Мойра Янг

ХРОНИКИ ПЕСЧАНОГО МОРЯ

Посвящается моим родителям и Полу

Лу родился первым. В день зимнего солнцеворота, когда солнце зависает низко над горизонтом.

Потом я. Чуть попозже.

В общем-то этим все сказано.

Лу первый.

Он всегда первый, а я уж следом.

И это нормально.

Это правильно.

Так и должно быть.

Потому что все предначертано. Все предрешено.

Судьбы всех тех, кто рожден.

Судьбы всех тех, кто родится.

Как только возник мир, звезды все предопределили. Время рождений, время смертей. Даже то, какими мы будем, хорошими или плохими.

Если умеешь читать по звездам, узнаешь историю человеческих жизней. Историю своей жизни. Прошлое, настоящее и то, что ждет впереди.

Когда-то давно, когда Па был мальчишкой, он встретил мудрого странника. Тот научил Па читать по звездам. Па никогда не говорит, что начертано в ночном небе, но видно, как тяжело ему нести это знание.

Потому что нельзя изменить предначертанное.

Оно обязательно случится, даже если Па о нем расскажет, даже если предупредит.

Я замечаю, как он иногда смотрит на Лу. Как смотрит на меня.

Вот только никогда не говорит нам, что ему про нас известно.

Похоже, Па не рад той встрече со странником.

Если посмотреть на нас с Лу, сразу и не скажешь, что мы брат и сестра. И уж тем более, что мы двойняшки.

У него золотистые волосы. У меня — черные.

У него голубые глаза. У меня — карие.

Он крепкий. Я тощая.

Он красивый. Я — уродина.

Он — свет.

Я — его тень.

Лу сияет, как солнце.

Может, поэтому им было так легко его найти.

Они просто шли на свет.

СЕРЕБРЯНОЕ ОЗЕРО

Сегодня жарко. Так жарко и сухо, что во рту стоит привкус пыли. В такой раскаленный день земля трещит от жары.

Дождя не выпадает ни капли. Вот уже полгода. Даже родник, что питает озеро, и тот почти высох. Теперь приходится долго идти по берегу, прежде чем зачерпнуть ведро. Еще чуть-чуть — и Серебряное озеро исчезнет.

Серебряное озеро.

День за днем Па что-то там заговаривает, заклинает. День за днем на горизонте собираются дождевые тучи. Мы с надеждой глядим, как они ползут к нам. Только тучи до нас не доходят. Они рассеиваются, тают. И так всякий раз.

Па никогда ничего не говорит. Смотрит на безжалостное чистое небо, собирает камешки, прутики — или что он там на земле раскладывает. А затем прячет все до следующего дня.

Сегодня он сдвигает шляпу на затылок, задирает голову и долго изучает небо.

— Надо попробовать круг, — говорит он. — Да, похоже, круг будет в самый раз.

Лу давно поговаривает о том, что Па становится все хуже. С каждым засушливым днем часть него… как будто исчезает, что ли.

Когда-то мы рыбачили на озере и ловили дичь в силки. Что-то выращивали, кого-то откармливали. В общем, нормально справлялись. А в этом году что ни делай, как ни старайся, все без толку. Без дождя все зазря. Земля умирает, кусочек за кусочком.

И то же самое происходит с Па. Что было в нем хорошего, день за днем увядает. Вообще-то он уже давно не в себе. С тех самых пор, как умерла Ма. Похоже, Лу прав. Па пересох, как наша земля, его глаза все чаще обращены к небу, а не к тому, что находится прямо перед ним.

Даже не знаю, видит ли он нас.

Эмми бегает, как дикарка, волосы в колтунах, нос в соплях. Если бы не Лу, она бы, наверное, и не мылась.

При Ма, раньше, Па был другим. Мы все были счастливы. Эмми тогда еще не родилась. Ма часто шутила, и они с Па смеялись. Мы с ним играли в догонялки, он нас ловил и подбрасывал высоко-высоко, пока мы с Лу не уставали визжать от восторга. Па часто рассказывал нам про безжалостный мир за Серебряным озером. Предупреждал. Наставлял. В те дни я думала, что нет на земле человека сильнее и умнее нашего Па.

Вот сейчас мы с Лу починяем крышу нашей хижины, и я краешком глаза слежу за Па. Стены хижины крепкие, они сделаны из уложенных друг на друга покрышек. Их никакой ветер не свалит. Но суховеи, что дуют со стороны озера, проникают в малейшие щели и срывают целые куски крыши. Мы уже умаялись ее заделывать.

На рассвете, после очередного ночного суховея, мы с Лу отправились на свалку в поисках заплаты. Прочесали ту часть свалки, где не бывали раньше. Нам повезло. Нашелся не шибко ржавый лист железа. А еще кастрюля с ручкой.

Лу работает на крыше, а я, как всегда, ношусь вверх и вниз по лестнице, подаю ему что надо для работы.

Нерон, как обычно, сидит у меня на плече и громко каркает прямо в ухо. Рассказывает мне, про что он думает. У него обо всем свое мнение, и он очень ушлый, правда. Жалко, что мы не понимаем по-вороньи. Вот как раз сейчас он советует нам, как лучше починить крышу.

Нерон в этом деле большой мастер. Он уже пять лет наблюдает, как мы латаем нашу развалюху. С тех самых пор, как выпал из гнезда, а я его подобрала. Мамы-воронихи поблизости не было. Па не понравилось, что я принесла домой вороненка. Будто бы вороны предвещают смерть. Только я все одно решила выходить птенчика, а уж если я что решила, то ни в жизнь не отступлюсь.

Эмми тоже крутится под ногами. Как обычно, донимает меня и Лу. Бегает за мной, точно собачонка, от лестницы к куче хлама и обратно.

— Я хочу помочь, — говорит она.

— Тогда подержи лестницу, — прошу я.

— Нет, я по правде хочу помочь, — ноет Эмми. — А вы мне только лестницу даете подержать.

— От тебя другого толку нет, — говорю я ей. — Сама подумай.

Она скрещивает руки на тощей груди и сердито смотрит на меня.

— Вредина! — кричит она мне.

— Сама такая, — замечаю я, беру лист железа и поднимаюсь по лестнице.

Добираюсь до третьей ступеньки, и тут Эмми начинает трясти лестницу. Я изо всех сил цепляюсь за перекладины. Нерон каркает и взлетает в облаке перьев. Смотрю вниз на Эмми.

— Прекрати! — кричу я. — Так и шею свернуть недолго!

Из-за края крыши показывается голова Лу.

— Ладно, Эм, хватит уже, — говорит он. — Иди-ка, помоги Па.

Сестренка сразу же отпускает лестницу. Она всегда слушается Лу.

— Я же помочь хотела, — замечает она обиженно.

— Сдалась нам твоя помощь, — говорю я. — И без тебя прекрасно справляемся.

— Ты вредная и противная, — заявляет Эмми. — А еще сестра называется. Ненавижу тебя, Саба!

— Отлично! — поддразниваю я. — И я тебя!

— Все, хорош! — вмешивается Лу. — Прекратите обе!

Эмми показывает язык и убегает. Я приставляю лестницу к крыше, взбираюсь наверх и подаю Лу лист железа.

— Вот когда-нибудь я ее точно пристукну! — жалуюсь я Лу.

— Ей всего девять лет, Саба, — примирительно уговаривает меня брат. — Будь с ней поласковей.

Хмыкаю и сажусь рядом с ним. С крыши все видно. Эмми гоняет на раздолбанном велике, который Лу нашел на свалке. Па торчит на своем святилище.

Он утоптал себе специальную площадку, куда нам нельзя приближаться без его разрешения. Па вечно хлопочет вокруг нее, сметает ветки и песок, что надувает ветром. Сейчас достанет свои прутики, будет вызывать дождь. Па кладет метлу, делает три шага вправо, потом три влево. И снова. И еще раз.

— Смотри, что Па делает, — говорю я.

Лу даже не поднимает головы. Сидит себе и долбит молотком кусок железа.

— Да видел я, — бурчит он. — Вчера Па тем же самым занимался. И позавчера.

— Что бы это значило? — спрашиваю я. — Зачем он туда-сюда вышагивает?

— Откуда мне знать? — говорит Лу с непроницаемым лицом и поджимает губы.

Он теперь всякий раз так делает, когда Па с ним разговаривает или что-то просит.

— Лу! — зовет его Па и прикрывает рукой глаза от солнца. — Мне нужна твоя помощь, сынок:!

— Глупый старикашка, — ворчит Лу и колотит по железу еще сильнее.

— Не говори так. Па знает, что делает, — вмешиваюсь я. — Он умеет читать по звездам.

Лу смотрит на меня и качает головой, словно я сказала глупость.

— Ты так до сих пор и не поняла? — спрашивает он. — Это все в голове у Па. Одни выдумки. Ни в каких звездах ничего не написано. Нет великого плана. Мир просто такой, какой есть. Наши жизни идут своим чередом в этой богом забытой дыре. И так до самой смерти. А больше ничего и нет. Я тебе так скажу, Саба, с меня хватит! Сил моих больше нет.

Я в недоумении смотрю на него.

— Лу! — снова окликает Па.

— Я занят! — отвечает брат.

— Побыстрее, сынок! — настаивает Па.

Лу чертыхается сквозь зубы, бросает молоток и кубарем слетает с лестницы. Он подбегает к Па, выхватывает у него прутики и зашвыривает подальше.

— Вот тебе! — кричит Лу. — Получай! Вот это точно поможет! Теперь-то чертов дождь точно пойдет!

Он пинает подметенный круг. Пыль вздымается столбом.

— Очнись, старик! — орет Лу и тычет пальцем в грудь Па. — Ты живешь во сне! Дождь никогда не пойдет! Эта адова дыра подыхает, и мы тоже сдохнем, если останемся здесь. И вот что, я не собираюсь этого дожидаться! Я сваливаю!

— Я знал, что так будет, — отвечает отец. — Звезды сказали мне, что ты несчастлив, сынок.

Он протягивает руку и кладет ее на плечо Лу. Брат отталкивает ее с такой силой, что Па едва не падает.

— Ты, видать, и вовсе спятил! — кричит Лу в лицо Па. — Звезды ему подсказали! Сумасшедший ты, хоть бы разок послушал, что я тебе говорю!

Лу убегает. Я торопливо спускаюсь с крыши. Па стоит с поникшими плечами и смотрит под ноги.

— Не понимаю, — бормочет он. — Я ведь вижу, что дождь пойдет… Звезды так говорят, но дождь не приходит. Почему он не приходит?

— Все нормально, Па, — утешает его Эмми. — Я тебе помогу. Все разложу, куда надо. — Она опускается на колени, подбирает с земли прутики. — Лу так не думает, Па. Я точно знаю.

Я прохожу мимо них.

Я знаю, где искать Лу.

* * *

Брат сидит в саду камней, который сделала Ма.

Камни, самые разные по форме и цвету, уложены в спирали, квадраты, круги и тропинки. Каждый камешек Ма укладывала собственноручно, не разрешала нам ей помогать.

Она осторожно кладет последний камешек на отведенное ему место и улыбается мне, поглаживая свой большой живот. Золотистые волосы заплетены в длинную косу.

«Видишь, Саба? Красота есть везде, даже здесь. А там, где ее нет, надо создать ее своими руками».

На следующий день Ма родила Эмми. На месяц раньше срока. Истекала кровью два дня, а потом умерла. Мы соорудили погребальный костер и отпустили ее душу к звездам. Пепел развеяли по ветру. Единственное, что осталось от Ма, это Эм.

Уродливый красный комочек, у которого едва слышно билось сердечко. Не ребенок, а мышонок какой-то. По всему выходило, что она не протянет и пары дней. Однако сестренка выкарабкалась и до сих пор с нами. Правда, маловата для своего возраста, худосочная такая.

Очень долго я даже глядеть на нее не хотела. Лу все время говорит, что с ней надо поласковей, а я ему напоминаю, что если бы не Эмми, Ма была бы жива. Он не знает, что на это ответить, потому что это правда. Качает головой и твердит, мол, хватит старое поминать.

В общем, живет себе и живет, мне-то что. Лишь бы не мельтешила.

Я опускаюсь на утоптанную землю и упираюсь спиной в спину Лу. Я люблю так сидеть. Когда брат начинает говорить, его голос дрожит у меня внутри. Наверно, так мы с ним вдвоем и лежали у Ма в животе. Правда, говорить мы тогда не умели.

Так вот сидим и теперь.

— Надо уезжать отсюда, — говорит Лу. — Давно пора. Наверняка есть места получше. И чего Па нас раньше не увез?

— Ты на самом деле собрался уходить? — спрашиваю я.

— А что? Зачем оставаться?! — восклицает брат. — Не хочу сидеть и ждать, пока сдохну.

— Ну и куда ты пойдешь? — говорю я.

— Какая разница? — с горечью замечает он. — Куда угодно, лишь бы подальше от Серебряного озера.

— Тоже мне герой! — подначиваю я. — Страшно же!

— Откуда ты знаешь? — возражает Лу. — Это Па рассказывает, как там страшно и опасно, а мы-то за всю жизнь отсюда не уходили дальше, чем на день пути. Других людей не знаем.

— Неправда все это! — горячусь я. — Вон в том году сумасшедшая знахарка на верблюде проезжала. А Пит-Брюхан? Он как приходит, всегда рассказывает, где был и кого видел.

— Нашла кого вспомнить! — смеется брат. — Он же торговец-ловчила, только и ищет, где б поживиться. Помнишь, штаны мне пытался всучить? Я ему ввек не прощу.

— Ага, с душком штаны-то были! Наверняка из скунсовой норы! А вот еще ты Проктера забыл, — напоминаю я.

Проктер Джон, наш единственный сосед, живет в четырех лигах к северу от нас. Он построил свою ферму, как раз когда родились мы с Лу. Навещает нас изредка. Не то чтобы в гости приходит. Он даже с лошади своей, Хоба, не слезает. Останавливается у нашей хижины и всякий раз заводит одно и то же:

— Привет, Уиллем. Как дети? Как дела?

— Все в порядке, Проктер, — отвечает отец. — А ты как?

— Ну, протяну еще немного, — говорит Проктер, приподнимает шляпу и едет себе дальше. А через месяц, глядишь, и снова появится.

Па его недолюбливает. Он этого не говорит, но все равно заметно. Па никогда не приглашает Проктера зайти и выпить по глоточку, посудачить на досуге.

Лу говорит, это из-за шааля. Мы как-то раз спросили Па, что это Проктер все время жует. Так Па напрягся, поначалу не хотел отвечать, но потом все же объяснил. Так мы и узнали, что Проктер жует шааль. Па говорит, это такая отрава для ума и для души, и если вдруг кто нам даст эту гадость попробовать, надо сразу отказаться. Только мы все одно ни с кем не знаемся, так что навряд ли кто предложит.

Лу качает головой.

— Проктер Джон не в счет, — возражает он. — Даже твой Нерон разговорчивее. Знаешь, Саба, если я тут останусь, то или умом тронусь, или убью Па. Мне надо уйти.

Я оборачиваюсь и опускаюсь перед ним на колени.

— Я иду с тобой, — говорю я.

— Ага, — отвечает он. — И Эмми с собой возьмем.

— Нет, ей Па не разрешит. Да она и сама не захочет, — упорствую я.

— Это тебе хочется, чтобы она осталась, — говорит брат. — Нельзя ее здесь оставлять.

— Слушай, а поговори с Па, вдруг он согласится? — предлагаю я. — Вот мы все вместе на новое место и двинем.

— Он не согласится, — отвечает Лу. — Он Ма не оставит.

— Ты чего плетешь? — недоумеваю я. — Ма ведь умерла.

— Понимаешь, они с Ма здесь все вдвоем построили, — объясняет Лу. — Для него Ма все еще жива, все еще здесь. Он не может оставить воспоминания о ней, вот что я имел в виду.

— Но мы-то живы! — возражаю я. — Мы с тобой, ты и я.

— Ага, и Эмми тоже, — согласно кивает он. — Ты же видишь, для него мы будто не существуем. Как пустое место.

Лу задумчиво умолкает.

— Любовь делает тебя слабым, — продолжает он. — От сильной любви все мысли путаются, вон как у Па. Оно кому такое надо? Я так точно никого не полюблю.

Я ничего не говорю. Рисую пальцем круги в пыли. Внутри меня все сжимается, словно кто-то собрал в кулак все мои кишки и крутит.

— А как же я? — спрашиваю я.

— Ты моя сестра, — отвечает Лу. — Это другое.

— А вдруг я умру? — говорю я. — Ты что ж, и скучать по мне не будешь?

— Ага, умрешь ты… Размечталась! — язвит Лу. — Ты ж меня в покое не оставишь, так всю жизнь и ходишь за мной хвостом, с ума сводишь. С самого рождения.

— Потому что выше тебя в округе ничего нет, — смеюсь я. — От тебя тени больше.

— Ты гляди мне! — грозит Лу и тычком опрокидывает меня на спину.

Я пинаю его пяткой.

— Ну, так что? — спрашиваю. — Будешь или как?

— Что? — недоумевает он.

— Скучать по мне? — объясняю я.

— Не болтай ерунды, Саба, — говорит он.

Я сажусь на колени перед ним. Лу смотрит на меня. У него глаза цвета летнего неба. Голубые, как самая чистая вода. Ма всегда говорила, что в таких глазах можно утонуть, как в море.

— Вот я точно буду скучать, — предупреждаю я. — Если ты умрешь, буду так скучать, что руки на себя наложу.

— Не говори глупостей, Саба, — говорит он.

— Обещай мне, — требую я.

— Что? — спрашивает он.

— Что не умрешь, — вздыхаю я.

— Все когда-нибудь умрут, — отвечает Лу.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до его татуировки. На правой скуле, у самого глаза, вытатуирована полная луна. У меня такая же. В ночь нашего рождения было полнолуние, такое редко случается в день зимнего солнцеворота. А двойняшки, рожденные под полной луной, да еще в день солнцеворота, — такое бывает еще реже. Па сам сделал нам татуировки, чтобы отметить нашу избранность.

Нам исполнилось восемнадцать. Месяца четыре назад.

— Слушай, а когда мы умрем, то превратимся в звезды, да? — спрашиваю я. — Будем светить вместе?

— Что ты все думаешь об этой чуши? — хмурится брат. — Это все придумки Па.

— Ну, раз ты такой умный, расскажи, что бывает после смерти, — прошу я.

— Не знаю, — отвечает Лу. Он вздыхает и ложится на землю. Смотрит в небо. — Ну, все останавливается. Сердце больше не бьется, не дышишь и просто… уходишь.

— И все? — подначиваю я.

— Да, — кивает он.

— Ерунда какая! — восклицаю я. — Получается, мы тут живем, спим, едим, чиним крышу, а потом все вот так и заканчивается. Чего тогда париться?

— Что ж, так все устроено, — замечает он.

— Слушай, Лу, ты без меня не уйдешь? — спрашиваю я.

— Конечно, нет, — отвечает он. — Даже если б и ушел, ты бы все равно за мной увязалась.

— Я пойду за тобой… куда угодно! — говорю я и корчу дурацкую рожицу, потому что брата это бесит. — На дно озера, на край земли, на луну, на звезды…

— Хватит уже! Айда пускать блинчики! Догоняй! — вопит он и срывается с места.

— Эй, подожди! — ору я вслед.

* * *

До кромки воды мы бежим по высохшему дну озера. Бежать далеко, мимо лодки, которую мы с Лу построили давным-давно. Па нам, конечно, помогал. Лодка так и лежит там, где когда-то была береговая линия.

Уже не видно ни хижины, ни Па, ни Эмми. Беспощадное полуденное солнце палит изо всех сил, и я оборачиваю голову шимой. Жалко, что я похожа на Па. Мы оба темноволосые, но светлокожие, на солнце сразу же обгораем, если не прикроемся. А вот Лу пошел в Ма и таких забот не знает.

Он шиму не носит. Говорит, что чувствует себя в ней как в ловушке. Солнце ему не мешает. Не то что мне. Я его всегда предостерегаю, что без шимы он заработает солнечный удар да и свалится замертво. А Лу в ответ смеется, мол, наконец-то сестре выпадет случай сказать: «Я тебя предупреждала».

А я так и скажу.

Мне сразу же подворачивается подходящий голыш, такой весь ровный, гладкий. Тяжеленький, как раз по руке.

— Мне счастливый попался, — хвастаюсь я.

Лу осматривается кругом, ищет себе камешек. Я хожу по песку на руках. Это единственное, что я умею, а брат нет. Он делает вид, что ему все равно, но тайком завидует, я знаю.

— Ты смешной вверх ногами, — говорю я.

Золотистые волосы Лу блестят на солнце. Он заплетает их в тугую длинную косу, почти до пояса. У меня такая же, только черная, как Нероновы перья.

Ожерелье брата сверкает в солнечных лучах. Я нашла на свалке кольцо из ярко-зеленого стекла, подвесила на кожаный шнурок и подарила Лу в наш восемнадцатый день рождения. С тех пор брат мой подарок не снимает.

Что подарил мне он? Ничего. Как обычно.

— Вот, нашел подходящий! — кричит Лу.

Я подбегаю и рассматриваю.

— Мой лучше, — говорю я.

— Испеку сегодня восемь блинчиков, — грозится Лу. — Прямо нутром чувствую.

— Ишь, размечтался! — отвечаю я. — Больше семи не выйдет.

Я замахиваюсь и отправляю камень прыгать по воде. Голыш подпрыгивает раз, два, три, четыре, пять, шесть…

— Семь! Семь! — ору я. — Видал? Во как!

Ничего себе, как я исхитрилась. У меня раньше больше пяти раз никак не получалось.

— Слушай, а я не видел, — говорит Лу. — Придется тебе повторить.

— Что?! Мой самый лучший бросок, и ты не… Ах крысеныш! — возмущаюсь я. — Ты видел, и тебе завидно стало. Ну-ка, давай, пеки восемь, как обещал. Не выйдет у тебя ничего!

Он швыряет свой голыш. Семь блинчиков. Я кидаю снова, но где там! Получаются обычные пять прыжков. Лу замахивается для второй попытки, как вдруг к нам подлетает Нерон и каркает во все воронье горло.

— Чертова птица, — ругается Лу. — Из-за него камешек уронил.

Он опускается на колени и шарит по песку.

— Улетай! — машу я руками на Нерона. — Кыш, негодник! Поищи себе другую…

На горизонте возникает облако пыли. Бушующий вихрь рыжего песка. Огроменный такой, даже солнце застит. И движется очень быстро. Прямо на нас.

— Ой, Лу! — сдавленно вскрикиваю я.

Брат вскидывает голову и роняет камешек. Медленно встает.

— Что за черт, — говорит он.

Мы стоим. Стоим и смотрим. У нас тут всякая погода бывает. Суховеи, огненные смерчи, ураганы и вихри. Пару раз летом снег шел. Пыльных бурь мы тоже навидались. Но такого не было никогда.

— Ну и тучища! — говорю.

— Мотаем отсюда! — решительно заявляет Лу.

Мы медленно пятимся, не в силах отвести глаз от громадной тучи.

— Бежим! — вопит брат, хватает меня за руку и волочет за собой.

Мы стремительно несемся к дому, словно псы на охоте.

Я оборачиваюсь и не верю своим глазам. Облако пыли наполовину пересекло озеро. Туча движется быстро. Вот-вот накроет нас.

— Не успеем! — ору я брату. — Туча нас нагонит.

Уже видно нашу хижину. Мы кричим и машем руками.

Эмми все еще катается на велике.

— Па! — вопим мы в две глотки. — Па! Эмми! Пыльная буря!

Па появляется в дверях. Прикрывает рукой глаза от солнечного света. Потом бросается к Эмми, хватает ее и бежит к подземному убежищу. Мы вырыли его на случай бури недалеко от хижины, шагах в пятидесяти. Па распахивает тяжелую деревянную дверь, заталкивает Эмми в подвал и бешено машет нам руками.

Я оглядываюсь. У меня перехватывает дыхание. Здоровенный вихрь рыжей пыли с ревом несется на нас. Будто разъяренный зверь, пожирающий все на своем пути.

— Быстрее, Саба! — кричит Лу.

Он срывает с себя рубаху и обматывает голову.

— Нерон! — вспоминаю я. Останавливаюсь и смотрю назад. — Где Нерон?

— Некогда! — Лу хватает меня за руку и тянет.

Па кричит что-то, но слов не разобрать. Он спускается в убежище и закрывает дверь.

— Нельзя его бросать! — кричу я, вырывая руку. — Нерон! Нерон!

— Прекрати! — настаивает брат. — Он сам справится. Бежим!

Разряд молнии ударяет в землю с мощным треском и шипением.

И раз, и два, и три… отсчитываю я медленно, на вдох и выдох.

Звучит зловещий раскат грома.

— Сейчас накроет! — кричит Лу.

Все кругом темнеет. Облако настигает нас. Я ничего не вижу.

— Лу! — визжу я.

— Держись! — орет брат. — Не выпускай руку!

И вдруг у меня по всему телу бегут мурашки. Дыхание перехватывает. Лу чувствует то же самое и выпускает мою руку, словно ошпаренный.

— Сейчас молния ударит! — предупреждает Лу. — Пригнись!

Мы садимся на корточки, подальше друг от друга. Сердце колотится в горле.

«Ну, еще раз, Саба, — просит Па. — Повтори, что делать, если молния застанет тебя на открытом месте?»

«Надо присесть на корточки, опустить голову, пятки вместе, руки на коленях, — сосредоточенно перечисляю я. — Нельзя касаться руками или коленями земли. Правильно?»

«И никогда не ложись, — строго говорит Па. — Запомни, Саба, никогда не ложись на землю».

Я ясно и отчетливо слышу его голос у себя голове. В детстве Па ударила молния. Он тогда едва не умер, потому что не знал, как поступать. Зато нас заставил выучить…

Удар! Яркая вспышка раскалывает темноту, тут же гулко громыхает гром. Меня подбрасывает в воздух. Я падаю и ударяюсь головой о землю. Сильно. Пытаюсь встать, но снова падаю. Голова кружится. У меня вырывается стон.

— Саба! — кричит Лу. — Как ты?

Вспышка молнии разрезает темноту. Раздается раскат грома. Похоже, гроза обгоняет нас. Голова как в тумане. В ушах звенит.

— Саба! Ты где? — зовет Лу.

— Здесь, — отвечаю я дрожащим голосом, еле слышно. — Я здесь.

Лу возникает рядом, опускается на колени и помогает мне сесть.

— Ты ранена? Как ты? — волнуется он.

Брат подхватывает меня и поднимает с земли. Мои ноги словно набиты ватой.

— Тебя ударило молнией?

— Нет, просто сбило с ног, и все, — отвечаю я.

Мы оба встаем. Темнота отступает.

Мир багровеет.

Становится алым, как сердцевина пламени. Все красное. Земля, небо, хижина, я, Лу. Мелкая красная пыль наполняет воздух, окрашивая все в красный цвет. Красный, красный мир. Никогда не видела ничего подобного.

Мы с Лу смотрим друг на друга.

— Похоже на конец света, — говорю я. Мой голос звучит приглушенно, словно из-под одеяла.

И вдруг из красного пыльного тумана появляются всадники.

* * *

Их пятеро. Скачут на крепких лохматых мустангах.

Обычно на Серебряном озере чужаков не сыщешь. До ужаса странно видеть незнакомцев, что скачут вслед за жуткой бурей. Всадники останавливают коней возле хижины. Они не спешиваются. Мы идем к ним.

— Говорить буду я, — предупреждает Лу.

Четверо всадников покрыты красной пылью. Все они в длинных черных плащах, под которыми видны плотные кожаные нагрудники. Головы обмотаны черными шимами. Мы подходим ближе, и я узнаю в пятом всаднике нашего соседа, Проктера Джона. Он верхом на своем коне, Хобе.

— Странный день для прогулок, Проктер Джон! — кричит Лу.

Никто не произносит ни слова. Шимы скрывают лица всадников.

Мы останавливаемся перед чужаками.

— Проктер, привет, — кивает Лу. — А кто твои друзья?

Проктер молчит, уставился на поводья в руках.

— Гляди, — шепчу я Лу.

Из-под шляпы Проктера Джона по лицу змейкой стекает кровь.

— Что тут происходит? — спрашивает Лу. — Проктер?

По тону его голоса ясно, что ему не нравится происходящее. И мне тоже. Сердце бешено колотится в груди.

— Это он? — спрашивает один из всадников у Проктера Джона. — Золотой мальчик? Это он родился в день зимнего солнцеворота?

Проктер не поднимает глаз. Кивает.

— Да, — говорит он тихо.

— Сколько тебе годков, парень? — обращается всадник к Лу.

— Восемнадцать, — отвечает брат. — А тебе-то что за дело?

— Ты и правда родился в день зимнего солнцеворота?

— Да. Слушай, в чем дело? — настаивает Лу.

— Говорю же, он это, он! — произносит Проктер Джон. — Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено. Так я пойду, а?

Всадник кивает.

— Прости, Лу. У меня не было выбора, — говорит Проктер Джон, не глядя в глаза.

Он пришпоривает Хоба и скачет прочь. Всадник неуловимым движением достает из-под плаща арбалет. Мне кажется, что время отчего-то замедляется. Незнакомец выпускает в Проктера стрелу. Хоб в страхе встает на дыбы. Проктер бесчувственным кулем сползает на землю.

Мороз пробегает у меня по коже. Пришла беда. Я хватаю Лу за руку. Четверо чужаков направляются к нам.

— Позови Па, — говорит Лу. — Живо! Я уведу их подальше от дома.

— Нет, слишком опасно, — возражаю я.

— Давай уже, черт побери! — велит он.

Брат бежит к озеру. Всадники пришпоривают лошадей и скачут за ним.

Я со всех ног несусь к убежищу.

— Па! — кричу я. — Па, скорее!

Оборачиваюсь. Лу на полпути к озеру. Четыре всадника разделяются и окружают его. Лу в ловушке. Преследователи сужают кольцо. Один из всадников отцепляет от седла веревку.

Я барабаню ногой в дверь убежища.

— Па! Па! Открывай же!

Дверь со скрипом откидывается. Из черноты подвала появляется голова Па.

— Они здесь? — спрашивает он. — Пришли?

Ты знал, что это произойдет. Тебе звезды сказали.

— Четыре всадника! — выпаливаю я. — Быстрее! Надо их остановить!

— Эмми, сиди здесь! — приказывает Па и выбирается из убежища. — Их не остановишь, Саба. Это конец.

Глаза у Па пустые, точно мертвые.

— Нет! Не говори так! — кричу я.

Всадники кольцом окружили Лу. Брат кидается между лошадьми. Они его не выпускают. Он спотыкается, падает, снова поднимается. В красной пыли все кажется сном.

— Па! Пошевеливайся, — кричу я. — Помоги мне!

Я кидаюсь в хижину. Нахожу свой лук, закидываю колчан на спину. Арбалет Па не заряжен. С проклятьями отбрасываю его. Хватаю второй лук и колчан.

Выбегаю на улицу.

— Па! — ору во все горло. — Они схватят Лу! — Я трясу его за руку. — Ну что же ты! Мы их победим, вот увидишь!

И вдруг Па приходит в себя. Он выпрямляется, глаза загораются огнем. Теперь Па снова такой, каким был раньше. Он притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что становится трудно дышать.

— Мое время вышло, — быстро произносит он.

— Нет, Па! — шепчу я.

— Слушай меня! — настойчиво говорит он. — Что случится потом, мне неведомо. Знаю только, что ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не свожу с него испуганных глаз.

— Я не сдамся, Па, — обещаю я. — Не отступлю.

— Молодец, — говорит Па.

Он берет лук. Забрасывает колчан на спину.

— Готова? — спрашивает Па.

— Готова, — киваю я.

Мы бежим за Лу и всадниками.

Один из преследователей раскручивает аркан.

— Заряжай! — велит Па.

Мы хватаем стрелы и заряжаем луки.

Веревка описывает круги над головой всадника.

— Целься! — кричит Па.

Веревочная петля опутывает ногу Лу. Всадник затягивает аркан, Лу падает.

— Стреляй! — говорит Па.

Звенит тетива. Стрелы не долетают до цели.

— Заряжай! — снова кричит Па.

Два всадника спешиваются. Они переворачивают Лу на спину. Один садится на него. Другой связывает ему руки. Потом ноги.

— Прекратите! — кричит Па. — Отпустите его!

Мы бежим. Целимся на ходу. Один из всадников оборачивается и видит нас. Он вскидывает свой арбалет и стреляет.

Па вскрикивает. Взмахивает руками.

— Па! — ору я.

Он спотыкается. Падает.

— Па, — шепчу я.

Опускаюсь на колени рядом с ним. Стрела пронзила его в самое сердце. Я хватаю Па за плечи и приподнимаю. Его голова свисает на грудь.

Я трясу его что есть сил.

— Нет, не смей, Па! — кричу я. — Не умирай! Прошу тебя, не умирай!

Его голова безвольно запрокидывается.

— Па, — снова шепчу я.

Я цепенею. Не могу шевельнуться. Па умер. Моего Па убили.

Во мне закипает дикая ярость. Красная ярость. Заполняет меня. Захлестывает. Я хватаю лук, срываюсь с места и мчусь к всадникам. Заряжаю лук на бегу.

Кричу во всю глотку:

— А-а-а-а!

Прицеливаюсь. Стреляю. Руки дрожат от ярости. Я промахиваюсь. Стрела пролетает мимо цели.

В меня со свистом несется тяжелая арбалетная стрела. Острая боль пронзает правую руку. Я вскрикиваю и роняю лук.

Продолжаю бежать.

Прорываюсь мимо лошадей и прыгаю на чужака, который связывает Лу. Мы катимся по земле. Я пинаю его, молочу кулаками, ору что есть мочи. Он меня отбрасывает. Потом хватает за руку, ставит на ноги и бьет наотмашь. Я падаю на спину. Пытаюсь вздохнуть. Не могу дышать. Не могу. Не могу сделать ни вздоха.

Сейчас.

Вот сейчас.

Поднимаюсь с земли и встаю перед ними. Меня шатает.

Все четверо всадников спешились. Собрались вокруг Лу. В мою сторону не смотрят. Словно меня нет. Словно меня не существует.

Я прижимаю окровавленную руку к груди.

— Отпустите его, — говорю.

Они не обращают на меня внимания.

Лу поднимает голову. Глаза широко распахнуты. Лицо бледное. Испуганное. Я никогда не видела брата таким.

Подхожу ближе.

— Возьмите меня с собой, — прошу я.

Главный среди них мотает головой. Чужаки поднимают Лу и закидывают на лошадь.

— Ну возьмите меня с собой, — умоляю я. — От меня беды не будет. Не разлучайте нас.

Лу взваливают на лошадь и привязывают к седлу. Один чужак берет поводья и запрыгивает на коня позади другого всадника. В облаке красной пыли они скачут прочь.

— Лу! — кричу я.

Бегу за ними. У меня перехватывает дыхание. Не могу дышать.

Лу поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Глаза Лу. Голубые, как летнее небо. Я хватаю его за руки.

— Я найду тебя, — обещаю я. — Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

— Нет, — отвечает Лу. — Это слишком опасно. Береги себя. Себя и Эмми. Обещай мне.

Всадники подхватывают поводья Хоба и уводят коня с собой.

Лошади пускаются в галоп.

Я не могу бежать так быстро. Ладонь брата выскальзывает из моей руки.

— Обещай мне, Саба, — говорит он.

Я бегу следом.

— Я найду тебя! — кричу изо всех сил.

Всадники исчезают в красном тумане.

— Лу! Лу! Вернись!

Земля уходит из-под ног. Я падаю на колени.

Эмми выбирается из убежища. Останавливается. Озирается по сторонам. Смотрит на мир в красной дымке. На Проктера Джона, лежащего, возле хижины. Потом замечает Па.

— Па! — кричит она и бежит к нему.

Я не могу говорить. Не могу дышать.

Лу забрали.

Увели.

Украли мое золотое сердце.

Я опускаюсь в красную пыль.

Слезы стекают по лицу.

С неба падают тяжелые красные капли дождя.

* * *

У меня внутри нож.

С каждым ударом сердца лезвие входит все глубже. Я не могу жить с такой болью. Я сгибаюсь пополам и открываю рот в беззвучном крике.

Долго сижу так.

Дождь все льет и льет. Иссохшая земля превращается в бурлящее море грязи.

Посмотри, Па, какой ливень.

Слишком поздно.

Подлетает Нерон и опускается мне на плечо. Теребит клювом мои волосы.

Я выпрямляюсь. Двигаюсь медленно. Я словно в тумане. Ничего не чувствую.

Вставай. Тебе есть чем заняться.

Рассматриваю свою руку. Кажется, что ладонь где-то далеко. Будто принадлежит кому-то другому. Стрела содрала длинную полосу кожи. Болит, наверное.

Я встаю. С трудом переставляю ноги. Правая. Левая. Нет сил. Пробираюсь по грязи к хижине. Нерон взлетает с плеча и укрывается под карнизом.

Надо промыть рану.

Я лью воду на рану. Прикладываю лист кипрея и перевязываю лоскутом.

Па умер. Надо сжечь тело. Освободить душу, чтобы она поднялась к звездам. Туда, откуда пришла.

Я смотрю на поленницу. Для погребального костра дров маловато. Но тело надо сжечь.

Думай. Думай.

Нахожу нашу тачку. Качу ее к озеру. Тащу по грязи туда, где Эмми склонилась над Па.

Она босая. Промокла насквозь. Волосы свисают мышиными хвостами, липнут ей к лицу и шее.

Эмми не двигается. Не смотрит на меня. Уставилась невидящим взглядом перед собой.

Я хватаю ее за руки и трясу.

— Па умер, — говорю я. — Нужно его перевезти.

Она отворачивается. Ее тошнит. Долго. Я жду, пока она успокоится. Она смотрит на меня и вытирает рот дрожащей рукой. Плачет.

— Все? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Бери за ноги, — велю я.

Я хватаю Па подмышки и тяну. Эмми поднимает его ноги. За последние полгода Па сильно исхудал. Из-за засухи еды недостает, да и не растет ничего.

Ты чего ужин не ешь, Па?

Да я наелся, детка. Вот, разделите между собой.

Па, хоть и худой, но взрослый мужчина. Мне вдвоем с хлипкой девчушкой его не поднять. Приходится тянуть. Эмми захлебывается слезами, поскальзывается и падает. Красная грязь покрывает сестренку с головы до ног.

Мы укладываем Па на тачку. Он высокий, весь не умещается. Ноги волочатся по земле.

— Где Лу? — всхлипывает Эмми. — Я хочу к Лу.

— Его здесь нет, — отвечаю я.

— Где он? — спрашивает она.

— Его увезли, — вздыхаю я. — Пришли чужаки и забрали.

— Он умер. Ты нарочно мне не говоришь! — упрекает Эмми. — Он умер! Лу умер! Умер-умер-умер…

— Заткнись! — кричу я.

Она вопит что есть сил. Всхлипывает и снова вопит.

— Эмми! — кричу я. — Прекрати!

Она не может остановиться. Ее колотит.

Я наотмашь бью ее по щеке.

Эмми затихает.

У нее перехватывает дыхание. Она громко всхлипывает, потом успокаивается. Вытирает нос рукавом. Смотрит на меня. На щеке краснеет отпечаток моей ладони. Не надо было ее бить. Лу бы так не поступил. Она мала еще, глупая.

— Прости, — через силу выговариваю я. — Только не говори так больше. Лу не умер. Никогда такого не говори. И подними ноги Па из грязи. Возьми за шнурки от ботинок, так легче.

Она делает, как велено.

Я поворачиваюсь и волоку тачку за собой. Непростая работенка. Под дождем, по колено в грязи. Вода заливает мне глаза, рот, уши. Грязь налипает на ботинки, и я часто поскальзываюсь.

От Эмми толку никакого. Как всегда. Она оскальзывается, падает. Всякий раз я помогаю ей подняться. Мы упрямо идем к хижине. Хорошо хоть Эмми больше не плачет. Мы доходим до двери и заталкиваем тачку с Па внутрь.

Стены хижины сделаны из покрышек.

Па сам построил дом, который станет погребальным костром. Бьюсь об заклад, Па никогда и не думал, что так выйдет.

Эмми помогает мне перевернуть старый деревянный стол. Мы вытаскиваем Па из тачки и кладем на столешницу.

Я подхожу к сундуку, где хранится наша одежда. Поднимаю крышку. В нос ударяет запах сухого шалфея. Вынимаю зимнюю рубаху Па и швыряю Эмми.

— На, порви, — говорю я.

Достаю зимние вещи Лу. Прикладываю к лицу и глубоко вдыхаю. Жаль, что на хранение кладут все чистое. Рубаха брата пахнет чистой тканью и шалфеем. Запаха Лу на ней нет.

Сижу на полу и раздираю вещи на лоскуты.

Выходит громадная куча тряпья. Нахожу кувшин виски, что Па сделал в лучшие времена и спрятал до поры. Выливаю виски на тряпье. Показываю Эмми, как распихать лоскуты в щели в стенах, между покрышками. Остатками обкладываю тело Па.

Укладываю в котомку все необходимое. Красный складной ножичек со всякими полезными штуковинами, кремень, лекарственные травы, запасную рубаху.

— Лу увели те же люди, которые убили Па. Я пойду за ними. Я не знаю, куда они его забрали. Далеко. Наверное, долго буду искать. Но я найду. Приведу его домой.

Я кладу в котомку бурдюк с водой, веревку из крапивы, вяленое мясо и сухари. Еды хватит на несколько дней. А потом буду охотиться.

Они ушли раньше. К тому же верхом, а не пешком. Придется поторапливаться, иначе их не догонишь.

Я беру бурдюк Эмми, ее рубаху и накидку из собачьей шкуры.

— Останешься у Марси с Кривого ручья, — говорю я строго.

— Нет! — протестует Эмми.

Складываю ее вещи в отдельную котомку.

— Па и Лу велели приглядывать за тобой. У Марси ты будешь в безопасности, — объясняю я. — Марси и Ма дружили. Когда Ма рожала нас с Лу, Марси принимала роды. Она и тебя принять пришла.

— Я знаю, — говорит Эмми.

Нам обеим известно, что Марси пришла слишком поздно. Эмми родилась раньше срока, и Ма померла. Так что Марси понапрасну топтала ноги три дня.

— Марси хорошая женщина, — говорю я. — Па велел в случае чего идти к ней. Рассказал нам с Лу, как дойти до Кривого ручья. Может, у нее есть детки, тебе будет с кем играть.

— Не нужны мне ее детки, — упрямится Эмми. — Я иду с тобой.

— Никуда ты не пойдешь, — настаиваю я. — Я иду невесть куда. Может, и надолго. Ты мала еще, мешаться будешь.

Эмми скрещивает руки на груди и упрямо выставляет подбородок.

— Лу мне тоже брат! — заявляет она. — Вот захочу и пойду его искать!

— Эмми, не нарывайся, — хмуро предупреждаю я и швыряю в ее котомку деревянную куколку, которую сделал Па. — Так будет лучше. Как найду Лу, мы с ним сразу за тобой вернемся.

— Не вернетесь! — хнычет Эмми. — Ты меня ненавидишь. Ты любишь Лу, а меня ненавидишь. Лучше бы чужаки увели тебя!

— А раз не увели, значит я в ответе за тебя перед Па и Лу, — говорю я. — Останешься у Марси, и хватит об этом!

Я затыкаю за пояс пращу Лу. Пристраиваю нож Па в голенище ботинка, куда вшиты ножны. На спину закидываю колчан и арбалет.

Сквозь оконце в стене просачивается туманный красный свет. Луч освещает лицо Па.

Я опускаюсь на колени и беру Па за руку. Эмми садится на колени с другой стороны и тоже сжимает его руку.

— Еще теплая, — шепчет она. — Ну, говори прощальные слова.

И правда, когда провожают покойника в последний путь, всегда произносят особенные слова.

Па говорил их перед тем, как зажечь погребальный костер Ма. Только я не помню какие. Мала была, не запомнила. Теперь настал мой черед проводить Па, а мне ничего в голову не приходит.

— Давай, — говорит Эмми.

— Прости, Па, — начинаю я.

Я не хотела этого говорить, само вырвалось. Но я понимаю, что и впрямь прошу прощения. И еще мне жалко.

Жалко, что Па умер. Жалко, что ему пришлось нелегко, особенно в последнее время. И больше всего жалко, что он потерял Ма, которую так любил. С тех пор как она умерла, в жизни Па не было радости. Что ж… теперь он будет счастлив. Они снова будут вместе. Две звезды рядом.

— Я найду Лу, — продолжаю я. — Я верну его, Па. Вот увидишь. Обещаю.

Я гляжу на Эм.

— Поцелуешь его на прощанье? — спрашиваю я.

Она целует Па в щеку. Я высекаю искру из кремня и поджигаю тряпье, разложенное вокруг тела.

