит к своему логову, где ждёт вторая партия охотников. Так не значит ли это, что их ждут — на том самом острове, куда ведёт золотой след вражеской крови? Если против них — сильные маги, а это точно так, то они точно знают, куда ведёт дорожка беглецов. Да, он и сам бы так поступил. Конечно, если есть две враждующие силы. Но что, если прав Иван Разлогов, нет никаких Чёрных Колдунов, а есть только Учители — и больше никого? Тогда на острове Твердислава с Джейаной ждёт теплая встреча. И что тогда делать? Отступить? Нет, Долг Крови есть Долг Крови. Первым его взял на себя три лета назад тогдашний вожак клана Середичей; и сумел-таки отбить пленённую девчонку, ненамного старше Лиззи. Правда, и сам при этом погиб. С этого и началось. И — не успели оглянуться — первая традиция, как говорил Учитель. Твердиславичи предпочитали более простое слово “обряд” или же краткое “долг”. Вожак в ответе за всех, и раз Лиззи унесли живую, из кожи вон вылези, в лепёшку расшибись, а дело сделай. Или узнай, что человек твоего клана отправился к Великому Духу, или спаси.

Учитель, помнится, с самого начала отзывался об этой самой традиции не лучшим образом. Мол, мальчишество всё это, пропавшему не поможешь, надо думать об уцелевших. И, может, именно поэтому во всех кланах лесного края так цепко держались за Долг Крови — первый обычай, придуманный самими, а не полученный из рук Учителей.

Но Долг Крови — Долг Крови, он сам по себе, а вот что делать дальше? Нет дороги ни назад, ни вперёд. Впереди — засада, позади — холёные учительские пальцы. Отчего-то неприятно было вспоминать о них. Очень неприятно.

Мало-помалу парня сморил сон. Бу бесшумно и мягко поднялся, пошёл дозором вокруг крошечного лагеря, точно не веря в силы наложенных защитных заклятий-оберегов…

И, уже засыпая, Твердислав мельком подумал, что неплохо б завтра проверить — не идёт ли кто за ними, а то спине начинает мерещиться пристальный чужой взгляд.

Однако ночь прошла спокойно и следующий день тоже. Постепенно края становились уже не столь дикими — хотя обитаемые места лежали ещё за немереными поприщами. Кланы, жившие дальше от Ведунских укрывищ, не имели нужды жаться, их владения тянулись на много дней пути, отсюда брали начало торговые пути, протянувшиеся на юг и запад — к побережью и свободным городам на Светлой реке. И дальше идти со спутником, что родом из Ведунских творилищ, становилось небезопасно. Если неудачно нарвёшься — не избежать свары. И “предатели” — будет самое мягкое, что только можно услышать.

Твердислав постарался втолковать это Бу. Тот слушал, кивал, потом совсем по-человечески пожал плечами. Мол, всё равно. Оно и верно — ему всё равно, куда идти. Всё равно, что делать. Лишь бы не встречаться ни с кем. Ни со своими создателями, ни с их врагами. Подальше от всех. Ему нет нужды заботиться о пропитании или о крыше над головой. Все так. Но что же тогда делать?

— Послушай, Бу, — сказал Твердислав. — Ты не хочешь нам помочь? Кивок.

— Ты даже не спрашиваешь, в чём именно? Выразительное пожатие плечами — мол, и так знаю.

— Знаешь? Кивок.

— Нам надо добраться до острова в западном море. Там будет бой, большой бой. Можно погибнуть.

Энергичный кивок.

— То есть ты идёшь с нами?

“Да”.

Джейана поджала губы — кто его знает, эту тварь, может, всё подстроено. От Ведунов можно ждать любой хитрости и низости. Хотя — нельзя не признать — Бу отличный боец. Иметь его на своей стороне — соблазн немалый, сказать по правде.

— Если всё будет хорошо, вернёмся вместе в клан, — предложил Твердислав зверю.

Тот внезапно замер; глаза Бу странно блеснули, а потом он вновь кивнул — как-то нелепо, точно шею свело судорогой.

— Только идти придётся вдвойне осторожно, — предупредил Твердислав. — И от наших, и от ваших теперь беречься.

Однако дни шли за днями, а им везло. Появились первые дороги, дальние выгоны; приходилось делать круги, петлять, теряя и теряя время, а с ним — и шансы найти Лиззи живой. Твердислав раз и навсегда запретил себе даже думать об этом. Долг Крови — спасти родовича. И все тут.

Джейану же чем дальше, тем сильнее мучили сомнения. Ну, что неистовый Твердь в конце концов и против Учителя пошел — это неудивительно. Он, Твердислав, пойдёт так против любого, если решит, что им помыкают и вертят. Ох, ох, непросто было держать его в узде, пока оставались в клане! А уж тут и подавно. Хотя ссориться с Учителями — безумие; безумие вообще посягать на них, с покорными им всесокрушающими силами, перед которыми вся твоя магия — девчоночьи забавы, не более. Даже если ты их в чём-то заподозрил, надо сперва все как следует разузнать. А уж потом…

Хотя — что потом? Предположим, Чёрный Иван прав. Что тогда? Он, будучи одним из них, мог бороться. А мы?

Хорошо, Иван — один из них. А когда лежал в своей берлоге на грубом топчане, а мы сидели и терпеливо ждали, пока он проснётся, — как соотнести такое с его принадлежностью к расе первых по-

мощников Великого Духа? Каждый знает — они ведь сами духи в основе своей! Ох, голова раскалывается от таких мыслей! Н-да, хотела сперва остеречь да мало-помалу завернуть к дому, с Учителем помирить, а вышло вон оно как.

И все-таки они пробирались вперёд. Им везло — на пути никто не попался. Хотя эти места слыли самыми населенными и, кроме людей, тут можно было встретить и эльфов.

Побывать в тайных эльфийских рощах — какая Ворожея не мечтала о подобном? Отыскать дорогу к ним было непросто, все пути охранялись могучими заклятиями. Если бы не Долг Крови, угодив в эти места, Джейана наверняка бы уговорила Твер-дислава заняться поисками, а так — остается только вздыхать да утешать себя несбыточным “как-нибудь в следующий раз”.

Правда, несколько раз пришлось схлестнуться с неразумным зверьем да мелкими голодными духами, которых почему-то не остановил охранный круг. Одного окончательно развоплотила Джейана, второго сжёг Твердислав. Мелкие дорожные приключения, не более того.

Глава четвёртая

Ну почему, почему нельзя было согласиться сразу, Иван? Для чего было устраивать весь этот спектакль, да ещё такой длинный? Трепать всем нервы, вынуждать нас на крайние меры? Я не уверен, что хирурги успеют вас как следует заштопать до начала операции!

— Мне необходимо было время, чтобы всё как следует обдумать.

— Обдумать. Все сходят с ума, мне грозят рас-стрельной статьей…

— Ну, теперь вам ничто не грозит…

— Вы заблуждаетесь. Я такой же заложник этой операции, как и вы. Но если вы умрёте сразу, в тот же миг, когда решите начать свою игру, то я чуть позже. Вам не придется мучиться — оборотная сторона эффективности, а мне так просто уйти не дадут.

— Ну, если я решу, что жить не стоит, я умру с чувством, что вам тоже несладко.

— А вот это вы зря. Вы ведь умрёте не один. Твердислав и Джейана тоже. И, поверьте, отнюдь не так легко, как вы.

— Заложники. Ничего нового вы придумать не в состоянии.

— Наиболее эффективные схемы — наиболее простые схемы. Разве вас этому не учили?

— Учили.

— Вам сняли блок? Вы всё помните?

—Да.

— Мы держим слово. Сдержите и вы своё. Спасёте себя и всех.

— Я же согласился.

— Вы, Иван, терзали нас так долго и так успешно, что поневоле закрадывается сомнение.

— Но разве мозголомка…

— Мой дорогой, вы же прекрасно знаете, что, примени мы мозголомку на полную мощность, вы бы оттуда не вышли. Вас бы вывезли и отправили в лечебницу для пожизненного там пребывания. А я далеко не уверен, что вы с вашими способностями не навострились обманывать и этот прибор.

— Вы преувеличиваете.

— Ближе к делу, Иван. Мы сняли вам один блок, но вместо этого дали вам гарда, стража.

— Мне рассказывали.

— Repetito est mater studiorumnote 24. He помешает. Так вот. Ваша задача — привести нашу пару в условленное место, где их будут ждать. Попытка отклониться от курса или уйти под землю означает смерть — и вашу, и ребят. В полном соответствии с Законом об экстерминации. Вам они доверяют. Постарайтесь, чтобы обошлось без крови. Если мы их возьмём — ручаюсь, с ними ничего не случится.

— Я считаю, что вы ещё не выжили из ума, чтобы отпускать их в клан?

— В клан? О нет, конечно же, нет. Их ждет Корабль.

— Вот как?

— Именно так, Иван. Я надеюсь, у вас хватит здравого смысла не пытаться избавиться от гарда. Ну и уж не буду говорить, что в случае успеха вы получаете полную амнистию и возможность уехать куда угодно с полным кошельком.

— Разве есть во Вселенной место, куда бы мы могли уехать и где не было бы Умников?

— Именно потому, что Умники почти везде; всегда есть места, где их пока ещё нет. Закон природы — те, у кого есть деньги, стремятся оказаться как можно дальше от передовой. А поскольку передовой сейчас и вовсе нет — то есть она почти везде — то всё время открываются некие тайные местечки, где можно спокойно пожить месяцев шесть, а то и год.

— Вы меня убедили, господин Алонсо. Обещаю, что не стану делать глупостей. Вы, разумеется, можете меня убрать после операции, но тогда я утешусь хотя бы тем, что ребята живы.

— Очень правильные рассуждения, Иван! Очень правильные! Признаться, я жалею о том, что вы поставили себя вне Проекта. Вы были отличным^Учи^ тел ем.

— Давайте не будем говорить об этом, господин Алонсо.

— Да, да, конечно, приношу свои извинения. Вам придется отыскивать их примерно вот в этом квадрате… посмотрите на карту. Точнее сказать не могу — мы их потеряли и обнаружить не удалось даже со спутников.

— Это, простите, как?

— Вижу, отстали вы от прогресса, дорогой Иван, отстали. Это раньше: оптика, излучение. Теперь всё иначе, я и сам ещё не разобрался, все времени нет.

— Знаете, Алонсо, я всегда поражался, как вы достигли вашего положения с такой феноменальной болтливостью?

— Люблю поговорить, Иван, есть грех. Но — возвращаясь к нашим баранам — есть вероятность, что они постараются связаться с эльфами.

— Еще одна наживка?

— Совершенно верно. Правда, с эльфами сейчас стало весьма непросто разговаривать, но я вам всё же настоятельно рекомендую не пренебрегать этим вариантом.

— Хорошо. Генерал, а скажите, вам не приходило в голову…

— Что не приходило? Да вы продолжайте, продолжайте, Иван, не стесняйтесь, чего там, свои люди.

— Я не ваш человек, Алонсо. А хотел я спросить — не приходило вам в голову, что весь проект “Вера” абсолютно аморален?

— Мой дорогой Иван. Вы что же, всерьёз считаете себя единственным борцом с гнусной тиранией, а ваших визави — эдакими жуткими вампирами-кровососами? Не смешите меня. Что же до вашего вопроса — да, приходило, и много раз. Я размышлял и понял — нет, Проект не аморален. Аморальны Умники. Они начали войну, они изобрели Сенсорику, а мы — мы только защищаемся.

— Я понял, господин генерал.

— Вам пора, Иван. И помните, что сказал о Твер-диславе с Джейаной господин верховный координатор — “эти — смогут!”. Желаю удачи.

* * *

Избегнув встреч и со своими, и с чужими, трое путников шли по следу золотой крови, пока сосны вдруг не раздвинулись в стороны и под ноги не лег отлогий и песчаный морской берег.

— Ух ты! — по-детски восхитился Твердислав, заходя по щиколотку в мелкую и тёплую воду.

Пока длилось их странствие, лето успело пройти зенит, подкатывала осень, но здесь, на дальнем юго-западе, её приметы появятся ещё не скоро. Всю дорогу странникам сопутствовала удача. Джейана как-то заметила — или ей показалось, что она заметила, — осторожно крадущегося эльфа, и с тех пор она ходила сама не своя. Пройти так близко от заповедной рощи — и не отыскать заговоренной тропы! Но то ли лесные обитатели стерегли свои пороги более тщательно, чем это мнилось Неистовой, то ли ей этот эльф просто привиделся.

Золотой след уходил на закат. Туда, где над морем разлеглись подсвеченные изнутри алым темные ночные тучи и откуда бежали бесконечные волны прибоя.

— Ну, и куда мы дальше? — сварливо осведомилась Джейана. Море ей не слишком понравилось. — Как через это перебираться?

— Придумаем что-нибудь, — рассеянно отозвался Твердислав. — Обязательно придумаем. Я слышал, те, кто на Светлой живет, брёвна друг с другом свя -зывают и так плывут.

— Брёвна друг с другом связывают! — фыркнулс Джейана. — Сразу видно, что у вас, парней, в голове один ветер. Так по речке хорошо сплавляться, а тут, ты глянь, и глазом моргнуть не успеешь, как потонешь! Корабль нужен, понимаешь? Настоящий. Эх, вечно я за всех думать должна!

Спорили и препирались до самой темноты, но к согласию так и не пришли.

— Эк сказанула — Корабль ей подавай! — шумел Твердислав. — Да проще, наверное, все четыре луны с неба достать! Откуда здесь Кораблю взяться? Разве что ты его сама наколдуешь, мне такие заклятия неведомы.

— Вот балда, — не оставалась в долгу и Джейана. — Знаешь ведь — Приморские кланы далеко ходят, на закатные берега, у них все есть, и Корабли тоже. Вот кого найти надо! А уж уговорить их я сумею.

Твердислав с подозрением воззрился на подругу, однако ничего не сказал.

— Ну, убедила я тебя? — торжествовала девушка.

— А вот интересно, если этот самый остров не так и далеко от берега, так что же, местные мореходы на него ни разу не натыкались? — осведомился Твердислав.

— Ну-у-у.отчего же, может, и натыкались. — Джейана почуяла подвох.

— И в живых остались? — напирал юноша.

— А откуда ты знаешь, может, их и не трогали! И вообще, хватит болтать попусту! Всё равно поморян искать надо. Не будешь же ты сам этот Корабль строить?

— Да я бы построил. Только времени нет, — хорохорился Твердислав. — Топорик есть, а больше ничего, я слыхал, и не нужно.

— Ой, ладно, хватит чушь молоть!

Разумеется. Последнее слово в этом споре осталось за Неистовой.

След чудовища уходил на юго-запад, теряясь за горизонтом. Ничего не оставалось делать, как двинуться на юг, уповая на то, что ближайший клан расположился не в месяце пути.

В глубине души Джейана не сомневалась, что Лиззи давно мертва. И, конечно же, продолжение поисков было, с точки зрения Ворожеи, лишь пустой тратой времени, чреватой вдобавок серьёзной ссорой с Учителем. И кто знает, как там Фатима? Не растерялась ли, не согнулась, не верховодит ли там Чарус, которому Великий Дух явно поскупился даровать ума? А они таскаются по неведомому побережью, и кто знает, суждено ли вернуться домой? Да если и вернутся — кем они там будут? Ключ-Камень у Чаруса. Ворожба клана — в руках Фатимы. А захотят ли они расстаться с какой-никакой, но властью? И как оправдаться перед Учителем, когда все кончится? Мало ли что Чёрный Иван туг наболтал.

Однако Твердислав закусил удила, как говаривал Учитель. Порой Джейана удивлялась сама себе — в былое время они давно бы рассорились вдрызг, она не стерпела бы такого, а тут вот идёт, и не возражает, и даже ничего не хочет возражать. В Твердиславе проснулась какая-то потаённая, нутряная сила; женским чутьем Джейана чувствовала, что пытаться его сейчас гнуть — дело пустое, а вдобавок ещё и опасное. Долг Крови, нелепая придумка, укоренившаяся только потому, что её измыслили сами^ без Учителей, она сейчас заменила Твердиславу всё. Даже её, Джейану Неистовую. Неистовую не только в бою, но и в любви. Она сделалась для Твердисла-ва кем-то вроде боевого товарища, которого можно похлопать по плечу, не более. В десятый, в сотый, в тысячный раз Джейана кляла про себя тот миг, когда её другу втемяшилось в голову идти выручать давным-давно уже мёртвую Лиззи. Какие бы слова ни произносились, Ворожея им не верила. Никто из Ведуньих пленников не прожил долго. Конечно, была ещё версия Чёрного Ивана, но в такое Джейана поверить пока ещё не могла. В который уже раз она про себя начинала защитную речь перед Учителем — и всякий раз с досадой признавалась самой себе, что логики в её оправданиях меньше, чем мозгов в комариной голове. Зачем, зачем, зачем она здесь?

Гордая и неуступчивая, она всё ещё боялась признаться себе, что высокий хмурый парень с мечом у пояса дорог ей куда больше, чем она сама думала. “Твердислав? — хвасталась она той же Фа-тиме. — А что он мне? Да я, если хочешь знать, только глазом моргну — и он за мной, как щенок за матерью побежит!”

