Эксперт Эксперт Журнал

Эксперт № 48 (2013)

2004–2013: историческая рифма

Редакционная статья

Рисунок: Сергей Жегло

Какие выводы можно сделать из истории с «разворотом Януковича»? Вывод первый: Украина — ее власть, ее элиты, ее интеллектуалы, наконец, политически наиболее активная часть ее населения — несмотря ни на что, сохраняют верность своему европейскому выбору. Даже украинский крупный бизнес, интересы которого, казалось бы, намертво привязаны к России, видит свое будущее именно на Западе. То есть он рад бы порвать с Россией и евроинтегрироваться хоть сегодня, но не знает, как именно это сделать.

Изменить здесь что-либо крайне сложно, а извне и вовсе практически невозможно. При нынешней структуре экономики, при нынешнем политическом устройстве — то есть при самой настоящей олигархии, куда более «олигархической», чем в России в середине 1990-х, Украина и будет стремиться на Запад. Элита видит в этом движении способ защитить свои капиталы, легализовать свой нынешний статус; народ же рассматривает этот путь как единственный вариант заметно повысить уровень жизни (через отъезд на заработки в Западную Европу или импорт эффективных институтов), поскольку нынешняя система ему таких шансов не дает. Будь на Украине по-настоящему современное национальное государство, тогда были бы возможны какие-то иные варианты, можно было бы рассчитывать на здравую оценку национальных интересов. Но нынешняя система — система разорванного общества — национальные интересы распознать, увидеть их на Востоке не способна.

Положение усугубляется тем, что Украина не видит в России привлекательную модель социально-экономического устройства. Институты здесь недоформированы, политическая система не слишком стабильна, экономика недостаточно мощна и диверсифицирована. Интегрироваться с «таежным союзом» и с «азиатами» украинцы не хотят, они говорят об этом совершенно откровенно. Поэтому для России в отношениях с Украиной требуется сохранять исключительно спокойную, прагматичную линию поведения. Как раз такую, которая была проявлена во время «кризиса ассоциации»: четкое осознание своих интересов и твердое следование им. Попытки играть в дружбу братских народов, как показывает приверженность Украины «европейскому выбору», совершенно непродуктивны, они лишь провоцируют иждивенческие настроения.

Вывод второй. Отношения с Украиной — это отношения с Евросоюзом. Определенная, довольно странная разновидность этих отношений. История с несостоявшейся украинской ассоциацией показывает, что вопреки определенным заблуждениям Евросоюз в отношении России никаких благих намерений не имеет. Их у него нет и в отношении Украины, а уж о России и говорить нечего. Вообще, вся история с «Восточным партнерством» показывает: никакой перспективы сближения с ЕС у России нет. Даже сравнительно небольшие и «легкие» Молдавия, Грузия и Украина не рассматриваются в качестве кандидатов на членство и сколько-нибудь серьезное участие в европейских программах развития. А разнообразие политических систем в этих странах однозначно указывает, что подобное отношение ЕС к России не имеет никакого отношения к российскому режиму — как бы европейцы ни убеждали нас в обратном. Просто у ЕС как более или менее плотного интеграционного объединения имеется свой «естественный» ареал, и наша страна в него не входит, она может быть лишь периферией при ЕС.

Нынешняя украинская история показательна для российско-европейских отношений в целом, поскольку это далеко не первый подход ЕС к снаряду. Напомним, что первый раз Евросоюз пытался навязать России модель неравноправных отношений в 2004 году — во время переговоров по новому Соглашению о партнерстве и сотрудничестве. Напомним, что в том году был даже создан новый пост — специальный представитель президента России по вопросам развития отношений с Евросоюзом (занимал его Сергей Ястржембский). Однако те переговоры заморожены после того, как стало понятно: ЕС вовсе не собирается выслушивать российские аргументы, а готов лишь транслировать Москве, что и как надо делать. Да и начало оранжевой революции на Украине в ноябре 2004 года не добавило российско-европейскому диалогу теплоты, как и попытки Брюсселя начать выстраивать прямые отношения с российскими региональными властями.

Сегодня баланс в отношениях России и ЕС изменился, хотя структурно ситуация очень напоминает осень 2004 года. Сегодня, как и тогда, Украина — ее ресурсы и проблемы — ЕС пытается использовать для давления на Россию. В частности, нас пытаются убедить признать приоритет соглашений Украины и ЕС по сравнению с соглашениями России и Украины. Фактически в нынешнем раскладе Украина, ее отношения с нашей страной, — это инструмент, с помощью которого Евросоюз пытается трансформировать в свою пользу политический и экономический курс России. Впрочем, вряд ли это у ЕС получится.

Окончательный розыгрыш

Ольга Власова

Неудачная попытка «побега» Украины на Запад показала, что полноценное встраивание в Евросоюз или же в интеграционные проекты, продвигаемые Россией, для страны в ее нынешнем виде, похоже, невозможно

Фото: AP

События, развернувшиеся вокруг Украины и ее ассоциации с ЕС, будто остросюжетный детектив. Интрига была настолько лихо закручена, что постоянно держала в напряжении: подпишет или не подпишет?

Еврокомиссар Штефан Фюле заявил, что будет ждать до последнего, и даже демонстрировал лежащий у него на столе текст соглашения. Президент Литвы Даля Грыбайскайте потратила изрядную долю красноречия, чтобы в кулуарах убедить Виктора Януковича вскочить в уходящий поезд. Однако у ЕС не оказалось такого козыря, который произвел бы впечатление на разгорячившегося украинского президента. Свободных 20 млрд евро, которые когда-то, еще в самом начале переговоров об ассоциации, якобы были обещаны Януковичу при подписании соглашения, сегодня у ЕС просто нет.

Пожалуй, совершить еще один импульсивный поступок — и подписать соглашение — Янукович мог бы, если бы Евросоюз из рукава вытащил предложение о безвизовом въезде или зафиксировал в соглашении перспективу вступления Украины в ЕС. Но при сегодняшнем состоянии дел в Европе это тоже нереальное расточительство.

Сглаживая ситуацию, Виктор Янукович на саммите в Вильнюсе уверял собравшихся в своем неколебимом европейском выборе, сваливал вину на экономическое давление России и обещал вернуться к подписанию соглашения будущей весной. Но как понимали все присутствующие, дата эта нереалистична — с учетом ухудшающейся экономической ситуации и в ЕС, и на Украине. Впрочем, рассуждая о сохраняющейся европейской ориентации Украины, Виктор Янукович был совершенно честен.

Две ошибки

Когда за неделю до саммита Виктор Янукович заявил, что Украина в Вильнюсе все-таки не станет подписывать соглашение об ассоциации, удивились буквально все.

Европейские партнеры, не привыкшие к такому ведению дел и считавшие подобный демарш практически невозможным, на некоторое время просто впали в ступор.

Население Украины, которому несколько месяцев подряд по всем телеканалам объясняли, как выгодна Украине интеграция с ЕС, пришло в неистовство. Ведь получилось, что власть отбирает у них обещанное светлое будущее. Улицы многих украинских городов наполнились протестующими, кричащими, что «Украина — это Европа», и проклинающими продавшееся Москве правительство.

Даже российская сторона, до последнего вовлеченная в диалог с Украиной и лучше других представлявшая детали противостояния, была несколько обескуражена. Ведь она допускала, что у Януковича припрятана какая-то скрытая договоренность с ЕС, из-за которой он, не обращая внимания на очевидные экономические потери для страны, так однозначно агитирует свое население за интеграцию с ЕС.

Что же произошло на самом деле? Почему Янукович сначала раскачал население, а потом жестко его кинул, создав себе проблему незадолго до начала подготовки к следующим выборам?

О чем же думает Виктор Янукович на Вильнюсском саммите?

Фото: РИА Новости

Сложившаяся ситуация объясняется просчетом Януковича по двум пунктам. Ошибка первая: он не смог трезво оценить предложения, сделанные ему со стороны Евросоюза. В проекте втягивания Украины в ЕС заинтересован определенный блок стран — это Великобритания, стремящаяся таким образом наказать Россию за усиливающиеся внешнеполитические позиции, и ряд восточноевропейских стран (Польша, Прибалтика и Румыния), которые традиционно поддерживают в ЕС англо-американские интересы и также имеют счеты к России. При этом активными проводниками этой политики были именно восточноевропейцы: польский евродепутат Александр Квасьневский , чешский еврокомиссар по восточному расширению Фюле и президент председательствующей в ЕС эти полгода Литвы Грабаускайте. Эти политики, стремясь добиться желаемого результата, в диалоге с украинским правительством несколько преувеличили свои возможности, пообещав Януковичу 20 млрд евро кредитами и помощью от МВФ и ЕС.

При этом не только у Януковича, но и у его кабинета министров сформировалось убеждение, что для получения этих денег не потребуется ни освобождать Тимошенко, ни сокращать социальные расходы (условия получения кредита МВФ). Расчет восточноевропейцев состоял в том, что втянутый в саму процедуру ассоциации с ЕС и сагитировавший собственное население Янукович не сможет дать задний ход, когда обнаружит, что далеко не все из обещанного Киев действительно получит. В то же время они надеялись несколько снизить требования коллег из ЕС, убедив их в приоритете втягивания Украины в Евросоюз.

Ошибка вторая: Янукович понадеялся на то, что ему удастся убедить Россию сохранить режим свободной торговли и вообще не вводить никаких дальнейших ограничений. Подобную уверенность также вселили в Януковича коллеги из ЕС. Александр Квасьневский даже в прессе говорил о том, насколько легче Украине будет разговаривать с Москвой, если она подпишет соглашение об ассоциации с ЕС. В какой-то степени расчет на открытый российский рынок был сам по себе большой мотивацией для Януковича, ведь Украина, находясь в зоне свободной торговли со странами Таможенного союза и одновременно с ЕС, хотела сесть еще на один транзитный поток товаров, который бы шел из ЕС через ее территорию в Россию и страны СНГ. При этом ни Россия, ни страны ТС не имели бы никаких рычагов воздействия на ЕС и вынуждены были бы обращаться к Украине как к медиатору. Эта схема должна была поднять значимость и нужность Украины в глазах одновременно и ЕС, и России.

Протрезвели

Получилось же совсем иначе. Когда в августе Россия начала принимать жесткие меры против Украины и приостановила импорт товаров, Запад счел, что Януковичу деваться некуда, и разъяснил ему реальные условия сделки. Как рассказал «Эксперту» на условиях анонимности хорошо информированный источник в Киеве, они касались как освобождения Юлии Тимошенко , так и финансирования, которое оказалось привязанным к допуску западных товаров на украинский рынок и приватизации крупных секторов украинской экономики, включая энергетику и железные дороги, в пользу европейских компаний (приватизировать госкомпании надеялись сами украинские олигархи). Кроме того, МВФ настаивал и настаивает на повышении тарифов на газ для населения, чтобы коммунальные предприятия вышли в прибыль, а потом были приватизированы западными компаниями, как это было сделано в Болгарии. То есть были бы запущены те же процессы, что и в Восточной Европе, но на значительно худших условиях, поскольку Украина, не будучи членом ЕС, лишена возможности влиять на принимаемые решения, а также потому, что безвизовый режим для Украины не был предусмотрен даже в проекте и она бы не смогла экспортировать свою безработицу в ЕС, как это делают другие восточноевропейские страны.

Исполнение этих требований фактически означало бы утрату украинской властью и бизнесом всех активов и рычагов воздействия на ситуацию. В то же время требование ЕС отпустить Тимошенко показывало, что Запад будет активно лезть во внутриполитические процессы в стране и может не поддержать Януковича на выборах 2015 года. «В течение сентября-октября Янукович четко понял, что его кинули, что ему выкручивают руки для того, чтобы он передал власть тому, на кого укажут в Брюсселе. У него был выбор: согласиться на эту роль, а потом в течение следующего года уйти на спокойную пенсию в качестве почетного евроинтегратора Украины, сохраняя за собой какой-то бизнес, либо же бороться за власть», — утверждает наш киевский источник.

Однако Виктор Янукович, как человек жесткий и решительный, почувствовав, что его загоняют в угол, развернулся на 180 градусов и снова обратился за помощью к России — отказавшись подписывать соглашение с ЕС.

Снова Майдан

Результатом экстравагантного разворота украинского президента стали массовые акции протеста, прокатившиеся по Украине. Электорат Юлии Тимошенко, разочарованный ее невыходом из тюрьмы, да и просто очарованное нарисованными европерспективами население чувствуют себя обманутыми. Особенно сильное впечатление произвели на зрителей выступления организованных боевиков Олега Тягнибока , избивавших на Майдане полицейских и поливавших их слезоточивым газом. Вопрос, который сегодня интересует многих: будут ли нарастать протестные движения и справится ли с ними нынешняя власть?

Чтобы ответить на него, необходимо оценить возможности тех сил, которые организуют и финансируют беспорядки. Как раз в день начала саммита украинский олигарх Петр Порошенко выступил в передаче телеканала BBC «Трудный разговор». Порошенко настолько хотелось показать Европе, что именно он на веревочке приведет Украину в ЕС, если только Евросоюз сделает ставку на него как на нового оппозиционного лидера, что он прямым текстом сказал: сегодняшние волнения на Украине организуются именно на его деньги. Заявление Порошенко демонстрирует, что в действительности степень народного гнева не столь уж и высока и без постоянной подпитки вряд ли приведет к чему-то серьезному, по крайней мере в данный момент.

Олигарх Петр Порошенко хочет продавать свои конфеты в России и жить в Европе

Фото: РИА Новости

Евросоюз же вряд ли сможет быстро определиться с фигурой, которую теперь станет поддерживать. К тому же ЕС в ближайшее время столкнется с проблемами дальнейшего финансирования своей подрывной деятельности на Украине. С момента запуска летом 2008 года программы «Восточное партнерство» на нее из бюджета ЕС было потрачено 2,5 млрд евро, а никакого результата так и не было достигнуто. Самая крупная «рыба» — Украина в итоге отказалась от подписания соглашения об ассоциации, и даже такие «малявки», как Молдавия и Грузия, лишь парафировали соглашения и еще далеки от их окончательного утверждения. В адрес комиссара по «Восточному партнерству» Фюле все активнее высказываются претензии из-за непрозрачной отчетности по вопросу траты этих денег. При таких результатах, а также в ситуации жесткого внутреннего экономического кризиса и нехватки денег для помощи странам — членам ЕС сторонникам вовлечения Украины будет трудно пробить новое значительное финансирование для спонсирования протестного движения.

Среди украинских же олигархов желающих финансировать протесты сегодня не так много. С одной стороны, большинство олигархов действительно испугались потерять свои активы на Украине в случае интеграции с ЕС, с другой — их лояльность нынешней власти прямо пропорциональна близости к «кормушке». Дело в том, что сегодня на Украине существует ряд финансово-промышленных групп, в пользу которых и распределяются денежные потоки. В последние лет пять экономика страны очень слаба, ее рост слишком маленький, поэтому основные деньги зарабатываются на освоении контрактов госкомпаний, распределении бюджетных средств, контроле за судебной и правоохранительной системами. Речь идет о 30–40 млрд долларов в год. Сегодня основные игроки здесь — Дмитрий Фирташ , Ринат Ахметов и ряд других персон, связанных с Виктором Януковичем или Партией регионов. Все остальные выстраиваются в очередь и решают вопросы через них.

Когда Порошенко был министром экономики, он тоже решал вопросы таким путем — создавал преференции собственному бизнесу. Сегодня Порошенко увидел возможность использовать резкую смену курса и вызванные этим народные волнения для того, чтобы перераспределить все потоки. Он делает ставку либо на резкую смену власти, либо на ее ослабление и, соответственно, усиление собственного влияния. Однако это ни в коем случае не радикальная оппозиция, готовая «ради Европы» на все.

Проклятие многовекторности

Другой важный вопрос: что будет происходить на Украине в ближайшем будущем и подпишет ли она в конце концов соглашение об ассоциации с ЕС?

Прежде всего нужно сказать, что насколько бы «мертвой» с позиции выборов 2015 года ни казалась фигура Януковича после его геополитических метаний, он по-прежнему сохраняет шансы на политическую жизнь. Его привлекательность для значительной части населения вырастет, если Янукович, как собирался, поднимет зарплаты и, например, снизит тарифы ЖКХ, поскольку в связи с прогнозируемым продолжением экономического спада на Украине население скоро будут с новой силой волновать именно такие вопросы. В то же время Янукович достаточно хорошо контролирует ситуацию в своей олигархической системе и обладает репутацией довольно смелого человека.

В то же время, вероятнее всего, Евросоюз после полученного шока больше не будет делать ставку на Януковича, а поддержит одного из оппозиционных лидеров.

Однако кто бы в итоге ни оказался в 2015 году у власти, это вряд ли радикально изменит курс Киева. Практически любая фигура, будь она оппозиционной или из партии власти, получив место президента, вынуждена будет проводить практически идентичную своему предшественнику политику. Главный принцип украинской политики сформулировал еще президент Леонид Кучма — это многовекторность. Иначе говоря, в обозримом будущем ни один украинский президент не сможет осуществить интеграцию ни с Россией, ни с ЕС, а будет стремиться бесконечно балансировать где-то посередине.

Подобная заданность украинского политического курса связана с самой природой государственности и национальной идеи Украины. По словам директора Института стран СНГ Константина Затулина , много работавшего на Украине и хорошо ее знающего, на момент обретения самостоятельности украинская номенклатура не вела никакой борьбы за независимость и была фактически вытолкнута из Советского Союза. Обретя независимость, страна четко распадалась на три части, из которых наиболее экономически значимые Восток и Центр практически не отделяли себя от России, и лишь Запад имел собственную антироссийскую традицию. Столкнувшись с необходимостью создавать собственную государственность и не имея никакой собственной национальной идеи, Украина фактически была вынуждена принять повестку своих западенцев-руховцев и сформулировала свою национальную идею, как говорил Кучма: «Украина не Россия».

«С тех пор мы на Украине видим один политический процесс, — говорит Константин Затулин. — На Востоке заквашивается кандидат в президенты, например Кравчук, который с самого начала сталкивается с кандидатом с Запада, побеждает его с каноническим набором лозунгов и тезисов вроде “За союз с Россией”, “За государственность русского языка наряду с украинским”. Став президентом, он сдает все эти лозунги и цели, делая в лучшем случае лишь микроскопические шаги в этом направлении, — и оглашает уже западную повестку. Происходит как в сказке Шварца: человек, убивший дракона, сам становится драконом. Так и теперь: кандидат с Востока становится президентом Запада, который начинает перелопачивать Восток и приводить его к единому знаменателю: единая Украина с одним государственным языком, которая в идеологических вопросах должна быть как можно дальше от России».

Этот процесс, однако, со временем начинает приносить свои плоды. Если раньше Центр, как и Восток, был пророссийским, то сегодня он уже колеблется и склоняется к программе Запада. Именно поэтому Янукович сегодня (да и любой президент на его месте) для поддержки избирателями центра вынужден проводить проевропейскую политику. Как бы лично он и любой другой кандидат на его месте ни тяготели к России, четко избрать пророссийский вектор развития Украины (без проевропейского) сегодня равноценно политическому самоубийству. Просто потому, что это противоречит национальной идее независимости Украины.

Раздел

История нынешних метаний Украины между Европой и Россией показала, что в ситуации обостряющегося экономического кризиса Украине все сложнее сохранять баланс между востоком и западом страны. Когда Янукович собирался подписывать соглашение, многие восточные регионы, чья экономика напрямую связана с Россией, пытались провести «сепаратные» переговоры с Москвой, чтобы вывести себя из-под удара (в какой мере это была согласованная с Киевом политика, которая должна была удержать Москву от жесткой реакции, — вопрос открытый).

Когда же Янукович отказался подписывать соглашение, западноукраинский город Рава-Русская подал самостоятельную заявку в ЕС об интеграции. Эти два примера показывают, что в ближайшем будущем подобное поведение может стать моделью для многих регионов Украины, которые больше не устраивает политика балансирования, проводимая Центром.

Оба украинских партнера, Евросоюз и Россия, тоже начинают терять терпение и пытаются ставить вопрос ребром. По всей видимости, в условиях экономического спада зажатой между двумя центрами силы Украине будет все труднее вытягивать деньги из обоих центров для поддержания целостности. Процесс регионализации может проходить очень болезненно, поэтому ни ЕС, ни Россия, ни Украина до сих пор не решаются всерьез поднять вопрос о возможности этого процесса. Однако создается впечатление, что в долгосрочной перспективе этого вряд ли удастся избежать.

При этом важно отдавать себе отчет, что «окончательный розыгрыш» Украины целиком (именно целиком) между Россией и Европой невозможен. Конфликт вокруг соглашения об ассоциации это наглядно показал. Издержки «окончательного выбора» оказываются несовместимы с самим существованием Украины в ее нынешнем виде. Западная Украина может сравнительно безболезненно уйти «в Европу». Восточная Украина, возможно, была бы не прочь последовать туда же, но при этом понесет потери, сопоставимые с масштабным поражением в войне. Интеграция же с Россией категорически неприемлема для западных регионов.

Что нам делать

История несостоявшегося подписания продемонстрировала России все тонкие места наших отношений с Украиной. В первую очередь речь идет об отсутствии у нас единой государственной политики в отношении Украины, которая бы последовательно реализовывалась различными предназначенными для этого институтами. Подобная ситуация в первую очередь объясняется тем, что внутри российской политической элиты до сих пор не выработано единого понимания того, чего же мы хотим от Украины и где проходит та красная линия, когда ее интеграция с Западом начинает угрожать нашей национальной безопасности.

Часть истеблишмента считает, что Россия должна перестать тратить средства и нужно дать Украине упасть так низко, как она сможет. Аргументируется эта позиция по-разному. Тем, что России нужно перестать тратить свои деньги на не своих граждан, а также необходимостью прекращения постсоветских фантомных болей и окончательного признания независимости соседнего государства.

Другая часть истеблишмента, к которой относится и российский президент, осознает сложность связей России и Украины и то, как негативно деградация и обнищание последней в целом отразятся на геополитической и национальной безопасности России.

В атмосфере этой неясности позиций, периодически выделяемых Киеву кредитов и прочих актов помощи братьям-украинцам, перемежающихся громкими таможенным и газовыми скандалами, сформировался целый слой влиятельных и предприимчивых людей, которые ловят рыбку в мутной воде и посредством откатов и прочих непрозрачных схем занимаются личным обогащением, а не продвижением российских интересов на Украине. Более того, этот сложившийся слой сам уже играет роль преграды для проведения правильной российской политики на Украине. Подобная практика наносит ущерб нашим национальным интересам и одновременно компрометирует саму идею российского влияния на Украине.

Но если о разумности значительной поддержки украинской экономики можно спорить ввиду солидности затрачиваемых сумм и риска для России перенапрячь свои ресурсы из-за стремления сохранить зону влияния, то возможность значительно улучшить имидж России среди украинского населения посредством применения «мягкой силы» стоит недорого, а результаты может принести впечатляющие. Россия же пока полностью проигрывает ЕС информационную войну на Украине. При этом ЕС тратит на свое продвижение на Украине значительно меньше денег, чем Россия (можно сравнить, например, 50 млн евро, вложенных Брюсселем за пару лет в продвижение идеи евроинтеграции, с российскими скидками на газ или с согласованным Москвой в начале осени кредитом в 750 млн долларов). Но при этом Евросоюз умудряется распространять среди населения совершенно не соответствующие действительности факты о материальной помощи, которая якобы будет предоставлена Украине в случае ассоциации, и последующем серьезном повышении уровня жизни простого населения.

Сегодня 90% СМИ Украины занимаются агитацией в интересах Брюсселя. Москва же не имеет никакой возможности объяснить украинскому населению ни выгоду интеграции с Россией, ни лживость прозападной агитации. Во многом это происходит потому, что российские телеканалы специально не вещают на Украину, а российские медиакомпании не имеют сегодня никаких долей в существующих украинских каналах.

«В то время как множество стран пытаются проникнуть в информационное пространство соседних государств и любыми способами привлечь внимание их аудитории, руководство российских каналов душит всякую инициативу по расширению нашего вещания на Украине. Наши центральные каналы сокращают до минимума корпункты и штрафуют украинских посредников — телесеть и операторов — за то, что они бесплатно показывают их программы, — объясняет Константин Затулин. — В настоящее время на Украине нет телеканалов, которые говорили бы о России хоть что-нибудь хорошее. А если у вас нет на Украине верных и политически влиятельных союзников и дружественных СМИ, то буквально любой ваш шаг с помощью местных СМИ моментально интерпретируется с ущербом для вас. Когда-то России досталось 25% акций телеканала “Интер”, однако постепенно контроль над каналом почему-то перекочевал к людям Януковича. И с тех пор никаких других попыток войти в украинское информационное поле нами почему-то не предпринималось».

Другим очевидным слабым местом нашей работы на Украине стала деятельность российского посла Михаила Зурабова . Для сравнения: высказывания посла ЕС на Украине Яна Томбинского можно найти буквально во всех СМИ, а Михаил Зурабов за последние полгода ни разу не выступил публично ни с разъяснением российской политики, ни с опровержением европейской пропаганды. Затруднительно вообще определить, чем занимается наш посол на Украине и какие государственные задачи решает. При этом киевские источники утверждают, что в кулуарах Зурабов неоднократно высказывался о нецелесообразности для Украины вступать в Таможенный союз. Сам Михаил Зурабов в то же время, по слухам, является большим другом украинского олигарха Петра Порошенко, известного своими проевропейскими устремлениями, и даже вроде бы имеет с ним какой-то совместный бизнес.

Создается такое впечатление, что личные убеждения нашего посла идут вразрез с политикой, проводимой президентом страны, которую он представляет. «Украинская аудитория поначалу была впечатлена Зурабовым: приехал государственный деятель крупного масштаба, свободно рассуждающий о причинах духовного и экономического кризиса в мире и гораздо более скупо — о Таможенном союзе, русском языке, Черноморском флоте и других темах. Начались шикарные посольские приемы в “хайятах” и “интерконтиненталях”, куда зовут, с одной стороны, украинских оранжевых либералов, а с другой — Алексея Венедиктова и Дмитрия Быкова, — рассказывает Константин Затулин. — Наш посол не проявляет никакого рвения в вопросах, которые кажутся ему второстепенными по сравнению со своими собственными. Он не озабочен кризисом русских организаций, не замечен в попытках консолидировать пророссийские силы, не проявляет никакого желания углубляться в проблемы Партии регионов, пророссийское крыло которой подавлено внутрипартийной дисциплиной». Трудно ожидать, что украинцы будут относиться к нашим интеграционным предложениям всерьез, если мы сами демонстрируем к ним полное пренебрежение.

В подготовке статьи принимали участие Нина Ильина и Геворг Мирзаян

Нужен не друг России

Сергей Сумленный

Немецкий политический истеблишмент разочарован решением Украины отказаться от подписания договора о сотрудничестве с Евросоюзом. Однако курс на европеизацию Украины от этого не исчезнет

«Мы сделали Украине предложение в связи с Восточным партнерством. Это предложение продолжает действовать. Сближение с Европой в настоящий момент многими понимается как отдаление от России. От менталитета, предлагающего сделать жесткий выбор, надо отказаться», — заявила в середине прошлой недели канцлер Германия Ангела Меркель , комментируя решение Украины отказаться от подписания договора об ассоциации с Евросоюзом. Фактически примирительное выступление Меркель в ответ на масштабное внешнеполитическое поражение Евросоюза показывает, насколько для Берлина, который в последнее время стал неофициальной столицей ЕС, важно сохранить курс на евроинтеграцию Украины, а с ней и всей Восточной Европы — пусть и в виде заявленной на будущее цели.

Как в 1989-м

Нынешнее отношение ЕС к Украине базируется на оценке двух событий: волны бархатных революций в конце восьмидесятых в странах Центральной и Восточной Европы и оранжевой революции на Украине, которые европейскими политиками трактуются как события равнозначные. «Евросоюз хочет закрепить демократию, права человека и либеральные нормы по всему европейскому континенту — современное мировоззрение до сих пор определяется опытом революций 1989–1990 годов, произошедших в Центральной и Восточной Европе. Во время оранжевой революции 2005 года Украина продемонстрировала свою принадлежность к либеральной Европе. С тех пор европейские элиты воспринимают Украину как потенциальную часть европейского ценностного пространства. Договор об ассоциации с ЕС был попыткой привязать к себе Украину — не упустить шанс, который дала оранжевая революция. Благодаря тесной связи с Украиной ЕС добился бы и стратегической цели — не допустил бы воссоздания в Восточной Европе российской империи, которая пугала Запад своим размером и своими отличиями от Европы еще со времен Ивана Грозного», — сказал «Эксперту» научный директор Германо-российского форума Александр Рар , долгие годы работавший в Немецком обществе внешней политики (DGAP).

Разумеется, попытки активного сближения Европы с Украиной имели под собой не только идеологические причины. Так, для Польши выстраивание новых внешних структур ЕС на восточной границе Европы означало повышение своего статуса в Европе и профилирование польской внешней политики как наиболее компетентной в восточноевропейских вопросах.

«Именно польская дипломатия активно поддерживала подписание договора между Украиной и ЕС. Бывший польский президент Александр Квасьневский вместе с ирландским политиком Пэтом Коксом возглавляют важную миссию по контактам Евросоюза с Украиной в соответствии с поручением Европарламента», — поясняет «Эксперту» глава русской редакции Deutsche Welle эксперт по Восточной Европе Инго Маннтойфель . Польша задавала тон в переговорах по ассоциированию Украины, и польские политики многократно призывали своих западных коллег подписать договор даже в том случае, если требования об освобождении украинского экс-премьера Юлии Тимошенко не будут выполнены. Ни с кем из зарубежных политиков президент Украины Виктор Янукович не встречался чаще, чем с нынешним президентом Польши Брониславом Комаровским , а бывший президент Польши Александр Квасьневский вместе с политиком из Ирландии Пэтом Коксом ездили на Украину за последние годы больше двадцати раз.

В свою очередь, для Германии сближение с Украиной имело в том числе и очевидные экономические интересы. Такое сближение укрепило бы экспортный потенциал Германии и значительно повысило суммарный политический вес Евросоюза, где лидерство до сих пор задает немецкая внешняя политика. «Взаимное сближение ЕС и восточноевропейских соседей стратегически важно для всех сторон. Европа может укрепить свои позиции в глобальном мире лишь в том случае, если мы создадим общую экономическую зону и зону сотрудничества», — сказал «Эксперту» депутат бундестага от правящей консервативной партии ХДС и эксперт в вопросах восточной политики Карл- Георг Велльманн .

Разочарование года

Пожалуй, именно экономические интересы Евросоюза во многом объясняли настойчивость политиков Европы в продвижении договора с Украиной. По крайней мере, именно так считает Франк Шуманн , автор критической книги «Шарлатанка», посвященной политической карьере Юлии Тимошенко.

«Запад заинтересован в Украине, этой самой большой по площади стране Европы (видимо, за исключением России. — “ Эксперт” ), в первую очередь как в серьезном рынке сбыта. Как база для размещения производств Украина не особенно интересна. Европейский рынок и так уже много лет перенасыщен производством, рынки здесь заполнены и роста объема продаж ожидать почти невозможно. Таким образом, экономического роста можно добиться лишь с помощью экспорта собственных товаров и услуг. Однако это работает только тогда, когда чужие рынки платежеспособны. И вот тут-то наступает час международных финансовых институтов, которые предоставляют кредиты. Раскручивается кредитная спираль, которая ведет к зависимости. Впрочем, у Украины тоже есть экономический интерес в сближении. По их собственным оценкам, украинцам нужно около 160 млрд евро для модернизации экономики. Они надеются получить эти деньги от ЕС», — рассказывает Шуманн.

Именно экономические интересы Киева — только краткосрочные, а не долгосрочные — стали одной из причин отказа Виктора Януковича от подписания договора с Евросоюзом, считает Хайке Дёррбэхер , исполнительный директор Немецкого общества исследования Восточной Европы (DGO). «То, что Янукович прервал переговоры по сближению с ЕС, не стало неожиданностью для экспертов. Янукович уже давно показывал, что повышение конкурентоспособности, прозрачности, а также средне- и долгосрочная модернизация Украины для него куда менее важны, нежели полученные безо всяких обязательств кредиты и скидки на газ», — пояснила «Эксперту» госпожа Дёррбэхер.

И все же решение Киева было воспринято в Берлине с большим разочарованием. Стремительный демонстративный разворот еще раз подтвердил непредсказуемость украинской внешней политики. Теперь немецкие эксперты по Восточной Европе призывают делать ставку на спокойное, но последовательное отстаивание прежнего курса. «Президент Янукович решил тянуть время. Евросоюзу не стоит идти у него на поводу. Сейчас нужно продемонстрировать готовность сохранять последовательность требований на долгой дистанции и продолжать держать дверь в Евросоюз открытой для Украины и других восточных соседей. Правительство Германии не имеет права блокировать идею долгосрочной перспективы вступления стран Восточного партнерства в Евросоюз. Половинчатыми решениями мы не оправдаем нашу ответственность за регион», — заявила Марилуизе Бек , эксперт оппозиционной партии «Зеленых» по восточной политике, известная своей критикой политики Кремля. В долгосрочной перспективе идея сближения все равно победит, уверена Бек: «Возможно, соглашение с ЕС будет подписано лишь после того, как украинский народ изберет нового президента. Таможенный союз, в котором доминирует Россия, не отвечает интересам Виктора Януковича. Вхождение в этот союз угрожает независимости и Украины, и самого Януковича».

Власть Януковича и свобода Тимошенко

Сегодня поведение Виктора Януковича, в частности его резкий разворот на 180 градусов в вопросе об ассоциации с ЕС, определяется необходимостью сбалансировать экономические выгоды/потери от сближения с Россией либо с Евросоюзом. Одновременно он стремится выиграть политическую схватку внутри страны.

«Главная цель Януковича — сохранить власть на выборах 2015 года. Условия, поставленные Евросоюзом, — освобождение Юлии Тимошенко — и возможное экономическое давление со стороны России в случае подписания договора угрожали бы этой высшей цели Януковича. Поэтому он решил сбежать в Таможенный союз и даже, на поверхностный взгляд наблюдателя, показал свою силу. Однако для Евросоюза потеряно не так много. Самый большой политический груз фактически будет нести Россия, потому что президент Путин сейчас окажется вынужденным решать финансовые проблемы Украины крупными денежными вливаниями. И это в то время, когда экономика России сама стагнирует и денег в прежних объемах нет», — делится с «Экспертом» своим видением ситуации эксперт по Восточной Европе Инго Маннтойфель.