— Уиллем из Серебряного озера, — произношу я, — отпускаю твою душу. Пусть она летит домой, к звездам.

Языки пламени лижут столешницу.

— Прощай, Па, — шепчет Эмми. — Я буду скучать по тебе.

Мы встаем. Я отдаю ей наши котомки.

— Выходи, — говорю я.

Поджигаю тряпки, что торчат из щелей в стенах. Жду, пока покрышки загорятся. Огонь охватывает стены.

— Прощай, Па, — говорю я.

Выхожу и закрываю за собой дверь.

* * *

Дождь прекратился. Снова дует жаркий южный ветер. Полуденное солнце нещадно палит.

Нерон парит в воздухе над нами, лениво кружит в восходящих потоках. Как Лу и говорил, ворон спасся от бури сам. А вот мы с Лу не спаслись.

Нынче день как день. Как вчера или на прошлой неделе. Или в прошлом месяце. Но это не так. Сегодня все не так, как в остальные дни.

Как же я раньше не знала… Никогда даже не догадывалась, что поначалу все может быть хорошо, а потом сразу становится плохо. И то, что было раньше, кажется сном.

А может, это сон? Ужасный сон про бурю и про чужаков в черном, которые убили Па и забрали Лу. Может, я скоро проснусь. Расскажу всем, то-то посмеются, какие нелепости мне снятся.

Правая рука глухо ноет. Разглядываю грязный обтрепанный лоскут, которым обмотана ладонь. Приподнимаю тряпицу и вздрагиваю от резкой боли. Боль разливается по всему телу, тут уж без обмана. Значит, это все-таки не сон.

Слышу чей-то голос.

— Саба! — зовет Эмми. — Саба!

— Чего тебе? — спрашиваю.

— А как же Проктер Джон? — говорит сестренка.

Распластанное тело лежит на земле. Лицо Проктера искажено гримасой боли. Похоже, он умер не сразу.

Говорю же вам, он это, он! Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено.

— Стервятникам на поживу, — отвечаю я.

В воздухе пахнет горящей резиной. Запах тоже без обмана, настоящий. Никуда от него не денешься.

Я закидываю котомку за спину. Иду вперед. Не оглядываюсь. Я сюда больше не вернусь.

Мертвое озеро. Мертвая земля. Мертвая жизнь.

ТРОПА

К Серебряному озеру и от него ведет одна узкая тропка. Кругом пустошь. Низкий кустарник да валуны. Какие-то развалины, чудом уцелевшие после Разрухи.

Тропа ведет на северо-восток. Кривой ручей, где живет Марси, тоже на северо-востоке, в трех днях пути. Это если по меркам Па. Мне с Эмми в три дня не уложиться. У нее ноги коротки, она быстро ходить не умеет.

— Давай, Эмми, — поторапливаю я. — Поживее.

Я прохожу шагов десять и оборачиваюсь. Проверяю, идет ли Эмми следом. Сестренка стоит посередине тропы. Руки скрещены на тощей, как у воробья, груди. Котомка валяется в грязи.

— Пойдем! — кричу я.

Она качает головой. Я чертыхаюсь и подхожу к ней.

— В чем дело? — спрашиваю.

— Нельзя уходить отсюда, — говорит она. Острый подбородок вздернут. Знакомая картина. Эмми упрямая собирается настоять на своем.

— Почему это? — недоумеваю я.

— Надо дождаться Лу, — объясняет она. — Вдруг он вернется и не застанет нас? Перепугается.

— Он не вернется, — говорю я.

— Лу убежит от чужаков, — возражает Эмми. — Я точно знаю. Вот придет, а нас нет. Он не будет знать, где нас искать.

— Слушай, ты их не видела, а я видела, — убеждаю я сестренку. — Четыре чужака схватили его, повязали по рукам и ногам и швырнули на лошадь. Он никак не сбежит. Ему надо помочь. Поэтому я иду за ним. Одна. Я обещала, что найду его. И слово свое сдержу.

— А когда найдешь, мы сюда вернемся? — спрашивает она.

Эмми понимает, что мы сюда никогда не вернемся. Только ей хочется услышать это от меня.

— Ну какая здесь жизнь?! — примирительно замечаю я. — Ты сама знаешь. Вот найдем новое место. Лучше. И будем жить там. Лу, я и ты.

Эмми вот-вот разревется в голос.

— Это же наш дом, — хнычет она. — Мы здесь живем.

Я качаю головой.

— Нет у нас больше дома, — хмуро говорю я.

— Саба? — снова встревает Эмми.

— Чего тебе еще? — спрашиваю.

— У меня плохое предчувствие, — отвечает она. — Давай никуда не пойдем, а? Мне страшно.

Хочу сказать ей, чтобы не болтала глупостей, но вовремя останавливаюсь. Соображаю, что она так и будет упираться всякий раз, как я велю ей что-нибудь сделать. Оно мне надо? Я же теперь за нее отвечаю. Вот Лу бы наверняка ее утешил. Он умеет уговаривать.

— С чего это тебе страшно? — притворно удивляюсь я. — Я же с тобой, в обиду не дам. Значит, все в порядке.

Эмми робко улыбается.

— А тебе самой не страшно? — смущенно спрашивает она.

— Мне? Ни капельки, — вру я. — Я ничего не боюсь. И никого.

— Правда? — говорит она.

— Чистейшая правда, чистее не бывает, — уверенно заявляю я и протягиваю сестренке руку.

Эмми хватает мою ладонь.

— Нам пора, — говорю я. — Пойдем уже.

* * *

В подсохшей грязи видны отпечатки копыт. Пять лошадей. Значит, чужаки с Лу проезжали здесь.

Сажусь на корточки и внимательно рассматриваю следы. Голова кружится от облегчения. Я боялась, что они отправятся напрямую, через пустошь. Тогда б я точно упустила время. Пока отведешь Эмми к Кривому ручью, пока вернешься, пока следы найдешь…

На мое счастье, отпечатки копыт ведут на северо-восток. Туда же, куда идем и мы. Наша первая удача.

— Пошли, Эм, — говорю я. — Давай живее.

Я не делаю ей никаких поблажек, иду быстро. Останавливаться некогда. Нельзя терять время.

Эмми еле поспевает следом, бежит вприпрыжку, котомка болтается за спиной. Нерон летит впереди.

Брата провезли здесь. По этой же дороге.

Лу первый. Всегда первый, а я уж следом. Я его догоню. Всегда догоняла.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Я ускоряю шаг.

* * *

Полдень. Второй день пути.

Мне хочется орать без удержу. Хочется бежать стремглав. Только ничего не выходит.

Эмми.

Из-за нее мы еле плетемся.

Эх, оставить бы ее на обочине. Забыть навсегда и не вспоминать. Да пропади она пропадом! Нет, нехорошо так думать. Нельзя так думать. Это плохо. Она моя единокровная сестренка. Родня моя, такая же, как Лу.

Нет, не такая же, как Лу.

Лу единственный.

Никто не сравнится с Лу.

Такого больше нигде нет.

Мы доходим до купы полузасохших сосен.

Следы копыт здесь сворачивают с тропы и направляются строго на север.

— Погоди-ка, — говорю я Эмми.

Я иду по следам на твердой выжженной земле. Вскоре появляется колючая жухлая трава, отпечатков копыт на ней не видно. Ладонью прикрываю глаза от солнца и всматриваюсь в даль. За полосой жухлой травы начинается безмерная голая равнина. Пустое пространство. Пустыня. Я никогда здесь не была, но я знаю, что это.

Песчаное море.

Зловещее пристанище гиблых ветров и блуждающих песчаных дюн. Безжалостная земля. Земля, полная тайн.

До рождения Эмми, еще когда Ма была жива, когда все были счастливы, Па частенько рассказывал нам с Лу про Разрушителей. И про Песчаное море тоже. Он рассказывал, как блуждающие дюны засыпали поселения так, что ни следа не оставалось. Бури со временем передвигали песок на новое место. Вновь показывались хижины, нетронутые, только людей нет. Умерли все. Исчезли, даже костей не осталось. Обратились в песчаных духов, которые воют по ночам и оплакивают свои потерянные жизни. Па стращал нас, когда мы не слушались, грозился отвести в Песчаное море да там и бросить.

Я складываю камни горкой, помечаю место. Возвращаюсь на тропу.

Эмми сидит в пыли на обочине. Сгорбилась, склонила тонюсенькую шейку. Ботинки скинула. Короткие русые волосы торчат спутанными клоками. Прямо не ребенок, а птенец какой-то.

— Надо идти дальше, — говорю я и хмуро гляжу на нее.

Такую худышку одной оплеухой переломишь. От этой мысли мне все внутренности выворачивает. Эмми в жизни никто пальцем не тронул, а я на нее руку подняла. Лу бы такого не сделал. Что бы ни случилось. Никогда в жизни. Ох и разозлится он, когда узнает!

Я наклоняюсь к Эмми.

— В чем дело? — спрашиваю.

Присматриваюсь. Она стерла пятки до крови.

Конечно, она же никогда так далеко не ходила. Больно-то как! Но молодец, всю дорогу терпела, даже не пикнула.

— Чего молчала? — говорю я.

— А чтоб ты не орала, — отвечает Эмми.

Я разглядываю худенькое личико сестры. Слышу голос Лу в голове:

Ей всего девять лет, Саба. Будь с ней поласковей.

— Надо было сказать, — ворчу я.

Промываю ссадины, перевязываю ступни чистыми лоскутами.

— Вот так лучше, — говорю я. — Хватай меня за шею.

Беру Эмми на руки и несу. Только девятилетнюю девочку, пусть даже и тощую, долго не потаскаешь, руки отвалятся. А мне еще и припасы волочь. Вот и приходится бедняжке Эмми идти через силу.

Ночью она тихонько хнычет.

У меня сердце рвется на части. Я осторожно глажу ее по плечу. Она сбрасывает мою руку и отворачивается.

— Ненавижу тебя! — кричит Эмми. — Лучше бы тебя убили, а не Па!

Заворачиваю голову плащом, лишь бы не слышать ее всхлипов.

Путь нас ждет дальний.

Я должна найти Лу.

* * *

День третий. Рассвет.

Я промываю Эмми кровавые мозоли на пятках. Мы отправляемся в путь. Сестренка делает шаг и падает. Ходок из нее сегодня никакой. Ничего удивительного. Я беру ее на руки и осторожно укладываю на траву, в тень.

Провожу рукой по волосам. Смотрю в небо. Хочется кричать, бегать кругами или делать что угодно, только бы избавиться от напряжения, которое накопилось внутри. Я пинаю землю, большой палец на ноге саднит. Я чертыхаюсь.

— Саба, я не нарочно, — шепчет Эмми.

Надо бы ей улыбнуться, сделать вид, что это не важно, но у меня не получается. Я отворачиваюсь.

— Ты не виновата, — говорю я. — Мы что-нибудь придумаем.

Все утро я сооружаю волок. Нахожу ветки попрочнее, срезаю две жерди. Кладу их на землю, сплетаю между ними короб из упругих прутьев, крепко обвязываю веревкой из крапивы. Потом делаю наплечное ярмо, оборачиваю лямки запасными рубахами. Тащить волок будет легче.

К полудню волок готов. Усаживаю Эмми в короб, закрепляю там же наши котомки. Раненая правая рука все еще саднит, я перевязываю ее чистым лоскутом. Не хочу, чтобы она разболелась еще сильнее. Обматываю ладони тряпьем.

И начинаю тащить. Волок подпрыгивает на кочках, но Эмми не жалуется, не хнычет и не ноет. Крепится изо всех сил, ни звука не издает.

Солнце нещадно палит. Безжалостно. По жаре думаются жестокие мысли.

Вот если бы Эмми убили вместо Па…

Вот если бы Эмми увели вместо Лу…

От Эмми никакого толку. Нет, не было и не будет.

Она меня тормозит. А время уходит.

Шепотки в голове. Шепотки в сердце. Шепотки в усталом теле.

Брось ее… брось… уходи одна. Пусть себе остается. Умрет так умрет, не бери в голову… От нее никакого толку… Думай про Лу… Вернись туда, где следы уходят в пустыню… Иди напрямую через Песчаное море… Чужаки поскакали туда… Если идти быстро, скоро нагонишь их…

Я вздрагиваю. Закрываю уши. Не хочу слушать всякие нашептывания. Ни за что не брошу Эмми. Приведу ее к Кривому ручью и оставлю с Марси.

Лу наказывал, чтобы я за ней присматривала. Вот найду его, скажу, что с Эмми все в порядке. Что я о ней заботилась, как и он.

Тяну волок. Думаю о том, где теперь Лу, скучает ли по мне. Я по нему скучаю, сил нет.

Мне его не хватает так, что все тело ноет. Как будто внутри и вокруг меня абсолютная пустота. Раньше ее заполнял Лу. Мы никогда не были поврозь, ни разу со дня нашего рождения. Даже до нашего рождения мы были вместе.

Пусть только попробуют тронуть его. Я их всех поубиваю, этих чужаков. Даже если они его не тронут, убью за то, что они его увели.

Плечи болят. Раненая рука ноет. Солнце палит. Стискиваю зубы, иду быстрее.

И чего это Эмми не хнычет? Не жалуется?

Вот я б на нее наорала!

И ненавидела бы черной ненавистью.

Я загоняю темные мысли подальше, в самые дальние уголки своей души, где их никто никогда не увидит.

А Эмми так и не плачет. И даже не стонет ни разу.

* * *

Пятый день. Полночь.

Мы лежим на земле, в небольшой ложбине возле тропы. Завернулись в накидки из собачьих шкур. Эмми уткнулась мне в бок, Нерон пристроился с другой стороны, спрятал клюв под крыло и заснул.

Теплая весенняя ночь. Легкий ветерок шевелит волосы у меня на лбу. Где-то завывает пес, откуда-то ему отвечает другой. Они далеко, нас не тронут. Беспокоиться не о чем.

Смотрю в небо. Там толпятся тысячи миллионов звезд. Нахожу Большую Медведицу. Малую Медведицу. Дракона. Полярную Звезду.

Думаю про Па. Вспоминаю, как он нам рассказывал, что наши судьбы начертаны среди звезд. И что он знает, как их прочесть.

А потом вспоминаю слова Лу.

Ты так до сих пор и не поняла? Это все в голове у Па. Одни выдумки. Ни в каких звездах ничего не написано. Нет великого плана. Мир просто такой, какой есть. Наши жизни идут своим чередом в этой богом забытой дыре. И так до самой смерти. А больше ничего и нет.

Па раскладывал свои прутики в святилище, произносил заклинания, вызывал дождь. Твердил, что прочел об этом среди звезд. Мол, звезды сказали, что дождь вот-вот начнется. Только дождя все не было.

Дождь пошел, когда Па умер. Слишком поздно. Значит, либо Па неправильно читал начертанное, либо звезды его обманывали.

А может, Па ничего среди звезд не читал, потому что там ничего не написано. И все его молитвы и заклинания были от отчаяния. Он просто хотел вызвать дождь, пусть даже и таким безумным способом.

Раньше я любила смотреть в ночное небо. Мечтала, что Па научит меня читать по звездам. Теперь они стали холодными и далекими.

Меня пробирает дрожь.

Наверняка Лу прав. Он всегда прав.

Среди звезд ничего не написано.

Это всего лишь огоньки в небе. Указывают путь в темноте.

И все же…

И все же.

Па знал о чужаках. Знал, что они придут за Лу. Еще до того, как я ему сказала.

Они здесь? Пришли?

Их не остановишь, Саба. Это конец.

И он знал, что умрет. Знал, что его история заканчивается.

Мое время вышло. Что случится потом, мне неведомо.

Если Па не мог читать по звездам, если звезды ничего не могут рассказать, то как он все это узнал?

Откуда?

КРИВОЙ РУЧЕЙ

Шестой день. Полдень.

Дует легкий ветерок. Откуда-то сверху доносится еле слышное сухое постукивание. Задираю голову и вижу высоко на дереве три оленьи косточки.

В голове звучит голос Па.

Через три дня тропа выйдет в сосновый лес. Будь внимательна. Как только увидишь ветряные колокольчики, значит, дошла до Кривого ручья.

Если бы не ветер, я бы их не заметила. Облизываю потрескавшиеся губы.

— Эмми, — говорю я. — Колокольчики. Мы пришли.

Я не могу сдержать радости. Все лужи и ручьи вдоль тропы либо пересохли, либо протухли, и вода покрылась желтой слизью. Вчера утром мы съели последнюю лепешку. Дальше идти мы бы не смогли.

— Это Кривой ручей? — спрашивает Эмми.

Я скидываю с плеч лямки волока.

Закрываю глаза и стою неподвижно. Все тело задеревенело и болит. Двигаться нет сил.

Пытаюсь разогнуть пальцы, но у меня не получается. Я так долго тащила этот проклятый волок, что пальцы свело. Навсегда. Целых три дня я мертвой хваткой сжимала поручни и тащила на себе Эмми и наши пожитки.

Сестренке тоже досталось. Она с головы до пят в синяках.

Я помогаю ей встать из короба. Хочу взять на руки, но Эм отказывается.

— Я пойду сама, — заявляет она.

— А сможешь? — спрашиваю я.

Эмми кивает. Я взваливаю на плечи котомки и заталкиваю волок в кусты, подальше от чужих глаз.

Сойди с дороги. Спускайся по тропинке в лощину.

Тропинка неприметная. Если не знать про нее, то и не найдешь никогда. Мы пробираемся сквозь деревья и кустарник. Палая хвоя под ногами заглушает шаги, пахнет смолой. Нерон перелетает с ветки на ветку, возбужденно каркает, уговаривает нас поспешать.

Тропа постепенно идет под уклон, становится круче. Потом еще круче. Идти все трудней, подошвы скользят по сосновым иглам. Я держу Эмми за руку, чтобы она не упала. Местами мы карабкаемся на четвереньках, местами съезжаем на заду, а спуск все не кончается.

Вдруг до нас доносится запах еды. Мясо. И сразу слюнки текут.

— Ой, жаркое, да? — спрашивает Эмми.

— Хорошо бы, — говорю я.

Наконец мы добираемся до подножия холма. Выходим из леса и попадаем в другой мир.

На зеленой лужайке пасется косматый пони. Он приподнимает голову, равнодушно глядит на нас и продолжает щипать сочную траву.

Мы в лощине, про которую говорил Па. Это речная долина. С вершины небольшого холма перед нами сбегают два звенящих ручейка и сливаются в поток побольше. Он вьется вдоль лощины. Чуть поодаль через ручей положен мостик. На дальнем берегу, в тени сосен, стоит деревянный домик. Там живет Марси. Возле открытой двери видна красная скамья. На костре висит котелок.

Не слышно ни звука, только журчит вода в ручье, перекатывается по гальке. Все словно погружено в полуденный сон.

Я никогда не видела ничего подобного. Даже представить не могла, что такая красота бывает. К глазам подступают слезы. Па не говорил, что здесь так хорошо. Никогда.

Па знал про это место! Знал… и держал нас возле высыхающего озера, где было трудно жить. Где было почти нечего есть. А это чудесное место всего в нескольких днях пути. Ничего не понимаю. Почему он не отвел нас сюда? Наверняка Лу прав. Па плевать на нас хотел, ему было все равно, что с нами станет.

Я медленно, словно во сне, шагаю по лощине.

Если Марси нет дома, сядьте на скамейку, послушайте, как журчит ручей. Подождите Марси. Она никогда не уходит далеко.

Я прохожу по мосту и бросаю котомки. Расшнуровываю ботинки, сбрасываю их с ног. Захожу в ручей. Вода доходит до щиколоток. Опускаюсь на колени и зачерпываю ладонями воду. Чистая. Прохладная. Прекрасная. Я пью. Ополаскиваю лицо, шею, голову.

Потом я ложусь в ручей. Лежу на спине, а вода бежит вокруг меня.

Закрываю глаза.

* * *

— Надо же, в моем ручье кто-то спит, — слышу я голос.

Я открываю глаза. Надо мной нависает лицо. Кверху тормашками. Я сонно моргаю. Должно быть, отключилась на мгновение.

— Ой, а кто из нас вверх ногами? — спрашиваю я.

— Это уж как посмотреть, — отвечает женский голос.

Ко мне лезет косматая собачья морда. Длинный розовый язык лижет щеки.

— Эй! — морщусь я.

— Следопыт! Лежать! — командует хозяйка и протягивает мне сильную руку.

Я встаю. С меня стекают потоки воды.

Передо мной стоит женщина. В ручье. Высокая. Стройная. Загорелая. Морщинистое лицо с умными карими глазами. Высокие скулы. Седые, коротко остриженные волосы. Девять лет назад каштановые пряди доходили ей до колен. Голубоглазый волкодав с повисшим ухом жмется к ее ноге.

— Я чуть не прошла мимо колокольчиков, — говорю я. — Это место так сразу и не найдешь.

— Я стараюсь держаться подальше от всякого сброда, — объясняет она и дотрагивается до моей татуировки. — Ну здравствуй, Саба с Серебряного озера. Уголок ее рта приподнимается в улыбке. Да ты выросла! Я — Марси.

* * *

— Добавки будешь, Эмми? — спрашивает Марси.

— Ага! — кивает сестренка, поспешно набивает рот и протягивает опустевшую миску.

— Тебя Па не учил приличным манерам? — интересуется Марси.

— Эмми, где твое спасибо? — сердито напоминаю я.

Сестренка торопливо жует, глотает, снова жует.

— Ой, да, спасибо, — бормочет она. — И побольше.

— Лопает, как шакал, — ворчу я. — Па особо не утруждал ее манерами.

— Ох, она такая худышка, — говорит Марси. — Да и тебе мяса нарастить не мешало бы. Тяжело вам там, на Серебряном озере?

— Нет, — хмуро отвечаю я.

— А тебе добавки? — предлагает хозяйка.

Я протягиваю ей свою пустую миску. Марси вопросительно приподнимает бровь.

— Угу, спасибо, — добавляю я.

Мы едим на улице. Я и Марси сидим на красной скамейке. Эмми устраивается на ступеньке. Нерон быстро склевывает свою долю и взлетает на крышу хижины. Перышки чистит.

— Несите миски, — говорит нам Марси. — Я вам не прислуга.

Она идет к костру, подволакивая ногу. Эмми и я следуем за ней. Марси мешает варево в котле и кладет нам по второй порции кролика, тушенного с кореньями. Я возвращаюсь к скамейке и на ходу съедаю добавку. Мы усаживаемся.

— Что случилось с ногой? — мямлю я с набитым ртом.

— Сломала лодыжку вот уж год как, — объясняет Марси. — Срослось криво, хромаю теперь.

— Как же ты тут одна управляешься? — недоумеваю я.

— Другого выхода-то нет, — хмыкает Марси.

— Трудно, наверное, — говорю я. — Ты ведь уже старуха.

Она меряет меня взглядом.

— А ты грубиянка, — замечает она.

Я краснею от стыда.

— Я ей все время это говорю, только ей и дела нет, — встревает сестренка. — А вот Лу хороший. Он бы тебе понравился.

— Заткнись, Эмми, — обрываю я ее. — Понимаешь, Марси, мы пришли… Ну, не в гости. Не с новостями про Па и Лу.

— Не сомневаюсь, — замечает Марси.

Возле нас стоит таз с чистой водой. Марси добавляет туда настойку из коричневой стеклянной бутылочки, смачивает лоскут и промывает мне рану на руке.

— Я иду за Лу, — говорю я. — Вызволять его. Выхожу на рассвете. А Эмми останется с тобой.

— Понятно, — говорит Марси и смотрит на меня, словно ждет, что я еще скажу.

— Па всегда говорил, мол, если с ним что-то случится, надо идти к тебе, — объясняю я.

— Прямо так и говорил? — удивляется Марси и качает головой. — Даже и не знаю… Мы тут со Следопытом сами управляемся. К посторонним не привыкли.

— Но вы же с Ма дружили, — напоминаю я. — Марси, прошу тебя, пожалуйста. Ни от кого больше помощи не дождешься.

Она долго молчит, потом вздыхает.

— Что ж, ей придется отрабатывать свой постой, — предупреждает она.

— Она справится, — обещаю я.

— А что Эмми думает по этому поводу? — спрашивает Марси.

Сестренка молчит. Склонила голову над миской и медленно жует. Видно, что прислушивается к разговору.

— Эмми, ты оглохла, что ли? — спрашиваю я. — Вот уйду искать Лу, а ты будешь Марси помогать…

Сестра поднимает бледное личико. Пожимает плечами. Снова склоняет голову над миской.

— Ничего, пообвыкнется, — говорю я и укоризненно качаю головой.

— Надеюсь, — недоверчиво вздыхает Марси.

— Да с ней никаких хлопот, — уверяю я.

* * *

— Марси, расскажи про Ма, — просит Эмми.

Следопыт уткнулся мордой в колени хозяйки. Она чешет ему за ухом. Пес жмурится от удовольствия. Нерон дремлет у меня на плече.

— Ах да, ты же ее и не знала вовсе, — отвечает Марси. — Ну, Саба-то ее помнит.

— Не очень хорошо, — говорю я. — Смутно. Она словно… ускользает.

— Ваша Ма была хохотушка, — начинает Марси. — Любила смеяться. В жизни немного поводов для радости, но Эллис всегда их находила. Думаю, поэтому Уиллем, ваш Па, так ее любил.

— Лу такой же, — говорю я. — Он в Ма пошел. Па перестал смеяться после того, как Ма умерла. Я не припомню ни разу.

— Да, — кивает Марси. — Смеяться он перестал.

Мы сидим молча.

— Это я виновата, что Ма умерла, — внезапно заявляет Эмми.

Она тычет прутиком в землю с такой силой, что он разламывается пополам.

Марси внимательно смотрит на меня. Я отвожу глаза.

— Рождение ребенка — опасная вещь, — говорит Марси. — А ты появилась на свет на месяц раньше срока. По мне, так это я виновата.

— Ты? — удивленно спрашивает Эмми.

— Ну, я ведь обещала помочь, — продолжает Марси. — Мы все рассчитали. Я собиралась прийти к Ма за две недели до твоего рождения, принять роды, так же, как было, когда родились Саба и Лу. Иногда мне кажется, если бы я пришла раньше, то Эллис осталась бы жить. Но так думать нельзя. Такие мысли сводят с ума. Я успела спасти тебя, крохотулечку, и этим себя успокаиваю. Потому что, хотя Эллис и умерла, дочь ее живет. Я вижу ее в тебе.

— Правда? — удивленно восклицает Эмми.

— Конечно. Ты пошла в Па, а вот глаза тебе достались от Ма. И еще тут вот… — Марси касается груди Эмми, потом лба. — Я это вижу. Знаешь еще что?

— Что? — зачарованно спрашивает Эмми.

— Твоя Ма очень ждала тебя, — говорит Марси. — Она была очень счастлива, когда узнала, что ты появишься на свет… и она, и Па.

— А я и не знала, — шепчет Эм.

— Что ж, теперь знаешь, — кивает Марси. — Она бы очень обрадовалась такой дочурке, как ты.

Эмми смотрит на меня и снова опускает взгляд в землю.

Я всегда винила ее в смерти Ма. Никогда этого не скрывала. Теперь, когда Марси говорит про это, мне приходит в голову мысль, что никто не в силах захотеть родиться. И не родиться по собственному желанию никто не может. Даже Эмми.

— Дети рождаются, когда приходит их время, — говорит Марси и берет Эмми за руку. — Никто не виноват в том, что твоя Ма умерла. В этом нет ничьей вины.

— Па сказал, что так написано в звездах, — говорит Эмми.

— Ох, детка, на небе ничего не написано, — вздыхает Марси. — Просто некоторые умирают слишком рано.

— Па умел читать по звездам, — возражаю я. — Он всегда говорил, что с самого начала мира все предначертано. Судьба каждого записана там, в небесах.

— Вот про это у нас с Уиллемом и вышел спор, — кивает Марси. — Потому наши пути и разошлись, когда мы покинули Город Надежды. Он искал ответы среди звезд, я же ищу ответы в том, что передо мной, вокруг меня или внутри меня.

— Лу считает, что Па все это выдумал, — говорю я.

— А ты как думаешь? — спрашивает Марси.

— Саба всегда думает то же, что и Лу, — вставляет Эмми.

— Неправда! — горячусь я.

— А вот и правда! — возражает Эмми.

— Что ж, похоже, пришла пора научиться думать самостоятельно, — говорит Марси. — Для меня звезды — это просто звезды.

Она запрокидывает голову и смотрит в небо так долго, будто она уже там, среди звезд и планет, рядом с луной. Словно забыла про нас. Я хмыкаю. Марси вздрагивает.

— Хотя, конечно, я могу и ошибаться, — говорит она с улыбкой.

* * *

Эмми валится с ног от усталости, но в хижине спать отказывается. Мы с трудом укладываем ее на Марсину кровать. Сама Марси ложится на красную скамью и закидывает руки за голову. Следопыт пристраивается рядом.

Я сижу у костра. Носком ботинка тычу в тлеющие угли.

— Почему Па не привел нас сюда? — спрашиваю я шепотом, чтобы не разбудить Эмми.

— Да, на Серебряном озере трудно жить, — замечает Марси.

— И день ото дня все хуже, — вздыхаю я.

— Я его звала сюда, — говорит Марси. — После смерти Эллис. Я посторонних не привечаю, но друга в беде никогда не брошу. Здесь нашлось бы место для всех вас. Перебились бы как-нибудь, притерлись. Но ваш Па и слышать ничего не хотел. Сказал, что ему никакой помощи не нужно.

— Лу считает, что Па не хотел уходить с Серебряного озера из-за Ма, — говорю я.

— Ну да, из-за этого тоже, — кивает Марси. — А еще он думал, что там вас не достанет беда. Они с вашей Ма оба так думали.

— Беда? Что за беда? — спрашиваю я.

Марси молчит, словно обдумывает, что ответить.

— Ты ничего не знаешь о мире вокруг, — говорит она. — Он полон тягот и опасностей. Ваши Ма и Па об этом знали, потому и поселились в глуши, на Серебряном озере. Случайных путников там почти нет. Соседей тоже. Так же, как и здесь, у Кривого ручья.

Вспоминаю, как скрытно живет здесь Марси. С дороги тропинку не заметишь, если не знать про ветряные колокольчики на дереве.

— Ты от кого-то прячешься? — допытываюсь я.

— Не то чтобы прячусь, — объясняет Марси. — Скорее, держусь в стороне.

— В стороне от чего? — спрашиваю я. — Па держал нас на Серебряном озере, чтобы быть в стороне?

— Он пытался, — вздыхает Марси. — Правда, у него не вышло.

Что-то в ее голосе заставляет все мое нутро напрячься.

Я вскакиваю, стискивая кулаки.

— Ты знаешь что-то? Знаешь, кто забрал Лу? — Цежу я сквозь зубы.

— Нет, не знаю, — отвечает Марси.

— Скажи мне! — требую я.

Она смотрит на хижину, где спит Эмми.

— Пойдем прогуляемся, — говорит она.

* * *

Следопыт срывается с места, но Марси поднимает руку.

— Лежать! — велит она.

Пес со вздохом укладывается.

Мы переходим через мостик на луг. Идем вдоль ручья, по долине. Луна заливает тропу серебряным светом. Вода в ручье сверкает, журчит по камням. Я вдыхаю сладкий ночной воздух.

— Расскажи мне, что случилось, — просит Марси. — Расскажи все, ничего не упускай, даже если думаешь, что это не важно.

Я так и делаю. Рассказываю, что произошло. Как мы с Лу на рассвете пошли на свалку, как Лу накричал на Па, как налетела песчаная буря и, наконец, как появились четверо всадников и Проктер Джон.

— Четверо? — переспрашивает Марси. — Как они были одеты?

— Ну, в такие длинные черные плащи и плотные кожаные нагрудники, — вспоминаю я. — А еще у них были кожаные наручья от запястий до локтей.

— В доспехах, — говорит Марси. — Похоже на тонтонов.

— На кого? — недоумеваю я.

— На тонтонов, — повторяет она. — Понимаешь, они всякими делами занимаются. Ну, сведения передают, следят за кем велено, доносят или охраняют, кого прикажут. Убийством тоже промышляют.

— Не понимаю, о чем ты, — говорю я. — Откуда ты знаешь про этих… тонтонов?

— Твои Ма и Па не всегда жили на Серебряном озере, — терпеливо объясняет Марси. — И я не всегда жила у Кривого ручья. Мы познакомились в месте под названием Город Надежды.

— Никогда про такое не слыхала, — недоверчиво говорю я.

— Это такое поселение, — продолжает Марси. — В неделе хода отсюда. Если повезет, конечно. Путь туда лежит через Песчаное море, оно странников не привечает.

— Песчаное море, — повторяю я. — Па рассказывал о нем. Чужаки… тонтоны… отправились туда вместе с Лу. Их следы, сворачивают с тропы на север. Думаешь, они увезли Лу в Город Надежды?

— Возможно, — задумчиво говорит Марси. — Туда стекаются все мерзавцы, бандиты и подонки, которые пырнут ножом всякого, кто им придется не по нраву. Все отребье рано или поздно оказывается там. И заправляют всем в городе такие же подонки. А тонтоны сдерживают эту ораву грубой силой, угрозами и дрянью под названием шааль.

— Ага, Проктер Джон жевал такие листья, — киваю я. — Па велел нам никогда к ним не притрагиваться.

— И правильно делал, — соглашается Марси. — Шааль дурит голову, заставляет думать, что ты умнее всех. Чуть переберешь с этим и все, никакого удержу тебе нет, ничего не соображаешь. Эллис, Уиллем и я там задерживаться не стали. Мы быстро поняли, какое это гиблое место. Выбрались оттуда поскорее, пока нас не затянуло. Ушли подальше, чтобы не слышать больше ни о шаале, ни о Городе Надежды.

— Но почему тонтоны забрали Лу? — не успокаиваюсь я.

— Расскажи мне, что еще ты помнишь о том дне, — настойчиво просит Марси.

— Они пришли именно за Лу, — вспоминаю я. — Один из чужаков спросил Проктера Джона: «Это он? Это он родился в день зимнего солнцеворота?» Потом они спросили то же самое у Лу, мол, сколько ему лет. Проктер Джон тогда сказал им: «Говорю же вам, он это, он! Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено». Понимаешь, чужаки все знали про Лу. Они пришли именно за ним.

Марси ничего не говорит. Глядит в ночное небо.

— А как они про него прознали? — спрашиваю я. — И что особенного, если Лу родился в день зимнего солнцеворота? Мы двойняшки. Меня-то чужаки не забрали…

— Не знаю. Попробуем разобраться, — отвечает Марси.

Мы умолкаем.

— Похоже, им нужен был именно мальчик, — произносит наконец Марси. — Ребенок, рожденный в день зимнего солнцеворота восемнадцать лет назад.

— Но зачем? И как они узнали, где его искать? — волнуюсь я. — К нам в глушь, на Серебряное озеро, кроме тебя, никто не заглядывал. Ну еще Проктер Джон да старьевщик. Па нам так говорил.

— Врал он, — отвечает Марси.

— Па врал? — не верю я.

— Ну может, я не так выразилась, — неохотно говорит она. — Наверное, он запамятовал.

— О чем именно? — спрашиваю я.

— Знаешь, когда Эллис родила вас с Лу, я помогала принимать роды, — напоминает Марси.

— Ага, — киваю я.

— Так вот, у вас тогда не я одна гостила, — говорит она.

— К нам еще кто-то приходил? — удивляюсь я.

— Какой-то чужак, — кивает Марси. — Вышел к Серебряному озеру за два дня до вашего рождения. Молчун. Ничего не рассказывал, ни откуда он, ни куда держит путь. И с собой у него ничего не было. Появился еле живой, в лохмотьях. Сказал, что зовут его Траск, хотя кто знает, так оно или нет. С виду безобидный, но ваш Па его остерегался. Ну, ваши родители его накормили, помогли с одеждой…

— Значит, он был у нас, когда мы родились, — говорю я.

— Когда родился Лу, — уточняет Марси. — Ты родилась чуть позже, Траск тогда уже ушел. Странно так было. Лу только появился на свет, а Траск прямо места себе не находил, разволновался вдруг, твердил о чуде. Мол, мальчик особенный, потому что родился в день зимнего солнцеворота. Повторял, что это большая редкость. А потом вдруг исчез, даже не попрощался. Знаешь, до нашего разговора я о чужаке и не вспоминала.

— Почему же Па нам не рассказал? — спрашиваю я.

— Может, он тоже забыл, — пожимает плечами Марси. — Мало ли безумных странников по миру бродит.

— Траск пришел с чужаками, которые увели Лу? — спрашиваю я. — Он тонтон?

— Нет, что ты! — возражает Марси. — Он теперь уже совсем старик. Тонтоны все молодые, крепкие и сильные. Восемнадцать лет назад Траску уже годков за сорок было.

— Значит, он кому-то рассказал про Лу, — говорю я.

— Похоже на то, — соглашается Марси. — Слушай, а что у вас там за сосед?

— Проктер Джон? — спрашиваю я. У меня в голове вертится какая-то мысль, но ее никак не ухватить. И вдруг я вспоминаю. — Знаешь, он сказал чужакам очень странную вещь, что, мол, глаз с Лу не спускал, как было велено.

— Шпион, — с тяжелым вздохом произносит Марси. — Тонтоны приказали ему следить за Лу. Тут не обошлось без угроз и уговоров, да и шааль свое дело сделал.

— Значит, Траск все рассказал тонтонам, — говорю я. — Только все равно непонятно, зачем чужакам понадобился Лу. И зачем они ждали, пока ему исполнится восемнадцать.

— Я и сама не понимаю, — признается Марси. — Похоже, как сообразишь, что к чему, так и найдешь своего брата.

* * *

С первыми лучами солнца я выхожу из хижины.

— Ты припасов побольше возьми, — настаивает Марси. — На горсти вяленого мяса и сушеных кореньях далеко не уйдешь.

— У тебя самой запасов не в избытке, — говорю я. — Вдобавок у тебя еще один рот появился.

— О девочке я позабочусь, — уверяет Марси.

— Ну а я позабочусь о себе. Воды мне хватит, а еду я добуду, — говорю я и поглаживаю свой лук.

— Как знаешь, — с сомнением замечает Марси.

— За меня не волнуйся, — говорю я.

Марси обнимает Эмми.

— Ну что, проводим Сабу? До тропинки? — спрашивает она мою сестренку.

Эмми пожимает плечами и вертит в руках свою куколку.

— Как хочешь, — говорит она.

Эмми злится на меня за то, что я оставляю ее здесь, У Марси, хотя сегодня вредничает меньше. Ничего, она быстро привыкнет. С Марси и Следопытом ей ничего не грозит. Может, и поиграет здесь, побегает, на пони покатается, в ручье будет плескаться. Детям нужна радость.

Они провожают меня через мост. Нерон летит впереди, за ним гонится Следопыт. Высокая луговая трава шелестит под ногами.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. В последний раз окидываю взглядом мирную зеленую долину. Вода здесь чистая, воздух свежий. В груди у меня все сжимается, к глазам подступают слезы. А вдруг у меня ничего не выйдет? Не найду я брата. Одной мне это не под силу.

— Саба? — Марси осторожно касается моей руки.

Я вздыхаю, проклиная свою слабость, и утираю глаза. Лу рассчитывает на меня. Только на меня.

Ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не сдамся, Па. Не отступлю.

— Что с тобой, Саба? — удивляется Эмми.

— Ничего, — отвечаю я.

— Вот, это тебе от меня, — говорит Марси. — Береги.

Она вкладывает что-то мне в руку.

— Что это? — спрашивает Эмми.

Я раскрываю ладонь. На ней лежит розовый камешек. Гладкий, по форме как птичье яйцо, величиной с большой палец. На ощупь прохладный. Даже холодный. Через него продет шнурок, чтобы можно было носить на шее. Я поднимаю камень, рассматривая на свет. Солнце тускло просвечивает камешек насквозь.

— Ух ты, — говорит Эмми.

— Это сердечный камень, — объясняет Марси. — Ваша Ма подарила его мне, а теперь я дарю его тебе.

Я прикасаюсь к камешку. Подарок Ма. У нас не осталось ее вещей.

— А зачем сердечный камень? — спрашивает Эмми.

— Он поможет тебе распознать твое сокровенное желание, — говорит Марси.

— А как? — не отстает сестренка.

— Потрогай, он холодный, в руке у Сабы не нагрелся, — предлагает Марси.

Эмми касается камешка.

— Ой, и правда! — восклицает она.

— Обычный камень принимает тепло тела, — продолжает Марси. — А сердечный камень нагревается только тогда, когда исполняется твое сокровенное желание. Как найдешь то, чем сердце успокоится, так камень и потеплеет. Подскажет тебе.

— Ты сама в это веришь? — спрашиваю я.

— Я, может, и не верю, а вот ваша Ма верила, — отвечает Марси. — Говорила, что камень указал ей путь к вашему Па. А потом Эллис подарила камень мне, чтобы я тоже отыскала свое сокровенное желание.

— Ну и как? — спрашиваю я.

— Ну, я и нашла эту долину, — вздыхает Марси. — Наверное, это мое сокровенное желание.

— А камень нагрелся, когда ты сюда пришла?

Марси долго молчит.

— Это давно было, — наконец говорит она. — Я уже и не помню.

Я смотрю на нее. Не могу понять, правда это или нет.

— Зачем ты отдаешь камень Сабе? — спрашивает Эмми.

— Эллис утверждала, что у сердечного камня нет владельца, есть только хранители. Как исполнится твое сокровенное желание, надо передать камень тому, кому нужна помощь.

— Никакой помощи мне не надо, — возражаю я. — Свое сокровенное желание я и так знаю. Найти Лу и вызволить его из беды.

— Так-то оно так, — соглашается Марси. — Только не важно, веришь ты в силу камня или нет. Подарок Ма особенный, душу греет. Для нее этот камень многое значил.

— Спасибо, — говорю я. — За это и за все прочее. Ну, мне пора.

— Как доберешься до Города Надежды, не любопытствуй понапрасну, — советует Марси. — Вопросов не задавай. Не привлекай к себе внимания, беду накличешь. Будь настороже. Не доверяй никому.

— Я не пропаду, не беспокойся, — говорю я.

— Саба, путь через Песчаное море опасен, — предупреждает Марси и крепко обнимает меня. — Место дикое. Слушай ветер. Эх, надо бы тебе ночью пойти.

Я гляжу на Эмми. Та уставилась в землю.

— Мы с Лу скоро вернемся, — обещаю я ей.

Хочу потрепать ее по волосам, но она отбегает.

— Ну ладно, — говорю я, вскидываю котомку на плечо и отправляюсь в путь.

Шагов через десять слышу крик:

— Саба!

Эмми бросается ко мне и крепко обнимает.

— Поскорее возвращайся! — говорит она.

— А ты слушайся Марси, — строго велю я. — Я на тебя рассчитываю.

Я ступаю на тропку.

— Пока, Эмми, — говорю я.

— Пока, Саба, — отвечает сестренка.

Захожу поглубже в лес, стаскиваю сердечный камень с шеи и засовываю в карман.

Мое сокровенное желание мне известно.

Я и без помощи камня обойдусь.

ПЕСЧАНОЕ МОРЕ

Еще один рассвет.

Я иду быстро. Иногда почти бегу. Как ушла вчера утром с Кривого ручья, так весь день и не останавливаюсь, наверстываю упущенное время. Правда, немного поспала, хотя усталости не чувствую. Совершенно. Спать совсем не хочется. Вот найду Лу, тогда и отосплюсь вволю.

Замечаю горку камней, которой я пометила, где заканчиваются следы копыт. Сердце вздрагивает от радости. Я боялась, что не найду эти камни. Что мне приснилось, будто я оставила знак.

Следы копыт еще видны. Последние следы Лу. Дождем их не смоет, а ветер нескоро сотрет их с лица земли. Вот мы с Лу вернемся, а следы здесь так и останутся.

Сбрасываю с плеч котомку, лук и колчан со стрелами. Нерон летает себе кругами, то взмывает в небо, то пикирует на меня. Наконец устает и присаживается на котомку. Отдыхает.

Я разминаю плечи и отпиваю воду из бурдюка. Смачиваю ладонь, стираю пыль с разгоряченного лица, провожу по лбу концом шимы. Потом наливаю воду в жестяную плошку и ставлю ее на землю для Нерона.

Передо мной простирается бескрайняя пустыня. Песчаное море. Ни деревьев, ни холмов. Ничего, кроме плоской иссохшей земли на много дней пути. Как только я перешагну через горку камней, то ступлю в неизвестный мир. Марси говорила, что Город Надежды находится на севере, у подножия Черных гор. Если повезет, доберусь туда через неделю. Через неделю. Если повезет.

Моя рука против воли соскальзывает в карман. Я нащупываю сердечный камень, вынимаю его, прикасаюсь к гладкой прохладной поверхности.

Сокровенное желание. Откуда каменюке знать, что моему сердцу угодно? Я качаю головой. Лу бы посмеялся над этим. Вместе со мной. Я засовываю камень поглубже в карман и закидываю вещи за спину.