Хвасталась. А вышло наоборот. Сама дунула за своим парнем, стоило тому принять на себя какой-то ещё Долг, помимо главного — любить её. “Так что же это, — в смятении думала она, — я, значит, ничем не лучше той же Фатимы или Файлинь? Я всегда твердила себе, что я не такая, что я иная, что, мол, да, мне хорошо с одним, но, если я захочу, мне так же будет хорошо и с другим. И что — ошибалась?”

Ошибаться Джейана не привыкла. Не привыкла и путаться в самой себе. Всё всегда было ясно и чётко — на этом и держался клан. А теперь — которую уж седьмицу они тащатся по лесам, уже одолев тьму смертельных опасностей и предчувствуя опасности куда большие впереди, и ничего не понятно ни в самой себе, ни в том, что творится вокруг.

Как-то вечером Джейана заикнулась о том, что они станут делать, когда вернутся.

Твердислав неожиданно сдвинул брови.

— Брось, Джей. — И от этого мерного, сухого голоса вдруг очень захотелось плакать. Никогда раньше он не говорил с ней так. Этот голос предназначался обычно для Старшего Десятка — перед каким-либо трудным делом. — Брось. У тебя, конечно же, будет дело — довести Лиззи до дому, если она жива, или принести весть, что наш родович упокоился навеки.

— А… а ты? — Джейана обмерла. Что он такое говорит?

— Долг Крови есть Долг Крови, — Твердислав пожал плечами. — Возвращаются далеко не все.

— Ты это мне брось, — страшным голосом зашептала Джейана, — ты это мне брось, слышишь?! На кого клан… — Она хотела сказать много правильных слов о клане, но вместо этого почему-то вырвалось совсем иное: — Как же я без тебя-то буду, а? Обо мне подумал?

Парень наклонил голову, щеки слека порозовели.

— Если с тобой что случится, — глаза Джейаны пылали, — так и знай, одна я тут не останусь. Не-ет, ни за что. На меч брошусь или просто сердце

себе остановлю, понял? К Великому Духу вместе пойдём… а то что ж это, как в постель — так со мной, а как умирать — так порознь? — она попыталась усмехнуться, но усмешка получилась уж слишком бледная, вымученная.

— Джей, ты что, ты что? — У Джейаны из глаз закапали слезы, словно у какой-нибудь плаксивой Фатимы.

Кажется, его всё-таки проняло. Джейана возликовала — наверное, это была её самая сильная радость.

— Джей, ты что? — передразнила она, размазывая слезы по щекам. — А вот и то! Про себя только думаешь, все вы, мальчишки, такие. Красиво умереть — и все! Я, мол, к Великому Духу героем да мучеником, а ты, Джейана, повой на могилке.

— Джей! — Твердислав бросился к ней, обнял, забормотал какую-то ласковую чепуху — она не разбирала слов. Внутри всё таяло от того, как он это говорил.

— Мы вернёмся в клан оба — или оба погибнем, — она взглянула Твердиславу в глаза. — Я пошла за тобой, хотя не верю, что мы кого-нибудь спасём. Просто…

“Просто не могла без тебя! Куда как просто!”

Куда, куда делась та, прежняя, надменная Джейана? Куда? И вернётся ли назад? Как-то очень до ужаса непривычно. Горячие признания — не в её духе. Все равно, что раздеться перед всем кланом (Учители наготу строго преследовали). Да, быть прежней — удобнее. Однако эвон как у Твердика глаза блестят! (Твердик! Надо ж прозвище такое измыслить! В отличие от всех прочих девушек, Джейана так и не придумала любимому ни одного ласкового имени, которое знали бы лишь они двое. Твердь, и всё тут — как звали вождя все его товарищи.)

Этой ночью они выгнали Бу из лагеря. И велели не возвращаться до рассвета.

Бу встревожился на следующий день, когда они не одолели и пяти поприщ. Увенчанный жутким когтем палец вытянулся, указывая на виднеющийся вдали холм. Густо поросший лесом, он почему-то завораживал, настойчиво притягивая взоры, хотя на первый взгляд ничего необычного в нём не было. Разве что листва погуще да позеленее, чем в иных местах, а так — холм как холм. Твердислав попытался добиться от Бу четкого ответа. “Там опасность?” — “Нет”. Джейана тоже посматривала на этот холм с изрядным подозрением. Чутье не могло подвести главную Ворожею клана — этот холм таил в себе какое-то волшебство; впрочем, отнюдь не зловредное и как будто даже и не страшное. Тем не менее очертя голову соваться в такие места по меньшей степени глупо.

— В обход пойдём? — спросила она Твердисла-ва. Парень отрицающе помотал головой.

— Ты глянь — это ж не холм, а целая гряда. Её обходить — сколько времени потеряем? Да и надоело мне от каждого куста шарахаться. Ведунам не кланялись, а теперь, гляди-ка, точно дети малые мечемся, собственной тени боимся. Идём напрямик, и будь, что будет.

В этом весь Твердислав. И поздно уже такого переделывать.

Тем не менее парень взял самострел на изготовку, а Джейана собирала силы, чтобы в любой миг ударить испепеляющей молнией, кто бы ни оказался против них.

Вдоль подножия холма длинной лентой протянулись заросли чёрнолиста — невысокого кустарника, очень редкого в далёких от моря местах и чрезвычайно ценимого ворожеями за многие целебные и магические свойства. Тут же его было видимо-невидимо.

— Стойте! Листьев хоть наберём! — Джейана ухватила Твердислава за плечо, не давая ему коснуться преградивших путь ветвей. — Не трогай! Черно-

лист обидится и всю силу свою спрячет. Его надо на вечерней зорьке брать, осторожно, с пониманием.

— Ты что?! — рассердился Твердислав. — Какая тебе тут зорька?! И так времени потеряно видимо-невидимо!

— Чернолист — от всех хворей, считай, помогает, — невозмутимо парировала Джейана. — Кто знает, может, им ещё и Лиззи спасать придется. А если даже и окажется, что Великий Дух её уже призвал в свои чертоги, так хоть клану от нашего похода польза будет. Ждем до вечера, я сказала!

Собирание чернолиста — дело тонкое, грубых мужских рук не терпящее. Джейана оставила Твер-дислава с Бу позади. Для того, чтобы растение отдало бы тебе свою силу, нужно наложить много заклятий. Нужно доказать капризному духу, хозяину волшебной поросли, что тебе всё-всё известно про весь их травяной род, заклятия включали в себя длинные списки и перечисления, классификации, как говорил Учитель. Нужно было не срывать листы, не касаться их пальцами, а срезать короткими, острыми взблесками молний, чтобы сразу прижечь ранки на стеблях и закрыть дорогу губительной гнили.

Между ладонями девушки то и дело вспыхивали голубые искры. Чёрные иззубренные листья один за другим ложились в специально подвязанный передник.

И, поглощённые этим зрелищем, ни Бу, ни Твердислав не заметили, как со всех сторон точно из-под земли выросли стройные фигуры готовых к бою лучников.

— Эльфы! — Твердислав дёрнулся, и в тот же миг метко пущенная стрела рассекла тетиву его арбалета.

— Эльфы, — Джейана уронила руки. Искры тотчас погасли.

Бу медленно двинулся к стрелкам.

— Нет! — выкрикнул Твердислав. Не хватало только устроить тут побоище!

— Отдайте оружие, — прозвучало из темноты.

Легенды наделяли голоса эльфов магическим, небывалым очарованием. Ничего подобного Твердислав не заметил. Да, конечно, приятный голос, с

таким голосом петь хорошо, а не отдавать приказы в строю.

Подавая пример Джейане, Твердислав первым бросил наземь меч и бесполезный теперь самострел.

— Твари Ведунов нет хода в наши леса, — сурово проговорил невидимый предводитель.

Твердислав замешкался. Да, эльфы не воевали в открытую с Ведунами, но и не заключали с ними союзов. Бу попятился, точно стараясь оказаться подальше от Твердислава и Джейаны, как будто оберегал, чтобы не задело шальной стрелой. Хотя у эльфов шальных стрел не бывает, всем известно.

Бу оказался почти что рядом с лесными лучниками. И — показалось Твердиславу, что ли? — вдруг как будто даже заговорил быстрым горячим шёпотом.

Правда, длилось всё это мгновение, и юноша не мог сказать наверняка, говорил ли их спутник что-то осмысленное или просто мычал, не в силах попросить пощады.

Тем не менее после некоторого молчания вожак эльфов внезапно изменил своё решение.

— Тут случай особый, — объявил он. — Мы займёмся им сами.

— Эй, постойте! — всполошился Твердислав. Похоже, эльфы собирались куда-то увести его подопечного. — Что вы собираетесь с ним сделать?

— Ничего, кроме лишь того, чего он сам пожелает, — последовал загадочный ответ.

— Нет уж! — отрезал юноша. — Он шёл с нами, и я за него отвечаю!

Из-за шеренги лучников появился высокий худощавый воин с волосами светлого золота до плеч, как и положено сказочному эльфу.

— Я Эллем, начальствующий здесь. Кто вы, крадущиеся в ночи?

— Твердислав, вождь клана.

— Джейана, главная Ворожея клана.

— На мне Долг Крови. -Твердислав прижал правый кулак к сердцу — знак того, что клянётся честью в истинности своих слов.

— Долг Крови? — удивился Эллем. — Но в чём он?

Твердиславу хватило нескольких фраз, чтобы кратко описать случившееся.

Эллем неожиданно выхватил из-под плаща небольшую лютню — мягким, неразличимым движением, очень быстрым и слитным. Так обнажают меч опытные воины в видениях, что являлись по приказу Учителя, когда тот обучал Твердиславичей обращению с оружием.

Пальцы эльфа коснулись струн.

Те же легенды уверяли, что, раз услыхав музыку эльфов, невозможно вновь обрести покой — настолько она прекрасна. Легенды врали. Мелодия была приятной, но чтобы терять из-за этого голову и чуть ли не кончать с собой?..

Твердислав чувствовал, что вокруг него творится какая-то ворожба — очевидно, эльф хотел проникнуть в сокровенные мысли пришельца. Что ж, пусть проникает, мне нечего скрывать.

— Ты злоумышляешь против Учителя! — вдруг с гневом воскликнул Эллем. Лютня в один миг исчезла, закатные лучи сверкнули на лезвии длинного и узкого меча.

Стрелки столь же молниеносно натянули луки.

— Постойте! — вскрикнула Джейана. — Это не так! Ты ошибся, почтенный Эллем!

— Эльфы не ошибаются, — последовал надменный ответ. — Он злоумышляет. Он сродни Ведунам. Мы тоже не любим, когда наставники кланов вмешиваются в наши дела, но мы им не враги.

Джейана ожгла Твердислава яростным взглядом. “Ну, допрыгался?!”

Твердислав пожал плечами. В конце концов, именно они, Люди, помещены сюда Великим Духом для испытаний, именно их он призывает к себе в небесные рати для последующей службы; эльфы же, как ни прекрасны и таинственны они были, оставались лишь одним из чудес этого мира, не более. А чудес в мире много. И если одно из таких чудес становится у тебя на дороге…

— Послушай, Эллем, у меня были на то основания. И я, как ты, наверное, понял, не причинил Учителю никакого зла. С каких это пор вам, эльфам, даровано право судить чьи-то помыслы?

Ответом стал гневный ропот лучников.

Казалось, Эллем смутился. Легенды молчали, как часто обитателям зачарованных рощ (интересно, почему же эту путники обнаружили так легко и просто?) приходилось убивать строптивых, тех, что отказывались им повиноваться, несмотря на славу разящих без промаха стрел?

— Ты сотворил зло, — тем не менее возразил предводитель. — Ты сотворил зло, уйдя из вверенного тебе клана, оставив его на ненадежного.

— А откуда тебе всё это известно? — перебил Твердислав. Осведомлённость эльфа неприятно задевала.

— На то мы и эльфы, — невозмутимо ответил Эллем. — В твоём клане великие бедствия, о достойнейший Твердислав.

— Какие такие бедствия? — не выдержала Джейана.

— Чарус ввязался в бой на Пэковом Холме — ввязался по собственной глупости и заносчивости, — непререкаемым тоном заявил эльф. — Они схватились с Ведунами. И Чарус не устоял.

Твердислав покачнулся. Хуже этого ничего уже быть не могло.

— И что было дальше? — выдавил он.

— Не знаю, — эльф едва заметно пожал плечами. — Так далеко мои познания не простираются, хоть я и эльф.

— Нет! — не выдержала Джейана. — Ты должен, должен, должен нам сказать! Иначе… — она поспешно прикусила язык.

— Уж не хочешь ли ты помериться со мной силами в магическом поединке? — усмехнулся эльф.

— Ты же на меня пока не напал, — Джейана попыталась усмехнуться. — А я предпочитаю защищаться.

— Стойте! — Твердислав возвысил голос. — О чем мы препираемся? Что тебе надо от нас, почтенный? Ты не хочешь, чтобы мы ходили по твоей земле — хорошо, мы обойдём твои владения. А со своим кланом я сам разберусь, ладно? Пошли, Джей. — И, словно маленькую, потянул её за собой прочь от эльфийской крепости.

— Вы совершаете ошибку, — эльф мгновенно оказался рядом. — Вам надо возвращаться и спасать клан. А не идти на верную смерть, исполняя нелепый Долг Крови. Я бы понял, будь вы уверены, что девочка жива…

— А мы уверены! — запальчиво крикнула Джейана. — Мы уверены! Мы не сомневаемся!

— Потому что усомнишься — наверняка пропадёшь, — подхватил Твердислав.

— Ну хорошо, — не стал спорить эльф. — Ну а что делать с вашим спутником? Он ведь шел к нам.

— К вам? — удивился Твердислав.

— Вот именно. К нам. И, — Эллем бросил быстрый взгляд на застывшего в некотором отдалении Бу, — мы можем исполнить его заветное желание. Это займёт некоторое время — два дня и три ночи — но зато потом…

Твердислав замешкался. У Бу, оказывается, было какое-то заветное желание? Которое способны выполнить только эльфы? Вот уж не ожидал.

— Бу! Это правда?

На боевого зверя было жалко глядеть. Казалось, он вот-вот отдаст концы от ужаса. Он весь трепетал, точно готовый вот-вот рухнуть наземь. Тем не менее на вопрос Твердислава он выразительно помотал головой — мол, нет.

— Он просто боится тебя, — усмехнулся Эллем. Бу бросился к Твердиславу. Схватил за руку, потянул прочь — в точности, как сам Твердислав только что тянул Джейану.

Да, Ведуны не обделили свое творение силой. Вся троица в один миг оказалась далеко от эльфийской цепи. Выражение на кошмарной морде было донельзя красноречивым — немедля прочь, иначе нам всем конец!

Над головой свистнула первая стрела — явное предупреждение, если бы эльфы хотели попасть, они бы попали.

— Вот тебе и чудесники-искусники, — прорычал Твердислав. Его самострел остался там, на земле, парень едва успел подхватить меч.

— Мне с ними не совладать! — простонала Джейана. Пальцы её так и мелькали, лицо исказилось от напряжения.

— Тогда бежим! Может, они ещё потеряют наш след!

Глава пятая

— Ваше превосходительство, мы их засекли.

— О! О! Какая новость! И где же?

— Координаты: …широты, …долготы.

— Постойте, это же самый берег!

— Так точно. Возле рощи Эллема, ваше превосходительство. Он и сообщил.

— Чёрт возьми, почему же он их не взял?!

— Насколько я понял, там пришлось бы вести огонь на поражение, а господин Эйбрахам, я помню, передавал Эллему очень строгие наставления, ваше превосходительство.

— Понятно. Что ж, можете идти, адъютант. Пришлите мне копию рапорта Эллема — просто поразительно, не ждал я такого от эльфов! — и свяжитесь с Эйбрахамом. Да! Дайте целеуказание Чёрному Ивану. От него, кстати, что-нибудь было?

— Так точно.

— Но почему же не доложили?!

— Обычный confirmation receiptnote 25. Он продвигается примерно в том же направлении.

— Отлично. Передайте Эллему, чтобы не связывался с этой троицей и поторопите Чёрного. Что-нибудь еще?

— Так точно. Я сделал выписку из сообщения Эллема — то, что касается интересовавшей вас неведомой зверушки, спутника нашей парочки.

— Любопытно. Выведите файл. Так-так. Не может быть. Не может быть. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

— Эльфы не ошибаются в таких делах, ваше превосходительство.

— Не ошибались до недавнего времени! А сейчас, когда все пошло прахом, когда мы едва не подняли на воздух полконтинента, закольцовывая вектор динамической структуры, всё может быть! Нет, нет, не верю! Как могли Ведуны дойти до такого?

— Ваше превосходительство, вы сами не раз говорили, что Дромок отличается немалыми способностями.

— Но то, что он сделал сейчас, выходит за все рамки! Это просто немыслимо! Тут надо тщательно разобраться. Отправьте нарочного к Эллему. Пусть выяснит все досконально. И — к Дромоку. Всё ясно?

— Так точно, ваше превосходительство.

* * *

Джейана проверила трижды — нет, эльфы за ними не гнались. Это племя никогда не враждовало с кланами, напротив, помогало. Однако где же вечно скрывавшая Звёздный Народ завеса тайны? Заколдованная эльфийская роща, куда путь открывается лишь избранным, сама подвернулась странникам. Никаких магических барьеров, никаких преград. Да ещё и сама роща прямо-таки источала чародейство.