При этом мало кто сомневается, что тема освобождения Юлии Тимошенко останется одной из ключевых в переговорах ЕС с Украиной. За последние месяцы вопрос освобождения Тимошенко и возможность выезда в Берлин на лечение регулярно поднимался в Германии. Дочь Юлии Тимошенко Евгения регулярно приезжала в Берлин на встречи с немецкими политиками и просила помочь в освобождении матери. Врачи берлинской клиники «Шарите» неоднократно заявляли о готовности принять у себя экс-главу правительства Украины. Для немецкой аудитории Юлия Тимошенко фактически стала единственным узнаваемым украинским политиком, хотя причины ее поддержки политическим истеблишментом Германии и лежат в несколько другой плоскости.

«Для стран Запада невозможно себе представить, что, скажем, Ангелу Меркель можно посадить в тюрьму, потому что выяснилось, что стабилизационная политика в отношении Греции оказалась более дорогой, чем предполагалось в 2011 году. То, как обходятся с Тимошенко, символически отражает обращение со всей оппозицией. Политическим противникам угрожают, их арестовывают, исключают из политической борьбы. Сегодня Юлия Тимошенко, завтра — Виталий Кличко. Это обращение с оппозицией характеризует авторитарные режимы и не соответствует нормам, которые вызвалась соблюдать сама Украина, подписав множество международных договоров», — говорит «Эксперту» Хайке Дёррбэхер из DGO.

Вопрос о том, совершала ли Юлия Тимошенко коррупционные действия, не так важен для переговоров о ее судьбе, считает Александр Рар (Германо-российский форум): «Тимошенко — это коррумпированный политик, она не борец за свободу. Однако на президентских выборах 2010 года она получила серьезную легитимность, поскольку ее поддержало почти 50% украинцев. То, что Янукович поместил ее в тюрьму, свидетельствует о слепой мести и избирательном правосудии. Украина должна это исправить, если она всерьез хочет достичь ассоциирования с ЕС. Ситуация с Тимошенко стала лакмусовой бумажкой, демонстрирующей, является ли Украина правовым государством».

Впрочем, по мнению Франка Шуманна, автора книги о Юлии Тимошенко, шансы на ее освобождение тают с каждым днем. «Тимошенко становится обузой. Некоторое время она была политическим инструментом, применявшимся для давления на Киев. Однако ее становится все сложнее использовать, потому что на Западе видят, что Тимошенко не так невинна и безобидна, как говорит. Кроме того, сложно убедить людей, что из-за одной осужденной надо держать в заложниках 45 миллионов человек. Является ли такое принуждение демократическим? Немецкая политика становится все более прагматичной. Берлин делает ставку на Кличко, а политическая роль Тимошенко уже сыграна. Она не будет значимой для будущего Украины, — рассуждает Франк Шуманн. — Я полагаю, что сейчас на Украине идет поиск новой харизматичной личности. Этот человек должен быть приемлем для большинства украинцев, но одновременно понятен Западу. Он должен быть не таким самодовольным, как Путин, но и не волюнтаристом, как Саакашвили. Он должен быть проводником западноевропейских интересов — и ни в коем случае не другом России».

Берлин

О венско-московской тетралогии

Александр Привалов

Александр Привалов

В нынешнем ноябре Москва, бесспорно, была в числе музыкальных столиц мира: в ней выступили один за другим два из пятёрки, а то и из тройки лучших оркестров планеты: Концертгебау и Венский филармонический. Если оркестр из Амстердама просто включил Москву в маршрут юбилейного турне, то гастроли венцев были совсем не рядовыми. За сто семьдесят лет своего существования этот прославленный оркестр всего четырнадцать раз играл цикл из всех симфоний Бетховена — в Зале Чайковского случился пятнадцатый раз. Программа экстремальная, тут пан или пропал. Эти симфонии слышаны столько раз (и, благодаря звукозаписи, в таких исполнениях), что цикл едва ли мог пройти со средненьким успехом: либо победа — либо уж фиаско с заскучавшим, а то и опустевшим залом на второй, много на третий день. Мы увидели победу.

Важнейшая её часть — сам оркестр. Когда-то был до оскомины популярен афоризм про газон, который-де совсем просто сделать идеальным: всего-то и надо поливать его да стричь — но триста лет подряд. Венские филармоники — бесспорное доказательство, что так оно и есть. Неполные два века строжайшего отбора и каждодневной работы — и вот вам оркестр, практически неспособный играть плохо. Формально ВФО никогда не имел музыкального руководителя: самоуправляемый коллектив голосованием определяет, с кем из дирижёров заключать более или менее длительные контракты. На деле же, конечно, лидеры у оркестра бывали, да и какие: с ним подолгу работали Фуртвенглер и Караян, Бернстайн и Аббадо. И тут как с курицей и яйцом: потому ли такие дирижёры работали с ВФО, что это великий оркестр, или потому он стал великим, что с ним работали титаны, — неважно. Главное, что плод их совместных трудов великолепен. Принято, говоря о легендарном звучании ВФО, выделять духовые, а среди них специально «венские» гобои и валторны. Спору нет, духовики там прекрасные, но и прочие группы никак не хуже. Первые скрипки, скажем, просто расклонированный Крейслер. Звук у оркестра богатый, прозрачный и даже на фортиссимо какой-то по-домашнему мягкий, а сбалансированность и сыгранность выше любых похвал.

Ну и опыт неимоверный. На пюпитрах лежали жёлтые от старости ноты — по этим самым нотам этот самый оркестр играл бетховенские симфонии и с Бруно Вальтером, и с Бёмом, и с Карлосом Клайбером (причём с Клайбером — не просто тот же оркестр, но, думаю, наполовину те же самые люди) и в любой момент может сыграть их сам, даже и без дирижёра. В двадцатые годы, рассказывает в мемуарах Пятигорский, другой великий оркестр, Берлинский филармонический, ещё можно было нанять: всякий человек, заплатив известные деньги, получал право провести репетицию и концерт. И вот, пишет мемуарист, приходит такой наниматель на репетицию, взгромождается на дирижёрское место и заводит: «Прежде всего, господа, я хотел бы обсудить с вами философские основания Пятой симфонии Бетховена»… Оркестранты в таких случаях молча переглядывались: вечером играем как всегда . И вот вечером очумевший от восторга дилетант размахивал руками, а оркестр играл сам по себе — и ведь недурно выходило! Так и венцы, вне всякого сомнения, могли бы сыграть сами — думаю, нам бы понравилось.

Но играли они под управлением Кристиана Тилемана, немецкого маэстро, которого славят сейчас как ведущего современного специалиста по немецкой классике. В последнее время ВФО часто играет Бетховена именно с Тилеманом — и четыре московских концерта подтвердили, что это хороший выбор. Маэстро энергичен и властен; у него хороший контакт с оркестром; он прекрасно чувствует форму, и, главное, он дал связную трактовку всех девяти бетховенских шедевров — трактовку глубокую, почти всё время внятную и часто свежую, хотя безусловно и прежде всего традиционную. Из уважения ли к витающим в оркестре теням Бёма и Караяна, по собственному ли вкусу, но Тилеман работал в несколько уже старомодном «большом стиле», что проявилось и в составе оркестра. Даже в лёгкой, почти ещё гайдновской по языку Первой симфонии маэстро сделал струнные группы лишь на один-два пульта меньшими, чем в циклопической Девятой. (Понять его можно: аутентичные исполнения по-своему хороши, но очень уж Бетховену к лицу величавость.) Симфонии звучали в этот раз и «как всегда» — и в то же время иначе. Тилеман будто писал своё исполнение на полях известных наизусть и ему, и оркестрантам, и публике классических трактовок. Без преувеличения десятки раз он применял (и почти всегда с успехом) один и тот же приём: указывал первым ли, вторым ли скрипкам сделать в какой-то фразе непривычные и притом очень резкие акценты — и в знакомой картине вдруг посверкивали новые краски. Более крупных новаций было не так много; как важная удача запомнились необычно медленные темпы в средних частях Девятой симфонии.

Иные критики уже назвали услышанное нами исполнение эталонным — по мне, это чересчур. Были в ходе концертов и мелкие погрешности, неизбежные в живом исполнении: недружные вступления, киксы медных, и ляпы поярче. Скажем, свои выходы после антракта маэстро Тилеман обставлял так: коротко улыбнувшись публике, быстро разворачивался к оркестру — и без паузы начинал играть. В первый вечер, начав таким образом Пятую симфонию — с её знаменитым «стуком судьбы в дверь», — он произвёл изрядный эффект, но на следующем концерте этим же вольтом породил в оркестре сумбур и заметно испортил начало Седьмой. Но это всё, конечно, мелочи — в целом серия была вполне первоклассной.

Не знаю, сколько раз слышал я бетховенские симфонии, но все девять кряду, да вживую, да в таком исполнении — точно впервые. Я и прежде, казалось мне, понимал вселенский масштаб этого немыслимого цикла, но тут его величие стало физически ощутимым. Не в том даже дело, что в нём более или менее явственно предопределена вся последующая большая музыка, он ещё гораздо важнее. Это одно из ярчайших сокровищ всей вообще европейской культуры, свидетельство истинного масштаба человеческого духа, каким его задумывал Создатель. Последнее звучит грустновато, но можно и нужно радоваться, что и сегодня есть люди, способные так прекрасно сыграть эти симфонии, — и люди, способные с таким восторгом слушать их, почти поголовно выключив мобильники.

Комбайны вместо автобусов

Кудияров Сергей

«Русские машины» и американская AGCO организуют производство сельхозтехники на базе мощностей Группы ГАЗ

Два из трех новых комбайнов на российских полях — зарубежного производства

Фото: РИА Новости

В России появится новый завод по выпуску сельскохозяйственной техники — GAZ Agricultural B.V. Предприятие создано на паритетных началах в форме СП владеющего Группой ГАЗ российского холдинга «Русские машины» и крупного американского производителя сельскохозяйственной техники AGCO.

AGCO — один из лидеров мирового рынка сельскохозяйственного машиностроения с оборотом 10 млрд долларов в год, работает в полутора сотнях стран на всех континентах и традиционно отличается успехами в сельскохозяйственной инноватике. Так, принадлежащий компании бренд Massey Ferguson некогда стал первой в мире моделью самоходного комбайна, совершив настоящую революцию в сельском хозяйстве. Тот же бренд удостоился нескольких наград на недавно прошедшей в Ганновере агротехнической выставке. В России компания до сих пор была практически не представлена.

Придется подвинуться

Новое предприятие разместится на площадке действующего в Подмосковье Голицынского автобусного завода (ГолАЗ). В целях развития сельскохозяйственного направления в ближайшие пять лет в ГолАЗ будет инвестировано 100 млн долларов; средства в равных долях вложат оба партнера. К 2015 году предприятие должно выйти на полную производственную мощность по производству сельхозтехники. Какой будет эта полная мощность, партнеры сообщить отказываются. Впрочем, если сравнить с подобными проектами других компаний, по сумме инвестиций можно предположить, что производственная мощность должна составить порядка 1–1,5 тыс. комбайнов и тракторов в год. Это поставит российско-американское СП в число крупнейших производителей сельхозтехники в России (для сравнения: в прошлом году в стране было произведено 12,7 тыс. тракторов и 5,8 тыс. комбайнов, при этом примерно два из трех новых комбайнов и тракторов были импортированы).

Генеральный директор СП Маркус Шлоссер отметил, что предприятие будет выпускать всю линейку сельхозтехники AGCO, то есть зерноуборочные комбайны, колесные тракторы, самоходные опрыскиватели, навесное оборудование для землеобработки и посева под брендами Massey Fergusson, Challenger, Fendt и Valtra. В качестве рынков сбыта рассматриваются Россия и, возможно, другие страны СНГ.

Локализация производства в первое время составит 10–15% по тракторам и комбайнам, 40–45% — по прицепному оборудованию. В перспективе планируется довести уровень локализации по предприятию до 30–45% благодаря увеличению количества деталей, поставляемых на СП «Русскими машинами».

При этом ГолАЗ, выпустивший по итогам прошлого года 300 автобусов (из 23 тыс. произведенных в стране автобусов всех классов), перестанет быть собственно автобусным заводом. По словам Маркуса Шлоссера, начиная с марта-апреля 2014 года завод будет заниматься исключительно производством сельскохозяйственной техники. Автобусное же производство будет полностью перенесено в подмосковное Ликино.

Как рассказали в «Русских машинах», «производство автобусов из Голицына будет перенесено на Ликинский автобусный завод в соответствии со стратегией развития по унификации производственных технологий, конструкторских решений и дальнейшего развития модельного ряда автобусов. В ее рамках планируется реализация проекта Unimax — разработка и организация производства автобусов модульной конструкции в едином стилевом исполнении. Рабочие частично будут переведены на Ликинский автобусный завод, частично пройдут переобучение на новом производстве».

Нашествие

Появление в России одного из грандов мирового сельскохозяйственного машиностроения стало ожидаемым продолжением экспансии иностранных производителей на российский рынок, который является седьмым в мире по емкости. По итогам 2012 года на Россию пришлось около 4% мировых продаж сельхозтехники (глобальный рынок техники этого сегмента оценивается в 110 млрд долларов), и эта доля увеличивается. Что неудивительно, ведь в России только под зерновыми находится около 45 млн гектаров пашни и все это нужно обрабатывать.

Советское техническое наследство, которым долго пользовалось отечественное сельское хозяйство, в последнее время начало быстро выбывать: сроки его эксплуатации давно превысили все мыслимые нормы.

Как результат, в стране сокращается парк сельхозтехники, особенно комбайнов. Так, общее число находящихся в эксплуатации комбайнов в России сократилось со 137 тыс. в 2007-м до 131 тыс. к 2012 году (см. график 1). Зато растут его качественные характеристики: доля машин, годных к использованию, достигла в прошлом году 85%.

При этом предпочтение наши аграрии все чаще отдают иномаркам. Ситуация особенно обострилась после присоединения России к ВТО в августе прошлого года: резко выросли объемы импорта и некоторые отечественные производители, в частности крупнейший за Уралом Красноярский комбайновый завод, были вынуждены закрыться. В рамках ВТО Россия снизила ввозные пошлины на сельхозтехнику с 15 до 5%, а ранее действовавшие пошлины в размере не менее 150 евро за 1 кВт мощности двигателя были полностью отменены.

Такая ситуация — сущая благодать для иностранных поставщиков сельскохозяйственной техники, даже с поправкой на ограниченную платежеспособность наших крестьян.

Как итог, за 2009–2012 годы импорт сельхозтехники в Россию в натуральном выражении вырос почти на четверть. Если же брать показатели только прошлого года, то, несмотря на общий рост российского рынка сельхозтехники в денежном измерении на 15%, при падении продаж российских производителей на 6% наблюдался рост импорта на 23%.

Нынешний интерес аграриев к закупке иностранной техники можно назвать беспрецедентным. Причина может заключаться в небольшой разнице по цене между нею и отечественной продукцией. Так, комбайн производства Claas обойдется в 5,5–6 млн рублей, а сравнимого класса комбайны «Ростсельмаша» — в 4,5–5 млн рублей. При этом иностранцы часто выходят на российский рынок с более привлекательными условиями по обслуживанию и лизингу. В начале 2012 года крестьяне ждали снижения таможенных пошлин после присоединения России к ВТО, чтобы купить импортную технику по более выгодной цене. Поэтому по всем видам сельхозтехники наблюдалось затоваривание, объемы продаж были меньше объемов производства. В целом по отрасли затоваривание привело к падению объемов производства сельхозтехники российскими предприятиями на 8%.

Наиболее тяжелая ситуация складывается с отечественными комбайнами. На них приходится до 58% всей неотгруженной техники (3,5 тыс. единиц, или до 50% годового объема выпуска предприятиями страны). При общем росте рынка выпуск отечественных комбайнов сократился почти на четверть, главным образом за счет падения производства на ведущем российском производителе сельхозтехники «Ростсельмаше» аж на 34%. При этом импорт комбайнов в денежном измерении за 2012 год вырос в полтора раза — с 42 до 66 млн долларов.

Как заявил член совета директоров Российской ассоциации производителей сельскохозяйственной техники директор Петербургского тракторного завода Сергей Занозин , в сельскохозяйственном машиностроении сложилась чрезвычайная ситуация. При таком развитии событий мы можем потерять отрасль совсем.

Рубежи обороны

Все это не могло не вызвать обеспокоенности российских властей. Были приняты некоторые меры по поддержке отечественного сельхозмашиностроения. Для улучшения сбыта отечественной техники ее производители с 1 января 2013 года получают от государства субсидии через Минпромторг. Таким путем возмещается до 15% цены произведенной техники, но цены оптовой.

Ранее, в декабре 2012 года, предпринимались попытки введения заградительной пошлины на импорт комбайнов в государства Таможенного союза, но спустя несколько месяцев на это решение наложил вето Казахстан. Эта страна практически не имеет собственного сельскохозяйственного машиностроения, но, будучи крупным производителем сельхозпродукции, нуждается в значительных закупках техники.

Пока что принятые меры российскому сельхозмашиностроению никак не помогли. В Российской ассоциации производителей сельскохозяйственной техники отмечают: условия получения субсидий таковы, что реально воспользоваться ими нет почти никакой возможности.

В то же время большие объемы рынка привлекают иностранных поставщиков в Россию и в качестве производителей. Здесь мы наблюдаем процессы, похожие на те, что происходили на отечественном автомобильном рынке десять лет назад. «Иномарки» локализуют здесь свое производство. И AGCO тут не первопроходец. В России уже наладили выпуск продукции такие компании, как американская John Deere, немецкая Claas, итальянская CNH. Сборка белорусской техники налажена в Брянске, на «Брянсксельмаше», СП российских предпринимателей с белорусским «Гомсельмашем».

Результат — даже внутреннее производство все больше перестает быть собственно российским. Объем производства предприятий с иностранным участием уже приближается к четверти рынка новых комбайнов (см. график 2). Эти предприятия, конечно, снабжают отечественное сельское хозяйство современной техникой. Но Россия все же претендует на звание развитой индустриальной державы, а стало быть, должна располагать собственным машиностроением и собственными инжненерно-техническими компетенциями. Локализованные предприятия этого пока что не дают. Как было отмечено выше, уровень локализации AGCO в России крайне низок — всего 10–15% по комбайнам и тракторам, с перспективой углубления уровня локализации всего до 30–45%. Такая же ситуация и на прочих локализованных в России производствах сельхозтехники.

Поэтому, всячески приветствуя локализацию в России иностранных производителей сельхозтехники, все же хотелось бы надеяться, что государство примет меры по поддержке пока еще не вымершего российского сельхозмашиностроения и простимулирует более глубокую локализацию иностранных производств.

График 1

Парк комбанов в России сокращается за счет списания старой техники, при этом доля машин на ходу увеличивается

График 2

В 2012 году в России было выпущено 5819 комбайнов. Почти четверть рынка приходится на сборочные производства иностранных компаний

График 3

Несмотря на рост производства в России после кризиса, в страну ввозится ежегодно два из трех новых тракторов

Персональные компьютеры: конец эпохи?

Алексей Грамматчиков

Уходящий год станет одним из самых тяжелых для производителей и продавцов персональных компьютеров. Рынок затоварен как никогда и по итогам года рухнет на треть. Причина — рост популярности планшетов и смартфонов

Это было сложно представить еще несколько лет назад: казавшиеся главным инструментом информатизации общества, персональные компьютеры теперь безжалостно вытесняются мобильными гаджетами

Фото: Ferdinando Scianna / Magnum Photos / Grinberg Agency

Стремление иметь дома настольный компьютер или ноутбук становится анахронизмом. Покупатели уже не хотят приобретать персональные компьютеры: по данным исследовательской компании IDC, в третьем квартале текущего года их поставки в Россию резко сократились, в страну было ввезено всего 2,71 млн настольных и портативных ПК — это на 30,7% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. А по итогам текущего года общее падение рынка персональных компьютеров предположительно составит также более 30% (см. график 1).

Традиционно под понятием «персональный компьютер» аналитики подразумевают настольные компьютеры и ноутбуки. Главная причина столь серьезного падения продаж этого вида техники — агрессивное наступление мобильных гаджетов: планшетных компьютеров и смартфонов, продажи которых растут поистине лавинообразно. По данным IDC, в третьем квартале продажи планшетов в России скакнули на 95,1%, а в первом квартале был зафиксирован прирост аж в 238% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Бурно заполоняют рынок и смартфоны: в этом году их продажи увеличатся более чем на 40% (см. графики 2 и 3).

Общество потребления контента

Самая печальная участь постигла ноутбуки. Некогда сверхпопулярные, эти компьютеры сейчас пылятся на полках: в третьем квартале поставки ноутбуков в Россию сократились на 36,7%. Ввоз настольных компьютеров (так называемых десктопов) тоже упал, но все же не так сильно — на 14,8%.

Неожиданно эта компьютерная техника оказалась не нужна среднестатистическому потребителю. «В наши дни ноутбук уже больше не является желанным устройством, это место теперь занято планшетами и смартфонами, которые, кстати говоря, ломаются, теряются или просто меняются на более новые модели гораздо чаще, чем ноутбуки», — говорит Мариуш Кучински , генеральный директор Iiyama (японский производитель компьютерных мониторов) в Центральной и Восточной Европе.

«Планшеты вытесняют ноутбуки и нетбуки по нескольким причинам, — продолжает Мария Заикина , представитель ритейлера “Связной”. — Они дешевле и компактнее — сейчас на рынке уже есть гаджеты стоимостью около двух с половиной тысяч рублей. Мощность планшетного компьютера сегодня зачастую не уступает мощности ноутбука, что позволяет использовать такое устройство для игр, работы с документами и так далее. И проблема с ограниченным объемом памяти уже не актуальна благодаря развитию сервисов облачных хранилищ. Более того, планшетный компьютер с SIM-картой — это самостоятельный источник доступа в интернет из любой точки, в то время как для ноутбука нужен Wi-Fi».

Вообще, компьютерную технику с недавних пор принято делить на две большие категории: техника, которая потребляет контент, и техника, которая его производит. К первой категории как раз относятся планшеты и мобильные гаджеты, с помощью которых пользователь потребляет цифровую информацию: листает странички в интернете, показывает друзьям фотографии, читает электронные книги.

В быту среднестатистическому человеку в большей степени необходимо именно устройство для потребления контента. А техника для его создания все больше становится уделом профессионалов: скажем, производительный десктоп или ноутбук больше необходимы дизайнерам, которым нужно создать трехмерный план дома, или музыкантам, которые пишут музыкальное произведение. Да, обычному пользователю время от времени тоже приходится создавать контент, например написать текст, обработать фотографии или смонтировать видеоролик. Но сейчас простейшие формы создания контента уже под силу планшетам и смартфонам. Ведь обычный человек не будет часами пыхтеть над обработкой фотографии в сложной программе Photoshop, чтобы приукрасить удачную фотку, скорее, он кликнет пару раз в сервисе Instagram. И не будет создавать спецэффекты в сложном видеоредакторе, потому что сносный пользовательский видеоролик для показа друзьям теперь можно быстро и без затей смонтировать на дешевом смартфоне, не говоря уже о планшете.

«Фактически сейчас мы наблюдаем расцвет эпохи устройств потребления контента, — констатирует Роман Галухин , руководитель отдела компьютеров и периферии компании Treolan (группа компаний ЛАНИТ). — Традиционные ПК, ноутбуки и десктопы, будучи в большей степени устройствами для создания контента, в силу этой специфики стоят дороже и теряют долю рынка».

Да и дома нас все плотнее окружают электронные устройства, например ЖК-телевизоры с выходом в интернет, которым традиционные ПК тоже проигрывают конкуренцию. «Да, безусловно, роль домашних ПК в последние годы серьезно изменилась, — отмечает Александр Алексеев , глава российского представительства компании Western Digital (производитель жестких дисков). — Если раньше это было единственное устройство, на котором хранились и воспроизводились все мультимедиаданные — фильмы, музыка, фотографии — то сейчас пользователь смотрит фильмы сразу на большом экране с помощью Smart TV или медиаплееров, играет на планшете, ищет интересную информацию в сети на смартфоне и с помощью смартфона же делает фотографии».

Еще один существенный фактор сокращения продаж — это то, что участники рынка называют замедлением технического прогресса. Имеется в виду, что традиционные компьютеры в последние годы не предлагают пользователям чего-то кардинально нового. По сути, у людей нет мотивации менять свой ноутбук или настольный ПК, который они купили несколько лет назад. Какая разница, что в новых ноутбуках стоит не двух-, а четырехъядерный процессор? Процессоры прежних поколений вполне нормально «тянут» почти любые новые пользовательские программы.

Удар по производителям

Резкое падение продаж персональных компьютеров оказалось серьезным ударом для ведущих производителей. Нельзя сказать, что стало для них громом среди ясного неба — тревожные звоночки прозвучали еще в середине прошлого года. Тогда продажи ноутбуков, которые последние несколько лет были драйверами рынка ПК, вдруг перестали расти. Но многие участники рынка думали, что это временное явление и осенью рост продолжится. Однако роста не случилось, и недальновидные производители на этом обожглись.

«Первый серьезный кризис продаж ноутбуков произошел осенью прошлого года, когда ряд вендоров привезли товар в объемах, рассчитанных как минимум на пятипроцентный рост рынка при его фактическом падении. В результате склады оказались катастрофически перегружены и потребовались распродажи с радикальным снижением цен», — вспоминает Аркадий Граф , руководитель отдела продаж департамента мобильных устройств российского представительства Samsung.

Далее ситуация только усугублялась. Падение продаж ПК привело и к резкой перестановке сил на рынке. Еще год с небольшим назад лидерами среди поставщиков ПК на российский рынок были тайваньские Acer и Asus, далее шли корейский Samsung, американский Hewlett-Packard и китайская Lenovo. Сейчас же на первое место выскочила Lenovo, далее идут Hewlett-Packard, Asus, а Acer уже на четвертом месте (см. график 5).

Но главная, почти сногсшибательная новость — в списке лидеров теперь нет Samsung, который, судя по всему, бежит с падающего рынка ПК. Действительно, отгрузки ноутбуков Samsung сократились радикально: по данным исследовательской компании Gartner, за третий квартал падение поставок ноутбуков Samsung в Россию составило почти полмиллиона единиц, что, кстати, нанесло рынку дополнительный ощутимый удар. Одновременно есть все признаки того, что Samsung бежит с рынка мониторов: по некоторым оценкам, за последний год корейский гигант сократил свой мониторный бизнес на треть.

Наблюдатели убеждены, что корейцам становится невыгодно производить ноутбуки. Дело в том, что свои ПК Samsung принципиально выпускает исключительно на собственных заводах и не отдает производство на аутсорсинг китайским предприятиям, как это делает большинство участников рынка. Судя по всему, Samsung намерен сконцентрироваться на быстрорастущем рынке планшетов и смартфонов, где у него сейчас самые сильные позиции.

Впрочем, в самом Samsung отвергают предположения о его уходе с рынка ноутбуков и говорят, что прекращение поставок связано с «выжидательной позицией». «Компания Samsung на данный момент нигде и никак не заявляла о своем уходе с рынка ноутбуков, — подчеркнул в интервью “Эксперту” Аркадий Граф из представительства Samsung в России. — Просто сейчас мы предпочитаем не сохранять искусственно долю рынка за счет наращивания в ассортименте доли сверхдешевых моделей и не раскачивать рынок за счет необоснованного снижения цен на модели среднего и верхнего сегментов. Создав в конце весны достаточные товарные запасы, Samsung наблюдает за развитием ситуации на российском рынке ноутбуков, и в дальнейшем наша продуктовая стратегия будет формироваться в первую очередь с учетом этой ситуации».

В отличие от ПК планшеты оказались более удобными устройствами для потребления контента. На фото — новый планшет-трансформер от китайской компании Lenovo, которая в условиях резкой трансформации рынка в России сумела пробиться на первое место по продажам компьютерной техники

Однако наблюдатели все же склонны считать, что со временем Samsung если и не полностью уйдет с рынка ноутбуков, то переориентируется на более дорогой его сегмент. «Если проанализировать объемы поставок Samsung в мобильном сегменте, то можно прийти к выводу, что компания не прекратила производство ноутбуков, а сократила свое присутствие на рынке ПК, сосредоточившись на выпуске более дорогих моделей», — отмечает Наталья Виноградова , аналитик IDC.

Что касается других компаний, пострадавших от резкого падения продаж ПК, то к ним стоит также отнести тайваньского компьютерного гиганта Acer, который многие годы занимал первое место по поставкам в Россию. Компания прозевала обвал рынка, и в одном лишь третьем квартале ее глобальные убытки приблизились к 500 млн долларов. Из-за сложного положения в компании месяц назад подал в отставку ее президент Джим Вонг , в Acer срочно был создан консультационный совет для выработки новой стратегии развития.

Нынешний же лидер рынка китайская Lenovo говорит, что выбиться в лидеры ей удалось благодаря своевременной корректировке стратегии развития в новых рыночных условиях. «Каждый рынок имеет три ключевые фазы развития: рост, потом стадия стабилизации, а потом спад, и очень важно предугадать наступление каждой из них, — сказал “Эксперту” Глеб Мишин , глава Lenovo в России. — Нашей компании удалось спрогнозировать, в каком направлении будет развиваться рынок персональных компьютеров. К началу кризиса мы смогли создать наиболее сбалансированный модельный ряд: Lenovo хорошо представлена как в сегменте десктопов, ноутбуков, так и на быстрорастущем рынке планшетов и смартфонов. Большое конкурентное преимущество Lenovo в том, что у нее за спиной огромный китайский рынок. На нем компания может оперативно проверить какие-то новые разработки, в случае чего их довести, а потом начать продавать на внешний рынок. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем очередной компьютерный гигант появится в Индии, и его тоже будет поддерживать гигантский домашний рынок».

Компьютеры выживут

Схлопнется ли рынок ПК окончательно? Отправятся ли ноутбуки с десктопами на свалку истории? Скорее всего, нет. После обрушения рынок, вероятно, стабилизируется, продажи ПК будут снижаться и дальше, но не такими высокими темпами. «Мы считаем, что в будущем рынок ноутбуков будет снижаться не более чем на три-четыре процента в год. Приблизительно такими же темпами будет сокращаться рынок десктопов. А продажи планшетов и смартфонов уже не будут расти бешеными темпами: их прирост стабилизируется на уровне 15–20 процентов», — говорит Глеб Мишин из Lenovo.

По его словам, у ноутбуков и десктопов остается достаточно много преимуществ по сравнению с планшетами. И безусловно, части пользователей все равно будет нужен именно традиционный ПК. Например, те же геймеры в обозримом будущем будут верны мощным настольным компьютерам. «Взять хотя бы размер экрана. Предел сегодняшних планшетных устройств — 11 дюймов по диагонали, — говорит Глеб Мишин. — Однако многие пользователи хотят экран побольше. И не стоит забывать о производительности. Да, у планшетов она за последнее время повысилась, но все же им далеко до мощности ноутбуков и десктопов, которая все-таки нужна определенному кругу пользователей».

«Ноутбуки как класс устройств определенно выживут и будут стабильно востребованы пользователями, которые привыкли не только потреблять контент, но и создавать его, — соглашается Иван Ромашко , директор по продажам направления персональных компьютеров компании Toshiba. — Ведь, скажем, сочинять музыку или работать в таблицах Excel гораздо удобнее на ноутбуке, чем на планшете. Каждый тип устройств предназначен для определенного рода занятий, поэтому полностью взаимозаменяемыми они стать не смогут».

Продажи ноутбуков будут поддерживать и хорошие перспективы этого вида техники в корпоративной среде. Да, планшеты тоже начинают широко использоваться для работы в компании, однако все же на ноутбуке работать удобнее. К тому же в России прогнозируется развитие принципа BYOD (bring your own device), когда на работу приходят со своим мобильным компьютером и частично его покупку компенсирует компания.

Ну и конечно, корпоративный сектор продолжит предъявлять высокий спрос на настольные компьютеры. «Широкое использование настольных компьютеров в корпоративном сегменте во многом продиктовано политикой безопасности компании, — отмечает Иван Ромашко из Toshiba. — К примеру, сложные криптографические методы защиты информации, которые используются в банковской отрасли, требуют сертификации систем шифрования и предъявляют особые требования к устройствам ПК. Ноутбук и тем более планшет не всегда могут соответствовать таким параметрам, поэтому комплексные системы защиты могут быть реализованы только на настольных ПК. К тому же работу настольных ПК гораздо проще восстановить: если какой-либо элемент вышел из строя, достаточно открыть корпус и произвести замену, чего нельзя сказать о ноутбуках и планшетах».

Впрочем, для выживания настольным ПК придется трансформироваться: сегодня большое будущее прочат так называемым моноблокам — настольным устройствам, у которых процессорный блок встроен в монитор. Такая конструкция позволяет сэкономить в офисе много места, а значит, и средства на аренду дополнительной площади.

В процессе выживания будут трансформироваться и ноутбуки. «Мы предполагаем, что ноутбуки останутся, но некоторые из них будут менять свой облик, — говорит Алексей Чебатко , директор по маркетингу компании Wexler (производитель планшетов и смартфонов). — Например, часть ноутбуков обзаведется отстегивающейся клавиатурой, двойной загрузкой вроде Windows/Android, а возможно, еще и ChromeOS, и будет представлять собой нечто среднее между ноутбуком и планшетом».