— Пора идти, — говорю я Нерону.

Перешагиваю через горку камней.

Еще на один шаг ближе к Лу.

Назад я не оглядываюсь.

* * *

Это поселение Разрушителей. Точь-в-точь как в страшилках, которыми пугал нас Па.

Он рассказывал про поселения, поглощенные блуждающими дюнами. Говорил про огромные волны песка, которые за считанные мгновения накрывают поселок. А через много лет пески сдвигаются, а поселение так и остается на месте.

Передо мной стоят двенадцать хижин из листового железа. Рядом с ними какие-то ржавые телеги, погнутый флюгер и куча хлама. Место зловещее, но еще не разграбленное. Иначе от хижин не осталось бы ни дверей, ни стен, а эти стоят себе целехонькие, только покореженные и погнутые. От песка, наверное.

А раз место не разграбленное, значит, песок сошел недавно. Если бы я прошла здесь на прошлой неделе, или вчера, или чуть пораньше сегодня, поселок так и прятался бы под толщей песка. Я бы и не подумала, что лежит у меня под ногами.

Медленно иду между хижинами. Нерон сидит у меня на плече. Пристально все разглядываю. Если смотреть внимательно, обязательно заметишь то, что может пригодиться. Только отсюда ничего брать не хочется. От этого места мороз по коже.

Вижу колодец. Вода наверняка протухшая, как всегда в колодцах Разрушителей, но в пустыне мимо колодца проходить не следует. Берусь за ржавую крышку. На ней нарисованы полуистершиеся знаки. Череп и скрещенные кости. Вода отравлена. Пинаю крышку, она лязгает. В тишине звук раздается так громко, что я вздрагиваю, а Нерон в испуге взлетает.

Чуть дальше в песок воткнуты деревянные кресты. В три ряда. Сухая древесина выбелена солнцем, крошится от ветра и песка. На одном кресте перекладина еле держится, вот-вот упадет.

Коварный ветер завывает вокруг, выжидая, какую бы еще пакость натворить. Закручивает песок у моих ног и горстями бросает мне в лицо. Глаза тут же начинает щипать. Ветер стонет в глубине колодца. Стучит по хижинам, надеется, что кто-то откроет дверь и пригласит войти.

Перекладина отрывается от креста и бесшумно падает на землю. Ветер подхватывает и уносит ее.

Отравленная вода. Блуждающие дюны.

Вот бедолаги.

Здесь жили.

Здесь и померли.

Дохожу до конца поселения. Нерон подбирает что-то с песка. Возбужденно каркает, машет крыльями, переполошился весь. Я подбегаю к нему.

— Что с тобой, дурашка? — спрашиваю я.

В клюве он держит кольцо из гладкого зеленого стекла. У меня замирает сердце.

— Боже мой! — выдыхаю я и падаю на колени рядом с Нероном. Протягиваю руку. Ворон бережно кладет колечко мне на ладонь.

Это кольцо Лу. С ожерелья, что я подарила ему в наш день рождения. Оно все еще висит на обрывке кожаного шнурка. Должно быть, Лу сорвал его с шеи, пока тонтоны не видели.

Нерон каркает.

— Ага, точно, — киваю я. — Он оставил для нас метку, чтобы мы знали, куда его повезли.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Нет. Это слишком опасно. Береги себя. Себя и Эмми. Обещай мне.

Лу меня знает. Знает, что я пойду его вызволять.

Мы на верном пути.

Я беру Нерона в руки и целую воронью голову. Его перья пахнут нагретой пылью.

— Ты мудрая птица, — говорю я. — Великий умник, да?

Ворон довольно кряхтит и рвется из рук. Он нежностей не терпит.

Ветер снова завывает и гонит в путь. Поднимает песок, бросает его мне в лицо.

— Пора идти, — говорю я.

Прохожу половину лиги и оборачиваюсь.

Поселения как не было.

Пески снова поглотили его.

* * *

Ближе к полудню вдалеке возникает громадная гора с плоской, как столешница, вершиной. Высоченная багровая скала, деревья там не растут, сплошной камень. Сверху далеко видать во все стороны. Наверняка оттуда видны Город Надежды и Черные горы.

Нерон летает к горе и обратно, торопит меня. Ему кажется, что я нарочно медлю, тяну время. Не понимает он нас, двуногих и бескрылых. Жалеет.

К исходу дня я дохожу к подножию горы и начинаю подниматься к вершине. Пробираюсь среди валунов и щебня. Нерон прыгает впереди с камня на камень, возвращается, подбадривает меня карканьем.

— Хвастунишка, — говорю я ему.

Наконец я переваливаюсь через последний уступ, лежу на самом верху. Перевожу дух и встаю. Верхушка горы узенькая, шагов пятьдесят шириной.

Подбегаю к противоположному краю. И вскрикиваю от удивления.

Насколько хватает взгляда, до самого горизонта стелется песок. Огромные золотистые гребни, волны и холмы, хребты и долины. Гладкие с одной стороны и покрытые рубцами с другой. Огромное, бесконечное море песка.

Никакого города не видать. Никаких гор.

Глазам своим не верю. Я думала, что за два дня смогу пересечь Песчаное море. Оказывается, это только начало. Переход только начинается.

Сердце мое уходит в пятки. Живот сводит. Я облизываю пересохшие губы.

Нерон опускается мне на плечо.

— Огромадная пустыня, — говорю я ворону. — Согласен?

Он каркает и подпрыгивает у меня на плече.

— По-твоему, ничего страшного? — Я снова окидываю взглядом Песчаное море. — Оно слишком большое. Проклятущее.

Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не сдамся, Па. Не отступлю.

Еды и питья мне хватит дня на три. Если не транжирить. После этого придется положиться на стрелы. Ну да находчивости мне не занимать.

Нерон нетерпеливо взлетает с вершины и парит над пустыней. Каркает, торопит меня. Пора двигаться дальше.

— Ладно уже, — говорю ему я. — Иду. Похоже, дорогу ты знаешь.

Я начинаю спуск.

* * *

Наступают сумерки. Как совсем стемнеет, остановлюсь на ночлег.

Внезапно поднимается ветер. Он налетает из ниоткуда, с завываниями и стонами. Резкий порыв срывает верхушку ближайшей дюны и уносит прочь. Что там говорила Марси про пустыню?

Путь через Песчаное море опасен. Место дикое. Слушай ветер.

Я делаю еще один шаг вверх по дюне. Останавливаюсь. Осматриваюсь. Все дюны вокруг двигаются, меняют свои очертания.

— Вот дрянь, — говорю я и поплотнее заматываю шимой нос и рот.

Ветер усиливается. Смелеет. Толкает меня, пытается сбить с ног. Ему нужна я. Песок засыпает глаза, жалит их. Полы накидки лупят по ногам, трепещут на ветру.

— Нерон! — кричу я. — Нерон! Ты где?

Ветер срывает слова у меня с губ.

Нерон взмывает вверх и каркает изо всех сил.

— Улетай отсюда! — кричу я и машу на него рукой. — Улетай! Я не пропаду!

Он исчезает.

Ветер яростно завывает вокруг. Мир огромен. Я в нем крошка. Песок под ногами скользит, рассыпается, словно не хочет, чтобы я на нем стояла.

Страх сжимает мне горло. Глаза полны песка. Он слепит меня. Я ослепну. Надо что-то делать. Быстро. Я накидываю шиму на глаза. Ничего не вижу.

Что же делать? Что делать?

Лихорадочно соображаю.

Идти на ощупь? Спуститься с дюны вниз? Нет, тогда песок похоронит меня заживо. А если идти вперед, то попадешь в оползень…

Что же делать? Что делать?

Песчаная дюна уходит у меня из-под ног. Выбора не остается.

Меня заваливает оползнем.

* * *

Темно.

Жарко.

Не могу дышать. Боже мой, я не могу дышать.

Тяжесть. У меня на груди.

Я двигаюсь. Скольжу. Не могу остановиться. Не могу остановиться.

Не-могу-дышать-надо-дышать-надо-дышать-не-могу-дышать-не-могу…

Меня выносит из песка.

Вылетаю головой вперед и падаю навзничь. Хватаю ртом воздух. Дышу. Захожусь кашлем. Перекатываюсь на бок и стягиваю шиму с лица. Снова кашляю. Большими глотками втягиваю воздух. Пью его, как воду, словно не могу утолить жажду.

Хватаю бурдюк, полощу рот, выплевываю песок.

Потихоньку успокаиваюсь. Лежу на спине, смотрю в лиловое закатное небо. Не верится, что я жива.

Потом до меня доходит. Я гляжу на небо. Я вижу небо. Первый слабый блеск звезд. Я больше не вдыхаю песок. Ветер прекратился. Должно быть, он утих так же быстро, как и поднялся.

Медленно встаю, отряхиваюсь, проверяю свои пожитки. Затем осматриваюсь.

Я стою посреди широкой равнины. Песчаные дюны исчезли. От них не осталось и следа. Словно их и не было. Словно они мне приснились.

А вокруг меня высятся летающие машины.

* * *

Летающие машины. Самолеты.

Спрятанные. Спящие под блуждающими дюнами Песчаного моря неизвестно сколько времени. Может, день, может, неделю, а может, и год. Может, даже сотни лет. С тех пор как их оставили Разрушители.

Самолеты выстроены ровными рядами, словно кто-то посадил их, как в огороде. Авось вырастут.

Ряды летающих машин уходят вдаль. Их так много, что мне даже не сосчитать.

Иду между ними.

Машины всех размеров. Большие, маленькие, всякие. Стоят тихо, спокойно, словно ждут чего-то.

Они все проржавевшие. Стекла разбиты, шины проколоты, железные листы на боках распилены, чтобы легче было утащить. Дыры зияют, словно раны.

Кладбище летающих машин.

Я знаю про самолеты. И даже видала их раньше. Обломки, конечно.

Однажды Па принес со свалки погнутый лист железа, сказал, что это часть самолета. Мы залатали им крышу. А потом на Серебряное озеро налетел суховей. И лист унесло, словно ему не терпелось оттуда выбраться. Больше ничего с крыши не сдуло, только этот кусок. Па решил, что значит, этот кусок железа и впрямь от летающей машины.

Я подхожу к самому большому самолету, вытягиваюсь, встаю на цыпочки. Нет, не могу до него достать.

В темнеющем небе возникает Нерон. Опускается мне на голову, хлопает крыльями.

— Привет, красавец, — говорю я и сажаю ворона на руку.

Глажу его по голове.

Мы идем среди спящих железных великанов.

— Как ты думаешь, Лу тоже везли этой дорогой? — спрашиваю я ворона. — Видел ли он это все? Он бы сразу захотел рассмотреть их поближе.

Выбираю самолет поменьше, человеческих размеров. Дотрагиваюсь до облезлой краски на боку. Металл прохладный, солнце его не нагрело сквозь толщу песка.

Кладу руку на дверь. Если с ними обращаться осторожно, уважительно, то никакого вреда не будет.

— Веди себя хорошо, — предупреждаю я Нерона. — Не клюй все подряд.

Дверь скрипит, из щели сыплется песок. Забираюсь внутрь, отряхиваю сиденье, сажусь и выглядываю в дыру, которая когда-то была окном. Интересно, каким был мир давным-давно, когда самолет только сделали? Каково было на таком летать?

Па однажды рассказывал нам с Лу, как Разрушители летали на этих самолетах. Они парили и взмывали в небо, словно птицы. А еще Па говорил, что сотни Разрушителей набивались в один большой самолет и летели все вместе.

Тогда мы с Лу думали, что все это глупые выдумки. Мы не верили Па. Спрашивали его, зачем Разрушители так делали. А он говорил, что не знает, делали и все. Мы считали, что это все пустые россказни. Но сейчас я своими глазами вижу летающие машины… Кто знает, может, так оно все и было.

Приближается ночь. Ветра нет вообще, ни порывов, ни легкого дуновения. Я так устала. Веки тяжелеют, глаза сами закрываются. Устраиваюсь поудобней в кресле. Нерон нахохлился, устроился у меня на груди, уткнул голову мне в подбородок. Пожалуй, вздремну чуток, а потом пойду дальше.

Вот только глаза закрою.

На чуть-чуть…

* * *

Звук.

Я просыпаюсь. Сразу же. Мускулы напряжены. Готовы к движению.

Нерон открывает один глаз. Я подношу палец к губам. Он знает, что это значит.

Вот опять. Какое-то движение. Снаружи. Потом фырканье. Лошадь. Дрожит, испуганно переступает копытами.

Опускаю Нерона на пол. Сползаю с кресла и пробираюсь в хвост самолета, к дыре в разорванной обшивке. Выскальзываю наружу. Приседаю и прячусь за задними колесами.

Стоит ясная ночь. Лошадь приближается. Мне видны из укрытия ее ноги, а всадника не рассмотреть. Лошадь останавливается. Прямо напротив самолета. Я задерживаю дыхание. Лошадь снова фыркает, вздрагивает. Всадник пинает ее, и она идет дальше.

Лошадь. Четыре ноги вместо двух. Будь у меня лошадь, я бы добралась до Лу за несколько дней, куда бы его ни увезли. Похоже, сегодня ночью мне везет. Вытаскиваю из-за пояса пращу Лу. Беру из кармана камень побольше.

Пробираюсь между самолетами тихо, будто кошка. Колени трясутся. Руки тоже. Представляю, что мы с Лу охотимся на степных куропаток.

Одинокий всадник проезжает мимо. Я выхожу на открытое место и целюсь из пращи.

Я не хочу его убивать. Надо вышибить его из седла и отобрать лошадь. Дрожу от возбуждения. Стреляю. Камень попадает всаднику в руку. Тот вскрикивает.

Мне нужна его лошадь.

Подбегаю и стаскиваю его с седла. Он не сопротивляется. Беру его шею в захват. Он тоненько визжит и пинает меня в лодыжки.

Все это время у меня в голове мелькают мысли. Чего ради этот заморыш отправился в путь один-одинешенек? Голосок писклявый, девчачий, не мужской… Очень знакомый.

Капюшон спадает с головы всадника и…

* * *

— Эй, ты, гад! Отпусти меня! — кричит она. — Ну пусти же!

— Эмми? — удивленно восклицаю я. Сердце замирает. — Эмми?! Ты как здесь оказалась?

Ставлю ее на ноги, хватаю за подбородок, вглядываюсь в лицо. Это и вправду Эмми. Кровь бурлит у меня в жилах, голова вот-вот расколется от злости.

— Что ты тут делаешь? — ору я.

— Саба? — пищит она.

— А ты кого другого ждешь? — спрашиваю я.

— Я думала, ты — песчаный дух, — хнычет она. — Ну помнишь, Па рассказывал? У тебя все лицо белое.

Я дотрагиваюсь до щеки. Песок. Я с головы до пят в песке.

— Ты что, хотела меня убить? Больно же! — Эмми потирает руку там, куда попал камень из пращи.

— Вот как я с тобой разберусь, сама помереть захочешь, — грожусь я. — Как тебя сюда занесло?

— Я помогу тебе найти Лу! — Эмми упрямо выпячивает подбородок. — Он и мне брат.

— Боже мой, я же просила… — Я в отчаянии рву на себе волосы. — Что ты натворила! Ты даже не представляешь себе, что ты наделала!

— Ты на себя посмотри, — отвечает Эмми.

— Не дерзи! — Я хватаю лошадь под уздцы. — Это чья лошадь? Марси?

Эмми скрещивает руки на груди. Поджимает губы.

— Ты. Украла. Лошадь. Марси, — грозно произношу я. — Признавайся!

— Нет! Ничего я не украла! — отпирается она. — Красть плохо, я знаю. Я ее позаимствовала. На время.

— Позаимствовала, ха! Вот так подошла к Марси и сказала: «Слушай, я поеду за Сабой, возьму твою лошадь, если не возражаешь». А Марси в ответ: «Да бери, конечно! У меня лодыжка сломана, но это пустяки, без лошади обойдусь, как-нибудь доковыляю куда надо». Так, Эмми? Ты так у Марси позаимствовала эту проклятую лошадь?

— Нет… — начинает она и не выдерживает. — Ой, иди к черту!

Эмми зажимает рот руками.

— Не смей чертыхаться, дрянная девчонка! — ору я. — Еще раз услышу, тебе не поздоровится.

— Ты сама чертыхаешься! — возражает Эмми.

— Неправда!

— Еще какая правда! — возмущается сестренка. — Вот и я буду чертыхаться, когда захочу.

— Я тебе почертыхаюсь! — восклицаю я. — Кстати, если Марси умрет, ты будешь виновата!

— Не говори так, — шепчет Эмми.

— Что, правда глаза колет? — спрашиваю я.

— Ты злая! Ненавижу тебя! — хнычет сестра.

— А я тебя ненавижу в два раза больше! — заявляю я.

Она заходится рыданиями. Мне это безразлично. Во мне кипит злость. Даже если Эмми уревется вусмерть, мне будет все равно.

— Я боялась, что ты меня навсегда бросила, — говорит она сквозь слезы. — Меня все бросили. И Ма, и Па, и Лу. Ты меня не любишь, ты любишь Лу, я знаю. Все равно, не бросай меня, Саба. Ну пожалуйста. У меня больше никого не осталось.

Сердце рвет на части.

Ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми.

Грудь сдавливает невыносимая тяжесть.

— Тебе со мной нельзя, — говорю я. — Это слишком опасно. Возвращайся к Кривому ручью. Провожать я тебя не буду, не хочу время терять. Ты дорогу помнишь?

— Нет, — хмуро отвечает Эмми.

— Вода есть? — спрашиваю я.

Она переворачивает бурдюк. Пусто.

— А еда? — продолжаю я.

— Я все съела, — признается сестра.

— Боже мой, Эм… — вздыхаю я. — А что еще ты собрала в дорогу?

Она вытаскивает из кармана деревянную куколку, которую сделал Па.

Я удивленно смотрю на нее.

— Значит, куклу ты не забыла, — говорю я.

— Я собиралась впопыхах, — объясняет Эмми.

Я закрываю глаза. Грудь по-прежнему теснит.

— От тебя нет никакого толку! — восклицаю я.

— А вот и есть! — гордо заявляет сестренка. — Я тебя нашла!

— Так, стой и не сходи с места, — велю я. — Если хоть пальцем шевельнешь, я тебя убью. И вытри сопли.

Эмми утирает нос рукавом.

— Мы вместе пойдем искать Лу? — спрашивает она.

— Поговори мне еще, оставлю тебя здесь, на радость стервятникам, — предупреждаю я.

Забираю из самолета Нерона и котомку с пожитками. Закрепляю все у седла, подсаживаю Эмми на лошадь.

— Черт тебя побери, Эмми, — говорю я. — Вечно ты все портишь.

* * *

Не разговариваю с Эмми два дня. Мне нечего ей сказать. Я все еще в ярости.

Поначалу она пыталась со мной заговорить. Я рявкала в ответ, она и отстала. Похоже, ее это не волнует. Она болтает с Нероном, поет песенки. Не понимаю, чем она так довольна.

Еды у нас немного. Пару дней назад я подбила из пращи зайца. Зажарила его на костре. Оказалось очень даже ничего на вкус, хоть и жестковато малость. Два дня мы на этом зайце продержались, но теперь животы крутит от голода.

Я все время оставляю еду для Нерона, но он все больше промышляет сам. Пока не жалуется. Конь у Марси крепкий, зовут его Нудд. Ему еды тоже хватает. Пустыня кончилась, началась степь, покрытая жухлой травой и низким кустарником. Марсин питомец сам о себе заботится.

Еды, конечно, мало, но больше всего меня заботит не это. Куда хуже дело обстоит с водой. В иссохшей степи родников не найти. Даже Нудд нигде воды не чует, а наши запасы на исходе.

Дневные порции питья ограничены. По ночам я собираю росу, но нам двоим да еще Нерону с Нуддом этого недостаточно.

Вдалеке уже виднеется горная гряда. Кажется, что до нее день или два пути. А то и больше. В воздухе висит жаркое марево, трудно определить расстояние. Придется продержаться до гор на тех запасах, что у нас есть. Тут уж ничего не поделаешь. В горах должна быть вода.

Солнце нещадно палит. Дует сильный ветер. Подрывает силы. Ослабляет волю.

Правильно Марси говорила, что легче идти по ночам. Но останавливаться нельзя.

Пока не вызволю Лу, передышки себе не дам.

Мы идем дальше.

* * *

Полдень.

Похоже, пора сделать привал. Вдруг позади меня раздается глухой стук. Эмми лежит на земле. Нудд обнюхивает ее и тихонько фыркает.

Я бегу назад. Смотрю на нее. Голова как в тумане. Очень долго я не могу сообразить, что делать. Вода. Эмми нужна вода.

Опускаюсь на колени, приподнимаю сестренку, подношу к ее губам бурдюк. Заливаю ей в рот тонкую струйку воды. Эмми стонет и отворачивается.

— Ну попей, — упрашиваю я. Хлопаю ее по щеке. — Эмми! Очнись!

Снова прикладываю бурдюк ей к губам. Вода стекает по ее подбородку. Внезапно Эмми приходит в себя, хватает бурдюк и пытается сделать глоток. Я отдергиваю горлышко. Вода проливается на землю. Высохшая земля быстро впитывает влагу.

— Черт побери, Эм! — злюсь я. — Смотри, что ты наделала!

Она осоловело смотрит на меня.

— Пей по глоточку, — объясняю я. — Иначе живот скрутит.

Она медленно, осторожно утоляет жажду и приходит в себя. Я даю попить Нерону, потом наливаю воду в жестяную плошку, подставляю ее Нудду. Он в два глотка осушает ее, вылизывает розовым языком.

Я ощупываю бурдюк. Радоваться нечему. Воды осталось всего ничего. Половина бурдюка. Делаю малюсенький глоточек и вешаю бурдюк на плечо.

Эмми сидит. Смотрит на меня. Голубые глаза сверкают на запыленном лице. И как это я раньше не замечала? У нее глаза совсем как у Лу.

— Прости меня, Саба, — говорит она.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь я. — Пора делать привал.

* * *

Усаживаю Эмми в седло. Мы отправляемся путь.

В глаза летит песок. Я надвигаю шиму на лоб.

— Ветер усиливается, — говорю я. — Надо быть осторожнее.

Собираюсь поправить шиму Эмми, но сестра меня останавливает.

— Что это? — спрашивает она.

— Где? — недоумеваю я.

— Там, — говорит она. — Впереди.

Примерно в лиге от нас в нашу сторону движется столб пыли.

— Что это? — повторяет Эмми. — Пыльная буря? Я прищуриваюсь, вглядываясь в даль.

— Не знаю, — отвечаю я. — Далеко, в пыли не разберешь… Погоди-ка.

— Что? — волнуется Эмми.

— Похоже на парус, — недоверчиво говорю я.

— Как на лодке? — уточняет сестренка. — Такой, как сделал Лу?

— Ага, — киваю я.

— Так ведь лодки плавают по воде, а не ездят по земле.

На миг пыль рассеивается.

— А эта ездит, — говорю я.

* * *

Это и в самом деле лодка. Вернее, больше смахивает на плот. Деревянный помост на больших колесах. Возле мачты построена хижина. Лоскутный парус надувается под ветром. Лодка движется к нам.

Должно быть, нас заметили. Я осматриваюсь. Спрятаться негде. Ни холмика, ни валуна. Кругом плоская, как стол, равнина.

Я снимаю лук со спины. Отдаю бурдюк Эмми.

— Слушай меня внимательно, — приказываю я. — Если прикажу уходить, ты уйдешь. Без вопросов и выкрутасов. Разворачивай Нудда и скачи отсюда. Он дорогу домой знает, тебя прямо к Марси привезет. И воду отыщет. Если Нудд пьет, то и тебе можно. Поняла?

— Да, — покорно кивает Эмми.

— Вот и славно, — говорю я. — Поклянись, что сделаешь, как велено.

Она медлит. Я хватаю ее за руку, смотрю в глаза.

— Поклянись жизнью Ма и Па, — требую я. — Если скажу тебе уходить, ты уйдешь.

— Клянусь, — говорит Эмми.

Я прикладываю стрелу к тетиве. Сердце бешено колотится в груди, колени дрожат, дышать трудно.

Сухопутная лодка несется к нам по равнине. Впереди кто-то изо всех сил налегает на громадную палку.

Я целюсь.

Слышу крик. Лодка приближается.

— Опустить парус! Опустить парус! — кричит кто-то.

Порыв ветра отрывает верхнюю часть лоскутного паруса и уносит ее вдаль. Остатки падают на палубу.

Лодка, накреняясь то в одну, то в другую сторону, стремительно несется по кочкам.

— Якорь! — слышен голос. — Бросай якорь!

Из лодки вылетает кусок железа, привязанный к длинной веревке. Похоже на громадный рыболовный крюк. Он ударяется о землю и тащится позади, поднимая облака пыли.

Лодка не останавливается.

— Поберегись! — кричит кто-то.

Раздается ужасный скрип. Заднее колесо отламывается, подпрыгивает и катится дальше. Лодка запрокидывается назад, с грохотом ударяется о землю и складывается пополам. Ее заносит. Пыль покрывает все кругом.

Я не схожу с места, держа лодку под прицелом.

— Саба! — вопит Эмми. — Ты что! Очнись!

Я хватаю поводья Нудда и отскакиваю в сторону. Нерон встревоженно улетает.

Лодка со скрежетом останавливается. Как раз там, где мы только что стояли.

Воцаряется тишина. Потом раздается громкий скрип. Лодка накреняется вперед. Все стихает.

— Аварийная остановка оставляет желать лучшего, — раздается голос.

* * *

Хлипкий старикашка цепляется за мачту, словно ящерица за пенек.

— Молчи и не встревай, — шепчу я Эмми. — Я с ним разберусь.

— Доброго дня! — кричит старикан. — Я… Позвольте мне…

Он лезет в карман своей куртки.

— Не двигаться! — кричу я и подбегаю к лодке. Целюсь ему между глаз. — Руки вверх!

— Подождите! — говорит он. — Мы пришли с миром! Мы не желаем зла!

— Отпусти мачту! — велю я и делаю два шага вперед. — Руки подними!

— У нас нечего брать, мой грозный друг! — заявляет он.

— У вас? Кто еще с тобой? — спрашиваю я. — Ну-ка пусть выходят!

— Что вы, здесь нет никого, кроме меня, — оправдывается старик. — Я оговорился. От волнения.

Я выпускаю стрелу. Она попадает в мачту точно над макушкой старикана. Он испуганно ойкает.

— Миз Пинч! — зовет он.

Из остатков паруса высовывается женская голова.

— Покинь свое гнездышко, голубка моя, — воркует старикан. — С тобой хочет познакомиться прелестная девушка.

Из груды тряпья встает седовласая великанша и глядит на меня. У нее длинное лицо, как у лошади. Кожа покрыта воспаленными красными оспинами.

— Дурак ты, Рустер, — говорит она.

— Руки вверх! — повторяю я.

Оба поднимают руки над головами. Парочка из них еще та. Старикан едва достает своей спутнице до груди. У него толстый круглый живот и худенькие цыплячьи ножки. На голове кастрюля вместо шлема. На куртку нашиты разные лоскуты, шуршащие пакетики, блескучие кругляшки и всякая всячина, какой полно на любой свалке. К коленям привязаны куски шин.

— Это все? — спрашиваю я. — Вас только двое?

— Да! — Он очень забавно кивает и приседает, словно глупый перепел. — Да, только мы! Умоляю, душечка моя, пожалуйста, не стреляйте в нас! Понимаете, у меня слабое сердце и малейшее…

— Эх ты, дурень! Девчонки испугался… — говорит Миз Пинч и пинает его в лодыжку. Сильно. Старикан корчится от боли.

— Да, свет очей моих! — восклицает он. — Изволь заметить, она вооружена и воинственно настроена…

— Руки вверх! — кричу я. — А то пристрелю!

Они покорно поднимают руки.

— Предупреждаю, брать у нас нечего, — говорит великанша.

— Я не воровка, — заявляю я. — Вы сами кто такие? Что вам здесь надо?

— Рустер Пинч к вашим услугам, — отвечает старикан. — Деловой человек и капитан корабля «Лебедь пустыни». Позвольте представить мою очаровательную супругу, Миз Пинч, с которой вы уже…

— Заткнись, — обрываю я его и киваю великанше. — Ты говори.

— Мы торговцы, — объясняет она. — Направляемся в Город Надежды. Сбились с курса.

— Покажите свой товар, — требую я.

— Чего ты ждешь? — обращается она к мужу. — Покажи ей сундук.

— Мне придется опустить руки, — говорит старикан.

— Давай. Только без фокусов, — предупреждаю я.

Старик исчезает в шалаше, копошится там и вылезает задом вперед. Выволакивает наружу обшарпанный железный сундук. Откидывает крышку и начинает вынимать всякую всячину. Грязные стеклянные бутылки, части каких-то приспособлений Разрушителей, лопату, расплющенный ботинок.

— Так, стань рядом с женой, — говорю я и подзываю Эмми.

Она подъезжает на Нудде.

— Заберись наверх и проверь, нет ли у них оружия, — велю я сестренке.

Эмми спрыгивает со спины Нудда, карабкается на борт, пробегает мимо странной парочки и скрывается в шаткой хижине. Я держу торговцев на прицеле.

Старик откашливается.

— Прекрасный денек, — начинает он.

Жена дает ему по уху.

Эмми выходит из хижины.

— Ну как? — говорю я. — Порядок?

— Все чисто, — отвечает она, спрыгивает с лодки и становится рядом со мной.

— У вас вода есть? — спрашиваю я.

Миз Пинч кивает. Старикан бежит в хижину и выходит с большой пластиковой канистрой.

— Эм, возьми и наполни наши бурдюки, — приказываю я.

Старикан вручает Эмми канистру. Сестренка торопливо исполняет все, что велено.

Я лихорадочно размышляю, что делать дальше. Оружия у них нет. По всему выходит, убивать бедных стариков не из-за чего. Торговцы стоят с поднятыми руками и смотрят на меня.

Тут Нерон решает поглядеть, что происходит. Он слетает вниз и усаживается на кастрюлю, что служит Пинчу шлемом. Клюет старикана в нос.

— А-а-а, — кричит торговец и машет руками. — Ворона! Улетай! Прочь! Кыш!

Я отвожу стрелу в сторону.

— Так уж и быть, — вздыхаю я. — Опускайте руки.

— Видишь, мое сокровище, какая хорошая девушка, — говорит Пинч. — Я так и знал!

Миз Пинч фыркает и уходит в хижину у мачты.

— Вот оно, настоящее великодушие! — восклицает старый торговец. — Вот оно, благородство! — Он сползает с лодки, хватает мою руку и трясет ее что есть сил. — Приятно познакомиться, мой воинственный друг! У вас доброе сердце! Ваша душа полна сочувствия! Это очень редкая вещь в наши темные времена, поверьте. Знаю, что ваше врожденное чувство справедливости не воспрепятствует попытке вашего ничтожного слуги устранить причину постигшей нас несчастливой случайности… то есть самой… ну… Ох, похоже, я потерял ход своих мыслей!

— Тебе нужно починить колесо, — говорю я.

— Точно! — обрадованно восклицает он. — Именно это я и хотел сказать!

— Ну так давай, чини, — киваю я.

Пинч спешит за колесом, которое укатилось вперед. Я подхожу к Эмми и помогаю ей наполнить бурдюки. Мы выпиваем столько воды, что наши животы чуть, не лопаются. Потом вдоволь поим Нудда и Нерона. Из хижины на лодке доносится запах еды.

Эмми принюхивается.

Пахнет вкусно.

В животе у меня урчит. Рот наполняется слюной. Зайца мы давно доели, и с тех пор во рту у нас не было ни крошки.

Пинч катит тяжелое колесо к лодке. Он запыхался, пот льет с него ручьем.

— Тебе помочь? — спрашиваю я.

* * *

Я помогаю ему поднять и подпереть деревянный помост лодки. Старик достает инструменты, и мы прикручиваем колесо на место. Эмми сидит поодаль и рисует палочкой в пыли.

— Тут нужно закрепить понадежнее, — говорю я. — Покажи, что у тебя за инструмент.

Пинч воздевает руки к небу.

— Мы встретили не только образец великодушия, но и великолепно обученного мастера-механика, — заявляет он.

Я перебираю железяки в стеклянной банке.

— Боюсь, интеллектуалы не очень практичны, душечка, — заявляет старикан. — Я сущее наказание для Миз Пинч, ее крест, но она никогда не бранит меня за недостатки. А если и порицает, то совсем не так, как я того заслуживаю.

— Ты как-то странно разговариваешь, — замечаю я.

— Я так и знал, что ты очень сообразительная, — говорит Пинч.

Он вытирает руки платком, лезет в глубокий карман своей куртки и вытаскивает оттуда какую-то штуку. Держит ее в ладонях, словно птенца. Как самую драгоценную драгоценность. С виду ничего такого не скажешь. Стопка тонюсеньких сухих листочков, сверху и снизу подложены куски толстой кожи.

— Это книга, — заявляет он и смотрит на меня так, будто сказал что-то важное.

— Надо же, — говорю я.

Он поднимает верхний кусок кожи. Переворачивает первый листок. Потом второй. Все они сплошняком покрыты черными закорючками.

— Странные листочки, — говорю я и тянусь их потрогать.

— Поосторожнее! — Пинч отталкивает мою руку. — Это бумага. Страницы сделаны из бумаги. Она очень старая, хрупкая. Очень редкая. Я нашел ее в железной шкатулке.

— Видала я такие закорючки. На всяком хламе со свалки, — небрежно говорю я и сплевываю. — Нету в них ничего особенного. Проклятые выдумки Разрушителей.

— Нет, что ты! — возражает старикан. — Это замечательная выдумка Разрушителей. Великая! С самого начала времен. Закорючки называются буквами. Буквы складываются вместе и образуют слова. А слова рассказывают истории. Как вот эта.

Он с величайшей осторожностью переворачивает страницы.

— Это история о великом правителе. О короле, — объясняет Пинч. — Его звали Луикаторз. Или Людовик. Номер четырнадцать. Он был Король-Солнце Франции.

— А где эта Франция? — спрашиваю я.

— В стародавние времена далеко-далеко отсюда была такая страна, — говорит Пинч. — Давным-давно, еще при Разрушителях. Король-Солнце умер много столетий назад. Вот, посмотри, как он выглядел.

Старик протягивает мне книгу. Линии и закорючки на странице изображают странного человека.

Длинные черные кудри лежат по плечам, волосы на макушке торчат высокой копной. Он завернут в звериную шкуру, которая волочится за ним по земле. Смешная рубаха с огромным воротником и манжетами. Короткие пышные штаны до колена, а ляжки голые. Белые чулки. Башмаки с высокими каблуками. Шпага на боку.

— Перед ним все прислонялись, — объясняет Пинч. — Его боготворили.

— Никогда про него не слыхала, — хмыкаю я. — Ха, в таких башмаках много не походишь. Откуда ты все это знаешь?

— Еще остались люди, которые хранят знания о словах и книгах, — отвечает старик. — Правда, таких людей совсем немного. Когда я был маленьким, мне посчастливилось встретить женщину, которая научила меня читать.

— Поэтому ты и говоришь так непонятно? — спрашиваю я. — Из-за чтения?

— Да, наверное, так оно и есть, — соглашается он.

— Ну тогда мне никакого чтения не надо, — хмыкаю я.

— Рустер! Рустер Пинч! Ты где? — визжит Миз Пинч.

— Я здесь, мой ангел! — откликается старик.

— Ты работай, а не болтай! — приказывает великанша.

— Я не болтаю, мой ангел! — говорит Пинч и засовывает книгу в карман.

Мы чиним поломанную лодку.

— Твоя сестра, похоже, очень умная девочка, — не выдерживает торговец. — Можешь мне поверить, у меня глаз наметан.

— Да она просто зануда, — говорю я. — А у тебя дети есть?

— Сын, — отвечает он с запинкой и гладит себя по макушке. Затем всматривается в небо и торопливо произносит: — Солнце нещадно палит сегодня. Нещадно. Да, жарит. По-другому и не скажешь. Очень неприятное ощущение. Если бы было попрохладнее, но увы… ах, голубушка, ты спрашивала про… Да, про детей. К сожалению, нам с женой не посчастливилось иметь детей.

Он опускает голову, словно не хочет встречаться со мной взглядом.

А ведь ты врешь, Рустер Пинч. Зачем это тебе?

Некоторое время мы работаем молча.

— Куда вы направляетесь? — спрашиваю я небрежно.

— В Город Надежды, — отвечает Пинч.

Сердце у меня замирает.

— Но, как моя прекрасная жена верно заметила, ветер поменялся, — продолжает старик. — Мы сбились с курса. Нам надо было двигаться строго на север.

— Город Надежды находится к северу отсюда? — уточняю я.

— Да, так и есть, — кивает торговец.

— Надо же, как бывает! — восклицаю я. — Нам тоже туда.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Подумать только, какое удивительное совпадение, — бормочет он. — Что за невероятная встреча! А не будет ли вам угодно подняться к нам на борт и продолжить путь вместе с нами?

— Нам бы это подошло, — говорю я.

— Что ж, по рукам! — кивает он и протягивает засаленную пятерню. Я пожимаю ее. — Поздравляю вас, юная леди, прокатитесь с ветерком.

* * *

— Зачем ты ему это сказала? — шипит Эмми.

Я хватаю ее за руку и тащу туда, где нас не услышат.

— Ты что, оглохла? — шепчу я. — Они едут в Город Надежды. Это место, про которое говорила Марси. Ну, что, возможно, Лу увезли туда, помнишь? Вдруг он там и есть? А если и нет, то все равно отличное место для начала поисков. Поспрашиваем, осмотримся.

— То есть мы едем с ними? — спрашивает сестренка.

— Да, — говорю я.

— Не нравится мне это. И они мне не нравятся, — заявляет Эмми и укоризненно качает головой.

— Мне плевать, что тебе нравится, а что нет, — отвечаю я. — Мне надо вызволить Лу. И чем быстрее, тем лучше.

— Ты никогда меня не слушаешь! — обиженно говорит она. — А как же Нудд? Мы его тут бросим, что ли?

Нудд, должно быть, догадывается, что мы говорим про него. Он опускает голову и осторожно толкает Эм в бок.

— Мы отпустим его домой, — отвечаю я. — Вот Марси обрадуется, что он вернулся!

— Прямо сейчас? — уточняет Эмми.

Я киваю.

— Пока, Нудд, — говорит она, гладит его мягкий нос и целует. — Держись подальше от неприятностей.

Эм отступает назад.

— Иди домой, Нудд, — говорю я. — Возвращайся к Марси.

Я хлопаю его по крупу, и он скачет по пустыне. Туда, откуда мы пришли.

— Страшновато его одного отпускать, — говорит Эмми.

— У такой лошадки нет никаких шансов спастись от стаи волков, — раздается за нами голос Миз Пинч.

Я вздрагиваю от неожиданности.

— Саба, — кричит Эмми, — позови его назад!

— С ним все будет хорошо, — говорю я.

Вблизи Миз Пинч такая громадина, что даже страшно. Высоченная, плечи широкие, мускулистые руки покрыты волосами, как у мужчины.

— Жратва готова, — говорит она.

* * *

Мы ужинаем на деревянном помосте. Я сижу на перевернутой корзине, Эмми на полу, а Пинчи вытаскивают из хижины два расшатанных деревянных стула и устраиваются на них.

Миз Пинч опускает в кастрюлю длинную деревянную ложку и шлепает здоровую порцию в помятую жестяную миску.

— Вяленый кабан с клюквой, — говорит великанша. — Ешьте до отвала.

Пинч тянет руку к миске, но жена резко ударяет его ложкой. Старик воет от боли. Миз Пинч злобно смотрит на него.

— Это не по твое брюхо, — говорит она. — А это тебе, деточка. — Она наполняет еще одну миску и протягивает Эмми.

Сестренка начинает жадно есть.

Я рада вкусной еде, особенно когда живот сводит от голода. Так что мигом проглатываю свою порцию. Когда миска пустеет, Миз Пинч дает мне ломоть хлеба. И Эмми тоже.

— Ну, подчищайте тарелки, — говорит великанша. — Негоже еде пропадать. У подростков должен быть хороший аппетит. Так, Рустер?

— Всегда приятно разделить скромную трапезу с путником, который случайно встретился нам на пыльной дороге судьбы, — кивает старикан. — Великолепно подмечено, моя дорогая! Ты совершенно права!

— Доедайте до последней крошки, — настаивает Миз Пинч. — Ну что, доели?

— Спасибо, — говорю я и протягиваю ей миски. Зеваю.

Эмми трет глаза.

— Что, девоньки, спать захотелось? — спрашивает великанша.

Мои веки внезапно тяжелеют. Я снова зеваю.

— Ой, это с непривычки, наверное, — говорю я. — Столько ходить…

Эмми зевает.

— Саба, почему я так устала? — лепечет она.

Сестренка сворачивается калачиком на помосте и крепко засыпает. Что-то тут не так. Я встаю. Меня шатает.

— Чего это со мной… — шепчу я, мотая головой и пытаясь отогнать сон.

Пинчи внимательно смотрят на меня. Недобро. Хитро.

И вдруг до меня доходит.

— Еда… Вы туда что-то подсыпали, — бормочу я.

Пытаюсь снять лук с плеча. Тяжелые руки не слушаются. Колени безвольно подгибаются, и я падаю на деревянный помост.

— Зачем вы так… — говорю я.

Глаза закрываются.

* * *

Я лежу на чем-то жестком. Деревянном. Шея затекла. Голова раскалывается. Все тело ноет. Облизываю сухие губы. Болят плечи. И запястья. У меня вырывается стон.

Поднимаю голову, приоткрываю тяжелые веки. Грубые деревянные койки, на хлипких стенах висят кастрюли. Где я… не помню… Сухопутная лодка… «Лебедь пустыни»… Рустер Пинч… Его жена. Должно быть, я в хижине на «Лебеде пустыни».

Хочу пошевелить руками, дергаю изо всех сил. В запястья впивается железо.

Сердце колотится, как бешеное. Остатки сна исчезают.

Я лежу на деревянной койке. Руки и ноги прикованы цепью к железным кольцам, что вколочены в балку. Эмми на соседней койке, недалеко от меня. Она тоже в цепях. Хижина хлипкая только с виду. Под деревянными стенами скрывается железный каркас. Клетка.

Мы попали в плен. Красной волной накатывает ярость. Ярость и страх.

— Пинч! — ору я, дергая за цепи. — Пинч! Эмми! Эмми, проснись!

Эмми медленно поднимает голову. Глаза все еще сонные, одурманенные.

— Просыпайся, Эмми! — кричу я.

Она с удивлением глядит на меня. Потом замечает, что и сама прикована. Лицо ее искажает страх, дыхание учащается.

— Саба! Что случилось? — шепчет она. — Что они с нами сделают?

Дощатый пол трясется. Кастрюли на стене качаются. «Лебедь» идет полным ходом.

— Пинч! — ору я.

Дверь хижины распахивается. Входит Миз Пинч и прикрывает за собой дверную створку.

— Ага, проснулись, значит, — говорит она. — Наконец-то. Надеюсь, сны были приятными.

— Отпусти нас! — выкрикиваю я. — Тебе никто не давал права брать нас в плен!

— О чем ты? — удивляется великанша и пожимает плечами. — Какие права? В этом мире каждый берет то, что ему нужно. Нам нужна ты.

— Зачем? — спрашиваю я.

Она зачерпывает кружкой воду из бака.

— Ты молодая. Сильная, — отвечает Миз Пинч. — Прирожденный боец. Я это сразу заметила. То, что нужно.

— Для чего? — ору я.

Она смотрит на меня своими темными глазками, холодными, будто камни.

— Для боев в Клетке, — отвечает она.

Я вздрагиваю, по коже бегут мурашки.

— Правильно, деточка. Хорошо, что ты боишься, — говорит Миз Пинч. — Бои в Клетке вещь жестокая. Опасная. И прибыльная. В Городе Надежды мы на тебе неплохо заработаем.

— Ничего я делать не буду, — говорю я.

— У тебя нет выбора, — замечает великанша.

— Ты меня не заставишь! — возражаю я.

— Ничего, сделаешь, как велено, — говорит Миз Пинч.

— Ага, разбежалась! — ору я. — Отпусти нас немедленно! Пинч! На помощь!

— Зря стараешься, — хмыкает она. — Он против моего слова не пойдет.

Миз Пинч подходит ко мне с кружкой воды. Поднимает мне голову.

— Пей, — говорит она. — Без воды тебе никуда. Бойцы должны быть в отличной форме.

Я неотрывно смотрю на нее и набираю в рот воды. Выплевываю в лицо Миз Пинч. Она молчит. Вода стекает у нее по лицу. Великанша буравит меня взглядом.

— Ох, зря ты это, — произносит она и подходит к Эмми.

— Не трогай ее! — кричу я.