— Может, всё это обман? И никакие это не эльфы, а злобный морок? — предположила Джейана. Расставаться с красивыми сказками нелегко даже лучшим из ворожей.

— Морок, не морок, а смотри, что с Бу сделалось, — мрачно заметил Твердислав.

Спутника их, казалось, снедает вечный страх. Он тащился следом, низко опустив голову, и порой даже натыкался на деревья. От каждого оклика Бу вздрагивал, словно ему копьё вгоняли в хребет. Глаза его постоянно слезились, руки-лапы тряслись, он перестал отвечать даже “нет” и “да”. Ничего добиться от него так и не смогли. Грозить такому силачу мечом более чем глупо, магия перед ним пасует — от него можно узнать только то, что он сам захочет сказать.

Но, так или иначе, надо было идти дальше. Задержались — пока Твердислав мастерил луки и стрелы. Пищу здесь можно было добыть только охотой.

Обход холмистой гряды занял целых четыре дня. Опасаясь засад и подвохов, Твердислав держался подальше от её склонов.

Но вот наконец перед глазами снова морская гладь, под ногами — сыпучий песок, и трое путников вновь бредут на юг, вдоль края соснового бора, что подступал здесь почти к самой воде.

Бу лучше не становилось. Казалось, он потерял t всякий интерес к жизни. Шел куда прикажут, но, что хуже, полностью утратил бдительность. Теперь по ночам он погружался в какие-то свои грёзы, и никакие слова на него не действовали.

— Хотел бы я знать, что ему наговорили эти лесные выскочки! — бурчал Твердислав, но сделать всё равно ничего не мог.

После трёх дней пути они заметили впереди сторожевые вышки приморского града.

* * *

Всё время, пока длились описываемые события, Чарус тоже тащился на запад. Трудно сказать, что влекло его туда. Наверное, тяжко было видеть каменные лица клановичей Лайка-и-Ли, его соседей, — все эти кланы Чарус знал, имел там приятелей, которые теперь первыми орали ему “убирайся прочь!” и вскидывали самострелы.

Жизнь Чаруса теперь не охраняли никакой закон, обычай или уложение. Попадёт случайная стрела, сдавит ногу охотничья ловушка — значит, так судил Великий Дух. Значит, такова кара попытавшемуся раздуть пожар погибельной междуусобной распри.

Ни огня, ни угла, ни подмоги. Ни инструментов, ни оружия, ни припасов. С судилища Чарус вышел хорошо что не нагой. Всё пришлось делать самому — мысль о том, чтобы украсть, даже не пришла ему в голову.

Однако если птицу ещё можно сбить тупой стрелой из кое-как выломанного лука, где тетива — из надерганных нитей рубахи, то с серьёзным врагом так не совладаешь. Чарус лишился всей магии, даже самой простой и безобидной, доступной даже шестилеткам; разводить огонь приходилось трением, потом кое-как, намучившись сверх всякой меры, парень нарыл глины, слепив кособокий горшок для углей. Всё, как у самых первых людей, только-только сотворенных Великим Духом.

Нудная, тягостная, беспросветная жизнь. То, с чем раныйе^цравлялся играючи, теперь отнимало часы. На одном месте Чарус не задерживался — здесь, на юге, охотничьи угодья различных кланов вплотную примыкали друг к другу, и ни один из них не желал в^идеть проклятого чужака на своих землях. Кроме того, приближалась осень, а с ней — холода и ненастье. Добывать дичь станет ещё труднее, кончатся грибы, и тогда уже не согреешься ночью у костерка. Наверное, самым простым и лёгким исходом было бы просто лечь и тихо помереть от голода и жажды (эта смерть, слышал Чарус, как будто бы не из очень мучительных), но именно когда жизнь повисла на волоске, вдруг отчаянно захотелось остаться в живых И — посчитаться кое с кем. Начиная от проклятой Фатимы и кончая — страшно вымолвить! — Учителем. Наставник, на которого все молились, живое воплощение Великого Духа на земле — так поступил с ним! Обрек на нескончаемые скитания, когда убита всякая надежда, что порой бывает горше смерти.

Мысли Чаруса что ни день становились всё кровожаднее и страшнее. В памяти неожиданно оживали самые жуткие из рассказов Учителя — о том, как жгли, вешали, рубили головы, четвертовали, сажали на колы, закапывали живьём в землю, бросали на съедение диким зверям. В этих мечтах несчастный изгнанник находил краткое успокоение. Он отлично понимал, что ему никогда не совладать с Учителем, скорее всего он, Чарус, уже никогда не увидит Наставника, однако это лишь распаляло воображение Начавшись с не слишком сильной обиды и даже прилтния известной обоснованности приговора, неприязнь переросла в ненависть, сделавшую Чаруса опаснее самых страшных хищников из Ведуньих стай.

Это произошло незаметно, но довольно быстро. На сородичей Чарус не имел зла , но вот на Учителей — ого-го. Сперва он хотел посчитаться только с одним из них, Наставником клана Тверди ел авичей; однако потом появилась очень здравая мысль: а остальные чем лучше? Такие же гниды и обманщики. Нет, нет, всё их змеиное племя надо извести, а кланы и без них смогут жить не хуже.

Вопрос только в том, как именно осуществить этот выдающийся во всех отношениях План.

Как ни странно, ненависть к изгнавшим его Учителям не породила приязни к племени Ведунов. Дни сменялись днями. Чарус шёл на закат. Он не знал этого, однако лишь ненамного отстал от Твер-дислава и Джейаны. В свой черед море открылось и ему.

Поколебавшись некоторое время, он подобрал плоский камешек с белым пятном на одной из сторон. Подбросил в воздух. Белое пятно оказалось сверху, и Чарус повернул вдоль берега на север.

* * *

— Вот они, поморяне! — торжествовала Джей-ана, не забывая показать Твердиславу язык. — Здесь всё и найдем.

— Ага, гак они тебе Корабль и подарят, — возражал практичный Твердислав.

— Может, и не подарят. Может, взаймы дадут. Или просто до острова довезут.

— Что они на нем забыли, на этом острове?! — не выдержал парень. — Страх на страхе? Или им того летучего зверя покормить требуется? Да не пойдут они! И я бы на их месте не пошел, — слукавил он. — Отдариться нам нечем. Так что будем делать? Я бы предложил — вязать плот да и трогаться помаленьку. След-то совсем рядом.

Джейана неприязненно покосилась на ровное, сверкающее море. Казалось, встань сейчас на него, чародейством придай поверхности упругость — и ступай, куда тебе нужно. Дорога прямая и гладкая, лучше не придумаешь. Да, по такой погоде может показаться, что свяжи плот — и без труда достигнешь хоть дальнего Заморья!

Она уже готовила едкий ответ, когда Бу внезап-

но и резко повернулся — в полусотне шагов из-за сосен на прибрежный песок вышла высокая фигура.

— Иван! — невольно ахнул Твердислав.

И точно — великан спешил к ним навстречу, нелепо размахивая руками, точно пытаясь удержать равновесие. До него оставалось ещё добрая сотня шагов, а Джейана уже вся подобралась, точно дикая лесная кошка, готовящаяся к прыжку.

Вместе с Иваном шла чужая магия. Очень сильная и очень злая. Джейана чувствовала её, подобно тому, как обычный человек ощущает запахи цветов и трав — и бесполезно объяснять, что за аромат разлит в воздухе тому, у кого от простуды намертво заложен нос. Так же и с волшебством. Твердислав при случае мог сплести очень сильное заклятие, однако особой чувствительностью к чужим чарам он никогда не отличался.

На миг Джейане показалось, что по берегу к ним спешит не Иван, а какой-то жуткий подменыш, обманный морок, чародейная тварь, созданная им на погибель. Главная Ворожея Твердиславичей никогда не встречалась ни с чем подобным, и не было времени осторожными касаниями заклятий проверить, что же на самом деле оказалось сейчас перед ними.

— Стой! — срывая голос, взвизгнула Джейана. Да, да, именно так, позорно взвизгнула, точно девчонка, впервые в жизни увидавшая болотного листоеда — тварь жуткую обликом, но притом совершенно безобидную.

Твердислав, не задавая вопросов, сцепил руки перед грудью и зажмурился, гртовя какое-то своё чародейство, чародейство юношей. Джейану он понял не то что с полуслова, а, наверное, с полувзгляда, уловив её страх и неуверенность.

Иван покорно остановился.

— И ни шагу вперёд! — как можно более грозным голосом провозгласила Джейана. Правда, при

этом она была совершенно уверена, что стоит этому Ивану пустить в ход свою истинную магию… Однако великан вёл себя вполне смирно.

— Нам надо поговорить, — он не пользовался мыслеречью, как и в прошлый раз.

— Говори оттуда! — распорядилась Джейана. Великан пожал плечами — нарочито, напоказ, так, чтобы заметили и разглядели.

— Славно ж вы меня встречаете, друзья.

— Кто сидит у тебя на сердце? — перебила Джейана.

— Что-что? — деланно удивился было гигант, однако же упорствовать не стал. Плечи его внезапно опустились. — Ты почувствовала… Скажи мне, что?! — Тон его внезапно стал чуть ли не просительным.

“Кто сидит у тебя на сердце” означало, что человек несёт с собой какую-то магическую угрозу для остальных, угрозу, о которой он сам порой и не подозревает, если, конечно, наложившие заклятие достаточно искусны. О таком рассказывал Джейане Учитель, рассказывал длинную и грустную повесть, как однажды — в другом, совсем-совсем другом мире — злобная нечисть вот так заколдовала одного хорошего человека, а с ним ещё двенадцать его братьев с сестрами, так что могучие чародеи того мира очень испугались того, кто сидел у этих тринадцати на сердцах, и разослали их во все концы своих владений, а когда один вернулся и показалось тем волшебникам, что сидящий у него на сердце оживает, то убили они несчастного. Правда, и сами несдобровали — совесть замучила.

— Что почувствовала? — Джейана замешкалась. Как передать словами запах? Не поименовать — например, свежей травы — а именно описать его тому, у кого нос не дышит? — Смерть! Твоя, моя, его, — она указала на Твердислава. — Раньше этого не было.

— Он был прав, — внезапно громко и четко сказал Иван и сел прямо там, где стоял, обхватив голову руками. — Эти — смогут!

— Ты о чём? — рассердилась Джейана. Тверди-слав молча стоял рядом, напряжённый и внимательный, и — девушка чувствовала — уже приготовил какой-то гибельный сюрприз.

— Так сказал мне о вас один человек. Тоже Учитель, как и я когда-то, — голос Ивана странно изменился, и Джейане показалось, что он… да нет, нет, не может быть! Не может силач и воин, владеющий столь убийственной магией, позорно рыдать, словно какая-нибудь там Фатима над выпавшим из гнезда птенцом!

Однако же это было так. Иван сидел на песке и не стесняясь плакал. Плечи его заметно вздрагивали.

Неслышно подошел Бу, с каким-то странным выражением глядя на великана.

Иван меж тем мало-помалу успокаивался. Поднялся на ноги, вытер глаза краем плаща (того самого, в котором принял бой, только всего изодранного и измаранного), шагнул к неподвижно застывшей троице.

— Не бойтесь. Для вас это не опасно. Это у меня после того боя. — И вновь Джейане показалось, что великан чего-то не договаривает.

— Не подходи! — вновь предупредила она, подталкивая Твердислава локтем в бок — мол, не спи, будь наготове! — хотя этого сейчас и не требовалось.

— Хорошо-хорошо, — с прежней покорностью согласился Иван, хотя голос у него непонятно почему дрожал и срывался. — Но нам же поговорить надо.

— Вот оттуда и поговорим, — Джейана оставалась непреклонна. “Интересно, хватит ли мне сил отвести его заклятие?”

— Ну хорошо, — вздохнул Иван. И начал говорить.

Слова его лились очень складно, цепляясь одно за другое, выстраиваясь длинными, очень разумными и последовательными цепочками. Гладкие, ровные слова, скользкие, как вылизанные морем камни. В них что-то таилось, в этих словах. Страх? Пожалуй, да, страх, но вместе с тем — и глубоко укрытая надежда. Очень смутная, неопределенная, Джейана никак не могла достичь её корней, хотя понимала, что вслушиваться сейчас надо не в слова Ивана (их она решительно пропускала мимо ушей), а в эту ускользающую, зыбкую надежду. Она была сейчас главнее всего, словно бы Иван хотел что-то передать ей, Джейане, но не словами и не мыслеречью. Он боится, неустрашимый Чёрный Иван? Как будто бы да. Тлеет, тлеет на самом дне сознания тёмный огонёк страха смерти, тлеет. И этот страх имеет корни. Сейчас, сейчас, ещё чуть-чуть терпения. Вот-вот она их нащупает…

Джейана не видела, с какой надеждой смотрели на неё глаза Чёрного Ивана.

Твердислав покосился на подругу — так и есть, ушла в самую глубину невероятного своего колдовства, что помогает проникнуть в сокровенное. В такие мгновения Джейана становилась совершенно беспомощна, и, вздумай кто атаковать их сейчас, не смогла бы поставить и самый несложный щит.

Для Ивана — или того, кто сидит у него на сердце, — это был самый подходящий момент. Глаза Ворожеи закрыты, она вся поглощена волшбой — атакуй, твой удар не встретит отпора!

Однако же Иван медлил. Сидел на песке и говорил, говорил, говорил. В его словах чувствовался скрытый страх — охотник и воин, Твердислав ощущал его лучше Джейаны. Но продвинуться дальше юноша был не в силах.

А слова великана были совершенно пусты. Он говорил, что нужно идти вовсе не туда, что направление избрано неверно, что вот если продолжать идти сейчас на юг, то они придут в посёлок одного

из Морских кланов, и там он попытается раздобыть для них Корабль, и что идти нужно вместе, а можно, впрочем, и порознь, и Корабль можно добыть ещё и в других местах, и так далее и так далее. Твердислав удивился — Ивана он понимал с трудом. Чёткая и ясная речь бывшего Учителя сменилась какой-то тарабарщиной. Он говорил то одно, то другое, противореча сам себе; он ни разу не взглянул в глаза Твердиславу; отчего-то это сбивало с толку, и парень никак не мог понять, что же от них, собственно, хотят.

Он покосился на Джейану — нет, её колдовство было далеко от завершения. От лица девушки отхлынула вся кровь, губы побелели, под глазами невесть откуда проступили синюшные круги, лоб прорезали морщины. Она что-то нащупала, это точно. Нечто такое, что требует всей её силы — без остатка.

…Тяжко бродить по закоулкам чужой души, даже если человек, желая помочь тебе, все время говорит и говорит, забыв о том, что ничто так не раскрывает одного чародея перед другим, как подобная полубессвязная речь. Иван решительно открывал перед Ворожеей все без исключения тайники; страсти, пороки, страхи, постыдные воспоминания — он не скрывал ничего. Никогда ещё Джейана не достигала подобного слияния с кем бы то ни было — даже с Михом, когда вытаскивала парня с самого рубежа владений Великого Духа.

Там были страшные воспоминания. Настолько страшные, что девушка не выдержала — кошмары пронеслись мимо темной стаей, хаотично кипящим облаком и сгинули. Она настойчиво шла всё дальше и дальше, понимая оставшимся где-то далеко позади крошечным уголком холодного рассудка, что ещё немного, и силы иссякнут, и она станет вечной пленницей чужой души, а её собственное тело замертво рухнет на песок — и все-таки не могла повернуть назад. Таящийся страх Ивана вывел на след

куда более крупной дичи — Того, Кто Сидит На С ердце; эту тварь следовало найти и прикончить.

Твердислав, Бу и Джсйана стояли не шевелясь; не двигался и Иван, лишь монотонно бубнил себе под нос все ту же неразличимую чепуху, уже, по-видимому, не заботясь о смысле.

* * *

— Ваше превосходительство, данные телеметрии.

— Сам вижу! Проклятие, как ей это удалось? Как она смогла засечь стража?!

— Крайне необычная манера работы с малыми гармониками динамической структуры.

— Чёрт! Нужны не слова, а дела! Почему страж бездействует?! Почему дает себя обнаружить?!

— Ваше превосходительство, для его активации нг по осноьному контуру Программы нужно дополнительное татание. Предусмотренная же программой ситуац/ш не наступила. Иван не делал попыток обнаружить стража, или избавиться от него, или к аким бы то ни было образом сообщить о нём Джей-ане. Чёрный строго выполнял инструкции, стараясь преодолеть естественное недоверие к себе. Так что страж не может быгь активирован в штатном режиме. Флуктуации же поля в данном районе, после прохождения двух бета-волн после закольцовыва-ния, все ещё сильны. Необходима подача с орбиты.

— Так почему её нет?! Я вас расстреляю, лейтенант, расстреляю к такой-то матери! Адъютант! Оперативной группе начать операцию по схеме “А”! Полный и немедленный захват!

— Слушаюсь! Но перенос по динамической структуре всё ещё невозможен.

— Ладно, поднимайте авиацию! Выбрасывайте десант! Конечно, Эйб, это совсем не то, чего я добивался. Если бы Чёрному удалось их уговорить! А силовые акции — это ведь всё подрыв Веры…

— Я полностью согласен с вами, ваше превосхо-

дительство. Надо сделать всё, чтобы избежать ударного контакта.