График 1

Рынок компьютеров в России рухнет почти на треть

График 2

Планшеты пользуются бурным спросом

График 3

Смартфоны завоевывают российский рынок

График 4

Продажи ноутбуков в текущем году рухнут почти на 40%

График 5

Lenovo вырвалась вперед, а Samsung вовсе ушел из списка лидеров

Враг у ворот — да не тот

Иван Рубанов

Фомин Александр, глава экспертного совета аграрного комитета Госдумы РФ

ВТО не оказала существенного негативного влияния на российское сельское хозяйство. Сильнее всего присоединение к этой организации отразилось на свиноводстве, пострадавшем от резкого снижения цен. Главными же причинами, лишившими этот сектор сверхдоходов, стали рост внутреннего производства и насыщение рынка

Сильнее всего присоединение к ВТО отразилось на свиноводстве

Фото: AP

Пятнадцать месяцев назад Россия присоединилась к Всемирной торговой организации (ВТО). До сих пор это событие обычно рассматривается как плохо подготовленное открытие отраслевых рынков для международной конкуренции, которое должно стать серьезным испытанием для отечественных производителей. Общим местом стало утверждение «впустим импорт — он все задавит, как было в начале девяностых». На роль лакмусовой бумажки для оценки «эффекта ВТО» лучше всего подходит сельское хозяйство, которое, если верить газетным заголовкам годичной давности, «станет главной жертвой вступления в ВТО». Мы решили проверить, насколько реалистичной оказалась эта страшилка применительно к российскому животноводству.

Летом 2013 года авторы этой статьи провели углубленные интервью и фокус-группы, в которых приняли участие более сотни респондентов — от менеджеров крупных агрохолдингов до представителей личных подсобных хозяйств. Одной из основных задач была оценка последствий вступления России в ВТО. Результат нашего исследования оказался весьма неожиданным: никакой катастрофы в сельском хозяйстве в целом и в животноводстве в частности присоединение к международной организации не вызвало. А факторы, сдерживающие развитие аграрного сектора, лежат совсем в другой плоскости.

Статистика не пугает

Прежде всего посмотрим, как вел себя импорт сельхозсырья и продуктов питания. В стоимостном выражении за восемь месяцев текущего года он составил 26,6 млрд долларов, увеличившись по отношению к первым восьми месяцам 2012 года, то есть к периоду до присоединения к ВТО, всего на шесть с небольшим процентов (см. график 1). Это в пределах тренда и приблизительно соответствует величине аграрной инфляции за тот же период. Однако взгляд на статистику импорта «месяц к месяцу» обнаруживает любопытные детали. В течение первых месяцев после присоединения скачок импорта все же наблюдался, но оказался кратковременным. Начиная с весны нынешнего года этот показатель, кажется, и вовсе сменил знак: объемы импорта стали сокращаться по сравнению с периодом до присоединения к ВТО (см. график 2).

В ходе личных встреч аграрии сообщали, что существенного негативного эффекта от ВТО не наблюдают, либо же оказались не в состоянии обозначить какие-либо конкретные негативные последствия и их связь с вступлением в глобальную организацию. Это касается и большинства «защищаемых» отраслей — производства сахара, молока, риса, птицы и говядины, где с отечественной продукцией конкурирует более дешевая импортная. «На свекловичный сектор и производителей сахара присоединение к ВТО существенного влияния не оказало, — рассказывает гендиректор “Русагро” Максим Басов . — Готовый потребительский продукт — белый сахар — фактически невозможно импортировать, поскольку ввозная пошлина остается высокой. Что же касается сахара-сырца, то после присоединении к ВТО произошло техническое увеличение пошлины: было отменено понятие “внесезонный период”, когда она применялась в пониженном размере». «Увеличения импорта риса мы не видим, — комментирует ситуацию вице-президент Российского зернового союза Александр Корбут . — Наш короткозерный рис дороже импортного длиннозерного, однако он лучше подходит для определенных блюд. С провальных девяностых годов производство риса у нас выросло втрое. Отечественные производители вполне конкурентоспособны, около 200 тысяч тонн своей продукции они поставляют за рубеж. Хотя вместе с импортными пошлинами возможно снижение инвестиционной привлекательности отрасли».

Забудьте о сверхдоходах

Самым чувствительным к изменению институционального режима в связи с присоединением к ВТО оказалось отечественное свиноводство. Его продукция — одна из тех товарных групп, по которым предполагалось наиболее существенное снижение пошлин (см. график 3). Ожидалось, что импорт резко вырастет, а цены на этом рынке обвалятся.

В первые месяцы после присоединения к ВТО, осенью прошлого года, события начали разворачиваться именно по такому сценарию. Цены на свинину действительно вошли в глубокое пике (см. график 4). Их падение совпало по времени с беспрецедентным ростом стоимости фуражных зерновых культур — основного компонента кормов, на которые приходится до 70% себестоимости производства. Фуражное зерно подорожало до 11 рублей за килограмм, то есть вдвое по сравнению с прошлогодним уровнем, державшимся много лет, и впервые оказалось чуть дороже, чем его закупают основные зарубежные конкуренты из США и Европы. В результате в четвертом квартале 2012 года и в первом квартале 2013-го даже эффективные свиноводы вынуждены были фиксировать убытки. Согласно информации, предоставленной отраслевыми ассоциациями, средняя рентабельность свиноводческой подотрасли в этот период составила минус 19%.

Драматический ценовой коллапс идеально вписался в страшилки про ВТО и получил громкий медийный резонанс, который отраслевые эксперты в шутку назвали «поросячьим визгом».

Страдальцев услышали, и они получили от государства около 10 млрд рублей субсидий на компенсацию подорожавших кормов — и стали обсуждать возможность постоянной поддержки в форме весьма немаленькой субсидии на килограмм реализованной продукции. Вместе с тем детальный анализ статистики и комментарии респондентов указывают на то, что вступление в ВТО оказалось для российских свиноводов второстепенным фактором и после непродолжительного ценового провала они вновь работают в вполне комфортных условиях.

Объем импорта свинины в Россию в настоящее время уже ниже, чем в «довэтэошный» период (см. таблицу). Его падение, по данным за нынешний год, в целом оказалось одним из самых значительных среди всех товарных позиций и продемонстрировало разительные различия с развитием интеграционного процесса на Украине, где в первый год после присоединения к ВТО наблюдался трехкратный рост импорта всех видов мяса (см. график 5).

Чтобы понять происходящее, рассмотрим подробнее структуру свиноводческой отрасли. Она представлена очень разными группами игроков. С одной стороны, это личные подсобные хозяйства, в которых содержится около 30% российского поголовья свиней. С другой стороны, три группы товарных производителей, сильно различающихся по технологическим показателям и экономической эффективности (см. график 6). Причем худшие из них по конверсии корма и себестоимости продукции вдвое уступают лучшим. С 2012 года наблюдается резкий рост поголовья и реализации у эффективных товарных производителей, что связано с запуском новых проектов, инициированных в период благоприятной конъюнктуры (см. график 7).

«За несколько месяцев до вступления в ВТО объем импорта мясной продукции, и особенно свинины, несколько снизился: ожидали снижения таможенных пошлин и своих расходов, — отмечает завкафедрой агроэкономики МГУ Сергей Киселев . — В 2012 году, в первые месяцы после вступления в ВТО, импорт существенно вырос, а накопленный объем был взрывным образом выброшен на рынок» (см. график 8). Это событие вкупе с негативными ожиданиями привело к первоначальному витку падения цен на свинину.

В результате ухудшения ценовой конъюнктуры с осени 2012 года личные подсобные хозяйства, в особенности товарные производители с высокой себестоимостью производства, начали «сбрасывать» поголовье, вырезая даже его «производственную» часть — свиноматок. По итогам совокупного действия трех факторов (роста импорта в первые месяцы после присоединения к ВТО; долгосрочного тренда роста поголовья; конъюнктурного «сброса») предложение свинины аномально возросло — по некоторым данным, почти на 30% в первом квартале 2013 года, что предопределило новый виток падения цен.

Вслед за этим обвалился уже импорт свинины — в новых ценовых условиях к весне нынешнего года он оказался просто невыгодным. В мае–июне 2013 года ситуация в отрасли постепенно нормализовалась: и цены на зерно упали, и цены на свинину отыграли приблизительно половину экстремального падения (см. график 4). Эффективные производители вновь стали получать прибыль, однако уровень доходности в подотрасли снизился. Отраслевые эксперты считают нынешнюю ситуацию устойчивой, в перспективе цены останутся на нынешнем уровне (см. «Вертикаль от поля до прилавка», «Эксперт» № 42 за 2013 год).

«Основной эффект от вступления в ВТО совпал с максимальным, в натуральном выражении, приростом производства свиноводческой продукции за всю историю России, — отмечает председатель правления Мясного союза России, член совета директоров группы “Черкизово” Мушег Мамиконян . — Уже профинансированные проекты крупных участников рынка должны обеспечить прирост производства свинины за нынешний год в объеме 400 тысяч тонн. Эта цифра вполне сопоставима с квотами на импорт этой продукции, которые составляют около 450 тысяч тонн». Прежних сверхприбылей, когда свиноводы могли продавать свою продукцию почти вдвое дороже, чем она стоит за рубежом, им больше не видать. Немодернизированные комплексы с плохими технологическими показателями в новых ценовых условиях не имеют перспектив к существованию. Кажется, отрасли нужна не сплошная «поддержка доходности», о которой говорят сами свиноводы, а дальнейшее развитие инвестиционного процесса, которое позволит сильным игрокам заместить слабых.

Захлебнулись белорусским молоком

Мы погрешили бы против истины, если бы объявили жертвой ВТО и российское молочное животноводство. За три квартала нынешнего года оно оказалось единственной отраслью аграрного сектора, заметно снизившей производство (минус 4,3%). Однако следует учитывать, что в молочном секторе давно наблюдается стагнация, к тому же текущая статистика очень ненадежна: поддержка сектора на региональном и федеральном уровнях увязана с производственными показателями, приписки составляют десятки процентов, а валовые данные по надоям в стране сильно завышены. Надежнее данные таможенной службы: они тоже фиксируют заметный рост импорта молочных продуктов (см. таблицу). Однако справедливости ради надо заметить, что как раз в молочном секторе при присоединении к ВТО уровень таможенной защиты существенно не менялся. По большинству товарных позиций (сыры, сливочное масло, творог, йогурты) стандартная ввозная пошлина (15%) осталась, хотя для отдельных видов сыров и сливочного масла оказались понижены уровни ее минимальной ставки (с 0,4 до 0,29 евро за килограмм в последнем случае). Существенно (с 25 до 15%) снизилась пошлина на сухое молоко. В то же время в апреле нынешнего года Евразийская экономическая комиссия (наднациональный орган управления Единым экономическим пространством России, Казахстана и Белоруссии) приняла решение о сезонном повышении пошлин на основные позиции молочной продукции с 15 до 18,3%. На самом деле большую угрозу для отрасли представляют растущие объемы ввоза молочной продукции из Белоруссии, не являющейся членом ВТО, где отрасль серьезно субсидируется государством.

Таблица:

Импорт основных товарных позиций (январь–май, тыс. тонн)

Эксперты с сожалением отмечают, что тема ВТО затмила куда более важные проблемы. Так, с 2010 года импорт продовольствия и сельхозсырья из дальнего зарубежья вырос на четверть, а со стороны наших ближайших соседей из бывшего СССР — на 75%. Едва ли не бо́льшим для национальных рынков стал эффект от запущенного три года назад Таможенного союза. В результате полного открытия границ существенно возросли поставки в Россию белорусской мясной и в особенности молочной продукции, а также товаров всех основных групп транзитом через дыры в границе. Например, теперь Белоруссия поставляет нам больше фруктов, чем производит сама. Соблазн заработать на сером импорте в Россию у наших соседей велик, и с ним надо бороться.

Асимметричные плюсы

Хотя об этом не принято говорить, есть и определенные позитивные последствия присоединения к ВТО для сельского хозяйства, которые, впрочем, не так уж значительны. В частности, Россия приняла на себя обязательства по постепенному снижению пошлин на экспорт масличных пород (подсолнечник, рапс), а также сои, которые, между прочим, сейчас достигают 20%. Это приведет к вполне оправданному, на наш взгляд, перераспределению доходности из смежных секторов АПК в сельское хозяйство и подтолкнет рост на соответствующих направлениях.

В ходе переговоров удалось устранить технические препятствия для поставок отечественной продукции птицеводства (мяса бройлеров, а также яиц) в страны ЕС. Считается, что в перспективе стоимость животноводческой продукции в Европе будет расти, а Россия превратится в экспортера отдельных видов мяса, в первую очередь птицы. У нас появился дополнительный инструментарий для воздействия на наших партнеров и борьбы с протекционизмом, который уже сейчас актуален, например, при поставках российской растениеводческой продукции в Китай.

Однако пока что мы этим новым оружием владеем плохо. Эксперты отмечают, что российские отраслевые ассоциации не особо стараются отстаивать интересы своих членов в зарубежных юрисдикциях. Проблемой является острый дефицит специалистов в области международной юриспруденции и торговли — как в целом, так и в части сельского хозяйства.

Результаты нашего исследования показали, что главным сдерживающим фактором для развития отрасли становятся не внешние причины, а внутренние проблемы — инвестиционный климат в его широком понимании, включая неадекватные условия работы, стандарты техрегулирования, бухгалтерского и статистического оформления, кадры и структурные проблемы вроде отсутствия полноценного рынка земли и зависимость от импортного генетического материала.

Поддержка АПК в рамках ВТО: мифы и реальность

Как в экспертной, так и в медийной среде доминирует мнение, что ВТО вынудит нас ограничить и без того низкую поддержку аграрного сектора и "купающиеся в госденьгах" фермеры из Америки и Европы задавят наших своей дешевой продукцией. В доказательство этой идеи приводится несколько типовых аргументов, каждый из которых нам приходилось встречать не один десяток раз. Один из них звучит примерно так: "Вступая в ВТО, мы приняли на себя обязательство сократить господдержку с 9 миллиардов долларов до 4,4 миллиарда. Это в десятки раз меньше, чем в ЕС. Столько выделяет на поддержку отрасли одна Швейцария!"

Однако на самом деле ВТО регулирует применение лишь определенных форм господдержки, наиболее искажающих рынки (прямо влияющих на доходность), например субсидий на издержки или готовую продукцию, списания долгов и т. п. На эти меры так называемой янтарной корзины в России в последние годы отпускалось порядка 4 млрд долларов, то есть меньше минимальной планки. Расходы общего характера - на науку, инфраструктуру, аграрные сервисы, компенсацию чрезвычайных потерь (так называемая зеленая корзина) - члены ВТО могут совершать без ограничений, и именно их агроэкономисты считают более эффективными для долгосрочного развития отрасли. Стремлением обойти ограничения ВТО и желанием использовать инструменты "зеленой корзины" вызвана недавняя нашумевшая новация Министерства сельского хозяйства, которое большую часть регионов России, включая некоторые аграрные, отнесла к районам рискового земледелия: согласно правилам ВТО их можно поддерживать без ограничений.

Вскоре после присоединения к ВТО аграрии действительно столкнулись с проблемой получения поддержки в рамках уже одобренных программ и лимитов (в частности, это касается кредитования Россельхозбанком, выделения погектарных субсидий). Однако это оказалось в первую очередь следствием общей бюджетной напряженности. Очередная Госпрограмма развития АПК - базовый программный документ, в рамках которого отрасли выделяется основной объем бюджетных средств, какого-либо существенного сокращения финансирования не предполагает (см. график 9).

В последнее время утверждение о многократно большей поддержке западных фермеров доказывают путем сравнения ее уровня в расчете на гектар пашни: "В Европе выделяют субсидий 400 евро на гектар, а в России - 250 рублей! Разница - в десятки раз!" Цифры в принципе верные, а само сравнение - нет. С одной стороны, фигурирует общий объем поддержки сельского хозяйства в ЕС, попросту разделенный на общую площадь пашни, с другой - только один ее канал в России, так называемая несвязанная погектарная субсидия. Последняя была введена лишь в начале текущего года и вовсе не является основным способом финансирования растениеводства, не говоря уже об отрасли в целом. Кстати, этот инструмент действительно скопирован с ЕС, где он играл большую роль. Только вот с 2011 года от несвязанных погектарных субсидий в Европе практически отказались: по этому каналу местным аграриям было выделено лишь 4 млн евро. Так что Россия подхватила устаревшую "технологию".

На самом деле уровень поддержки сельского хозяйства корректно оценивать в расчете не на гектар (интенсивность производства разная, есть к тому же еще и "безземельное" животноводство), а в отношении к валовому объему производства. При этом важно принимать в расчет не только поддержку за счет бюджетных средств. Во многих странах активно практикуется искусственное ограничение импорта сельхозпродукции, завышенные цены на нее в условиях ограниченной конкуренции. Фактически это тоже финансирование отрасли, но уже из кармана потребителей. Кстати, именно этот канал поддержки до последнего времени играл в России ключевую роль. В 2008-2010 годах цены на сельхозпродукцию в России были в среднем на 16% выше "справедливых" (цена импортных аналогов на границе России). При этом основными бенефициарами данной ситуации были животноводы, которые "отсасывали" дополнительную прибыль не только у конечных потребителей, но и через перекрестное субсидирование - у производителей кормов растениеводов (см. график 10).

И как же Россия с ее аграрной поддержкой смотрится на фоне других стран? Практически во всех развитых странах уровень поддержки аграрного сектора последние двадцать лет устойчиво снижался, в то время как в России он имел тенденцию к росту (см. график 11). К настоящему времени поддержка аграрного сектора в России не ниже, а даже чуть выше, чем в среднем по развитым странам, не говоря уже о наших соседях и государствах со схожим уровнем развития (см. график 12). Например, на Украине агрегированный уровень поддержки сельхозпроизводителей в расчете на единицу произведенной продукции вдвое ниже, чем в России. Проблемы не с объемами бюджетной поддержки сельского хозяйства, а с ее эффективностью.

Иван Рубанов

График 1

Вступление в ВТО не привело к резкому увеличению объемов импорта сельхозсырья и продовольствия

График 2

Скачок импорта продовольствия все же имел место, но оказался небольшим кратковременным

График 3

Наиболее радикальное сокращение таможенных пошлин с вступлением в ВТО коснулось рынка свинины

График 4

Российский потребитель обеспечивал свиноводам шикарную доходность в прошлом и неплохую сейчас

График 5

На Украине после вступления в ВТО наблюдался трехкратный скачок импорта мяса

График 6

Сегментация национальных производителей свинины по техническому и технологическому уровням

График 7

Динамика производства и импорта свинины в период присоединения к ВТО

График 8

Динамика импорта свинины в Россию

График 9

Государственные программы развития АПК не предполагают заметного снижения бюджетной поддержки этого сектора

График 10

Отечественное животноводство субсидируется за счет растениеводов и карманов потребителей

График 11

В России поддержка сельского хозяйства в последние годы имела тенденцию к росту, в то время как в ЕС она сокращалась

График 12

Агрегированный уровень поддержки сельского хозяйства в России - высокий по мировым меркам

Игры, в которые играют люди

Елена Николаева

Дайте совет: что, по-вашему, нужно, чтобы выйти на рынок? - Не бойтесь пробовать и терпеть неудачи

Сфера деятельности: создание необычных подарков и настольных игр

Стартовые вложения: 400 000–500 000 руб.

Набор красочных карточек, разноцветные фигурки, незамысловатые правила и впечатляющие результаты игры — это «Имаджинариум». Есть такой метод в психологии, способный вытащить из самых потаенных уголков сознания то, что беспокоит человека. Его практикуют не только «доктора рассудка», но и следователи в особо сложных делах. Наиболее ярко его описал Карел Чапек в рассказе «Эксперимент профессора Роусса». Человеку, подозреваемому в убийстве, предложили эксперимент: профессор произносит одно за другим слова, а предполагаемый убийца должен отвечать первым пришедшим на ум словом. Начав с простого «стакан» и получив в ответ столь же простую ассоциацию «пиво», профессор постепенно вышел на финишную прямую: «Спрятать». — «Зарыть». — «Тряпка». — «Мешок». — «Лопата». — «Сад». — «Яма». — «Забор». — «Труп!» Молчание. «Труп! — настойчиво повторил профессор. — Вы зарыли его под забором у себя в саду… и вытерли кровь в машине мешком. Все ясно».

Игра «Имаджинариум» предназначена для использования в мирных целях. Придумали ее основатели компании Stupid Casual Тимур Кадыров и Сергей Кузнецов , в 2011 году начавшие свой бизнес с создания необычных подарков. «В “Имаджинариуме” ты намечаешь реперные точки человека — культурный уровень, книги, фильмы. Чем выше уровень, тем глубже ассоциации. Игрокам приходится думать, но это игра не на уровень интеллекта — она призвана объединять людей. У всех найдется что-то общее. Это взаимодействие людей посредством карточек», — дополняя друг друга, объясняют предприниматели. За два года продано 100 тыс. экземпляров «Имаджинариума». Оборот в текущем году достиг 2 млн долларов.

Свои правила

Познакомились Тимур и Сергей за покерным столом. Cначала придумывали, по их словам, «бессмысленные вещи». Например, «Вавилонский разговорник» (в розницу около 350 рублей за экземпляр) — перевод на пять языков бессмысленных, но смешных фраз вроде «Я не могу есть грибы — я им обещал», «Где в вашем крематории сувенирная лавка?», «Вы уже потратили чаевые, которые я давал вчера?», «У меня есть 30 центов, могу я снять номер на четыре минуты?» и т. д. Вроде бесполезно, но очень смешно. Стало быть, покупается. Идею Тимур объясняет просто: «Любые разговорники уже сами по себе бессмысленны. Ты произносишь фразу на иностранном языке и не понимаешь, что тебе отвечают. Мы решили усилить этот эффект». На составление таких фраз быстро подсели интернет-пользователи и, как когда-то всем миром составляли хокку, начали придумать свои варианты вопросов, так что вскоре вышла вторая часть разговорника.

Книжка сделала партнеров знаменитыми, и рынок уже лояльно принимал другие «бессмысленности» — среди которых «Белый паззл». Он действительно белый, на нем нет никакого изображения, но и собрать его сложнее: на это уходит несколько часов, а процедура символизирует чуть ли не начало жизни с чистого листа. Еще одно изобретение — дзен-плеер, который в буквальном смысле играет тишину: «Мы взяли морскую гальку — хотя, если честно, собирали ее в Подмосковье, отвезли в Белоруссию, там вставили в камни обычный разъем для наушников. Таким образом можно слушать тишину», — рассказывает Тимур. Видя мое удивление, он объясняет: «Каждый раз, когда мы запускаем новый “бессмысленный продукт”, то думаем: уж это точно никто не купит. Но склады быстро становятся пустыми. Хотя “плеер” по стоимости не сильно отличается от настоящего, проигрывающего разную музыку, его все равно берут».

Тимур Кадыров, 31; образование - МИФИ

Надо сказать, что Тимур и Сергей ни дня не работали по специальностям, полученным в вузах, — оба до создания компании трудились в сфере рекламы и маркетинга. Тимур, например, осилив МИФИ, продвигал в массы сковородки. При этом ни инженер-системотехник (Тимур), ни финансист (Сергей) даже не задумывались о предварительном анализе рынка — и сразу выпускали большие партии товара, по нескольку тысяч единиц. «Мы не думали, получится или не получится, и сразу делали большие партии. Нет рецепта, как миновать риски. И пока не попробуешь, не узнаешь», — говорят партнеры. В это направление они вложили порядка 500 тыс. рублей собственных средств.

Игра «Имаджинариум» (средняя стоимость комплекта — 1400 рублей), продажи которой сейчас обеспечивают компании основную прибыль (до 70%), — второе, параллельное, направление работы Stupid Casual. Классическим бессмысленным изобретением этот продукт точно не назовешь. Идея игры частично позаимствована у французской Dixit — в конце 2000-х годов в нее заигрывались в США и Европе. Впрочем, правила этого хита продаж показались Кадырову и Кузнецову несовершенными. «Новую концепцию мы разработали за пару дней, а в игру их превратили за полгода», — говорит Тимур.

Игра на возвращение

Все очень просто: в «Имаджинариуме», чье название на русский можно перевести как «Воображариум», побеждает тот, у кого лучше развито воображение. В классический комплект игры входят набор карточек, фигурки слонов для передвижения по игровому полю и карточки для голосования. В свой ход игрок выбирает карточку, затем называет ассоциацию — желательно сложную, состоящую из нескольких слов, но понятную — и кладет карточку на стол рубашкой вверх. Другие игроки подбирают среди своих картинок наиболее подходящую, далее карточки перемешиваются. Чтобы победить, нужно добиться понимания хотя бы от одного человека. Разобраться в игре просто. Спустя какое-то время начинаешь отгадывать даже такие ассоциации-шифровки, как «Кастанедовские практики». Хотя набор карточек не меняется, каждая новая партия будет непохожа на предыдущую. Картинки в «Имаджинариуме» заслуживают отдельного внимания: их хочется разглядывать часами, открывая для себя все новые и новые детали. Впрочем, со временем карточки запоминаются и приедаются. Поэтому пользователи отправляются в магазин за дополнительными порциями картинок — их можно докупать отдельно. «Первые иллюстрации нарисовал наш друг — он работал над ними параллельно с иллюстрациями к “Вавилонскому разговорнику”. Но картинок должно быть много, поэтому мы все время в поиске новых иллюстраторов. Находим их по интернету. Важно, чтобы рисунки были узнаваемыми и подходящими для игры — содержали много деталей», — объясняет Тимур.

Производство

И паззлы, и печать карточек — все это заказывается в Москве. При производстве игры неожиданно возникли проблемы с фигурками. «У нас рост продаж был ограничен скоростью изготовления деревянных слоников. Выпиливали их в одном месте, красили в другом. Потом еще это все нужно было собрать в комплект — уже в третьем месте. Процесс был довольно длительным и затратным. Перешли на пластик, но оказалось, что в таких слониках нет “души”. Тогда стали делать их из оргстекла. Оно цветное, не требует дополнительных манипуляций, что снижает себестоимость игры», — рассказывает Тимур. Выпуск первой партии «Имаджинариума» в ноябре 2011 года обошелся примерно в 1 млн рублей за 2000 экземпляров. Сейчас и технология отработана, и объемы продаж выросли. В результате себестоимость производства снизилась почти на 30%.

Реализация

Два идейных генератора — Тимур и Сергей только придумывают новые продукты. Они особо не задумываются о распределении финансовых потоков, но на свою интеллектуальную собственность по праву устанавливают такую цену, какую считают нужной: наценка к себестоимости составляет 100%. Стандартная наценка ритейлеров на товары «несрочного спроса» тоже около 100%. Важное обстоятельство: цена товара на полке не должна превышать 2000 рублей. Кроме того, игре необходима удобная коробка. «Каждый сантиметр полки, которую продукт занимает в магазине, чего-то стоит», — говорит Тимур. При этом бизнес, которым они занимаются, в значительной мере сезонный: и «бессмысленные» штучки, и «Имаджинариум» хорошо расходятся перед праздниками. «За три месяца перед Новым годом мы можем продать столько же, сколько в общей сложности продаем за все остальные месяцы года», — делится расчетами Сергей.

Сергей Кузнецов, 31; образование - Институт экономики и управления

Рынок и продавцы, по словам предпринимателей, вполне дружелюбны к новым идеям. «И с “бессмысленными” вещами, и с игрой было довольно легко выйти на рынок. Все магазины, торгующие играми, сами постоянно находятся в поиске оригинальных решений», — говорит Сергей. По его словам, на общем фоне выделяется сеть магазинов «Мосигра» — она проводит конкурсы и может даже профинансировать воплощение идеи. Сейчас на «Мосигру» приходится примерно 70% продаж «Имаджинариума». Эта сеть, а также «Триоминос», «Республика» и «Семь пядей» были первыми, куда создатели «Имаджинариума» принесли свое детище. Спустя полгода заказы поступили и из других магазинов. Не так давно на своей страничке в соцсети «Имаджинариум» прорекламировала Coca-Cola — гигант посоветовал миллионам своих подписчиков: «Играйте в нее».

Случались и казусы, но они скорее шли партнерам на пользу: «В начале этого года была история с “Ашаном”. Мы продержались на полке магазина рекордно короткое время — два часа. Дело в том, что управляющий пригляделся к картинкам игры, которыми играли его дети. И его привлекла иллюстрация, где какой-то сказочный персонаж был с голым бюстом. Игру тут же сняли с продажи. Пришлось спешно ставить маркировку “12+”. Игру сразу вернули на полку. Но нас инцидент натолкнул на мысль — выпустить детский “Имаджинариум”», — вспоминает Кадыров. Сейчас «Имаджинариум» продается примерно в 5000 точек по всей России. На 2013 год планировалась экспансия в Европу, но не хватило времени. Еще одним источником заработка оказалась картонная коробка от игры: разместить на ней свой бренд готовы некоторые крупные компании.

Калькулятор

В штате компании всего девять человек. В их числе менеджеры по работе с клиентами, иллюстратор, бухгалтер. На ФОТ уходит 600 тыс. рублей, это 40% всех затрат. Еще с десятками иллюстраторов Stupid Casual сотрудничает сдельно. Соответственно, для того чтобы выйти в операционный ноль, нужно 1,3 млн рублей в месяц, то есть 15 млн рублей в год.

С момента создания компании в конце 2011 года продано 100 тыс. экземпляров «Имаджинариума». Средняя цена в рознице — 1400 рублей. Наценка магазина — от 100%. Еще 100% — собственная наценка компании к себестоимости. Получается, что с каждой игры создатели имеют 350 рублей чистой прибыли. На «Имаджинариум» приходится до 70% выручки Stupid Casual. Оборот компании в самом начале, в 2011-м, за четыре месяца работы составил 300 тыс. рублей, в 2012‑м — 40 млн рублей, в 2013-м — ожидается на уровне 60 млн рублей. Если считать стабильной 100-процентную торговую наценку, то чистая выручка Stupid Casual составила 30 млн рублей, а текущая доходность — 100%.

Маленькая страна и новый порядок

Павел Быков

Несмотря на относительное спокойствие на глобальных финансовых рынках, возможностей сохранить капитал не так много

Арно Леклерк подчеркивает, что, несмотря на трудности адаптации банковского сектора Швейцарии к новым правилам игры, позиции страны как центра по управлению активами остаются очень сильными — около 30 процентов мирового рынка

Фото предоставлено пресс-службой Lombard Odier

Легендарные швейцарские банки переживают нелегкие времена. В начале 2013 года закрылся один из лидеров отрасли, основанный в 1741 году Wegelin, осенью прекратил работу Frey. Под расследованием находятся не только такие международные гиганты, как UBS и Credit Suisse, но и Julius Baer и Zurich Kantonalbank. Создается ощущение, что эпоха знаменитых швейцарских банков уходит. Все возрастающее давление регулирующих органов США и ЕС, экономический кризис, рост конкуренции со стороны азиатских финансовых центров — могут ли в этих условиях выжить фининституты? И если могут, то за счет чего?

Арно Леклерк , отвечающий в Lombard Odier, одном из крупнейших швейцарских банков, за бизнес на развивающихся рынках, признает, что переход Швейцарии к новым правилам игры в финансовом секторе непрост:

— По-видимому, Швейцария плохо подготовилась к новому мировому порядку, который сформирован так называемым англосаксонским миром, и задействовала недостаточное количество дипломатических инструментов. Или, скорее, не продемонстрировала свои возможности. Это и привело к некоторым трудностям при адаптации.

— Почему так произошло?

— Стоит учитывать, что Швейцария — маленькое государство. Это сильная страна с давно установившейся и, возможно, одной из самых прозрачных демократий в мире. Однако, когда речь идет о взаимодействии на международной арене, например с Евросоюзом, наше государственное устройство мешает нам реализовать свой потенциал. В Швейцарии нет общенародно избранного президента или премьер-министра. Страной управляет Федеральный совет Швейцарии, из членов которого ежегодно избирается президент. Поэтому в сфере международных отношений Швейцария не так уж сильна. При этом международная конкуренция растет. Мы живем в странном мире, где прозрачности активов придается огромное значение, как мере, повышающей взаимное доверие и способствующей сотрудничеству, но в то же время мы узнаем, что правительство США шпионит за премьер-министрами или президентами других стран.

Философия и менталитет англосаксонского мира отличаются от нашего. В США, например, прозрачность — ключевой фактор. Можно говорить о чем угодно: о президенте, его подружках и так далее. В старой Европе это совершенно не так. Поэтому, когда некоторые говорят, что президент должен стать более открытым, другие отвечают: нет, это его частная жизнь. Это не решение президента об экономике, стране, армии, поэтому какая разница, есть у него подружка или нет?

— То есть, причина проблем швейцарских банков — в навязывании чуждых им подходов?

— Видите ли, тема сложностей швейцарских банков привлекает к себе повышенное внимание во многом по одной простой причине — за предшествующие двести лет со Швейцарией, с ее банковской системой ничего особенного не случалось, в отличие от других стран, столкнувшихся с разными кризисами, крупными банкротствами и тому подобным. Поэтому, когда вдруг что-то начинает происходить, сразу возникает повышенный интерес. Но при всем том наша доля в мировой отрасли управления частными капиталами не снижается, она продолжает составлять 28–30 процентов. Экономическая ситуация в стране остается стабильной, у нас профицит бюджета. Я не знаю ни одной европейской страны — за исключением, пожалуй, Финляндии, если мы рассматриваем развитые европейские государства, — где был бы профицит бюджета. Наконец, стоит напомнить, что швейцарские банки наиболее капитализированы по сравнению со всеми мировыми банками. И такая ситуация сложилась давно. Поэтому наши позиции как центра по управлению активами по-прежнему очень сильны, особенно если учесть, что нам приходится конкурировать с такими серьезными центрами, как Британия, например. Конечно, в последние годы Швейцария подверглась сильному давлению в том, что касается раскрытия информации об иностранных налогоплательщиках, но посмотрите, что происходит вокруг, — банкротство Lehman Brothers, ситуация с Кипром. Возможно, Швейцария и не идеальное место для хранения денег, но это страна с хорошей репутацией, с сильной демократией, с комфортным налоговым климатом.

Диверсификация и кризис

В последние недели все чаще появляются позитивные новости. То наметился выход еврозоны из рецессии, то ЕЦБ готовится выдать европейским банкам новую порцию больших кредитов, то в США того и гляди начнут сворачивать программу стимулирования экономики. Однако в целом экономическая ситуация остается весьма напряженной — устойчивых результатов в борьбе с безработицей нет нигде; несмотря на масштабнейшую накачку экономик ликвидностью, механизмы инвестиционного роста запустить не удалось пока никому. Более того, вообще становится непонятно, имеет ли какой-то смысл делать накопления, если печатный станок работает не переставая.