Великанша бьет сестренку по лицу. Наотмашь. Эмми вскрикивает. Из разбитой губы течет кровь и стекает по подбородку.

— Оставь ее! Она ничего тебе не сделала! — прошу я.

Миз Пинч подходит ко мне и склоняется над моей койкой. Мне видна каждая оспина на ее лице. Изо рта великанши воняет протухшим мясом. Она улыбается.

— Всякий раз, как ослушаешься, всякий раз, как попытаешься убежать, я буду лупить твою сестренку, — объясняет она. — Или прижгу чем. А то и руку ей сломаю. Тебя я бить не стану. Никогда, моя красавица.

Она проводит пальцем по моей щеке, царапая кожу грязным ногтем.

— Знаешь, почему? — продолжает она. — Ты слишком дорого стоишь. Твоя сестра не стоит ничего. Для меня по крайней мере. А вот дорога ли она для тебя, это мы посмотрим.

* * *

Парус на лодке опускается. «Лебедь» замедляет ход. Якорь со звоном ударяется о землю. Должно быть, мы останавливаемся на ночлег.

Миз Пинч потрошит ящерицу и кладет ее в котелок. Ставит варево на огонь. Великанша сквозь зубы напевает какую-то песенку, словно нас здесь и нет вовсе.

Я не открываю рта с тех пор, как Миз Пинч пригрозила мучить Эмми. Все это время я пытаюсь придумать, как нам сбежать. Представляю, что Лу сделал бы на моем месте. Если бы в плен попали мы с ним, а не я с Эмми. Все было бы гораздо лучше.

— Ты как, Эм? — шепчу я.

Сестренка кивает, мол, все в порядке. На худеньком лице глаза кажутся огромными. Разбитая губа распухла, засохшая кровь потемнела. Вспоминаю, как я сама ударила Эмми на Серебряном озере. Я же ей родная сестра! От удара Миз Пинч бедняжка сначала заплакала в голос, но с тех пор больше не пикнула.

— Ты была права, — говорю я. — Прости меня. Надо было тебя слушать.

— Ничего, — шепчет Эмми.

— Нет, она тебя из-за меня ударила, — настаиваю я. — Потому что я в нее плюнула.

— Правильно сделала, что плюнула, — говорит сестренка.

— Не падай духом. Я вытащу нас отсюда, — обещаю я.

— Заткнитесь там! — прикрикивает на нас Миз Пинч, открывает дверь и орет: — Эй, жратва готова!

Рустер Пинч проскальзывает внутрь.

— Лживый трус! — говорю я.

Он отводит глаза, притворяется, будто не слышит меня.

— Пахнет восхитительно, дорогая! — восклицает он, весело потирает руки и принюхивается. — Настоящая амброзия!

— Рот закрой и садись за стол! — приказывает его жена.

Он быстро уплетает еду, подчищает миску пальцем и облизывает его.

— Покорми их, — велит ему Миз Пинч.

— Радость моя, это не самый лучший метод, — возражает старик. — У тебя гораздо лучше получается…

Великанша с размаху дает ему оплеуху. Он торопливо наполняет миски едой. Подходит к Эмми, помогает ей сесть. Зачерпывает ложку варева и протягивает сестре. Эм смотрит на меня.

— Все нормально, ешь, — улыбаюсь я.

Она улыбается в ответ. Ест торопливо, почти не жует.

— Какая послушная девочка! — хвалит ее Пинч. — Замечательно, просто великолепно!

Он оглядывается. Миз Пинч убирает со стола, напевая что-то себе под нос и не обращая на нас внимания.

— Вам лучше делать, что она велит, дорогие мои, — торопливо шепчет нам старик. — Иначе несладко придется. Уж поверьте мне.

— Помоги нам выбраться отсюда, — прошу я. — Пожалуйста.

— Я не могу. Не смею. И не пытайтесь сбежать, она вас прибьет. Как в прошлый раз. Она все видит. Она…

— Что там происходит? — вмешивается Миз Пинч. — Рустер? Я тебя предупреждала, не смей болтать с девчонками!

— Да ни за что на свете! У меня и в мыслях не было! — оправдывается старикан.

— Смотри у меня! А если врешь, то готовься. Я тебя прижгу. Как обещала, — грозит великанша.

— Ох, не надо, мое сокровище! — умоляет ее муж.

— Тогда заканчивай кормежку поживее, — говорит она.

Рустер Пинч торопливо кормит Эмми, потом подходит ко мне.

— Какой прошлый раз? — спрашиваю я шепотом. — Она что, уже кого-то убила?

Он не отвечает. Я стараюсь поймать его взгляд, но старикан не поднимает глаз от миски. Его лицо блестит от пота, ложка дрожит в руке. Запястья покрыты багровыми шрамами ожогов, словно кто-то прошелся по ним горячей кочергой.

Значит, она его и в самом деле прижигает, если ей что не по нраву. Нет, от старика помощи мы не дождемся. Он слишком напуган.

Придется надеяться только на самих себя.

Внезапно я успокаиваюсь.

Странно, конечно. Мы скованы по рукам и ногам. Помощи ждать неоткуда. А я спокойна. Невозмутима. Потому что теперь я знаю, что делать. И чего не делать. Не стоит терять время, не стоит ждать, что нас спасут. Нужно рассчитывать только на себя.

Значит, надо присматриваться. Узнавать, что к чему. Думать. Строить планы. Нам с Эмми надо выжить. Ради этого я сделаю все. Даже то, что велит эта жуткая тварь Миз Пинч.

Я буду присматриваться и выжидать. И когда придет пора, когда наступит время, я буду готова. Я буду знать, что делать, и вызволю нас отсюда.

А потом мы найдем Лу. Я ему обещала и сдержу свое слово. Чего бы это ни стоило.

* * *

Миз Пинч подходит ко мне с ножом в руке и склоняется надо мной. Я вжимаюсь в стену. Миз Пинч с силой хватает меня за шею.

— Думаешь, я тебя выкормлю, а потом перережу горло? — спрашивает она. — И не надейся, дуреха!

Великанша грубо берет меня за косу и отрезает ее у самого основания. Взвешивает в руках.

— Неплохой хвост, — одобрительно говорит она. — За него дадут хорошую цену.

Потом Миз Пинч приносит таз теплой воды, кусок мыла и опасную бритву. Выливает воду мне на голову, намыливает волосы. Пена щиплет мне глаза.

Я молчу, смотрю на Эмми и слегка улыбаюсь.

Миз Пинч раскрывает бритву и бреет мне голову. Мокрые пряди шлепаются на пол.

— В Клетке волосы только помеха, — рассуждает великанша. — Умный боец бреет голову наголо. Чтобы противнику не за что было ухватиться. Кстати, вот еще. Уши береги. А то оторвут, не успеешь и глазом моргнуть. Честных боев в Клетке не бывает.

Внезапно я замечаю, что у нее на шее висит мой сердечный камень. Розовый камень, который наша Ма подарила Марси и который Марси подарила мне. Должно быть, Миз Пинч перерыла наши пожитки и забрала все, что понравилось.

У меня перехватывает дыхание. Сердце замирает. Мне хочется сорвать камень с ее шеи. Разодрать ей лицо в клочья только за то, что она лапала сердечный камень своими грязными ручищами.

— Отдай! — кричу я и вырываюсь изо всех сил.

Великанша отшатывается и замечает, куда я смотрю. Она растягивает губы в злобной усмешке.

— Тебе нравится мое ожерелье? — спрашивает она. — Я его случайно нашла. Нынче люди не следят за своим добром, все разбазаривают.

Я с ненавистью гляжу на нее. Сжимаю кулаки и дергаю цепи.

— Поосторожней, красотка! — Она взмахивает бритвой и смотрит на Эмми.

Я бессильно сутулюсь.

Миз Пинч хватает меня за оставшиеся пряди. Сбривает все до единого волоска. Голова у меня совершенно лысая.

* * *

С Эмми сняли цепи. Ее заставляют драить полы, носить воду, мыть посуду. Сестренка делает всю грязную работу, которой не хотят заниматься Пинчи.

И чтобы я хорошенько усвоила, как обстоят дела, Миз Пинч лупит Эмми всякий раз, как застает нас вместе. Бьет ее по голове, щиплет за руки. Дает понять, что не шутит. Однажды Эм несла воду, а Миз Пинч подставила ногу. Сестренка споткнулась. Так за то, что ведро расплескалось, великанша Эмми избила.

Эм все сносит. Терпит и молчит, не издает ни звука.

И я тоже.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти до крови впиваются в ладони.

Мы путешествуем вместе с ветром. Останавливаемся, когда он стихает, двигаемся, когда он дует. Но ветер чаще стихает, чем дует. Я вижу солнечный свет или ночное небо в просвет двери, когда Пинчи заходят или выходят из хижины. Понятия не имею, сколько прошло дней. Эмми тоже не знает. Кажется, будто мы здесь были всегда.

Эмми стала бледная, измученная. Тихо плачет по ночам.

Кормят меня вкусно, до отвала. Им надо, чтобы я набралась сил.

Целыми днями я сижу на койке. Руки и ноги у меня в кандалах, да еще я прикована цепью к стене. Миз Пинч три раза в день снимает с меня оковы, заставляет делать разминку, но из хижины не выпускает. Пока я разминаюсь, она держит нож у горла Эмми.

Нож непростой. Мой нож. Тот самый, что я вложила в ножны в голенище ботинка. Она его у меня забрала. Миз Пинч насмехается надо мной, дразнится. Ее усмешка словно говорит: «Давай, только попробуй. Увидишь, что будет». Ей не терпится поранить Эмми моим собственным ножом.

Я вроде как свободна, но сделать ничего не могу.

С виду я спокойна. Не позволяю Миз Пинч заметить ненависть, что горит в моем сердце. Ярость, что кипит у меня внутри. Мое лицо не выражает ничего.

Наблюдаю за ней. Наблюдаю за ним.

Выжидаю момент.

Если с ветром повезет, завтра мы будем в Городе Надежды.

ГОРОД НАДЕЖДЫ

Рустер Пинч бросает якорь «Лебедя пустыни». Мы почти добрались до Города Надежды.

Миз Пинч развязывает меня и велит выходить.

Я иду за ней на палубу. Кандалы звенят. Стою, щурясь от яркого солнца. У меня кружится голова. С тех пор как нас схватили, я не выходила из темной хижины. Дней пять или шесть. Смотрю на солнце. Полдень.

Город Надежды лежит перед нами. До него чуть меньше лиги. Он начинается у подножия холма и беспорядочно взбирается на склоны. Я никогда прежде не видела больше одной хижины за раз. Па рассказывал, что Разрушители кучно и тесно жили в городах, но я никогда не думала, что увижу такое.

Мне и не приходило в голову, что город — это всего-навсего множество лачуг, которые жмутся друг к другу. Если одну пнуть хорошенько, то остальные завалятся.

— Какой прекрасный вид! — говорит Пинч. — Ничто так не радует сердце, как суета бурлящего жизнью города!

Вокруг нас суматоха. Мимо «Лебедя пустыни» с грохотом проезжают телеги. Их тянут упряжки грозных псов-волкодавов. Люди едут верхом на лошадях, мулах или верблюдах. Многие идут пешком. Все они стекаются к воротам в городской стене, сложенной из всякого хлама. Я никогда прежде не видала столько народу сразу. Оглядываюсь по сторонам. В голове не укладывается, что так бывает.

Эмми стоит возле меня. Пинчи не смотрят на нас. Я приподнимаю руки в кандалах. Эмми проскальзывает под цепи и прижимается ко мне. Обнимает меня крепко-крепко. От постоянной работы она совсем исхудала.

— Вот и Город Надежды, — говорю я.

— Что теперь будет? — шепчет Эмми.

— Скоро узнаем, — отвечаю я. — Ты пока во все глаза высматривай Лу.

Вдруг раздается знакомое карканье. Гляжу наверх. Высоко в небе парит большая черная птица.

Нерон!

Ворон пролетает над нашими головами и снова взмывает в небо. Мое сердце взмывает вместе с ним. На глаза наворачиваются слезы.

Должно быть, все это время он летел за нами.

— Я знала, что он не оставит нас! — восклицает Эм.

— Отойди от меня, — говорю я. — Побыстрее, пока она не заметила.

Я снова приподнимаю кандалы. Эмми отступает на шаг. Миз Пинч оборачивается и грозно сдвигает брови.

— В чем дело? — спрашивает она. — Или порядок забыли?

Она хватает Эмми и замахивается для удара.

— Миз Пинч, радость моя! — окликает ее муж. — Колесница прибыла!

Великанша оборачивается.

Из-за «Лебедя» появляется облезлый верблюд. За собой он тянет ржавый возок. Похоже, верблюд не слишком-то доволен жизнью. Он закатывает глаза и щелкает длинными желтыми зубами у ног мальчишки, который сидит у него на горбу.

— Разберусь с тобой после, — говорит Миз Пинч Эмми. — Вот только дела закончу.

— Эй, пошевеливайтесь там! — кричит мальчишка. — Я тут весь день торчать не собираюсь. Куда едем?

Миз Пинч дергает меня за цепи. Я подхожу.

— К Хозяину Клетки, — говорит великанша.

* * *

Мы тащимся на сдутых шинах по улочкам Города Надежды. Я смотрю в окно. Мы еле двигаемся в толпе. Люди прижимаются к возку и разглядывают нас. Погонщик верблюда щелкает хлыстом. Нам освобождают дорогу.

Высматриваю в толпе золотистые волосы, заплетенные в длинную косу. И глаза, голубые, словно небо в ясный летний день.

Лу, где ты?

Вижу спину мужчины. Широкие плечи, светлые волосы… Короткие, но его могли и остричь. Рост тот же. Сердце выпрыгивает из груди. Каждый мускул моего тела напрягается.

Ну обернись же, дай на тебя взглянуть.

Он поворачивается. Это не Лу.

В окно просовывается какой-то чужак, хватает меня за руку и тянет к себе.

Я упираюсь, цепляюсь за стенки возка, вырываюсь что есть сил.

— Перестань! — орет Рустер Пинч и лупит чужака потрепанным зонтиком. — Отпусти ее!

— Саба! — визжит Эмми.

Красная ярость наполняет меня. Я кусаю грязную руку чужака. Он кричит, но пальцев не разжимает. Я сжимаю зубы, прокусываю кожу. Рот наполняется кровью. Чужак выпускает мою руку и отстает от нашего возка. Скрывается в толпе.

— Вот так-то! Убирайся, негодяй! Удирай, трус! — радуется Пинч. — Ха! Рустеру Пинчу не перечь!

— Саба, ты как? — спрашивает Эмми.

Я сплевываю в окно. Во рту вкус крови, в ноздрях запах чужака. Сажусь на сиденье, вытираю губы закованными в кандалы руками.

— Все в порядке, — отвечаю я.

Миз Пинч не шевелится. Сидит и смотрит на меня.

На губах ее застыла улыбка.

* * *

Погонщик верблюда останавливает возок возле приземистого каменного дома на окраине города. Дом построен добротно, прочно, не то что лачуги, сложенные из всякого хлама.

Мы выходим из возка.

— Следи за девчонкой и рта не раскрывай, — велит Миз Пинч Рустеру. — С Хозяином Клетки я сама разберусь.

Она хватает меня за цепи и волочет за собой. Следом Пинч ведет Эмми за руку. Мы подходим к двери. Перед ней стоят двое суровых стражников в черных рубахах и кожаных нагрудниках. Точно как у чужаков, что увели Лу. Сердце у меня колотится. Должно быть, это тонтоны. Марси говорила про них.

— Хозяина Клетки нет дома, — произносит один из них.

— А вы передайте ему, что Миз Пинч пришла, — заявляет великанша. — Вот и посмотрим, дома он или где. У меня для него есть кое-что особенное.

Стражники хмуро разглядывают нас.

— У тебя со слухом плохо? — спрашивает тонтон. — Сказано, нет Хозяина.

— Ты ему передай, — повторяет Миз Пинч с угрозой в голосе. — А то ведь не поздоровится.

Один из охранников кивает второму. Тот исчезает за дверью, потом возвращается.

— Входите, да побыстрее, — говорит он.

Мы проходим в дом.

Хозяин Клетки сидит за большим каменным столом в комнате с белыми стенами. Позади стола видна большая деревянная дверь. Из-за нее доносится приглушенный гул множества голосов.

На столе громоздятся миски с едой. Хлеб, жареное мясо, вареные голубиные яйца. Кувшины с грогом. Хозяин Клетки набивает рот едой, на нас не смотрит. У него круглое розовое лицо с тремя подбородками. Жидкие пряди прилизаны к черепу. Вокруг шеи повязана красная салфетка.

Надутая жирная жаба. Я тебя не боюсь.

Он берет жареную ласточку и целиком запихивает себе в рот.

— Чего вам? — спрашивает он. — Я человек занятой, Миз Пинч. На всякую ерунду у меня времени нет.

Миз Пинч замирает, точно гремучая змея, что вот-вот укусит.

— Твоя охрана шааля нажевалась, — говорит она. — Вот узнает кто, как ты за порядком не следишь…

Толстяк бледнеет. Сдергивает с шеи салфетку, вытирает жирный рот и пухлые засаленные пальцы.

— Мои стражники шааля не потребляют! — восклицает он.

— А ты проверь, — говорит великанша. — Вон и Рустер заметил.

— Да, дорогая, — откликается Пинч. — Ты права, как всегда.

Великанша и толстяк сверлят друг друга взглядом. Тонтоны не жевали листья шааля. Миз Пинч просто не понравилось, как охранники с ней разговаривали, и она решила поквитаться. Теперь у них будут неприятности.

— Чего ты ждешь? — говорит она. — Разберись.

— Да, конечно, — произносит толстяк. Торопливо дожевывает, с трудом поднимается из-за стола и орет: — Демало!

Дверь в стене с грохотом распахивается. Слышен оглушительный рев толпы. Вошедший закрывает за собой дверь. Рев стихает.

Высокий тонтон с головы до пят одет в черное. Вместо кожаных лат на нем железные. Сверкающий нагрудник, наручья от запястья до локтя. Длинные черные волосы собраны в хвост. Лицо широкоскулое, с резкими чертами. Красивое. Хотя мужчин красивыми не называют, я знаю.

Он ничего не говорит. Ждет.

Самоуверенный Хозяин Клетки съеживается.

— Тут Миз Пинч говорит, что с охраной у входа неладно, — с запинкой объясняет толстяк. — Я заверил ее, что у нас все строго, но…

Демало не слушает. Направляется к главному входу, тихо, словно кошка. Проходит мимо нас и останавливается. Рядом со мной.

Поднимает голову. Его глубоко посаженные глаза встречаются с моими. Темные, почти черные. Полные теней.

Время останавливается. Я не могу шевельнуться. Не могу дышать. Не могу отвести от него взгляда. И не хочу.

Смотрит прямо в меня.

Видит мои самые сокровенные мысли, самые жуткие страхи.

«Я знаю тебя, — шепчет голос. — Я знаю тебя».

Мороз бежит у меня по коже. Я дрожу. Холод сковывает меня с головы до пят. Демало чувствует это. Видит это. В его глазах вспыхивает едва заметный огонек. Красавец тонтон проходит мимо и исчезает за дверью.

Все это длится мгновенье. Он и я внутри одного мгновенья.

Никто не произносит ни слова. Никто не двигается. Словно все мы чувствуем одно и то же. Словно все мы не дышим.

Что произошло? Кто это? Они все его боятся.

Хозяин Клетки наливает себе грога и залпом выпивает. Потом валится в кресло и утирает лоб салфеткой.

— Ну, мы друг друга понимаем, — говорит Миз Пинч.

— Да, конечно, — отвечает толстяк. — Значит, ты мне что-то привезла. Последнее приобретение. Думаешь, для Клетки сгодится? — спрашивает он и осматривает меня жадными глазками.

— Я не думаю, я знаю, — произносит великанша. — Гляди, какая редкость!

— Ага, а то в прошлый раз получилось одно расстройство. Никакого толку, — замечает Хозяин Клетки. — Я даже решил, что ты чутье потеряла. Ха-ха!

Шея Миз Пинч багровеет. Великанша сжимает кулаки.

— Ты думай, что говоришь, — шипит она.

— Что ты! — запинается толстяк. — Я не хотел… ты же меня знаешь.

— Вот и не забывай, с кем разговариваешь, — предупреждает Миз Пинч. — Помни, кто я. У меня есть влияние! А с той девчонкой я разобралась. Она получила по заслугам.

— Вот это правильно! Так и надо! Ты лучше всех! — одобрительно восклицает Хозяин Клетки. — Ну что ж, давай-ка взглянем на твою добычу.

— Подойди ближе, — говорит мне великанша. Собирается подтолкнуть меня вперед, но я сбрасываю ее руку с плеча.

Не поддавайся страху, Саба. Будь сильной.

Я неторопливо подхожу к столу. Оковы на ногах бряцают по каменному полу. Я цепляю стул ногой, пододвигаю к себе и сажусь.

Поднимаю скованные руки, беру из миски жареную ласточку, откусываю ей голову. Наливаю стакан грога, пью. Не свожу глаз с Хозяина Клетки. Пустой стакан ставлю на стол вверх дном.

Толстяк прищуривается.

— Ну что ж, наглости ей не занимать, — говорит он. — Ну-ка вставай, девчонка. Дай мне тебя рассмотреть как следует.

Я меряю его взглядом. Презрительно кривлю губы.

Внезапно Хозяин Клетки хватает меня и сдергивает со стула. Откуда в нем столько прыти? И он сильный, хотя с виду и не скажешь.

Он подтягивает меня к себе.

— Ты поосторожнее, — шепчет мне на ухо. — Я тут главный. Мне плевать, кто ты и откуда. В Городе Надежды мое слово закон. Ты ничто. Меньше, чем ничто. Ничтожней грязи. Тебе ясно?

Я киваю.

— Вот и славно, — говорит он и медленно облизывает мне ухо.

Хозяин Клетки отходит. В животе у меня все сжимается. Кровь приливает к лицу. Я хочу оттереть щеткой ухо, хочу, чтобы меня стошнило, хочу убежать из комнаты, но не могу. Не могу. Стою и смотрю прямо перед собой.

— Она сильная, — произносит Миз Пинч. — И умная.

— Сильная, умная и наглая, — кивает толстяк. Он ходит вокруг меня, осматривает со всех сторон. — Что ж, выглядит впечатляюще. Похоже, из нее выйдет толк.

— Я же тебе говорила, — соглашается великанша.

Хозяин Клетки смотрит на меня.

— А драться она умеет? — спрашивает он.

— Есть только один способ это выяснить, — отвечает Миз Пинч.

— Это точно, — говорит толстяк. — Незачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Пойдем.

Хозяин Клетки подходит к двери, из которой вышел Демало, и распахивает ее. Рев толпы снова врывается в комнату. Толстяк выходит. Миз Пинч и я следуем за ним.

Мы оказываемся на помосте и смотрим вниз на огромную толпу.

— Добро пожаловать в Колизей, — говорит Хозяин Клетки.

* * *

Я гляжу вокруг. Дом стоит на вершине холма. По склону спускаются ряды скамеек, встроенные прямо в холм. Сверху донизу ряды разделены тремя проходами.

Скамьи до отказа заполнены народом. Люди кричат, вскакивают с мест, трясут кулаками и тычут пальцами туда, куда смотрят все. А смотрят все на клетку.

У подножия холма, на открытой площадке, стоит железная клетка.

Внутри нее дерутся двое мужчин в коротких рубахах. По возбужденному крику толпы понятно, что развязка боя близка.

Противники босые, с голыми руками и ногами. Оружия нет. Они лупят и пинают друг друга, взбираются на прутья клетки, бросаются оттуда на противника.

Один из них устает. Из носа у него льет кровь, он спотыкается. Его удары не попадают в цель.

— Похоже, Арташиру конец, — произносит Хозяин Клетки.

Соперник Арташира загоняет его в угол, хватает за горло и прижимает к прутьям клетки. Арташир обмякает. Противник разжимает руки, и Арташир сползает на пол.

Победитель трясет кулаками над головой. Толпа сходит с ума. Все показывают на Клетку, кричат и прыгают. Некоторые сами кидаются в драку, охрана их разнимает. В толпе царит безумие.

Арташир медленно поднимается на ноги. Стоит, слегка покачиваясь. Толпа свистит. Потом все поворачиваются к нашему помосту.

— Прогон! Прогон! Прогон! — возбужденно кричат зрители.

Арташир смотрит на Хозяина Клетки. Тот смотрит на него.

— Эх, мое любимое зрелище, — говорит толстяк. — Жаль, конечно. В этом парне есть что-то… Необыкновенная жажда жизни. Поэтому он и продержался так долго. Да и заработал я на нем неплохо. Ну ладно, нечего нюни распускать. Он проиграл два боя, это третий. Порядок есть порядок.

Хозяин Клетки стаскивает красную салфетку с шеи и поднимает ее над головой. Толпа вопит еще громче.

— Что ж, пора кончать, — со вздохом говорит толстяк и опускает руку.

Два здоровых охранника открывают дверь Клетки и вытаскивают Арташира. Толпа заполняет проход посередине Колизея. Люди расталкивают соседей, пихаются, взбираются друг на друга.

Вооруженные охранники оттесняют толпу, освобождая проход.

— Они живут ради этого, — произносит Хозяин Клетки. — Они хуже зверей. Вот что делает с человеком шааль. Дураки.

Все начинают дружно топать ногами по земле. От топота дрожит даже помост, на котором мы стоим.

Охранники толкают Арташира вперед. Он обводит взглядом Колизей. Глубоко вздыхает и высоко поднимает голову. Его лицо каменеет, словно он принял решение. Он глядит на Хозяина Клетки и плюет на землю.

Толстяк усмехается.

Арташир откидывает голову назад и кричит. Он ревет, словно дикий зверь, загнанный в угол, но полный решимости встретить смерть в бою.

Он бежит от Клетки вверх по центральному проходу. К нему тянут руки, хватают за рубаху, пытаются повалить на землю. Он наносит удар кулаком, вырывается, пробегает еще несколько шагов. Толпа волнами накрывает проход. Люди воют, словно волки на охоте. Арташира уже не видно за телами.

В животе у меня все сжимается.

— Жаль, когда хорошего бойца пускают на прогон, — говорит Хозяин Клетки и смотрит на меня. Гладит мне щеку липкой рукой. — Теперь твоя очередь.

* * *

Девчонка меньше меня.

Она налетает сразу и быстро. Я даже не вижу ее кулаков. Первый удар приходится мне по лицу. Второй по ребрам. Я стою как во сне.

Глаза застилает красная ярость. Я соображаю, что к чему. Зверь что угодно сделает, лишь бы выжить. Если попадет в капкан, то отгрызет лапу. Это тоже красная ярость. Мне без нее не обойтись. Иначе в Клетке не выжить.

Моя противница крепкая, дерется умело. Нечестно. Она проиграла два боя. Это ее последний шанс. В ней тоже бушует красная ярость.

Но моя ярость сильнее.

Я смотрю, что и как она делает.

Я быстро учусь.

Она задает мне хорошую трепку. Потом удача оказывается на моей стороне. Я сильно бью ее в живот. Она отлетает, ударяется об прутья клетки и больше не поднимается. Охранник не ставит ее на ноги.

Это конец.

Конец для нее. Начало для меня.

Я не знаю, как ее зовут. На ее лице родимое пятнышко, похожее на бабочку.

Как говорит Хозяин Клетки, жаль, когда хорошего бойца пускают на прогон.

Прогон ждет одного из нас.

Не меня.

* * *

Пинчи сидят на палубе. Отмечают свою удачу жареным голубем и кувшином браги. Сегодня наша последняя ночь на «Лебеде пустыни». Завтра Пинчи и Эмми переедут в Город Надежды. Меня переселят в барак, где держат бойцов.

Я лежу на койке. Мои руки и ноги скованы. Эмми сидит рядом, прикладывает мне к виску лоскут, смоченный соком герани.

— Тебе не очень больно? — спрашивает сестренка.

Мое избитое тело должно болеть. Но я ощущаю боль откуда-то издалека, словно не нахожусь в своем теле, а летаю где-то рядом.

— Прости, — шепчу я.

— За что? — спрашивает Эмми.

— Не надо было тебе на это смотреть, — говорю я.

Пинчи вывели Эмми на балкон, рядом с Хозяином Клетки. Она видела все, от начала до конца.

— Мне было так страшно! — признается сестренка. — Она тебя чуть не убила.

— Никто меня не убьет, — говорю я. — Я выживу. Вытащу нас отсюда, а потом мы отыщем Лу. Я ему слово дала. Ой, Эмми… Эмми, что нам делать? Что мне делать?

Тут я не выдерживаю. Сначала слезы текут потихоньку. Эм утирает мне щеки, но слезы все льются и льются.

— Ш-ш-ш, а то услышат, — шепчет сестренка. — Никто не должен слышать, как ты плачешь.

Она дает мне лоскут, я зажимаю им рот.

Эм ложится рядом со мной и крепко обнимает меня своими худенькими ручонками.

— Ш-ш-ш, Саба, — успокаивает она, — все будет хорошо.

Я корчусь от боли. Меня сотрясают рыдания. Я сдавленно вою.

Плачу по девчонке с бабочкой на щеке.

Плачу по Эмми. Па. Лу. По себе.

По той, какой я была.

По тому, что у нас отобрали.

По тому, что утрачено навсегда.

ГОРОД НАДЕЖДЫ

Месяц спустя.

Меня называют Ангелом Смерти.

Я не проиграла ни одного боя. При выходе в Клетку меня охватывает красная ярость. Она делает свое дело. Я побеждаю.

Если это третий проигрыш для соперницы, я отворачиваюсь. Не хочу смотреть, как ее пускают на прогон. Только уши не закроешь. Толпа воет, будто свора собак. Зрители предвкушают добычу.

Я отключаю свой мозг. Нельзя об этом думать. Я должна выжить. Выбраться отсюда, отыскать Лу. Он все еще ждет, что я приду за ним. Я знаю. Может быть, его держат здесь, в Городе Надежды.

Город Надежды одна большая свалка. Правильно Марси говорила. Здесь собираются самые распоследние мерзавцы и негодяи. Отребье.

И тонтоны. Они здесь везде.

Они охраняют Хозяина Клетки, который наблюдает за боями со своего балкона. Они стерегут ворота. Проверяют всех, кто входит и выходит из города. Они стоят на смотровых башнях городской стены. Им подчиняются вооруженные стражники, которые следят за порядком в Колизее и на улицах. Им подчиняются подонки, которые охраняют бойцов в бараке для мужчин и в бараке для женщин. Тонтоны следят за нашей разминкой во дворе.

А главный над ними Демало. Говорят, он подчиняется Хозяину Клетки. Это навряд ли. Демало не подчиняется никому, кроме самого себя. Иногда во время боя он появляется на балконе Хозяина Клетки. Хотя близко я его больше не видела. И, надеюсь, не увижу.

Ни охрана, ни смотровые башни, ни бараки, ни кандалы… Меня ничего не пугает. Всякий раз я пытаюсь сбежать.

В первый раз я дождалась, когда стемнеет. Вскрыла замок своей клетушки ржавым гвоздем, что нашла во дворе. Охранник уснул, и я попыталась стащить у него ключи от барака. Тут меня и поймали.

Во второй раз я заехала охраннику по морде, когда меня вели из Колизея. Сбежать не удалось.

Оба раза меня запирали в Холодильник, чтобы остудить мой пыл. Чтобы сломать волю. С непокорными всегда так поступают. Железный чулан под землей меня не пугает. Я все равно пытаюсь сбежать.

Теперь меня приковывают цепью к койке в моей клетушке. Из бараков в Колизей возят в специальной клетке. Меня обыскивают и только потом запирают на ночь.

Меня никогда не бьют. Даже пальцем не притрагиваются. Я дерусь два раза в неделю. Ангел Смерти собирает огромные толпы. Я лучший боец в Городе Надежды. На мне зарабатывают много денег и надеются, что так продлится долго.

Я не знаю, какую сделку заключили Пинчи с Хозяином Клетки. Похоже, очень выгодную. Иногда Миз Пинч появляется на балконе Хозяина Клетки, смотрит на мои драки. Больше меня с ней ничего не связывает.

Эмми я тоже не вижу. Я не знаю, что с ней. У меня нет возможности ее отыскать. Может быть, она найдет способ послать мне весточку. Может быть, Миз Пинч ее нечасто лупит.

Меня хорошо кормят. У меня отдельная клетушка, койка с одеялом. Остальных девушек-бойцов держат в общем бараке, и спят они на холодной земле. С ними особо не церемонятся.

Начальник охраны, Бешеный Пес, держится от меня подальше. Его называют Бешеным Псом, потому что когда он под шаалем, ему нет удержу. Достается и охранникам, и бойцам. Но не мне. Ко мне он не притрагивается.

Я ем, что дают. Дерусь, когда меня заставляют. Выжидаю момент, чтобы сбежать. Вдруг охранник отвернется. Вдруг дверь оставят открытой. Что-нибудь да случится. Пусть себе запирают меня в Холодильник, но однажды мне повезет.

По ночам я сижу или расхаживаю по камере. Сплю урывками. Стоит мне закрыть глаза, как наваливается темнота. Она выползает из укромных мест, обхватывает меня холодными лапами. Проникает в кровь, в кости, в душу. Высасывает всякую надежду.

Если я впущу в себя темноту, то мне отсюда не выбраться. Я останусь здесь и буду драться до тех пор, пока не начну проигрывать. Пока меня не пустят на прогон.

Я боюсь, что однажды темнота окажется сильнее красной ярости.

Я закрываю глаза, и она приходит.

Темнота.

И сны.

* * *

Я в Колизее.

Тихо. Пусто. Темно. Глухая ночь.

Я в Клетке. Босая. Одежда разорвана в клочья. Дверь заперта. Я в ловушке.

Чувствую покалывание в затылке. Медленно оборачиваюсь.

Все, с кем я дралась, стоят и смотрят на меня. Все, кого я победила и отправила на прогон. Все они заперты в Клетке вместе со мной. Они всего лишь тени, их лица скрывает мрак, но я знаю, что это они. Я знаю каждую из них. Цвет глаз, форму носа. Запах их страха.

Они медленно окружают меня.

«Простите меня, — шепчу я. Говорю, кричу: — Простите, простите, простите меня!» Из горла не вырывается ни звука.

Они собрались вокруг меня. Тянут вниз.

Темнота плотная, будто одеяло.

Голоса. Шепот. Бормотание. Вздохи. Далеко, слов не разобрать.

«Саба! Саба, помоги мне!» — слышу я.

Голос Лу. Детский голос.

«Лу! — кричу я. — Я здесь! Где ты?»

«Не знаю! Скорее, Саба! Тут так темно. Мне… мне страшно», — всхлипывает он.

«Не волнуйся, Лу! — кричу я. — Я отыщу тебя! Я найду тебя, не молчи!»

«Не могу! За мной идут!» — вскрикивает он.

«Лу! — зову я. — Лу!»

Тишина.

Потом снова раздаются голоса. С трудом различаю слова.

«Слишком поздно… — доносится шепот. — Слишком поздно…»

«Подождите, — прошу я. — Пожалуйста! Лу! Я здесь! Я иду!»

Я с трудом вытягиваю себя из сна. Одежда взмокла от пота. Сердце бешено колотится.

Сижу на койке и жду. Прихожу в себя. Успокаиваюсь. Смятое одеяло запуталось в цепи, которая прикована к моей правой лодыжке.

Каждую ночь мне снится Лу. Я никогда не вижу его самого, только слышу. Иногда он испуган и зовет меня на помощь. А иногда сердито кричит.

Черт тебя подери, Саба, где ты? Почему ты так долго?

Но хуже всего сон, где он повторяет мои же собственные слова.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Повторяет снова и снова. Пока я не проснусь.

Иногда после этих снов я засыпаю, но чаще всего лежу и жду, когда рассвет проберется в камеру. Я скручиваю одеяло, кладу под голову, ложусь и жду, как будет в этот раз.

— Кошмар привиделся? — раздается шепот из соседней клетки. Там, в общем бараке, держат остальных девушек-бойцов.

Я молчу. Не люблю разговаривать с теми, с кем дерусь. И с теми, с кем придется драться. С Ангелом Смерти никто не разговаривает. Меня боятся. Ну и пусть, так даже лучше. Я знаю их голоса, но этот незнакомый. Новенькая. Тихий, мягкий голос. Приятный.

— Прошлой ночью я тебя тоже слышала, — говорит моя собеседница. — И позапрошлой.

Значит, это девушка, которую привели три ночи назад. Высокая и худая. С виду болезненная. Чуть постарше меня, ей лет двадцать. Сегодня она проиграла свой первый бой.

Если она слышит меня каждую ночь, то и остальные тоже. Нельзя, чтобы соперники видели твою слабость. Это может стоить жизни.

Девушка словно читает мои мысли.

— Не волнуйся, — говорит она. — Никто не знает. Только я. Я мало сплю.

Она подползает поближе к решетке. В темноте я даже не могу различить ее силуэт. Здесь нет окон. Днем барак освещается факелами, а ночью хоть глаз выколи.

— Ты сегодня проиграла, — замечаю я. — Говорят, ты не сопротивлялась.

— Я не боец. Не такая, как ты, — объясняет она. — Чем скорее я проиграю, тем скорее все кончится.

— Ты хочешь смерти? — спрашиваю я.

— Я хочу свободы, — отвечает она. — Я никогда не была свободной. Всю свою жизнь. Слушай, а тебе не обидно? Ну, что тебя называют Ангелом Смерти?

— Нет, — говорю я.

— Тебя боятся, — произносит она. — Все знают, что драться с тобой — это смерть.

Я молчу.

— Меня зовут Хелен, — шепчет она.

— А меня Саба, — говорю я.

— Саба, — повторяет она. — Хорошее имя.

Я накрываюсь одеялом и устраиваюсь на койке поудобнее.

— Спокойной ночи, Саба, — говорит она. — Приятных снов.

— Спокойной ночи, Хелен, — отвечаю я.

И засыпаю.

* * *

Эмми придумала, как пробраться в тюрьму. Она приходит с разносчиками воды. Перед рассветом чумазые мальчишки с ведрами приносят нам свежую воду и выливают ее в желоб, который проложен вдоль бараков. Ночью Эмми удирает из дома и встречается со мной. А потом возвращается к Пинчам, прежде чем они проснутся.

Сестренка рассказывает мне, что происходит в Городе Надежды. Где что находится.

Она окрепла. От худосочной девчушки с Серебряного озера не осталось и следа. Пару раз она приходит с разбитой губой или с синяком на руке, отчего кулаки у меня непроизвольно сжимаются. Вообще-то ей удается держаться подальше от Миз Пинч.

Эмми. Одна-одинешенька. В таком жутком месте. Выжила. Кто бы мог подумать?

* * *

Прошло четыре ночи с тех пор, как Хелен заговорила со мной. Теперь мы болтаем с ней каждую ночь. Вообще-то я не люблю болтать, разве что с Лу. А как попала сюда, так и забыла, что значит разговаривать.

Мне нравится Хелен. Она умная и не боится меня. Говорит, что драться со мной ей не придется, ее пустят на прогон раньше. Так что можно подружиться.

Мы ждем, пока остальные заснут. Пока охрана сделает последний обход. Охранники сидят снаружи, их смена приходит на рассвете. Как только захлопывают дверь и задвигают на ночь засов, можно спокойно болтать.

Я слезаю с койки. Цепь у меня на ноге длинная, так что я сажусь на пол рядом с Хелен. Между нами только решетка. Тепло ее тела напоминает мне, как мы с Лу сидели когда-то, спина к спине. Как я слышала его дыхание. Слышала стук его сердца.

Сегодня Хелен проиграла второй бой. Девушки говорили об этом. Мы обе знаем, что ее время на исходе.

— А что случилось с твоим братом? — спрашивает она.

И я рассказываю. Как пришли тонтоны. Как убили Па. Как забрали Лу. Я так долго думала о брате, что теперь говорить о нем легко. Рассказываю, как тонтоны спросили, родился ли он в день зимнего солнцеворота.

— Погоди-ка, — перебивает меня Хелен. — День зимнего солнцеворота? Ты точно помнишь? Они так и спросили?

Мне не надо вспоминать. Слова выжжены у меня в памяти.

— Ну, всадник спросил у Проктера Джона: «Это он? Золотой мальчик? Это он родился в день зимнего солнцеворота?» — говорю я. — А Проктер Джон ответил: «Да». И тогда чужак переспросил у Лу, сколько ему лет, а брат ответил, что восемнадцать. И что он и вправду родился в день зимнего солнцеворота. Тут его скрутили и увезли.

— Похоже, они искали именно его, — вздыхает Хелен. — Знали, что надо искать на Серебряном озере.

— Так и есть, — удивляюсь я. — Точно.

— А еще что-нибудь сказали? — спрашивает Хелен.

— Нет, — шепчу я. — Ой, Марси сказала, что когда Лу родился, у нас гостил чужак.

— Кто? Ты знаешь, как его звали? — взволнованно говорит Хелен.

— Да, — киваю я. — Марси запомнила, что он назвался Траском. Он очень обрадовался, когда родился Лу. Все твердил, как замечательно, что мальчик родился в день зимнего солнцеворота. Только никто не мог понять, почему бы это. А потом Траск исчез и больше его не видели.

— Конечно, не видели, — вздыхает Хелен.

У меня чуть сердце не выскакивает из груди. Я тянусь через прутья решетки и хватаю Хелен за руку.

— Расскажи мне, что ты знаешь, — прошу я.

— Ой, да не хочу я, — шепчет она.

— Ну ты быстро скажи, и все, — умоляю я.

— Ладно… Понимаешь, Джон Траск — мой отец.

Мне хочется взглянуть ей в лицо. Посмотреть в глаза, чтобы понять, не обманывает ли она меня. Я сильно сжимаю ей руку.

— Не ври мне, — шепчу я.

— Я не вру, — говорит Хелен. — Это чистая правда. Саба, твой брат в опасности. Его увезли тонтоны.

— Он здесь, в Городе Надежды? — спрашиваю я.

— Нет. Его увезли на Поля Свободы, — отвечает она.

— Где это? — шепчу я.

— К северу отсюда, в Черных горах, — объясняет Хелен. — Туда тяжело добраться. Это место надежно спрятано.

— Поля Свободы, — повторяю я. — Лу на Полях Свободы. Что еще ты знаешь?

— Послушай, Саба, если он на Полях Свободы, значит, он у Короля, — говорит Хелен.

— У Короля? Кто это? — спрашиваю я.

— Ему принадлежит Город Надежды. И сам город, и вся земля вокруг, насколько хватает взгляда, — объясняет Хелен. — Демало — его человек. Его правая рука.

— А как же Хозяин Клетки? — шепчу я.

— Он делает, что ему велено, — говорит Хелен. — Есть Король, есть Демало и есть тонтоны. Вот кого тебе надо остерегаться.

— Что еще? — спрашиваю я. — Рассказывай все!

— У Короля голова не в порядке. Да они все безумные, верят в странные вещи. В сумасшедшие вещи, — вздыхает Хелен. — Мой отец тоже в них верил.

— Твой отец? Джон Траск? — уточняю я.

— Да, он был из них, — кивает Хелен. — Шпионил для Короля. Он уже умер, но тогда, на Серебряном озере, это был точно он. Я помню, как он вернулся на Поля Свободы. Рассказывал, что нашел того самого мальчика.

— Какого мальчика? — спрашиваю я.

Она молчит.

— Хелен! — прошу я.

— Не надо тебе знать, — шепчет она.

— Нет, расскажи! — настаиваю я. — Ну пожалуйста, Хелен! Продолжай.

— Он сказал, что нашел мальчика, который рожден, чтобы быть убитым в день летнего солнцеворота, — вздыхает она. — Быть убитым, чтобы жил Король.

Меня словно ударяют под дых. Горло сжимается.

— Ничего не понимаю, — говорю я. — Что ты имеешь в виду? Убить его, чтобы жил Король? О чем ты?

— Это все шааль, Саба, — торопливо шепчет Хелен. — Ты же знаешь, что здесь творится. Эту дрянь все или курят, или жуют. Бешеный Пес, охранники, те, кто приходит смотреть бой. А всеми запасами шааля заправляет один-единственный человек, который выращивает и поставляет эту дурь.

— Король, — говорю я.

— Шааль растет только в одном месте, — объясняет Хелен. — Там, где подходящая почва, свет, тепло и влага.

— Поля Свободы в Черных горах, — говорю я.

— Тонтоны захватывают людей, пригоняют на Поля Свободы и заставляют работать, — шепчет Хелен.

— И управляют ими при помощи шааля, — киваю я.

— Теперь ты понимаешь, что к чему, — вздыхает Хелен.

— Значит, тот, кто заправляет шаалем, заправляет всем и вся, — говорю я. — У него вся власть.

— Это и есть Король, — соглашается Хелен.

— Все равно не понимаю, — шепчу я. — При чем тут Лу?