— Проклятие, если бы ещё знать, о чём они говорят…

— Плата за тайну стража — хотя какая тут к чёрту тайна, если девчонка тут же раскусила его? Надо было обеспечить трансляцию.

— Ваше превосходительство! Нештатная активация стража!

* * *

Ах, ты ещё и кусаешься, подлая тварь?!

Джсйана на миг отступила. Косматый клубок, таящийся в глубине чуждого сознания, сжался, точно готовый к прыжку. Там, в этом клубке, сплетались самые жуткие, погибельные и зловредные заклятия, какие могли существовать только попущением Великого Духа для кары роду человеческому. Этих заклятий Джейана не знала. Но достаточно было приблизиться, достаточно было ощутит з исходящий от них запах смерти, чтобы всё стало ясно. Сторожевой пес, готовый загрызть, как только прозвучит команда. Неясно оставалось, что это за команда, но это уже не столь важно. Так вот чего боялся Чёрный Иван! Вот для чего он ломал комедию перед ними — чтобы впустить в себя её, Джейану, чтобы она увидела бы эту тварь и всё поняла.

Понять-то она поняла, но как избавиться с г косматого чудовища? Времени осталось совсем немного.

Она не уловила тот миг, когда это время наконец истекло. Чудищу надоело её внимание, и оно наконец прыгнуло.

Твердислав в.идел, как Иван вдруг нелепо взмахнул руками, в корчах падая наземь. Джейана хрипло застонала, схватившись за горло, словно отдирая невидимые душащие пальцы.

Бу рванулся вперёд — к одному ему видимой

цели. Выпущенные на всю длину когти так и сверкали. Впрочем, Твердиславу было сейчас не до него — он подхватил валяющуюся Джейану, изо всех сил пытаясь пробиться к её сознанию, занятому какой-то незримой, но смертельно опасной схваткой.

* * *

— Чёрт возьми, их же сейчас всех прикончат!

— До подачи луча с орбиты восемь секунд. Семь. Шесть.

— Деактивируйте его!

— Сделаем всё возможное, ваше превосходительство!

— Арриол докладывает — все машины в воздухе. Выход в расчётную точку через шесть минут.

— Есть подача энергии! Отклонение, рассеивание, все в норме, генерал!

* * *

Джейану внезапно окатила горячая волна Силы. Девушка не знала, откуда она взялась, да и знать не хотела. Это была очень удобная Сила, мягкая, словно глина, из которой малыши так любили лепить всяких чудищ. С этой Силой было легко и удобно, заклятия сами ложились на ум, не требовалось долгих раздумий вместе с утомительной подгонкой. В сером бессолнечном мире, где Сидевший На Сердце бросился к Джейане, она встретила его сверкающим вихрем, каждый завиток которого резал, точно самая лучшая сталь.

Её враг, размытое серое пятно, сгусток Силы, попятился. Воспрянув духом, Джейана уже приготовилась нанести последний удар, когда вдруг поняла, что Сидящий на Сердце выбрал это место недаром — его невозможно было уничтожить, не убив при этом и Ивана.

Девушке показалось, что тварь злорадно захихикала.

Не-ет, она не отступит! Она, Джейана Неистовая, — и чтобы спасовать перед какой-то там бестией!

Стеклянный купол!

Откуда-то из глубин памяти внезапно всплыла странная картина — огромная прозрачная чаша, опрокинутая вверх дном; под ней нашли убежище от ярящегося вокруг чёрного хаоса десятки и сотни людей. И Джейана вдруг увидела себя. Перепуганную, обливающуюся слезами и прижимающуюся к кому-то, кого она, тогдашняя, называла “мама”.

— Под куполом стеклянным да будешь заключен, — вдруг нараспев сказала девушка, обращаясь к врагу. — И так ты никому не сделаешь вреда.

Серая тварь, похоже, была иного мнения, но сделать уже ничего не могла.

Джейана обмякла — с тяжким вздохом, словно осилив наконец донельзя трудную работу. Иван сорвался с места и ринулся к ней.

— Удалось, удалось, удалось! — твердил он в лихорадочном возбуждении. — Сейчас, сейчас, сейчас в чувство её привести… Времени мало, сейчас эти крысы окажутся здесь… Придется драться.

— Какие крысы? — только и успел спросить Твердислав, невольно отшатнувшись — горячая волна магии мало что не обжигала. Парню казалось, что он видит огонь, струящийся по рукам и пальцам Ивана; не скупясь, он отдавал Джейане всю Силу, какую только мог.

— Дурака я свалял, старый идиот, дурака, — продолжал твердить Иван, не поднимая головы. Всё внимание его было занято Джейаной. — Отмалчивался, все старался намеками да экивоками, не рассказал вам всего… а надо было… Ну, ничего. Сейчас. Дорога до острова, ежели прямым путем, не такая дальняя.

Джейана охнула и открыла глаза, в тот же миг оказавшись в могучих объятиях Ивана.

— Ты сковала его, Сидящего на Сердце, да? Никогда бы не подумал, что такое вообще возможно… — он говорил быстро, захлебываясь и повторяясь. — Теперь слушайте. Ребята, нас наверняка засекли, и перехватчики вот-вот будут здесь. Слушайте меня внимательно. Они появятся на таких здоровенных летучих тварях; тварей бояться не надо, и одну из них надо захватить; твари — они неживые, просто сложные машины, на манер вашей водяной мельницы.

Твердислав хотел было возразить, что их водяной мельнице как-то не очень пока получалось парить в поднебесье, но вовремя прикусил язык.

— Мы захватим одну. Я умею управлять ими — мы вмиг окажемся на острове. А там я задержу погоню, а вы — вы пойдёте вниз. Да-да, туда, где смерть. Но вы её одолеете, не сомневаюсь. Вы должны узнать, что всё это…

Над головами омерзительно загудело. Застонал пожираемый чудовищными утробами воздух; над краем леса, словно призраки Ведуньей стаи, начали возникать создания, ничего уродливее которых нельзя было и придумать. Составленные из одних углов и острых граней, с заострёнными, точно копья, носами, с торчащими в стороны какими-то жалкими подобиями птичьих крыл. В них, в этих созданиях, не было абсолютно никакой магии, поняла Джейана. Как и в том странном оружии, с которым пришлось столкнуться, когда они встретили Бу, Более того, это оружие и было специально создано для того, чтобы одолевать любую магию; однако его создатели оказались слишком самоуверенными. На него тоже нашлась управа, и сейчас те, что горохом катились из раскрывшихся утроб своих машин, имели при себе также и чародейные средства.

— К бою! — рявкнул Иван, очертя голову бросаясь прямо к ближайшему серому летучему чудовищу. Бу, Твердислав и Джейана кинулись следом. Откуда-то с небес щедро лилась дармовая Сила; судя по всему, враги тоже рассчитывали ею воспользоваться, но, пока они раскачаются, это сделаем мы!

Всего против них было десять тяжёлых летающих машин и не меньше семи десятков людей. Впрочем, какие они люди! Нелюдь это, самая что ни на есть отвратительная нелюдь, раз поднимает руку на настоящих людей, возлюбленных чад самого Великого Духа!

Джейана чувствовала себя невероятно сильной. Сильной до непобедимости. Это пьянило и кружило голову, разжигая неведомый ранее боевой азарт. Сейчас, сейчас, все вместе, синхронно… Она чувствовала, как их противники судорожно готовят своё собственное магическое оружие, и презрительно рассмеялась — редко помогает магия, творимая в такой панике!

А вот и кое-что знакомое. Да, да, то самое оружие, плюющееся мертвыми слитками металла, презренное оружие трусов, которое не заблокировать соответствующим заклятием, но против него отлично помогает щит.

Сложное заклятие удалось наложить меньше чем за долю секунды. Мир вокруг на миг подёрнулся тотчас растаявшей серой рябью, а щит внезапно весь расцвёл огоньками сгоравших в нем разъярённых железных ос. Точнее, нет, не железных. Запах этого металла был незнаком.

Иван на бегу кивнул, точно и не ожидал ничего иного. С той стороны раздавался усиленный магией голос — его никто не слушал. В бой неожиданно вступил Твердислав — за пределы очерченного Силой Джейаны круга вырвался точный двойник юноши, только сотканный из слепящего белого пламени. В один миг он оказался рядом с врагами — первое тело, навылет пробитое его молнией, покатилось по песку, колотясь о него уже мертвыми руками.

Это казалось легко и просто. Удары в щит выглядели комариными укусами, Джейана отражала их играючи; призрак Твердислава уже гнал бегущих к лесу; казалось, победа близка — и это при том, что в бой не вступил сам Иван!

Однако враги оказались не так просты. Они не собирались покорно умирать, не в силах защититься от магического оружия. Они тоже умели пользоваться Силой. И нанесли ответный удар.

Он не отличался изощренностью или своеобычностью. Нет. Враг не придумал ничего, кроме самой обычной молнии — правда, такой силы и ярости, что её хватило бы обрушить скалы вокруг поселка Твердисл авичей.

Змеящаяся огненная черта прянула откуда-то из-за деревьев, попутно поджигая вековые сосны. Иван аж застонал, отражая этот удар, однако отразил и удачно. Всё вокруг заполыхало — и, наверное, целый десяток врагов с воплями принялись кататься по земле, пытаясь сбить охватившее их пламя.

— В машину! Быстрее! — прохрипел Иван. Выглядел он неважно, лицо почернело, словно у умирающего.

До ближайшего летучего создания оставалось около сотни шагов, однако пройти эту сотню оказалось невозможно. Напор злой магии усилился до предела; созданного Твердиславом призрака давно разорвало на мелкие огненные клочья; теперь всё приходилось отдавать защите, потому что вокруг горела и рушилась сама земля; лишь отчаянными усилиями удавалось поднять из пылающих проломов шаткий, тотчас же распадающийся за спиной мостик.

Воздух обращался в ядовитую слизь; из провалов с воем вылетали какие-то извивающиеся многоногие твари, которых не мог остановить щит Джей-аны, — их кромсал когтями Бу…

И, наконец, настал миг, когда Иван не смог шагнуть дальше. Нога его словно бы уперлась в невидимую преграду. Зашипев от боли, он удвоил усилия — напрасно. А где-то там, за спинами откатившихся врагов, уже готовился следующий удар — оглушающий и испепеляющий.

“Кажется, всё”, — переглянулись Твердислав с Джейаной. По лицам обоих тёк пот, от ярящегося вокруг пламени вот-вот начнет тлеть одежда; защита пожирала всё, что они имели, и нечего было даже и думать о нападении-. Здесь, под защитой кокона Силы, они могли продержаться ещё некоторое время — не слишком, правда, большое.

Однако секунды шли, а последнего удара так и не последовало. Более того, в рядах врагов вдруг вспыхнула паника, да-да, самая настоящая паника; сквозь дым можно было разглядеть бегущие фигуры с изрыгающими железную смерть копьями наперевес, словно кто-то в решающий момент ударил противнику в спину!

Так оно и было.

Из глубины леса с ревом рвалась вперед плотная цепь здоровенных серых созданий, очень похожих на Бу, только куда крупнее и с четырьми боевыми конечностями наверху. Пара могучих лап попирала тела врагов, а стальные серпы когтей делали своё дело.

Правда, их не прикрывал магический щит, они гибли, но каждый перед гибелью успевал захватить с собой хотя бы одного врага.

Это было жуткое зрелище. Прилетевшие дрались упорно, не помышляя об отступлении; серых бестий разили молнии, их глотали внезапно раскрывавшиеся провалы в земле, летучая железная смерть в один миг обращала их грудь в подобие взрыхленного поля; однако, не страшась смерти и словно бы не чувствуя боли, они рвались вперед. Рвались и погибали…

— К машине! — вновь рявкнул Иван, однако и на сей раз он опоздал. Тот, кто владел здесь магией, понял, что добыча вот-вот ускользнёт; и удар его был нацелен не в прикрытую многослойной колдовской броней четверку, нет, — в ту самую летающую машину, к которой они рвались.

Иван застонал от натуги, и рука его, внезапно удлинившись чуть ли не на целых полтопорища, рванулась наперерез сгустку тёмного пламени. Джейана не успела поразиться такому чародейству, а Иван уже швырнул обратно, в заросли, пойманный им огненный шар. Среди деревьев вспух слепящий пузырь разрыва.

А сам Иван, пошатнувшись, вдруг уселся прямо там, где стоял.

Среди деревьев ещё кипел бой, однако яростный напор чужого волшебства на время прекратился; закряхтев, Твердислав приподнял тяжеленное тело Ивана, потащил к ближайшей летучей машине. Бу ринулся помогать, но при этом всё время озирался через плечо, туда, где в лесной полосе постепенно начал стихать бой. “Надо бы помочь”.

— В машину, скорее, — выдавил Иван слова пополам с кровью. — Если я не запушу это — всё погибнет.

Высотой серая машина была как два Твердисла-вовых роста. В гладком борту — дверь, не на петлях, как положено, а отъезжающая вбок. Она открылась без малейшего усилия.

Внутри было столько всего удивительного, что впору было встать, разинуть рты и, не произнося ни слова, долго глазеть на все эти чудеса. Серые панели, все усеянные непонятными огоньками, какие-то рычаги, кнопки и тому подобная машинерия, как говаривал Учитель.

Вдоль бортов тянулись жёсткие скамейки, в стенах были устроены небольшие вытянутые окошки, забранные сероватым мутным стеклом.

— С-садись, быстро, — хрипел Иван. — Сейчас, сейчас…

Тяжело опираясь на плечо Бу, он склонился над передней панелью. Пальцы пробежали по кнопкам — и в такт на небольшом сером стекле перед его глазами стали выстраиваться колонки светящихся значков.

Твердислав и Джейана только и могли, что таращиться на это священнодействие.

Бу же всё это время простоял возле распахнутой двери, что-то напряженно отыскивая взглядом. Начавшийся было лесной пожар затухал; похоже было, -что там не осталось никого живого.

— Ну вот и всё, — Иван откачнулся от панели, и Твердислав тотчас помог ему опуститься на пол. — Теперь она сама довезёт куда надо.

— Но здесь же нет магии! — не удержалась Джейана.

Это и в самом деле было так. Летающее создание, чудо из чудес, должно было быть прямо-таки переполнено волшебством — однако здесь его не чувствовалось совершенно. Перед внутренним взором Джейаны разворачивались внутренности машины, чудовищная мешанина мертвого металла с десятками поприщ тонких прожилок, по которым тек кусачий огонь. Она, эта машина, была во всём подобна тому мертвому оружию, что так удивило Джейану. Нет, не Сила магии использовалась здесь; мрачная и погибельная Сила всеобщего распада, преобразуемая в силу движения. Брр! Скопище монстров, рвущих в клочья ткань мира, чтобы пронести эту железную коробку по воздуху! Это было совершенно, абсолютно не так, как учила поступать магия. Чародейство было способно на всё — надо лишь подобрать соответствующую форму для твоей Силы, коей наделил тебя от рождения Великий Дух. Здесь же всё не так. Того же результата — полета, извечной мечты всех без исключения клановых вождей и Ворожей, — здесь добивались вульгарным сжиганием. Да, да, конечно, куда более хитрым сжиганием, чем когда горят дрова в костре, но принцип

оставался все тем же. Разрушь — и лети. Принцип магии другой — создай и лети. Пусть ещё никому не удалось защитить перед Учителями заклятие полета, Джейана не сомневалась, что не сегодня-завтра (ну, может, через полгода или год) это непременно случится. А здесь — девушка даже поморщилась от отвращения.

— Л-летим, — продолжал тем временем хрипеть Иван.

Спохватившись, Джейана кинулась к нему. Совсем ума лишилась, глупая. Человек умирает, а она….

— Стойте! — донесся внезапный вопль снаружи. Бу так и подскочил на месте, схватив (от полноты чувств) Твердислава за плечо и вытягивая уродливую лапу.

По песку, спотыкаясь и чуть ли не падая, выбиваясь из сил, от леса бежали двое. Парень и девушка; девчонки Твердислав не знал, а вот парень… У бывшего вожака едва не подкосились ноги — к нему бежал невесть откуда взявшийся здесь Чарус!

* * *

— Ваше превосходительство…

— Да, да, Эйб, я уже всё знаю. Арриол погиб. Все погибли. Мы перед лицом глобальной катастрофы. Кажется, весь Проект летит ко всем чертям — а я не знаю, что делать!

— Судя по данным следящих станций, они захватили один из аэроносителей.

— Да, и он тотчас пропал с экранов радаров. Более того, его не видят даже спутники! Вы можете мне это хоть как-то объяснить, Эйб?! Не отвечайте, это вопрос риторический. Всё летит к черту. Координатор расстреляет нас, Эйб, и это будет ещё не самое страшное.

— Пора применить Закон об экстерминации, ваше превосходительство. Воля верховного координатора — закон, но если может погибнуть весь Проект…

— Отправить дополнительные силы на остров? Уже сделано, Эйб.

— А собственно защитные системы?

— Вся надежда на них. Но после того, как эта четверка уничтожила более семидесяти моих лучших бойцов, я готов поверить, что они преодолеют и тамошний оборонный контур.

— Есть ещё один вариант, ваше превосходительство — отдать им девчонку.