— Такого еще ни разу не бывало в истории — в экономику вливают огромные объемы денег, но это не порождает инфляцию, а напротив, например во Франции, сопровождается дефляцией. В Америке и Европе фондовые рынки (посмотрите на индекс S&P-500) находятся на своем пике, что тоже несколько странно. Конечно, американские корпорации сегодня чувствуют себя нормально. Это правда. Нам говорят, что это все из-за дешевого сланцевого газа, но если задуматься: насколько большую роль газ играет в формировании американской экономики? Фактически сегодня никто не знает правды, никто не знает, насколько цены на газ релевантны для сегодняшней ситуации на фондовом рынке США.

— Как такое может быть?

— Денежные вливания в экономику не перетекают в карман работникам. Банки не увеличили кредитование для людей и компаний. Стало быть, денежные вливания замкнуты в финансовой системе, они обеспечивают ее функционирование, они не дают ей обвалиться и, таким образом, позволяют как-то работать экономике в целом. Однако чего можно ожидать в дальнейшем? Будут ли фондовые рынки расти и дальше, котировки и индексы удвоятся? Сформируется ли пузырь — или у нас уже пузырь, который рано или поздно должен лопнуть? У нас есть некоторое количество клиентов, которые задаются этими вопросами, обычно те, кто решил купить какую-нибудь недвижимость. Цена здания может колебаться, но здание — всегда здание, в крайнем случае останется детям. Поэтому, несмотря на кризис, клиенты из России, Китая, Европы, Катара, Саудовской Аравии продолжают вкладываться в лондонскую недвижимость. Но у недвижимости один существенный недостаток — она неликвидна. У нас есть русские клиенты, имеющие недвижимость и в России, и за границей, так вот сегодня они находятся в замешательстве, так как им нужны наличные — для инвестиций в бизнес или еще куда-то, поэтому они пытаются продать свои объекты, но не могут. А если и продадут, то по очень низкой цене. Ситуация нестабильна. Покупатели ждут, когда цены пойдут вниз, продавцы — когда пойдут вверх, и никто не принимает решения. Кто-то покупает золото, кто-то бриллианты. Диверсифицировать до 20 процентов активов — хорошая идея, чтобы быть готовым к быстрым изменениям. Но если ваш портфель в целом малоликвиден, то через полгода вы можете оказаться в ловушке.

— Некоторое время назад было модно, да и сейчас тоже, диверсифицировать активы, перенося операции в Юго- Восточную Азию, скажем, в Сингапур. Но мы видим, что и в этом регионе ситуация становится довольно напряженной. Сегодня какая стратегия выгоднее: диверсификация или же концентрация в наиболее надежных активах?

— Общеизвестно, что не стоит хранить все яйца в одной корзине. Однако диверсифицировать нужно не ради самой диверсификации, она хороша, только если ваши активы одинаково ценны. Если у вас есть бутылка хорошего вина, а вы хотите провести диверсификацию — собираетесь купить три бутылки плохого вина, то, пожалуй, лучше этого не делать. Но вы можете купить две бутылки вина среднего качества — в таком случае над сделкой стоит подумать.

Да, такие страны, как Сингапур, считаются модными среди клиентов, однако многим неудобно прорабатывать вопросы, когда твой банк находится в шести или часах лета. Все-таки на встречу с банком удобнее летать в Европу — в Лондон, в Швейцарию. Кроме того, многие клиенты не хотят связывать себя с огромной бумажной работой, которая характерна для Сингапура. Сингапур являет собой сочетание англосаксонской системы и японской, а это сложнее швейцарской. В Сингапуре требуется подписать в два раза больше бумаг, чем в Европе. Наконец, Сингапур очень изменился с июля 2013 года. Теперь все деньги, которые сюда поступают, должны быть прозрачными для целей налогообложения, иначе это считается преступлением. В общем-то, это стандартная мировая практика. В чем же разница? Дело в том, что теперь у клиентов есть всего месяц, чтобы убедить власти, что их средства чисты по всем параметрам. Приходится постоянно летать в Сингапур, либо проверяющие прилетают к вам, и это довольно неудобно. Многие шокированы — в таком контексте Лондон и Швейцария, хотя и несовершенны, но более стабильны.

— Но в целом ситуация в Европе очень напряженная. Сохранится ли вообще еврозона? Дело не только в текущем кризисе. В еврозоне объединилось слишком много слишком разных экономик, и при этом отсутствует политическая интеграция, нет единой фискальной системы, наконец, Германия слишком начала перетягивать одеяло на себя. Так что рано или поздно более слабые экономики начнут отваливаться, разве нет?

— Многие страны, включая Россию, Францию, Швейцарию и Британию, объединили очень разных людей. Но это объединение произошло благодаря тому, что в определенный момент в истории была выбрана централизованная власть и многие были «за», так как думали, что это лучший выбор. Например, Франция очень централизована, несмотря на то что она поделена на разные регионы, и существуют даже региональные флаги. То есть все дело в наличии воли к единству. Желание иметь объединенную Европу до сих пор очень сильно у всех, в том числе у Германии, Франции, Италии. И пока это сильное желание сохраняется, все будет хорошо. Однако сегодня действительно возникает все больше и больше вопросов вокруг различий не только между странами, но и между регионами — вспомним, например, ситуации с Каталонией, Шотландией. Европейцы (в общем в Европе, не конкретно в Швейцарии) перестают быть уверенными в будущем из-за всплеска социальных протестов, вопросов, связанных с иммигрантами, и других факторов. Есть целый ряд серьезных экономистов, например Жак Сапир, которые считают, что сохранение евро обходится слишком дорого экономикам европейских стран.

На мой взгляд, ситуация не очень хорошая, и она ухудшается. Однако если будет небольшой рост, если хотя бы постепенно темпы роста начнут увеличиваться, станет легче. Появятся возможности как-то сгладить конфликты (субсидии, дополнительные расходы, больше контроля). Если же роста не будет, то конфликты — а внутренняя нестабильность в ЕС не вчера появилась, она начала нарастать лет двадцать назад — поставят будущее европейского проекта под большой вопрос.

График

Несмотря на весьма напряженную экономическую ситуацию, котировки акций, благодаря массированным вливаниям ликвидности, находятся на рекордных отметках

Подготовка к новой траектории

Марк Завадский

В КНР пытаются ограничить роль государства в экономике, сохранив госмонополию на организацию политического процесса

«В Китае сегодня лучше всего быть роботом, спрос на них все время растет, кроме того, в отличие от людей, им не страшен смог», — невесело шутит один знакомый шанхайский предприниматель. В октябре этого года власти провинции Фуцзянь на востоке Китая отчитались о повышенных темпах роботизации экспортного производства, назвав этот способ единственным решением демографической проблемы. Тайваньский электронный гигант Foxconn объявил о планах создания миллиона новых «робото-мест» на своих китайских фабриках, роботы должны заменить китайских рабочих на самых простых и неквалифицированных операциях — найти достаточное количество рабочих уже невозможно.

Китайская экономика плотно застряла на переходе от одной модели к другой — инвестиционно-экспортная модель роста исчерпывает свой ресурс, а новая за сухими данными экономической статистики пока просматривается с трудом. По прогнозам большинства экономистов, уже скоро темпы экономического роста в КНР должны снизиться до 3–6% в год, и потому власти спешат как можно лучше подготовиться к замедлению.

В середине ноября был анонсирован пакет из 60 реформ, которые определят развитие Китая на ближайшие годы. В социально-экономическом плане главные задачи — сократить долговую нагрузку частного и государственного секторов, увеличить долю внутреннего потребления в ВВП, сдуть основные финансовые пузыри без серьезных социальных последствий и решить проблему с экологией. В политическом — отсрочить проведение реформ на максимально возможный срок, «сублимируя» политические преобразования в экономическом и социальном поле.

Ослабление роли государства

Одним из важных положений новой программы китайских реформ стало признание за рынком «решающей роли» в распределении ресурсов в экономике (ранее рыночным механизмам отводилась лишь «базовая» функция). Изменение формулировки говорит об очень важном повороте в макроэкономической политике. Ведь до сих пор либерализация китайской экономики процессы распределения основных ресурсов затрагивала мало: кому, сколько и когда давать, решали либо в Пекине, либо в органах власти на местах. Раньше очевидное и бесспорное преимущество имели государственные компании или тесно аффилированный с государством частный бизнес. Теперь же земля, энергетические ресурсы и капитал будут распределяться между рыночными игроками более гибко. Кроме того, сокращается список инвестиционных проектов, для которых требуется разрешение органов власти, это (во всяком случае, в теории) должно улучшить качество инвестиций в основные активы. Строиться будет то, что имеет экономический смысл, а не то, на что из своих конъюнктурных интересов дают согласие власти городов или регионов.

Операции с землей в последние годы были одним из главных источников доходных частей бюджетов местных органов власти — земля переводилась из сельскохозяйственной в промышленную или жилую категорию и продавалась застройщикам по цене, в десятки раз превышающей ту, за какую она выкупалась у крестьян. Теперь это будет сделать сложнее, крестьяне получают больше прав на «свои» земли (в Китае нет частной собственности на землю, так что вся земля в любом случае принадлежит государству), в том числе и возможность продажи своих прав на ее использование, и возможность переезда в города на своих условиях. В провинции Аньхой на юге Китая уже стартовал пилотный проект, в рамках которого будет создан квазирынок сельскохозяйственных земель. Если все пойдет удачно, модель может быть применена и по всему Китаю.

Однако без «земельных доходов» местным правительствам, накопившим долговые обязательства, станет намного сложнее. «Точно оценить размеры долгов местных правительств невозможно, скорее всего, можно говорить о 40–60 процентах от китайского ВВП, то есть примерно о 30 триллионах юаней. Все эти долговые обязательства находятся на разной стадии погашения, и в каких-то случаях речь идет уже просто о нехватке ликвидности», — сказал «Эксперту» старший экономист Haitong International Ху Ифань .

Крис Ринниг из Origo Partners оценивает китайский долг в 200% от ВВП. «120 процентов приходится на корпоративные обязательства, 40 процентов — на долги местных правительств, 15 процентов — на национальный долг, 25 процентов — на долги домохозяйств. Впрочем, в отличие от ситуации в США, большая часть этого долга внутренняя, а многие китайские активы все еще недооценены», — заключает Ринниг.

Проблема долга будет частично решаться за счет госкомпаний: их обяжут ежегодно отдавать государству от 10 до 30% прибыли. До сих пор их выплаты своему основному акционеру были скорее символическими. Возможно, в Китае проведут и реформу расходной части бюджета. По данным отчета China 2030, опубликованного в прошлом году Всемирным банком совместно с исследовательским центром Госсовета КНР, на местные органы власти приходится 80% государственных расходов и всего 40% налоговых поступлений. Неудивительно, что на местах пытаются закрывать эти дыры как умеют.

Дети и воздух

Третий пленум подвел черту и под политикой ограничения рождаемости, во многом определявшей развитие китайского социума в последние 25 лет. Послабления появились еще в начале нулевых, когда иметь больше одного ребенка разрешили представителям национальных меньшинств, а затем и тем, кто сам был единственным ребенком в семье. «Фактическая легитимизация второго ребенка в молодых городских семьях может привести к появлению еще 15 миллионов детей в Китае только в 2014 году. Помимо позитивного долгосрочного эффекта это станет еще одним стимулом к росту внутреннего потребления», — считает профессор Гонконгского университета Стэнли Чанг .

Одной из главных проблем в ближайшие пару лет будет состояние окружающей среды, 15 миллионов китайцев появляются на свет далеко не в самой приятной экологической обстановке. По данным социологических опросов, среди причин уличных протестов недовольство состоянием окружающей среды уже опережает земельные конфликты. Менее 1% из 500 китайских городов полностью отвечают нормам Всемирной организации здравоохранения, а семь входят в первую десятку самых загрязненных городов мира. На улицах Пекина и Шанхая число людей в масках и респираторах увеличивается с каждым месяцем, а опасение за состояние здоровья становится одной и главных причин как отъезда иностранных специалистов, так и эмиграции могущих себе это позволить китайцев.

Среди планов китайских властей — перевод многих предприятий, работающих на угле, в малонаселенные районы страны и ужесточение экологических стандартов автомобилей. Благотворно на экологии должно сказаться и будущее замедление экономического роста, во всяком случае экологическая обстановка на юге Китая улучшилась, после того как многие фабрики закрылись или были переведены после финансового кризиса 2008 года.

Умеренный оптимизм

Результаты третьего пленума были встречены рынками с оптимизмом, стоимость акций многих китайских компаний выросла на фоне новостей из Пекина. «У Си Цзиньпина весьма амбициозная повестка дня по реформе китайской экономики и структуры управления, при нем Китай вряд ли станет более демократичным, а вот более эффективным — наверняка», — утверждает основатель пекинской консалтинговой компании Dragonomics Артур Коебер .

«Мы смотрим в 2014 год с большим оптимизмом, — говорит старший партнер Boston Consulting Group Майкл Сильверстейн . — Мы ожидаем усиления борьбы с коррупцией, новых программ по строительству социального жилья, кроме того, нам нравится, как меняется структура китайских государственных инвестиций, почти миллиард долларов выделяется на создание девяти образовательных центров на базе ведущих университетов».

Перевод китайской экономики на новые рельсы ускоряется, и вполне возможно, что в 2014 году мы увидим первые отчетливые контуры того Китая, который должен окончательно выкристаллизоваться ближе к началу третьего десятилетия XXI века.

Гонконг

График

Намеченные преобразования должны помочь экономике Китая адаптироваться к значительному старению населения

Мягкость и еще раз мягкость

Сергей Журавлев

Новым главой ФРС США наверняка станет Джанет Йеллен, сторонница продолжения политики количественного смягчения. И это к лучшему: в нынешней хрупкой ситуации в американской и мировой экономике ужесточение денежной политики ФРС было бы слишком неуместным

Рисунок: Игорь Шапошников

Меньше двух месяцев остается до смены руководителя американской Федеральной резервной системы (ФРС). Нынешний глава регулятора Бен Бернанке покидает свой пост 31 января в связи с истечением второго четырехлетнего срока. Формально он мог быть переназначен еще на один срок, но смена караула все же неизбежна. Еще весной, возможно немного обиженный, Бернанке заявил, что в Америке много квалифицированных экономистов, готовых справиться с этим не хуже его. Причина отставки, скорее всего, заключалась в том, что Бернанке получил свое первое назначение от президента-республиканца и в целом ситуация напоминала увольнение Пола Волкера , первого демократа на посту ФРС, президентом Рональдом Рейганом в 1987 году, несмотря на то что агрессивная дезинфляционная политика Волкера, начатая еще при предыдущем президенте, вполне ассоциировалась с рейганомикой.

Если интрига с кандидатами на пост главы российского ЦБ в нынешнем году сохранялась до самого последнего момента и кандидатура Эльвиры Набиуллиной отсутствовала в шорт-листе обсуждаемых претендентов, то за океаном ситуация иная. Практически безальтернативным сменщиком Бернанке будет 67-летняя Джанет Йеллен , действующий вице-председатель Совета управляющих ФРС.

До середины сентября многие считали фаворитом Лоуренса Саммерса , в 2009–2010 годах бывшего директором Национального экономического совета при президенте. Однако его выдвижение натолкнулось на оппозицию внутри Демократической партии, что делало шансы утверждения кандидатуры Саммерса Сенатом весьма призрачными.

Причиной оппозиции Саммерсу стала его поддержка дерегулирования финансовой системы США в 1990-е, когда он играл ключевые роли в администрации Билла Клинтона . Проигнорировав письмо двадцати демократов в поддержку Йеллен, Барак Обама рисковал получить унизительное поражение от коллег по партии по сирийскому вопросу (от которого его избавила инициатива Владимира Путина по уничтожению запасов химического оружия в Сирии).

К тому же приближалась октябрьская битва с республиканцами по бюджету, потолку госдолга и главному достижению президентства Обамы — государственному медицинскому страхованию, которую он, опираясь на поддержку демократов, в итоге выиграл. Но личными симпатиями и антипатиями пришлось пожертвовать. В итоге Саммерс взял самоотвод, чтобы не добавлять президенту проблем.

Бывший министр финансов Тимоти Гейтнер , все еще популярный в Белом доме, сразу же подтвердил свою незаинтересованность в должности. В итоге 9 октября Обама предложил на утверждение законодателям кандидатуру Йеллен, обосновав свой выбор тем, что она одной из первых — задолго до наступления рецессии в жилищном секторе — стала подавать сигналы тревоги о надувающемся пузыре и эксцессах на финансовых рынках.

21 ноября сенатский комитет 14 голосами против восьми рекомендовал утвердить кандидатуру Йеллен. Ожидается, что при голосовании в Сенате, которое состоится на текущей неделе, 53 демократа и два независимых сенатора, голосующих вместе с демократами, без проблем преодолеют сопротивление республиканцев.

Что же представляет собой фигура главного кандидата и какой политики можно ожидать от главного центробанка мира под ее руководством?

Экономист первого ряда

За плечами Джанет Йеллен блестящая академическая карьера. В 1967 году она с отличием окончила Университет Брауна по специальности «экономика», степень доктора экономики получила в 1971 году в Йельском университете, в 1971–1976-м — доцент Гарварда, в 1976–1978-м — экономист Совета управляющих ФРС, а с 1980 года вела исследования и преподавала в школе бизнеса Хааса (одна из структур Калифорнийского университета в Беркли), где до сих пор остается почетным профессором. Йеллен — автор книги «Сказочное десятилетие: макроэкономические уроки 1990-х годов» (в соавторстве с Аланом Блиндером ), вышедшей в 2001 году в Нью-Йорке. Ее научные публикации помимо вопросов денежно-кредитной политики затрагивали также темы международной торговли, валютных союзов, моделирования делового цикла, а кроме того несколько удаленные от макроэкономики проблемы неравенства доходов и даже демографии (анализ внебрачной рождаемости).

Ряд статей написан Йеллен в соавторстве с мужем — известным американским экономистом и нобелевским лауреатом Джорджем Акерлофом (русскоязычному читателю он известен по книге «Spiritus Animalis, или Как человеческая психология управляет экономикой», написанной в соавторстве со свежеиспеченным нобелевцем Робертом Шиллером ). В октябре было объявлено, что в июле 2014 года Йеллен получит звание почетного доктора Лондонской школы экономики, что сделает ее и ее мужа первой четой, где оба удостоились такой степени от школы.

На нынешнего главу ФРС Бена Бернанке свалилась ответственность за разруливание тяжелейшего со времен Великой депрессии финансового кризиса. Наверняка у него были ошибки, но главный урок 1930-х он выучил крепко: жесткая денежная политика в разгар хозяйственных потрясений неуместна

Фото: Reuters

Сразу же после назначения главой ФРБ Сан-Франциско в 2004 году Джанет Йеллен публично и на заседаниях Федерального комитета по операциям на открытом рынке (ФКОР, орган ФРС, принимающий решения по процентным ставкам) высказывала озабоченность бумом жилищного кредитования. Однако одновременно она заявила себя как сторонник мягкой денежной политики и в 2005 году говорила, что, хотя на рынке жилья надувается пузырь, вреда от действий, направленных на его ликвидацию, будет больше, чем пользы, а когда пузырь лопнет сам, экономика сможет абсорбировать этот шок.

Позднее, в 2010-м, Йеллен сказала Комиссии по расследованию финансового кризиса, что недооценила тогда разрушительную силу пузыря на рынке недвижимости, считая, что он не более опасен, чем обычные пузыри на фондовом рынке. И в то же время заявила, что у возглавляемого ею ФРБ Сан-Франциско не было достаточных полномочий и рычагов воздействия, чтобы самостоятельно, без указаний из центра, противостоять надвигающемуся кризису.

Не готовы к жесткости

Джанет Йеллен считается одним из самых ярых сторонников стимулирования экономического роста, или «голубей», среди членов ФКОР. Другими словами, в двойном мандате ФРС она делает больший акцент на стимулирование роста и восстановление занятости, чем на предотвращение инфляции. Это беспокоит некоторых республиканцев, которые заявили, что будут противодействовать ее назначению.

О своем видении задач ФРС Йеллен рассказала на заседании сенатского комитете 14 ноября, в самом начале конфирмационной процедуры. Аналитики оценили ее выступление как «скучное», поскольку оно не содержало обещаний внести какие-либо коррективы в нынешнюю политику Федерального резерва. Йеллен защищала уже свершившуюся трехтриллионную программу покупки активов и не обозначила каких-либо количественных ориентиров для выхода из нее. Что и неудивительно. Ведь она (вместе с Бернанке) и является идеологом этой программы, приводя в обоснование своей позиции ссылки на обширные исследования влияния таких покупок на долгосрочные процентные ставки. По некоторым оценкам, эти покупки эквивалентны значительному — возможно, на 4–5 процентных пунктов — уменьшению ключевой ставки ФРС (по федеральным фондам), тогда как снижать ее уже некуда долгое время она зафиксирована как диапазон от 0 до 0,25%.

Джанет Йеллен, сменщик Бернанке на посту руководителя ФРС, — приверженец и идеолог политики количественного смягчения. Она недвусмысленно заявила, что программа выкупа активов и максимально адаптивная денежная политика ФРС будут продолжены

Фото: Reuters

В частности, Йеллен констатировала сохраняющееся дефляционное давление в американской экономике: намеченный показатель в 2% не достигнут (текущее значение инфляции в США — 1,2% годовых) и, как ожидается, это отставание будет сохраняться еще некоторое время, что развязывает ФРС руки в проведении агрессивной денежно-кредитной политики еще на довольно продолжительный период.

В автомобильной промышленности произошло возвращение внутреннего производства и продаж почти к докризисным уровням, с тех пор как занятость в 2010 году достигла дна, создано 7,8 млн рабочих мест в частном секторе, но безработица снизилась с 10% лишь до 7,3% в октябре, выпуск и рынок труда сильно отстают от своего потенциала.

Поэтому ФРС продолжит использовать свои возможности, включая покупку активов, в целях содействия более быстрому восстановлению экономики.

Считается, что Йеллен сыграла ключевую роль в развитии информационного канала воздействия (трансмиссии) решений денежных властей на финансовые рынки и экономику и в приверженности регулятора политике открытости. В последние два десятилетия, особенно под председательством Бернанке, ФРС предоставляла более многообразную и четкую информацию о своих целях.

Джанет Йеллен подчеркивает, что денежно-кредитная политика наиболее эффективна, когда общественность понимает, что и как пытается сделать ФРС. Именно благодаря Йеллен ФКОР стал делать заявления о своих более долгосрочных целях, в том числе об инфляции в размере 2%, и это помогло закрепить ожидания общественности, что инфляция останется низкой и стабильной в будущем.

По мнению Йеллен, продолжение следования программе количественного смягчения создает определенные риски для финансовой стабильности, тем не менее преимущества программы по-прежнему стоят всех издержек. Она также отмечает наличие «погони за доходностью», однако считает, что на американском рынке жилья и в акциях нет никакого пузыря.

Одно время считалось, что ориентиром выхода из программ количественного смягчения могло бы стать снижение уровня безработицы до 7%, но это было опровергнуто еще Бернанке на пресс-конференции по итогам сентябрьского решения ФКОР. В результате доходность 10-летних казначейских облигаций сразу же снизилась на 18 базисных пунктов, фондовый рынок вырос примерно на 1,25%, а курс доллара по отношению к евро упал примерно на 1%.

На последнем заседании большинство членов ФКОР подтвердили, что простого механического правила для корректировки объема покупок не будет. Правда, ряд участников совещания считает, что для воздействия на ожидания рынков было бы полезно объявить общий объем программы третьего раунда количественного смягчения или график выхода из нее (на сегодня объем покупок в рамках третьего пакета уже превысил 1 трлн долларов).

Безынфляционная эмиссия

Вопреки распространенным предубеждениям ФРС не печатает деньги в ходе программ количественного смягчения и не надувает пузырей на рынках активов. Темпы расширения денежной массы после сентября 2008 года в целом соответствовали медианным за предыдущие пять десятилетий, на которые пришелся как период крайне быстрого расширения в результате нефтяных шоков и притока нефтедолларов в 1970-х, так и период низких темпов роста денежной массы под действием бюджетных профицитов 1990-х.

Чтобы пояснить, почему распухание баланса ФРС в результате трехтриллионных покупок активов не привело к ускорению роста денежной массы, напомним, что такие покупки, в частности казначейских обязательств («монетизация» бюджетного дефицита), вовсе не обязательно означают автоматическую денежную эмиссию (включение печатного станка), как иногда считают. Действия ФРС — далеко не единственный эпизод, когда центральный банк существенно расширял свой баланс без каких-либо инфляционных последствий.

Один из идеологов дерегулирования финансовой системы США в 1990-е годы Лоуренс Саммерс выбыл из числа претендентов на пост главы ФРС по собственной инициативе, поняв, что поддержка его Бараком Обамой потребует от президента неприемлемых усилий

Фото: EPA

В Японии в период с марта 2001-го по март 2004 года местный центробанк профинансировал более четверти прироста госдолга. Но в итоге стране лишь с трудом удалось удержаться от скатывания в дефляционную спираль. У нас в России похожее «включение печатного станка» (выброс значительных объемов рублевой ликвидности) скрывалось за эвфемизмом «продажа Центробанку средств Резервного фонда» (до тех пор пока не происходит реального выброса средств из резервов ЦБ на рынок, Банк России фактически «покупает» эти ресурсы сам у себя, записывая на счета Минфина рублевый эквивалент сделки). И тоже никакого особого инфляционного всплеска не отмечалось.

Причина безынфляционности «агрессивно мягкой» политики центробанков в такие периоды проста — сжимавшийся во всех рассмотренных эпизодах банковский кредит частному сектору. Именно он в нормальных условиях служит главным генератором роста денежной массы и двигателем инфляции. Кроме того, инфляция может разгоняться еще и от избыточного притока иностранной валюты в страну, если власти увлекаются удержанием заниженного курса, но в названные периоды этого ни в одной из трех стран не было.

Рассмотрим несложную математику этого процесса. Деньги, точнее, их депозитный компонент (обязательства банков), соответствуют — опустим для ясности некоторые несущественные детали — выданным банками кредитам и остаткам свободных средств банков на счетах в ЦБ (банковская ликвидность), в данном случае в ФРС. Эта последняя часть и представляет собой (опять-таки, если опустить детали) баланс ФРС, точнее — ее обязательства перед банками (другая часть обязательств ФРС — наличные доллары — выросла не так уж сильно). То, что банковская ликвидность (долг ФРС перед банками) выросла в десятки раз при сравнительно небольшом увеличении денежной массы, как вытекает из упомянутого выше арифметического баланса, отражает сжатие кредита. Конкретно — раздувшейся за время существования жилищного пузыря ипотечной задолженности населения.

Суммарный долг домохозяйств (по ипотеке и потребительским кредитам) снизился с докризисного пика 2008 года в 14,5 трлн долларов примерно на триллион и в последние пару лет остается практически неизменным. Суммарный банковский кредит (включая ссуды предприятиям и правительству) также в последние пять лет растет довольно медленно — до середины 2011 года он вообще снижался против 9,5 трлн долларов, до которых скакнул в кризис в сентябре 2008-го (с 9 трлн), а после вырос лишь до 10 трлн долларов. Нишу между замедленно растущим кредитом и оставшейся практически без изменений после кризиса скоростью расширения денег и заполняет быстро увеличивающаяся избыточная ликвидность банков (обязательства ФРС).

Конечно, начиная эксперимент с крупномасштабными покупками активов, ФРС не могла быть уверена, что все сложится именно так. Некоторый запас прочности давала случившаяся за время кризиса дезинфляция (и даже дефляция, если учитывать ее «немонетарные» составляющие в виде цены еды и энергии), в дальнейшем регулятор был постоянно готов свернуть программы покупок и, более того, перейти к повышению ставок, если бы инфляционные прогнозы ощутимо (на 0,5 пункта) превысили целевой уровень 2%. Но пока ничего такого не произошло.

В задачи ФРС, как и других центральных банков, не входит помощь правительствам в решении их бюджетных и долговых проблем («монетизация» дефицита). В период бурного расширения рынка федерального долга (между сентябрем 2008-го и концом второго квартала 2013 года он вырос в 2,25 раза) ФРС приобрела лишь 26% выпущенных гособлигаций, и ее доля среди держателей долга выросла до 16% (против 12% на начало 2000 года). Покупки ФРС также не привели к «национализации ипотеки»: объем бумаг, выпущенных федеральными агентствами для рефинансирования (секьюритизации) ипотечных кредитов, на балансах коммерческих банков не уменьшился.

Рисунок: Игорь Шапошников

Опыты с нетрадиционными инструментами

В существующем в учебниках мире эффективно функционирующих финансовых рынков, где цена актива зависит исключительно от его ожидаемой будущей доходности с поправкой на риск, такие покупки не должны оказывать какого-либо влияния. В теории рост цен активов в результате покупок ФРС был бы немедленно скорректирован атакой арбитражеров, знающих, что цены неизбежно вернутся к своим «справедливым» уровням.

Но на практике рынки сегментированы, и некоторые инвесторы, такие как пенсионные фонды, имеют серьезные предпочтения или даже правовые ограничения в отношении того, куда вкладывать деньги. Покупая значительное количество долгосрочных казначейских или ипотечных ценных бумаг, ФРС перенаправляет деньги соответствующих инвесторов в альтернативные сегменты финансового рынка, распространяя эффект снижения доходности на другие долгосрочные ценные бумаги, стимулируя в конечном счете покупки автомобилей, жилья, инвестиции.

Представляя в конце 2008 года первую программу покупки активов, ФРС еще не знала, какие из этих умозрительных соображений окажутся верными. Вся эмпирическая поддержка ограничивалась зарубежным опытом и специальными исследованиями изменения спроса и предложения на рынке казначейских ценных бумаг.

Зарубежный опыт сводился главным образом к уже упомянутым действиям Банка Японии, где и был введен в оборот эвфемизм «количественное смягчение» (quantitative easing, QE) для нового инструмента денежно-кредитной политики, который появился, когда рычаг регулирования ставок не работал. Весной 2001 года Банк Японии, выжавший ставку рефинансирования «до пола» (0,15%), стал использовать в качестве основного рычага денежной политики операции на открытом рынке, направленные на снижение долгосрочных процентных ставок. В качестве операционного ориентира японскими центробанкирами были взяты не процентные ставки, а таргетирование остатков ликвидности на счетах банков (сверх обязательных резервов). За 2001–2005 годы они повысились в семь раз. Конечный результат в Японии, правда, вышел не столь однозначным — новые шаги японского центробанка долгое время оказывали не большее давление на кредит и долгосрочные номинальные ставки, чем все предыдущие усилия ведомства. Лишь к концу 2005 года наметилось оживление кредитной активности. Но от погружения в «долговую» рецессию эти меры экономику Японии удержали.

Однако этот опыт мог оказаться и неприменимым в не имеющей аналогов по масштабам американской экономике. Действия ФРС и других центробанков в последующие пять лет заполнили эту статистическую пустоту, так что экономисты смогли тщательно изучить их последствия. Анализ подтверждает, что финансовые рынки сегментированы и что программы покупки активов влияют на процентные ставки и цены на другие активы. Этот анализ показывает, что каждые 100 млрд покупки активов снижают доходность 10-летних казначейских облигаций на 3–4 б. п., то есть от 0,03 до 0,04 процентного пункта. Вроде бы немного. Но в пересчете на масштабы программ ФРС это позволяет предположить, что к середине прошлого года действия по расширению портфеля активов на балансе ФРС и объявленная тогда программа замещения краткосрочных облигаций долгосрочными (в просторечии twist) позволили сохранить ставки по 10-летним казначейским облигациям примерно на 60 базисных пунктов ниже, чем они могли бы быть.

Конечная цель снижения доходности долгосрочных казначейских облигаций — распространение пониженных ставок на смежные кредитные рынки, стимулирующее покупки автомобилей, недвижимости, инвестиции в бизнес и другие виды экономической деятельности. Кроме того, из-за роста цен на активы, отвечающего снижению долгосрочных ставок, возможно, задействуется и «эффект богатства», также стимулирующий спрос.

Новая нормальность?

Денежно-кредитная политика, по большому счету впервые протестированная в процессе преодоления последствий недавнего кризиса, в дальнейшем, скорее всего, будет рассматриваться как нормальная в условиях, когда снижение ключевых процентных ставок неэффективно, подобно тому, как Великая депрессия включила в арсенал средств экономической политики фискальный стимул.

Но останутся ли нетрадиционные средства денежно-кредитной политики, после того как традиционные (процентные ставки) будут нормализованы? Учитывая многолетний опыт использования краткосрочных процентных ставок в качестве основного инструмента денежно-кредитной политики и достаточную предсказуемость их влияния на экономику, можно предположить, что краткосрочные процентные ставки останутся лучшим основным инструментом будущей денежно-кредитной политики. Несмотря на все, что мы узнали за эти годы, последствия покупки активов куда менее понятны и остаются более сложным для прогнозирования последствий инструментом, чем обычные средства денежно-кредитной политики.

График 1

ФРС "печатает" не больше денег, чем раньше

График 2

С начала покупок активов федеральные резервные банки "подписались" лишь примерно на четверть прироста публично размещенного федерального долга

Подслушать разговор фотонов

Тигран Оганесян

Михаил Лукин, один из самых успешных современных физиков, уверяет, что квантовые технологии вступают в стадию коммерциализации

Михаил Лукин — человек, которому удалось остановить световой луч

Фото предоставлено Российским квантовым центром

Еще лет пять назад о квантовой революции говорили в сослагательном наклонении. Сегодня многие теоретические идеи вплотную приблизились к реализации и привлекают интерес многочисленных венчуристов и прочих любителей рисковых инвестиций.

Среди разработок, которые могут стать катализаторами нового научно-технологического бума, — сверхточные квантовые измерительные приборы и сенсоры, квантовые материалы с контролируемыми физическими и химическими свойствами, квантовый интернет и квантовые криптографические системы, позволяющие осуществлять передачу различной информации в абсолютно безопасном режиме, и, наконец, сверхбыстрые умные компьютеры.

Не может при этом не радовать, что именно на квантовом фронте особенно заметно присутствие новой плеяды ученых и технарей с российскими корнями. Ярчайший представитель этой квантовой российской диаспоры — Михаил Лукин , крупнейший мировой специалист в области квантовой физики, квантовой оптики и квантовых технологий.