— Каждые шесть лет, накануне дня летнего солнцеворота, в жертву приносят парня, — объясняет Хелен. — Ну, убивают его. Только не всякого парня, а обязательно восемнадцатилетнего, рожденного в день зимнего солнцеворота.

Меня охватывает ужас.

— Лу! — восклицаю я.

— Король верит, что когда такой парень умирает, его дух, его силы переходят к нему, — продолжает Хелен. — И власть Короля продолжается еще шесть лет.

— Это безумие, — шепчу я.

— Я же тебе говорила, — кивает Хелен. — А раз Король в это верит, то и все остальные верят. Это все от шааля. От шааля люди глупеют, их легко обмануть. Они теряют разум, совсем как здесь, в Колизее, когда бойца пускают на прогон. Они не могут остановиться. Они не хотят останавливаться. Ну вот как Бешеный Пес.

— Жертвоприношение, — произношу я. — Не может быть!

— Это чистая правда, — вздыхает Хелен. — Я сама видела. Последнее жертвоприношение было шесть лет назад. Твоему брату исполнилось восемнадцать. Он родился в день зимнего солнцеворота. Пришел его черед.

— И они узнали про Лу от твоего отца, — говорю я.

— Ага, он рассказал им про Лу, — подтверждает она. — За твоим братом все эти годы следили, чтобы с ним ничего не случилось.

— Наш сосед, Проктер Джон, — шепчу я. — Вот зачем он с него глаз не спускал…

— Не вини его, Саба, — говорит Хелен. — Его заставили.

— Но почему они не похитили Лу сразу? — спрашиваю я. — Зачем ждать столько времени?

— Парень должен быть силен духом, — объясняет Хелен. — Жизнь с семьей на свободе делает его сильным духом.

— Лу еще как силен, — киваю я.

— Чем сильнее парень, тем сильнее будет Король, — подтверждает Хелен. — Слушай, Саба, до летнего солнцеворота осталось меньше месяца. Если хочешь спасти брата, тебе нужно поскорее выбраться отсюда. Надо…

Дверь барака распахивается. Входит Бешеный Пес, начальник охраны. В руках он вертит длинную толстую дубинку. Он не в себе от шааля, дергается, смеется своим мыслям. Охранники освещают факелами ему дорогу.

— Как мои девчонки? — вопит он.

Девушки в бараке просыпаются и вскакивают на ноги. Торопливо отходят в тень, чтобы он их не видел. Я падаю на свою койку, едва распахивается дверь.

Бешеный Пес стучит дубинкой по прутьям решетки.

— Просыпаемся, да поживее, — орет он. — Папочка хочет поиграть.

— Хелен, — шепчу я. — Уходи!

Она замирает у решетки, где мы с ней разговаривали.

Бешеный Пес замечает ее.

— Что ты тут делаешь? — кричит он, просовывает дубинку сквозь прутья и тычет в Хелен. — Ну-ка, выходи, крыса!

Она отползает в тень.

— Не трогай ее, — говорю я.

Он подходит к моей клетушке.

— А вот и Ангел Смерти проснулся, — скалится он.

Я в упор смотрю на него. Пусть видит, как я его ненавижу.

— Тоже мне, важная птица нашлась, — говорит он. — Будь моя воля, ты бы получила по заслугам. Прямо сейчас. Ничего, придет время, будешь молить меня о пощаде. Потом. Пока на тебя приходят поглазеть толпы народу, лишние неприятности мне не нужны. Только скучно. Надо развеяться. Ну-ка, тащите мне сюда эту крысу.

Охранники расталкивают девушек, заламывают Хелен руки за спину и подтаскивают к Бешеному Псу.

— Хелен! — кричу я. — Подождите! Не трогайте ее!

Бешеный Пес ставит посередине барака табурет и садится на него. Глаза охранника сверкают от возбуждения. Он начинает дергаться. Пальцы, плечи, ноги. Ничего хорошего это не предвещает.

— Что ж, поглядим, — говорит он. — Или нет, послушаем. Спой мне!

— Я не знаю песен, — тихо отвечает Хелен.

— Не знаешь песен? — притворно удивляется Бешеный Пес. — А плясать ты умеешь? Давай станцуй мне, крыса. Чего ждешь? Пляши.

Хелен не двигается.

— Я сказал, пляши! — вопит он.

— Оставь ее в покое! — кричу я.

— А ты заткнись! — орет он. — Черт подери, я что, должен сам все делать?

Он швыряет табурет об стену и пускается в пляс. Крутит свою дубинку, подбрасывает ее.

— Смотри! Видишь, как просто? — хихикает он. — Я пляшу! Пусть все пляшут! Давайте!

Хелен стоит и смотрит на него.

Внезапно он останавливается.

— Ты на что уставилась, крыса? Я спрашиваю, на что ты уставилась? — Его голос срывается на визг, вены на шее вздуваются. Он хватает Хелен за руку и тащит к двери.

Она кричит.

— Хелен! — не выдерживаю я. — Отпусти ее, скотина!

Я забываю, что прикована к кровати, а кровать прикручена к полу. Бросаюсь к двери, падаю и тут же вскакиваю.

Бешеный Пес подталкивает Хелен к двум охранникам.

— Выведите ее наружу, — приказывает он.

Стражники берут ее под руки и выводят за дверь.

— Хелен! — кричу я.

Бешеный Пес отпирает дверь моей клетушки. Я забираюсь на койку и отбиваюсь ногами. Он снимает с меня оковы, хватает меня за руку и вытаскивает из камеры. Поднимает дверцу в полу барака и сталкивает меня внутрь.

— Приятных снов, Ангел, — говорит Бешеный Пес. Потом плюет на меня и захлопывает дверцу Холодильника. Внутри сплошная темнота. Чернее самой черной ночи.

Я больше никогда не увижу Хелен.

* * *

Девушки в бараке молчат. Они даже между собой не разговаривают. Винят меня в смерти Хелен.

Они правы. Я и сама себя виню. Если бы мы с ней не заболтались, если бы мне не было так важно узнать про Лу, мы были бы осторожнее. Услышали бы, как идут охранники и Бешеный Пес. И Хелен осталась бы жива.

Ненадолго. И это тоже правда. Время Хелен заканчивалось. Все это знали. Она сама это знала. Ей оставалось только проиграть третий бой и пойти на прогон.

От бойца после прогона мало что остается. По крайней мере этого Хелен избежала.

Она теперь свободна. Как и хотела. На сердце у меня тяжело.

Когда я не думаю о Хелен, я думаю о том, как сбежать отсюда. Мне нужно добраться до Полей Свободы в Черных горах и сделать это до дня летнего солнцеворота. Хелен сказала, что осталось чуть больше трех недель.

Поэтому я наблюдаю. И жду.

Случай скоро представится. Я знаю. Он обязательно представится.

Обязательно.

* * *

Я стою в центре Клетки. Смотрю на толпу. Все вскакивают со своих мест и орут. Приветствуют меня. В Городе Надежды лучше меня никого нет. Когда я дерусь, город забит до отказа.

Смотрю вверх, сквозь прутья. Нерон там, как всегда. На верхушке фонарного столба, что стоит возле Клетки. Со времен Разрушителей там больше нет никакого света. Туда взбираются те, кто хочет посмотреть бой. Места на столбе самые дешевые.

Когда я дерусь, на столб никто не лезет. Там сидит Нерон. Все его боятся. Верят, что вороны приносят смерть и разруху. Верят, что я беру силы у него.

Мне нравится, что он там сидит. Нерон остается до конца боя, а потом улетает. Он всегда так делает. С самого первого раза, как меня вывели в Клетку.

Своей силой я обязана не Нерону. Мне помогает побеждать красная ярость.

Сегодня в первом ряду сидит девушка с золотистой кожей. Высокая, с гордо посаженной головой. Она особенная. Не такая, как обычные посетители Колизея. Другие, может, и не замечают, но я с первого взгляда различаю в ней бойца. Это видно. Она быстрым взглядом подмечает вокруг то, на что остальные не обращают внимания.

Разносчик предлагает ей лист шааля, но она отказывается. Это тоже отличает ее от остальных. Три девушки, что сидят возле нее, также не берут шааль. Вместо этого они толкают разносчика. Тот роняет корзину под ноги, листья шааля втаптывают в грязь. Подходит охранник, чтобы выяснить, в чем дело. Девушки притворяются, будто они ни при чем.

Дверь Клетки открывается. Толпа презрительно воет. Входит моя соперница, крепкая темнокожая девушка. Ее зовут Эпона. Ее привезли пару дней назад. Я прежде не дралась с ней. Говорят, дерется она грязно. В Клетке позволяют удары, пинки, удушение, выкручивание рук и ног. Запрещено кусаться и выдавливать глаза. По слухам, Эпона запрет нарушает. С ней надо быть поосторожней.

Я выбрасываю из головы мысли о девушке в первом ряду. Я все выбрасываю из головы. Освобождаю место для красной ярости. Так должно быть, если я хочу выжить.

Звучит гонг.

Мы начинаем.

* * *

Эпона мертвой хваткой удерживает меня на земле. Я пытаюсь вывернуться. Вижу, что девушка в первом ряду смотрит прямо на меня. Наши взгляды встречаются.

Она пытается сказать мне что-то. Но что?

На мгновение я отвлекаюсь. Эпона сдвигается так, чтобы оказаться вне видимости охранника, и кусает меня за руку.

Я ору от злости. Красная ярость захлестывает меня с головой. Я дерусь в полную силу. Сбрасываю с себя Эпону. Опрокидываю ее на пол, заламываю руку и ногу. Она стонет. Заламываю сильнее. Потом еще сильнее.

— Хватит! — кричит она. — Хватит!

Первое поражение Эпоны. Она злобно смотрит на меня. Ее уводят из Клетки.

Я гляжу на первый ряд. Девушка и ее приятельницы исчезли.

Черт бы ее побрал! Из-за нее я чуть было не проиграла бой.

* * *

Мою клетку везут на телеге, запряженной мулами. Мы едем через Город Надежды в бойцовские бараки. Впереди сидят двое вооруженных охранников. Как обычно, телегу окружают толпы зевак. Все хотят поближе рассмотреть Ангела Смерти. Иногда смельчаки просовывают руки сквозь прутья клетки, пытаются дотронуться до меня, чтобы потом похвастаться друзьям. Я щелкаю зубами, и они с криками отдергивают руки.

Девушка-боец пробирается сквозь толпу прямо к клетке. Она ростом с меня. Золотистая кожа покрыта едва заметными веснушками. Девушка с головы до пят закутана в плащ, но мне видны кудри цвета темной меди и зеленые, словно лесной мох, глаза. Необыкновенная красавица.

— Из-за тебя я чуть не проиграла, — говорю я ей.

— Жаль, что этого не случилось, — отвечает она. — Ты победила мою девушку.

— Эпону? — недоумеваю я. — Твою девушку? А ты кто?

— Меня зовут Мейв, — говорит она. — Мы — Вольные Ястребы.

Рядом с телегой идут три девушки, что были вместе с ней в Колизее.

— Оглядись, — велит мне Мейв.

Сквозь прутья клетки я осматриваю толпу. Какая-то девушка в плаще показывает мне лук из-под полы. Значит, они умудрились пронести оружие мимо стражников у ворот Города Надежды. Еще одна девушка кивает мне из толпы.

— Значит, Эпона тоже из Вольных Ястребов? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Мейв. — Мы хотим вытащить ее отсюда.

У меня бешено колотится сердце.

— Как? — шепчу я.

— Надо придумать, — говорит Мейв. — Охрана тут серьезная. Ты уж постарайся, не убивай пока моего бойца.

— Значит, Вольные Ястребы тоже бойцы? — спрашиваю я.

— Воительницы, как ты, — отвечает Мейв. — Ну, иногда разбойницы.

— Тебе нужно, чтобы Эпона победила? — говорю я.

— Точно, — кивает она.

— Вообще-то мне не хочется проигрывать, — шепчу я. — На прогон пустят.

— Это правда, — соглашается она.

— А как бы нам помочь друг другу? — спрашиваю я.

— Вот и я о том же, — кивает Мейв.

Наши взгляды встречаются.

— Тебе можно доверять? — говорю я.

Мейв незаметно подает знак двум девушкам, что стоят возле уличного охранника. Девушки подходят к нему поближе. Внезапно на лице стражника появляется удивленное выражение. Он медленно оседает на землю. Девушки подхватывают его и утаскивают в темный дверной проход. Потом выходят и растворяются в толпе.

— Эй, поосторожнее, — замечаю я. — Где вас искать?

— В северо-восточной части города, — отвечает Мейв. — Там в Испанском проулке есть заброшенная хижина.

— Я пришлю к вам сестру. Ее зовут Эмми. Она все объяснит, — шепчу я.

— Буду ждать, — говорит Мейв и исчезает в толпе.

* * *

Эмми куда-то запропастилась. Я не виделась с ней ни после разговора с Хелен, ни после встречи с Мейв.

Каждое утро, когда перед рассветом появляются разносчики воды, я напряженно всматриваюсь в сумрак. Эмми среди них нет. Я пробую расспросить одного худенького мальчишку с испуганными глазами, но он убегает, едва я открываю рот.

Мне обязательно нужно увидеть сестренку. Убедиться, что с ней все в порядке. И поговорить с ней про Лу, про Мейв и про Вольных Ястребов. Рассказать ей про мой план.

Дверь барака открывается. Сумеречный свет просачивается внутрь. Охранники зажигают факелы на стене. Водоносы выливают воду в желоба.

На этот раз Эмми с ними. Она идет к моей клетушке и осторожно несет тяжелое ведро, стараясь не расплескать воду. Я облегченно вздыхаю.

Никто не смотрит в нашу сторону. Я подхожу к желобу, сажусь на колени и набираю воду в ладони. Ополаскиваю лицо, шею и руки, пока сестренка медленно льет воду из ведра.

— Где ты была так долго? Я уже начала волноваться, — говорю я.

— Не могла вырваться. У Миз Пинч разболелся зуб. Она не спала ночами, — объясняет Эмми. — Сейчас, вроде, все нормально.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.

— Со мной да, — кивает Эмми. — А ты выглядишь ужасно.

— Я тоже почти не сплю, — говорю я. — Слушай, я узнала, куда увезли Лу. Это место называется Поля Свободы. А еще я знаю, кто поможет нам выбраться отсюда.

— Правда? — удивленно шепчет Эмми. — Кто это?

— Ее зовут Мейв, — говорю я. — Найди ее и передай ей от меня весточку.

— Хорошо, — говорит она. — А где ее искать?

— В Испанском проулке, на северо-востоке города, — говорю я. — Знаешь, где это?

— Да, — кивает сестренка.

— Отлично, — шепчу я. — Тогда вот что…

— Эй! Эй, ты! Девчонка! — кричит охранник и сурово глядит в нашу сторону.

— Ну я пошла, — говорит Эмми.

— Завтра обязательно приходи, — напоминаю я. — Это очень важно.

— Ага, — кивает сестра. — Ой! Чуть не забыла!

Она роется в кармане, вкладывает мне в ладонь гладкий розовый камешек. Сердечный камень, который украла Миз Пинч.

— Я его стащила, — улыбается Эмми.

— Спасибо, — говорю я и прячу камешек под рубаху, ближе к сердцу.

— Эй, девчонка! Что ты там копаешься? — орет охранник и направляется к нам.

— Увидимся завтра, — говорит Эмми. Она берет ведро, низко опускает голову и выскальзывает на улицу.

* * *

Я скована по рукам и ногам. Стражники выводят меня во внутренний двор, где разминаются девушки-бойцы. Сюда всех приводят на вечерние занятия.

Мне нужно поговорить с Эпоной. Рассказать, что я задумала. Я гляжу вокруг, замечаю Эпону.

Ангел Смерти никогда ни с кем не разговаривает. Обычно меня это устраивает. Но сейчас я не могу подойти к Эпоне, это привлечет внимание. Нужно действовать осторожно.

Она смотрит в мою сторону. Я ловлю ее взгляд, слегка наклоняю голову. Даю понять, что мне нужно с ней поговорить. Эпона удивленно кивает. Она умная, улучит удобный момент.

Охранники снимают с меня кандалы. На соседней площадке разминаются бойцы-мужчины. Они видят меня и вскакивают с мест. Бегут к забору, посылают через решетку воздушные поцелуи и кричат: «Ох, спасите! Ах, помогите! Ангел Смерти прилетел!»

Раньше я смотрела на них суровым взглядом, но это распаляло их еще больше. Теперь я просто не обращаю внимания на их подначки.

Правда, сегодня есть парень, который не подходит к забору. Он сидит в углу площадки, вычищает щепкой грязь из-под ногтей. Словно ему и дела нет до того, что творится вокруг.

Прежде я его не видала. Ни синяков, ни царапин на парне нет. Похоже, он новенький. Ему еще даже голову не обрили.

Он чувствует мой взгляд и прерывает свое занятие. Затем поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Он отбрасывает щепку и неторопливо подходит к забору.

Парень не произносит ни слова. Медленно оглядывает меня с головы до пят. Бойцы свистят и улюлюкают. По мне разливается волна жара, покрывает грудь, шею, щеки. Я заливаюсь краской. Парень растягивает губы в улыбке. В кривой такой ухмылочке.

Я сжимаю кулаки. Самоуверенный подонок! Что он о себе возомнил?

Я проделываю то же самое, что и он. Скрещиваю руки на груди, осматриваю его с ног до головы. Каштановые волосы до плеч. Серые глаза на загорелом лице. Высокие скулы, легкая щетина. Худощавый, но выглядит сильным. Нос кривоват. Похоже, сломан. Цену себе знает.

Наши взгляды снова встречаются.

— Ну как, нравлюсь? — спрашивает он.

Я подхожу к забору. Хватаю прутья решетки. Наклоняюсь поближе. У парня едва заметные морщинки вокруг глаз. Наверное, оттого, что он часто щурится. Или смеется. Он него пахнет теплой пылью и шалфеем.

— Ты не в моем вкусе, — отвечаю я.

Поворачиваюсь и ухожу.

— Отбрила она тебя, Джек! — кричит один из бойцов.

Парень смеется.

Его зовут Джек.

Меня вдруг точно огнем опаляет. Струйка пота стекает по груди. Под рубахой теплеет сердечный камень. Наливается жаром.

Странно. Я смотрю в небо. На западе угасает солнце. Сумерки несут прохладу.

А мне кажется, будто настал полдень. Горячий полдень.

* * *

Эпона медленно подбирается поближе ко мне. Осторожно, незаметно для посторонних глаз. Будто случайно. Она останавливается недалеко от меня, садится на корточки и водит пальцем в пыли.

Начинаю свою обычную разминку. Сначала растяжка. Руки, ноги.

— Я говорила с Мейв, — шепчу я. На Эпону не гляжу.

— Она сегодня приходила в Колизей, — отвечает Эпона.

— Похоже, выбираться отсюда будем вместе, — говорю я.

— Договорились, — шепчет она. — Что делать собираешься?

— А сколько вас, Ястребов? — спрашиваю я.

— Человек сорок, — отвечает Эпона.

— Мейв сможет их всех провести в город? — шепчу я.

— Да, — кивает Эпона. — Только как бы стражники у ворот не всполошились. Столько девушек сразу… Вдруг тонтоны чего заподозрят?

— А что, если народ в Город Надежды валом повалит? — предлагаю я. — Вот Ястребы с толпой и смешаются…

— Продолжай, — шепчет она.

— Следующий бой в Клетке через два дня, — говорю я. — Деремся мы с тобой. Я этот бой проиграю. Как люди прознают, что Ангел Смерти проигрывает, так в Колизей битком набьются. Тонтоны за всеми не уследят. Охрану с бараков снимут, всех стражников пошлют следить за порядком в городе.

Эпона улыбается. Быстрая вспышка белых зубов, ямочка на щеке. Совершенно другая девушка.

— Верно соображаешь, — замечает она.

— Я проиграю тебе три раза, — продолжаю я. — Меня пустят на прогон.

Эпона еле слышно присвистывает.

— Ну, умирать я не собираюсь, как ты понимаешь, — поясняю я. — Рассчитываю на Ястребов. Когда я побегу по проходу, с обеих сторон должны быть только ваши бойцы. Они повалят меня с ног, прикроют, и я исчезну.

— Понятно, — шепчет Эпона. — Народ не сразу поймет, что ты сбежала, но как сообразят… начнется настоящий ад. Толпе не понравится, что их лишили крови Ангела Смерти.

— Тем временем ты выберешься из Клетки, — говорю я.

Эпона окидывает взглядом девушек на площадке.

— А Ястребы освободят всех остальных, — продолжает она мою мысль. — Потом мы сожжем Город Надежды до основания. Ты нам поможешь? Ты ведь всех стражников знаешь и где какие бараки…

— Конечно, — соглашаюсь я.

Гляжу ей прямо в глаза.

Лу всегда говорил, что если врешь, надо смотреть в глаза.

* * *

Эмми находит Мейв в Испанском проулке и рассказывает про мой план.

Мейв считает, что план сработает. Она посылает за остальными Ястребами. Через пару дней все будет готово. Как только я исчезну на прогоне, мы отправимся в бараки освобождать бойцов. После этого подожжем город и двинемся на северо-восток, подальше от ворот. Все ломанутся из города через ворота, а мы уйдем через дыру в ограде. И Эмми с собой заберем.

Вот так.

Только не совсем. Меня все устраивает, вплоть до прогона и моего исчезновения. Но после этого у нас с Эмми другие планы.

* * *

Я проигрываю бой Эпоне.

Все выглядит по-настоящему. Как надо. Я оскальзываюсь и теряю равновесие, Эпона набрасывается на меня, словно шакал на труп. Она держит меня в сильном захвате. Моя красная ярость требует, чтобы я отбивалась.

В небе над Колизеем встревоженно каркает Нерон. Хочу объяснить ему, почему проигрываю. Но не могу.

Поначалу толпа не верит в то, что происходит. Это видно по их лицам. Ангел Смерти непобедима. Несокрушима. Ее нельзя остановить.

Потом зрители чувствуют запах крови. Моей крови. И они хотят еще. На самом деле им все равно, чья это кровь.

Мейв сидит в первом ряду. Я лежу на земле. Наши взгляды встречаются. Она кивает. Один бой проигран. Впереди еще два.

* * *

Едва меня приводят в барак, как дверь распахивается.

— Дорогу Королю! Дорогу! — раздается крик.

Внутри у меня все сжимается. В горле пересыхает. Я подхожу к двери своей клетушки. Прижимаюсь к прутьям решетки, чтобы лучше видеть.

В барак вбегают двенадцать тонтонов с факелами в руках, выгоняют стражников и выстраиваются у стены. Поднимают факелы, освещают путь.

В дверь заходит мужчина.

Точь-в-точь как на картинке в книге Рустера Пинча. Он стоит в дверном проеме с тростью в руках. Длинные черные кудри лежат по плечам, волосы на макушке торчат высокой копной. Он завернут в звериную шкуру, которая волочится за ним по земле. Смешная рубаха с огромным воротником и манжетами. Короткие пышные штаны до колена, а ляжки голые. Белые чулки. Башмаки с высокими каблуками. Шпага на боку.

Лицо напудрено. Губы намазаны красным, как у шлюх в Городе Надежды.

Как там называл его Рустер Пинч? Луикаторз. Людовик. Номер четырнадцать. Король-Солнце Франции. Умер много столетий назад. Значит, это его двойник.

Он семенит по бараку, задрав голову. Шажки мелкие, словно ему жмут башмаки. У носа трепещет белый кружевной платок.

Девушки-бойцы толпятся у решетки, чтобы получше рассмотреть такую диковину.

Тонтоны склоняют головы, шепчут «Ваше величество», когда он проходит мимо.

Демало идет следом. Сердце у меня сжимается, я напрягаюсь. Только его здесь не хватало.

Следом за Демало появляется Миз Пинч. Чего ей тут понадобилось?

Вдруг я понимаю, что они идут ко мне. Я карабкаюсь на свою койку. Забиваюсь в угол. Сквозь тонкую рубаху чувствую холод каменной стены у меня за спиной.

Король здесь. Лу у него. Может, он явился забрать меня? Может, они схватили Мейв? Узнали про наш план?

Не говори ни слова. Ничего не выдавай. Не смотри на Демало.

Король останавливается напротив моей клетушки. Демало стоит в тени. Сердце громко колотится у меня в груди.

Миз Пинч выскакивает из-за спины Демало, подбегает к решетке и трясет ее. Ей очень хочется ухватить меня за шею.

— Ты чего устроила? — орет великанша. — Как ты посмела?

Я молчу. Головы не поднимаю.

— Ты подставилась! — брызжет слюной Миз Пинч. — Нарочно бой проиграла. Меня не проведешь. Признавайся, зачем?!

— Успокойся, женщина, — мямлит Король. Он говорит так, будто его рот набит сырой землей.

Я вздрагиваю.

— Сынок, я ее хорошо знаю, — продолжает Миз Пинч. — Викарий, послушай! Она…

Король поднимает трость и ударяет великаншу по лицу.

Миз Пинч вскрикивает. Спотыкается, хватается за прутья решетки, чтобы не упасть. Опускается на пол и испуганно глядит вокруг. Стареет на глазах. Из рассеченной губы течет кровь.

Неужели Миз Пинч мать Короля? Его зовут Викарий Пинч. Значит, все сходится. Картинка в книге Рустера. То, как выглядит Викарий Пинч. Вот почему Рустер соврал, когда я спросила его про детей.

— Как ты обращаешься к своему Королю? — спрашивает Викарий.

Миз Пинч молчит.

— Как ты обращаешься к своему Королю? — визжит он и брызжет слюной.

— Ваше величество, — с запинкой произносит великанша. — К Королю положено обращаться «Ваше величество».

— Если снова забудешь, — говорит он, — тебя убьют. Ясно?

Миз Пинч кивает, хватает его за полу и целует край нелепого одеяния.

— Да, — шепчет она. — Ваше величество, я лишь желаю угодить. Ничего больше не хочу, Ваше величество.

Он отталкивает ее руку.

— Не смей прикасаться к своему Королю! — кричит он. — Так что ты говорила про эту девчонку?

— Ваше величество, я только хотела сказать, что… что я знаю ее, Ваше величество, — запинается великанша. — Она не такая, как остальные. Ее дух слишком силен, он не позволяет ей проигрывать. Сегодня она нарочно подставилась. Она хитрая. Она что-то задумала.

Миз Пинч с ненавистью смотрит на меня.

— Достаточно! Король будет говорить с Ангелом Смерти, — заявляет Викарий и машет кружевным платком.

Великанша покорно отходит в темный угол барака.

Демало приближается к камере.

— Подойди сюда, — произносит он. — Его величество желает поговорить с тобой.

Я в первый раз слышу голос Демало. Он низкий. Мрачный. Грозный. Такой, какой я и ожидала.

— Подойди, — говорит он.

Я медленно встаю. Делаю пару шагов. Замираю.

— Ближе, — велит Демало.

Я встаю перед решеткой. Перед ним. Глаз не поднимаю. Чувствую его тепло. Его холод.

«Саба», — слышится шепот.

Странная слабость охватывает меня, я наклоняюсь вперед. Хватаюсь за решетку, чтобы не упасть.

Демало поворачивается, кланяется Королю и отступает в тень. Он и правда назвал мое имя? Нет, показалось.

Викарий Пинч подходит к решетке, протягивает руки и хватает меня за горло. Сильные пальцы сдавливают мне шею. Трудно дышать.

— Это правда? — спрашивает он. — Ты нарочно проиграла бой?

— Нет, не нарочно! — отвечаю я.

Он все сильнее сдавливает мне горло. Я хватаю его за запястья. Пытаюсь освободиться. Но он слишком силен. Судорожно втягиваю воздух носом. От Короля ужасно воняет кислятиной, потом, гнилью. Всем сразу.

— Твой Король проделал длинный и утомительный путь, чтобы посмотреть, как ты дерешься, — мямлит он. — Чудесный боец. Все только о тебе и говорят. Ангел Смерти. Король будет очень огорчен, если узнает, что его обманули.

— Я не обманываю! — настаиваю я.

— Признайся, ты врешь? — требует он.

— Нет! Проигрыш означает смерть! — говорю я. — Все это знают!

— Да, в самом деле, зачем тебе нарочно проигрывать? — кивает он. — Так никто не поступает. Это бессмысленно.

Внезапно он разжимает руки. Я падаю и хватаю ртом воздух. Ощупываю шею.

— Ты все выдумываешь, женщина, — обращается Викарий к Миз Пинч. — Тебе повезло. Ты на этой девчонке целое состояние сколотила. А как отправим ее на прогон, ты найдешь другую.

— Твоя правда, Ваше величество. Как всегда. Напрасно я тебя побеспокоила, зря потратила твое время, Ваше величество, прости меня, извини! — визжит великанша, как побитая собака у ног хозяина.

Я медленно встаю.

— Погоди-ка! — говорит Викарий Пинч и хватает меня за запястье. Притягивает к решетке. Тычет мне в щеку холодным пальцем. Туда, где вытатуирована полная луна.

— Что это? — спрашивает он и со свистом втягивает в себя воздух.

— Татуировка, — отвечаю я.

— Король и так видит, — говорит он. — Откуда она у тебя?

Я лихорадочно соображаю, что ответить.

— Там, откуда я родом, у всех такие, — шепчу я.

— И где же это? — спрашивает он.

— На востоке, — говорю я.

— На востоке, — повторяет он. — Понятно.

Викарий долго рассматривает меня своими мертвыми глазками. Они очень похожи на материнские. Он отпускает меня. Отступает назад и прижимает платок к носу.

— Демало, Король желает удалиться из этой вонючей дыры, — произносит он.

— Ваше величество, — говорит Демало и склоняет голову.

Я замечаю, как чуть кривятся его губы. Странная тень скользит по его лицу.

Похоже, Демало презирает Викария Пинча.

Тонтоны поклоном провожают Короля. У двери Демало пропускает вперед Пинча и его мать.

Потом поворачивается и смотрит на меня.

У меня перехватывает дыхание. Я опускаю голову. Я не хочу встречаться взглядом с Демало. Не смею. Даже в темноте камеры.

Наконец он уходит.

Меня как будто отпускает.

Я снова могу дышать.

* * *

Ангел Смерти проигрывает.

Слух разносится ураганом.

Город Надежды набит битком. Все отребье делает ставки на следующие два боя. Хозяин Клетки принимает самое лучшее из того, что осталось от Разрушителей. Монеты, стеклянные бусины, золотые кольца, серебряные цепочки… Он самолично определяет ценность принесенных вещей.

На моей возможной смерти неплохо зарабатывают и Хозяин Клетки, и Миз Пинч, и всякий, у кого найдется свободная койка, пусть даже и с блохами. Эм говорит, что койки в Городе Надежды теперь сдаются на час, а не на ночь.

Хозяин Клетки считает, что у нас с Эпоной равные шансы.

Мы не виделись с ним с того самого дня, когда он сказал, что я для него ничтожней грязи. И это правда. Ему все бойцы одинаково безразличны. И те, кто приходит смотреть наши бои, нас тоже не различают.

Стою у Клетки, смотрю наверх, на балкон, где появляются Хозяин Клетки, Демало и Король.

Король опирается на перила и глядит на меня. Сегодня он одет во все красное.

Моя татуировка его тревожит, это точно. Похоже, Хелен права. Лу отправили на Поля Свободы. Должно быть, Король запомнил татуировку Лу. Может, он и поверит моей лжи.

Я, конечно же, проигрываю бой. Второй. Остается еще один.

Завтра.

* * *

Джек стоит в углу площадки, где разминаются бойцы-мужчины. Привалился к стене, скрестил руки на груди. Смотрит на меня.

Замечает, что я смотрю на него, отталкивается от стены и подходит к ограде. Будто против своей воли, я иду ему навстречу. Его длинных волос уже нет. Голова обрита, как у всех нас.

— Ангел, — говорит он с улыбкой. — Что ты задумала?

— Не понимаю, о чем ты, — отвечаю я.

— Ты не проигрываешь бои, пока сама не захочешь, — продолжает он и выразительно поглядывает на Эпону, которая разминается на женской площадке. — Ты разговаривала со своей подругой несколько дней назад. Похоже, разговор вышел интересный.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — говорю я.

По груди разливается жар. Сердечный камень обжигает кожу. Так же, как в прошлый раз, когда я беседовала с Джеком.

— Можешь мне не говорить, — заявляет он. — Рано или поздно я все равно узнаю.

Внезапно он хватает меня за запястье. Я ощущаю покалывание в руке. Как в тот день, когда нас с Лу чуть не убила молния.

Улыбка сходит с лица Джека.

— Мне кажется, ты затеяла опасную игру, — серьезно говорит он.

— А тебе-то что? — спрашиваю я.

Мы смотрим друг на друга.

— Ничего, — отвечает он. — Будь осторожна, Ангел.

Он медленно, словно неохотно, отпускает мою руку.

Я отхожу.

Сердечный камень постепенно остывает.

* * *

Темнота. Ничего не видно. Вокруг клубится дым. Обжигает мне горло, ноздри, глаза.

«Где ты?» — кричу я.

Ответа нет. Голодное пламя лижет дерево, древесина вздувается и шипит.

Нужно найти его. Нельзя его оставлять здесь. Сердце стучит. Громко. Стук отдается в голове. Я закрываю уши руками. Меня охватывает ужас. Я хожу кругами, ослепленная.

«Где ты? — кричу я. — Где ты?»

Слышу другой голос. Шепот. Голос Марси.

«Сердечный камень поможет тебе… Сердечный камень… Поторопись, Саба…»

Яркое солнце. Площадка для разминки. Эпона улыбается.

«Мы сожжем Город Надежды до основания», — говорит она.

Я должна найти его. Пока не поздно.

Поздно… поздно… поздно…

Я бормочу себе под нос и просыпаюсь. Вся в поту, одеяло скомкано, сердце колотится.

Это что-то новое. Раньше пожары мне не снились. В своем сне я искала не Лу. А кого тогда? Не знаю.

Хочется прогнать ночной кошмар. Я сажусь на койку, прижимаю колени к груди и закрываю глаза.

Думаю о воде. О целом озере чистой воды. Я ныряю. Вода принимает усталое тело, измученную душу, тяжелое сердце. Я плыву, а волны плещутся вокруг, вылизывают меня дочиста.

Я готова к следующему восходу солнца.

* * *

Охранник открывает дверь. Я захожу в Клетку в последний раз. Тело словно не принадлежит мне. Внутренности сжались в комок. В горле пересохло.

Шум толпы заглушает мои мысли. Люди наводнили улицы и облепили крыши. Тем, кто не попал в Колизей, не видно, что происходит. Изнутри доносятся крики и вопли. Все хотят быть причастны к смерти Ангела. К моей смерти.

Продавцы шааля сбиваются с ног, с трудом пробираются сквозь толпу, тащат корзины, полные темно-зеленых листьев. Взвинчивают зрителей.

На балконе Хозяина Клетки толпятся приглашенные гости в роскошных нарядах. Рустер и Миз Пинч стоят в самом углу. Все разглядывают Короля, Викария Пинча. Он сидит на золотом стуле. Все перед ним лебезят, предлагают питье и еду. Он раздраженно отмахивается кружевным платком. Смотрит вниз, на Клетку.

Демало стоит рядом.

Надеюсь, Эмми не попадет в беду. Вольные Ястребы обещали позаботиться о ней, но я не успокоюсь, пока не увижу ее сама.

От Клетки до самого верха Колизея ровнехонько идет центральный проход.

Прогон.

Мейв сидит на скамье в первом ряду у центрального прохода. Рядом с прогоном. Она едва заметно кивает мне, озирается и снова смотрит на меня.

По краям центрального прохода скамьи заняты крепкими девушками.

Какой-то мужчина пытается оттеснить одну из них, занять место поближе к прогону. Девушка ударяет его локтем по горлу.

Мейв сдержала обещание, привела Вольных Ястребов.

Нерон сидит на столбе у Клетки и каркает. Сходит с ума от страха. Он слетает вниз и проскальзывает сквозь решетку Клетки. Он никогда раньше так не делал.

Ворон опускается мне на плечо. Все вокруг стихает. Люди считают, что я беру у него силы, даже если проигрываю. На столб и сегодня никто не желает вскарабкаться, хотя это самое дешевое место.

Нерон вспрыгивает мне на руку. Я тру ему клюв, глажу голову. Он урчит по-вороньи, очень похоже на кошку. Я скучаю по нему.

— Все будет хорошо, — шепчу я. — Нерон молодец.

Он склоняет голову. Смотрит на меня блестящими черными глазками.

— Все хорошо, — повторяю я. — Со мной все будет в порядке.

Нерон громко каркает. Понимает, что значит все в порядке.

Я поднимаю руку. Ворон взлетает, усаживается на столб. Люди перешептываются, бормочут, ерзают на скамьях.

Дверь Клетки со скрипом открывается. Входит Эпона.

Сердце выпрыгивает у меня из груди. Кровь шумит в ушах.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Припадаем к земле. Звучит гонг.

Начинается мой последний бой.

* * *

Эпона задает ритм. Гоняет меня по Клетке, теснит в угол, лупит что есть сил.

Меня обуревает красная ярость. Я пытаюсь задавить ее, отогнать, но она прожигает меня насквозь. Переполняет меня. Красная ярость не знает про мой план. Она не знает про Мейв. Она не доверяет ей. Потому что ярость не признает планов, не различает людей, не знает доверия. Ее волнует только одно. Выживание.

Мне не заглушить ее. Она дикая. Загнанная в угол. Отбивается от Эпоны. Борется за мою жизнь.

— Что ты творишь? — шепчет Эпона. В ее глазах ужас. Она сильная. Умная. Теснит меня к краю. Но я отбиваюсь. Мне терять больше, чем ей. Меня ждет прогон.

Мы не прекращаем боя. Кровь льется рекой. Мы деремся из последних сил.

Эпона слабеет. Я хватаю ее за горло. Прижимаю к решетке. Толпа беснуется. Все вскакивают со своих мест. Краем глаза я замечаю Мейв. Она ошарашенно смотрит на меня. Машет руками. Говорит что-то, но я не слышу.

В ушах у меня гудит красная ярость. Кричит во мне. Сдавливает горло Эпоны. Мои пальцы все сильнее сжимают шею противника.

Остановись!

Я стискиваю зубы, пытаюсь заглушить красную ярость, растворить ее во мраке. Окунаю ее в черную глубину. Пусть она захлебнется. Не могу вспомнить, что мне надо сделать. Не могу ухватить…

Лу. Лу. Я чуть не забыла о нем.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Поднимаю голову. Рев красной ярости стихает. Она исчезает. Я прихожу в себя.

Жажда жизни заставляет мое сердце биться, заставляет меня дышать. Она скрыта глубоко внутри меня. Красная ярость. Ее мощь чуть не захлестнула меня целиком.

Но меня ждет Лу. Он рассчитывает на меня. Мейв. План. Моя единственная надежда вырваться отсюда. Как я могла про это забыть?

Я ослабеваю хватку. Эпона падает мне на руки, ловит ртом воздух.

— Прости меня, — говорю я. — Прости.

Я отступаю. Широко развожу руки.

Эпона поднимет голову и подносит руку к горлу. Непонимающе смотрит на меня.

Я киваю.

Что ж, давай, как договаривались, — говорю я.

И она побеждает меня.

* * *

Двое охранников поднимают меня, держа под руки. Выводят из Клетки. Прежде чем я успеваю осознать это, я оказываюсь перед толпой. Зрители беснуются. Они прекрасно понимают, что я подставилась. Нарочно проиграла бой. Они ненавидят, когда их обманывают. Они жаждут моей крови. Воют, словно стая голодных волков. Те, что стоят возле прогона, отпихивают друг друга, занимают места получше. Все хотят принять участие в убийстве.

Красная ярость ушла. Колени дрожат. Я глубоко дышу. Если прежде мне было страшно, то сейчас меня охватывает ужас.

Смотрю на Мейв в первом ряду. На Вольных Ястребов у начала прогона. Девушки ведут себя уверенно. Они сильные. Неукротимые. Мейв буравит меня взглядом.

Я доверила ей свою жизнь. Жизнь Лу. Жизнь Эмми. О чем я думала? Зачем доверилась незнакомке? Вдруг она не сможет выполнить задуманное? А вдруг Вольные Ястребы струсят? А вдруг сама Мейв всего лишь притворяется сильной и храброй?

Смотрю на балкон. Все в Колизее поворачиваются туда же. Становится тихо.

Викарий Пинч встает. Берет красный платок у Хозяина Клетки. Поднимает руку.

Я не смею вздохнуть. Когда рука с платком опустится, мне придется бежать по проходу. Ноги подгибаются, словно ватные. Не могу двинуться с места.

Пинч поворачивается к Хозяину Клетки и что-то шепчет ему на ухо. Толстяк с улыбкой выслушивает Короля и подходит к краю балкона. Вскидывает руки.

— Господа! — кричит он. — Это не простой боец! Ей предстоит необычная смерть! В этот исторический момент ваш Король не желает упустить ни малейшей подробности. И посему он повелевает, чтобы прогон проходил здесь!

Он показывает на проход, который идет от Клетки к балкону.

Пинч изменил место прогона!

Меня сотрясает дрожь. В горле возникает ком.

Толпа взрывается негодующим криком. Бойцов на прогон всегда пускают по центральному проходу. Места по его краям стоят дороже. Зрители хорошо платят за возможность принять участие в убийстве. Они толкают стражников, бросаются в драку с ними.

— Нет! — кричит Эпона из Клетки. Она бросается на решетку. — Нет, нет, нет!

Викарий Пинч улыбается.

Я смотрю на Мейв. Она лихорадочно осматривается. Глядит то на Вольных Ястребов, то на меня. Смотрит на новое место прогона, где уже собирается толпа. Мейв отчаянно ищет выход из положения. Ястребам слишком поздно перебираться на новое место. Стражники и тонтоны выстраиваются в начале и конце прогона, чтобы не допустить давки.

Охранники берут меня под руки и тащат к проходу.

Вот так все и заканчивается.

Я остаюсь одна.

Без Мейв. Без Ястребов. Без плана.

Если ничего не придумаю, то умру на прогоне.

Нерон каркает. Громко. Настойчиво. Он прежде так не каркал.

Ворон сидит на решетке Клетки. Замечает мой взгляд и с карканьем перелетает на столб. Потом возвращается на Клетку. И снова летит на столб.

Все-таки я не одна.

Прыгать придется высоко. В человеческий рост.

Однако выбора у меня нет.

Пинч снова поднимает руку. Красный платок опускается вниз.

Внезапно я падаю на колени. Охранники от неожиданности ослабляют хватку. Я вырываюсь и бегу. Прыгаю на Клетку, цепляюсь за прутья. Карабкаюсь вверх по решетке. Один из стражников подпрыгивает, хватает меня за щиколотку. Тянет. Я повисаю на одной руке. Отбиваюсь. Ударяю его пяткой, ломаю ему нос. По лицу охранника льется кровь. Он с криком отпускает меня и валится на землю. Я подтягиваюсь на крышу Клетки.

Встаю. Бегу по ней.

Осторожно! Главное не провалиться сквозь решетку!

В Клетке Эпона с разбегу бросается на стражника, валит его на землю. Молодец, подруга!

Я несусь в угол Клетки рядом со столбом. Оглядываюсь. Тонтоны и охранники толпятся у Клетки, карабкаются по стенам. Один вот-вот перевалится на крышу.

На глаз прикидываю расстояние между Клеткой и столбом. Разбегаюсь. Отталкиваюсь от решетки и взмываю вверх.

Вытягиваю руки. Пальцы цепляются за нагретое солнцем железо. Со всего размаху врезаюсь в столб. Подтягиваюсь на руках, карабкаюсь все выше и выше по столбу. Пробираюсь на осветительную площадку, к тому краю, что со стороны Города Надежды. Внизу жмутся друг к дружке крыши лачуг. Люди, которые забрались на крыши, чтобы лучше слышать бой, смотрят на меня с открытыми ртами.

Прыгаю со столба на ближайшую крышу. Все разбегаются. Грубо сколоченные тонкие доски с треском переламываются. Я проваливаюсь сквозь крышу и падаю на стол внутри. Он разваливается подо мной.

Я растерянно гляжу вверх. Сквозь дыру в крыше меня разглядывают удивленные лица. Вскакиваю и бегу на улицу. Хватаю плащ с крючка у двери, накидываю на себя. Нужны ботинки, но у меня нет времени их искать.

Я кутаюсь в плащ. Стараясь держаться с краю, ныряю в дверные проемы.

В Колизее суматоха, толпа валит на улицы.

Сердце бьется как сумасшедшее. Локоть и ребра горят огнем. Должно быть, ссадила, когда свалилась на стол. А еще побои, которые достались от Эпоны.

Похоже, в этой неразберихе Мейв сможет выполнить задуманное.

А мне нужно украсть лошадей и встретиться с Эмми.