— Невозможно. Медицинские блоки абсолютно автономны, Эйб. Чем глубже мы влезаем в это дерьмо, тем отчетливее у меня ощущение, что проектировщики специально старались устроить всё так, чтобы уравнять шансы на случай гипотетического конфликта.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но это…

— Звучит бредово, вы хотите сказать?.. Не стесняйтесь, Эйб, не стесняйтесь. Я знаю, что вы так думаете — к чему скрывать?

Чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу! Охо-хо…

— Простите, не понимаю, ваше превосходительство.

— Не винитесь. Я и сам мало что понимаю, Эйб. Ясно одно — они не пешки. А мы — мы не игроки. Такие же фигуры, вроде коней, слонов и ладей. Но — не ферзи и уж тем более не короли.

— Боюсь, что…

— Не винитесь, Эйб. Я и сам только теперь начал кое-что понимать.

— Что? Что понимать, господин генерал?! Что?! Я уже с ума схожу от всего этого!

— Ну, успокойтесь, Эйбрахам, успокойтесь. Надо ещё раз обдумать все наши действия — с самого начала. И понять, в чём же ошибка.

— Вы хотите сказать — Твердиславу не стоило препятствовать?

— Возможно. Очень возможно. Нас заворожил

Кодекс Проекта. Закон об экстерминации. Мы так привыкли ощущать себя богами, Великими Учителями и тому подобным, что поневоле сами уверовали в свою непогрешимость… увы! И вот вам результат.

— Н-но, Алонсо…

— Наконец-то вы решились назвать меня не “господин генерал”, а как-то иначе, Эйб… Сядьте, вы весь дрожите, и это при вашем-то сердце. Лучше просто послушайте меня. То, что эта четверка вытворяла с динамической структурой,.заставило бы свихнуться любого профессора из числа отцов — основателей Проекта. Хотя бы то, как с ней работал Иван. “Нетрадиционная школа” — это слишком мягко сказано, Эйб. Я, старый дурак, только теперь получил возможность увидеть Чёрного Ивана во всей красе. Впечатляющее зрелище. Почему никто из наших не способен на такое? Впрочем, это так, мысли вслух. Я уже почти не сомневаюсь, что они справятся с любым стражем. Похоже, мы имеем дело не с расшалившимися детьми, Эйбрахам.

— Вы хотите сказать, что…

— …Эксперимент закончился удачно, мой дорогой друг. И перед нами — наглядный результат, опровергающий все теории. Господи! Эйб! Что с вами?!. Эй, там, врача!

— П-простите… Сердце… Уже отпускает…

— Не “уже отпускает”, а немедленно в госпиталь!

— Но, ваше превосходительство, наши люди на острове… Оборона, передовой контур, три креста на документации. И потом, если они узнают правду, что тогда будет?!

— А вот в этом и заключается наша задача, Эйб, — чтобы они не дознались. Чёрного же Ивана надо уничтожить любой ценой, пусть даже при этом погибнет весь наш персонал. Иного выхода нет. Он слишком опасен и не поддаётся контролю. Так, все, эскулапы уже здесь…

Глава шестая

Те, кто построил эту летающую машину, были и в самом деле настоящими волшебниками. Она пожирала расстояние, точно целая свора голодных Ведуньих тварей. Иван задал курс и теперь полулежал в кресле. Глаза его закрылись, он едва дышал. Джейана с каменным лицом возилась над ним, творила какие-то пассы, пытаясь удержат?” душу раненого на самом пороге владений Великого Духа. Твердислав чувствовал ярость подруги — оно и понятно, девчонка Чаруса оказалась самой настоящей ламией!

— Да что вы на неё смотрите! — У Джейаны даже выступила пена на губах, скрюченные пальцы, точно когти, тянулись к лицу ламии. — Вниз её! Вниз! Не потерплю! Чтобы вместе со мной!.. Да никогда!.. Я её… сама!.. Удавлю! Ну же, я приказываю-у-у-у!.

— Не бесись! — глаза Твердислава тоже плеснули гневом. — Если бы не Ольтея — лежать бы нам рядышком на том бережку, а то бы и чего похуже приключилось. Угомонись, слышишь?

— Это ты мне? — прошипела Джейана, как никогда похожая сейчас на ту самую Джейану Неистовую, одно имя которой повергало л амий в трепет — сколько она их сожгла!

Ольтея испуганно забилась в уголок, спрятавшись за широкой спиной Бу.

— Тебе, тебе! — огрызнулся Твердислав. — Она нас всех спасла, а ты…

— Может, ты тоже полапать её хочешь?! — Джейана входила в самый последний, сладкий градус бешенства.

— П-перестаньте… — вдруг еле слышно просипел Иван. — Джей… помоги…

По лицу Ворожеи прошла судорога. Криво дёрнулись губы; Джейана резко отвернулась от Твердислава и склонилась над раненым.

— Охолоните,.. — продолжал Иван. — Вам ещё на острове… Долг Крови…

Джейана не ответила. Не обращая более никакого внимания на окружающих, она занялась Иваном. Твердислав несколько секунд смотрел ей в спину, губы его шевелились, точно он хотел что-то сказать, но потом его брови сдвинулись, он зло махнул рукой и повернулся к Чарусу, сжавшемуся под взглядом вождя, точно птичка перед змеей, хотя Твердислав ещё не успел ничего спросить.

— Твердь… я… я…. — глаза Чаруса стали совершенно белые. — Убей, Твердь, если захочешь! Не могу я так! Если б не Ольтея — точно в петлю бы влез. Жить одному — хуже смерти. Сам превращаешься в смерть. Я ведь только и думал…

— Чара, Чара, да ты что? — Твердислав изумленно уставился на друга. — Что случилось? Что произошло?

Плечи Джейаны напряглись, выдавая, что она прислушивается к их разговору, однако она так и не обернулась.

— Твердь. — Чарус вздрогнул всем телом, словно ломая кровавую запёкшуюся корку, что покрывала его душу. — Твердь… изгнали меня… Учителя… Судили. А за то…

Твердислав слушал, и лицо его белело. Джейана громадным усилием воли заставила себя не вмешиваться, хотя от услышанного всё леденело внутри.

— А всё потому, что Фатима всю власть забрала, а мне обидно стало, что парней, значит, совсем оттерли, а мы же не чурки с глазами, мы всё-таки люди, а потом я ещё и на источник Силы наткнулся, на Пэковом Холме, значит, ну и решил тогда — дадим бой, Ведунов покрошим, Фатиме нос натянем. А оно вон как обернулось…

Чарус не щадил себя и не пытался оправдаться.

— И Ключ-Камень отняли. Учитель и отнял. Совсем отнял. И Фатиме отдал. Так что, она теперь и Ворожея, и вождь… Вождица… Вожачка… Ну, словом, она теперь самая главная…

А я потом шёл, шёл, все меня гнали, куска хлеба никто не кинул, будто я хуже, чем сто Ведунов. Как выжил, сам не знаю. И из самострелов били, и копья метали, и облавы устраивали, и ловушки на пути настораживали. Совсем тошно мне сделалось, уже даже и мстить не хотелось, об одном только и думать мог — вот лечь бы да помереть… тихо, как уснуть… а то вешаться — страшно, да и больно, наверное. И решил я напоследок на море посмотреть. Заломало всего просто. Никогда не видел, одни только сказки..Ну, как и у всех. Шёл-шёл, шёл-шёл, а потом вот её встретил. С целой оравой шестипалых красавцев. Решил, что сейчас смерть моя и наступит. Даже попросил их — скорее. А она вместо этого так на меня хитро посмотрела и говорит: ты из клана Твердиславичей? Ну, значит, поможешь мне. Я через тебя на их след выйду. Я ей говорю — нет, уж лучше убей сразу или, там, замучай, никуда я с тобой не пойду. А она… она как стала рассказывать… — Он метнул быстрый взгляд на Бу, и тот поспешно опустил голову. — И… и поверил я, Твердь! Потому как такое не придумаешь, такое только на самом деле случиться может. В общем, пошёл с ними, а через день мы на вас и нарвались. Ух, как же эти шестипалые с теми Колдунами разобрались! Сами все легли, но и врага с собой захватили.

Потом наступило молчание. Чарус уткнулся лицом в колени, руками обхватил голову и замер, точно неживой. Джейана всё ворожила и ворожила над Иваном; Бу с Ольтеей тоже застыли, в упор глядя на Твердислава.

“Великий Дух, — неслись спутанные, рваные мысли. — За что ты испытываешь меня так? Я был уверен, что поступаю правильно, что родовича нужно спасти любой ценой, а оказалось, что я ошибался, что из-за меня едва не погиб весь клан, потому что Ключ-Камень, как выяснилось, попал не в те руки. Я не сомневался, что Долг Крови — это то, что даёт нам силы жить, а на поверку выходит, что

прав оказался Учитель, и нам нельзя было уходить. Но теперь — теперь отступать всё равно уже слишком поздно. Война объявлена. Кто бы ни стоял на нашем пути — сказочные Чёрные Колдуны, Учители, как утверждает Иван, или кто-то ещё — он уже не успокоится. Слишком сильно мы их потрепали. Слишком многих они потеряли. Немало будет тех, кто примет на себя Долг Крови, поклявшись отомстить нам за друзей и соратников — если, конечно, у них есть само понятие Долга Крови”.

Вожак оглядел своих. Чарус, точно почувствовав его взгляд, на миг оторвал ладони от лица, чтобы тотчас прижать их ещё плотнее. Так. С ним всё ясно. Убьёт себя по первому его, Твердислава, слову. Бу шагнул 'вперёд, воинственно стукнул себя кулаком по груди. Тоже не отступит.

Ламия! Вот с тобой-то больше всего неясного.

— Ольтея…

По напряжённой спине Джейаны пробежала дрожь. Это был уже верх наглости — заговорить с проклятой л амией в присутствии её, Неистовой!

— Что хочет узнать доблестный вождь Тверди-слав? — прозвучал медовый голосок.

Джейана поняла, что в следующую секунду просто вцепится нахалке в волосы. И, наверное, вцепилась бы, с визгом и проклятиями, если бы не тяжёлая ладонь Ивана, внезапно опустившаяся ей на запястье. Очень убедительно опустившаяся. И это при том — она знала, — что Иван умирал, умирал бесповоротно, и вся ворожба могла всего лишь оттянуть его уход, но — не спасти.

— Как получилось, что ты… оказалась здесь? Откуда все эти чудища? Почему ты пошла против своих? Против Ведунов?

— Долго рассказывать, о доблестный вождь Твер-дислав, — в голосе ламии чувствовалась лёгкая, едва заметная насмешка. — Да ты и не поверишь. Я… хочу помочь. Я умею повелевать “боевыми копиями”. Я собрала их, сколько могла… и пошла.

— Откуда ты знала, куда идти? — настаивал Твер-дислав.

— Какая разница, о вождь? Мой путь отмерен до конца. Я пройду его с вами. Потому что… — тут ламия внезапно покосилась на окаменевшего Бу, — потому что не все Ведуны — злодеи и не все злодеи — Ведуны. Ты не согласен?

Попала не в бровь, но в глаз.

— Да, верно, это так, — угрюмо кивнул Тверди-слав. — Но с нами и так произошло слишком много странного. Я отвык верить в случайности. Может, все-таки расскажешь?

Ламия Ольтея покачала головой.

— Ты можешь скинуть меня вниз, о доблестный вождь, но больше я не скажу ничего. Кстати — не стоит грозить мне и огнём. Смотри!

Она резким движением распахнула латаную серую курточку, и Твердислав невольно опустил глаза — весь левый бок покрывал шрам, оставленный громадным ожогом.

— Твои подружки, о Джейана Неистовая, сделали это, — прозвенел голос ламии. — Я чудом спаслась. Но, когда меня жгли, я так и не закричала, к твоему великому неудовольствию. Ведь все было именно так, я не ошиблась?

У Джейаны вырвался яростный сдавленный рык. Как! Эта мерзкая Ведунская потаскуха бросила вызов ей, главной Ворожее клана! Да, да, она вспомнила эту на редкость живучую ламию, чудом вырвавшуюся тогда из её рук! Ну ничего, на сей раз она доведёт дело до конца!..

…Наверное, впервые за все время Твердиславу удалось перехватить магический удар Джейаны. Это вряд ли удалось бы, действуй Ворожея хоть чуть-чуть поспокойнее. Однако, потеряв голову от ярости, Неистовая напрочь забыла о том, что атаку нужно маскировать.

Упругий клубок огня косо канул в распахнутую боковую дверь.

— Что, ты решила убить нас всех?! — рявкнул Твердислав.

Джейану трясло, лоб покрылся крупным потом.

— Соображаешь?! Эта штука и так еле-еле держится в воздухе, а ты ещё решила показывать норов!

Кажется, Джейана действительно готова была вот-вот совершить убийство. Похоже, она забыла о ламии, об умирающем Иване — вообще обо всём, кроме Твердислава. Шаг… ещё шаг… руки перед грудью, в защитной позиции…

— Джей! — захрипел Иван, приподнимаясь. — Остановись, Джей!..

Очевидно, Чёрный Иван нашел, чем подкрепить свои слова. Воздух в тесной кабине засверкал и заискрился, пронзённый тысячами тысяч магических стрел.

— Остановись!.. Если тебе так хочется драться, очень скоро тебе такая возможность представится. — По подбородку Ивана стекала кровь, он говорил из последних сил, но этих последних сил с избытком хватило и на саму Неистовую, и на всё её колдовство.

— До острова осталось совсем немного, — Иван тяжело оседал, рука скользила по стене, оставляя алый след. — Там будет славная драка… добраться до Лиззи не так просто… Твердь… и ты, Джей… наклонитесь надо мной… я передам всё, что помню об острове и крепости… хотел бы я оказаться с вами, но… увы… простите меня…

Руки Джейаны тряслись. “Великий Дух, что со мной? Что происходит вокруг меня? Твердь, Твердь, почему он заступился за эту мерзючку ламию? А что, если… если они с этой, как её, Ольтеей?..”

Похолодело в груди. Какие там Чёрные Колдуны, Учители и тому подобное! Твердь, Твердь пошёл против нее!..

— Он… не пошёл… — казалось, Иван прочел её мысли. — Подумай… и ты поймёшь. Помните… Машина запрограммирована, она сама вернёт вас

обратно в клан, если останетесь в живых… А теперь… наклонитесь… Джей… положи мои пальцы себе на висок… и ты, Твердь, тоже… А потом… сбросьте моё тело в море. Оно… может оказаться опасно. Учители… смогут дотянуться до вас, когда меня не станет… Не спрашивайте, как… Нет времени… Давайте же!..

Парень и девушка стояли над раненым, прижимая к своим лицам его пальцы. Очень горячие пальцы, трепещущие, из которых сейчас истекала Сила, покидая ненужное больше тело. Им, вождю и Ворожее Лесного клана, она не в силах была помочь — однако кое-какое знание дать могла.

Перед ними всплывали очертания каких-то залов, коридоров, галерей и переходов. Полные гибельных ловушек, полные спящей смерти, готовой тотчас проснуться, едва заслышав биение радужных крыльев бабочки размером с ноготь.

— Это… первый контур… дальше… не знаю… Лиззи… дальше…

Пальцы Ивана внезапно стали холоднее полночного льда. Веки дрогнули, смежаясь.

Чёрного Ивана больше не было.

Глава сельмая

Вот и всё, Эйбрахам.

— Он умер, господин генерал?

— Да. Та проклятая девчонка, Джейана, сумела нейтрализовать моего стража, но не полностью. Кое-какую информацию он нам передал. В том числе — что сердце Ивана Разлогова остановилось.

— Но, насколько я понимаю, ваше превосходительство, раз блокировка снята…

— Я отдал приказ. Эксперимент закончился успешно, Эйб, как я и говорил. Но эта безумная парочка… она не успокоится, пока не разнесёт все вокруг.

Его высокопревосходительство… он, конечно, хочет, чтобы они остались в живых. Он даже сказал — “любой ценой”. Но что, если этой ценой будет весь Проект. Который, как мы теперь понимаем, удался. А коль он удался один раз — разве можно им рисковать?..

— Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, что есть ещё два варианта развития событий, кроме экстерминации.

— Вы говорили, Эйб, — отдать им Лиззи… Но это ведь невозможно, разве вы забыли?…

— Отнюдь. Как насчёт Летучего Корабля?

— Так всё-таки?

— Эйб, вы гений. Только бы успеть!..

* * *

Несмотря на приказ Ивана, ни у кого не хватило духа сбросить его тело вниз. Твердислав, Чарус, Джейана, Бу и Ольтея молча постояли над телом.

— Надо похоронить как положено, — наконец проговорил Твердислав. — А бросать в море… нет. Не могу.

Рука его, словно бы невзначай, коснулась ладони Джей, девушка не отодвинулась.

— Остров, — вдруг негромко сказала Ольтея, и в тот же миг машина резко нырнула вниз, так что все дружно повалились на пол. Волны хлестнули по днищу, и тотчас же наверху взревело — не меньше десяти тысяч голодных Ведунов. Сверху по машине грянуло — чудовищно тяжёлый кулак вогнал летуна в воду, так что через оставшуюся неприкрытой дверь хлынула вода.

По счастью, берег был уже рядом. Машина врезалась в песок и застыла; по полу кабины перекатывались мелкие волны.

Твердислав с натугой приподнял тело Ивана, пристроил его на жесткой лавке — чтобы не оставлять в воде.

— Пошли, что ли? — буркнул он, управившись.