В 1993 году Михаил с отличием окончил факультет физической и квантовой электроники МФТИ. Вскоре один из корифеев мировой квантовой физики Марлон Скалли пригласил его в США. Сначала Лукин работал в Техасском университете A&M, где в 1998 году защитил диссертацию об использовании лазеров для контроля над средой, а затем в Гарвардском, где уже через два года осуществил пионерский эксперимент по остановке светового луча, а также разработал базовые методы хранения и последующего высвобождения волновых возбуждений, переносимых световыми пучками (фотонных квантовых состояний).

В 2004 году Михаил Лукин стал профессором физики Гарвардского университета, а позднее был назначен содиректором Гарвардского центра квантовой физики и специально созданного в том же Гарварде центра ультрахолодных атомов.

Наконец, последние несколько лет Михаил Лукин очень активно участвует в становлении и развитии нового научно-технологического оазиса на исторической родине — Российского квантового центра (РКЦ), возглавляя его Международный консультативный совет.

— Как вы оказались в Америке?

— В 1992 году я повстречался с известным американским ученым из Техаса Марлоном Скалли, который приехал в Москву на научную конференцию. К тому времени я уже начал заниматься квантовой оптикой под руководством Владимира Ивановича Манько, а Скалли был одним из отцов-основателей этого направления исследований. Мы с ним немного поговорили по-английски, хотя тогда я знал язык довольно плохо, и Скалли, вроде бы между делом, поинтересовался у меня, не хотел бы я продолжить обучение в аспирантуре. Я поначалу ответил уклончиво, так как тогда еще не слишком хорошо представлял свое будущее. И тут он неожиданно в лоб спросил: «Так когда ты приедешь ко мне в Техас?»

— И вы сразу же воспользовались этим предложением?

— Нет, я все-таки сначала окончил МФТИ. Точнее, я уехал в Америку, но вскоре вернулся и защитил диплом. Более того, успел после этого еще и посетить военные лагеря. И только затем уже окончательно перебрался в техасскую аспирантуру — в университете Texas A&M.

В этом университете сильно развиты практические инженерные направления: технологии нефтедобычи и нефтепереработки, очень неплохая электротехническая школа. А одним из ударных научных направлений там была специальная группа по квантовой оптике, которую создал в университете Марлон Скалли, ведущий разработчик теории лазеров, за последние лет сорок сделавший очень многое в различных областях физики. К нему съезжались для совместной работы и учебы специалисты и молодые студенты со всего мира, и в целом там царила удивительная творческая атмосфера. Скажем, аспиранты могли заниматься почти всем, чем угодно (разумеется, в рамках научной специализации), свободно реализовывать свои собственные идеи и проекты.

— Как долго вы учились и работали в этом университете?

— Примерно пять лет, с 1993-го по 1998-й. А уже потом я оказался в Гарварде, на постдоковской позиции. Причем мне очень повезло в том плане, что в Гарвардский университет меня пригласили на сверхльготных условиях: обычный постдок должен прикрепляться к какой-либо научной группе, тогда как мне предоставили возможность работать самостоятельно.

Благодаря этой творческой свободе в Гарварде мне и моим коллегам удалось успешно поставить и осуществить эксперимент по остановке света, и при этом нам сильно помогли гарвардские ученые, которые занимались схожей тематикой.

Рисунок: Константин Батынков

— Если можно, расскажите об этом эксперименте немного подробнее.

— Его предыстория была довольно любопытной. Пригласивший меня в США Марлон Скалли — прежде всего теоретик, и первые пару лет моего аспирантства я в основном занимался у него чистой теорией. Кроме того, мы активно работали над новым типом лазеров — лазерами без инверсии. Как известно, усиление лазера обычно достигается при помощи индуцированного излучения, которое, в свою очередь, требует так называемой инверсии заселенностей, то есть такого состояния физической системы, при котором количество возбужденных атомов превышает число атомов в основном, низкоэнергетическом состоянии.

И у нас тогда возникла идея, что можно попробовать как-то специально приготовить атомы, «помассировать» их, чтобы они не поглощали свет, а только испускали его, и тогда их инверсии уже не потребуется. Сначала это была чистая теория, но затем мы стали задумываться и над тем, как ее реализовать на практике. Правда, в то время мы еще экспериментальной работой почти не занимались, но как-то раз к нам пришел Скалли и сам сказал, что пора бы уже наконец перейти от идей к практике, а иначе, мол, никто их серьезно не воспримет. Более того, он сразу же предложил нам приступить к делу в выделяемой под это лабораторной комнате, закупил диодные лазеры нового типа, которые к тому времени уже стоили относительно недорого, и назначил меня ответственным за эксперимент.

Впрочем, оказалось, что с новыми лазерами никто в Техасе толком работать тогда не умел. Но я хорошо знал, что в московском ФИАНе есть группа специалистов под руководством Владимира Величанского, которые были одними из пионеров-разработчиков лазеров этого нового типа. Мы с ними связались, они очень заинтересовались нашей идеей, сам Володя приехал, а затем к нам присоединился один из его сотрудников Саша Зибров, вместе с которым, к слову, мы работаем в Гарварде до сих пор.

В итоге мы смогли провести в нашей новой лаборатории целую серию успешных экспериментов, в том числе уже в 1995 году сконструировали рабочий безынверсионный лазер.

Безусловно, решение этой серьезной задачи оказалось для нас очень полезным первым опытом, более того, один из тогдашних экспериментов позднее стал непосредственным прототипом нашего гарвардского эксперимента по остановке света. Причем, честно говоря, осуществить его на практике было очень просто, о чем, в частности, может свидетельствовать тот факт, что сейчас мы регулярно воспроизводим его на студенческих занятиях в процессе обучения методам спектроскопии. И в этом, наверное, и заключается прелесть науки: зачастую серьезных прорывов в ней удается достичь не при помощи какой-то сверхсложной новой аппаратуры, а просто благодаря успешной практической реализации пришедшей в голову правильной идеи.

Возвращаясь же к вопросу о нашем первом опыте по остановке света, должен сказать, что на самом деле этот эксперимент был осуществлен в каком-то смысле вынужденно. У Марлона Скалли намечался шестидесятилетний юбилей, и все его ученики и бывшие студенты решили сделать ему подарок в виде специального сборника научных работ. Но писать по такому поводу что-то проходное, формальное мне и моим коллегам не хотелось, поэтому мы стали думать над тем, чем бы его порадовать по-настоящему. И сошлись на том, что стоит попробовать довести до логического конца наш первый удачный эксперимент по замедлению света, то есть не просто его замедлить, а совсем остановить.

Но по большому счету эта идея остановки света все еще не вышла за чисто фундаментальные рамки. Эта техника применяется при разработке квантовой памяти, а сравнительно недавно обозначилось еще одно направление, на котором эти схемы уже пытаются практически развивать в системах без атомов. Оказалось, что схожие идеи можно реализовать, используя нанофотонные твердотельные элементы: при помощи этих элементов для фотонов создаются особые линии задержки. Так, специалисты IBM сконструировали экспериментальный интегрированный процессор, частью которого является оптический соединительный элемент (линия передачи на чипе). То есть на этом чипе реально используется «медленный» свет.

— И этот процессор эффективно работает?

— Пока это еще скорее рабочий прототип. К слову, его сделал Юрий Власов, который работает в одном из инженерных подразделений IBM. От первого, чисто фундаментального, эксперимента до первого практического выхода прошло чуть более десяти лет.

Наконец, возможно, самое перспективное направление связано с тем, чтобы использовать это новое состояние для достижения управляемого взаимодействия фотонов. Еще в 2001 году мы написали теоретическую работу, в которой показали, как можно заставить «разговаривать друг с другом» медленные световые фотоны, используя атомы. И поскольку при этом атомы начинают намного сильнее взаимодействовать друг с другом, данное явление можно использовать для осуществления различных интересных экспериментов.

Если вы помните, в известном сериале «Звездные войны» постоянно происходили сражения на световых мечах. И сегодня мы пытаемся осуществить нечто похожее в реальных экспериментах: создается особая среда, в которой отдельные кванты излучения, фотоны, как бы чувствуют присутствие других квантов, начинают притягиваться друг к другу. При этом получаются особые фотонные молекулы в достаточно устойчивом состоянии, то есть в каком-то смысле можно говорить, что мы наблюдаем некую новую форму материи.

— А уже есть какое- то специальное название для подобных новых форм материи?

— Устоявшегося варианта пока не придумали, но, как я уже сказал, сами мы называем их фотонными молекулами. Быть может, подобные эксперименты сегодня еще выглядят чересчур экзотическими, но у них уже вырисовываются заманчивые практические перспективы. По сути, достигнут фундаментальный физический предел, на котором может работать оптическая логика. Это очень важно как для дальнейшей практической реализации идеи квантового компьютера (последние лет пятнадцать—двадцать ученые упорно работают над созданием специальной нанофотонной логики), так и для классических оптических вычислителей и переключателей: чтобы последние были энергоэффективными, нужно достичь очень низких энергий действующих на них световых импульсов, то есть как раз уровня порядка нескольких масс фотонов.

Первые успешные эксперименты, проведенные в нашем гарвардском Центре холодных атомов (совместно с группой Владана Вулетича из Массачусетского технологического института), внушают большой оптимизм.

Еще одна интересная идея, также появившаяся у меня вскоре после осуществления первых опытов по остановке света, была связана с тем, чтобы попытаться использовать квантовую память в так называемых квантовых репитерах. Что это такое? Одна из важнейших составляющих наших исследований связана с изучением проблем передачи квантовой информации. Дело в том, что, если информация кодируется в одиночном фотоне, далее ее нельзя считать, не разрушив при этом исходную информацию. Иными словами, если вы детектируете такие фотоны, их состояние при этом сразу разрушается. И этот принцип, собственно, является ключевым для квантовой криптографии, занимающейся созданием таких закодированных линий связи, которые невозможно «подслушать». Причем, пожалуй, из всех квантовых технологий квантовая криптография в настоящее время — одно из наиболее продвинутых направлений. По крайней мере, уже можно купить криптографическую систему, позволяющую закодировать передаваемую информацию в отдельные фотоны и, используя обычное телекомовское оптоволокно, далее успешно доставить ее получателю. То есть это уже настоящая, работающая система, при помощи которой вы можете нормально передавать информацию.

Михаил Лукин (справа) уверен, что время коммерциализации квантовой физики наступило

Фото предоставлено Российским квантовым центром

— А кто сейчас занимается разработкой таких систем?

— Есть уже несколько компаний. Одна из них в Швейцарии (ID Quantique), другая — в США, недалеко от нас в штате Массачусетс (MagicQ). Правда, пока о массовой продаже таких систем речь не идет — продаются лишь единичные экземпляры. Дело в том, что у квантовой криптографии есть одна фундаментальная проблема — длина, на которую можно посылать отдельные фотоны, очень ограниченна, уже после прохождения десяти—двадцати километров по оптоволокну такой закодированный одиночный фотон поглощается, и соответственно, пропадает и сама пересылаемая информация. Эта проблема существует и при передаче обычных, классических сигналов, но в случае со стандартными телекоммуникациями она решается благодаря тому, что можно поставить, условно говоря, через каждые сто километров специальные усилители сигналов. Такая схема усиления не работает для квантовых сигналов, поскольку мы имеем дело с одиночными фотонами и, вместо того чтобы их сохранить, при применении подобных усилителей в лучшем случае просто усилим сопутствующий шум.

Но есть другая возможность — использовать квантовый аналог такого стандартного усилителя упоминавшийся мной квантовый репитер, который работает, грубо говоря, в качестве прибора, исправляющего ошибки передачи информации. Исследования показали, что при помощи специального кодирования информации и так называемого квантового запутывания подобные квантовые репитеры сконструировать можно. А значит, передача квантовой информации на большие расстояния, до нескольких тысяч километров, реально осуществима.

— Относительно недавно появились сообщения, что вам удалось серьезно продвинуться в области квантовой спектроскопии в наноразмерном диапазоне…

— Это совершенно новый для нас вид деятельности, который мы начали серьезно развивать с середины прошлого десятилетия. К тому времени эксперименты с атомами уже довольно-таки хорошо работали, и мы стали задумываться о том, как можно сделать нечто похожее, используя уже твердотельную систему. И в какой-то момент выяснилось, что одной из таких систем могут стать примеси в алмазах. Хорошо известно, что алмаз сам по себе — уникальный материал, потому что, во-первых, он очень твердый, а во-вторых, у него очень широкая зона проводимости. Благодаря этому примесные атомы, в качестве которых мы обычно используем атомы азота, при имплантировании в алмаз оказываются очень хорошо изолированными от внешнего мира.

Иными словами, оказалось, что, если улучшить качество алмаза и научиться искусственно управлять такими отдельными атомами, из них, по идее, можно получить очень надежные квантовые биты (кубиты, единицы хранения и передачи информации). То есть с такими примесными системами в алмазах можно делать практически все, что мы с таким трудом научились делать с отдельными атомами, но при этом нам уже не потребуется создавать особые условия — не нужны будут вакуум, очень низкие температуры и тому подобное.

Наша первоначальная идея заключалась в том, чтобы использовать эти алмазные примеси, которые в специальной литературе называются NV-центрами, или азотозамещенными вакансиями, по традиционной схеме, в качестве тех же квантовых репитеров. И этим магистральным направлением мы в принципе продолжаем заниматься и сейчас, как, впрочем, и многие другие научные лаборатории по всему миру: думаю, что в эту работу вовлечено уже порядка сотни различных групп.

Первые эксперименты с использованием NV-центров были проведены в нашей гарвардской лаборатории и группой, возглавляемой Йоргом Рафтрупом и Федором Железко, в Штутгартском университете, причем с Железко и его коллегами мы активно сотрудничали на начальных этапах. Интересно, что мы подошли к этой проблеме, отталкиваясь от квантовой оптики и квантовой информатики, тогда как Федор и Йорг занимались непосредственно физической природой и свойствами этих примесей, и именно они первыми обнаружили их удивительные возможности.

И самое главное их достоинство в том, что в качестве кубитов-кандидатов при комнатной температуре им пока просто нет альтернативы. В частности, еще несколько лет назад нам удалось в ходе эксперимента записать информацию в спин (электронный магнитный момент) такого NV-центра, а затем превратить ее в оптическую информацию, то есть считать в виде одиночного фотона.

В прошлом же году мы смогли осуществить эксперимент, в результате которого промежуток времени между записью такой информации и ее последующим считыванием составил порядка нескольких секунд. А когда мы только начинали эту работу, подобное состояние сохранялось всего около одной миллионной секунды.

— Каковы, по- вашему, практические перспективы этого магистрального направления?

— Один из возможных практических выходов от этой новой схемы — создание квантовых кредитных карт на алмазах. Но, скорее всего, более близкой перспективой станет создание первого рабочего прототипа комнатного мини-квантового компьютера (буквально пару недель назад такой протопип, сохраняющий стабильность при комнатной температуре на протяжении почти сорока минут, был уже продемонстрирован группой Майка Теволта из канадского Университета Саймона Фрейзера. — « Эксперт» ).

— А что вообще мешает создать нормально работающий квантовый компьютер?

— Главная проблема, безусловно, в том, что все квантовые состояния по своей природе крайне хрупкие и недолговечные. И даже в тех же NV-центрах в алмазах, как только начинаешь связывать друг с другом несколько кубитов, эта хрупкость системы сразу проявляется.

Как вообще работает квантовая память по этой схеме? NV-центры состоят из электронов, и обычно используются их магнитные моменты, спины. Эти магнитные моменты (состояния электронов) легко записать и легко затем считать, потому что в зависимости от того, каким именно магнитным моментом обладают электроны, NV-центр светит либо ярче, либо тусклее. То есть он может иметь два различных состояния и тем самым является идеальным кубитом. Но при этом такие электроны изолированы от внешнего мира довольно слабо, и при комнатной температуре самое длинное время жизни электронов, которое кому-либо удавалось зафиксировать, составляло всего одну тысячную секунды.

Нам же удалось резко увеличить это время благодаря тому, что мы смогли записать информацию в отдельные ядерные спины, в одиночные атомы углерода в алмазной кристаллической решетке. В нашем эксперименте мы использовали специальный алмаз, выращенный из изотопа углерода, у которого не было ядерного спина. Мы добавили туда один-единственный ядерный спин, чтобы сначала записать содержащуюся в нем информацию, а затем ее считать обратно. И добились результата в те самые несколько секунд. А при последующем усовершенствовании методики, думаю, можно будет добиться и нескольких часов.

Но давайте я лучше вам наконец расскажу о наиболее близком практическом приложении всей этой нашей деятельности, связанной с использованием азотных примесей в алмазах. Как оказалось, для различного рода тонких измерений пресловутая хрупкость таких квантовых систем — это плюс, а не минус, потому что малейшие возмущения, которые в них возникают, сразу же производят значительный эффект, который легко зафиксировать и измерить. Отсюда, собственно, и возникла идея квантовой метрологии — искусственного создания какого-то специального квантового состояния системы и последующего наблюдения за тем, как это состояние изменяется под внешним воздействием. И в этом, в частности, состоит основной принцип работы самых точных атомных часов, а также различных систем, измеряющих магнитные поля.

Наши же эксперименты с алмазными примесями показали, что мини-квантовые компьютеры, состоящие всего из нескольких квантовых битов, которые мы уже научились делать, можно эффективно использовать в качестве сверхчувствительных измерителей процессов, происходящих на очень малых расстояниях.

Попробую пояснить эту технологию на конкретном примере. Сегодня использование магнитного резонанса в медицине — один из самых мощных и важных видов диагностики, но вплоть до самого недавнего времени об измерениях на молекулярном уровне или на уровне отдельных клеток можно было только мечтать, поскольку разрешения у стандартных томографов для подобных наноразмерностей, мягко говоря, не хватает. Однако, если использовать отдельные примеси в алмазе (или маленькую группу таких примесей), можно приготовить такие особые квантовые состояния, которые позволят производить реальные измерения ядерных магнитных резонансов на подобных наноуровнях.

Более того, такие примесные системы отлично подходят и для измерения других возмущений в живых клетках. Так, в одной из последних работ на основе этих систем нам удалось точно измерить температуру отдельных живых клеток, и на базе данной технологии теперь появляется очень заманчивая возможность селективного контроля и прямого воздействия на различные группы клеток, например тонкого отсева здоровых и больных клеток с последующим уничтожением последних.

Представьте себе только, насколько важной может стать перспектива сверхбыстрого и сверхточного детектирования различных раковых клеток в человеческом организме на основе использования подобных квантовых сенсоров! Причем я вовсе не исключаю, что уже в ближайшие пять—десять лет это направление станет одной из самых революционных технологий.

Почему мы теряем Северный Кавказ

Михаил Романов, кандидат социологических наук, директор по исследованиям агентства социальных технологий «Политех».

Отток русских из северокавказских республик приводит к социально-культурному отделению региона от России. Официальная нацполитика предпочитает эту тенденцию игнорировать.

Во властных элитах северокавказских регионов практически не осталось русских

Фото: Ольга Кравец / Saltimages

Альфой и омегой российской национальной политики сегодня принято считать создание и укрепление единой российской нации. При этом за скобками, как правило, остается вопрос, на какой основе этот процесс должен осуществляться. Впрочем, ответ в целом очевиден и может быть найден, например, в предвыборной статье Владимира Путина «Россия: национальный вопрос», где президент назвал русский народ скрепляющей тканью уникальной российской цивилизации. Действительно, в России основой построения единой нации может быть только русская культура, русский язык и собственно русский народ как их носитель. К примеру, что общего у нивха и аварца кроме русскости?

В то же время очень разные политики и общественные деятели, от коммунистов до либералов-западников, все чаще говорят об угрозе исчезновения русского народа. Если для России в целом подобные прогнозы выглядят скорее мрачным апокалиптическим вымыслом, то отсутствие русских в Чечне и Ингушетии, а также перманентное сокращение русского населения в остальных северокавказских республиках — это объективная реальность. И реальность эта ставит под большой вопрос не только создание российской нации как минимум на территории Северного Кавказа, но и само нахождение Северного Кавказа в составе Российской Федерации.

Русский исход

Отток русских с Северного Кавказа начался еще во времена Советского Союза. Переписи населения фиксировали сокращение доли русского населения в регионе с 1970-х годов. В 1990-х процесс принял лавинообразный характер. Сегодня скорость сокращения русского населения заметно снизилась, но в целом тенденция не изменилась: русские продолжают уезжать. На отъезд русских накладывается еще одна тенденция: в кавказских семьях рождаемость намного выше (см. таблицу 1).

Таблица 1:

Изменение доли русских в населении республик Северного Кавказа (%)

Часто приходится слышать, что основная причина отъезда русских с Северного Кавказа — ликвидация промышленности в регионе. В определенной степени это действительно так. Но социологи еще в советское время отмечали, что наиболее распространенной причиной отъезда русских было отсутствие личной безопасности. Сегодня это тем более верно. И речь в данном случае идет не о терроризме, а о значительной криминализованности кавказского социума.

В целом российская власть хорошо понимает, какие проблемы создает дерусификация Северного Кавказа. В «Стратегии социально-экономического развития Северо-Кавказского федерального округа до 2025 года» отток русскоязычного населения назван одной из основных проблем региона, а его прекращение и возвращение русского населения — стратегической задачей государства.

За последние годы предпринимались определенные попытки переломить ситуацию: были реализованы программы переселения русских в Чечню, Ингушетию и Дагестан. Однако, судя по динамике численности русского населения, программы во всех республиках провалились. Да и сами республиканские руководители оценивали их эффективность крайне низко. Приведем слова главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова, сказанные в 2010 году: «Эффекта не было. Эффект был только в том, что частично на этом кто-то заработал. В основном чиновники. <…> Даже я сейчас ищу, не могу найти вернувшихся по этой программе, даю поручение главе администрации: найдите хоть одну семью, с которой можно было бы пообщаться, которая бы вернулась по этой программе. Сейчас невозможно найти такую семью, вы не найдете».

В целом же складывается впечатление, что программы возвращения русских на Северный Кавказ реализовывались как-то не всерьез. Федеральные телеканалы не приглашали переехать в Чечню, на улицах российских городов не было билбордов, зазывающих в Ингушетию, в популярной прессе не печатались статьи, агитирующие жить и работать в Дагестане. Программы эти прошли тихо, и подавляющее большинство русских о них так и не узнало.

При этом «чемоданные настроения» у русских на Северном Кавказе сегодня доминируют. Согласно исследованию «Национальный вопрос в российской общественно-политической жизни»*, представленному в сентябре текущего года в Общественной палате Российской Федерации, практически вся (79%) русская молодежь, проживающая в республиках Северного Кавказа, готова покинуть свою малую Родину и перебраться в другой российский регион. То есть с уверенностью можно утверждать, что отток русских с Северного Кавказа продолжится.

В последние годы проявилась еще одна крайне тревожная тенденция: под давлением выходцев из северокавказских республик русские уезжают уже и из Ставропольского края. Российская власть об этом тоже знает, например об этом говорится в «Стратегии социально-экономического развития СКФО до 2025 года». Однако предпринимаемые шаги, так же как и попытки вернуть русских на Северный Кавказ, эффекта не дают.

В качестве иллюстрации приведем рассказ одного из руководителей Ставропольского края: «Даже в Ставропольский край русские не едут. У нас в городе Ставрополе построен военный городок, прекрасный, с инфраструктурой, с детским садом, со школой. Он стоит пустой, в него не поехали военные. Этот военный городок как раз был построен для того, чтобы сюда заехали военные. Мы рассчитывали на увеличение мужского населения, увеличение русскоязычного населения и, опять же, военного. То есть это делалось для укрепления края таким вот населением. Но люди не поехали. Городок стоит пустой. Это мы говорим о Ставрополье. Если к нам сюда не едут, то кто же в республики поедет?» Весьма характерно, что этот руководитель просил не называть его имени.

Некоторые народы равнее

К отъезду с Северного Кавказа русскую молодежь подталкивает и тот факт, что русские в регионе находятся в очевидно неравноправном по сравнению с титульным населением положении. Например, доля русских в управленческих республиканских элитах в два-три раза ниже, чем в населении республик. Единственное исключение из этого правила составляет Ингушетия, где доля русских среди управленцев аж в 14 раз выше, чем в населении республики. Однако этот факт вряд ли можно рассматривать как образец толерантного отношения к русскому населению. За последние тридцать лет из республики уехало практически все русскоязычное население, и Ингушетия превратилась фактически в моноэтническую республику (см. таблицу 2).

Таблица 2:

Доля русских в населении и управленческой элите в республиках Северного Кавказа (%)

Если же говорить о высших руководящих постах (глава республики, председатель республиканского правительства, мэр республиканской столицы), то на этих позициях на Северном Кавказе русских и русскоязычных нет вовсе. Все высшие посты в регионе занимают только представители титульных этносов (см. таблицу 3).

Таблица 3:

Число русских и представителей титульных народов на руководящих должностях в республиках Северного Кавказа (%)

Подобная ситуация не может не влиять на межнациональные отношения. Если в какой-либо республике практически все руководящие посты занимают представители титульного этноса, а русское и русскоязычное население во власть не допущено, то жителям этой республики сколько угодно можно рассказывать про единую российскую нацию. Все равно никто не поверит.

Соседка мужа женила

Чечня и Ингушетия — это республики, в которых русских практически не осталось, как практически не осталось и так называемых русскоязычных: армян, греков, евреев, украинцев и т. д. Вместе с русскими из республик уходит русская культура и русский уклад жизни. Но свято место пусто не бывает, сегодня в регионе активно идет процесс исламизации. В определенной степени уже сегодня Чечню и Ингушетию можно назвать исламскими республиками. Например, согласно упоминавшемуся выше исследованию «Национальный вопрос в российской общественно-политической жизни», большинство (62%) чеченцев и ингушей поддерживают введение многоженства как минимум на территории этих республик. А каждый четвертый (23%) считает, что многоженство следует разрешить на всей территории Российской Федерации. По словам ряда респондентов–чеченцев и ингушей, многоженство в этих республиках де-факто уже получило широкое распространение. Приведем слова одной из участниц исследования: «У нас в Ингушетии многоженство — это нормально. У меня соседка недавно мужа женила. Вчера только привезли ее. У нее детей нет. И первая жена живет отдельно в доме, и вторая». По словам другого респондента, «сейчас в Чечне, если деньги есть, сразу на второй жениться хотят».

А между тем многоженство в Российской Федерации законодательно запрещено. Если какой-либо народ хочет жить по исламским законам и практиковать многоженство, то это, безусловно, его право. Нельзя утверждать, что исламский уклад жизни лучше или хуже, чем русский — по большей части европейский, христианский. Это просто разные уклады. Но в связи с этим встает вопрос: могут ли в рамках единого государства сосуществовать две территории, на одной из которых нормой считается то, что на другой запрещено законодательно и считается морально недопустимым?

Имитация национальной политики

Нельзя сказать, что российская власть вовсе игнорирует положение русских на Северном Кавказе. В различных правительственных документах «русский вопрос» обозначен вполне отчетливо. Например, в принятой в августе текущего года федеральной целевой программе (ФЦП) «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014–2020 годы)» говорится, что трудности, с которыми столкнулась Российская Федерация в постсоветский период, «привели к ряду негативных последствий в межнациональной сфере», в том числе к «ограничению в некоторых субъектах Российской Федерации прав нетитульного, в том числе русского, населения». Показательна при этом сама формулировка: «в некоторых субъектах». Авторы всеми силами стараются не называть конкретный регион, хотя понятно, что за этим эвфемизмом скрывается именно Северный Кавказ.

Запланированные же в ФЦП конкретные действия могут вызвать лишь недоумение. Северный Кавказ в документе упоминается дважды — в названиях мероприятий: международный политологический форум «Российский Кавказ» и Сбор молодых журналистов и блогеров Северо-Кавказского и Южного федеральных округов. Даже оскорбительным было бы заподозрить авторов ФЦП в том, что, по их мнению, названные мероприятия смогут хоть как-то повлиять на положение русского населения на Северном Кавказе. Иными словами, разработчики национальной политики видят и понимают проблемы, связанные с «ограничением прав нетитульного, в том числе русского, населения» на Северном Кавказе, но для изменения ситуации ничего предпринимать не намерены.

Впрочем, реализуемая сегодня национальная политика предпочитает игнорировать все по-настоящему острые аспекты межнациональных отношений, например этническую преступность. А вся деятельность по поддержанию межнационального мира в рамках ФЦП ограничивается проведением всевозможных культмассовых мероприятий: фестиваль «Цыгане под небом России», фотоконкурс «Русская цивилизация», конгресс этнографов и антропологов и прочие фестивали, выставки, сборы блогеров и форумы политологов.

Если же говорить не об имитации, а о примерах реального регулирования межнациональных отношений, то в первую очередь следует вспомнить национальную политику в СССР. Советская власть негласно признавала особое положение титульных народов на территории своих республик, и первым человеком в республике назначался представитель титульного этноса. Однако его заместителем всегда был русский. Таким образом, центр, с одной стороны, контролировал местную власть, а с другой — поддерживал некий паритет между титульным и русским населением республик.

Интересной представляется и инициатива Алу Алханова, который еще в 2007 году, в бытность свою президентом Чеченской Республики, в качестве показателя эффективности работы республиканской власти на Северном Кавказе предлагал учитывать число русских, вернувшихся в места прежнего проживания. Пожалуй, помимо поощрения за возвращение русских можно было бы ввести ответственность республиканских руководителей за отток русскоязычного населения. В качестве целевого индикатора при оценке успешности национальной политики в республиках Северного Кавказа также можно было бы учитывать число депутатов республиканского парламента и министров республиканского правительства нетитульных национальностей.

Конечно же, ни одна из перечисленных мер не гарантирует решения «русского вопроса» на Северном Кавказе. Но совершенно очевидно, что национальная политика должна учитывать базовые интересы разных народов, в том числе русского населения. Русским на Северном Кавказе следует дать широкое представительство во власти, в бизнесе, в правоохранительных органах. Без сомнений, подобное перераспределение власти и, как следствие, собственности встретит активное сопротивление со стороны республиканских этнократий, но другого пути просто нет.

Если же низводить национальную политику до культпросвета, игнорировать реальные проблемы русского и русскоязычного населения на Северном Кавказе и позволить ситуации развиваться самотеком, то рано или поздно этот регион мы потеряем. И произойдет это не потому, что к отделению призывают русские националисты или внешние враги хотят окончательно развалить Россию. Северный Кавказ уйдет потому, что станет регионом, который живет по законам, кардинально отличным от общероссийских, и территорией, на которой русских просто нет.

* Исследование выполнено "Агентством социальных технологий "Политех"" при содействии Института этнологии и антропологии РАН и Сети этнологического мониторинга EAWARN. При реализации проекта использованы средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта Институтом общественного проектирования по итогам VI конкурса "Проблемы развития современного российского общества", проведенного в соответствии с распоряжением президента Российской Федерации от 03 мая 2012 года № 216-рп.

России нужен кураж

Петр Скоробогатый

Слишком высокая планка, которую мы не раз брали в прошлом, обесценивает сегодняшние достижения и мешает ставить новые амбициозные задачи

Валерий Фёдоров, генеральный директор ВЦИОМ

Фото: Виктор Зажигин

В поиске идеологии современного развития России, о пресловутой национальной идее президент Владимир Путин в последние годы говорил не раз — и в предвыборных статьях, и в послании Федеральному собранию, и в качестве заявленной темы на представительных форумах. Но очевиден дефицит встречных инициатив, дискуссионный вакуум вокруг курса, который не может быть навязан сверху одними лишь представителями власти. Особенно хорошо это было заметно на международном Валдайском форуме, который состоялся в минувшем сентябре. Заявленную тему «Поиск национальной идентичности» обходили стороной и ведущие политики, и приглашенные оппозиционеры, и даже духовенство.

Специально к этому мероприятию ВЦИОМ провел социологическое исследование «Современная российская идентичность: измерения, вызовы, ответы». С директором ВЦИОМ Валерием Федоровым мы обсуждаем проблемы формирования национальной идентичности в России.

— Владимир Путин сформулировал запрос на поиск национальной идентичности. На кого он может рассчитывать с точки зрения формирования ее концепции?

— Интерес президента к национальной идентичности вызван новыми общественными реалиями, сформировавшимися в начале 2010-х годов. В конце 1990-х ценностями, вокруг которых объединилось наше общество, стали единство, порядок, стабильность. С тех пор минуло почти полтора десятка лет, и нужны новые консолидирующие ценности. Путин в своей платформе на выборах 2012 года их предложил: это патриотизм, народность, мораль (традиционная). Патриотизм — это любовь к родине, но что такое сегодня наша родина? Что такое сегодня быть россиянином, русским? И что значит любить родину в современных условиях? Так возникает вопрос об идентичности, то есть о чувстве сопринадлежности к российскому обществу. Дискуссия с подачи президента началась. Кто в ней участвует? Прежде всего сама власть, хотя людей, способных генерировать идеи, там немного. Политик-идеолог вообще редкое явление. Кто еще дискутирует? Политический класс, который либо держит власть, либо оказывает на нее влияние. Часть статусной интеллигенции, часть бизнесменов, которые вкладывают деньги в нашу страну, тратят деньги на благотворительность и культуру. Может поучаствовать, если захочет, и контрэлита, люди типа Фиделя Кастро или Владимира Ленина, выходцы из хороших семей, которые в какой-то момент бросают вызов всей политической системе, государству. Хотя, как показал Валдайский форум, они новых идей давно уже не высказывают, а либо повторяют либеральные прописи двадцатилетней давности, либо просто говорят: «Дайте порулить!»

— Наши элиты сегодня этой темы сторонятся. Почему?

— Наши элиты в принципе не умеют дискутировать, по крайней мере публично, нет навыка, культуры дискуссий, нет понимания их необходимости. Часть не верит, что это серьезная дискуссия, часть не хочет играть в чужую игру. Часть ждет четких команд сверху, она к дискуссиям вообще не приучена, считает их «разводкой», проверкой на лояльность и ждет не дискуссий, а инструкций. Часть элиты считает разговоры о чем бы то ни было, кроме денег, «разговорами в пользу бедных», обманкой, на которую не стоит тратить время.