Сестренка знает план. Пока Ястребы выпускают бойцов на свободу и поджигают город, мы с ней встретимся на северо-востоке, в углу городской ограды. Если там будет кто-то из Ястребов, придется от нее отделаться. После этого мы с Эм будем свободны. Ястребы проделали дыру в ограде. Мы уйдем через нее и отправимся на север, в глубину Черных гор. Отыщем Поля Свободы, о которых рассказывала Хелен.

Вызволим Лу.

Меня хватают за руку.

* * *

Сильные руки тянут меня в вонючий проулок. Я наугад отмахиваюсь. Выкручиваюсь, пытаюсь вырваться.

— Подожди! Перестань же, идиотка! — кричит кто-то. — Я из Вольных Ястребов!

Я останавливаюсь и перевожу дух. Девушка откидывает капюшон. Я не видела ее раньше. Высокая, волосы русые, взгляд жесткий. Сильная.

— Меня зовут Эш, — говорит она.

— А, ну ладно, — киваю я.

— И чего ты такая дерганая? — спрашивает она, достает из-под плаща лук и колчан, вручает мне. — Нам направо. Сюда.

Я медлю.

— Давай же, — настаивает она.

У меня все болит, сил не осталось. Драться с ней бесполезно, придется подчиниться. Оторвусь от нее при первой же возможности.

Короткий проулок заканчивается высокой железной стеной, ржавой и погнутой.

— Ты первая, — говорю я.

— Нет, ты, — отвечает она.

Я забрасываю лук и колчан за спину и прыгаю на стену. Подтягиваюсь наверх. По ту сторону никого нет. Я спрыгиваю со стены, за мной следует Эш.

Мы бежим по узкой улочке. Хижины тесно прижимаются друг к другу. Поворачиваем направо, потом налево, петляем неизвестно где. Лучи света разрезают темноту. Я понятия не имею, где мы находимся.

Топот бегущих ног. Голоса. Вопли. Слева от нас.

— Рассредоточьтесь! — кричит кто-то. — Перекройте улицы!

— Сюда, — говорит Эш и ныряет в ветхий дом.

Я следую за ней. Она бежит в угол, поднимает деревянную дверцу в земляном полу.

— Иди за мной, — велит она. — Дверцу за собой прикрой.

Я медлю, оборачиваясь. Собираюсь сбежать.

Она хватает меня за руку и закручивает мне ее за спину. Эш сильная. Очень сильная.

— Нет уж, никуда ты не денешься, — говорит она.

— Отпусти меня, мне нужно отыскать брата, — прошу я и пытаюсь вырваться.

Она не ослабляет хватки.

— Понятно, — говорит она. — Ястребы помогают тебе выбраться, рискуют жизнью ради тебя и твоей сестры, а ты решила нас обмануть.

— Без меня у вас бы ничего не вышло, — замечаю я. — Я бы убила Эпону, ты же знаешь.

— Ястребы помогают тебе, ты помогаешь Ястребам. Потом отправляешься за своим братом. Вы так с Мейв договаривались, — напоминает Эш и сильней выкручивает мне руку.

Я вскрикиваю.

— Я вам не нужна. Вас и так много, — говорю я.

— Ты бросишь бойцов, которых похитили и сделали рабами? Так же, как тебя и твою сестру? — уточняет Эш. — Ты оставишь их в беде? Вот ты какая! Ты не держишь своего слова.

— Нет, я не такая, — возражаю я.

Она ждет.

— Ладно, я сдержу слово, — наконец соглашаюсь я. — Обещаю.

Эш отпускает меня. По руке разливается боль.

— Прости меня, — говорю я.

Мы смотрим друг на друга. Потом она улыбается. Взгляд становится добрее. Она поднимает деревянную дверцу.

— Ты первая, — велит она.

Я спускаюсь в дыру, нащупывая ногами ступени шаткой лестницы. Эш следует за мной и опускает дверцу.

Темно. Ничего не видать. Пахнет сырой землей. Я наощупь нахожу ступеньки. Эш спрыгивает на землю и зажигает факел.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Увидишь, — отвечает она.

Мы пробираемся по узкому подземному ходу. Он упирается в кирпичную стену. У стены сложено оружие, лежит здоровенный лом и какие-то бутылки, заткнутые тряпками.

Эш вручает мне зажженный факел.

— Держи его подальше от бутылок, — предостерегает она, берет лом и выворачивает из стены кирпич.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Куда мы вламываемся?

— Увидишь, — шепчет она. — Надеюсь, мы не зря три дня этот лаз расчищали.

Наконец первый кирпич вынут.

Эш передает его мне. Я кладу его на землю. Эш начинает работать над вторым.

— Так лаз уже был здесь? — говорю я. — Как вы о нем узнали? Куда он ведет?

Второй кирпич вынут. Я убираю его подальше.

— Десять лет назад отсюда сбежали бойцы, — объясняет она. — Прокопали себе путь на свободу. Один лаз прорыли из женского барака, другой из мужского. Потом стражники засыпали проходы. Были бы поумнее, завалили бы вообще.

Третий кирпич вынут.

— Значит, мы пробираемся в бараки? — спрашиваю я.

— Ага, — отвечает Эш.

— А какая разница? Легче перебить охранников, проделать дыру в ограде и всех выпустить, — говорю я.

— Бараки сейчас стережет полная смена. Боятся, что из-за суматохи в городе бойцы что-нибудь вытворят, — шепчет Эш. — У нас всегда есть запасной план.

— Это хорошо, — киваю я. Беру у нее четвертый кирпич.

— Тихо, — говорит Эш и задувает факел. Кивает в сторону дыры. Мы заглядываем в нее.

Под нами женский барак. Моя клетушка.

* * *

Моя койка прямо внизу. Дверь клетушки распахнута. Девушки-бойцы сидят или лежат на полу в общей клетке. У них нет ни коек, ни одеял. В дальнем конце барака, возле двери, на табуретах дремлют два охранника.

Мы с Эш тихо и быстро вынимаем кирпичи, расширяем дыру. Эш снимает с пояса метательную трубку, вкладывает в нее дротик.

Одна из девушек замечает нас. Ее глаза расширяются от удивления. Я качаю головой. Она едва заметно кивает.

Эш подносит трубку ко рту. Делает глубокий вдох. Дует.

Отличный выстрел. Охранник слева от входа вскрикивает, подносит руку к шее и падает с табурета. Второй охранник вскакивает, но Эш выстреливает вторым дротиком. Стражник беззвучно валится на землю.

— Красиво сработано, — говорю я.

— Пошли, — отвечает Эш.

Она проскальзывает в отверстие и спрыгивает вниз. Снимает ключ с пояса охранника и выпускает девушек из-за решетки. Я сбрасываю на свою койку луки, колчаны со стрелами, пращи, арбалеты.

— Вооружайтесь и ждите нас у выхода, — велит им Эш.

Они молниеносно расхватывают оружие.

— Берем четыре бутылки, а остальные оставим здесь. И поосторожней с ними, — говорит мне Эш.

Я передаю ей бутылки и спрыгиваю вниз.

Мы с Эш берем по две бутылки.

— Вольные Ястребы сейчас освобождают мужской барак, — шепчет она.

Эш осторожно открывает дверь, выжидает у выхода. Затем медленно проскальзывает наружу и тихонько поднимается по ступенькам.

Бегом возвращается и широко распахивает дверь.

— Выходим отсюда! — говорит она.

Два раза повторять никому не надо. Девушки выбегают наружу. Барак пустеет.

— Ну что, повеселимся! — восклицает Эш и хватает факел со стены.

Я выхожу за ней на площадку для разминки. Эш поднимает бутылку над головой.

— Эту штуку придумали Разрушители, — объясняет она. — Двух хватит. Швыряй подальше и беги что есть духу.

Я протягиваю ей бутылку.

— С удовольствием, — говорит она и подносит факел к тряпке, которой заткнуто горлышко бутылки. Затем быстро поджигает свою бутыль. Мы швыряем горящие бутылки к входной двери и убегаем со всей мочи. Раздается взрыв. Земля трясется у нас под ногами.

Мы останавливаемся и смотрим назад. Из барака вырываются языки пламени.

— Вот как огонь дойдет до бутылок, что остались в лазе, станет совсем весело, — говорит Эш.

Девушки-бойцы прыгают, кричат и обнимают друг друга. Они хлопают Эш и меня по спине. Мы осматриваемся. Повсюду снуют Вольные Ястребы. На земле лежат мертвые охранники. Мужчины выбегают из своего барака.

Шесть девушек из Вольных Ястребов забираются на забор, перекусывают проволочную сетку кусачками, отворачивают в стороны. Остальные Ястребы раздают луки, пики и пращи всем, кто пробегает мимо.

Повсюду в Городе Надежды взмывают в небо столбы пламени. Похоже, Мейв и вправду собирается стереть город с лица земли.

Но одного бойца нигде не видно. Я ищу серебристо-серые глаза и кривую ухмылку.

Я хватаю за руку одного из освобожденных парней.

Он отталкивает меня.

Хватаю другого.

— Я ищу Джека, — торопливо говорю я. — Он новенький. Его недавно привели. Серые глаза, пришел с длинными волосами, до плеч.

— Знаю, — отвечает боец и кивает в сторону мужского барака. — Его вчера в Холодильник заперли.

У меня замирает сердце. Холодильник! Железный чулан, врытый в землю. Я хватаю собеседника за плечи.

— Он все еще там? — спрашиваю я.

— Ну, я его оттуда не выпускал, — отвечает он.

— Эш! — зову я. — Эш! Там в Холодильнике заперли…

Она поджигает еще одну бутылку.

И целится в дверь мужского барака.

* * *

— Эш! Погоди! — ору я. — Не кидай!

Я бегу к ней. Все кругом замедляет ход.

Эш отводит руку назад. Бросает подожженную бутылку вниз, в дверной проем мужского барака. Поворачивается, бежит ко мне. Победоносно поднимает руки, на лице широкая улыбка.

— Эш! — кричу я.

Земля сотрясается, пламя бежит по ступеням. Я хватаю Эш за руку.

— Там человека заперли, — объясняю я. — В Холодильнике.

Ее глаза округляются.

— Слишком поздно, — говорит она.

— Нет. Не может быть, — шепчу я.

Бегу ко входу в барак, тяну ее за собой.

Раздается оглушительный взрыв. Мы подлетаем в воздух. Я падаю на землю. Поднимаю голову. Огромное облако черного дыма устремляется в небо. Эш встает и помогает мне подняться.

— Это бутылки в лазе! Весь город в огне! — говорит она. — Саба, в барак ходу нет. Это опасно!

— Я не могу его оставить, — отвечаю я. — Где ключи?

— У Руби, — произносит Эш и оглядывается. Кладет пальцы в рот и громко свистит. Невысокая девушка возле груды оружия смотрит на нас. — Руби! — кричит Эш. — Мне нужны ключи!

Руби швыряет нам ключи. Ловлю их и бегу к мужскому бараку.

— Это слишком опасно, — говорит Эш, пытаясь удержать меня за руку.

— Отпусти, — ору я.

— Что это за парень? — спрашивает она. — Кто он тебе?

— Джек. Его зовут Джек, — отвечаю я.

Она отпускает мою руку, и я бегу к горящему бараку.

— Саба! Вернись! — кричит Эш. — Ты же босиком!

Я не останавливаюсь.

* * *

Из дверей мужского барака валит дым. Закрываю плащом рот и нос и ныряю внутрь.

Темно. Ничего не видно. Дым обжигает горло, ноздри, глаза.

Все в точности как в моем сне про пожар. Я здесь. Это происходит на самом деле.

— Джек! — зову я. — Джек! Где ты?

Ответа нет. Голодное пламя лижет дерево. Древесина вздувается и шипит.

Он в Холодильнике. В железном чулане под полом. Но где именно? Посередине барака? В дальнем конце? Джек там живьем зажарится, если я его не вытащу.

Я осторожно продвигаюсь вперед, нащупываю путь руками и босыми ногами. Глаза не открываю, иначе их выест дым. Я никогда не была в мужском бараке. Надеюсь, он устроен так же, как и женский. Уголек падает мне на плащ, жадно шипит и прожигает дырку. Я его стряхиваю.

— Джек! — кричу я. — Джек! Где ты?

Ответа нет. Иду дальше. Снова зову. Делаю еще пару шагов. Потом еще.

Сердце стучит. Громко. Стук отдается в голове.

Джек должен быть здесь. А вдруг парень ошибся? Может, Ястребам сказали, что в Холодильнике заперт боец и его выпустили оттуда? Если так, то Джек давным-давно ушел. Эх, надо было расспросить Руби!

Кашляю. Дым обжигает горло. Дышать тяжело. Джека здесь нет. Он услышал бы меня и закричал в ответ. Надо выбираться отсюда. Снова кашляю. Я едва могу дышать.

Меня охватывает ужас. Я хожу кругами, ослепленная.

Все именно так, как было во сне.

Обливаюсь потом. Жар невыносим. Голова кружится. Мне нужен воздух. Надо выбираться отсюда. Надо идти назад к двери.

Другой голос. Шепот. Голос Марси.

«Сердечный камень поможет тебе… Сердечный камень… Поторопись, Саба…»

Сердечный камень. Торопливо нащупываю его под плащом. Камень теплый. Странно. Он всегда прохладный. Даже в самый жаркий день он остается холодным. Теплым он был только дважды. И оба раза я стояла перед Джеком. Если сердечный камень теплеет, то значит… Марси говорила, но я не могу вспомнить… Не могу думать…

«Сердечный камень… подскажет тебе…»

Пальцы крепко обхватывают камень. Вот сейчас я позову Джека… в последний раз. Делаю пару шагов вперед. Камень становится горячее.

— Джек! Джек! Где ты? — кричу я.

Жду.

Ничего.

Я поворачиваюсь к выходу.

Вдруг слышу что-то.

Стук.

Еле слышный голос.

Он здесь.

* * *

Я ощущаю прилив сил. Спотыкаюсь, иду вперед, из-за дыма слезы льют ручьем из глаз. Нога натыкается на что-то. Дверца Холодильника? Я падаю на колени, ощупываю пол. Чувствую горячее железо. Есть! Дверца. Оборачиваю руку плащом, колочу по дверце изо всех сил. Даю знать, что я здесь. Из чулана доносится ответный стук.

— Джек! — кричу я. — Держись! Я тебя отсюда вытащу!

Ключи. Быстро. Я ощупываю ключи на кольце. Сердце останавливается. В связке десяток ключей, а то и больше. Все одного размера.

— Джек! — снова кричу я. — У меня ключи! Сейчас найду тот, что нужен!

Он стуком дает мне знать, что понял. Ощупываю дверцу. Вот и замочная скважина. Пробую первый ключ. Спешу. Тороплюсь. Пальцы не слушаются. Ключ не попадает в скважину.

Пробую все ключи по очереди, пальцем прикрываю замочную скважину, чтобы не промахнуться. Отшвыриваю те, что не подходят. Стискиваю зубы.

Пальцы вспотели от жара. Пот ручьями стекает по лицу, заливает глаза. Сердце бешено колотится в груди. Время на исходе. Балки прогорают, потолок вот-вот обрушится.

— Быстрее, быстрее! — бормочу я.

Предпоследний ключ подходит. Поворачиваю его.

Вскакиваю, хватаюсь за ручку и с криком отдергиваю пальцы. Железо раскалено. Оборачиваю руку плащом и откидываю дверцу.

Протягиваю руку. Джек крепко хватается за нее. Я помогаю ему выбраться из темноты. Он кашляет. Я накидываю плащ на нас обоих.

— Сюда! — говорю я. Мы направляемся к двери. К свежему воздуху.

Бревна с треском раскалываются.

— Барак рушится! — кричу я.

Крыша у входа с грохотом разваливается. К нам несется темное облако пыли и дыма.

— Мы в ловушке! — говорит Джек.

— Назад! — ору я.

Мы поворачиваемся и бежим в глубь барака.

Думай, Саба, думай. Ты и Эш проникли в женский барак через лаз. А как Руби попала в мужской барак? Также?

— Лаз! — кричу я. — Здесь в дальней стене есть лаз!

Мы нащупываем путь к задней стене тюрьмы. Водим руками по кирпичам в поисках дыры.

— Здесь ничего нет, — произносит Джек.

— Ищи! — отвечаю я.

Я падаю на колени, ощупываю низ стены в углу…

— Есть! — говорю я. — Сюда!

Ложусь на живот и проползаю в небольшое отверстие. Джек протискивается следом. Тайный лаз заполнен дымом. Я ползу как можно быстрее. Мы с шумом втягиваем воздух. Лаз расширяется, потолок становится выше. Мы пригибаемся и бежим. Дым рассеивается.

— Впереди свет! — говорю я.

Мы подбегаем к ржавой железной лестнице. Сверху льется слабый свет. Лезу по ступенькам. Джек поднимается за мной.

Сверху дыра прикрыта мешковиной. Я осторожно приоткрываю ее. Выглядываю. Лаз выходит во двор между двумя хижинами. Земля засыпана соломой. В углу похрюкивают три свиньи. Больше никого не видать.

Вдалеке слышны крики. Пахнет дымом.

— Все чисто, — говорю я. — Пойдем!

* * *

Мы выбираемся, перелезаем через забор, пробегаем через проулок и выглядываем за угол.

Мейв и остальные Ястребы потрудились на славу. Дым поднимается высоко в небо. Суховей оказался очень кстати и помогает разнести огонь от бараков по всему городу. Ветер подхватывает искры и горящие угольки, раздувает пламя на крышах и внутри хлипких лачуг.

Люди бегут по улицам к главным воротам, волокут на себе все, что могут унести. Тащат сундуки, прижимают к груди узлы с пожитками, толкают перед собой тачки.

— За мной, — говорит Джек. Он ныряет в толпу, я следую за ним.

Где-то испуганно плачет ребенок.

— Здесь все знают Ангела Смерти, — говорит Джек, сдергивает шляпу с какого-то чужака и нахлобучивает ее мне на голову. — Так-то лучше.

— Мне нужно найти Эш, — говорю я. — И остальных Ястребов. У них моя сестра.

— Я всегда хотел иметь сестру, — замечает Джек. — Так это Ястребы затеяли? Ловко они сработали.

— Ты их знаешь? — спрашиваю я. Пытаюсь отыскать знакомые лица среди толпы.

— Понаслышке. Я много где бываю по делам, вот и слышу всякое. Давай, нам сюда! — говорит он и тянет меня в проулок справа. Мы петляем по узким улочкам. В этой части города никого не осталось. Все тихо. Издалека доносятся крики.

Джек заглядывает в хижину.

— Никого нет дома, — говорит он и вталкивает меня внутрь.

Бросает на стол кучу одежды.

— Где ты все это взял? — спрашиваю я.

— Запоминай. Во-первых, в толпе воровать легче всего, — объясняет он. — Особенно если все спешат куда-нибудь.

Джек снимает рубаху. Три длинных шрама тянутся от его правого плеча до левого бедра. Следы когтей. Что за зверь наносит такие раны? Внутри у меня все сжимается.

Джек натягивает на себя новую рубаху, расстегивает штаны.

— Ты чего? — спрашиваю я.

— А ты стесняешься? — говорит он. — Ну так отвернись.

Я быстро поворачиваюсь к нему спиной.

— Во-вторых, даже если торопишься, постарайся найти хорошую обувку. Удобную, — продолжает он и швыряет мне пару ботинок. — Тебе подойдут. Ну, чего ждешь? Примеряй.

Я сажусь на пол и надеваю ботинки. Вскакиваю, топаю по земле.

— Как раз по ноге! — удивленно говорю я.

— У меня глаз наметанный, — отвечает Джек. — Ну все, я готов.

Я поворачиваюсь. Мы смотрим друг на друга. Его лицо перемазано сажей и пеплом. Белые зубы блестят в полумраке.

— Ты знаешь, как зовут меня, — говорит он. — А тебя как?

— Саба, — отвечаю я.

— Саба, — повторяет он. — Мне нравится.

— Мне пора, — говорю я. — Сестра будет ждать с Ястребами и…

Неожиданно он хватает меня за руку.

Я пытаюсь вырваться, но он не ослабляет хватку.

— Саба, я не знаю, какая счастливая звезда отправила тебя на мои поиски, но я ей очень благодарен, — говорит Джек. — Если бы не ты, я бы умер. Спасибо тебе.

Он подносит мою руку к губам и целует ее. Смотрит на меня глазами цвета лунного серебра. Его кожа пахнет дымом, потом и немного шалфеем.

Меня окатывает жаром. Я вырываю руку, прячу ее за спину и смотрю на Джека.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я.

— Я вежливо поблагодарил тебя, — отвечает он. — Так полагается.

— Ничего себе вежливость, — угрюмо отвечаю я.

— Ну что ты, я могу быть намного вежливее, — замечает Джек. Улыбается своей наглой ухмылочкой. Поднимает с пола лук и колчан со стрелами. Похоже, он и это успел стащить по пути!

— Мне нужно найти сестру, — повторяю я. — Она с Ястребами.

— Хорошо, когда есть план, — говорит Джек. — Где вы встречаетесь?

— У ворот в северо-восточном углу городской ограды, — отвечаю я.

— Там нет ворот, — возражает он.

— Ничего, скоро будут, — говорю я. — Что ж, приятно познакомиться, Джек.

— Подожди! — восклицает он и хватает меня за руку. — Мне спешить некуда. Пойду с тобой, помогу тебе отыскать Ястребов.

* * *

Мы с Джеком торопливо пробираемся узкими улочками на северо-восток Города Надежды. По пути уворачиваемся от горящих обломков. Лачуги вокруг разваливаются. Летят куски крыш, двери. Железные стены хижин выгибаются, трещат от жара.

— Ты знаешь правило трех раз? — на бегу кричит Джек.

— Нет! — отвечаю я.

— Если три раза кого спасешь от смерти, то его жизнь принадлежит тебе, — объясняет он. — Сегодня ты спасла меня первый раз. Еще дважды убережешь, и я весь твой.

— Очень постараюсь этого не сделать, — говорю я.

Мы выбегаем на пустырь. Там нас ждут Эмми, Мейв, Эш и остальные Ястребы. Кусок ограды выломан, туда можно пролезть. Запасные ворота, как и обещала Мейв.

Джек хватает меня за руки. Поворачивает лицом к себе.

— Случится все, что должно случиться, — говорит он. — Все начертано в звездах. Это судьба.

— Я не верю в звезды, — отвечаю я. — Больше не верю.

— Время покажет, — кивает он. — Пока, Ангел.

Джек быстро притягивает меня к себе, крепко целует и убегает.

Я прикладываю пальцы к своим дрожащим губам и смотрю ему вслед.

* * *

— Саба! — кричит Эмми и бежит ко мне.

Я распахиваю ей объятия. Она закидывает худенькие ручонки мне на шею.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Все в порядке, — кивает она. Прячет лицо у меня на груди и прижимается так сильно, что мне дышать нечем.

— Где Нерон? — говорю я.

— Не знаю, — шепчет она. — Сто лет его не видела.

— Саба! — кричит Эш. — Поехали! Пора выбираться отсюда!

Вольные Ястребы садятся на лошадей. Мейв держит под уздцы крепкого гнедого жеребца.

— Его зовут Гермес, — говорит она мне. — Он очень быстрый.

Я вскакиваю на коня. Нагибаюсь, подхватываю Эмми с земли и сажаю ее перед собой.

— Ты все-таки нашла своего друга, — произносит Мейв и хитро улыбается. — Вручает мне лук, колчан стрел и кожаные наручья.

— Да, — отвечаю я и краснею. Пытаюсь скрыть смущение, затягиваю наручья, закидываю лук за спину. — Прости, что задержалась. Послушай, спасибо за…

— Благодарить потом будешь, — отмахивается Мейв. — Надо поскорее выбираться отсюда!

Она ударяет пятками лошадь.

— Эм, держись крепче, — говорю я.

Мы скачем сквозь пролом в ограде и направляемся на север. Мейв едет справа от меня. Слева меня дергает за руку Эпона. Она улыбается, ее глаза блестят.

— Рада тебя видеть, — говорю я.

— И я тебя, — отвечает она. — Я так перепугалась, когда сменили место прогона!

Отъезжаем от Города Надежды подальше, придерживаем лошадей и оглядываемся. Через главные ворота из горящего города бегут люди. Все направляются на юг. Нас никто не преследует. Небо затянуто густым черным дымом.

Ястребы радостно орут и хлопают друг друга по спине.

— Получилось! — говорю я. Беру Мейв за руку. — Ты нас всех вытащила. Я и не надеялась, что все так выйдет.

— Да и я тоже, — кивает она. — На самом деле не мы тебя спасли, а твой ворон. Его и благодари. — Она запрокидывает голову и смотрит в небо.

Нерон кружит над нашими головами, хрипло каркая.

— Он заслужил больше, чем спасибо, — отвечаю я и машу ему рукой.

Ворон делает еще один круг над нами, потом взмывает вверх. Ему нравится на все смотреть с высоты.

— Я такого никогда не встречала, — говорит Мейв. — Он у тебя такой умный, прямо как…

— Человек, а не птица, — киваю я.

— Да, — соглашается Мейв. — Точно.

— Слушай, ты только ему об этом не говори, — предупреждаю я. — А то на него никакой управы не будет.

* * *

Мы направляемся на север, к горам, которые пересекают пустыню. Кажется, до них лиг пять или шесть.

— Это Черные горы? — спрашиваю я Мейв.

— Это только начало, — отвечает она. — Называются отроги.

— Моего брата увезли на Поля Свободы, — объясняю я. — Это где-то в Черных горах. Слыхала про такое?

Мейв качает головой.

Мое сердце падает.

— Поехали с нами в наш летний лагерь, — приглашает Мейв. — В Темнолесье. Отсюда полдня пути. Отдохнешь, снабдим тебя запасами в дорогу, поможем придумать, как спасти брата.

— У меня нет времени на отдых, — говорю я. — Мне нужно попасть туда до дня летнего солнцеворота.

— Осталось меньше двух недель, — замечает она.

— Знаю, — киваю я. — А за еду и одежду спасибо. Если вам есть чем поделиться.

— С этим мы справимся, — говорит Мейв.

— А можно оставить Эмми с вами? — спрашиваю я.

Сестренка оборачивается ко мне и быстро отводит взгляд. За всю дорогу она не произнесла ни слова.

— Ну, пока я не вернусь вместе с Лу, — объясняю я. — Кто его знает, что делается на Полях Свободы. И сколько туда добираться… Хорошо бы оставить Эмми в безопасности.

— Мы ее в обиду не дадим, — говорит Мейв. — Согласна, Эмми?

— Ага, — кивает сестренка.

Мимо галопом скачет Эш.

— Мейв! За нами погоня! — кричит она. Кивает в сторону Города Надежды и несется вперед, к остальным Вольным Ястребам.

Мы с Мейв оглядываемся.

— Черт побери, что это? — спрашивает Мейв.

* * *

Со стороны Города Надежды на нас стремительно надвигается облако пыли.

— Это не лошадь, — говорит Мейв. — Лошади так быстро не скачут. Давай попробуем оторваться.

Я догадываюсь, что скрывает это облако пыли. Дует сильный ветер. Для сухопутной лодки лучшего не придумаешь.

— Держись, Эм! — ору я.

Ударяю пятками в бока Гермеса. По коню пробегает дрожь возбуждения. Он вытягивает шею и несется, как стрела, выпущенная из лука. Копыта стучат по высохшей земле.

Я оглядываюсь. Облако пыли настигает нас.

— Нас нагонят! — кричит Мейв. — Нам не оторваться!

Впереди Эш рассказала Вольным Ястребам, что происходит. Всадницы развернулись широким полукругом и скачут нам навстречу.

Я снова смотрю назад. Пыльное облако приближается. Сквозь завесу пыли виднеется «Лебедь пустыни». Сильный ветер раздувает его парус.

— Твои друзья? — удивленно спрашивает Мейв.

— Нет, не друзья. Совсем наоборот, — отвечаю я.

Эмми испуганно смотрит на меня.

— Это Пинчи, — говорит она.

— Они гонятся за мной, — объясняю я Мейв.

— Понятно, — кивает она.

Ястребы присоединяются к нам.

— Держите Сабу и Эмми в центре! — велит им Мейв.

Всадницы окружают нас кольцом. Нерон встревоженно парит в небе. Мы во весь опор несемся к горам. Эпона скачет рядом с нами.

— Не бойся, Эм, — говорю я. — Они тебя больше не тронут.

— Я и не боюсь! — отвечает сестренка дрожащим голосом. Она напугана до смерти.

Я обнимаю ее.

— Мимо меня не пройдут, — обещает Эпона. — Им не поздоровится!

Всадницы позади нас предостерегающе восклицают. Мы оглядываемся. Лодка на полной скорости несется к нам.

— Нас хотят задавить! — ору я.

— Разбиваем строй! — кричит Мейв. — Врассыпную!

Вольные Ястребы рассеиваются в разных направлениях.

— Эпона! Возьми к себе Эмми, — прошу я. Натягиваю поводья и замедляю галоп Гермеса.

Обнимаю Эмми и пересаживаю ее на коня к Эпоне.

— Отвези ее в Темнолесье! — говорю я. — Встретимся там!

Эпона кивает, собирает небольшой отряд и скачет к горам.

Я приостанавливаю Гермеса. Жеребец встает на дыбы, ржет и гарцует. Мейв разворачивает своего коня.

— Это мой бой, — говорю я ей. — Оставь это мне.

— Ни за что на свете, — отвечает она и подзывает Эш. — Остаешься со мной! Остальные уезжайте!

Мы втроем пришпориваем скакунов и галопом несемся навстречу «Лебедю пустыни».

— Держимся вместе! — велит Мейв.

Мы скачем вплотную друг к другу. Наши колени почти соприкасаются. Мейв справа от меня, Эш слева.

— Целься! — кричит Мейв.

Мы снимаем со спины луки и натягиваем тетиву.

Викарий Пинч цепляется за мачту. Его нелепое одеяние развевается на ветру. Рустер управляет парусом. Хозяин Клетки стоит у руля. Миз Пинч целится в нас из лука. Стреляет.

Стрела летит в Эш.

Эш кричит что-то Мейв, не замечая опасности. Я быстро вытягиваю руку у нее перед глазами. Стрела глубоко впивается в наручень. Я вытаскиваю ее.

— Она бы меня прикончила! — удивленно восклицает Эш. — Спасибо, я твоя должница.

— Пли! — кричит Мейв.

Мы выпускаем стрелы.

Миз Пинч уворачивается. Хозяин Клетки слишком медлителен. Две стрелы пронзают грудь толстяка. Он вскрикивает, выпускает руль и переваливается через поручень. Падает под колеса. Лодка виляет. Отлетает правое заднее колесо. То самое, которое я помогала Рустеру починить. Видимо, я не очень хорошо его закрепила. Колесо катится по пустыне.

«Лебедь пустыни» теряет управление. Его мотает во все стороны.

— Осторожно! — кричит Мейв.

Мы бросаемся врассыпную.

Рустер дергает веревки паруса. «Лебедь» накреняется, переворачивается и летит кувырком. Быстро, как перекати-поле. Миз Пинч отбрасывает в сторону и сильно ударяет об землю. Великанша лежит и не двигается. Перевернутая лодка скользит по земле, поднимая клубы пыли. Потом останавливается. Все стихает.

Мы втроем подъезжаем к лодке. Мейв хочет спешиться, но я ее останавливаю.

— Нет, я сама, — говорю я.

Спрыгиваю с Гермеса, сажусь на корточки и заглядываю под лодку.

Рустер болтается вниз головой между железных балок раскуроченной хижины. Глаза и рот широко открыты. На лице удивленное выражение. Викарий Пинч распластался на земле. Длинные кудри кучей лежат рядом. Король совершенно лысый, голый череп покрыт уродливыми язвами. Лицо залито кровью. Правая нога вывернута под странным углом.

Я немного жду, пока сердце успокоится в груди. Тишина. Никто из них не шевелится. Никто из них не дышит.

— Все умерли, — говорю я. — Король умер! Лу в безопасности. Теперь нет причины его убивать.

— Отлично, — кивает Мейв.

Я скачу к Миз Пинч. Похоже, она свернула шею, когда ударилась об землю. Лежит на спине. Открытые глаза уставились в небо. Они полны ярости, даже после смерти.

Я слезаю с коня. Смотрю на нее. Вставляю в лук стрелу. Прицеливаюсь.

— Это тебе за Эмми, — говорю я и стреляю ей прямо в сердце.

Нерон слетает вниз и садится великанше на грудь. Он расправляет крылья и каркает. Клювом поддевает рубаху. Клюет руки.

— Хватит, Нерон, — говорю я.

Ворон садится мне на плечо.

Я разворачиваю Гермеса в сторону гор.

В сторону гор и Лу.

* * *

Мы проезжаем лигу.

Пробираемся по скалистому отрогу. Эш оглядывается назад.

— А вот и пополнение, — говорит она.

Эш направляет коня за уступ, мы с Мейв следуем ее примеру. Отсюда видна вся равнина, даже горящий Город Надежды.

К «Лебедю пустыни» скачут всадники-тонтоны. Человек десять.

— Лучше нам здесь не задерживаться, — говорит Мейв.

— Особенно когда есть брат, которого нужно найти, — напоминает мне Эш.

ТЕМНОЛЕСЬЕ

Незадолго до полуночи мы приезжаем в Темнолесье, летний лагерь Вольных Ястребов.

Нерон летит впереди. Сообщает девушкам, что мы сейчас приедем. Эмми бежит нам навстречу.

— Саба! Ты здесь! — радостно говорит она.

— Тебе спать пора! — упрекаю я.

— Почему вы так долго? — спрашивает сестренка.

— Так получилось, — отвечаю я и спрыгиваю с коня.

Эмми бросается ко мне и обхватывает руками.

— Они умерли? — шепчет она. — Ты их убила?

— Им пришел конец, — говорю я. — Ну чего ты в меня вцепилась, как пиявка?

Я хлопаю ее по спине. Сестра разжимает руки и следует за мной по пятам. Я чищу Гермеса, даю ему напиться и отправляю пастись в рощу, к остальным лошадям Ястребов.

Эмми беспрестанно болтает. Рассказывает про Эпону. Говорит, что спать мы будем в амбаре с Мейв. Сестренка не выпускает из рук края моей рубахи и не отходит от меня ни на шаг.

Я поворачиваюсь и чуть не сбиваю ее с ног. Опускаюсь на колени и беру Эмми за руки. Ее пальцы дрожат.

— Эй, Эмми, все в порядке, — шепчу я. — Я здесь.

— Нет, ты уезжаешь искать Лу, — отвечает она. — Это опасно. Ты сама говорила.

— Со мной все будет хорошо, — обещаю я. — Я вернусь, ты даже не успеешь соскучиться. И Лу приедет со мной.

— Ну можно мне с тобой? — ноет сестренка.

— Нет. Я обещала Па и Лу, что не дам тебя в обиду, — говорю я. — Только вот не очень получается.

— А вот и получается, — возражает Эмми.

— Ну ладно. Я устала, сил нет, — говорю я. — Показывай, где будем спать.

— Хорошо, — кивает сестренка. — Саба?

— Что? — спрашиваю я.

— А покатай меня на закорках, — просит она и смущенно ковыряет пыль носком ботинка.

Никогда в жизни не катала Эм на закорках. Это Лу с ней так играл. Еще он хватал ее за руки и крутил до тех пор, пока оба они не падали на землю. Она запрыгивала ему на плечи, а он скакал и прыгал вокруг. Эмми визжала от восторга. Я просто с ума сходила, когда он с ней возился. Или с кем-либо еще. Мне всегда хотелось, чтобы Лу был только со мной.

Я смотрю на сестренку. На ее щуплую чумазую шейку. Эмми всегда была такой худышкой.

Ей всего девять лет, Саба. Будь с ней поласковей.

— На закорках покатать? — переспрашиваю я. — Я уж думала, ты никогда не попросишь.

* * *

— Человеческие жертвоприношения, — хмуро произносит Мейв. — Это же… бред какой-то.

Прохладным утром мы сидим на бревне в тени деревьев. Лагерь Вольных Ястребов разбит на широкой поляне. Эмми нас не слышит. Она ничего не знает про Лу, и мне не хочется, чтобы она узнала. Эмми с Нероном возятся у амбара, играют в какую-то игру. На земле разложены прутики. Нерону нравится считать.

— Ага, так Хелен рассказывала, — киваю я.

— Ты веришь ей? — спрашивает Мейв.

— Да, — отвечаю я.

— И она сказала, что тонтоны увезли Лу на Поля Свободы? — говорит Мейв.

— Да, куда-то в глубь Черных гор, — подтверждаю я. — Так и сказала.

— Интересно, что там происходит, — задумчиво говорит Мейв.

— Хелен не успела мне все рассказать, ее убили, — объясняю я. — Похоже, это как-то связано с шаалем.

— Тут все связано с шаалем, — кивает Мейв. — Тонтоны этим заправляют.

Мы умолкаем.

— Знаешь, когда Король заметил мою татуировку, он сильно перепугался, — вспоминаю я.

— То есть? — недоумевает Мейв.

— Он ее видел раньше, — говорю я.

— Откуда она у тебя? — спрашивает она. — Необычная такая…

— Мой Па вытатуировал их нам с Лу, — объясняю я. — Двойняшки зимнего солнцеворота.

— Значит, Викарий Пинч видел такую же у Лу? — говорит Мейв.

— Где ж еще? — киваю я.

— Ну, раз Пинч умер, никаких жертвоприношений больше не будет, — убежденно заявляет она.

— Мало ли… Вот прознают, что их драгоценный Король умер, так совсем голову потеряют, — говорю я. — Глядишь, чего-нибудь с Лу сотворят. Надо вызволять его оттуда. Я пойду за ним.

Я встаю.

Мейв поднимается и удерживает меня за руку.

— Нет, погоди, — говорит она. — Посмотри на себя. Тебе нужно отдохнуть и поесть. Подлечить синяки. Эпона в Клетке потрудилась на славу.

— Это все ерунда, — отмахиваюсь я.

— Ты не знаешь, что тебя ждет, — уговаривает Мейв. — Тебе бы сил поднабрать.

— Отстань, — говорю я. Но понимаю, что она права. Я устала как собака. У меня болит все тело.

— Саба, я тебе не враг, а друг, — напоминает мне Мейв.

— Друг, — киваю я.

— Ага. Мы с тобой похожи, — говорит она. — Всегда находим выход.

— Я упрямая, — соглашаюсь я.

— Слушай, прости за наглость, — начинает она. — Скажи мне, ты когда последний раз мылась?

— Не знаю, — задумываюсь я. — Давно, наверное.

— Очень давно, — кивает Мейв и идет по тропинке в лес. — Пойдем, я тебе что-то покажу.

* * *

Мы выходим из сумрака леса на яркий солнечный свет и оказываемся на узком каменном уступе. Прямо перед нами с горы с грохотом обрушивается вода. Она падает откуда-то сверху в глубокое озеро, поверхность которого сверкает под солнечными лучами.

Мейв исчезает за скалой.

Я не могу оторвать взгляд от водопада. Он красивый. Чистый.

— Ты идешь или нет? — кричит Мейв. Ее голос эхом отражается от каменных стен ущелья.

Мы осторожно спускаемся к воде. Я давно не плавала. В детстве мы с Лу все время плескались в Серебряном озере. А потом оно высохло, и все пошло наперекосяк.

Хочется нырнуть в прохладную воду. Всего лишь разок. Это освежит голову. Поможет думать.

Мейв запрыгивает на огромный валун у берега. Быстро скидывает одежду, оставшись нагишом, в чем мать родила. Золотистая кожа в веснушках, длинные сильные ноги, копна медных волос. Мейв разбегается, взмывает в воздух и уходит под воду. Выныривает с широкой улыбкой на лице.

— Здорово! — кричит она.

Я никогда прежде не видела, как Мейв улыбается. Улыбка делает ее совсем юной.

Утром Мейв снабдила меня одеждой. Всем от рубахи до белья. Сначала я не хотела брать вещи. Мейв объяснила, что Вольные Ястребы иногда промышляют разбоем на дороге. Мне, конечно, надо было отказаться. Воровать нехорошо, неправильно. Но моя одежда превратилась в грязные лохмотья. И вообще, мне теперь трудно судить, что хорошо и правильно, а что нет.

Снимаю с себя ворованную одежду, складываю стопкой на теплом валуне. Ныряю в озеро.

От ледяной воды заходится сердце. Я выныриваю и жадно ловлю ртом воздух. Мейв от души хохочет.

— Обманщица! — кричу я. — Вода холоднющая!

— Тебе пойдет на пользу! — отвечает Мейв.

Я ныряю до тех пор, пока искрящаяся чистота озера не смывает с меня всю грязь Города Надежды. На берегу озера растут сосны, их ветви склоняются к самой воде. Сдираю горсть хвоинок, тру ими кожу. Мейв дурачится, гоняется за мной. Мы брызгаемся и окунаем друг друга.

И вдруг я вспоминаю про Лу.

Резко поворачиваюсь и плыву к скале. Мейв плывет следом. Я выбираюсь на берег и хватаю одежду.

— В чем дело? — спрашивает Мейв.

— У меня нет на это времени, — говорю я. — Мне надо отыскать Лу. Я ему обещала.

— Ну хватит уже! — возражает она и отбирает у меня вещи. — Ты ему обещала, что не будешь мыться? Или есть? Или спать? Глупость какая!

— Отдай мне одежду, — требую я.

Она отталкивает ее подальше.

— Ты искупалась и поплавала, а не хороводы водила, — заявляет Мейв. — Сядь, обсохни!

— Верни мне одежду, — настаиваю я.

— Да ты упрямее осла! Садись же! — кричит она и толкает меня на землю. От удивления я не сопротивляюсь. Мейв бросает одежду и садится рядом. Крепко держит меня за руку. — Вот посидим здесь и помолчим.

— Мейв… — начинаю я.

— Ш-ш-ш… — шепчет она.

— Знаешь… — говорю я.

Она подносит палец к губам. Ложится на спину, закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. Я ложусь рядом и смотрю на небо. Согреваюсь. На меня накатывает дремота. Веки тяжелеют. Глаза закрываются.

— Не понимаю, — шепчу я.

— Чего? — спрашивает Мейв.

— Как это ты никогда не слыхала про Поля Свободы, — объясняю я. — Ты же знаешь Черные горы вдоль и поперек.

— Не все горы, — возражает Мейв. — Наши владения заканчиваются через день пути на север отсюда. Нас всего сорок человек. Нам не удержать больше, чем мы можем защитить.

— Но ты же встречаешь путников, — говорю я. — Вы ведь их расспрашиваете… ну, когда грабите.

— Вообще-то на расспросы у нас времени нет, — объясняет она.

— Все равно не верю, чтобы ты никогда ничего про это не слыхала, — возражаю я.

— Придется поверить, — говорит Мейв. — Я никогда не слыхала про Поля Свободы.

— Потому что их держат в секрете, — хрипло произносит мужской голос у нас за спиной.

* * *

Мы мигом скатываемся с валуна в озеро. Мейв уплывает, а меня что-то останавливает.

Знакомая волна жара накрывает меня. По спине бегут мурашки. Это сердечный камень. Он пышет жаром даже в ледяной воде. Я выныриваю.

— Джек, — говорю я.

Он стоит на берегу. Руки скрещены на груди, шляпа надвинута на глаза. На губах играет кривая ухмылочка. Во мне все сжимается в комок.

— Какая неожиданная встреча, — говорит Джек.

Мейв выныривает у самого водопада.

— Ты что? Спятила? — кричит она мне.

— Все в порядке, Мейв, — говорю я. — Это Джек.

— Джек? Кто такой… — недоумевает она. — Ах, тот самый Джек!

Я краснею. Мейв знает, что я вытащила его из горящего барака. Эш ей рассказала.

— Что с тобой, Саба? — спрашивает Джек. — Ты не перегрелась?

— Солнце голову напекло, — бормочу я. Плыву обратно к берегу.

Мейв догоняет меня. Мы держимся за скалу и смотрим на Джека.

Он слегка подталкивает нашу одежду ногой и улыбается.

— Интересно получается, — замечает он. — Две девушки в воде нагишом, а их одежда у меня.

— Отвернись, или я вырву тебе сердце, — грозит Мейв.

— Эх, люблю кровожадных женщин! — ухмыляется Джек.

— Отвернись! — орет Мейв.

— А толку-то? — спрашивает он. — Я уже видел все, что можно увидеть.

Он отворачивается. Мы вылезаем из воды и торопливо натягиваем одежду.

— Джек, что ты тут делаешь? — говорю я.

— Как ты пробрался мимо Ястребов? — спрашивает, в свою очередь, Мейв.

Он пожимает плечами.

— Я спросил, где вы, — объясняет он. — Эш сказала, что вы здесь.

— Ты пробрался мимо Эш? — говорит Мейв.

— Ага, — кивает он. — Я ее убедил. Очень приятная девушка.