— Твердь, Твердь, так мы что же, за Лиззи пришли?.. — беспомощно выдохнул Чарус. — Это, значит, здесь те чудища живут?..

— Штаны намочил от страха, Чари? — презрительно бросила Джейана. Ламию она старательно игнорировала.

Чарус мучительно покраснел — и первым ринулся прочь из кабины.

На первый взгляд — самый обыкновенный берег. Красноватый песок; в некотором отдалении от уреза воды — скалы, тоже ничем не примечательные. Правда, на этом берегу не было ничего живого. Алый песок, цвета разбавленной крови; скалы цвета крови давно засохшей. Больше — ничего. Трава, кусты, даже водоросли в воде — всё это было здесь лишним. Скалы поражали — гладкие и отвесные, ни трещин, ни уступов, ни осыпей. Ничего из того, к чему привыкли Твердиславичи, сами выросшие в скальном кольце.

Джейана напрочь забыла об Ольтее и всём прочем, едва только очутилась на берегу. Здесь жила Сила — но совсем не та, более или менее знакомая Ворожее. Скорее она, эта Сила, была сродни тому, что таилось на самых нижних, запретных уровнях, её она смутно чувствовала, когда они с Иваном пробирались по лабиринту тоннелей. Однако там свирепая мощь укрывалась множеством земных слоев, а тут — тут она поднималась к самой поверхности; более того, она нагло и победительно воспаряла над землёй, растекаясь окрест, в полной уверенности, что здесь — её исконные владения. Чужая, абсолютно чужая всему Сила. В ней не было магии. Ни капли. Джейана ощущала мириады тончайших ниточек этой Силы, пролегших под землёй, свёрнутых в тугие клубки, которые хоть сотню лет мотай — не распутаешь. Они, эти ниточки, приводили в действие тьму-тьмущую машин, таких же мёртвых, как и принёсшая их сюда неживая птица, что застыла сейчас в мелкой прибрежной воде.

Сердце Силы пряталось там, за скалами. И сердце, и бесчисленные пустые глаза, недреманные очи, буравящие пространство гибельными взорами, и руки, чудовищные руки, ничуть, разумеется, не похожие на человеческие, протянувшиеся на целые поприща, прячущиеся в подземных тоннелях, готовые хватать, давить и рвать. Там, за скалами, таилось много чего. Ещё несколько мгновений — и вся эта мощь будет направлена против дерзкой пятёрки.

Они стояли на берегу и молчали. Удивительные прихоти Судьбы свели их вместе — однако, само собой, никому и в голову не пришло разговаривать. Все сосредоточились на том, что им предстояло. Даже Джейана, казалось, забыла о существовании дерзкой ламии.

Твердислав на миг задумался, припоминая полученный от Ивана подарок.

— Здесь должен быть проход. Не лезть же на эти кручи!

— А в том проходе нас и будут ждать, — отрезала Джейана, как будто забыв о ссоре.

— Постойте! Погодите! — страдальчески кривя лицо, возопил Чарус. — Так мы что, туда, что ли? Твердь, послушай, там же эти твари! Летучие! Она же тебя чуть не прикончила! А ведь тогда весь клан за тебя стоял!

— Хватит! — прошипела Джейана. — Мало того, что клан чуть-чуть не погубил, так теперь и тут хочешь?

— Будет вам, — нахмурился Твердислав. — Через эти скалы только перелететь можно… Значит, пойдём через пролом. И хватит об этом. По эдакой крутизне вскарабкаться — ящик надо крючьев иметь.

Бу с Ольтеей молчали, словно им было всё равно, х Л амия упрямо смотрела в землю, и все пламенеющие взоры Джейаны пропали даром.

— Пойдём через проход, — повторил Твердислав. — Но “пойдём” ещё не значит “полезем наобум”, Чари. Там, за скалами… короче, они по нам могут так долбануть, что ни мокрого места не оста-

нется, ни сухого, уразумели? Ольтея! Колдовать умеешь?

Джейану аж передёрнуло, однако Твердислав и бровью не повёл. Он сейчас вновь стал вождем, вождём клана, пусть даже в этом клане, кроме него, людей было лишь двое, а ещё двое принадлежали к племени Ведунов…

— Умею, о доблестный вождь Твердислав. Конечно, не так хорошо, как Джейана Неистовая, но всё-таки, полагаю, обузой не стану. Обещай лишь, что потом, когда всё кончится, ты исполнишь одну мою просьбу…

— Это какую-такую просьбу? — насторожилась Джейана, и парни, Твердислав с Чарусом, невольно замерли — Неистовая впервые напрямик обратилась к ламии.

— Если мы победим… да, если мы победим — ты отпустишь без гнева одного человека.

— Кого отпустить? И куда? — опешил Твердислав.

— Об этом поговорим после, — ламия отвернулась. — Мы ещё не победили. А подробности — после. После победы.

— Ну, после так после. — Твердислав думал уже о другом. Слова ламии подождут. Победим — тогда и время придёт. — Джей, ты поставишь щит. Ольтея, помочь сможешь? Что такое “щит” знаешь?

— Я справлюсь сама, — Джейана вздёрнула нос.

— Мы не знаем, чем нас там встретят, — вылез Чарус. — Одна голова хорошо, а две…

Неистовая этот выпад надменно проигнорировала.

— Чари, нам с тобой надо постараться ослепить стражей. Не знаю, кто они, но, думаю, — наверняка есть — зырики такие, вроде как у нас. Сила здесь бьёт ключом — зачерпнуть побольше, глядишь, прорвёмся.

— Глядишь! — передразнила его Джейана. — Эту Силу не зачерпнёшь. Она чужая, понимаешь, чужая! Нам её не использовать.

— Ну уж, не использовать, — усомнился Твер-дислав. — Я же чую… сама в руки течёт. Мни её, лепи, как из глины. Не так разве?

— Не так' — отрезала Неистовая. — У нас повсюду Сила живая. А здесь — здесь она мёртвая” Понимаешь, нет? Впрочем, куда тебе… — не удержалась она.

Парень дёрнул щекой, но смолчал. Потом разберёмся.

— Короче, так, — Джейана заговорила прежним тоном главной Ворожеи сильного клана. — Порядок такой. Я — первая. Твердь и Чари — следом. Если кто высунется — бейте — как вы это умеете. А вы, — она повернулась вполоборота к Ольтее и Бу, — прикрывайте. Бу, если кто-то выскочит… Ты знаешь, что делать. Всё, пошли.

Она решила разумно, не смог не признать Твер-дислав. Из неё вышел бы неплохой вождь — хотя нет, вождь-то как раз будет неважнецким. Вождь не имеет права срывать душу на родичах. А Джейана — ей не удержаться.

Песок цвета разбавленной крови, смешанной с водой, оказался неожиданно рыхлым, идти было трудно. Продвигались медленно, с опаской, однако по пути не попадалось ничего угрожающего — честно сказать, вообще ничего не попадалось. Всё те же скалы, то же пустынное море. Больше — ничего.

— Хотел бы я знать, для чего здесь этот самый проход, — пробормотал Твердислав. — Если они так лихо приспособились летать — на кой нужны ворота? Чтобы нам помочь? Что-то не верится…

Джейана хмыкнула.

— Да они же ведь все не в своём уме, — терпеливо, словно непонятливому малышу-несмышлёнышу, сказала она. — Иван — он ведь тоже… Разве нет? Не согласен?

Не слишком-то подходящее время для споров, угрюмо подумал Твердислав. А тут ещё Чарус:

— Твердь, Джей, а кто такой этот Иван? И ты, — парень повернулся к Бу.

— Делать вам нечего! — зашипел Твердислав. — Дети малые, что ли? Нам драться сейчас, а они тут.„ болтают, точно девчонки, честное слово!

Пристыженно замолчали. Даже Джейана.

А в следующий миг они увидели проход.

Словно чей-то гигантский топор ударил в каменное кольцо, оставив после себя широкую и ровную брешь с подозрительно гладкими, точно отполированными стенами.

Чарус невольно присвистнул, задирая голову.

— Это сколько же обдир-камня извести надо было?…

Совсем плох стал брат Чарус. Точно и не было горького пути изгнанника…

Джейана сверкнула глазами — и Чари осёкся, вспомнив, верно, кем была Неистовая в клане.

Проход. Заполненный всё тем же бледно-алым песком разрыв в стенах, разъятое неведомой силой защитное кольцо. А за ним — равнина, такая же голая и безжизненная. Остров оказался невелик — вдали вздымались знакомые уже скалы, изнанка кольца. Но посередине…

Пятеро странников стояли молча, не прячась, и смотрели на открывшееся им. Да, такое могли создать только Чёрные Колдуны. Не было видно ничего похожего на описанные когда-то Иваном 'стены, рвы, башни. Никакой стражи. Ещё дрожала тень сдёрнутой Силы, Джейана ещё улавливала исчезнувшие контуры; маскировка пропала. Крепость предстала в своём истинном виде.

Не город. Не дом. Не замок. Чёрное трепещущее Нечто, всё из острых, нелепо скроенных, скрещённых, сплетённых граней и плоскостей, от серого до иссиня-чёрного. Форму этого невозможно было ни описать, ни объяснить. Серо-угольная клякса, расползшаяся по алому песку. Кровь и уголь. Огонь и пепелище. Красное и чёрное, извечные цвета войны и горя.

Их видели. На них в упор пялились пустые глазницы, как если бы череп вдруг обрёл способность видеть. Где-то там, под землёй, Сила, истинная хозяйка этих мест, пришла в движение.

— Решают… — одними губами произнесла Джейана.

Надо было уйти из-под этого пронзающего взгляда, но не было сил. Казалось, что всё, их путь закончен, — что они могут сделать здесь, у всех на виду, на голой равнине, где нет укрытий, где любой мальчишка с луком положил бы их без особого труда, — если, конечно, это мальчишка Лесных кланов. Не имело смысла прятаться. Оставалось только одно — принять удар грудью. От всевидящих пустых глазниц не спасла бы и темнота. Мёртвые умеют видеть сквозь черноту, уже их принявшую.

: Ну, чего встали ? Вперёд!: Твердислав воспользовался мысленной речью. Отчего-то он не сомневался, что его поймут. Все. Не исключая и Бу с Оль-теей.

Больше им ничего не оставалось. Только идти вперёд.

Холодные взгляды скользили по коже, обдирая её, словно черепаховые панцири, использовавшиеся в Лесных кланах как наждак. Джейана чувствовала, как эти взгляды пытаются проникнуть в её сознание, точно клювы воронов-трупоедов, копошащихся в груде падали. Стоило немалых усилий отбросить их — обычные защитные чары не действовали. Сила, противостоящая им, не имела ничего общего с привычным колдовством. Ворожея терялась в догадках. Пока что мёртвой Силе она могла противопоставить только чистую мощь разума, закалённого суровым обучением; однако долго так продолжаться не могло. Ей просто не выдержать.

Чарус тащился как-то боком, смешно припадая на одну ногу и откровенно прячась за спиной Твер-дислава. Что-то сломалось в крепком доселе парне, что не испугался выйти с тремя десятками воинов против всей силы Змеиного Холма.

Бу с Ольтеей держались сзади, как им и было приказано. На уродливой морде разумного зверя

ничего невозможно было прочесть, кукольное же личико Ольтеи исказилось от боли. По щекам одна за другой струились слезы — не страха, ламии, похоже, было и впрямь больно. Пальчики её лежали на могучем предплечье Бу.

А потом ожидание внезапно кончилось. И первым это отчего-то ощутил Твердислав — именно он, а не сжавшаяся в комок Джейана.

— Внимание. — Вождь остановился, поднимая руку, и в следующий миг их накрыло.

Нет, это оказались не стрелы, не испепеляющее пламя, не разящие молнии, не дробящий каменный дождь — ничего из того, к чему привыкли поднаторевшие в боевых заклятиях Твердиславичи. Мёртвая Сила имела свои средства.

Джейана всё-таки опередила её, выбросив навстречу сотканный из собственной силы щит; миг спустя к ней присоединились Твердислав и Чарус, а ещё чуть позже влился холодный, звенящий, точно лесной ручеёк, поток Силы от Ольтеи. Бу здесь ничего не мог сделать. Некого было раздирать не знающими преград когтями и давить мощным телом. Его время ещё не приспело.

Ничего не горело, не звенело, не мерцало — внешне вообще ничего не изменилось? только мгновенно стало очень трудно дышать. Воздух стал холодным, льдистым, колючим, точно в самую лютую зиму. А в ушах Джейаны внезапно зазвучал голос — мёртвый, как и всё на этом проклятом острове.

: Анализ. Угроза. Анализ. Разложение. Природа энергетического воздействия… спектральный класс… (цифры, цифры, цифры, ещё более безжизненные, чем всё прочее)… Повторный анализ. Ком парирование. Стандартам… не соответствует. Вероятность негативного воздействия… (цифры — ноль-девять-во-семь)… Решение — инкапсулирование… :

Всё это заняло долю мгновения — для того, чтобы эти слова, которые, естественно, стали словами лишь в сознании Джейаны, превратились в

нечто осмысленное из нелепой последовательности невнятных сигналов.

Впрочем, до “инкапсулирования” здешние хозяева предприняли и ещё одну попытку. Зашевелился, вспучиваясь, алый песок: на поверхности появилась пара безобразно-блестящих голов. Джей-ана чувствовала, как внутри этих голов мчатся мёртвые мысли-мысли, во всём подобные подслушанной секунды назад нелепой фразе.

Тут с лучшей стороны показал себя Бу. Прыжок — удар — скрежет — тишина. И снова — прыжок — удар — …

Изуродованные головы застыли. Во “лбах” зияло по пять аккуратных дырок.

Несущие смерть щупальца остались под слоем песка, который тем временем принялся оседать, словно там, внизу, под ногами пятёрки внезапно открылась громадная каверна. Это было просто и действенно — не нужно никакой магии, не нужно вообще ничего, кроме самой обыкновенной ловчей ямы…

— Держись! Держись! А!., ах-х… Они катились вниз вместе с песком, и не за что было ухватиться, задержать это падение, и не существовало заклятий, что могли бы здесь помочь. Широкая воронка быстро затягивала растерянную добычу.

Наверное, они падали так секунду, не больше, и всё, что смогли успеть, — это ухватиться друг за друга в тщетной попытке устоять; а потом шуршание песка внезапно сменилось слитным гудением, из обваливающихся краёв воронки появились бледно-алые, под цвет песка, сдвигающиеся плиты, точно крылья исполинской птицы; Бу рванулся было наверх, отчаянно, словно борющийся с течением пловец, загребая уродливыми лапами, — бесполезно. Песок оказался сильнее, Бу съехал на брюхе вниз, прямо к ногам Джейаны.

“Вот и исполнили, называется, Долг Крови, — Твердислав по привычке сжал кулаки. — Великий

Дух, до чего же по-дурацки вляпались! Малышня пятилетняя и та бы, наверное, лучше управилась…”

Плиты-крылья сомкнулись над головой. Мягко ступая, явилась Тьма — ни малейшего просвета.

В изящной ручке Ольтеи появился голубоватый светящийся шар. Л амия сотворила заклятие быстро и ловко, точно заправская Ворожея.

Яма. Песчаная яма, накрытая сверху крышкой. Никаких чудовищ. Только красноватый песок. Да ещё — твои собственные мысли, что порой хуже любых чудовищ.

Чарус смотрел то на Твердислава, то на Джей-ану, точно надеясь, что вожак и Ворожея вот-вот скажут, что делать, и останется только исполнять приказ…

Бу стоял, уронив могучие руки-лапы, равнодушно уставившись себе под ноги, как будто всё случившееся его абсолютно не касалось.

— Твердь… — Джейана коснулась его щеки. — Помоги мне, Твердь. Я чую… я слышу… что-то очень странное. Надо разобраться. Здесь вокруг нет ничего живого… Одна мёртвая сталь, из которой вынули душу, а взамен начали стегать невидимыми кнутами…

— Хочешь договориться… с ней? — хрипло проговорил Твердислав.

Ему ещё не приходилось слышать, чтобы подобное колдовство сработало хотя бы раз. Девушки-ворожеи твердо верили (и даже сумели заразить своей уверенностью других), что всё сотворённое Великим Духом наделено бессмертной, думающей, чувствующей душой, к которой можно воззвать, если, конечно, умеешь.

Джейана покачала головой.

— Нет. Тут вокруг всё мертвее мёртвого… отродясь такого не встречала. Мёртвое тут говорит друг с другом, и я хочу вмешаться в их разговор.

— Просить? — изумился Чарус. Ворожея досадливо дёрнула щекой — обычным, знакомым ещё по клану жестом.

— Тут просить не у кого, Чари. Отвара черницы б тебе дать, чтобы в голове просветлело, да весь дома остался… Нет! Я хочу вмешаться. И мне потребуется вся наша Сила. Слышите? Вся! И твоя, кстати, тоже. — Ворожея повернулась к ламии.

— Сперва огнём жгла, а теперь моя Сила понадобилась? — не удержавшись, съязвила Ольтея.

— Когда мы отсюда выберемся, — Джейана шагнула вперёд, и ламия невольно попятилась, — когда мы отсюда выберемся, клянусь Великим Духом, мы устроим славный поединок, ты и я. Тогда все обиды и выместим. Договорились?