— Возможно, мы еще просто не готовы задаваться такими глубокими вопросами. Сейчас вообще хорошее время, чтобы заниматься поиском своей идентичности?

— Идентичность легко находится, когда нация воюет, когда есть легкоразличимый внешний враг. Война желательно победоносная, или, по крайней мере, нация должна быть уверена, что это война за правое дело. Поэтому у нас самая крепкая национальная идентичность была в августе 2008 года. Как только является образ врага, тут же происходит дифференциация: вот они — чужие, плохие, неправильные, а вот мы — свои, правильные, хорошие. И мы — все вместе, хоть, русские, хоть татары, хоть чеченцы. Не случайно перезапуск советской идентичности был осуществлен во время Великой Отечественной войны.

А когда все хорошо, идентичность обычно размывается. Американская идентичность, скажем, сильно размылась в ситуации беспрецедентного экономического подъема 1990-х годов. Но и в периоды экономических кризисов национальная идентичность скорее слабеет, чем укрепляется. Потому что кризис не сплачивает, а разделяет. Это общие закономерности, не специфические для России. С другой стороны, именно разброд и шатания обычно дают импульс к поиску оснований и способов укрепления, восстановления национальной идентичности — либо даже к построению новой. Возьмите Испанию, переживающую тяжелейший кризис, или не очень благополучную сейчас Британию: в обоих случаях поднимают головы локальные идентичности (каталонская, шотландская), а национальные (испанская, британская) — слабеют. Процессы эти стартовали давно, еще во времена экономического бума, но на фоне кризиса резко активизировались. С тонущего корабля команда спасается в одиночку.

Так что время для построения национальной идентичности, объективно говоря, сейчас не лучшее. Но ситуацию можно переломить, если найти то, что нас объединяет сегодня, сформулировать те ценности, ради которых стоит жить и умирать. Есть ли они у нас сейчас? Их, прямо скажем, пока маловато. Именно поэтому мы гордимся своим прошлым, а не настоящим. В классической литературе и классической музыке нам есть чем гордиться, в военных или сугубо государственных делах — тоже. Вот они, реальные наши скрепы, атланты, которые держат русское небо на своих плечах. Но это все в прошлом. А в настоящем? Где наши великие ученые, писатели, организаторы производства? Где великие актеры, писатели, драматурги? Где спортивные, инженерные, экономические победы? Мы их не видим, не знаем, не гордимся ими.

— Но по большому счету такая ситуация характерна для всего современного мира. Ведущие государства гордятся скорее своими прошлыми успехами и героями и не находят таковых в настоящем. Правда, в отличие от них мы дважды за минувший век буквально отказывались от своей истории. В этом проблема формирования нашей идентичности?

— Вы правы: кризис идентичности носит глобальный характер, он касается и американцев, и западных европейцев. Главный вызов здесь — вызов глобализации. Этот процесс, который в 1990-е казался очень успешным, к началу 2000-х стал выдыхаться и в итоге вылился в глобальный кризис. Кризис не только экономический, но и культурно-философский, полное непонимание того, как дальше миру развиваться. Кризис информационный, когда существующие политические и образовательные системы не справляются с информационными потоками, свободно гуляющими поверх государственных границ. Глобализация человеческих потоков вылилась в кризис мультикультурализма. Появляются гетто, анклавы, третье поколение мигрантов, которые не чувствуют себя своими ни на родине новой, ни на родине предков. Отсюда фундаменталистские движения, то есть новоизобретенные традиции, разрушение башен-близнецов и так далее. Это вызов идентичности западного мира, на который пока нет ответа.

К этому вызову в нашем случае добавляются еще два: вызов политический — у нас совершенно новое государство (нашему современному общественно-политическому строю всего-то чуть больше двух десятилетий, он еще не успел утвердиться, окостенеть, превратиться в новую традицию, в привычку, освященную временем) и вызов пространственный — у нас совершенно новые границы, никогда Россия не существовала в них, не было такого, когда десятки миллионов русскоязычных людей, воспитанных в рамках нашей культуры, больше не являются нашими гражданами. Есть Россия — и есть целый «русский мир» за ее пределами, и надо определиться, как мы к нему относимся.

— Согласно вашим исследованиям, свыше 80 процентов граждан России считают себя патриотами, в большей или меньшей степени. А ведь еще недавно это слово было чуть ли не ругательным. Что объясняет такой высокий показатель? И что есть патриотизм в плане формирования идентичности — фундамент или побочное явление?

— Идентичность — это прежде всего чувство сопринадлежности к определенной общности. Вот мы такие, а они другие. А патриотизм — это чувство гордости за принадлежность к этой общности. Ты можешь понимать, что ты русский, но стыдиться этого. А можешь быть русским и гордиться этим. Это и есть патриотизм. Ядро — тех, кто в любых условиях, как бы тяжело и плохо ни было, был и остается патриотом, — я бы оценил примерно в 40–50 процентов. Принципиальных противников России как родины совсем немного, пять–семь процентов. Остальные — это, так сказать, ситуационисты: сегодня они на словах любят родину, а завтра — нет.

Скажем, в 1990-е мы наблюдали спад массового патриотизма, многим тогда казалось, что мы нация неудачников, мы должны учиться всему у Запада, прежде всего у Америки, должны отринуть свое прошлое, самих себя и вылепить из себя кого-то совершенно другого. Затем стало понятно, что не получается, несмотря на большие усилия и жертвы. Отказались от страны, от идеологии, от всего уклада жизни, но по факту оказалось, что все стало еще хуже, чем было. Мы дошли до определенной точки падения, а затем оттолкнулись от дна и пошли вверх. Появился запрос на самоуважение, на гордость за свою нацию. Росту этого запроса помогли и действия США, их война против Югославии. Война показала, что Штаты совершенно не те, за кого себя выдают. И если нам чему-то и надо у них учиться, то в основном цинизму и умению использовать любую ситуацию в своих интересах. А ни в коем случае не верить рассказам о самой либеральной нации, несущей миру свет свободы. Стало понятно, что нам нужно идти своим путем, а не, «задрав штаны, бежать за комсомолом». Каким именно путем — мы сами не очень понимаем, но уж точно не западным. И этот запрос вынес наверх Путина, а он своими действиями, своей политикой еще более этот запрос гальванизировал. Кривая патриотических настроений в 1999 году резко пошла вверх и продолжала расти до 2008 года.

Это был самый пик. Затем — плавное снижение в ситуации экономического кризиса и последующей болтанки, когда перестало быть понятным, что же с нами как со страной происходит. Страна потеряла динамику, позитивную инерцию, темп — и все вдруг стали несчастливы, все прежние пароли — единство, стабильность, порядок — потеряли свою ценность. И такая атмосфера действует особенно негативно на тонкую, но очень подвижную и «шумную», говорливую прослойку продвинутых людей, информированных, образованных, имеющих ресурсы: для них снова ценность патриотизма обнулилась, уступила место представлению, что наше «отечество — весь мир». Периферия сузилась, ослабла, изменилась… Ядро же патриотов остается неизменным.

— А как вообще возможно в один момент быть патриотом, а в следующий — перестать себя считать таковым?

— Ну не все так плохо. За последние годы у нас появились патриоты, которые ругают страну, Путина, олигархов, силовиков, общий курс власти, но при этом не перестают гордиться своей страной, тем, что они русские. Либералы-западники — это исчезающее явление, им на смену идут такие критики, которые вовсе не удовлетворены тем, что происходит, но при этом не перестают быть патриотами.

Есть и другое новое явление — «русский мир». Среди наших эмигрантов есть люди, которые довольно быстро интегрировались в культуру той страны, которую они выбрали, но есть и те, которые продолжают живо интересоваться происходящим на родине и считать себя патриотами России. Их много в Германии, в Израиле, в Америке. Интересно, надолго ли сохранится такое явление? Мы все-таки сейчас живем в «плоском мире» информационных технологий, где нет железного занавеса, но есть интернет, расстояния короткие, общайся с кем угодно. Поэтому есть возможность сохранить такие анклавы русских или людей с двойной идентичностью.

Ни в коем случае нельзя их считать «отрезанным ломтем»: мол, вы нас бросили тут копаться в грязи, а сами устроились на Гавайях. Наоборот, потенциально это наш огромный ресурс, трансляторы новых знаний, новых связей, денег, опыта, наконец, наше лобби в странах пребывания. Потому что мы же страна-цивилизация, страна-континент, нам вроде бы всего хватает и тем, что за рубежом, можно не интересоваться. В результате — постоянное отставание, которое периодически приходится преодолевать совершенно варварскими методами «большого скачка». А такого рода шлюзы и переходники очень важны. И опять-таки для воспитания национальной идентичности это важная вещь. Потому что люди там, в другой культурной среде, очень быстро начинают ощущать свою идентичность. Но чтобы этот потенциал был реализован, надо научиться с ним работать. Мы же пока этому только учимся.

«Прежние победы внушают нам не столько чувство воодушевления, сколько разочарования, тоски, самокопания. Не можем наш национальный моторчик завести — нет запальника, топливо не загорается. Нам нужно понять, что сейчас задачи другие и что они — не менее важны и амбициозны»

Фото: Виктор Зажигин

— Интересный результат показал опрос на тему « Кого вы могли бы назвать русским?». Лишь 16 процентов определяют русского по происхождению, по крови. Для остальных этот показатель не важен, они называют в качестве факторов принадлежность к русской культуре, знание языка, веру. Тут мы ведем разговор о русской нации, ярчайшими представителями которой были и Пушкин, и Багратион, и Екатерина Вторая, и Сталин, то есть люди не русских кровей, но русские по духу. Получается, наши идентификационные границы по- прежнему широки и гибки, и эта « русскость» — хорошая платформа для укрепления нашей российской идентичности?

— Россия же формировалась как империя. А империя объединяется не языком или религией, а принципом служения государю и династии. Поэтому элита у нас всегда была разноплеменная, а территории — разноязычные, разноконфессиональные, но это не мешало всем себя чувствовать подданными одного государя и жителями одной страны.

— Двадцать лет назад появилась такая искусственная дефиниция, как « россиянин». Судя по вашим опросам, жители страны крайне неохотно пользуются такими определениями своей идентификационной группы: лишь по четыре процента граждан определили себя как « россиянин» и « русский». Люди не связывают себя с этими группами?

— Для меня более важный и позитивный результат, что 63 процента опрошенных сказали: мы гордимся тем, что мы граждане России. Потому что граждане России — это и есть россияне. Конечно, термин этот был привнесен искусственно, но, вообще, в человеческом обществе, с тех пор как мы вышли из пещер, все искусственно. Поэтому бояться искусственности не надо. Более того, идентичность — это всегда искусственное образование. Особенно национальная идентичность, она конструируема. Современная наука давно ушла от идеи, что нация существует изначально и может исчезнуть только в случае физического уничтожения. Ничего подобного: нации созидаются и разрушаются абсолютно искусственным путем.

Бенедикт Андерсон, один из ведущих исследователей наций, даже так свою книгу назвал: «Воображаемое сообщество». Вот белорусов, например, десять миллионов человек. Чтобы понять, почему житель Гомеля и житель Минска являются представителями одной нации, они должны представить себя частью одного сообщества — белорусов. А это искусственная ментальная конструкция, которую надо выдумать, обосновать, транслировать, насадить. И не случайно все эти конструкции начали появляться примерно пятьсот лет назад, когда появился печатный станок как главное средство распространения информации, трансляции и тиражирования ее в промышленных масштабах. Тогда и начали зарождаться европейские нации. До этого бретонец был отдельно, а провансалец — отдельно, а затем вдруг они «вообразили» себя французами.

Поэтому мы тоже должны вообразить себя россиянами. Термин, который вчера казался смешным и неорганичным, вошел в нормальный обиход. А через поколение и вопросов не будет, кто такие россияне. Конечно, при условии, что институты тиражирования и трансляции национальной идентичности — литература, кино, СМИ, система образования — будут работать исправно.

— Похоже, оба понятия — и « россиянин», и « русский» — постепенно исчезают из самоидентификации представителей малых наций, в частности жителей Северного Кавказа. Насколько внутренние межнациональные проблемы мешают формированию национальной идеи?

— Действительно, сегодня главная линия внутреннего напряжения — это даже не внешние мигранты. В середине 2000-х они всех «напрягали», но сейчас с ними более или менее смирились. Стало понятно, что они не так страшны, что они занимают определенные ниши и за их пределы не выходят. Сейчас наша главная проблема в том, что угроза исходит от наших же сограждан. И конкретно от жителей двух-трех северокавказских республик. Когда мы спрашиваем, с кем вы готовы жить на одной лестничной клетке, а с кем нет, выясняется, что людей, которые не хотят проживать с таджиками, узбеками, вьетнамцами, столько же, сколько тех, кто не желает соседствовать с чеченцами, дагестанцами, ингушами. Но это же наши граждане! Да, они выглядят, разговаривают, ведут себя по-другому, но они наши. А мы к ним относимся в основном как к опасным людям, от которых исходит угроза. И это основная мина под фундамент нашей идентичности. Мы должны найти этот «переходник», который позволит жителям северокавказских республик чувствовать себя россиянами, а другим россиянам — чувствовать их своими, хотя и отличающимися, но не опасными. Это не этнический конфликт, а скорее культурный.

— По сути, речь идет о столкновении двух систем. С одной стороны русские, которые полагаются на государственные институты, но коррупционные и правовые « дыры» часто лишают их банальной защиты. С другой стороны патриархальная и при этом слаженная, монолитная этническая структура любой диаспоры. Неудивительно, что коренное население чаще оказывается в проигрыше, но не возлагает ответственность на государство, а ищет причины в национальном менталитете.

— Русские, как нация имперская, давно уже переросли стадию племенного сообщничества, союзничества и друг другу не помогают. Как пример: русские на зарубежном курорте зачастую делают все, чтобы скрыться от других русских. Нас много, мы разные, мы индивидуалисты — и мы уже не должны защищать себя. Мы нация не традиционная, а вполне себе модернизированная, хоть и на советский лад. А на Кавказе совершенно другая культура: большая семья, взаимовыручка, тесные связи, троюродный брат не практически чужой тебе человек, а ближайший родственник, сосед почти член семьи и так далее. Поэтому мы друг друга не поддерживаем, каждый решает свои проблемы сам, каждый выплывает в одиночку.

— Насколько денежные, экономические взаимоотношения влияют на межнациональные конфликты? Ведь наиболее резко по национальной тематике высказываются жители больших городов, то есть люди, которые в среднем по стране богаче и успешнее. Почему так?

— Напряжение и ксенофобия не ощущаются, пока количество приезжих не переходит в качество. Возьмем, например, азербайджанцев. Мы их очень давно знаем, они у нас даже в анекдотах есть. Они легко приживаются на новом месте, хорошо ведут торговый бизнес, вступают в смешанные браки. И тем не менее возьмите поселение или район, где их доля начинает превышать определенный уровень, как только они образовывают отдельную улицу или квартал, приезжает много мигрантов, которые плохо владеют русским, или их представители идут в полицию, начинают там расти в чинах и крышевать бизнес своих соплеменников — это тут же вызывает огромное напряжение, конфликты, страх и агрессию местных жителей.

Почему в больших городах все обострено? Почему у нас лидеры по этнической ксенофобии — Москва и Петербург? Да потому, что это самые богатые, развитые территории в стране, тут больше всего денег, рабочих мест, других возможностей. Сюда стремятся все — не только жители Северного Кавказа, но и жители всех депрессивных регионов. Поэтому конкуренция действительно высока. Кто выигрывает в этой конкуренции? Атомизированные, разобщенные русские? Или сплоченные, объединенные кровнородственными связями выходцы из северокавказских республик? Вопрос риторический.

А почему периодически обостряется ситуация в малых городах — Кондопоге, Пугачеве? Да потому что там и денег, и рабочих мест, и возможностей мало, зато все и вся на виду, тесно там. И если новая «кровнородственная корпорация» начинает агрессивно отвоевывать себе место под солнцем, а не встраиваться в местную жизнь тихо и мягко, это тут же вызывает взрыв страстей, напряжение, разборки, часто с поножовщиной и политическими последствиями.

— То есть причина напряженности — банальный инстинкт выживания?

— Да, но роль стимуляторов конфликтности играют плохо работающие институты: коррумпированная полиция, местная власть, которая в основном деньги для себя зарабатывает, вместо того чтобы общественным благом заниматься, неработающий и зависимый суд, дефицит общественных площадок и культуры диалога.

— На вопрос « С чем вы в первую очередь ассоциируете слово “ родина”?» 64 процента отвечают « место, где родился и вырос», 24 процента — « территория, где я живу» и только 23 процента — « государство, в котором я живу». Люди не ощущают себя частью большой страны? Не считаете это тревожным симптомом?

— На мой взгляд, очень хорошо, что россияне гордятся тем местом, где они родились и выросли. Это очень большой ресурс для решения одной очень важной национальной задачи. Вот у нас вечно были глобальные проекты прорывного характера. Например, электрифицировать всю страну или построить тяжелую промышленность в течение десяти лет, иначе нас сомнут. Полететь в космос, установить ракетно-ядерный паритет. Мы все это делали, но при этом жили в бараках, ходили по загаженным улицам и так далее. А теперь нужно осваивать свою территорию. Не личную — она уже вполне освоена, везде заборы не случайно высятся, а территорию общественную, локальную. Здесь у нас конь не валялся, работы непочатый край. Но нет денег, опыта, институтов, механизмов — культурных, экономических, общественных, властных.

— Сегодня по- прежнему надо разделять понятия « родина» и « государство»?

— Государство у нас всегда «с заглавной буквы», мы без государства не привыкли, не умеем — в отличие от англосаксов, к примеру. Всегда на государство возлагаются надежды и упования, без него вроде бы никак, и в то же время оно для нас всегда плохое, жестокое, недоброе, не дает нам того, что, как нам мыслится, обязано давать. И как бы мы наше государство ни реорганизовывали, ни меняли его дизайн, оно все равно будет занимать очень большое место в нашей национальной идентичности. Речь сейчас не о том, чтобы государство сокращать и урезать, — оно и так уже отказалось от огромного количества функций и ответственности, которые, как мы привыкли, всегда на нем лежали. Но этот вакуум кто-то должен занять. Кто? Место пока вакантно.

— Напрашивается тогда вопрос: а как же мы можем « перезапустить» нашу национальную идентичность, придать ей новое ускорение, сделать ее мощным ресурсом нашего подъема?

— В каком-то смысле это магия, алхимия — сложить трудносочетаемые элементы так, чтобы заработал моторчик русского характера. Вот что нам сделать не удается уже не первое десятилетие. Как в поговорке: кто хочет что-то сделать — тот ищет решение, кто не хочет — тот ищет проблемы. Мы пока ищем проблемы вместо решений, и это наша ключевая проблема.

Кто-то называет это постимперским синдромом, который многие нации, например французы и британцы, переживали в ходе распада своих колониальных империй. Прежние великие победы не дают возможности сконцентрироваться на новых задачах, осознать их как амбициозные, значимые и приложить все усилия для их решения. Ведь Россия в своей истории несколько раз брала очень большие высоты. В 1813–1853 годах наша страна — гегемон Европы, а в тех условиях, значит, и всего мира. После революции — самая необычная, интересная, пионерская страна мира. Все приезжают: буржуа, социалисты — посмотреть на эксперимент, невиданный в истории человечества. Все смотрят, дивятся, учатся. После Великой Отечественной войны мы одна из двух сверхдержав, держава космическая, ядерная, научная. То есть мы были на пике несколько раз, хотя при этом жили чуть ли не в землянках, туалетов теплых не было, дорог не было, но, тем не менее, ставили и брали, пусть с катастрофическими затратами и сложностями, высочайшую, непревзойденную планку.

Сейчас же наши прежние победы внушают нам чувство не столько воодушевления, сколько разочарования, тоски, самокопания. Не можем наш национальный моторчик завести — нет запальника, топливо не загорается. Можем ли мы те цели, которые сейчас предлагаются, назвать амбициозными? Возьмем Олимпиаду в Сочи — труднейшая задача, огромные вложения, высочайшие технические решения, огромный труд огромного числа людей… Но ведь для нас Олимпиада — это круто, только если мы на ней победим. А почему только так? Да потому что было у нас немало олимпиад, где мы побеждали, а теперь почему-то не можем! И в результате — да, полезно, хорошо Олимпиаду в Сочи провести, но, увы, нацию это не зажигает…

Нам нужно понять, что сейчас задачи другие и что они не менее важны и амбициозны. И если мы осознаем эти задачи как амбициозные, то появится очень важная, критическая составляющая любого национального прорыва — то, что Сергей Караганов называет «кураж». Можно назвать и по-другому: «достижительная мотивация». Не потребительская, а достижительная. Не назад смотреть, а вперед, не ворчать и ругаться, а работать, открывать, достигать. А государству — создавать условия, чтобы работящие, предприимчивые, самостоятельные люди творили, вкладывались. Инвестировали свои деньги, энергию, талант в настоящее дело. И вот тогда то, чего никто не сделал, мы — несмотря ни на что — сделаем!

График 1

Представьте себя частью одной или нескольких групп, наиболее близких Вам по духу. Какие это будут группы?

График 2

Кого бы Вы могли назвать русским?

График 3

Вы ощущаете себя патриотом России или нет?

График 4

С чем у Вас в первую очередь ассоциируется слово "родина"?

График 5

Вы скорее поддерживаете или не поддерживаете следующие лозунги, призывы?

График 6

Вы гордитесь или не гордитесь принадлежностью к следующим группам

График 7

Считаете ли вы по большому счету российскими следующие территории или нет?

График 8

Как Вам кажется, в Вашем населенном пункте возможны или невозможны конфликты, столкновения, массовые выступления по следующим причинам?

Иран в законе

Геворг Мирзаян

Соединенные Штаты пытаются начать легализацию Ирана и вывод его из-под санкций. Если им это удастся, будет запущен процесс переформатирования Ближнего Востока

Фото: Reuters

Заключенное в Женеве 24 ноября соглашение между Ираном и Западом действительно можно назвать историческим. Вашингтону впервые за много лет удалось убедить Тегеран приостановить свою ядерную программу.

Основной причиной, по которой Тегеран согласился сотрудничать с американцами, называют тяжелые последствия западных санкций для иранской экономики. В результате их введения иранцы потеряли возможность экспортировать нефть на Запад, а иранские банки — участвовать в мировой финансовой системе; иранские активы на Западе были заморожены. «Санкции привели к стагнации иранской экономики и социального сектора, в прошлом и позапрошлом году социологические опросы показывали, что значительная часть молодежи хочет уехать из Исламской Республики», — говорит политолог-иранист Севак Саруханян . Те, кто хотел остаться, требовали перемен и поэтому проголосовали на выборах за Хасана Роухани . И аятолла Али Хаменеи понимал, что если бы власть не отреагировала на чаяния избирателей, то они бы перешли от требования сменить президента к требованию сменить рахбара.

Со другой стороны, для Соединенных Штатов нормализация отношений с Ираном была последним шансом на нормализацию «поствесенней» ситуации на Ближнем Востоке (без чего США не могут реализовать «доктрину Обамы», сократить свое присутствие в регионе и сконцентрировать все усилия на Восточной Азии). Другие варианты уже провалились. Палестино-израильский мирный процесс теперь рассматривают как бесперспективный даже самые отъявленные вашингтонские оптимисты, а амбициозный проект Барака Обамы по установлению на Ближнем Востоке стабильных умеренно исламских демократических режимов провалился уже на стадии испытаний в Египте.

Впрочем, несмотря на явную политическую волю обеих сторон переговоров, судьба американо-иранского сближения пока не определена. У этого процесса очень много противников как внутри США и Ирана, так и за пределами двух стран. Если же процесс завершится успешно, то очевидно, что он не только легитимизирует Иран, но и изменит всю ситуацию на Ближнем Востоке. А также, не исключено, и границы некоторых государств региона.

Полгода спокойствия

Несмотря на все историческое значение подписанных в Женеве соглашений, нужно понимать, что пока они имеют исключительно тактический характер и заключены на полгода. Целью этих соглашений было не решение иранского ядерного вопроса, а создание нормальной атмосферы для ведения переговоров и подписания нового исторического документа — полномасштабной пакетной сделки между Ираном и США, которая определит не только судьбу иранской ядерной программы, но и место Исламской Республики на Ближнем Востоке.

Так, одним из основных рациональных опасений относительно любых переговоров с иранцами было предположение о том, что Иран садится за стол переговоров не для того, чтобы достичь соглашения, а для того, чтобы потянуть время. У Роухани уже был опыт подобных игр: нынешний глава исполнительной власти, который в 2003–2005 годах при президенте Мохаммаде Хатами был основным переговорщиком по иранской ядерной программе, публично хвастался тем, что ему удалось тогда сыграть на противоречиях между США и Европой, не допустить принятия санкций и фактически выиграть время для развития этой программы. «Пока мы вели переговоры с Западом, мы оборудовали объект в Исфагане (на котором сейчас производится ядерное топливо. — “ Эксперт” )», — заявил Роухани в ходе предвыборной кампании. «Во время ведения переговоров мы смогли импортировать все материалы, необходимые для ядерной программы», — поясняет бывший спикер администрации Мохаммада Хатами Абдулла Рамезанзаде . Именно поэтому Иран, согласно подписанному соглашению, взял на себя обязательство на ближайшие полгода полностью заморозить свою ядерную программу. В частности, не обогащать уран выше пятипроцентного уровня, заморозить строительство объекта в Араке и не вводить в действие новые центрифуги и ядерные объекты. Причем весь этот процесс будет верифицирован со стороны МАГАТЭ — Иран допускает инспекторов агентства на ряд своих объектов, включая Форду и Натанц. Далее: противники переговоров с Ираном утверждали, что у Тегерана есть запасы обогащенного до 20% урана, «от которого один шаг до получения оружейного урана», — иранцы согласились уничтожить накопленные запасы высокообогащенного урана.

Со своей стороны, американцы и европейцы создали подушку безопасности для Роухани, сняв на полгода с Исламской Республики часть санкций и разблокировав ряд иранских счетов в западных банках. По предварительным оценкам, это пополнит иранский бюджет на 7 млрд долларов. В результате иранское население очень быстро почувствует, что нормализация отношений с Соединенными Штатами выгодна, и не будет особо протестовать против того, чтобы в течение отведенного соглашением полугода иранский президент обсуждал со Штатами серьезные и даже болезненные для Ирана вопросы.

В результате и Вашингтон, и Тегеран сейчас представляют соглашение как серьезную дипломатическую победу. «Это хорошая сделка, поскольку это первое за десять лет соглашение, которое сдержало иранскую ядерную программу и в некоторых вопросах даже повернуло ее вспять», — заявил заместитель советника по национальной безопасности Обамы Тони Блинкен . Сам же Обама заявил, что «соглашение откроет путь к новому, более безопасному миру». А иранский министр иностранных дел Мохаммад Джавад Зариф подчеркивает: впервые иранцам удалось добиться того, чтобы США официально признали за Исламской Республикой право на мирный атом. Он обещает, что подписанный документ приведет к восстановлению доверия между американцами и иранцами.

Конгрессмены и контрабандисты

Между тем далеко не все в Иране и в Соединенных Штатах испытывают эйфорию от подписанного в Женеве соглашения. Так, активно подогреваемые израильским лобби американские конгрессмены негодуют. По словам сенатора Линдси Грэма , сделка «далека от того, чем должна была бы закончиться история с иранской ядерной программой». Сенатор заявил, что целью любого соглашения с Ираном должно быть прекращение обогащения. В Конгрессе крайне недовольны тем, что Обама фактически обошел Капитолий при заключении этой сделки. Конгресс никак не мог на нее повлиять, во-первых, потому, что она была подписана во время идущих в США каникул, связанных с Днем благодарения, а во-вторых, потому, что снятие указанной в соглашении группы санкций не требовало одобрения высшего законодательного органа.

Реванш конгрессмены обещают взять сразу после каникул. «Неравноценный характер заключенного соглашения, вероятно, приведет к тому, что республиканцы объединятся с демократами и в декабре, с возобновлением работы Конгресса, примут дополнительные санкции против Ирана», — говорит сенатор-демократ Чак Шумер , который еще недавно считался верным проводником идей Обамы в Сенате. Введение новых санкций сорвет женевские переговоры, и именно поэтому сейчас администрация Обамы активно пытается убедить конгрессменов не предпринимать никаких действий как минимум полгода. Впереди же у президента более сложная задача: за это время перехватить у израильского премьера Беньямина Нетаньяху контроль над Капитолием и убедить конгрессменов принять итоговую пакетную сделку с Ираном (тут без одобрения Конгресса не обойтись). Не исключено, что, если итоговая сделка все же будет принята, ратифицировать ее придется уже следующему составу Конгресса — в администрации Обамы надеются, что авантюра республиканцев с шатдауном приведет к их поражению на выборах и потере контроля над нижней палатой парламента.

Недовольные американо-иранским сближением есть и в Иране. «Всех противников соглашения можно разделить на несколько групп, — поясняет Севак Саруханян. — Первая — это религиозный радикальный сегмент общества, для них Штаты — Большой Сатана, с которым нельзя договариваться. Это сравнительно небольшая часть общества, однако религиозные радикалы присутствуют в высших кругах духовенства. Вторая группа — это представители Министерства нефти. Иранская национальная нефтяная компания просто не заинтересована в приходе иностранных конкурентов. Ей важна не макроэкономическая стабильность в Иране, а доходы собственной бюрократии. Наконец, третья группа — это те, кто зарабатывает на санкциях, кто осуществляет валютные махинации, контролирует “серый” импорт и экспорт». В этой сфере крутятся огромные деньги, причем бенефициарами являются как генералы КСИР, контролирующие экспортно-импортные операции страны, так и чиновники средней руки, промышляющие контрабандой. «Взять ту же нефть, — продолжает Севак Саруханян. — Сегодня ведь ни ОПЕК, ни Международное энергетическое агентство не знают, сколько нефти экспортируется из Ирана. Известны только объемы, прописанные в договорах с китайцами, индийцами и другими официальными покупателями, однако уже два года в стране действует режим частного экспорта нефти. Любая компания может купить у государства определенный объем нефти и своими силами дальше ее куда-то вывозить. Ходят слухи, что иранская нефть оказывается в Сингапуре, Южной Корее и ряде других стран».

Новый Ближний Восток

Если Бараку Обаме и Хасану Роухани все же удастся преодолеть внутреннее сопротивление, а также попытки Саудовской Аравии и Израиля саботировать мирный процесс, то заключенная пакетная сделка безусловно изменит всю конфигурацию сил на Ближнем Востоке.

О полном списке изменений, понятно, можно будет говорить лишь после того, как будет согласован итоговый текст соглашения. Однако уже очевидно: с Ирана снимут все санкции, что вызовет серьезнейший экономический рост и превратит Исламскую Республику в одну из основных региональных держав, которая будет контролировать все пространство от Афганистана (в западной части у Ирана и сейчас неплохие позиции) до Ливана (где при помощи иранцев «Хезболла» разгромит суннитских боевиков на севере и возьмет под свой контроль всю страну).

Ирония ситуации в том, что в этом арабском регионе никаких арабских соперников у Ирана не будет. Традиционные «арабские сверхдержавы» уже не конкуренты: Египет находится в преддефолтном состоянии и на грани гражданской войны, а Сирия только-только из этой гражданской войны выходит. К тому же, учитывая объем иранской помощи во время войны, Башар Асад вряд ли будет готов играть роль сдерживателя Ирана. Единственным региональным конкурентом Ирана будет Турция, и арабам, по сути, придется выбирать, кого они ненавидят меньше — наследников османов или персов-шиитов. К тому же существует возможность, что Иран и Турция не будут соперниками и просто поделят регион на сферы влияния — уже сейчас турецкое руководство, ощущая новые реалии, пытается убедить иранцев позабыть взаимные обиды периода сирийской войны и возобновить сотрудничество. В частности, в борьбе против курдов, которые уже готовятся создавать второе после иракского Курдистана де-факто независимое курдское государство, на этот раз на территории Сирии. Следующие кандидаты на независимость — курдские территории Ирана и Турции.

Очевидно, что следствием всех ближневосточных изменений будет оттеснение на периферию региональной политики Израиля и Саудовской Аравии. При этом у первого еще есть шанс снова вырулить в мейнстрим. Для этого нужно лишь прекратить ставить палки в колеса Обаме и признать, что легитимизированный и развивающийся Иран не несет экзистенциональной угрозы Израилю и не намерен превращать его в «море огня» — в планы стремящегося к региональному лидерству Тегерана не входит получение ответного ядерного удара со стороны Израиля. Скорее уж иранцы станут невольными помощниками израильских спецслужб и займутся ликвидацией суннитских террористических группировок, угрожающих позициям иранцев в регионе. В отношении Израиля иранцы, скорее всего, под давлением США пойдут по пути Малайзии: не будут признавать государство Израиль, но и не станут вмешиваться в его дела (важность эксплуатации «палестинского дела» ослабнет, поскольку у Ирана появятся иные, более эффективные и долгосрочные, рычаги достижения регионального господства).

Ситуация Саудовской Аравии куда хуже. Легитимизация Ирана приведет к резкому падению значимости королевства в глазах США. Вряд ли Вашингтон будет слишком уж активно протестовать против попыток Ирана влиять на Саудовскую Аравию через его сателлитов в Йемене, а также поддерживать угнетаемое шиитское население восточных провинций королевства. Более того, ходят слухи, что некоторые круги в Соединенных Штатах не против даже развала королевства аль-Саудов (а это вполне возможно после смерти последнего сына Абдельазиза аль-Сауда и начала борьбы за трон между тысячами внуков первого короля). Понимая свою обреченность, саудовское руководство, в отличие от израильского, не ограничивается громкой риторикой и работой с американскими конгрессменами, а предпринимает реальные шаги для сдерживания региональной поступи Ирана. Среди таких шагов, в частности, стимулирование гражданской войны в Сирии и Ираке. В Саудовской Аравии считают, что, если воевать против иранских интересов на сирийской или иракской земле, в самое ближайшее время придется воевать на территории самого королевства. Еще одна линия — сколачивание антииракской оси из арабских стран (не случайно Саудовская Аравия готова профинансировать вооружение Египта продукцией российского ВПК). Аналитики, впрочем, опасаются, что если американцы полностью потеряют контроль над Саудовской Аравией, то руководство этой страны может предпринять и более серьезные действия. В частности, используя старые связи, приобрести одну-другую боеголовку у Пакистана. Саудовскую Аравию от развала это, конечно, не спасет, но жизнь иранцам и американцам в регионе серьезно осложнит.