— Приятная? Эш? — переспрашивает Мейв. — А ты не путаешь?

— Послушай, это не мое дело, конечно, но тебе стоит побеседовать с охранниками, — замечает он.

— Ты совершенно прав, это не твое дело, — говорит Мейв и кивает мне. — Увидимся в лагере. — Она проходит мимо Джека и скрывается в лесу.

Я натягиваю ботинки.

Джек поворачивается ко мне.

— Я ей нравлюсь, — говорит он. — Точно знаю.

— Ты умудряешься всех разозлить всякий раз, как открываешь рот? — спрашиваю я.

— Ага, — ухмыляется он.

— Ты не ответил на мой вопрос, — продолжаю я. — Что ты здесь делаешь, Джек? Следишь за мной?

— Ты слишком высокого мнения о своих прелестях, — говорит он. — Нет, я тут мимо проходил. Вспомнил, как ты упоминала, что собираешься погостить у Ястребов. Решил убедиться, что ты сюда добралась и… Все в порядке?

— Угу, — бормочу я.

— Ты нашла свою сестру? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

— Вот и славно, — говорит он. — Я уже говорил, что всегда хотел иметь сестру?

— Ага, — киваю я.

Он скрещивает руки на груди и улыбается. Я смотрю на него.

— Я знаю дорогу к Полям Свободы, — произносит он. — Хочешь, отведу тебя туда?

Я вздрагиваю от восторга. А потом меня охватывают сомнения.

— Странно вообще-то, — замечаю я. — Ты случайно здесь оказался. Случайно знаешь, как добраться до Полей Свободы.

— Я тебе уже говорил, это судьба, — усмехается он.

— А я тебе говорила, что не верю в судьбу, — настаиваю я. — Неизвестно, можно тебе доверять или нет.

— Можно, — кивает он.

— Мало ли, что ты говоришь, — возражаю я. — А вдруг ты врешь? Откуда мне знать?

— Неоткуда, — соглашается он. — Только я не вру.

Голова гудит. Я машу на него руками.

— Джек, ты невыносим! — кричу я. — Ты скользкий, как угорь! Всегда извернешься.

Он ухмыляется своей наглой усмешкой.

— Рано радуешься, — замечаю я. — Я тебя не похвалила.

— Ну так что? — спрашивает он. — Тебе нужен проводник или нет?

— Объясни мне, Джек, зачем тебе это? — говорю я.

Он делает шаг ко мне.

— Почему ты пришла за мной? — спрашивает он.

— Что? — недоумеваю я.

— Почему ты пришла за мной? Барак горел, — напоминает он. — Туда только безумец сунулся бы. А ты пошла меня спасать. Рисковала жизнью. Ты же меня совсем не знаешь.

Сердечный камень чуть ли не прожигает мне кожу. Я не верю в россказни Марси о том, что он теплеет, когда находишь свое сокровенное желание. Взрослая женщина не может верить в подобную чушь!

Я скрещиваю руки на груди, на своем бешено колотящемся сердце, и смотрю под ноги.

— Не знаю почему, — отвечаю я. — Пришла, и все.

— А я не знаю, почему я здесь, — заявляет Джек. — Пришел, и все. Вообще-то мне есть чем заняться. Нужно встретиться с людьми. У меня есть… дела.

— Ну так иди себе, — говорю я. — Я и без тебя прекрасно справлюсь. Мне не нужна твоя помощь. Давай, вали отсюда.

— Ты не понимаешь, что ли? Я не могу! — кричит он и хватает меня за руку.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами тяжелеет, давит на меня. Трудно дышать.

— Так ты отведешь меня к Полям Свободы? — спрашиваю я.

Он поглаживает свою бритую голову.

— Нет, я точно разум потерял, — бормочет он. — Ага. Отведу. Но сначала… мне надо освежиться.

Он скидывает ботинки, стягивает рубаху через голову.

Я не могу отвести от него глаз. В Городе Надежды я заметила только шрамы на его теле. Сейчас я вижу, какой он стройный и сильный. Широкие плечи, руки с буграми мышц. У него нет волос на груди, так же как у Па или Лу. Мне хочется притронуться к нему, пощупать гладкую кожу.

— Осторожнее, Ангел, — говорит Джек. — Такой взгляд наводит мужчин на всякие интересные мысли.

Я не двигаюсь.

Он берется за застежку на штанах. Приподнимает бровь.

— Считаю до трех, — предупреждает он. — Раз, два…

Я поворачиваюсь и бегу.

На полпути к лагерю я все еще слышу его смех.

* * *

Мейв сидит на лежаке в амбаре, перекидывает камешек из одной руки в другую. Я пакую свою котомку.

— Что тебе известно об этом Джеке? — спрашивает она. — Как-то подозрительно, что он появился тут ни с того ни с сего.

— Я знаю о нем не больше, чем о тебе. Почти ничего, — говорю я.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Я ему не верю, — говорит она. — А ты?

— Он сказал, что знает дорогу к Полям Свободы, — объясняю я. — А мне надо отыскать Лу. Значит, придется поверить Джеку. Я же поверила тебе, чтобы вырваться из Города Надежды. Хотя совсем тебя не знала.

— Но ведь решилась? — спрашивает Мейв.

— Ага, решилась, — киваю я. — И не ошиблась в тебе.

— Ну да… — соглашается Мейв. — Я бы отправила с тобой Ястребов, но у нас тут случилось недоразумение с грабителями на Западной дороге…

Похоже, она от меня что-то скрывает.

— Ты мне ничего не должна, — говорю я.

— Понимаешь, есть в нем что-то, — неуверенно объясняет она. — Он такой…

— Наглый? — подсказываю я.

— Ага, — кивает она.

— Надоедливый? — говорю я.

— Еще как, — соглашается она.

— Увертливый? — улыбаюсь я.

— Словно уж, — поддакивает она и смотрит на меня. — А еще он обаятельный.

— Что, правда? Я и не заметила, — говорю я и густо краснею. Пожимаю плечами, отвожу взгляд.

— У него красивые глаза, — добавляет Мейв.

— Слишком близко посажены, — возражаю я.

— Приятная улыбка, — продолжает она.

— Ага, он любит зубы скалить, — говорю я. — Вообще-то это не мой тип.

Она бросает в меня камешек и смеется.

— Не твой тип? — передразнивает она. — Самый что ни на есть твой тип! Из тех, что гоняются за бедой.

— Мне и без него бед хватает. Лишь бы Лу отыскать, а больше мне не надо, — отнекиваюсь я.

— Когда Джек рядом, ты прямо вся горишь огнем. Гляди, растаешь, — замечает Мейв.

— Это все из-за пожара, — бормочу я. — Похоже, у меня кровь перегрелась.

— Ага, — понимающе кивает Мейв.

Я заканчиваю складывать вещи. Затягиваю котомку покрепче.

— Присматривай за Эмми, — говорю я. — Мы с Лу сразу же за ней вернемся. А если что-то случится… если по какой-то причине…

— Саба, не смей даже… — начинает Мейв.

— Если со мной что-то случится, пообещай, что не бросишь Эмми, — настаиваю я. — Воспитай ее как следует. Пожалуйста. Мне нужно знать, что с ней все будет в порядке.

Мейв долго смотрит на меня.

— Обещаю, — говорит она.

— Спасибо, — киваю я. — Она не любит мыться. Ее надо заставлять. Ну, мне пора.

Я забрасываю котомку на плечо.

Мейв касается моей руки, останавливая меня.

— Послушай, если тебе вдруг взбредет в голову присоединиться к разбойницам, мы будем только рады, — говорит она. — Из тебя выйдет замечательный Вольный Ястреб.

* * *

Джек вешает седельные сумки на своего коня. Хитрец тайком увел из Города Надежды белого жеребца, назвал его Аяксом. У коня дурной характер, он кусается.

Эмми выводит прутиком круги в пыли. Голова клонится на тонкой шейке, словно увядший цветок.

— Ты так ее здесь и оставишь? — спрашивает Джек.

— Ага, она же совсем ребенок. Ей за нами не поспеть, — говорю я и накидываю уздечку на Гермеса.

Джек знает, почему мне нужно добраться на Поля Свободы до дня летнего солнцеворота. Прошлой ночью я рассказала ему все, что мне удалось выяснить. Все, что Хелен говорила перед смертью. Джек выслушал меня молча, ничего не добавил.

— Лу не только твой брат. Он и брат Эмми тоже. У нее столько же прав идти на выручку, сколько и у тебя, — говорит он.

— Не лезь не в свое дело, — предупреждаю я. — Мейв за ней присмотрит, она обещала.

— Ну, как знаешь, — бормочет Джек.

— Да уж знаю, — говорю я.

Он пронзительно свистит. Эмми тут же поднимет голову. Джек подзывает ее, и сестренка бежит к нам.

— Саба не хочет, чтобы ты ехала с нами, — говорит он. — Ты нас будешь задерживать.

— Джек! — восклицаю я.

— Я не буду вас задерживать. Я хорошо езжу верхом! — настаивает Эмми. — Я скакала на Нудде от самого дома Марси через всю пустыню. А когда нашла Сабу, мы с Нуддом ее до смерти напугали, вот!

— Это правда? — спрашивает меня Джек.

— Эмми, ты же знаешь, что мы можем попасть в беду, — напоминаю я. — А вдруг с тобой что-то случится?

— За меня не волнуйся, — заявляет сестренка. — Я драться умею.

— Да не умеешь ты, — говорю я.

— А вот и умею! — говорит Эмми.

Джек снимает пращу с пояса.

— Видишь, что вон там висит? — спрашивает он и показывает на блескучий кругляшок в ветвях. Ястребы вешают такие кругляшки на деревья, грачей распугивать.

— Перестань, Джек! Зря время тратим. Эмми в жизни ничего не подстрелила, — фыркаю я.

— Не обращай на Сабу внимания, — говорит Джек и протягивает Эмми пращу. — Попробуй попасть в самый центр кругляшка.

Она вытаскивает из-за спины еще одну пращу.

— У меня своя есть, — гордо заявляет сестренка.

— С каких это пор ты ходишь с пращой? — говорю я. — Подожди-ка… Это моя.

— Нет, это Лу, — мотает головой Эмми.

— Так Пинчи же продали все наши вещи в Городе Надежды! — говорю я.

— А вот и не все, — возражает Эм. — Пращу я стащила и спрятала в тайнике. Я храню ее для Лу.

— Правильный поступок, — хвалит ее Джек. — Это по-сестрински, Эмми. Ну что ж, посмотрим, как ты попадешь в цель.

Эмми прицеливается и стреляет с таким видом, словно делает это каждый день.

Попадает в самый центр кругляшка.

Расплывается в довольной улыбке.

Я не верю своим глазам.

— Великолепный глазомер, — говорит Джек. — Закрой рот, Саба, а то мухи налетят.

— Где ты этому научилась? — спрашиваю я Эмми.

— Так я за вами с Лу подсматривала, — объясняет она. — А потом сама повторяла.

— Почему ты мне не рассказывала? — говорю я.

— А ты со мной разговаривать не любишь, — пожимает плечами сестренка. — Чуть что, так сразу велишь мне заткнуться.

— Неправда! — возражаю я и краснею. Мы с Эмми знаем, что это правда. Ужасно, когда сестра произносит это вслух. У меня никогда нет на нее времени. Когда рядом Лу, мне никто не нужен. Так было с самого нашего рождения.

— Ну что ж, она умеет скакать на лошади, умеет стрелять и храбрости ей не занимать, — перечисляет Джек. — Я ничего не забыл?

— Ты забыл, что ей девять лет, — напоминаю я.

— Лу и мой брат тоже! — настаивает Эмми.

— Отличный довод! — ухмыляется Джек. — И еще она сберегла его пращу.

Они смотрят на меня.

— Нет, — отвечаю я. — Ни за что!

Они молчат. Не сводят с меня глаз.

— Ну чего вы на меня уставились! — вздыхаю я. — Ладно, езжай с нами. Будешь делать, как я велю. И не давай мне повода пожалеть о моем решении. Иначе тебе не поздоровится.

Я говорю сама с собой. Как только Эмми слышит слово «езжай», она с победным воплем жмет руку Джеку. Потом обнимает меня и смотрит на меня счастливыми глазами.

— Я не подведу тебя! — кричит она, вприпрыжку бежит к амбару и зовет Эпону.

Я тычу пальцем в грудь Джеку.

— Если с ней что случится, буду знать, кого в этом винить, — говорю я.

Он хватает меня за руку. Глядит на меня взглядом, твердым, как камень, и холодным, словно зимнее солнце. Его ладонь теплая. Кожа шершавая. По моей руке пробегает дрожь.

— Ты меня не обманешь, — говорит он.

— То есть? — спрашиваю я.

— Я вижу по твоим глазам, — настаивает он. — Тебя волнует только твой драгоценный брат.

— Неправда, — возражаю я.

— А если бы увели Эмми, а не Лу? Ты бы пошла ее вызволять? — спрашивает он.

Я хочу сказать, что пошла бы, но выражение лица Джека останавливает меня. Нет никакого смысла врать, он знает правду.

Джек отпускает меня и отступает на шаг.

— Я так и думал, — вздыхает он. — Я пригляжу за твоей сестрой лучше, чем ты. Скачи себе на своем жеребце, а мы с ней сами разберемся.

* * *

Мейв надевает мне на средний палец правой руки золотое кольцо.

— Если я тебе понадоблюсь, если попадешь в беду, отправь к нам Нерона с этим кольцом, и Вольные Ястребы придут тебе на помощь, — тихо шепчет она. — Куда угодно и когда угодно…

Она отходит.

Сердце сжимается у меня в груди. Я сижу на Гермесе и смотрю на Мейв. Она улыбается.

— Ты вытащила нас из Города Надежды, — говорю я. — Спасла наши жизни. Снабдила одеждой, едой и лошадьми. Дала возможность отыскать Лу. Я многим тебе обязана. Не представляю, как отплачу тебе, но как только мы…

— Друзья не обязаны друг другу… Друзья не расплачиваются. Удачи тебе. Надеюсь, ты найдешь брата, — отвечает она.

— Пока! — Эмми наклоняется и обнимает Эпону за шею.

— Слушайся Сабу и Джека, — велит ей Эпона.

— Береги их, Джек, — говорит Мейв. — Если не убережешь, мы тебя из-под земли достанем. А когда достанем, то выпотрошим и скормим кишки шакалам.

— Постараюсь не забыть, — ухмыляется Джек.

Нерон кружит в небе, каркая от нетерпения.

Я смотрю вверх.

— Нам пора, — говорю я.

Джек едет впереди на Аяксе, Эмми посередине на коне по имени Джой. Я замыкаю шествие. Наши седельные сумки, дорожные котомки и бурдюки полны припасов.

Все Вольные Ястребы собрались нас провожать.

— Пока! Прощайте! Удачи! Не забывайте о нас! Скоро увидимся! — кричат они.

Я окидываю их взглядом. Эш, Эпона и остальные улыбаются и машут нам.

Мейв не улыбается. Не машет. Просто стоит.

Она глядит на нас так, словно не ожидает увидеть снова.

ЧЕРНЫЕ ГОРЫ

Мы скачем целый день. Джек задает хороший темп, удобный и для меня, и для Эмми. Я не вырываюсь вперед, а сестренка не отстает.

Мы все еще в отрогах Черных гор. Джек говорит, что к настоящим горам подъедем не раньше, чем через два дня. Мы прокладываем путь через вечнозеленые леса, поднимаемся по суходолу, поросшему невысоким кустарником.

Нерон рад, что мы снова вместе после долгой разлуки в Городе Надежды. Я тоже рада. Чаще всего ворон сидит у меня на плече, отпускает замечания по поводу окружающего нас пейзажа. Время от времени он ненадолго исчезает по своим вороньим делам.

Вот и сегодня с полудня он куда-то запропастился, а теперь появляется словно из ниоткуда. Ко мне не подлетает, опускается на голову Джека. Ворон наклоняется и нежно пощипывает ухо моего наглого спутника.

— Нерон! Оставь Джека в покое! — кричу я.

Он пулей летит ко мне. Садится на плечо и съеживается. На меня не глядит. Чувствует, что провинился.

Джек оборачивается.

— Не обижайся на него, — замечает он с улыбкой.

Чертов Джек. И чего в нем такого? Он очаровывает всех, кто встречается ему на пути. Он заворожил Эш, всех Вольных Ястребов, мою сестру… моего проклятого ворона! Похоже, даже валун посреди дороги откатится в сторону, если Джек на него взглянет.

Нет, на меня его чары не подействуют. Я в сторону ни для кого откатываться не стану. Даже для него. Особенно для него.

* * *

Спускаются сумерки. Мы разбиваем лагерь в сосновом бору возле ручья. Палая хвоя мягко пружинит под ногами. В воздухе стоит сладкий запах сосновой смолы.

Джек закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Мы будем спать в ароматной постели, Эмми, — говорит он.

— Ага, я все устрою как следует, — отвечает моя сестренка. — Вот увидишь, Джек.

Я собираю дрова и развожу костер. Джек разбирает наши вещи. Эмми суетится, снимает спальники с лошадей, раскладывает их один возле другого. Она болтает сама с собой. Я по обыкновению пропускаю ее болтовню мимо ушей.

— Я буду спать здесь, — говорит она. — А Джек здесь. А вот тут Саба… Как раз между мной и Джеком.

Я резко поднимаю голову.

— Ничего подобного! — заявляю я и хватаю свой спальник. — Ты ляжешь между мной и Джеком. Так будет гораздо лучше. Ты сможешь болтать с нами обоими. Здорово?

— Джек велел мне заняться ночлегом! — возражает Эмми. — Он расседлывает коней, ты разводишь костер, а я устраиваю ночлег! Так, Джек?

— Так-то оно так, — говорит он. — Но вот твоя сестра считает, что ты не справишься с этой задачей, Эмми.

Они оба смотрят на меня. Эмми корчит обиженную рожицу. Она всегда так делает, когда расстроена. Лицо Джека ничего не выражает, будто ему и дела нет. Я ему не верю ни капельки. Он знает, что я не хочу лежать рядом с ним, но я не могу сказать об этом Эмми. Получается, что я вредничаю и обижаю сестру. Да, на этот раз Джек меня подставил.

— Неправда, — говорю я и отдаю ей свой спальник. — Прости, Эм. Конечно, раз тебе велено, делай, как считаешь нужным.

Она озабоченно раскладывает спальники.

Я подхожу к Джеку, который снимает поклажу с Аякса и Гермеса.

— Я знаю, что ты задумал, — говорю я. — Ничего у тебя не выйдет.

— Правда? — хмыкает он. На меня не смотрит, Продолжает расседлывать коней. — Кстати, я буду тебе очень благодарен, если ты сообщишь мне, что именно я задумываю и что именно у меня не выйдет. Чтобы я лишний раз не задумывал.

Я недоуменно сдвигаю брови.

— Ты опять уворачиваешься, — говорю я. — А задумал ты меня дурой выставить!

— По-твоему, я это задумал? — спрашивает он.

— Ты сам прекрасно знаешь, что ты задумал, — отвечаю я.

— Тогда прошу прощения. Совершенно искренне, — говорит он и улыбается.

Приятная улыбка. Не наглая и не нахальная. И как мне теперь быть?

— Ну ладно, — вздыхаю я. — Больше так не делай!

— Обещаю, что в следующий раз ты сама себя дурой выставишь, — заявляет он и подмигивает. — Пора за костром присмотреть.

Я не знаю, что на это ответить. Он снова меня подставил, негодяй.

У меня по губам скользит улыбка.

* * *

— Спокойной ночи, Саба, — говорит Эмми. — Спокойной ночи, Джек.

Она поворачивается спиной ко мне и засыпает. Нерон устраивается на ночлег в ветвях дерева неподалеку.

Я смотрю в ночное небо. Оно высокое и светлое. Луна прячется в облаках. Плотно прижимаю одеяло к себе, лежу неподвижно, как бревно. Джек лежит рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, слышу его дыхание. Краем глаза вижу, как приподнимается и опускается его грудь.

Раздается шорох. Гляжу на Джека. Он подпирает голову рукой и разглядывает меня. Затухающий костер подсвечивает его скулы. Глаза остаются в тени. Я вздрагиваю и отворачиваюсь.

Он тянется ко мне и касается сердечного камня у меня между ключицами. Быстро одергивает руку.

— Горячий, — говорит он.

— Ага, дурацкая штуковина, — отвечаю я. Стаскиваю шнурок с шеи и швыряю камешек на спальник. — Не понимаю, зачем я ее ношу.

— Расскажи мне про своего брата, — просит Джек.

— Мы двойняшки, — говорю я.

— Ну тогда понятно, почему ты так хочешь его найти, — замечает Джек. — А вообще какой он?

Я задумываюсь. Каждый раз, когда меня спрашивают про Лу, происходит одно и то же. Марси, Хелен, Мейв… даже Эмми. Я хочу рассказать про него, но мне все время кажется, что вместе с рассказом исчезнет частичка Лу.

— Наша Ма умерла, когда рожала Эмми, — начинаю я. — После этого Па изменился. Ему все стало безразлично. Он даже о нас забывал. Если бы не Лу, мы умерли бы с голоду. Или замерзли бы. Нам с Лу было девять лет, когда Ма умерла. Столько же, сколько сейчас Эмми. Лу очень заботливый. Всегда таким был.

— А какой он из себя? — спрашивает Джек.

— Ну, он веселый и добрый… А еще он очень умный. Он вникал во все, что Па нам рассказывал. Не то что я. Он про все знает. Может починить что угодно, разбирается в хозяйстве. И меня понимает. Знает меня, как никто…

Демало. Его глубоко посаженные глаза встречаются с моими. Темные, почти черные. Полные теней. Он смотрит прямо в меня. Видит мои самые сокровенные мысли, самые жуткие страхи.

— Таких хороших на свете не бывает, — говорит Джек.

Его голос звучит словно издалека.

— Чего ты сказал? — переспрашиваю я.

— Таких хороших не бывает, — повторяет он.

— Не говори так, ты ничего про него не знаешь! — горячусь я.

Отгоняю мысли о том, как Лу изменился за последний год. Вспоминаю, каким он был в день, когда его похитили. Он говорил, что хочет уйти с Серебряного озера. Он назвал Па дураком, живущим в придуманном мире. А потом Па убили.

— Прости, я сморозил глупость, — говорит Джек. — Слушай, а раз вы двойняшки, то похожи?

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет. Лу очень красивый. Как Ма, — отвечаю я. — У него золотистые волосы, словно солнце. Коса длинная, до пояса.

— У тебя волосы отрастают, — замечает Джек. — Темные.

— Черные, как у Па, — говорю я. — Были густые и длинные… А теперь я вообще уродина.

— Нет, что ты! — возражает Джек.

— Когда Ма была жива, она часто говорила: Саба, ты — ночь, а Лу — день. Я воспринимаю все слишком серьезно. Лу улыбчивый, умеет рассмешить. Он очень хороший, — продолжаю я. — Мы с ним совсем не похожи.

— Ты и вправду думаешь, что ты плохая? Некрасивая? — удивляется Джек.

Я молчу.

— Ты сильно по нему скучаешь? — спрашивает он.

— Я никогда не думала, что бывает больно, когда кого-то нет рядом, — шепчу я. — У меня внутри все ноет, даже кости ломит. Мы с Лу никогда не расставались. Никогда. Я не знаю, как жить без него. Будто я ничто.

— Не говори так, — просит Джек. — Никогда так не говори. И не думай. Ты и хорошая, и сильная, и честная. С ним или без него.

Он вытирает мне слезы большим пальцем. Я даже не заметила, что плачу. Там, где он касается моей щеки, остается теплый влажный след.

Облака на миг расступаются. Я погружаюсь в странные серебристые глаза Джека. Они похожи на озера, залитые лунным светом. Мы лежим и смотрим друг на друга.

— Мы обязательно найдем твоего брата, — говорит Джек. — А теперь спи. Я подежурю первым.

— Не забудь меня разбудить, — напоминаю я.

— Ладно, — обещает он.

— Спокойной ночи, Джек, — шепчу я.

— Спокойной ночи, — говорит он.

Он садится и облокачивается спиной о дерево.

— Джек? — зову я.

— Что? — откликается он.

— Спасибо, — говорю я.

— Приятных снов, Саба, — шепчет он.

Я не могу заснуть целую вечность.

Джек сказал, что я и хорошая, и сильная, и честная. Так никто обо мне никогда не говорил. Он и вправду так думает?

До сих пор я считала, что Джек умеет только острить, ухмыляться и втираться в доверие. Но сейчас он почему-то напоминает мне Марси. У него внутри какое-то спокойствие. Марси тоже такая, тихая и спокойная, как речная заводь.

Не знаю, как это понимать. Оказывается, Джек совсем не такой, каким я его считала.

Наверное, я просто начинаю ему доверять. Мейв ему не верит, думает, что он скрывает какую-то тайну. Возможно, она права. Она повидала больше, чем я. Эмми Джек нравится, но что она понимает? Она еще маленькая.

Не знаю, стоит ли ему доверять.

Гляжу вверх. Серые облака проносятся по черному ночному небу.

Если бы Лу был здесь, он бы мне все объяснил. Он бы знал, как правильно поступить.

* * *

Стоит жаркий полдень. Мы пробираемся по горным отрогам, но сухие пологие холмы становятся все круче и лесистее.

Джек все утро скачет чуть впереди нас. Я рада, что не приходится много с ним разговаривать. Зря я ночью с ним разоткровенничалась. Не надо было ему ничего рассказывать. Он меня обхитрил, нарочно устроился спать рядом со мной.

Эмми скачет возле меня, Нерон устроился на крупе Гермеса. Сестренка постоянно оглядывается.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ни в чем, — хмуро отвечает она, но оборачиваться не перестает. Ей не по себе. Ее что-то тревожит.

В конце концов, мне это надоедает. Я хватаю поводья ее коня. Заставляю ее остановиться.

— Не зли меня, Эм, — говорю я. — Признавайся, в чем дело.

Джек разворачивает Аякса и скачет к нам.

— Что происходит? Эмми, что случилось? — спрашивает он.

Она нервно закусывает нижнюю губу.

— Эмми, выкладывай, или я вытрясу из тебя ответ! — велю я.

— Кажется, за нами следят, — запинается Эмми.

— Что? — недоумеваю я.

— Где? — говорит Джек и роется в седельной сумке.

— К югу отсюда, — говорит Эмми и показывает туда, откуда мы приехали.

Джек подносит к глазам странную штуку из черной пластмассы. Он смотрит в узкую часть штуковины. На широком конце ее расположены два стеклянных круга. Джек подкручивает колесико посередине.

— Что это? — спрашиваю я.

— Дальнозор. Помогает видеть то, что находится далеко, — объясняет Джек.

— Выдумка Разрушителей! — отмахиваюсь я.

— Очень полезная вещица, — замечает он. — Подобрал ее в Городе Надежды. Просто удивительно, какие ценности лежат без присмотра. Дальнозор вообще большая редкость, особенно целый, не поломанный.

Джек долго всматривается в горизонт.

— Я ничего не вижу, Эмми, — говорит он. — Саба, не хочешь взглянуть?

Я подношу штуковину к глазам. Рощица, которую мы недавно проехали, возникает прямо передо мной. Виден каждый листик на каждой веточке каждого дерева.

— Вот это да! — говорю я с улыбкой.

Джек смотрит на меня со странным выражением на лице.

— Первый раз вижу, как ты улыбаешься, — говорит он.

Я сердито смотрю на него.

— Что за чушь? Я постоянно улыбаюсь, — возражаю я.

— Вот и нет, — встревает Эмми. — Ты улыбалась, когда Лу был рядом. А как его увели, ты стала вредная, сердитая, невыносимая и…

— Ладно, хватит уже! — говорю я.

— Я только хотела… — продолжает Эмми.

— Заткнись! — ору я.

Подношу дальнозор к глазам и всматриваюсь.

— Ничего не видать. Никто за нами не следит, — бормочу я. — В следующий раз как придумаешь что-нибудь, Эмми, держи это при себе.

Сестренка поджимает губы, разворачивает коня и скачет вперед.

Джек хочет вмешаться, но я сердито тычу в него пальцем.

— Даже не думай мне указывать! — предупреждаю я. — Не твое дело, как мне с родной сестрой разговаривать.

Он поворачивает Аякса и проезжает мимо меня.

— Ей всего лишь девять лет, — говорит он. — Не забывай об этом.

Нерон каркает, словно повторяет слова Джека. Как странно. Лу сказал почти то же самое, когда мы чинили крышу.

Ей всего девять лет, Саба. Будь с ней поласковей.

Лу. Джек. Эмми. От всего этого начинает болеть сердце. Я сердито сдвигаю брови.

Подумаю об этом позже.

* * *

Джек касается моей руки. Я просыпаюсь. Похоже, моя очередь нас охранять. Он не спал первую половину ночи, а теперь мне сидеть до утра. Глаза Джека блестят в темноте.

— Костер погас, — укоризненно шепчу я.

— Я сам его потушил, — отвечает Джек.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Эмми была права, — говорит он.

— Что? — говорю я.

— На каменной гряде горит огонь, — шепчет он.

Мое сердце бешено стучит. Я выбираюсь из спальника.

— Покажи, — прошу я.

Мы заночевали на холме у подножия высокой железной башни. Тут их целый ряд. Они выстроились на широкой равнине, примерно в трех лигах от которой лежат руины города Разрушителей. Вдалеке видны ржавые остовы высоченных зданий. Раньше их называли небоскребами.

Джек карабкается по одной из опор башни, я влезаю следом. Он дает мне дальнозор.

— Вон там, — говорит он и показывает на юг. — Туда, откуда мы пришли.

На каменной гряде, через которую мы перевалили утром, мерцает еле различимый огонек.

— Костер, — киваю я.

— Его зажгли после полуночи, — объясняет Джек.

— Похоже, остановились на ночлег, — говорю я.

— Ага, — соглашается он.

— Мало ли кто тут еще бродит, — рассуждаю я вслух. — Может, это безобидные путники.

Внезапно огонек гаснет. И тут же появляется другой, он движется по гряде и медленно спускается вниз. По направлению к нам.

— А вдруг они не безобидные? — спрашивает Джек.

— Будим Эмми и уходим отсюда побыстрее, — решаю я.

— Отлично придумано, — соглашается он.

* * *

На рассвете мы въезжаем в мертвый город.

Па рассказывал нам об огромных поселениях, которые простирались на многие лиги вокруг. Мы с Лу всегда считали это выдумками. Только Па ничего не выдумывал. Остатки громадного города Разрушителей раскинулись по равнине.

Ровная широкая дорога заросла травой и низким кустарником. Дороге нет ни конца ни края. Ржавые остовы небоскребов возвышаются по обе стороны. Дороги поменьше отходят от главной, словно ветви дерева.

Еще заметно, где когда-то стояли дома. От них остались лишь поросшие травой холмы. Строения давно разрушились. Земля, ветер и зеленая поросль медленно, но верно скрывают то, что осталось. Они прячут прошлое, хоронят его.

Не слышно ни звука. Только завывает ветер, стонет в углах. Со вздохом проносится мимо нас, нашептывает давно забытые тайны. Слушай ветер, наказывала мне Марси. Понять бы, о чем он говорит. Может, он рассказывает, сколько людей лежит под землей. Умерли они от чумы или от голода, от жажды или из-за войн. Или, может, от всего сразу. Разрушители сами это сотворили.

Теперь здесь живут одни кошки. А там, где кошки, есть и мыши. Один мышонок перебегает дорогу перед Гермесом, но конь не обращает внимания на такие мелочи. Кошки не удостаивают нас и взглядом, крадутся мимо по своим делам. Нерон их распугивает.

Мы останавливаем лошадей и спешиваемся.

Едва я ступаю на землю, она уходит из-под ног. Правая нога проваливается до колена.

Эмми хихикает.

— Забыл предупредить, поосторожнее с выбоинами и ямками. Под ними обычно провал или дыра какая, — говорит Джек. Он скрещивает руки на груди и смотрит, как я выбираюсь из ямы.

— Спасибо, — отвечаю я. — Теперь буду знать.

— Надо проверить, где наши приятели, — напоминает Джек и протягивает дальнозор Эмми. — Хочешь взглянуть?

Сестренка кивает. Она молчит с тех самых пор, как мы разбудили ее, рассказали про огни и снялись с лагеря. Когда Джека не будет поблизости, я попрошу у нее прощения за то, что не поверила ее рассказу про слежку за нами. Даже Эмми иногда бывает права.

Она бежит на высокий холм неподалеку и карабкается на железную башню, которая торчит на его вершине. Держится одной рукой за балку, а другой подносит дальнозор к глазам.

— Вон они! — кричит она возбужденно.

— Далеко? — спрашивает Джек.

— Не знаю, — отвечает Эмми.

— Она не разбирается в расстояниях, — замечаю я.

— Неправда! Две лиги, — огрызается Эмми.

— Сколько их? — говорит Джек.

— Четверо! Нет, погоди! Плохо видно! — кричит Эмми.

— Покрути колесико посередине, — советует ей Джек.

Она отпускает балку и начинает крутить колесико.

— Эмми! — ору я. — Ты с ума сошла? Держись покрепче!

— Оставь меня в покое! — отвечает она. — Я знаю, что делаю.

Она поворачивается ко мне и чуть не падает с башни.

— Эмми! — кричу я и бегу вверх по холму.

Она хватается обеими руками за балку и роняет дальнозор. Я прыгаю, пытаясь его поймать, но не успеваю. Дальнозор грохается на камни передо мной. Падаю на живот и лежу. Вокруг валяются обломки дальнозора. Нерон опускается мне на голову.

— Дело дрянь, — говорит Джек.

— Черт подери, Эмми! — кричу я. — Полюбуйся, что ты натворила.

* * *

Джек спускается с вершины холма. Мы укрываемся у подножия, где нас не заметно с дороги.

— Похоже, их только двое, — говорит он. — Они спешились, ведут лошадей за собой.

— Так, лошадей мы не обижаем, — заявляю я.

— А людей можно? — спрашивает Джек.

— Люди сами о себе позаботятся, — говорю я.

— Понятно, тебя главное не злить, — бормочет он. — Ну что, глубже копаем или хватит уже?

— Мы с Лу вырыли сотни таких ловушек, когда охотились на диких кабанов, — говорю я.

— Саба, у нас там не было диких… — удивленно замечает Эмми.

За спиной Джека я провожу рукой по горлу и сердито смотрю на сестру. Она поспешно умолкает.

Надеюсь, мой план сработает. Не хотелось бы, чтобы Джек догадался, что на самом деле я никогда прежде не рыла ловушек. Мы с Лу постоянно это обсуждали, но на Серебряном озере крупной дичи не было. Мы с Джеком устраиваем ловушку там, где я провалилась при въезде в город. Как раз посередине дороги. Там уже есть провал, мы его слегка углубляем.

Мы стелим поверх ямы спальник, колышками закрепляем края, прикрываем сверху травой. Никто и не заметит, что под ним глубокая яма.

— Мой спальник испачкается, — ноет Эмми.

— Это тебе за то, что сломала дальнозор, — говорю я.

— Ничего страшного, я попробую его починить, — замечает Джек.

Эмми показывает мне язык.

— Не дерзи! — грожу я. — Дождешься у меня…

— Ш-ш-ш, — шепчет Джек и подносит палец к губам.

Мы приседаем на корточки и молчим, не глядя друг на друга. Ждем.

Раздаются голоса. Мягкое фырканье лошадей.

— Идут, — говорит Джек.

Мы вжимаемся в холм. Джек и я берем луки и натягиваем тетиву. Эмми вкладывает камень в пращу. Сердце колотится в груди.

Путники проходят мимо нашего убежища.

Ступают в пустоту и с громким криком падают в нашу ловушку.

Слышится лошадиное ржание.

— Пошли! — кричит Джек.

Мы бежим вверх по холму и спускаемся с другой стороны. Две испуганные лошади встают на дыбы и скачут прочь.

— Руки вверх! — кричу я. — Попались, гады!

Джек, Эмми и я занимаем позиции по краю ямы. Оружие наготове. Целимся в наших пленников.

— Не может быть! — восклицает Джек.

* * *

— Какого черта вы тут делаете? — спрашиваю я.

Со дна ямы на нас глядят Эш и Эпона.

— Не на такой прием мы рассчитывали, — говорит Эш. — Хотя бывало и похуже.

Они поднимаются на ноги.

— Помогли б выбраться, что ли, — ворчит Эпона и протягивает руку из ямы.

— Вот оставим вас тут гнить, — замечаю я и подаю ей руку. Джек помогает Эш.

Они выбираются из ямы и стряхивают с себя землю.

— Ну вы и сглупили, Эш! А если б мы вас подстрелили? — говорит Джек. — А если б вы ноги себе переломали? Надо было предупредить, что поедете с нами.

— А как же сюрприз? — хмыкает Эш.

— Да уж, сюрприз вам удался, — кивает Джек.

— Так что, разобрались Ястребы с недоразумением на Западной дороге? Мейв что-то такое говорила, — встреваю я в разговор.

Эш с Эпоной виновато переглядываются.

— А, так Мейв не знает, что вы здесь?! Вас двоих оставили сторожить лагерь в Темнолесье, а вы сбежали, так? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает Эш.

— Уходите немедленно. Возвращайтесь в Темнолесье, — велю я. — И не забудьте сказать Мейв, что вы это сами решили и я тут ни при чем.

— Погоди, — вмешивается Эпона. — Мейв не права. Надо было отправить с вами хотя бы несколько наших бойцов.

— Это важнее, чем разборки на Западной дороге, — говорит Эш. — Поля Свободы, тонтоны, шааль… Тут не только твоего брата надо из беды выручать. Это всех нас касается. Мало сжечь дотла Город Надежды. Нужно всему этому положить конец. Избавиться от всех них.

— Послушайте, мне главное вызволить Лу, — говорю я. — И все. Больше меня ничего не волнует. И помощь ваша мне не нужна. Возвращайтесь в Темнолесье.

— Почему ты вечно грубишь? — встревает Эмми. — Они хотят помочь нам отыскать Лу.

— Эмми, заткнись! — ору я. — Иначе отправлю тебя в Темнолесье вместе с ними.

Она скрещивает руки на груди.

— Попробуй, — сердито говорит она.

— Не пререкайся со мной! — злюсь я.

— Эй, давайте поспокойнее, — вмешивается Джек.

— Заткнись, Джек! — кричу я и злобно смотрю на него.

Перевожу взгляд на Эш.

— А еще почему ты сюда притащилась? — спрашиваю я ее.

Эш заливается краской.

— Потому, — отвечает она.

— Будет тебе, Саба, — говорит Эпона. — Мы отличные бойцы, не подведем.

— Если бы я хотела взять вас с собой, я бы попросила Мейв, — объясняю я. — Раз я этого не сделала, значит, не хочу. Вот сейчас приведу лошадь Эмми, и вы все вместе отправитесь назад.

Гляжу на Эмми.

— Поедешь с ними в Темнолесье, — приказываю я.

— Нет! Не поеду! — кричит она. — Ненавижу тебя, Саба!

Я поворачиваюсь и иду к лошадям.

— Погодите, я сейчас, — говорит Джек у меня за спиной.

Он бежит следом и хватает меня за руку.

— Мне нужно с тобой поговорить, — шепчет он.

Я вырываю руку и иду дальше.

— Не о чем нам говорить, — говорю я. — Они забирают Эмми и уходят.

— Они хотят помочь. Хотят уничтожить зло. Сделать мир лучше. Саба, неужели ты против? — спрашивает Джек.

Я не останавливаюсь.

Он обгоняет меня.

— Что с тобой? — говорит он.

Я стараюсь обойти его, но он преграждает мне дорогу. Мое терпение подходит к концу. Я готова к драке. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки.

— Отойди с дороги, — велю я.

— Нет, — возражает он.

— Я иду за лошадьми, — настаиваю я. — Не мешай мне, Джек.

— Не отойду, пока не скажешь, что на тебя нашло, — говорит он. — Чего ты взъелась на всех?

— Хочешь знать, что на меня нашло? — кричу я. — Достала меня вся эта орава! Увязались следом, задерживают! Плевать мне на мир, я не собираюсь делать его лучше. Мне надо вызволить Лу. А мне все время мешают. Эмми прилипла, как пиявка, нет чтоб сидеть в безопасности! А Пинчи меня вообще в Клетку засадили. Ладно, оттуда-то я сбежала… А из-за тебя Эмми снова за мной увязалась, а теперь еще и Эш с Эпоной пристали. Знаешь, почему?

— Ты и сама это знаешь, — отвечает Джек. — Они хотят помочь.

— Ты слепой? — спрашиваю я. — Они поехали за нами потому… Слушай, вот как тебе Эш?

— Странный вопрос, — удивляется Джек. — Девушка как девушка. А что с ней не так?

— Ох, я не это имела в виду! — раздраженно вздыхаю я. — Она тебе нравится? Потому что ты ей нравишься. Очень сильно.

— Не говори ерунды, — смеется он.

— Ты и правда этого не замечаешь? — спрашиваю я.

— Ты с ума сошла, — говорит он.

— Ага, — киваю я и подхожу к лошадям. По коже бегут мурашки. Я вся горю, от макушки до пяток. Беру коней под уздцы.

Джек стоит рядом и наблюдает за мной.

— Похоже, ты ревнуешь, — замечает он.

— Ревную?! — возмущаюсь я. — Что ты имеешь в виду?

— Ты хочешь меня только для себя, — говорит он. — А признать это боишься.

— Иди к черту, Джек, — отмахиваюсь я.

— Вот признаешь, и дело с концом, — настаивает он.

— Отцепись! — ору я.

Не могу его видеть, не могу его слышать, не могу думать про то, про что не хочу думать. Не хочу чувствовать то, что не хочу чувствовать. Думаю только про Лу. И про то, как его вернуть.

— Расскажи мне, как добраться до Полей Свободы, — говорю я. — Дальше я поеду сама.

— Сама? — переспрашивает он. — Я тебе больше не нужен?

— Нет, не нужен! — отвечаю я.

— Зря ты так. Мы все тебе нужны. Просто ты этого пока не понимаешь, — говорит Джек. — Тонтонам придется не по нраву, что их Короля убили. Они будут искать виноватого. Жертвоприношение они не отменят. Чтобы вызволить Лу, тебе потребуется помощь. Вот доберемся до Полей Свободы, ты еще как обрадуешься, что мы с тобой!

Я прислоняю голову к боку Гермеса и закрываю глаза.

— Ты меня одну не отпустишь, — вздыхаю я.

— Нет, — заявляет он.

— Ты меня не остановишь! Вот оседлаю Гермеса и ускачу от тебя, — говорю я.

— Мы поедем следом, — отвечает он.

Все мешают.

— Вот ты всегда все лучше знаешь! — говорю я.

— Ага, — отвечает он. — Кстати, тебе нужно попросить у всех прощения.

— Попросить прощения? — удивленно переспрашиваю я.

— Извиниться, — поясняет он. — За грубость и самонадеянность.

— Ах, значит, вор меня еще и учить собрался? Объяснять, как себя вести? — говорю я. — Ты же вор, Джек! Ты воровством промышляешь!

— Это как посмотреть, — отвечает он. — А вот Ангелом Смерти меня не называют.

Он знает, как ранить меня побольнее.

— Гад ты! — кричу я.

— Как скажешь, — вздыхает он, поворачивается и уходит.

* * *

Мы отправляемся в путь.

Джек не говорит, сколько нам еще ехать до Полей Свободы. Все зависит от того, вляпаемся мы в неприятности по дороге или нет. В лучшем случае доедем за неделю, а то и дней за десять.

До летнего солнцеворота остается двенадцать дней.

Солнце палит нещадно. Воздух плотный и тяжелый. Дышать трудно. Я опускаю шиму на лоб.

Эш едет впереди с Джеком и откровенно с ним заигрывает. Он уже замечает. Она скачет так близко к нему, что ее колено касается его ноги. Эш с Джека глаз не сводит. Склоняется к нему, что-то нашептывает. Он закидывает голову назад и заливисто хохочет.

Аж противно.

Меня это не волнует.

Нисколечко.

«Врешь, — шепчет голос у меня в голове. — Врешь, врешь, врешь».

* * *

Мы проезжаем город Разрушителей и лиги через четыре останавливаемся на ночлег. Джек называет эту местность настоящей горной страной. Тропа петляет по крутым лесистым склонам.

Мне здесь не нравится. Слишком темно. Мало неба.

Мы разбиваем лагерь на развалинах каменного здания, у ручья в каменистой долине. Нерон летает сквозь оконные проемы и радостно гоняет сонных голубей. Эш с Джеком подстреливают парочку на ужин.

Они весело болтают, разводят огонь и кипятят воду для шалфейного чая. Эпона ощипывает и потрошит голубей, Эмми ей помогает. Эпона насаживает тушки на прут и пристраивает жариться над углями.

Сестренка стаскивает с Джека его потрепанную шляпу и убегает. Он бросается в погоню. Эмми визжит от восторга. Потом они вдвоем садятся выбирать перо для шляпы. Похоже, они сдружились.