— Договорились, — Ольтея не опустила взгляда. — Только надо отсюда ещё выбраться для начала…

— Не сомневайся, — высокомерно бросила Ворожея, резко отворачиваясь, так что волосы хлестнули ламию по лицу. — Твердь, Чари, давайте руки! Встаём в круг!..

* * *

— Кто б мог подумать, Эйб, что они попадутся на первой же ловушке! Не ожидал, не ожидал… даже чуточку разочаровался. После всего, что они тут натворили, поневоле начинаешь ждать чего-то сверхъестественного…

— С разрешения вашего превосходительства хотел бы заметить, что дело ещё далеко не окончено. Телеметристы докладывают: во всех контрольных цепях помехи… непонятного происхождения. Вот, извольте взглянуть сами, ваше превосходительство.

— Хотел бы я знать, что это за наводки… Но нам здорово повезло, Эйб. Защитный контур отчего-то не стал открывать огня, хотя, признаться, я был уверен…

— Я же говорю, ваше превосходительство, Джейана очень способная девочка. Жаль, если… хотя что я — давно уже следовало бы применить Закон об экстерминации…

— Ну, похоже, теперь этого не понадобится. Вычислитель дал добро на их отправку. Критериям соответствуют. А вот остальных, тех и в самом деле придётся…

— Ламию — на протоплазменную переработку вместе с Чарусом, а это чудо-юдо куда?

— Отдам медикам и бронировщикам, они уже давно меня упрашивали. Пусть вскроют и посмотрят, как эта тварь ухитрялась выдерживать прямые попадания и обманывать радары. Ф-фуу… Гора с плеч,. Эйб.

— Если они не прожгут дыру в крыше.

— Побойтесь Великого Духа, там не справится и плазменный резак!

— Но если мы уверены, что Эксперимент удался, то не стала ли наша пара сильнее даже самого мощного резака?

— Не каркайте, Эйб!..

— Господин генерал! Подтверждён сход двух челноков с орбиты.

— Ну, вот и наши Летучие Корабли… ещё немного — и всё. Но какая же всё-таки удача, что охранные системы не открыли огонь!..

* * *

Сила послушно текла к ней отовсюду. Её было очень много, этой Силы, разлитой тут и там, за песчаными завалами, под которыми прятались железные стены. Зачерпнуть — и атаковать, казалось бы, чего проще? Однако Джейана не была бы Джей-аной, рисковой, но и рассудительной Ворожеей, забудь она о недреманных стражах, стражах с пустыми глазницами, что таились там, за тонкой стальной скорлупой. Пока они, эти стражи, решили, что странные пришельцы не слишком опасны и их достаточно просто посадить в яму; но если полностью пробудить дремлющую пока что мощь… Едва ли тут, на острове, хоть что-то уцелеет постороннее.

К тому же здесь были живые. Слабый, едва за-

метный отзвук Силы в чувствующих созданиях. За многими-многими стенами и преградами бились живые сердца, и, похоже, там билось и сердце Лиззи!

— Ты чувствуешь? — Слова-мысли Твердислава коснулись сознания Джейаны, точно падающий осенний лист поверхности воды. Он тоже расслышал.

— Она там, впереди. Надо пробиваться!

— Осторожнее, Твердь. За нами следят. И я не понимаю, почему до сих яор нас не испепелили.

— Что ты хочешь делать?

— Для начала — попробую сделать проход… Скопленная ими мощь пришла в движение. На миг Джейана почти что застонала от острого, ранее неведомого чувства — отбросив формальные рамки заклятий, она по собственной воле мяла и лепила податливую, точно гончарная глина, Силу. Девушка стояла неподвижно, закрыв глаза, однако и сквозь веки она видела — короткий, приплюснутый сверху вихрь заметался по яме, послушно отбрасывая песок. Всклубившаяся пыль не поднималась выше колеч замершей пятерки — не давали чары.

Становилось всё жарче. По лицам струился пот, однако люди и нелюди не размыкали рук. Всем им передавалось сейчас видение Джейаны — синевато-чёрная железная стена, блестящая, без малейшего следа ржавчины, стена, в которой — дверь, а ещё дальше — коридор.

Вихрь выл, бросаясь песком. Поневоле приходилось переступать, продвигаясь на очищенные участки.

Сейчас, сейчас… ещё немного, и они у цели.

Как именно они будут открывать наверняка запертую на семь замков дверь, никто пока не думал.

* * *

— Небывалый уровень аномальной активности в шестом поимочном отстойнике, ваше превосходительство…

— Очень хорошо, продолжайте наблюдение. Пора лететь, Эйб. Не забудьте карнавальные костюмы. Проводы должны быть торжественными, я бы сказал — по высшему классу…

— Вы так спокойны, ваше превосходительство? А ведь яснее ясного, что наши птички пытаются улететь из клетки!

— Эйбрахам, я всё равно не могу приказывать контурам контроля. Они примут решение сами. Если они решат, что в ловчую камеру следует плеснуть напалмом — они так и поступят и этого никто не предотвратит. Поймите, Эйб, пока мы не окажемся на месте — сделать всё равно ничего нельзя. Огневые и медицинские контуры вне н ашей досягаемости, но вот заставить ловушку раскрыться я могу. Смешно, правда? Чёрт бы побрал всех проектировщиков вместе с теоретиками… ~ак, ладно, пора двигать. Ангар! Ангар, на гауптвахте сгною! Спите там, что ли? Коптер готов?.. То-то же, что “так точно”…

* * *

Дверь, разумеется, была заперта. Не размыкая круг, Джейана ударила всей накопленной Силой, не слишком даже заботясь о том, чтобы облечь этот удар в какую-либо форму. Сформуется само. Времени у них в обрез. Она уже почти точно знала, где держат Лиззи. Хорошо бы, конечно, посчитаться со здешними главарями, но…

Стальная дверь мгновенно раскалилась добела. Дух железа сопротивлялся, но безжалостно нагнетаемый жар делал своё дело.

…Когда расплавленный металл потёк им под ноги, Джейана резко разорвала круг. Они и без того зачерпнули слишком много Силы.

Твердислав первым рванул через огненную лужу — в чёрный, без единого проблеска коридор.

— За ним! — вслух скомандовала Джейана. Она чувствовала гнев врага… то есть нет, не чувствовала. Это не было гневом или яростью, или вообще каким

бы то ни было чувством. Просто по сети Силы тотчас была отправлена соответствующая весть. Не более. С каждой секундой у Джейаны росла и крепла уверенность, что на этом острове нет ни одного живого врага. Только мёртвые.

Это было странно, непонятно и пугающе. Враги привычные, Ведуны и их многообразные создания, были живыми существами, из плоти и крови, в изобилии снабжённые клыками, когтями и прочими орудиями для смертоубийства; здесь же — ничего похожего. Злой запах неживой, механической смерти — точно водяная мельница их клана. Да! Правильно! До чего ж похоже… Мёртвое, мёртвое всё вокруг; какие же злодеи сотворили всё это? Да они хуже Ведунов…

В коридоре Бу как-то сам собой оказался первым. Тьму разгонял только голубоватый светящийся шарик в руках Ольтеи. Джейана же шла и вовсе с закрытыми глазами — они были сейчас просто не нужны. Она видела всё. Её взгляд пронзал стены. Сила кипела в жилах, и Ворожее казалось — она сейчас сама отправится к Великому Духу, не вынесет этого восторга. Какое же это, оказывается, счастье — повелевать настоящей, чистой мощью! Кому какое дело, что она вытягивает её из мёртвых невидимых и, наверное, нечистых рек! Главное — она сейчас всемогуща. Почти.

Она чувствовала уходящие вниз ярусы. Глубоко, очень глубоко. Дна нет, хотя так не бывает, как говаривал Учитель. И… там, внизу… как и во время похода с Иваном… да, она не ошибается. Там, внизу, — главное зло. И в то же время — главный источник Силы.

“Я должна быть там, — вдруг пришла в голову шальная мысль. — Я должна быть там! Броситься в эту Силу… раствориться в ней… омыться пламенем… И тогда… я вернусь на поверхность… и никто не устоит! Мы ещё посмотрим, кто будет править Лесными Кланами… почему в каждом должен быть свой вождь? Единым вождём для всех станет она,

Джейана Неистовая! Я калёным железом выжгу Ве-дунские гнёзда… я истреблю их всех, всех до единого, чтобы не осталось ни одной, даже самой мелкой твари!.. И ламий… всех соберу — и в костёр. Чтобы ни одна не ушла! А потом… потом мы разберёмся и с Учителями…”

— Вы переходите границы запретной зоны. Остановитесь. Поднимите руки. Не двигайтесь…

Голос был лишён всякого выражения. Так, наверное, могли бы разговаривать молот и наковальня, сумей кто-либо даровать им такую способность.

Твердислав замер. Вождь хорошо видел в полумраке: небольшой овальный зал был совершенно пуст, лишь по стенам посверкивали какие-то бесчисленные посверкивающие кругляши да скакали в неистовой пляске огненные росчерки цифр.

Голос начал было повторять уже раз сказанное, но тут Джейана, и не подумавшая остановиться, заступила за грубо намалеванную на полу жирную красную черту. Вся погруженная в видение, она воспринимала одну лишь Силу. Всякие там голоса её уже совершенно не волновали.

Жизнь ей спас только отчаянный бросок Твер-дислава. Ему хватило доли секунды, чтобы понять — предостерегающего крика Джей уже не услышит.

* * *

— Защитный контур активирован, ваше превосходительство.

— Ч-что?! Не может быть! Слышите, не может быть, не верю! Это какая-то ошибка!..

— Никак нет, господин генерал. Они сумели-таки выйти из камеры, и сейчас в малом тестовом зале. Плотность эмиссии — 8 мег. Задействованы все системы. Огонь ведётся на поражение.

— Осмелюсь заметить…

— Ну осмельтесь, осмельтесь, Эйб…

— …Что я вас предупреждал, ваше превосходительство.

— Засуньте свои предупреждения знаете куда!.. Ч-чёрт… Ладно, продолжаем полёт. Я надеюсь, что… что мы получим хотя бы останки.

* * *

В тесном подземном зале, так напоминавшем рассказы о гномьих пещерах, вспыхнул бой на истребление. Сила нанесла ответный удар.

Короткое басовитое гудение. А потом — огонь. Невесть откуда. Режущее, рассекающее, рвущее. Свет, превратившийся в клинок. Отовсюду.

Здесь были бесполезны мечи или кулаки. Вся ловкость лесных охотников не могла бы помочь здесь — только Сила, одна лишь Сила и ничего, кроме Силы.

Смерть ещё неслась к ним, когда Джейана воздвигла на её пути непробиваемый щит собственной мощи.

Она не знала, откуда это пришло. Смерть из машины была глупа, хоть и могущественна. Отвести её оказалось не так уж и трудно… хитрость у врага отсутствовала напрочь. Не так уж важно, что горело, стреляло и взрывалось вокруг. Мутно-багровое пятно чужой Силы на миг замутило взоры… и тут же страшный поток, покорно подчиняясь воле Джейаны, повернул назад, в свою очередь испепеляя пославшее их мёртвое железо.

Цепи рвались, неразборчивое бормотание управляющих Силой мёртвых врагов умирало, чёрные раструбы горели и плавились, обращаясь в ничто.

…А потом всё стихло, и взорам пятерки открылись оплавленные, изуродованные стены, все в пробоинах… Смерть, сидевшая в них, была убита сама.

— Ух ты… — пробормотал Чарус. — Вот это да… Слушай, Джей, что это было?

— Какая разница? — отозвался Твердислав. — Было, да сплыло…

Вся схватка заняла куда меньше секунды.

Джейана вытерла пот со лба. Дивное чувство власти над Силой уплывало, ускользало, однако Ворожея знала, что может в любой миг вернуть его. В любой.

Это было счастье.

Ибо во власти, подумала Джейана, есть истинное счастье.

“Ты всегда знала это, сестра. Жаль, что только поняла так поздно. Но ничего. Мы ещё вернёмся”.

* * *

— Они прорвались, ваше превосходительство. Они живы.

— Та-ак… Эйб, а вам не кажется, что Эксперимент завершился слишком уж успешно? Признаюсь, я бы предпочёл более скромный результат… Они что, сверхлюди? Как можно уцелеть под таким огнём? Вы что-нибудь понимаете?

— Только одно — мы выпустили джинна из бутылки. И обратно его уже не загнать.

— Мне помнится, вы настаивали на экстерми-нации, Эйб…

— С этой секунды настаиваю категорически.

— Чёрт возьми, Эйб, мне даже дурно сделалось… Это ведь невозможно, то что они творят, невозможно!

— А перебить отлично подготовленных солдат Арриола — это возможно? А заключить каким-то образом союз с Ведунами. С Ведунами, контроль над которыми считался полным и абсолютным!.. Мне кажется, у нас остался только один выход, ваше превосходительство, — взорвать весь остров. Вместе с этой шайкой.

— А дети? Дети, наставник Эйбрахам, с таким трудом отысканные?!.

— Но ведь вы видели — эта компания может куда больше, чем та же Лиззи. К тому же она, я считаю, обречена. Стремительный лейкоз… какая-то новая форма с бурным развитием метастазирования… Надо взрывать, ваше превосходительство! Надо взрывать! Это уже не люди!.. И не то, что так мечтал увидеть его высокопревосходительство верховный координатор! Это монстры, дьяволы в человеческом облике, будущие соратники Умников! О Боже, всё пропало, Алонсо, всё пропало!..

Глава восьмая

Огненные лавины обрушивались на них ещё трижды. Последний раз, отбивая атаку, Джейана потеряла сознание — настолько силён оказался напор, и настолько много пришлось зачерпнуть Силы. Мало-помалу коридор становился шире и светлее, в потолке появились бледно-светящиеся панели, вдоль стен выстроились непонятные ящики, все усеянные мигающими огоньками; кое-где попадались закреплённые на этих “шкафах” небольшие штурваль-чики.

Не потребовалось много времени, чтобы понять — Иван не подкачал. Коридор начал ветвиться, один зал сменялся другим, как две капли воды похожим, стены покрывал сплошной мерцающий ковёр разноцветных огоньков. Бу с размаху провёл когтями по такой россыпи — брызнули искры, покрытие разорвалось, точно гнилая холстина, раскрывшиеся внутренности заискрились; Бу прошипел какое-то своё проклятие и поспешно отдёрнул лапу.

— Сейчас будет выход из первого контура, — нашла Джейана мысль Твердислава. — Там большой зал… главная опасность. Удержи Силу, а мы справимся с остальным. Что бы ни случилось — не вмешивайся. Поняла? Если отвлечёшься — нам всем конец…

— Слушай, не учи меня, а? — это вышло резковато, резче, чем нужно. — Сама справлюсь.

— Смотри не ошибись, — угрюмо бросил Тиор-дислав.

С Джейаной творилось что-то странное. И не от опасности их положения — бывали переделки, когда приходилось зубами и кулаками драться за жизнь. Нет. Казалось, Джей нашла наконец нечто… точку приложения себя… или что-то в этом роде. Она казалась едва ли не счастливой — с чего бы? И потом эта Сила… Джей мало что не купалась в ней. А ведь здешняя мощь была сугубо враждебной, несущей смерть; странным образом пока что в ней находилось и спасение, но насколько их ещё хватит?..

Он не чувствовал и десятой доли того, что открылось Джейане. Хотя, казалось бы, чего стоило догадаться — так легко подхватываемая и обращаемая себе на пользу Сила врага — она ведь глубоко сродни всему тому, что всё время проделывала любая Ворожея. Идущая из глубин Сила — не она ли давала пищу любому заклятию, от оживлявшего на время куклу в девчоночьих играх — до боевых, испепелявшие целые отряды Ведунов? Но откуда ж она бралась? Дар Великого Духа?.. Поистине, странный дар…

“Да нет, просто злодеи могут точно так же использовать Его дары, как и все остальные”, — попыталось защититься прошлое, милое и уютное прошлое, где Учитель был живым Добром и где не мучили никакие сомнения.

“Увидеть бы хоть одного тутошнего, — мстительно подумала девушка. — Уж я бы с ним поговорила…”

Она не успела придумать, что бы сделала с “тутошним”. Коридор окончился тупиком. Путь преградила массивная дверь. Бу навалился было плечом, но тут же и отступил, виновато разведя руками, совсем по-человечески: мол, не в моих силах…

— Отойдите все! — резко скомандовала Джейана. Сила текла сквозь неё, подобно стремительному потоку; сейчас, казалось, она стала поистине

всесильна; и достаточно было представить себе огненную дугу, чтобы дверь окуталась дымом, медленно покачнулась — и с грохотом рухнула, открывая проход.

Тьма впереди расцвела огнями. Уже привычными огнями; сейчас сметающий всё поток достигнет порога, и…

Джейана чувствовала, как разрывается круг — не хватало места. Она должна встретить этот огонь одна.

Секунды растянулись, обратившись в часы. Глаза Ворожеи были закрыты. Серый полумрак заполнили мириады разноцветных лент — каждая несла в себе частицу Силы, и каждая была гибелью. Но ленты, как известно, легки, ветер легко рвёт их ряды, такие поначалу стройные; и Джейана вызвала этот ветер. Радуга лент смешалась, они послушно раздались перед шагнувшей вперед Ворожеей, однако на смену первым валили новые. От макушки до пят покатилась волна жестокой боли — зачерпнула слишком много Силы, забыв при том, что Сила эта — вражеская.