Карта

Сфера интересов Ирана распространяется на весь Ближний Восток

Останется десять университетов

Сергей Сумленный

Формирование глобальной системы дистанционного получения высшего образования через интернет только началось, и потому до конца не ясно, насколько успешной окажется эта модель. Однако понятно, что если модель окажется жизнеспособной, то доминировать в ней будут американские университеты

Эрвин Хеберле

Экспансия университетского образования в интернет приведет к тотальному изменению научного мира. В нем останется лишь несколько университетов, профессора утратят свой статус, а наука сконцентрируется в США, считает немецкий профессор Эрвин Хеберле , долгие годы преподававший в Свободном университете Берлина, Университете Женевы и Университете Сан-Франциско.

— Вы говорите о грядущей революции в высшем образовании, которая должна произойти благодаря доступу к вузовским курсам через интернет. О чем вообще идет речь?

— В развивающихся странах живут миллионы высокомотивированных и очень умных молодых людей, у которых нет возможности получать научное образование. У них либо нет рядом университетов и библиотек, либо нет денег на учебу. Да, немецкие вузы предлагают интернет-курсы. Но предлагают их только для студентов, которые и так ходят в университет. Такие студенты получают пароль для доступа к цифровым материалам курса. Но почему этот пароль дают только студентам? Потому что материалы защищены копирайтом. Мои дорогие немецкие коллеги часто делают так: сканируют три-четыре книги, которые им не принадлежат, — и готов курс. Копирайт разрешает такое копирование для ограниченных групп. Но такие курсы нельзя распространять широко. Американцы поступают иначе.

— Распространяют их бесплатно?

— Да. Два года назад известный профессор Себастиан Трун поставил эксперимент. Он объявил запись на бесплатный курс в интернете, посвященный искусственному интеллекту. В течение нескольких недель к нему записались 160 тысяч студентов. Тогда он работал в Стэнфорде, и там ему сказали: вы можете выписывать для окончивших курс дипломы, но не от имени Стэнфордского университета, а от своего имени, как частное лицо. «Отлично!» — сказал профессор. И подготовил с помощью компании Google курс, разработал механизмы проверки работ, в итоге сертификат о прохождении этого курса получили 20 тысяч студентов из 160 тысяч. На основании этого опыта Себастиан Трун сказал: «Дорогой Стэнфорд, вы для меня слишком медлительны. Я основываю свой университет». И основал его, назвав Udacity.

Огромное количество молодежи по всему миру видит: вот здесь доступны бесплатные курсы. Даже если немногие выдерживают их до конца, это не играет роли. Пусть диплом от профессора Труна и не очень много значит, но все же это лучше, чем ничего. Трун — известный специалист, такой диплом может помочь на собеседовании. Но теперь его диплом не просто диплом от одного человека, а диплом университета.

Другой пример. Массачусетский технологический институт (MIT) в Бостоне уже несколько лет предлагает бесплатные материалы для своих курсов, распространяя их по сети. Не сами курсы, а материалы к ним. Примерно две тысячи курсов на шести языках. И президент MIT Сьюзен Хокфилд сказала: «Для чего мы это делаем? Чтобы обеспечить MIT главенствующее положение в мире!» В MIT говорят: вот наши материалы, используйте их по всему миру, нам все равно, каким образом.

Но вернемся к Труну. Когда он начал реализовывать свой проект, на интернет-образование обратили внимание и в Гарварде. Там решили распространять уже не материалы к курсам, а сами курсы. И тоже бесплатно. Они запустили проект онлайн-университета под названием edX. Так вот, как только они с этим проектом охватили достаточно студентов, возник закономерный вопрос: как после этих курсов получить какой-нибудь диплом или сертификат? В этот момент и начинается процесс зарабатывания денег. Потому что каждый, кто хочет после бесплатного курса получить диплом, должен зарегистрироваться и начать платить: регистрационный взнос, экзаменационный взнос и так далее.

— То есть оплата происходит лишь в том случае, если человек хочет получить подтверждение пройденного курса — диплом с именем?

— Да, только если он хочет диплом. Профессор Трун в своем университете Udacity тоже перешел на эту схему. Здесь принципиально то, что такое огромное количество студентов можно получить только благодаря бесплатным курсам. Понимаете? У нас в Германии думают совершенно иначе. В немецких университетах сначала нужно зарегистрироваться. Но так нельзя делать дело, так ничего не выйдет! Я сказал недавно в интервью газете Die Welt: лишь тот, кто дарит знания, может в итоге рассчитывать, что заработает деньги. А немцы этого не понимают.

— Но насколько серьезны дипломы, которые получают дистанционно? Ведь учеба в университете предполагает, что студенты тесно общаются с преподавателями и учебный процесс состоит не только из лекций.

— Разумеется, я не утверждаю, что эти дипломы равноценны классическим университетским. Вообще, есть идеальная модель университета, придуманная еще Вильгельмом фон Гумбольдтом. Этот гумбольдтовский идеал всестороннего образования в интернет-образовании недостижим. Конечно, не во всех областях. В медицине, химии, где необходимы большие лаборатории, такое скорее невозможно. Однако есть неожиданно много специальностей, где дистанционное образование работает. Кроме того, не нужно мне рассказывать, что, мол, в немецких поточных университетах так уж много контакта студентов с профессорами. Это неправда. Я учился в Гейдельберге больше пятидесяти лет назад. И уже тогда мы сидели на поточном семинаре — 130 студентов. Двух из трех своих экзаменаторов я видел на экзамене в первый и последний раз в жизни. То, что раньше якобы было лучше и был контакт, — оставьте эти сказки! У немецких профессоров в неделю два приемных «окна» по два часа. Это курам на смех, это стыдоба! С другой стороны, не забывайте, что по скайпу сегодня вполне возможно установить личный контакт с профессором. Можно устроить маленькие группы студентов — один из Бангладеш, другой из Австралии, третий из Перу.

— Что произойдет в таком случае с национальными университетами?

— Да, может случиться, что какой-нибудь колледж из Айдахо за три недели обойдет берлинский Университет имени Гумбольдта. Если немцы этого не понимают и почивают на лаврах, то конкуренты не спят. Чего немцы не хотят понять, так это того, что с интернетом наука входит в новую фазу, становится глобальной.

— Но если конкуренция выходит на глобальный уровень, не получится ли так, что дешевый агрессивный вуз просто убьет своих более серьезных конкурентов?

— Я убежден: побеждает качество. Но и цена играет свою роль. Представьте себе, что вы бедный студент из Бангладеш. И вот вам Гарвард предлагает курс за пять тысяч долларов. И параллельно вы получаете предложение из Community College в Миссисипи — за половину этой цены. И каков будет ваш выбор? Пока не ясно. Однако про университеты, которые не участвуют в этой гонке, вообще можно забыть. Они не будут играть никакой роли.

Знаете, что меня все годы раздражало в немецких университетах, при любых президентах? Они все говорили: ой, да мы тоже в интернете. Конечно, они в интернете. Но вы зайдите и посмотрите — это же сплошной рассказ о себе: какие мы замечательные, какой у нас президент, вице-президент, какие факультеты, институты... Кого это волнует в Пакистане? Никого! Где ваши учебные материалы, курсы? Никто их не выкладывает в сеть, тем более на иностранных языках.

— И почему так?

— Потому что не хотят понять. Потому что, если они начнут понимать, это будет означать невероятное изменение в распределении бюджетов. Вот возьмите ситуацию с назначением нового профессора. Я это наблюдал много раз. Когда коллега получает место профессора, с ним начинают вести переговоры о том, какие ставки он получит в свое распоряжение. И вот все сидят за столом переговоров и решают: полставки секретаря или целую ставку. Ставку ассистента, или полставки, или полторы ставки. Вот о чем они спорят! И если профессор говорит, что ему нужен программист, они не понимают. Зачем тебе программист? Он тебе не нужен, пусть студенты в свободное время что-нибудь напрограммируют. Дать профессору в распоряжение ставку программиста с окладом 50 тысяч евро в год — немыслимо. А это значит, что о конкуренции с Гарвардом можно забыть.

— Кстати, сколько программистов у профессоров Гарварда?

— Когда Трун пришел в Гарвард, ему сказали: мы инвестируем 60 миллионов долларов в бесплатные курсы. Они сделали именно то, что немцы отказывались делать годами. Вот еще один пример. Технический университет Джорджии в Атланте предлагает в этом году курс с дипломом магистра в области Сomputer Science. Если вы идете учиться в кампус, курс стоит 45 тысяч долларов. Однако тот же самый университет предлагает тот же самый курс в интернете за семь тысяч.

— Тот же самый? Тогда зачем платить 45 тысяч?

— Очень хороший вопрос, который задает себе каждый разумный человек. Дипломы ведь одинаковые. И понятно, что произойдет: гораздо больше студентов выберут курс за семь тысяч. Технический университет Джорджии заработает на онлайн-студентах, которые платят лишь по семь тысяч долларов, куда больше, чем на дорогих, но немногочисленных студентах в кампусе, платящих по 45 тысяч. Все меньше студентов будут делать выбор в пользу кампуса, большинство из них будут учиться онлайн за семь тысяч. А университет в итоге будет зарабатывать больше.

Даже живущие прямо в Атланте молодые люди рано или поздно начнут задаваться вопросом: зачем мне идти в кампус, если я могу обойтись и не платить эти 45 тысяч, а заплатить лишь 7 тысяч

Фото: Thomas Dworzak / Magnum Photos / Grinberg Agency

— Но онлайн- курсы лишь потому пользуются популярностью, что у университета хорошая репутация в обычных образовательных моделях. И если эта репутация умрет, то как убедить студентов учиться онлайн?

— Это верно. Но даже живущие прямо в Атланте молодые люди рано или поздно начнут задаваться вопросом: зачем мне идти в кампус, если я могу обойтись и не платить эти 45 тысяч? Не забывайте, в США образование часто оплачивается за счет кредита. Его потом нужно отдавать, а работу после университета могут найти далеко не все выпускники. Так почему бы не получить тот же самый диплом магистра всего за семь тысяч долларов? Благодаря увеличению числа студентов университет будет зарабатывать на дешевых курсах куда больше денег, чем когда-либо в истории.

Но затем неизбежен следующий шаг. Уже сейчас есть профессора-звезды, они известны во всем мире, они публикуют свои бесплатные курсы. И когда MIT и Гарвард полностью завершат разработку своих курсов, то скажут: вот, курсы готовы. А зачем нам теперь дорогие профессора? Мы лучше наймем дешевых ассистентов, супервайзеров, которые будут следить за использованием курсов. Профессор получит свои комиссионные за имя, какие-то деньги за общий контроль над курсом и за регулярное обновление его материалов. Зачем нанимать кого-то, да еще на пожизненный профессорский контракт? Профессорам будут заказывать только разовые обновления курсов, а работу всю будут делать дешевые ассистенты. Это революция, к которой вузы еще совершенно не готовы.

— Прежде чем говорить о долгосрочном развитии, я хотел бы понять, как при таком массовом дистанционном образовании проводить экзамены, как осуществлять контроль?

— Ну эту проблему уже давно решили. Много лет существуют открытые университеты — в Великобритании, в других странах. Проблемы надежности экзаменов не существует, она технически решена задолго до появления бесплатных курсов. Важно другое. В новой схеме, например, преподаватели внезапно начнут приносить гораздо больше денег. А исследователи нет, потому что наука требует расходов. Таким образом, исследовательская и преподавательская функции университета все больше отдаляются друг от друга. Вся идея Вильгельма фон Гумбольдта базировалась на единстве науки и преподавания. Студенты учились у профессоров, которые занимались наукой, студенты участвовали в исследованиях. Теперь эта связка разрывается. С помощью дешевых преподавателей университеты будут зарабатывать кучу денег, отказываясь при этом от дорогих профессоров.

— Насколько опасно такое быстрое изменение университетского ландшафта?

— Я бы не переживал, если бы за дело не взялись Гарвард и MIT. Вот это переломный момент, когда всем уже надо начинать бояться. Но никто ведь не боится! Смотрите: MIT уже несколько лет предлагает бесплатные курсы на шести языках при поддержке американских фондов. По всему миру! Это инвестиция, на которую немцы никогда бы не решились. Теперь Гарвард вложил 60 миллионов долларов. И студенты могут выбирать, сразу они регистрируются и платят или только когда решат получить диплом, как только поймут, что готовы сдать курс. При этом MIT и Гарвард настолько умно подошли к делу, что на первых порах предлагают очень низкие цены. Так что после того, как они закрепят свои лидирующие позиции в мире, они будут лучшими, самыми быстрыми и самыми глобальными.

— Но если на рынок год за годом будет выплескиваться даже не в десять, а в сто или тысячу раз больше дипломов первоклассных вузов, насколько обесценятся эти дипломы? И не упадут ли зарплаты специалистов, а с ними и спрос на образование?

— Думаю, в Гарварде и MIT задавали себе тот же вопрос. Видимо, они сознательно и добровольно пошли на такой риск.

— Почему? Там считают, что спрос на специалистов столь огромен?

— Что произойдет, если каждый год в мире будет выпускаться 100 тысяч специалистов с дипломом Гарварда, никому не известно. Но это будет революция.

— Сколько денег можно заработать на рынке дистанционного обучения, где сейчас ведут наступление Гарвард и MIT?

— Никто пока не знает точных цифр. Гарвард и другие вузы сейчас делают первые шаги, прицениваются. Смотрят, что произойдет, если поиграть с ценой.

— Что будет означать для научного мира такое господство английского языка и американской университетской модели?

— Американские университеты имеют в своей основе все ту же гумбольдтовскую модель. И даже американским профессорам сейчас страшно. Потому что под угрозой не только немецкие профессора, но и американские — им больше не дают пожизненных контрактов. У меня был решающий для меня академический опыт. Это было в 1969 году, я был тогда постдоком из Йеля и поехал на «рынок рабов» — так в шутку называли ярмарку университетских вакансий, тогда она была в Денвере. Моей специальностью была американистика, я защищался по литературе. Наивный, я думал, что раз я из Йеля, то меня оторвут с руками. Не тут-то было! Первый раз в своей жизни я услышал выражение «избыточная квалификация». Потом мне его повторяли во всех университетах — больших и маленьких, известных и не очень. А что это означает по-немецки? По-немецки это означает: ты слишком дорогой. Вместо одного человека из Йеля можно взять двух дешевых преподавателей-ассистентов. Уже тогда это все было! А с новыми курсами этот путь развития становится совершено неизбежным. Будет профессор, разработавший курс и получивший гонорар. Его имя стоит на программе, он обновляет ее, а настоящую работу делают так называемые мониторы, за очень небольшие деньги. Подумайте теперь, что ждет малоизвестных профессоров, которые и сегодня-то получают десять студентов в кампусе?

Знаете, я всегда вспоминаю в связи с этим 14 июля 1789 года. В этот день Людовик Шестнадцатый вернулся с охоты. Он никого не подстрелил и написал в дневнике: «Rien», то есть «ничего». А ночью его разбудил камердинер и сказал, что взята Бастилия. «Это что же такое? Восстание?» — спросил король. «Нет, сир. Это революция!» С электронной революцией то же самое. Все говорят о революции, но никто не понимает, что такое настоящая революция! ( Смеется .)

— В чем еще будет выражаться революция?

— Смотрите. Есть, например, еще один совместный проект дистанционного обучения в ряде университетов, в том числе американском Беркли и нескольких немецких вузах. Он называется Coursera. В рамках этого проекта предлагаются бесплатные онлайн-курсы. Так вот, Фрейбургский университет в Германии начал признавать некоторые курсы Coursera как собственные внутренние экзамены. А что это означает? Как только какой-то немецкий вуз начинает, например, признавать внутренние курсы других вузов, то рано или поздно руководство университета задумается: а зачем нам свои преподаватели по этому предмету? Это путь к самокастрации университета. Происходят и другие вещи, которые, например, вам подтвердит любой университетский библиотекарь. Когда университет подписывается на научные журналы, он платит не только за подписку, но и за использование студентами и преподавателями электронной версии журнала. Стоимость таких подписок растет, и университеты от них отказываются. Например, Технический университет Мюнхена отказался от подписки на математические журналы издательства Elsevier — а это были лучшие журналы. Но как только вы отказались от подписки, то не можете пользоваться статьями журнала. А копирайт на статьи сохраняется за издательством. Получается, что профессора университета писали в черную дыру! Ситуация настолько абсурдная, что президенты вузов должны об этом криком кричать, но никто не шевелится. Кроме Принстона, где всё уже понимают, — и потому руководство Принстона прямо запретило своим сотрудникам отдавать кому бы то ни было права на распространение электронных версий своих работ. Это открытое объявление Принстоном войны издательствам. Это исторический шаг.

— Вам семьдесят семь лет. Как воспринимают ваши призывы более молодые ученые, занимающие посты в немецкой науке?

— Они не понимают, о чем я говорю: дескать, что с него взять, старик сам не знает, что несет. Но это самозащита. Они же умные. Если они не в состоянии понять такие простые вещи, то не от недостатка ума. Это психологическая защита от неприятной реальности. Профессор Трун в полемике заявил, что через пятьдесят лет во всем мире останется только десять университетов. Конечно, это преувеличение. Но даже если его пророчество сбудется не буквально, в целом развитие идет в этом направлении.

Я всем в своей академической карьере обязан Америке. Всем. Но когда я сейчас вынужден наблюдать, что американцам снова достанется все, — о, как мне больно на это смотреть! Я благодарен американцам, они давали мне стипендии, но как же мне больно!

Немцы все проспали, немецкие фонды такие тупые. Что они делают с деньгами? Они финансируют какие-то струнные квартеты, выступающие на развалинах замков! К ним можно приходить с любыми проектами, только не с инновационными. Америка другая. Там фонды финансируют развитие. Университет имени Гумбольдта получил миллион от Google для открытия Института Google. И что они сделали с деньгами? То, что немецкие профессора всегда делают: начали проводить заседания. В результате получили только исписанную бумагу.

Берлин

Охота началась

Перспективы интернет-образования в России и в мире "Эксперту" прокомментировал Александр Оганов , основатель и генеральный директор программы UNIWEB.

- Если брать как некий объективный ориентир рынок образования в Северной Америке, то его опыт показывает, что есть все основания для того, чтобы дистанционное высшее образование быстро развивалось и на постсоветском пространстве. Совершит ли обучение через интернет какую-то глобальную революцию в системах образования, говорить преждевременно постольку, поскольку всегда были, есть и будут ниши традиционного планового образования и ниши дополнительного образования. Классические образовательные продукты, предполагающие последующую сертификацию, аккредитацию, выдачу дипломов и так далее, - одна история, а самообразование - история другая. Если в первом случае пока идет поиск новых подходов, то во втором революция уже свершилась: появилась масса онлайн-курсов самой разной направленности. При этом надо понимать, что есть существенная разница между тем, чтобы сделать просто какой-нибудь хаотичный онлайн-курс, который станет неким вкраплением в траекторию саморазвития, и тем, чтобы развернуть полноценную образовательную программу онлайн. Во втором случае курсы должны каким-то образом пересекаться с точки зрения траекторий обучения, должны быть взаимоувязаны различного рода контрольные мероприятия и так далее.

Какие есть преимущества у онлайна? Все меряется. Меряется успеваемость, меряется посещаемость, меряется уровень когнитивного восприятия той или иной информации. Можно эффективно замерять успеваемость ученика, а у ученика есть возможность потреблять контент в удобном, размеренном темпе. Ведь, скажем, на классическом занятии в два академических часа каждый из двух десятков учеников все равно уникальным образом потребляет информацию. Но измерить, кто потребил лучше, кто хуже, кто быстрее, кто медленнее, на самом занятии практически не представляется возможным. В онлайне благодаря сетевым технологиям это возможно.

Достаточно далеко продвинулись и технологии, предполагающие и живой, и асинхронный форматы общения. Проработаны форматы общения студентов друг с другом, в том числе при выполнении групповых заданий. Отработаны технологии проверки выполнения заданий студентами друг у друга.

В России понимание проблематики онлайн-образования начинает формироваться. Об этом говорят достаточно активно, поскольку уже ясно, что с применением интернет-технологий конкурентная борьба за слушателя приобретает другие очертания. Многие зарубежные игроки (университеты, крупные площадки-агрегаторы и прочие) уже начали охотиться на русскоязычных, российских абитуриентов, студентов, слушателей. Поэтому российская образовательная система начинает реагировать, предпринимать какие-то практические шаги. Пока это происходит недостаточно быстро, хотя в области интернет-образования появилась, например, и какая-то стартап-активность.

Искусство концентрации

Вячеслав Суриков

Прослушивание музыки ничем не отличается от любой другой созидательной деятельности человека, утверждает композитор и пианист Антон Батагов. И успех в этом случае, так же как и везде, зависит от степени концентрации того, кто эту деятельность совершает

Антон Батагов стал первым в России исполнителем произведений Филиппа Гласса, Стива Райха, Джона Кейджа

Фото: Мария Плешкова

После пятнадцатилетнего перерыва музыкант вернулся к публичным выступлениям с программами «Избранные письма Сергея Рахманинова» и «Магия кино». В исполнении Антона Батагова прозвучала музыка, написанная им для кино и телевидения, а также фортепианный цикл, в котором, по замыслу автора, Рахманинов обращается к современным композиторам-постмодернистам. Среди них Арво Пярт, Филипп Гласс, Брайан Ино.

— Насколько человек за роялем способен сейчас без каких- либо вспомогательных средств, в одиночку, привлечь к себе внимание аудитории и удерживать его на протяжении полутора- двух часов?

— К сожалению, мир — не только музыкальный, а мир вообще, — движется в такую сторону, что люди чем дальше, тем меньше способны воспринимать простые вещи, чем дальше, тем меньше способны концентрироваться на чем-то одном. Когда человек просто выходит на сцену, а другие люди просто сидят и слушают, им кажется, что чего-то не хватает.  Им надо, чтобы какие-то картинки где-то там были. Вот взять стандартные саундтреки. Как они сейчас делаются в кино?  С помощью всевозможных студийных средств создается такой звуковой ряд, что возникает ощущение, будто на вас воздействуют физически какими-то очень сильными средствами. Если это выстрел или хлопок дверцы автомобиля, то у вас пол уходит из-под ног, хотя на самом деле это сухие и непривлекательные звуки. То же самое на концерте. Как это: человек просто выходит и играет, а никаких дополнительных элементов нет? Именно по этой причине мне и хочется просто играть на рояле — это очень выразительная и самодостаточная вещь. Если человек просто открывает рот и поет, это тоже достаточно, и с помощью этих звуков можно сделать все. С помощью любого инструмента можно сделать все, даже барабана,  а рояль — это вообще колоссальное средство звукоизвлечения, ему уж точно ничего больше не требуется. И здесь вопрос лишь в том, в каком состоянии находится человек, который  в данный момент из чего-то извлекает какие-то звуки, и передается ли это состояние людям, которые его слушают. И тут очень большой спрос с музыканта. Если он сам находится в таком суетливом состоянии, когда ему все время хочется самого себя раскручивать, чтобы ему самому не заскучать и чтобы, соответственно, его слушатели не заскучали, — это плохо для всех. В результате всем, кто сидит в зале, передается не то, что есть в музыке, а то самое суетливое состояние, и я сомневаюсь, что музыку следует использовать в таких целях. Концерт — это всегда двустороннее движение энергии. Это не то, что музыкант куда-то со сцены что-то направляет, кого-то там зомбирует, покоряет, — это все совершенно не из этой сферы. Это совместное пребывание в некоем поле, которое требует именно взаимного доверия и какого-то очень честного состояния с обеих сторон.

— Вы как- то сетовали на то, что люди совсем перестали слушать диски и концертный зал стал единственным местом, где они могут сконцентрироваться на прослушивании музыки. Как, по вашим наблюдениям, с течением времени меняются обстоятельства, в которых люди слушают музыку, и внутренний механизм ее восприятия?

— Что касается диска как физического объекта, то раньше люди слушали пластинки. Потом им на смену пришли компакт-диски, и нам казалось, что это очень удобно. Теперь у нас есть файлы, которые можно прослушивать в любом микроскопическом устройстве, где бы мы ни находились. Мы можем эту музыку носить с собой и слушать, когда захочется. Но здесь вопрос личного отношения человека к тому, зачем ему вообще нужна музыка. На концерте, хотя всех и просят выключить телефоны, никто или почти никто их не выключает. Спасибо, что выключают хотя бы звонок и телефон не издает звука — уже большая победа. Дело не в том, отключает ли человек телефон, а в том, что человек в процессе слушания продолжает переписываться с кем-то в фейсбуке или еще где-то. Можно сказать: ничего страшного, подумаешь, он ведь может написать: «Сижу на концерте, слушаю, как здорово!» Но ведь все сводится к тому, что концентрация на чем бы то ни было — это залог того, получится у нас что-либо или не получится. Слушание музыки — это не то, что мы сидим, работаем или о чем-то с кем-то говорим, или вот мы с вами сейчас сидим в кафе, и здесь что-то звучит... Если к слушанию музыки относиться как к некоему активному действию, тогда остальные действия как-то неуместны, потому что отвлекают нас от основного занятия. Нельзя никого ни к чему принуждать, нельзя ни у кого ничего отбирать, хотя в некоторых местах так и делают. Но это какое-то недоверие к людям, ведь каждый сам за себя отвечает, что с ним произойдет в процессе этого слушания. Конечно, эта культура меняется, и она касается не только того, что люди разучились слушать музыку. Мы — я человечество имею в виду — много чего разучились делать. Если взять состояние сознания сейчас и то, каким оно было двадцать-тридцать лет назад, я уж не говорю о сравнении с тем, что было сотни, тысячи лет назад, — то, думаю, мы стали настолько более суетливы, что это уже даже несопоставимые величины. Я думаю, что сейчас такое состояние сознания, которое находится уже за гранью способностей человека что-то осознать. Нам очень нравится, что с помощью технических средств мы можем сделать в любую секунду все что угодно. Мы считаем себя очень продвинутыми, нам кажется, что это из обычного человеческого состояния превратило нас во что-то такое всемогущее... Наверное, это заблуждение, потому что если тогда человек был сам по себе, без каких-то наших дополнений, то что мы сейчас можем? Я имею в виду не возможность поговорить с кем-то, передать кому-то какую-то картинку, еще что-то, а просто, как мы воспринимаем мир, как мы воспринимаем друг друга в том чистом виде, какие мы есть… Восприятие музыки — часть этого процесса, и жаловаться на то, как сейчас плохо и как раньше было хорошо, глупо. Сейчас перед нами задача, что мы — те, кто занимается каким-то творчеством, — обращаемся к сегодняшним людям, частью которых являемся и мы сами, ведь мы — такие же люди. Наша задача — чтобы в результате этого контакта получилось что-то правильное, чтобы мы изменились в какую-то положительную сторону.

— Что для вас как для композитора значат публичные выступления? Почему нельзя писать в студии, а в концертный зал отправлять человека, который специализируется на исполнении музыки?

— Одно дело — запись в студии, это то, чем я занимался все эти годы, когда не играл публично, и в результате получаются диски, которые где-то там есть, где-то продаются или скачиваются. Для меня основное музыкальное занятие, с чего я начинал и чем до сих пор занимаюсь, — игра на рояле. Сочинение музыки в виде написания партитур — некий процесс, которым можно заниматься, но это какая-то очень условная часть работы, которая вовсе не является созданием музыки. Музыка возникает в тот момент, когда ее кто-то играет, импровизирует, либо играет то, что кто-то другой написал, или он сам написал, — в этот момент она и звучит. Я сочинял и сочиняю какие-то вещи, которые играю не я, тем не менее для меня исполнительский момент все-таки находится на каком-то первостепенно важном месте. Одно время мне казалось, что я все свои исполнительские желания могу реализовать в студии, а в концертном формате не хочу музицировать, потому что мне не хочется никого развлекать со сцены — пусть этим, как и прозвучало в вашем вопросе, занимается кто-то другой, для кого это является ежедневным делом. Но все куда-то сдвинулось, мир очень быстро меняется. Эти вещи происходят очень тонко, надо их вовремя отслеживать и в себе, и вовне. Я просто понял, что для меня будет неправильно продолжать вот такой тип существования. И не важно, что я сейчас играю на сцене — свои вещи или не свои. Для меня важен этот момент живого контакта. Ведь никто не заставляет меня совершить выбор: либо ты делаешь только это, либо только то. Я стараюсь все это сочетать.

— Почему начиная со второй половины двадцатого века композиторы как будто все разом стали игнорировать рояль и переключились на сочинение музыки для других инструментов? Что произошло?

— Фортепианная музыка, конечно же, никуда не делась. Ее было очень много написано в двадцатом веке, много пишется и сейчас. Дело в том, что рояль был музыкальным инструментом девятнадцатого века. Тогда появились люди, которые подняли этот инструмент на какую-то другую высоту по сравнению с тем, чем он был раньше. Ведь сначала это был клавесин, и если мы посмотрим на эволюцию клавишных инструментов, то для клавесина и Бах писал, и другие, причем писали потрясающую музыку. Но выразительные возможности клавесина были в чем-то ограничены из-за его технических особенностей. Когда появился и стал развиваться рояль, возникли люди, которые стали его возможности использовать, и чем дальше, тем шире. Наступил какой-то золотой век, когда фортепианная музыка оказалась центральной. Такие исполнители, как Лист и тот же Рахманинов, и многие другие, — они творили нечто столь притягательное, вроде того, что в шестидесятые годы прошлого века делали рок-музыканты. Это было каким-то фокусом всей музыкальной культуры того времени. Весь музыкальный язык на протяжении двадцатого века стал эволюционировать в ту сторону, что музыка просто утратила благозвучие, она стала передавать гораздо более жесткие и негативные стороны и внешней жизни, и внутренней психологической жизни композиторов. Но прийти на концерт и услышать звуковую картинку этого кошмара не очень-то хочется.

Виртуоз — человек, который играет очень много нот в единицу времени. Но на рояле можно нажать одну ноту, в ней будет абсолютно все, этого будет достаточно

Фото: Мария Плешкова

Кроме того, сама фактура музыки, в частности фортепианной, стала такой, что если поставить себя на место пианиста — человека, который ничего не сочиняет, а только играет, то такую музыку играть трудно. Рахманинова, Листа или Шопена играть тоже трудно, но в этой музыке прошлого была какая-то адекватность — адекватность тому, как у вас пальцы укладываются во все эти пассажи.

А потом получилось так, что вам надо делать над собой противоестественное в каком-то смысле усилие просто для того, чтобы все это сыграть. Процесс стал настолько трудоемким, что, собственно, возник вопрос: а с какой стати? Если это и играть гораздо труднее, и публика это воспринимает с трудом или совсем не воспринимает, то зачем это нужно? Шаг за шагом такая музыка просто перестала исполняться. Если вы посмотрите на программы классических фортепианных концертов, то в них репертуар, который был раньше.

То же самое относится и к другим инструментам. Классическая музыка звучит во всех программах симфонических оркестров, а процент, который там занимает музыка современная и сложная по языку, несопоставимо мал. Потом как обратная реакция на всю эту сложность и катастрофичность музыки двадцатого века возник минимализм и стал развиваться каким-то своим и очень на самом деле правильным путем. Тем не менее современная музыка уже до такой степени испортила себе репутацию у исполнителей, что их твердая уверенность в том, что там просто больше нечего искать, сохраняется до сих пор. Если вы спросите у студентов, которые сейчас учатся именно на исполнительских факультетах, то найдете там каких-то энтузиастов, которые хотя бы знают о существовании новой музыки, знают, что она разная, что она не вся такая ужасная, — но их ничтожное меньшинство. В основном они играют всё ту же классику и романтиков. Этот процесс так стал развиваться не потому, что кто-то кому-то что-то навязывал. Это какой-то естественный ход времени, который так сложился. Я в свое время тоже увлекался авангардной неблагозвучной музыкой, вплоть до такого эпатажа, когда в музыку включаются элементы хэппенинга, театра, когда на сцене может происходить все что угодно: передвижение рояля, катание по полу… Я, как и многие мои коллеги, через это прошел — и пошел дальше. Необходимо было в какой-то момент это для себя пройти, пережить, и эти вещи останутся где-то в фундаменте вашего музыкального здания. Но дальше вы уже не будете двигаться в эту сторону. Сейчас фортепианной музыки действительно очень мало. Новой музыки для рояля соло почти нет. Но если мы представим себе общее количество того, что сочинялось в девятнадцатом веке, то выяснится: нам просто кажется, что этого очень много, — просто потому, что это часто играют. У того же Рахманинова совсем не много музыки. У Бетховена действительно тридцать две сонаты, но это не так много.

— Тем не менее концепция вашего цикла « Избранные письма Сергея Рахманинова» заставляет предположить, что творчество этого композитора стало переломной точкой в истории фортепианной музыки. Рахманинов довел ее до какой- то предельной степени совершенства, после чего возникла пауза, потом опять что- то стало происходить, а вы пытаетесь восстановить выпавшее звено?

— Вовсе нет. Дело не в том, что там не восстанавливается какое-то выпавшее звено, — оно там скорее игнорируется.

Я просто сделал вид, что всего этого музыкального этапа, который условно можно называть авангардом, не было. Хотя очень странно, что нововенские композиторы, такие как Шёнберг, Берг, Веберн, или советские Мосолов, Лурье, Дешевов, потом во второй половине двадцатого века Штокхаузен, Булез — тоже так себя называли. И наши современники сейчас тоже называют себя авангардистами. Как странно: по отношению к чему все это авангард? Все эти слова настолько условны.