Хоровод лент закружился вокруг, но пока что ни одна не прорвалась за спину Джейане, туда, где стояли Твердислав и остальные. Сила Ворожеи заковала их в кольцо, центром которого стала она, Джейана; ещё немного — и запасы Силы на той стороне иссякнут, путь будет открыт…

…Пол внезапно раздался под ногами. И, уже падая, Джейана успела послать последний привет туда, в темноту. Тьма сменилась светом — словно вспыхнуло солнце там, и тут всё погасло.

— Джей!!! — заорал Твердислав, едва не бросившись вперёд, в затопивший зал огненный вихрь, в котором исчезла фигурка девушки. Бу едва успел перехватить его.

В следующий миг полыхнуло и грянуло так, что

никто, включая и самого Бу, не удержался на ногах. А потом вновь вернулась Тьма.

Враг впереди был мёртв — мёртв уже второй смертью. По углам догорали небольшие костерки, хотя, казалось, что могло гореть на голом железном полу? Стены обратились в рваное железное месиво, издырявленное, опутанное многоцветными жилами, по которым, умирая, ещё сочились последние капли Силы.

А в полу, там, где только что стояла Джейана, зияла округлая дыра со рваными краями. И больше ничего.

— Джей!!! — Твердислав рухнул на пол, чуть не последовав следом за Ворожеей.

Ничего. Темнота. Тишина. Пустота.

— Джей! Джей… Джей…

— Надо идти дальше, — негромко проговорила Ольтея. — Ей ты уже не поможешь.

— Надо спуститься… туда… — казалось, Твердислав её не слышал.

И, словно отвечая ему, снизу рванулся упругий пламенный смерч. Когти Бу впились в плечо Твер-диславу, отшвырнув того назад — в последний момент.

— Вот и ответ, — прошептала Ольтея. — Вот и ответ.

Твердислава пришлось поднимать. Сам он встать не мог.

— Твердь! Эй, Твердь! — Чарус тряс друга-вождя за плечи. — Пошли, пошли, тут нельзя оставаться! — Почему, он и сам не знал.

— Я… я сейчас…

“Будьте вы все прокляты! Иван, ты прав. Иван, ты всегда говорил мне истинную правду… Клянусь, я утоплю их в крови! Удушу собственными кишками!.. Они проклянут миг, когда пришли в мир!..”

“Нет, — внезапно возразил мёртвый Иван. — У тебя по-прежнему нет доказательств. Ты ослеплён горем… а мстить надо осознанно. Иди и выта-

щи Лиззи. Верни в клан. Из неё выйдет настоящая Ворожея. Ты понял?”

— Понял…

— Ты кому? — удивился Чарус. Твердислав помотал головой. Глаза блеснули. Не скрываясь, утёрся кулаком. Вытащил меч.

— Пошли. — Голос был твёрд и сух.

— Кажется… можно идти… — прозвучал голосок Ольтеи. — Я чувствую. Я знаю.

Она права, подумал Твердислав. Джей погибла, чтобы мы могли пройти. Чтобы вытащили Лиззи. Чтобы жил клан.

— Идём.

* * *

“Ну я и полетела. Это ж надо! И где это я?”

Джейана подняла голову.

Свет. Мягкий, льющийся со всех сторон. Под щекой не холодное железо, а нечто мягкое, слегка пружинящее.

“Великий Дух, как я сюда попала?”

Джейана села. Так… кажется, цела. Ни царапины. Ни ожога.

Как это было?

“Я падала. Но… не просто так. Сила… она была во мне и вокруг меня. Сила… и огонь. Я… я что-то сделала, да? И… перенеслась?”

“Да, — ответил неслышимый голос, поразительно напомнивший Ивана. — Перенеслась. А теперь — смотри и решай!”

Джейана прижала пальцы к вискам. Ломающая незнакомая боль… стоп, а откуда я знаю, что вот эта штука называется монитором?!

Широко раскрытыми глазами Ворожея смотрела на плоское серое зеркало, послушно отражавшее исцарапанную и закопчённую физиономию самой Джейаны.

“Да я же всё это знаю! Ну да, конечно!..”

Новые слова укладывались, точно брёвна ладно подогнанного сруба.

Комната была не слишком большой. С экранами по стенам, от пола до потолка. С непонятными панелями перед ними, усаженными длинными рядами пёстрых кнопок. Три диковинной формы чёрных кресла. И ещё много разного добра.

Холодные, мёртвые слова названий как нельзя лучше подходили ко всей этой машинерии.

“Где я? Я ведь потянулась к Силе… воззвала к Силе… даже не к Великому Духу… я… я хотела очнуться там…”

И ты, похоже, очнулась.

Подобно тому, как в центре бури царит порой страшное затишье, так и здесь не чувствовалось никакого движения Силы. Там, за обшивкой, по проводам скользили мелкие, ничтожные следы той великой Силы (или — Энергии), которых не хватило бы даже на то, чтобы зажечь лучину.

Великий Дух, как пусто и больно! Как пусто и больно, ты бы только знал!

Джейана глухо, утробно застонала. Сейчас она казалась себе сухой, выжатой оболочкой. Суть прежней Джейаны — Сила и Власть, надо признаться себе в этом. А без Силы ты, Ворожея, ничто, ты даже меньше, чем ничто, потому что тебя постоянно грызёт осознание потери.

Постой. Ты хотела Силы. До сего мига твоё умение тебя не подводило. Ты в сердце Силы… значит, нужно просто понять, что делать.

Руки сами подвинули кресло. Пальцы сами легли на клавиатуру. (Сейчас это слово уже не казалось чужим. Спасибо тебе, Иван! Ты учёл всё… Ты всё же проводил меня вниз, то, что не рискнул сделать живой, совершил мёртвый!)

Попробуем…

Джейана действовала по наитию; хотя, ощущая движение и жизнь за серыми плитами, она безошибочно выбирала, на что нужно нажать и что нужно сделать.

Она хотела видеть. Она хотела понять, что же здесь происходит.

Экраны послушно осветились.

— Переход на ручное управление требует введения защитного кода, подтверждающего вашу принадлежность к персоналу категории “А”, осуществляющего управление воспитательным процессом в кланах…

Вот как? Интересно! Значит, надо быть Учителем, чтобы управлять всей этой мерзостью? И ты, железяка, ещё требуешь от меня какой-то там код, Джейаны Неистовой?! Ну, я тебе сейчас покажу…

И она показала. Показала во всю свою новообретённую мощь.

Не так уж трудно оказалось вычислить путь слабых токов под серыми панелями. Не так уж сложно оказалось разобраться, какую комбинацию цифр ждёт от неё мёртвая машина. Джейана могла бы легко справиться… но вместо этого предпочла ударить по электронному замку всей Силой.

— Центр ручного распределения магической энергии активирован, — произнёс приятный женский голос.

Ручного распределения? Магической Энергии? Что за ерунда?

— В подотчётном секторе заклятий, требуемых санкции, — одиннадцать… Дать развёртку?

— Дать! — немедленно отозвалась Джейана.

Экраны осветились. Ничего необычного. Бытовые сценки разных кланов. Близких соседей, судя по всему. Ой, клан Мануэля!

На экране худенькая девчушка, закусив губу, поднимала руку, а перед ней с глухим рёвом, расплёскивая землю, поднималась косматая тварь.

Смертное заклятие! Ну же, дурёха, быстрее!

Но почему так медленно?

— Требуется подтверждение… или переход в автоматический режим…

Мамочка, да что же это? Разрешения на заклятия?!

— Переход в автоматический режим! — чужие слова на удивление легко срывались с языка.

— Принято. Подача энергии с восьмого генератора. Внимание. Ситуация под контролем, но требуется вмешательство Наставников…

Всё поплыло у Джейаны перед глазами.

Да. Именно так, и никак иначе. Разрешения на заклятия. Энергия с генератора. Санкция Наставников. Всё яснее ясного.

Гнев придавал силы. И перед глазами сами собой стали развёртываться пути Силы. А начинались они все — от чудовищных мёртвых машин, там, глубоко под землёй. К ним, именно к ним вели те самвде шахты, откуда дышало смертью, куда не хотел вести их Иван…

Увидала Джейана и хозяев.

Их дома и всё прочее.

Порт, откуда уходили в небо Летучие Корабли.

И нигде — ни малейшего следа Великого Духа.

Подвластные настоящим хозяевам планеты звёздные ладьи стремглав уносились с планеты куда-то в черноту пространства, где — стало ясно из увиденного и услышанного — обитал Некто, истинный хозяин всего творящегося здесь. Его слуги именовали его верховным координатором, а ещё — Его Высокопревосходительством.

Ложь. Ложь. Ложь. Одна только ложь, с самого начала. Ложь настолько чудовищная, что Джейана даже не могла возмутиться. Все, чему её учили, было ложью. Вся её магия была заёмной, вся она была не более чем разрешённым волшебством, которое ей позволяли творить, пока это отвечало целям истинных хозяев планеты.

Правда, они немного просчитались. Они не смогли отрезать её от Силы, не смогли, хотя казалось бы, вот он, пульт… Нет, здесь всё было гораздо сложнее, вспомнить хотя бы, что творилось в начале их пути с Иваном…

Да. Им позволяли заниматься магией. Это было не более, чем забавой для хозяев мира. Игры. Увлекательной и порой опасной, но — Игры.

Верить больше не во что.

“Я потребую вас к ответу, — на удивление спокойно подумала Джейана. — Клянусь Великим Духом, которого нет, клянусь моим кланом — я сдеру кожу со здешних заправил. И сделаю это очень быстро”.

О, она не станет ни торопиться, ни мешкать. Сила у хозяев громадная… только они не учли, что Джейана Неистовая тоже кое на что способна.

Нет, мстить здесь, на планете, она не будет. Хотя… хотя зачем ей существовать, этой планете, на которой живут тысячи кукол? Нет, лучше смерть, чем такая жизнь!

…Однако сперва она займётся главным затейником. Сила, которую Учители называли динамической структурой — знала Джейана — способна в один миг перенести её куда угодно. Она сосредоточилась, пытаясь нащупать звёздный порт.

…От безумия её спасла только ненависть. Ненависть к тем, кому ещё совсем недавно она поклонялась. К Учителям.

* * *

…Лиззи они нашли на удивление быстро. Они миновали белоснежные, забитые машинерией коридоры. Больше их никто не пытался остановить.

— Лиззи! — Похудела, но глазищи горят.

— Твердислав! Чарус! — взвизгнула девчонка. На вид совершенно здоровая… — Ой, а это кто?

— Не бойся, это Бу, он друг…

— Бу? — Лиззи внезапно хихикнула. Как будто хотела что-то сказать — и осеклась, нарвавшись на предостерегающий взгляд Ольтеи.

— Мы пришли за тобой, малышка…

* * *

— Всё пропало, ваше превосходительство… Они прошли. Генераторы защитных систем разрушены. Джейана в локальном распределительном центре и уже наверняка задает вопросы. Идут сигналы, что она расшифровывает кодовые последовательности…

Невысокий человек с мятым серым лицом, кого клан Твердиславичей знал как Учителя, со стоном обхватил голову руками. В забитой народом кабине штабного коптера царила страшная тишина.

— Они забрали Лиззи…

— Безумцы, девчонка же смертельно больна!..

— С этого дня я склонен верить, что они способны оживлять мёртвых, господин генерал…

— Где, чёрт возьми, Летучий Корабль?..

— На глиссаде спуска. Как только они появятся на поверхности…

— Мы, похоже, не успеваем… что же касается остальных — задействуем стража, что подсажен нами к Ивану…

* * *

Когда они выбрались на поверхность, день уже истекал, истаивал, серые струйки полумрака, точно змейки, скользили меж скал. Лиззи болтала без умолку — получалось, что ничего особо страшного с ней не сделали, только обвешали всю какими-то верёвками. Людей она не видела.

…Твердислав сразу понял, что это такое. Над скалами раздался резкий свист, и с небес камнем рухнул Летучий Корабль. Больше всего он напоминал здоровенную птицу, в оперенье и с крыльями, правда, под всем этим чувствовалось то же самое безжизненное сердце, что двигало и ту машину, на которой они прилетели сюда.

— Ой… — вырвалось у Лиззи.

А голос, претендовавший на то, чтобы говорить от лица Великого Духа, уже вещал мерными, торжественными фразами, в которые Твердислав даже не очень и вслушивался, потому что в них были лишь ложь и пустота.

— …Так взойди же, и я вознесу тебя к самому престолу Великого Духа… — проникновенно вещал Корабль.

Раньше это стало бы великой радостью. А сейчас вождь клана ощущал лишь отвращение и усталость.

— Я должен вернуться в клан! — И откуда только силы взялись? — Спасибо, Иван, спасибо, ты не сказал нам всей правды, пожалел — и зря.

— Но Великий Дух призывает тебя!.. А твои друзья доберутся домой и сами.

* * *

— Господи, он, кажется, упирается!

— Хватит, не церемониться, Эйб, применяйте захват!.. И гипнообработку!

— Но тогда уж лучше убить!.. Он же станет идиотом!..

— Не станет. Эксперимент удался, вы забыли об этом, Эйбрахам?! Действуйте, чёрт вас возьми!..

* * *

Неведомая Сила стиснула Твердислава, скрутила в три погибели, потащив в раскрывшееся нутро Летучего Корабля. Головная боль навалилась и отступила, стоило ему неосознанно пустить в ход одно из заклятий исцеления.

Однако вместе с болью из души уходил и гнев.

Твердислав боролся. Он цеплялся за остатки ярости, точно утопающий — за ветку. И — выдерживал!..

Однако в нутро Корабля его всё-таки затянуло.

Он ещё успел броситься на стену с кулаками, когда внезапно навалившаяся тяжесть придавила его к полу.

* * *

“А, может, я ещё и не сразу улечу отсюда. Наверное, я всё-таки должна буду разобраться здесь… И вогнать кол красноплодки в брюхо Учителю. Уж это-то от меня не уйдёт…”

Джейана начала перемещение.

* * *

Машина послушно взвилась в воздух. Лиззи была в полном восторге.

…Глаза Олтеи внезапно расширились. Мёртвое тело Ивана внезапно изогнулось дугой, явно вознамерившись подняться…

Живой покойник! Хуже этого — только Ведунья…

Бу и Чарус бросились вперёд одновременно, парень что было сил пнул оживший труп ногой, так, что тот зашатался на самом краю по-прежнему широко распахнутой боковой двери. Зашатался, пытаясь удержаться, вцепился в плечо Чару су — и тот едва не завопил от боли, покойник казался горячим, точно раскалённая печка…

…В такие минуты все чувства дивно обостряются. Смерть сидела внутри этого уже мёртвого тела, смерть, что жаждала дотянуться до всех остальных. И Чарус, ощущая это, сделал то последнее, что мог сделать один член клана для спасения другого.

Обхватив руками и ногами тело Ивана, Чарус ринулся вниз.

Милосердное пламя оборвало его жизнь ещё до того, как ужас распорол сердце.

Бу и Ольтея долго стояли молча. Ламия гладила по голове прижавшуюся к ней девчушку.

— Ты понял, Буян? Мы должны донести её до клана!

КОНЕЦ

Здесь заканчивается повествование “Разрешённое волшебство”, первое из цикла “ТехноМагия”. О том, куда повели странствия Твердислава и Джейану, что случилось с Лиззи, Ольтеей и Буяном, Фатимой и другими Твердиславичами, — в следующем романе цикла “Враг неведом”.

Note1

Что и требовалось доказать (лат.).

Note2

Да погибнут те, кто раньше нас высказал наши мысли (лат.).

Note3

Я вас! (лат.).

Note4

До каких хе пор, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением!? (лат.).

Note5

Рукоплещите, друзья, комедия окончена (лат.).

Note6

Каждому свое (лат.).

Note7

Особое мнение (лат.).

Note8

Пусть консулы позаботятся, чтобы республика не понесла никакого ущерба (лат.).

Note9

Ерник — карликовая береза (словарь В. Даля).

Note10

Отгул — эхо (словарь В. Даля).

Note11

Познай себя (греч.).

Note12

Никто не должен быть наказан дважды за одно преступление (лат).

Note13

Не всегда натягивает лук Аполлон (лат.) (то есть — не всегда бывают несчастья).

Note14

Рождается нечто более великое, чем “Илиада” (лат.).

Note15

Рожают горы, а родится смешная мышь (лат.).

Note16

Условный знак повернутым вниз пальцем, означающий “Добей его!” (лат.).

Note17

Аббревиатура, означающая Удостоверение личности (англ.).

Note18

За сумасбродства царей страдают ахеяне (лат.).

Note19

Слова и голоса (здесь: слова и больше ничего) (лат.).

Note20

Человек честный, неизменный в решениях (лат.).

Note21

Капля камень точит (лат.).

Note22

И ты, Брут! (лат.).

Note23

Пусть Бог не вмешивается (лат.).

Note24

Повторение — мать учения (лат.).

Note25

Расписка в получении (здесь) — сообщение, подтверждающее прохождение определенного участка дистанции (англ.).

Content

Ник Перумов
Разрешенное волшебство

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I. МАГИЯ В КРОВИ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одинадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

ЧАСТЬ II. ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

ЧАСТЬ III. ОСТРОВ МАГОВ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава сельмая

Глава восьмая

Note1