Я просто соединил Рахманинова с какими-то другими авторами, в творчестве которых, на мой взгляд, можно увидеть не какое-то влияние, а отзвук, может быть, дух, именно такое общение на временном расстоянии. Знаете, бывает, когда люди достигли серьезного успеха в разных духовных практиках, тогда им открывается прямая передача каких-то учений. Это могут быть целые тексты слово в слово, наставления, они их получают во сне. Или даже не нужно находиться в состоянии сна, а просто это определенная концентрация. Вот они от кого-то, кто жил много веков назад, получают дословно все эти наставления. В музыке происходит то же самое: какие-то вещи от кого-то к кому-то передаются напрямую. Я позволил себе проследить этот процесс. Тут есть определенная доля иронии, потому что когда мы к чему-то начинаем относиться пафосно-серьезно, то сразу что-то теряем. Это можно принять как правила игры, как некую позицию: да, я понимаю, что был какой-то определенный этап в музыке, который для меня, как я уже сказал, был очень важен. Для меня это прошло и перестало быть актуальным, хотя я все равно могу пойти и послушать что-то написанное в таком авангардном духе, и мне это может понравиться. Я просто задал такие правила игры: с одной стороны долины стоит гора — и с другой. И можно перекинуть мост через эту долину. Рояль такой инструмент, что кажется, будто он требует какой-то невероятной виртуозности, для того чтобы раскрыть его возможности. Слово «виртуоз» тут автоматически всплывает. Виртуоз — человек, который играет очень много нот в единицу времени. Но на рояле можно нажать одну ноту, в ней будет абсолютно все, этого будет достаточно. Поэтому в моем Рахманинове нот не так много. Там все очень минимально, ведь не в количестве нот заключается то состояние, которое по-своему передавал Рахманинов, которое совершенно по-другому передают Филипп Гласс и Владимир Мартынов, Вим Мертенс и Брайан Ино. Это вопросы не внешние, а такие, о которых даже трудно говорить, потому что, как только мы пытаемся их сформулировать, все самое важное сразу уходит.

— Если послушать радиостанцию Whisperings, которая транслирует музыку исключительно в формате solo piano, то возникает впечатление, что в Америке, где вы жили несколько лет, фортепианной музыки очень много, и она пользуется хорошим спросом. Это действительно так?

— На Западе вообще всего очень много, тем более в Америке. Если вы зададитесь целью найти все, что происходит в любом секторе музыкальной жизни, то обнаружите, что там всего море, в частности фортепианной музыки. А если мы посмотрим на этнику, там просто огромное количество радиостанций играют это направление — все, что вы захотите. Там нет какого-то преобладания фортепианной музыки. Но тут есть очень тонкий момент. У любого направления есть более массовые, более попсовые варианты, и их, конечно, больше, — а есть вещи, которые внешне могут выглядеть точно так же, но внутренне это будет очень глубокая, очень серьезная вещь. Но чем одно отличается от другого, объяснить практически невозможно. Кстати, и в литературе происходит то же самое. Когда я пытаюсь кому-то объяснить, что Пелевин — это самая духовная литература, которая сейчас только существует, про меня думают, что парень совсем свихнулся. Но действительно, внешне это коммерческие романы, однако покажите мне еще кого-нибудь, кто может так объяснить буддийское учение на таком глубоком, я бы даже сказал тайном уровне такой колоссальной аудитории без каких-либо потерь в глубине и смысле объясняемого предмета.

В Америке ведь тоже есть потребность, чтобы на сцене были какие-то дополнительные атрибуты. Я как раз этого не делаю, и это намного труднее продавать, чем проект (сейчас всё называют словом «проект»), и если ты добавишь к роялю какие-то мультимедийные вещи, то продать гораздо проще. В том же Нью-Йорке я знаю фантастических исполнителей — я имею в виду не только пианистов, — которые начали сотрудничать с разными режиссерами и создавать представления в смешанном жанре. К ним сразу же обратились крупные менеджеры, что сразу обеспечило «хорошую динамику продаж». Когда этот человек просто играл на своем инструменте, все знали, что это потрясающий исполнитель, все его очень уважали, но у него была гораздо меньшая аудитория, и менеджеры им интересовались гораздо меньше. Сейчас такой мир, что людям, которые занимаются музыкой, надо правильно почувствовать, что имеет смысл добавлять к музыке. Потому что иногда сотрудничество с человеком, который делает видео или делает свет, бывает удивительно тонким — и иногда получается что-то, безусловно, имеющее смысл. Нет никаких заранее заданных «да» или «нет»: это — только хорошо, а это — только плохо, это я ни за что не буду делать, а буду просто сидеть и играть на рояле. Ни в коем случае: все зависит от того, кто что имеет сказать, если можно так выразиться.

Изнанка музыки

Ирина Осипова

В Музее современного искусства на Гоголевском бульваре покажут живопись и фотографии культового музыканта Бориса Гребенщикова, на днях отметившего 60-летие

«Вожди мирового пролетариата находят в руинах исчезнувшей цивилизации оригинал статуи “Девушка с веслом”». 1982

Предоставлено пресс-службой ММОМА

Умиротворяющие пейзажи, «кислотный» Петербург, лубочные вожди мирового пролетариата — если эта выставка — ваше первое знакомство с художественным миром БГ, вам будет чему подивиться. Выставка, конечно же, приурочена к юбилею, но надо отдать ей должное — это не история про музыканта, который заодно еще и рисует, а вполне полноценная ретроспектива художника, которого (так уж сложилось) все знают как рок-звезду. Выставка охватывает 35 лет творчества, от ранних опытов конца 1970-х до картин, написанных специально к юбилейному показу.

Кисти и краски в руках Бориса Гребенщикова оказались случайно — он обнаружил их на чьем-то чердаке и попробовал воспользоваться. С тех пор, что бы ни происходило в жизни, Гребенщиков продолжал не только сочинять рок-н-ролл, но и писать картины. Позже к живописи добавилась фотография — представленная в отдельном зале серия «Инфра-Петербург» с городскими пейзажами, окрашенными в фантастические цвета, появилась в 2000-е и тогда же активно показывалась в обеих российских столицах.

Родившаяся в атмосфере ленинградского андерграунда в буйные перестроечные 1980-е, живопись Гребенщикова сразу не вписывалась в существовавшие направления. Формально он входил в Новую академию всяческих искусств Тимура Новикова, был близок «митькам» и получил персональную посылку от Энди Уорхола с банкой супа «Кэмпбелл» и томиком «Философии Уорхола» в качестве руководства (о ленинградском андерграунде Уорхол узнал от певицы и продюсера Джоанны Стингрей, которая взялась представить русский рок и русское искусство в Америке; эту историю любил обыгрывать Новиков, но совершенно проигнорировал БГ) и все же оставался вне школ и неизбежных для них рамок. Кажется, живопись для него — почти интимное пространство, предназначенное для обдумывания и визуализации образов и смыслов, метафорическое отражение того, о чем поется и пишется.

«Странное происшествие во время восхода луны». 1994

Предоставлено пресс-службой ММОМА

Есть в этом пространстве забавные образы в духе лубка вроде серии про вождей мирового пролетариата, с которыми случаются разные поучительные истории. Есть прямые отсылки к музыкальному творчеству. Взять, к примеру, работу «Пленение Сталина ирландским народным героем Фер Диадом», одноименную треку из альбома «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви», который, в свою очередь, соотносится с фильмом Соловьева. Есть сопоставления и более тонкие. Особо преданные «аквариумоведы» не раз писали о значении символов города, неба и дороги в песнях, их же несложно найти и в пейзажах. А еще в 1980-е Гребенщиков написал сказку «Иван и Данило», и там есть один образ, который в картинах легко улавливается, — условная Шотландия. Образ, не имеющий отношения к стране, это даже не место, а состояние, которое «из всеобщего равновесия проистекает: где былиночка с веточкой сложатся, ветерок между ними дует, да солнышко с луной лучиком припечатают — там и Шотландия выходит, садись себе, слушай...».

Впрочем, музыка на выставке тоже будет. К своему юбилею «аятолла русского рока» замахнулся на крупную форму и написал симфонию в семи частях, названия которых («Пылающее Сердце Зебры», «Любовная Песня Молодого Денди», «Созерцание с Камня Безоар») как бы намекают на будущие или воображаемые картины. Симфония во время работы выставки будет звучать в залах постоянно.

Hi-End

У мануфактуры Officine Panerai и ее часов одно их самых преданных, сплоченных и активных фанатских сообществ. У них есть свой сайт — знаменитый www.paneristi.com, сделанный энтузиастами в 2000 году и существующий совершенно независимо от мануфактуры. Но мануфактура, конечно, любит и ценит своих страстных поклонников — и выпустила для них специальную серию часов Radiomir 1940 3 Days Paneristi Forever, в корпусе, воспроизводящем оригинальный корпус 1940 года, из отполированной черной стали и с выгравированным на задней крышке девизом «Paneristi Forever». Впервые корпус из черной стали обработан по технологии DLC (Diamond-Like-Carbon), которая, как следует из названия, придает поверхности бриллиантовый блеск. В остальном корпус полностью повторяет формы классической модели, ставшей переходной от Radiomir к Luminor. Диаметр корпуса такой же, как у первого прототипа серии, выпущенной в 1936 году, — 47 мм. То есть это великолепные часы в винтажном стиле с восхитительным ремешком из необработанной кожи, которые непременно станут коллекционными и за которыми будут охотиться фанаты по всему миру. Кроме всего прочего, выпуск этой ограниченной серии в 500 экземпляров счастливо совпал с открытием бутика Panerai в обновленном Берлинском доме на Петровке, которое состоится 4 декабря.

Как известно, компания BlackBerry терпит серьезные убытки и тяжело переживает конкуренцию на рынке смартфонов. Но это ее не останавливает: только что BlackBerry представила новый смартфон, сделанный совместно с Porsche BlackBerry, — Porsche Design P9982 с большим сенсорным экраном. Он изготовлен на базе BlackBerry 10, у него матовый корпус из нержавеющей стали и задняя панель, отделанная итальянской телячьей кожей, — то есть Porsche в его названии стоит не просто так. Купить новый смартфон можно в магазинах Porsche Design за полторы тысячи фунтов.

Chopard умеет делать украшения для серьезных выходов — в том, что касается красных дорожек, у них немного конкурентов. Да и вообще жанр haute jollerie, то есть высокого ювелирного искусства, Chopard удается практически безупречно. В их украшениях почти идеально выдержан баланс между классической красотой, качеством камней и оригинальностью дизайна — за что их, собственно, и любят знаменитости. Прекрасный пример — эта серия из бриллиантов и сапфиров волшебной красоты и гармонии. И то, что именно Chopard сделал украшения для Наоми Уоттс в роли принцессы Дианы в только что стартовавшем фильме «Диана. История любви», выглядит убедительно. Стилистически самая знаменитая современная принцесса и одна из самых знаменитых ювелирных марок очень подходят друг ругу.

У модной нишевой марки Le Labo есть замечательная традиция: для каждого города, где появляется Le Labo, ее создатели Фабрис Пено и Эдди Роски придумывают особый аромат, который можно купить только в этом городе, только придя в магазин — и никак иначе. Эта серия называется City Exclusive, и нынешней осенью для Москвы тоже был придуман специальный аромат Benjoin 19, о котором мы уже писали. В честь этого события к нам приехала вся серия City Exclusive, которая гастролирует в полном составе по городам не чаще чем раз в два года. К сожалению, нет одного из самых замечательных ароматов серии, эксклюзива Далласа, Aldehyde 44, потому что Barney’s, где в Далласе продавался Le Labo, закрылся. Теперь его больше нельзя нигде купить — но и помимо Aldehyde 44 тут есть много прекрасного, например, перечный Лондон, ванильный Париж или розовый Чикаго. Ароматы будут продаваться в ГУМе и бутике Molecule в гостинице «Украина» по цене 20 200 рублей за 100 мл.

Всегда приятно, когда русские марки делают что-то, не уступающее лучшим мировым образцам жанра. Питерская Afour и художник — основатель бренда уличной одежды TurboTrash Максим TXNART выпустили модель кроссовок. Они сделаны из замши в серо-черной гамме, выглядят абсолютно благородно и подходят практически на все случаи жизни, от офиса до вечеринки.

Afour — это несколько питерских ребят, делающих отличную мужскую обувь, в том числе, кстати, и на заказ, — кеды, броги, слипоны, кроссовки, а также сумки. А TurboTrash, придуманный художником Максимом TXNART, делает классную уличную одежду. Кроссовки уже можно купить в интернет-магазине TurboTrash и на сайте Afour, и вроде бы их должно быть всего 30 пар.

Удвоение оперлизинга

Романовский Роман

На фоне сокращения финансового лизинга на 7% объем оперативного лизинга за девять месяцев 2013 года вырос вдвое. Пока оперлизинг нишевый продукт, но через два-три года он может стать одним из драйверов лизингового рынка

В третьем квартале 2013 года лизинговый рынок немного отыграл падение первого полугодия. Если за январь—июнь сокращение рынка составило впечатляющие 17%, то по итогам трех кварталов оно снизилось примерно до 3%. Объем нового бизнеса за девять месяцев 2013 года составил 940 млрд рублей (таблица 1).

Таблица 1:

Индикаторы развития рынка лизинга

Динамика крупнейших сегментов рынка — железнодорожного транспорта и авиатехники — при этом отличалась от первых двух кварталов года: если железнодорожный сегмент отвоевывал утерянные позиции, то число авиасделок в третьем квартале увеличилось незначительно. Тройка лидеров железнодорожного сегмента за июль—сентябрь заключила новые сделки более чем на 100 млрд рублей. В результате доля железнодорожного сегмента по сравнению с первым полугодием 2013 года выросла на 3 п. п. (хотя в абсолютном выражении сегмент сократился по отношению к девяти месяцам 2012 года на 33%), а доля авиатехники уменьшилась также на 3 п. п. (таблица 2).

Таблица 2:

Сделки в крупнейших сегментах перераспределились от ж/д техники к авиатранспорту

Крупнейшей компанией по объему новых сделок остался «ВЭБ-лизинг»: 159 млрд рублей (таблица 3). «ТрансФин-М», вошедший в тройку лидеров в первом полугодии 2013 года, поднялся по итогам девяти месяцев с третьего места на второе. Компания в 2013 году активно наращивает масштабы бизнеса, регулярно заключая крупные сделки и поглощая других участников рынка (в частности, в сентябре 2013 года приобретена занимающаяся оперативным лизингом компания КЛК-Ч). Значительные темпы прироста сделок продемонстрировал «Сбербанк Лизинг» (третье место в ренкинге), среди контрактов которого 26% занял оперативный лизинг авиатехники.

Таблица 3:

Ренкинг лизинговых компаний России по итогам 9 месяцев 2013 года

Оперлизинг смягчил падение

Сокращение рынка пришлось на финансовый лизинг, при этом оперативный лизинг за год увеличился вдвое: по итогам девяти месяцев 2013 года такие сделки заняли 8% рынка (график 2). Пока, однако, оперативный лизинг — это сегмент лишь нескольких игроков, сегодня в нем работает немногим более 20 компаний (таблица 4).

Таблица 4:

Топ-10 лизингодателей по объему сделок оперативного лизинга

Важнейшие препятствия для роста оперативного лизинга — отсутствие развитого эффективного вторичного рынка имущества, законодательная неопределенность в отношении этого вида лизинга, низкая культура эксплуатации (более пренебрежительное отношение к «чужому» имуществу) и отсутствие налоговых преференций для участников сделок оперативного лизинга.

«Важный сдерживающий фактор — российский менталитет: бизнесмены в нашей стране предпочитают иметь оборудование в собственности, а не брать его в аренду, — комментирует Максим Агаджанов , генеральный директор “Газпромбанк Лизинга”. — Не стоит забывать и о том, что группы влияния у лизингополучателя могут сопротивляться передаче сервисов по обслуживанию предмета лизинга (например, техобслуживания автомобиля) сторонней сервисной или лизинговой компании».

Несмотря на все эти ограничения, во время стагнации экономики возможен рост спроса на оперативный лизинг со стороны ряда лизингополучателей, опасающихся приобретать актив в собственность и предпочитающих взять оборудование в аренду под конкретный проект.

Таблица 5:

В 2013 году сегмент железнодорожной техники тормозит развитие рынка

«В условиях отсутствия роста лизингодатели уделяют повышенное внимание операционной эффективности и инструментам автоматизации. Все большее предпочтение отдается  надежным промышленным системам с разумной стоимостью поддержки. Такие решения имеют модульную структуру и функционал, который поддерживает различные варианты процессов. Использование готовых решений и экспертизы поставщика позволяет компаниям оптимизировать вложения в ИТ и сократить сроки внедрения новых продуктов, например оперативного лизинга», — отмечает Дмитрий Курдомонов , управляющий директор «Хомнет Лизинг».

Становимся на крыло

Рост объемов оперативного лизинга коррелирует с ростом доли авиасегмента в целом по рынку: значимую часть лизинга самолетов составляют сделки оперативного лизинга. Суммарно на сегменты железнодорожной и авиатехники пришлось 86% сделок оперативного лизинга. Снижение доли железнодорожной техники и одновременный значительный рост авиаконтрактов в оперативном лизинге — характерная тенденция последних пяти лет (график 3). Существенная доля сделок оперативного лизинга отмечена также в сегментах железнодорожной техники (традиционно), автобусов и микроавтобусов, деревообрабатывающего оборудования, легкового и грузового автотранспорта и недвижимости.

В сегменте авиатехники на оперативный лизинг пришлась почти пятая часть сделок (график 4). На наш взгляд, стимулирующие программы государства и активный выход на рынок после 2008 года дочерних компаний госбанков, имеющих доступ к относительно недорогому фондированию, повысили привлекательность отечественного финансового рынка для российских авиакомпаний, зачастую приобретавших воздушные суда у иностранных лизингодателей. Тем не менее сегмент оперативного лизинга самолетов в 2013 году — фактически сегмент одного игрока, весь объем сделок пришелся на компанию «Сбербанк Лизинг». По мнению участников рынка, спрос в данном сегменте ограничен: крупных финансово устойчивых авиакомпаний немного, и большинство из них свои текущие потребности в самолетах уже удовлетворили.

В сегменте оперативного лизинга подвижного состава за девять месяцев 2013 года активно заключали сделки четыре компании, при этом более 60% сделок пришлось на крупнейшего участника — компанию «ТрансФин-М»*. «В сегменте железнодорожного транспорта есть несколько компаний, специализирующихся на оперативном лизинге, — комментирует Олег Литовкин , генеральный директор «Лизинговой компании “УРАЛСИБ”». — Но то, как они осуществляют оперативный лизинг, на весь рынок никак не влияет, потому что это закрытый сегмент рынка. Чтобы быть эффективным в оперативном лизинге, необходимо иметь 10–20 тысяч вагонов. Чтобы только войти в этот бизнес, нужно иметь шести-семилетнюю историю. При этом новичков никто не ждет, там нет открытых ниш. Поэтому очень важно разделять оперативный лизинг подвижного состава и оперативный лизинг в других сегментах».

Сегмент оперативного лизинга грузового автотранспорта , хотя и оказался самым высококонкурентным с точки зрения числа компаний, сохраняет высокую концентрацию: около 85% сделок в нем пришлось на ЛК «КамАЗ-лизинг».

Доля легковых автомобилей в структуре сделок оперативного лизинга, по нашей оценке, составляет менее 4%. Согласно данным Leaseurope, в 2012 году в Европе в краткосрочную аренду было приобретено более 550 тыс. машин. Количество машин, приобретаемых в оперлизинг, на отечественном рынке можно оценить примерно в 5–8 тыс. штук (за девять месяцев 2013 года). Доля России в общеевропейском сегменте оперативного автолизинга таким образом составляет всего около 1,5%.

«В сегменте автотранспорта большой потенциал роста спроса именно у отечественных крупных компаний, но сформированная ремонтная база и наличие автотранспортных предприятий в структуре холдингов существенно замедляют процесс перехода на оперативный лизинг, — говорит Андрей Коноплев , генеральный директор “ВТБ Лизинга”. — Кроме того, низкое качество сервиса, топлива, дорог и отсутствие цивилизованного рынка бывшей в употреблении техники приводят к увеличению рисков арендодателя и, как следствие, к повышению стоимости оперативного лизинга».

Сегмент, в котором можно ожидать быстрого развития оперативного лизинга, строительная техника , по данным анкетирования, пока не занимает даже 1% этого рынка. Потенциал развития оперативного лизинга в этом сегменте обусловлен как рядом проектов, для которых подрядчикам техника понадобится на время, так и растущими темпами жилищного строительства.

Придется подождать

В целом лизингодатели ожидают активного развития рынка оперативного лизинга лишь в отдаленной перспективе. Развивать же его в собственной деятельности в ближайшие два года собирается лишь 10–15% опрошенных компаний.

По прогнозам «Эксперт РА», в ближайшие два-три года развитие оперлизинга будет идти медленно из-за стагнации экономики; рывки за счет крупных сделок будут перемежаться с провалами. Но новый экономический подъем может совпасть с «созреванием» ряда вторичных рынков оборудования, ростом их ликвидности. В это время возможны высокие темпы роста оперативного лизинга уже в розничных сегментах. Однако, чтобы оседлать эту волну, нарабатывать соответствующие компетенции компаниям нужно уже сегодня. «Судя по конъюнктуре рынка и развитию российской экономики, в ближайшие восемь-десять лет действительно можно ожидать роста спроса на оперативный лизинг, — считает Дмитрий Ерошок , генеральный директор “Сбербанк Лизинга”. — Наша компания уже прилагает усилия для работы в этом сегменте: в частности, в конце августа был заключен ряд важнейших соглашений с компаниями ГСС и “Иркут”, достигнута договоренность о создании финансовой инфраструктуры по продвижению на отечественном и мировом рынках самолетов Sukhoi Superjet 100 с использованием механизма операционного лизинга».

Ставка на зеро

По нашим оценкам, при оптимистическом сценарии рынок лизинга (новые сделки) в текущем году может вырасти до 5%, а его объем при этом составит 1,39 трлн рублей. Оптимистический сценарий подразумевает, что доля сделок в железнодорожном сегменте в четвертом квартале 2013 года составит около 30% годового объема сегмента, в авиасегменте — около 25%. При пессимистическом сценарии сокращение рынка может составить до 8%, а его объем — 1,21 трлн рублей. Пессимистический сценарий предполагает, что сделки в сегменте авиализинга в четвертом квартале составят 7–10% годового объема, а в сегменте железнодорождной техники доля сделок четвертого квартала составит около 20%.

В зависимости от того, успеют ли компании провести готовящиеся крупные сделки до конца года, темпы прироста нового бизнеса будут находиться в диапазоне от –8 до +5%, при этом базовый прогноз — нулевые темпы прироста рынка.

Поскольку динамика лизингового рынка следует за динамикой инвестиций, снижение активности в этой сфере обусловливает невысокие темпы прироста рынка лизинга. По прогнозу «Эксперт РА», темпы прироста новых сделок в 2014 году могут составить от –5 до –12% (пессимистический прогноз, в случае дальнейшего сокращения железнодорожного сегмента на 10–15% и сокращения числа авиасделок в результате эффекта высокой базы на 20–30%) либо 0–5% (при неуменьшении объемов железнодорожного и авиасегментов и небольшом росте автотранспортных сегментов — до 15–20%, оптимистический прогноз).

«Основным драйвером рынка на ближайшие два года станет авиационный сегмент: растет рынок магистральных самолетов, увеличивается спрос на региональные воздушные суда, — считает Владимир Добровольский, директор по развитию бизнеса Государственной транспортной лизинговой компании. — Потенциал есть и у водного транспорта, но развитие этого направления тормозит отсутствие государственной поддержки. Мы также наблюдаем повышение внимания государства к развитию газомоторного транспорта. Если власти будут усиливать поддержку этого сегмента, мы ожидаем заметного роста спроса на газомоторную технику».

Доля оперативного лизинга в целом по рынку в 2014 году может составить до 10%, его развитие во многом будет зависеть от того, удастся ли отечественным лизингодателям переключить на себя внимание авиакомпаний, часто приобретающих самолеты у иностранных лизингодателей.

Руководитель региональных филиалов ООО "Райффайзен-Лизинг" Андрей Донченко :

- Замедление рынка лизинга, начавшееся в 2012 году, переросло в снижение: в первом полугодии 2013 года объем новых сделок сократился на 17 процентов по сравнению с аналогичным периодом 2012 года (данные "Эксперт РА"). Эта ситуация была вызвана рядом причин: и макроэкономическими проблемами, такими как снижение темпов роста экономики и, как следствие, падение инвестиционного спроса, и сокращением лизинговых сделок в железнодорожном сегменте практически вдвое (этот сегмент был драйвером лизингового рынка на протяжении последних лет). Мы считаем, что существенного роста рынка ждать не стоит. Драйверами могут стать авиационная, пищевая, химическая отрасли и FMCG, а также операционный лизинг автотранспорта.

Операционный лизинг пока не так популярен в России ввиду специфики как самого продукта, так и рынка. Дело в том, что при операционном лизинге лизинговая компания приобретает актив не под конкретного клиента, а исходя из рыночной конъюнктуры, с тем чтобы передать его в лизинг несколько раз. Так как вторичный рынок в России развит очень слабо, сдать повторно или перепродать бывшее в употреблении имущество очень сложно. Идти на такой риск готовы не все. Однако появляются компании, которые специализируются именно на операционном лизинге (в первую очередь в сегменте легкового автотранспорта).

Мы уже несколько лет успешно предлагаем нашим клиентам подобную услугу, реализуя проект совместно с одним из партнеров. В этом партнерстве мы берем на себя функцию инвестора, а вторая сторона - функцию операционной технической поддержки клиентов. Мы планируем расширять это направление и прорабатываем новые варианты операционного лизинга. На наш взгляд, у этого направления большой потенциал для роста.

Директор департамента развития ООО "РЕСО-Лизинг" Сергей Калинин :

- Лизинговый рынок напрямую зависит от состояния экономики, и многие эксперты сходятся в том, что экономический рост в России в следующем году будет весьма скромным (если вообще будет). Об этом же говорят прогнозы Всемирного банка и ЕБРР.

Отчет Минэкономразвития подтверждает эти выводы: продолжилась тенденция к снижению промышленного производства, в первом полугодии 2013 года индекс производства машин и оборудования по отношению к соответствующему периоду 2012-го составил всего 89 процентов. Инвестиции в основной капитал сократились на 1,7 процента, в том числе в строительстве и производстве строительных материалов. По итогам второго квартала 2013 года капиталовложения в транспорт уменьшились на 3 процента. Снижается платежеспособный спрос предприятий.

Не получая запланированных доходов, предприятия переходят к политике борьбы за сокращение издержек, экономии ресурсов - соответственно, уменьшаются объемы заказов на лизинг в основных и смежных областях. К примеру, за 9 месяцев этого года снижение объема продаж легковых автомобилей в России составило 7 процентов, что уже сказывается на показателях розничных лизинговых компаний.

Все эти данные говорят о том, что вряд ли можно ожидать роста лизингового рынка в 2014 году. Скорее, будет нарастать конкуренция и происходить дальнейший передел рынка в пользу крупных игроков.

Хороший спрос на лизинг сейчас показывают компании, обслуживающие территории. Объемы растут, требовательность со стороны городских и муниципальных властей - тоже, поэтому они вынуждены закупать более современную технику, во-первых, чтобы выигрывать тендеры, во-вторых, чтобы справляться с объемами. В Москве сейчас формируется более цивилизованный рынок таксомоторных услуг, вследствие чего резко увеличился спрос на арендные автомобили. Ну и конечно, драйверами роста являются крупные государственные программы: подготовка инфраструктуры чемпионата мира по футболу 2018 года, освоение территории и дорожная программа Новой Москвы.

График 1

Объем нового бизнеса за 9 месяцев 2013 года сократился на 3%

График 2

Оперативный лизинг занимает менее десятой части рынка

График 3

В структуре сделок оперативного лизинга растет доля авиатехники

График 4

В сегменте авиатехники сложилась наибольшая доля оперативного лизинга

График 5

Даже при оптимистичном сценарии в 2013 году темпы прироста полученных платежей будут превышать темпы прироста профинансированных средств

Наступающая катастрофа и как с ней бороться

Максим Соколов

Максим Соколов

Журнал The New Times (б. «Новое время»), принадлежащий к радикально-освободительному направлению, оповестил читателей о принципиальной перемене в коммерческой модели издания. Главный редактор журнала Е. М. Альбац обращается к симпатизантам: «С 2014 года наш с вами журнал входит в новый этап своей истории. У журнала больше не будет владельцев, его нельзя будет продать или передать по наследству, нельзя будет выкинуть журналистов на улицу, а на их место взять пропагандистов… Единственным владельцем журнала будет гражданское общество России, то есть вы, его подписчики и читатели».

В практическом смысле это означает, что существование журнала теперь всецело зависит от успеха подписной кампании. По расчетам Е. М. Альбац, 20 тыс. подписчиков (базовая цена — 4200 руб. на год) обеспечат дальнейшее функционирование издания: «Все очень просто: вы — читаете, мы пишем. Вас нет, нет и нас». Цена вопроса — 84 млн руб.

Введение в газетно-журнальное дело понятия гражданского долга отчасти есть возвращение к теории и практике советской печати на новом витке диалектической спирали развития. Членство в КПСС и ВЛКСМ предполагало (в КПСС строже, в ВЛКСМ мягче) не только соблюдение прописанных в уставе универсальных принципов — верность марксизму-ленинизму, пролетарскому интернационализму, решительную борьбу с парадностью и зазнайством, развитие критики и самокритики etc. — но и чисто практическую обязанность подписываться на партийную прессу. Причем члены КПСС должны были подписываться не только на газету «Правда», это само собой, но еще и на какой-нибудь партийный журнал — «Коммунист» или «Политическое самообразование». При крайней немощи подписчика годился и «Агитатор». Так члены КПСС политически самообразовывались.

Если в освободительном движении сработает эта модель — так и бога ради. Тем более что если во времена КПСС она была принудительной, то исторически восходила к традициям германской социал-демократии, издавна (задолго до Гитлера) стремившейся к замкнутому корпоративному бытию: свои партийные профсоюзы, свои певческие и спортивные общества, свои пивные и свои газеты, и все это совершенно добровольно. Здесь Е. М. Альбац ориентируется на вполне почтенные образцы — переписку Энгельса с Каутским etc. Не говоря уже о том, что нынешняя трудная ситуация в газетно-журнальном деле не располагает к критике — жить захочешь, не так раскорячишься. И тем или иным образом корячатся все.

Смущает лишь то, что Е. М. Альбац и сочувствующие ей агитаторы представляют дело таким образом, что плачевное финансовое состояние The New Times имеет единственной причиной козни жидочекистов. «Кремлешушера достаточно легко перекрыла кислород в виде рекламы и подписки всем “традиционным” СМИ и контролирует их. И никакого особого тоталитаризма не надо — просто и демократично насылаешь налоговую к тем, кто размещает рекламу в “плохой” газете/журнале, а потом делаешь вежливый звонок главному редактору, чтобы попросить его не печатать больше материалов, “идущих вразрез с интересами России”», — объясняет причину бедствий А. А. Навальный. Хотя и не вполне ясно, что значит «перекрыть кислород в виде подписки».

Если довериться славному киберактивисту, можно сделать два вывода:

а) пресса страждет под гнетом кремлешушеры, а там, где последней нет (в Германии или там в США), — цветет и пахнет. Прогоним жидочекистов — тоже расцветем; б) у нас в России страждут только освободительные СМИ, прочие же, не будучи гонимы жидочекистами, вполне себе кормятся.

Логика «если в кране нет воды» доходчива в агитационном смысле, однако не всегда верна. Хороши или не очень хороши отношения освободительной прессы с рекламодателями, но disons le mot. Между нами, девочками, нужно же когда-нибудь сказать то, что всем заинтересованным лицам и так известно: дела плохи у всех, причем независимо от политического направления и даже независимо от стилистики издания. Солидные, желтые, левые, правые, рептильные, революционные — все пребывают в большой скудости, и будущее не сулит ничего хорошего. Собственно, и начинание The New Times — это жест крайнего отчаяния. Прочие более сдержанны и терпят сжав зубы, но и их положение не лучше.

Общую беду на одних жидочекистах не объяснишь, тем более что и в богатых странах Запада газетно-журнальное дело в принципе на той же линии. Можно, конечно, будучи всецело захваченным борьбой гвельфов с гибеллинами (дело увлекательное, кто бы спорил), утверждать, что и Великая Чума специально наслана на гвельфов противной стороной, причем таким хитрым образом, что чума пожирает только гвельфов, а гибеллины остаются совершенно здоровы и невредимы. Правда, это будет не вполне соответствовать действительности, ибо чума косит не разбирая, и глубокие идейные различия противоборствующих лагерей ей совершенно безразличны.

В данном случае роль Великой Чумы исполняет интернет, подрезавший под корень прежнюю экономическую модель существования СМИ, когда писатель пописывает, а читатель почитывает, платя за это деньги, и не предложивший никакой внятной модели взамен. Председатель Совета по правам человека при президенте РФ проф. М. А. Федотов тут недавно призвал заменить устаревшие конституции, сочиненные под Гутенберга, современными, пригодными для эпохи Цукерберга. Беда только в том, что вселенная Гутенберга предполагает смысл и организованность, от которой попутно и газетчики кормятся. Тогда как вселенная Цукерберга смысла не имеет, или, по крайней мере, нам он пока что недоступен. Отчего кормиться в этой вселенной, эксплуатируя сколь-нибудь развитые умственные потребности, не получается, и неизвестно когда получится.

Возможно, какой-то грядущий гений найдет этот общедоступный и даже съедобный смысл, и тогда опять заживем. Но пока что ты не гений, я не гений, и всем приходится отряхаться в одну и ту же яму. Поневоле обратишься к теории и практике советской печати.

Content

Эксперт Эксперт Журнал Эксперт № 48 (2013)

2004–2013: историческая рифма

Окончательный розыгрыш

Нужен не друг России

О венско-московской тетралогии

Комбайны вместо автобусов

Персональные компьютеры: конец эпохи?

Враг у ворот — да не тот

Игры, в которые играют люди

Маленькая страна и новый порядок

Подготовка к новой траектории

Мягкость и еще раз мягкость

Подслушать разговор фотонов

Почему мы теряем Северный Кавказ

России нужен кураж

Иран в законе

Останется десять университетов

Искусство концентрации

Изнанка музыки

Hi-End

Удвоение оперлизинга

Наступающая катастрофа и как с ней бороться