Я сижу поодаль. Выдергиваю из земли травинки, обдумывая слова Джека.

Эмми подходит ко мне.

— Ничего, если я посижу с тобой? — спрашивает она.

— Сиди, если хочешь, — говорю я.

Она садится рядом. Мы молчим.

— Прости, что я тебе надерзила, — говорит сестренка. — И что язык показывала. Лу бы разозлился, если б узнал.

— Я и сама хороша. Зря я на тебе сорвалась! Лу бы точно не понравилось, — отвечаю я.

— Да уж, нам обеим бы досталось, — замечает Эмми. — Знаешь, Эпона хорошая. И Эш тоже.

Я хмыкаю.

— Они мне нравятся, — продолжает сестренка.

Я молчу.

— Ты с ними подружишься, вот увидишь, — не успокаивается она.

Я снова хмыкаю.

Эмми становится на колени и берет меня за руку.

— Мы найдем Лу. Я знаю, — говорит она. — Мы все тебе поможем. И я, и Эш, и Эпона, и Джек.

— Тебе надо было остаться с Марси, — говорю я и высвобождаю руку. — Там спокойно.

— Знаю, — кивает она. — Но я упрямая. Как и ты.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Похоже на то, — говорю я. — Слушай, Эм… Прости меня, пожалуйста. Я, конечно, вредничаю, но это не значит, что я тебя не люблю. Ты ведь знаешь это, правда? Я волнуюсь за Лу. Вдруг мы не сможем…

— Ага, я тоже за него волнуюсь. И за тебя, — отвечает Эмми. — Всякий раз, как ты дралась в Клетке, я боялась, что ты умрешь и оставишь меня.

— Я не оставлю тебя, обещаю, — вздыхаю я. — Я постараюсь быть сестрой получше.

— Ладно уж, я и к такой привыкла, — говорит Эмми, целует меня в щеку и уходит к костру.

Я сижу, пока не отступает комок в горле. Затем встаю и подхожу к остальным. Разговор прекращается. Все смотрят на меня. Джек сидит на корточках у костра и ворошит палкой поленья.

— Послушайте, — начинаю я. — Дело такое… Я вела себя гадко, будто у меня заноза в заднице. Грубила всем вам. В общем, простите меня. И еще я хочу сказать спасибо. За то, что вы пошли со мной. Чтобы вызволить Лу. Я очень вам благодарна.

Они смотрят на меня, словно ждут чего-то еще.

— Это все, — говорю я.

— Мы делаем это для всех, — говорит Эш. — Не только для тебя и твоего брата.

— Мы найдем Лу, — с улыбкой кивает Эпона. — Мы поможем тебе вызволить его.

Они вновь возвращаются к приготовлению ужина и болтовне.

Я сделала то, что сказал Джек. То, что правильно. Я быстро отхожу от костра. На сердце у меня легче.

Джек подходит ко мне и берет за руку.

— Молодец! — шепчет он.

Меня с головой накрывает волна жара и пронизывает насквозь.

— Не трогай меня, — говорю я.

Он отступает, поднимая руки, и сжимает губы.

— Прости, — кивает он. — Не понял. Больше не повторится.

Он уходит к остальным.

Я вынимаю сердечный камень и сжимаю его в кулаке.

Смотрю на небо. Загораются первые звезды. Поднимается луна. Каждую ночь она ползет по небу, приближаясь ко дню летнего солнцеворота. Ничто не в силах ее остановить.

Мы с луной несемся наперегонки. В этой гонке я не имею права проиграть.

Хорошо, что у меня есть помощники. Если это спасет Лу, я смирюсь с чем угодно и с кем угодно. Даже с Джеком.

* * *

Мы слезаем с лошадей и встаем на краю крутого откоса. Смотрим поверх высохшего речного русла на другой берег.

Перед нами возвышается гора. Темная, скалистая, опасная. За ней тянется горная гряда.

— Это дорога к Полям Свободы? — спрашиваю я.

— Нет, мы сюда полюбоваться пришли, — отвечает Джек.

Он смотрит на меня. Я гляжу на него. Мы подначиваем и подкалываем друг друга с тех пор, как ушли из города Разрушителей.

— Ух, какие горы здоровенные! — восклицает Эмми.

— Их называют Зубы Дьявола, — объясняет Джек. — Видишь дом посередине горы? Это Одноглазый Путник. Туда мы и направляемся.

За склон горы цепляется лачуга. Если бы Джек не показал, я бы и не заметила. Сложенная из темного камня лачуга словно вросла в гору. Узкая белая тропка зигзагом поднимается со дна ущелья. Из покосившейся трубы вьется тоненькая струйка дыма.

— А что такое Одноглазый Путник? — спрашивает Эмми.

— Это постоялый двор, — отвечает Джек.

— Зачем нам туда? — хмурится Эпона.

— Выпить? — предполагает Эш.

— Я давно знаю его хозяина, — объясняет Джек. — Его зовут Айк. Он хороший человек, надежный. Как раз такой, какой нужен для нашего дела.

— Ты что, собрался пригласить его пойти с нами? — спрашиваю я.

— Нет, приглашать я его не буду, — отвечает Джек. — Он сам к нам присоединится.

— И этот твой Айк бросит все и пойдет с нами? Вы с ним такие закадычные друзья? — говорю я.

— Ага. А что такого? — спрашивает Джек и сурово глядит на меня.

— Да так, странно все это, — отвечаю я. — И непохоже, что это единственная дорога к Полям Свободы. Ты привел нас сюда, чтобы повидаться со своим дружком.

— Я не в гости пришел, Саба, — возражает он.

— Ах вот как! — восклицаю я.

— Послушай, ты хочешь найти своего брата? — спрашивает он.

— Конечно! — отвечаю я.

— Тогда замолчи и смотри под ноги на склоне, — велит он. — Я пойду первым.

Джек, Эш и Эпона идут впереди. Их лошади спускаются по склону и исчезают за краем откоса.

— Эмми, иди теперь ты, — говорю я. — Осторожно. Пусть Джой сам дорогу выбирает.

Склон сухой, каменистый, сыпучий. Гермес ступает уверенно, а вот Джой почему-то боится. Эм с трудом удерживает своего коня.

Я спрыгиваю с Гермеса и подхожу к Эм.

— Слезай, — говорю я. — Пусть Джой сам пойдет.

— Ветер меняется! — кричит Эш.

— Гроза идет! — добавляет Эпона.

С северо-востока быстро надвигается громада бурых туч. Молнии рассекают небо. Оглушительно гремит гром. Гроза вот-вот настигнет нас.

— Сейчас ливень хлынет! — кричит Джек. — Поторопитесь!

Эмми шагает вниз по склону и ведет за собой коня. Джой испуганно ржет и брыкается. Он пятится, копыта скользят на рыхлой земле.

Я иду следом.

— Эмми! Отпусти поводья! — кричу я.

Сестренка дергает поводья. Конь вскидывает голову, вырывает веревку и скачет вверх по склону.

С оглушительным грохотом на нас обрушивается ливень.

* * *

За считанные мгновенья мы промокаем до нитки.

— Эмми! Тебе ведь было велено отпустить коня. Он бы сам вниз сошел, — говорю я. — Ну отчего ты никогда меня не слушаешь!

— Саба! Скорее уходите со склона! — кричит Джек сквозь шум дождя.

— Без указчиков обойдусь! — отвечаю я.

Сажаю Эмми на спину Гермесу, веду коня вниз.

Земля под ногами превращается в густое месиво. Мы спускаемся на дно ущелья.

— А помедленнее нельзя было? — спрашивает Джек.

— Отстань, — говорю я. — У нас конь сбежал. Домой отправился.

— Только этого не хватало! — отвечает Джек. — Кстати, ливень наполняет речное русло. Похоже, нас ждет наводнение. Нужно скорее переправляться через реку, иначе мы не выйдем из ущелья.

Мы подходим к берегу реки. Гермес начинает припадать на правую заднюю ногу.

— Джек! С Гермесом что-то стряслось! — кричу я.

— Я переправлю Эмми через реку! — отвечает он.

Где-то по пути Гермес всадил в копыто огромную занозу. Она глубоко вонзилась. Я выковыриваю ее ножом.

— Ну вот, теперь все в порядке, — говорю я коню и веду его к реке.

Что-то не так, но у меня нет времени об этом думать.

Мутный ручей в русле реки набирает силу. Вода подхватывает поваленное дерево, ворочает его из стороны в сторону, словно думает, что делать с ним дальше, и уносит его вниз по течению.

Речное русло здесь узкое, но глубокое. Берег не очень широкий. Если дождь будет и дальше лить с такой силой, река вскоре выйдет из берегов и затопит ущелье. Нас смоет потоком.

Эпона и Эш уже почти на противоположном берегу.

— Осторожно! — кричит Эпона. — На дне грязь! Ноги вязнут.

Джек пришпоривает Аякса. Конь входит в воду. Эмми сидит позади Джека, вцепившись ему в пояс.

Вдруг я понимаю, что именно не так. Сердечного камня нет. Я бегу назад, туда, где вынимала занозу у Гермеса. Сердечный камень лежит в грязи. Я хватаю его и засовываю в ботинок. Несусь к реке.

Аякс спотыкается.

Эмми разжимает руки и падает в реку.

— Эмми! — кричу я.

Сестренка не умеет плавать. Я прыгаю в воду. Джек хватает Эмми за рубаху и выдергивает из реки. Сажает перед собой.

— Как она? — кричу я.

— Все в порядке! — отвечает Джек. — Плыви давай!

Гермесу надоедает ждать, и он переходит реку сам. Мне предстоит сделать то же самое.

Вода доходит мне до подмышек. Течение толкает меня. Через пару шагов в меня что-то врезается. Я смотрю вниз.

По воде плывет кость. Человечья нога.

* * *

Я вскрикиваю.

Меня окружают мертвецы.

Еще одна кость всплывает на поверхность. Потом череп. Рука. Они лениво покачиваются на воде. Течение подхватывает их и уносит прочь.

Похоже, Разрушители использовали высохшее русло как общую могилу, а ливень размыл ее.

Я поспешно вытаскиваю руки из воды, задираю их над головой. Медленно поворачиваюсь. Дождь заливает мне глаза.

— Боже мой, — шепчу я. — Боже мой, боже мой, боже мой.

Река полна человечьих костей.

Трудно дышать.

Ко мне что-то прикасается. Гляжу вниз. У моей груди покачивается скелет. Череп скалится сквозь воду.

Отталкиваю кости, но пальцы застревают между ребер скелета. Пытаюсь стряхнуть его, взмахиваю рукой. Скелет выскакивает из воды, череп повисает у моего лица.

Я кричу. Отступаю на шаг и оскальзываюсь в грязи.

Падаю. Ухожу под воду.

Меня уносит течением.

* * *

Выныриваю на поверхность. Рот полон грязной воды. Отплевываюсь.

— На помощь! — зову я.

Меня заглушает шум дождя. Течение уносит меня все дальше и дальше. Неизвестно, куда течет река.

Хватаюсь за поваленное дерево, стараясь держать голову над водой. В мутном потоке плывут скелеты.

— Джек! — кричу я.

Ливень не прекращается. Из-за дождя ничего не видно. Я не знаю, как далеко я от берега.

Изо всех сил колочу ногами, стараясь уйти с середины реки. Держусь за поваленное дерево, но течение тащит его за собой.

Слышу какой-то странный шум, то ли грохот, то ли рев. Это не дождь. Не могу вспомнить, что это. Совсем недавно слышала что-то похожее.

Река сужается. Поток несет меня на острые скалы, которые торчат из воды.

Поваленное дерево с треском ударяется о них и разваливается надвое. Я разжимаю руки и ухожу под воду. Захлебываюсь. Меня ударяет об скалы. Переворачивает.

Всплываю, набираю в грудь воздуха. Рот полон грязи. Держаться больше не за что.

Меня несет вниз по течению.

Шум становится все громче и громче.

Вспоминаю, где я такое слышала. В Темнолесье, когда Мейв водила меня купаться.

Сердце замирает. Я знаю, что означает этот шум.

Меня несет к водопаду.

* * *

— Джек! — кричу я.

Рев водопада становится все громче. Река расширяется, бурлит и пенится. Плещет грязной водой.

Посередине реки торчит широкий плоский валун. Не очень высокий. На него можно вскарабкаться. Но он гладкий, уцепиться не за что.

Я тяну к нему руки. Меня проносит мимо! Течение ускоряется перед водопадом. Я вытягиваю руки над головой. Хватаю воздух. Пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь. Пальцы что-то нащупывают.

Меня больше никуда не волочет.

Глотаю воздух. Река ревет вокруг, тянет меня за ноги, хочет оторвать и сбросить в водопад.

Я изо всех сил сжимаю ладонь. Руку выворачивает. Я вцепилась в кусок железа, который выступает из скалы. Холодный. Шершавый. Крепкий. Я хватаюсь другой рукой. Борюсь с течением. Медленно заползаю на камень.

Лежу без сил. Не могу отдышаться.

Дождь льет стеной, но я его не замечаю. Поднимаю голову. Смотрю на спасший меня железный штырь. Как он оказался в валуне посреди реки? Кто его сюда вбил? Неизвестно. Я очень рада, что он здесь.

Я держусь за штырь. Не разжимаю рук. Сажусь на валун. Свешиваю голову с края, смотрю вниз. Меня пробирает мелкая дрожь.

Мой счастливый валун висит над краем водопада.

* * *

Подо мною вода с ревом срывается вниз.

Внутри у меня все сжимается, и я отползаю от края.

Я на валуне. Над водопадом. Посреди реки. Выхода нет.

Смотрю на реку.

Вода прибывает.

Похоже, меня смоет в водопад. Неизвестно, с какой высоты.

Зубы стучат от холода. Или от ужаса. Я съеживаюсь посередине валуна. Прижимаю колени к груди.

— Саба! Саба! Где ты? — кричит кто-то.

Сердце колотится. Голос приглушен шумом ливня.

Вглядываюсь сквозь пелену дождя. Ищу, откуда доносится голос.

— Джек! — кричу я. Сажусь на колени и машу ему. — Джек! Сюда!

Он плывет по течению. Грудь обвязана веревкой. Замечает меня и подплывает к валуну. Я держусь за штырь одной рукой, а другую протягиваю Джеку.

Он хватает ее и с моей помощью вскарабкивается на камень.

— Еще бы чуть-чуть, и все, — говорит он.

Я дрожу с головы до ног.

— Ой, Джек, я тебе так рада! — говорю я и обнимаю его.

Он отстраняется, подозрительно разглядывая меня.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Я потеряла камень, — объясняю я. — Пришлось за ним вернуться. Ну а потом я поскользнулась и…

— Камень нашелся? — говорит Джек.

Сердечный камень обжигает мне кожу у щиколотки. Он не выпал из ботинка.

— Ага, — киваю я.

— Вот и славно. Не зря искупались, — замечает он. — Я, конечно, рад поболтать с тобой об украшениях, только хочется заняться этим в безопасном месте.

Джек перелезает ко мне за спину и ослабляет скользящий узел на веревке, которой обвязана его грудь.

— Ну что ж, счет сравнялся, — говорит он.

— Ты о чем? — недоумеваю я.

Он расширяет веревочную петлю.

— Правило трех раз, — напоминает он. — Я же тебе объяснял. Три раза спасаешь кого-нибудь от смерти, и его жизнь принадлежит тебе.

Он обнимает меня и прижимает к себе.

— Джек, что ты делаешь?! — возмущенно ору я.

— Закрой рот, или я скину тебя в реку, — грозит он и накидывает веревочную петлю на нас обоих. — Ты спасла мне жизнь в Городе Надежды. Это раз в твою пользу. Я спас тебя от падения с водопада, так что этот раз в мою пользу.

— И вовсе ты меня не спасал! Я сама спаслась! — заявляю я.

— Вот как? Ну тогда сиди здесь, а я пошел, — говорит он.

— Нет! Не надо! — визжу я.

— Значит, счет равный, — повторяет он.

— Не верю я в это твое правило трех раз. Ты мне всякую ерунду рассказываешь, — говорю я.

Он туго затягивает узел. Моя спина прижимается к его груди.

— По-твоему, это ерунда? — шепчет Джек мне в ухо.

— Слушай, а на том конце веревка прочно держится? — спрашиваю я.

— Там Аякс, Эш и Эпона, — отвечает он. — Как думаешь, удержат?

Я киваю. Он дергает за веревку, дает им знать, что мы готовы.

Мы соскальзываем в реку.

* * *

Эш и Эпона вытягивают веревку, и мы с Джеком оказываемся на топком речном берегу.

Лежим, пытаясь отдышаться.

— Саба! — визжит Эмми и бросается ко мне. — Я думала, что ты утонула!

— Эмми, дай Сабе прийти в себя, — говорит Эш.

— Спасибо, Эш, — откликаюсь я.

Она отрывает Эмми от меня. Эпона помогает мне подняться и крепко обнимает.

— Спасибо! — снова говорю я.

— Мы с Эш плохо плаваем. Тебе повезло, что Джек с нами, — замечает Эпона.

Джек ухмыляется во весь рот.

— Эпона, ты ей еще раз это скажи, — говорит он. — А то Саба не совсем понимает, как ей повезло.

Я начинаю жалеть, что обняла его на валуне посреди реки. Я бы и без его помощи справилась.

— Меня не нужно было спасать, — говорю я. — Все было хорошо, пока не появился ты.

Джек смотрит на меня. Дождевая вода бежит по его лицу и затекает в раскрытый от удивления рот.

— Ты с ума сошла, — говорит он. — Ты сидела на валуне посередине реки над самым водопадом. И в одиночку оттуда никогда не выбралась бы. Для нормальных людей это не хорошо, а плохо. А когда я туда добрался, ты сказала, что рада мне.

— Я такого не говорила, — возражаю я.

— А давайте уже пойдем на постоялый двор, — предлагает Эш и уходит с Эпоной и Эмми.

Джек хмуро глядит на меня.

— У меня от тебя голова пухнет, — говорит он.

— А ты надутый и хвастливый болван, — отвечаю я. — И вообще ты много о себе воображаешь, вот! Если бы не твой дурацкий план навестить твоего дурацкого друга на его дурацком постоялом дворе, я не оказалась бы в реке!

— Понятно, в чем дело, — цедит Джек. — Это ты снова из-за Эш?

— А вот и не из-за Эш! — кричу я. — Плевать я хотела и на тебя, и на твою Эш, и на всех остальных твоих друзей!

— Нет у меня никаких остальных! — вопит он. — Ты все выдумала! Знаешь, что тебе нужно?

— Еще как знаю! Мне нужно, чтобы ты убрался восвояси и оставил меня в покое! — ору я.

— Тебе нужно расслабиться! — говорит он. — Ты с ума сошла, а я вообще дурак полный! Решил, что у нас с тобой…

— У каких это нас с тобой? — переспрашиваю я.

— Черт тебя подери, Саба! — восклицает он. — Я решил, что мы с тобой могли бы познакомиться поближе. Я помог бы тебе отыскать брата, и мы бы… Ну, сама знаешь.

— Нет! Не знаю, Джек! Ты вообще про что? — говорю я.

— Про что? Да вот про это! — кричит он.

Джек прижимает меня к себе и целует.

Я растопыриваю руки. От удивления. А еще потому, что мне очень хочется дотронуться до Джека. Прикоснуться к его плечам, к его лицу, к его спине, к его груди. Но я себе запрещаю.

Я отталкиваю его. Он шлепается в грязь.

— За что? — кричит он.

— За то, что полез целоваться! — ору я. — Не смей больше этого делать!

— Не волнуйся, — отвечает он. — Я скорее в водопад прыгну! Или нагишом в гнездо скорпионов влезу!

Он поднимается и уходит. Уводит с собой Аякса.

Я иду следом за ним.

Губы у меня горят.

* * *

Выцветшая вывеска скрипит на ржавых крюках. На вывеске нарисована голова с кровавой дырой вместо глаза.

— Вот мы и пришли, — говорит Джек. — Добро пожаловать к Одноглазому Путнику.

Постоялый двор сложен из темного камня. Низкая неприхотливая постройка вжата в гору. Из трубы вьется тонкая струйка дыма.

— Неприветливое место, — говорит Эш.

— Мне здесь не нравится, — заявляет Эмми.

— Вы замерзли и устали, — возражает Джек. — Подождите, вот наедимся жаркого из белки, все станет замечательно!

Мы направляем лошадей к привязи. Там жмутся друг к другу пегий мустанг и серый осел. Они подергивают ушами и тихонько фыркают. Мы привязываем своих лошадей.

— Похоже, мы тут не единственные гости, — замечает Джек. — Сначала разместимся, а потом займемся поклажей и лошадьми.

В узком оконце горит свеча. Джек звонит в колокольчик у ветхой двери. Свеча тут же гаснет.

— Твой друг Айк не рад гостям, — хмыкаю я.

— Ага, он прознал, что ты идешь, — отвечает Джек с кислой миной.

Он дергает ржавый засов. Засов не поддается. Джек колотит в дверь кулаком.

— Айк! Это я, Джек! — кричит он. — Впусти меня!

Тишина.

— Эй! Открывайте! — ору я и стучу по двери. Пытаюсь толкнуть ее плечом, но Джек меня удерживает.

— Погоди, попробуем иначе, — говорит он.

Он заносит ногу и с размаху ударяет в дверь. Створка распахивается. Джек заходит, мы следуем за ним.

Я сразу же хватаю лук и прицеливаюсь.

Эш и Эпона делают то же самое.

* * *

— Не стрелять! — велит Джек.

Сердце бешено колотится. Мы держим луки и стрелы наготове.

Нас встречают вооруженные до зубов головорезы. Человек двенадцать. Все с ножами, луками и кремневыми ружьями. Настоящая шайка разбойников. У кого шрам от ножа, у кого повязка на глазу, у кого нос переломан, у кого не хватает уха или пальцев. По сравнению с ними сброд из Города Надежды выглядит безобидно.

Я осматриваю длинную комнату с низким потолком. Все подмечаю. В очаге ярко пылает огонь. Рядом стоит здоровенный стол с огромным котлом посредине. Стол заставлен флягами.

У стола валяются перевернутые деревянные скамьи.

В тишине громко трещат поленья в очаге и барабанит дождь по крыше.

— Привет, ребята, — говорит Джек. — Рад встрече!

Из двери в углу выходит высоченный мужчина, на голову выше окружающих. На плече он тащит огромное блюдо с жареным мясом. Не глядя в нашу сторону, он с грохотом опускает блюдо на стол. Потом подходит к нам.

— Айк, приятель! — восклицает Джек и с улыбкой делает шаг навстречу. — Давно не виделись!

Айк разворачивается и бьет Джека кулаком в лицо.

* * *

Джек растягивается на полу.

Лежит и не шевелится. Во мне вскипает красная ярость. Я не ощущала ее с тех пор, как покинула Город Надежды.

Я вскидываю лук и иду на Айка. Прижимаю его к стене. Приставляю наконечник стрелы к горлу. Он сглатывает и поднимает руки. Сдается.

Головорезы берут меня в кольцо и целятся в меня. Я слышу их дыхание. Не свожу глаз с Айка.

— Все в порядке, Саба. Не убивай его! — кричит Джек. — Я заслужил оплеуху.

— Вели своим псам отойти, — говорю я Айку.

— Бросьте оружие, ребята, иначе ужина не дождетесь, — произносит он.

Ножи, луки и ружья с лязгом летят на пол.

— Эпона? — спрашиваю я.

— Порядок, — отзывается она.

Я отступаю от Айка. Опускаю лук. Он трогает горло, улыбается и качает головой.

— Черт меня подери! — говорит он. — Всю жизнь ждал такую женщину, как ты. Я влюблен!

— И не мечтай! С ней хлопот не оберешься, — предупреждает его Джек.

— Ах вот как! — восклицает Айк.

Он подходит к Джеку и помогает ему подняться. Джек потирает челюсть.

— Не волнуйся, я твою красоту не повредил, — говорит Айк и сурово глядит на Джека. — Хотя надо бы. После того, как ты со мной обошелся!

Джек виновато смотрит в пол.

— Ты оставил меня висеть вверх ногами, — говорит Айк и тычет ему в грудь толстым пальцем. — Между прочим, нагишом, при женщинах и…

— Не сейчас, Айк, — останавливает его Джек. — Обсудим это позже.

— А еще я, дурак, два месяца прождал тебя у Пэта О'Дулли, — продолжает Айк. — Мне его шавка все пятки искусала, а ты в это время прохлаждался с этой…

— Ох, гляди-ка! — кричит Джек и кивает на головорезов за столом. — Они добавки просят!

Айк спешит к столу.

Джек улыбается.

— Бедняга Айк совсем свихнулся, — говорит он и постукивает пальцем по лбу.

Почему-то я в это не верю.

* * *

Мужчины усаживаются за стол и продолжают есть, тихо переговариваясь между собой. Эш пробирается между ними и наполняет тарелки себе, Эпоне и Эмми. Разбойник с повязкой на глазу пытается обнять Эш, и она лупит его половником по голове.

Эпона подтаскивает три стула поближе к огню. Девушки принимаются за еду. Эш и Эпона не выпускают луков из рук. Нерон усаживается на спинку стула Эмми и сушит промокшие перья. Он дождя не любит.

Я расслабляю плечи и потихоньку согреваюсь в тепле постоялого двора.

Джек с Айком зовут меня за стол в слабо освещенном углу. Похоже, тут замышляются всякие темные делишки.

Я придвигаю стул и сажусь.

— Без обид? — спрашиваю я Айка.

— Конечно, — кивает он. — Мне нравится твой стиль.

У Айка большая голова. И сам он очень большой. Густая борода, усы, черные волосы до плеч. Глаза темные, глубоко посаженные. Голос грохочет откуда-то из глубины его живота.

— Айк, это Саба, — говорит Джек.

Я собираюсь пожать Айку руку, но он хватает мою ладонь, подносит к губам и смачно целует.

— Выходи за меня замуж, — предлагает он. — У меня все зубы свои, я моюсь дважды в год. Если хочешь, половина постоялого двора твоя.

Я густо краснею.

— Нет, спасибо, — говорю я и пытаюсь выдернуть руку, но Айк ее не выпускает.

— Ничего, я могу и подождать недельку, — заявляет он. — Мы с тобой получше узнаем друг друга, все и сложится. Только не мучай меня долго, любовь моя.

— Я… ты… — запинаюсь я и умоляюще гляжу на Джека, мол, спаси меня от своего сумасшедшего приятеля.

Джек откидывается на спинку стула, закидывает руки за голову и вытягивает ноги.

— Просто чудеса, да и только! — говорит он. — Айк угодил в сети любви. Молодец, Саба! Обещай, что назовете первенца в честь меня!

— Первенца?! Замуж за Айка?! — возмущенно ору я, отталкиваю стул и вскакиваю. — Я вообще ни за кого замуж не собираюсь! Чего ради?

Джек с Айком обмениваются восторженными взглядами. Губы Джека растягиваются в улыбке. Приятели звонко хохочут, хлопают друг друга по спине. Чертов Джек. Опять он выставил меня дурой.

— Очень смешно, — говорю я. — Ослы вы оба! Вам лишь бы поржать.

Айк хватает меня за запястье.

— Не уходи, — просит он, утирая слезы. — Мы не нарочно. Правда, Джек? Просто пошутили немного. А замуж за меня пойдешь, только если тебе самой захочется.

— Ага, не дождешься, — говорю я.

Айк хватается за сердце.

— Я убит наповал! — хрипит он и придвигает мой стул обратно к столу. — Садись. Выпей с нами. Расскажи, что привело тебя к Одноглазому Путнику.

Он поднимает кувшин и разливает прозрачный напиток в три щербатых кружки.

Я стою не двигаясь.

— В чем дело? — спрашивает Айк. — Чего стоишь, как прибитая?

— Не люблю, когда надо мной смеются, — говорю я.

— Обидчивая и смертоносная. Тебе повезло, Джек, — замечает Айк.

— Он тут ни при чем! — возражаю я.

— Это уж точно, — соглашается Джек.

Айк приподнимает косматую бровь.

— Да неужели? — спрашивает он. — Ну садись уже! Выпей с нами.

Я опускаюсь на стул.

Джек поднимает кружку. Мы с Айком делаем то же самое.

— За Молли Пратт, — произносит Джек.

Айк бросает на него сердитый взгляд.

— Думай, что говоришь, — бурчит он.

— Да ладно, Айк, — отмахивается Джек. — Уже и за Молли Пратт выпить нельзя?

Айк наклоняется и поигрывает бровями.

— Что ж, за Молли Пратт и за ее прелестные красные штанишки, — лукаво говорит он.

— Что за женщина! — говорит Джек.

— А какое у нее белье! — поддакивает Айк.

Приятели дружно опорожняют кружки.

Я делаю глоток. Огонь обжигает мне язык, горло сжимается. На глазах выступают слезы.

Джек стучит по столу кулаком. Хватает ртом воздух, словно рыба на берегу.

— Великолепный напиток, — говорит он. — Вкус нежный, и пьется легко. Что это?

— Водка из живицы. Ну, из сосновой смолы, — отвечает Айк и советует мне: — Ты пей одним махом, так легче. А то вкус не распробуешь.

Я делаю глубокий вдох. Глотаю прозрачную жидкость разом. В животе тут же вспыхивает огонь.

— Ну а теперь можно и о деле поговорить, — удовлетворенно вздыхает Айк. — Джек, ты здесь появляешься, только если тебе что-то нужно. Зачем на этот раз пришел?

* * *

— Поля Свободы, — произносит Айк. — Интересно.

— Что ты знаешь про них? — спрашиваю я.

— Да то же, что и все, — отвечает он и бросает на Джека быстрый взгляд. — Слыхал про них, конечно.

Похоже, приятели чего-то недоговаривают. Собираюсь спросить, что они от меня скрывают, но тут к нам подходит мальчишка и ставит на стол три тарелки с жарким. Ладно, в другой раз спрошу.

Пареньку лет четырнадцать, не больше. Он худой и бледный, словно никогда не видит дневного света. Неуклюжий и взъерошенный. Айк треплет ему волосы.

— Спасибо, сынок, — говорит он.

Мальчишка смущенно улыбается, втягивает голову в плечи и торопливо уходит. Мы приступаем к еде.

— Твой сын? — говорит Джек. — Вот уж не знал.

— Томмо мне не родной, — объясняет Айк. — Пару лет назад я его нашел в загоне. Он к лошадям прибился. Худющий… ребра можно было пересчитать.

— Откуда он взялся? — спрашивает Джек.

— Понятия не имею, — отвечает Айк. — На все расспросы отвечал только: «Он велел мне его дожидаться. Я жду и жду, а он все не возвращается». Потом выяснилось, что это его Па велел ему ждать. Ну, я и пригрел его. А что еще делать? Вот он и ходит за мной как привязанный. Он глухой, по губам читает. Понимает почти все. Хороший мальчик, послушный работник. Его Томмо зовут.

— Надо же, как в тебе родительские чувства играют, — говорит Джек.

— Жизнь полна неожиданностей, — замечает Айк и наполняет мою кружку. Толкает меня локтем. — Давай, пей до дна!

— Так вот, Поля Свободы, — продолжает Джек. — Что думаешь, приятель?

— Даже и не знаю, — отвечает Айк. — Дела идут неплохо. Не хочется…

— Правило трех, — говорит Джек.

— Ну, раз так… — вздыхает Айк. — Правило трех, конечно, в силе.

— О чем это вы? — спрашиваю я.

— Я три раза спас Айка от смерти, — объясняет Джек.

— Это значит, что моя жизнь принадлежит Джеку. Он волен ею распоряжаться, — кивает Айк. — Правда, обычно до этого дело не доходит.

— Правило трех? Это же не взаправду, — говорю я.

— Как это не взаправду? — переспрашивает Айк. — С чего ты взяла?

Джек многозначительно ухмыляется.

— Айк, нам позарез нужна твоя помощь, — говорит он. — Пойдешь с нами?

— Что ж, твой брат в беду попал, тебе и решать, Саба, — замечает Айк. — Тебе нужна моя помощь?

Я смотрю на него. Айк огромен, как гора. Глаз не прячет. Джек говорит, что он хороший человек. Надежный. Только вот Айк чего-то недоговаривает.

И Джек тоже что-то скрывает. Мейв права. В серебристых глазах кроются тайны. Он меня беспокоит. Он меня раздражает. И сердце у меня колотится всякий раз, как он оказывается поблизости. Но я доверяю ему. Даже если и не могу беседовать с ним начистоту.

Если Джек говорит, что Айку можно доверять, то для меня этого достаточно.

— Эй, так тебе нужна моя помощь? — повторяет Айк.

— Да, — отвечаю я. — Нужна.

Он отправляет в рот ложку жаркого и медленно жует. Что-то обдумывает. Глотает. Вытирает усы.

— Выходим утром, — говорит Айк. — За это надо выпить.

* * *

Что-то щекочет мне нос. Не смахнуть. Рука не двигается. Глаза не открываются. Слышу хихиканье.

— Уходи, — бормочу я. Голова раскалывается. Во рту сухо, как в пустыне. У меня вырывается стон.

Что-то мокрое капает мне на лоб. С трудом открываю один глаз. Лицо Эмми висит надо мной вверх тормашками. Над моей головой сестренка держит мокрую тряпку. Я отмахиваюсь. От резкого движения стук в висках усиливается.

— Подъем, — говорит Эмми.

— Отстань, — хриплю я.

— Пора вставать, — настаивает она.

— Я не могу пошевелиться, — шепчу я. — В голове молотки стучат.

— Так бывает с перепою, — замечает сестренка.

— Да что ты знаешь! — говорю я.

— Знаю, что ты вчера перепила бормотухи, — объясняет она. — Джек велел дать тебе вот это снадобье. Должно помочь.

С трудом приподнимаюсь, опираясь на локти. Эмми вручает мне кружку. Я нюхаю содержимое.

— Что это? — спрашиваю я.

— Ты пей, — говорит сестренка. — Одним махом.

— Где-то я уже это слышала, — замечаю я и делаю, как велено. — Боже мой, какая гадость!

— Это кабанья кровь и сырое голубиное яйцо, — поясняет Эмми. — Джек говорит, помогает с похмелья.

Я осматриваюсь. В комнате никого, кроме меня и Эмми.

— А где все? — спрашиваю я.

— Седлают лошадей, — говорит Эмми. — А проклятых ублюдков Айк отправил восвояси. С утра пораньше.

— Эй! Не выражайся мне! — предупреждаю я. — А то я тебе покажу проклятых ублюдков!

— Айк их сам так называет! — возражает сестренка.

— Мне плевать, — говорю я. — Ты не Айк. Помоги мне подняться.

С помощью Эмми я осторожно встаю с койки. Мне очень плохо. Во рту гадко и сухо, ноги ватные, а голова набита булыжниками. Хорошо хоть стук молотка в голове стихает. Похоже, мерзкое снадобье Джека действует.

Мы медленно доплетаемся до двери. Солнечное утро в самом разгаре. Свет режет мне глаза. Прикрываю их рукой, щурюсь, гляжу, чем все занимаются.

— Доброе утро, — хриплю я.

Айк удивленно свистит. Эш смеется.

Эпона берет меня за руку и ведет к бочке с водой.

— Ты уж прости, бедолага, — говорит она и окунает меня головой в воду. Я вырываюсь, хватаю ртом воздух, отплевываюсь. Эпона опять засовывает мне голову в бочку.

От ледяной воды я вздрагиваю, словно от удара.

— Ты зачем это? — ору я.

— Ой, я совсем забыла тебя предупредить, — поддразнивает меня Эпона.

Любой другой на ее месте уже отведал бы моих кулаков. Но Эпона, добрая душа, хочет мне помочь.

— Ага, — ворчу я. — Спасибо. Мне вот так сразу и полегчало.

Мне и в самом деле полегчало.

Я еще пару раз засовываю голову в бочку, сбрызгиваю водой плечи и руки. Подходит Томмо и протягивает мне полотенце. Глаз не поднимает.

Я вытираюсь досуха и беру его за руку. Он смотрит на меня. Глаза у него очень красивые. Карие, с длинными черными ресницами. Как у оленя. И зачем мальчишке такие красивые глаза?

Я ему улыбаюсь.

— Спасибо, — говорю я.

Он смущенно краснеет, опускает голову и торопливо уходит.

— От такой улыбки любой растает, — говорит Джек у меня за спиной.

Я оборачиваюсь. Он стоит совсем рядом, у стены. Руки засунул в карманы. Мое глупое сердце бешено колотится. Его глаза сейчас не серебристые, а цвета речной гальки.

— Очень смешно, — говорю я и складываю полотенце.

— У Томмо сердце открытое, ласковое, — замечает Джек. — Ты его почем зря своими улыбками не заманивай.

— Не понимаю, о чем ты, — говорю я.

— Выбери кого-нибудь себе под стать, Саба, — объясняет он.

— Вроде тебя, что ли? — спрашиваю я.

Мы долго смотрим друг на друга. Я гляжу на его губы и не могу глаз отвести. Думаю только о том, как его губы коснулись моих.

— Нет. Не вроде меня, — отвечает Джек. — Мне твои улыбки даром не нужны.

Вздрагиваю, как от оплеухи. Не нахожу, что ответить.

Джек уходит седлать Аякса.

Я стою и гляжу в пустоту.

Сердечный камень наполняет мою кровь жаром. Но в этот раз меня пробирает дрожь. От холода в глазах Джека.

* * *

Постоялый двор Айк не запирает. Притворяет дверь, чтобы дождь внутрь не заливал. Говорит, что они с Томмо сюда не вернутся.

— Ты вот так все и оставишь? — спрашиваю я.

— Ничего, пустовать не будет, — отвечает Айк. — Кто-нибудь тут поселится. Со мной так же вышло. Я искал, где бы переночевать, и наткнулся на эту заброшенную халупу. Наутро мне захотелось подмести пол, а потом оно как-то само собой получилось. Нет, тут мне делать больше нечего. Мы с Джеком прошлой ночью все обговорили. Вот отыщем твоего брата и снова отправимся в путь. И Томмо с собой возьмем. Сказать по правде, меня ждет подруга. Прекрасная дама.

Он тычет меня локтем под ребра.

— Молли Пратт, да? — спрашиваю я.

Он складывает ладони вместе и поднимает глаза в небо.

— Губы, словно спелые ягоды, а изгибы тела заставляют мужчину плакать от радости, — вздыхает он. — Познакомлю ее с Томмо. Пора уже мне остепениться, обзавестись семьей. Из меня выйдет хороший семьянин. Только не говори ничего Джеку. Он превратит мою жизнь в ад.

— А Джек как же? — говорю я.

— Чтобы Джек обзавелся семьей? Ох, насмешила! — отвечает Айк.

— Нет, я не это имела в виду, — протестую я.

— Эй, Джек! Какое у тебя любимое присловье? — кричит Айк.

— Двигайся быстро, путешествуй налегке и никогда не называй своего настоящего имени, — отвечает Джек.

— Вот видишь! — подмигивает мне Айк.

У меня замирает сердце. Вот Джек уйдет, и мы с ним больше не увидимся. Я прежде никогда не думала, что случится после того, как мы вызволим Лу.

— Айк! Саба! Пошевеливайтесь! — окликает нас Джек. — Вы заболтались!

Джек, Эмми, Эш и Эпона готовы отправиться в путь. Томмо сидит на осле и держит под уздцы пегого мустанга Айка.

Нерон нетерпеливо каркает с плеча Джека. Вот предатель!

— Да идем уже, идем, — говорю я.

Айк бросает взгляд на выцветшую вывеску. Толкает ее. Вывеска со скрипом покачивается.

— Прощай, Одноглазый ублюдок, — говорит он.

Мы садимся на коней и уезжаем.

* * *

До летнего солнцеворота остается семь дней.

Я постоянно думаю про Лу. Беспокоюсь о нем. А вдруг он ранен? Или решил, что я не приду? Нет, я его не виню. Лу знает, что я сдержу слово. Он знает, что ради него, я отращу крылья и прилечу на луну. А вдруг он считает, что я умерла? Это невыносимо.

Айк с Джеком клянутся, что самый короткий путь к Полям Свободы лежит через Зубы Дьявола. Чаще всего путники пользуются другой дорогой, в обход гор. Она идет от Темнолесья, а возвращаться туда нет времени. Значит, Джек привел нас сюда затем, чтобы к нам присоединился его приятель. Надеюсь, от Айка будет толк.

Путь короткий, но не из легких. По этим горам путешествовать опасно. Отвесные скалы, острые уступы, крутые утесы. Тут верхом не поскачешь. Приходится вести лошадей под уздцы.

А еще в горах туман.

Он опускается на нас в самый первый день пути. Да так и не рассеивается. Лежит на горах день и ночь, пробирает до самых костей. Тяжелый и промозглый. Туман обвивает ноги, липкими пальцами гладит кожу.

Ненавижу туман. Не выношу, когда не видно неба. Над Серебряным озером всегда ясное небо. Высокое и раздольное. Там вольно дышится.

Мы закутываемся в плащи и идем молча. Изредка перешептываемся. Даже Айк приглушает свой громоподобный голос. В этом туманном мире не слышно ни пения птиц, ни шороха звериных лап. Похоже, мы тут единственные живые души.

Эмми сдружилась с Томмо.

Они идут бок о бок. Он что-то рассказывает своим странным хриплым голосом. Когда слов не хватает, объясняет на пальцах. Сестренка его с ходу понимает. Для нее нет разницы, глухой он или нет.

Томмо с Эмми неразлучны, как брат с сестрой. Я рада. Хорошо, что у нее появился приятель. Она повеселела, не грустит больше.

Между нами с Джеком все изменилось.

Это началось в городе Разрушителей. А после того, как Джек вытащил меня из реки, стало еще хуже. Мы с ним теперь не разговариваем, разве что изредка перебрасываемся парой слов, да и то редко. В последний наш разговор он велел мне не улыбаться Томмо. Джек больше не подначивает меня, не касается случайно рукой. Мы с ним не встречаемся взглядом. Кажется, мне приснилось, что он однажды обнял меня и поцеловал.

Сама и виновата, дуреха! Всякий раз, как он к тебе подходил, ты его отталкивала.

Нет, думать о Джеке бесполезно. Скоро я отыщу Лу. Вместе с ним и Эмми мы найдем уютное местечко. Такое, где зелень и свежая проточная вода. Может быть, рядом с Марси. Заживем там дружной семьей. А больше меня ничего не волнует.

Я вздрагиваю и плотнее закутываюсь в плащ.

В тумане холодно.

А без улыбки Джека еще холоднее.

* * *

Два дня мы идем сквозь туман. Постепенно он рассеивается. Не исчезает, а истончается и серыми перьями лениво кружит вокруг нас. Сыро и холодно. Не верится, что стоит летний полдень.

И тут мы видим мертвецов.

В ветвях дерева, опаленного молнией, на веревках болтаются четыре трупа. Они медленно раскачиваются под ветром. Их лица и руки покрыты пеплом. Вокруг тел вьется туман.

Мы останавливаем лошадей. Долго стоим и смотрим. Все молчат. Лошадь Эпоны фыркает.

Джек спешивается, подходит к дереву и трогает руку одного из повешенных. Садится на корточки и внимательно рассматривает землю. Сдвигает шляпу на затылок и глядит на Айка.

— Это Тощий Ник, — говорит Айк.

— И Макналти, — шепчет Томмо.

— Точно, Макналти, — кивает Айк. — И двое парней, что были с ними. Они останавливались в Одноглазом Путнике на день раньше вас.

— Похоже, два дня как умерли, — замечает Джек.

— Наверное, с кем-то не поладили, — предполагает Эш.

— Так оно и есть, — говорит Айк. — Бедолаги.

Он пришпоривает коня и проезжает мимо повешенных. Я пропускаю вперед остальных. Жду, пока Джек сядет на Аякса.

— Вы с Айком знаете, кто это сделал, — говорю я.

— Да, — отвечает он. У него подрагивает жилка в уголке рта.

— Тонтоны? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает он.

— Почему у них руки и лица вымазаны пеплом? — не отстаю я.

— На Полях Свободы не любят незваных гостей, — объясняет Джек. — Иногда их вешают, иногда отрубают голову и насаживают ее на шест. Но всегда мажут лицо пеплом. Чтобы все знали, что здесь владения тонтонов. Умный человек увидит такое, развернется и поскорее унесет отсюда ноги.

— Но мы же не разворачиваемся, — говорю я.

— Нет, — подтверждает Джек. — Я ведь особым умом не отличаюсь.

* * *

С тех самых пор как мы наткнулись на повешенных, у меня из головы не идет Викарий Пинч. И Демало. И тонтоны.

Мы приближаемся к Полям Свободы. Прежде я не задумывалась, с чем и с кем нам придется столкнуться. А теперь я все время думаю об этом.

Тонтоны вешают людей на деревьях. Отрезают головы и насаживают их на шесты. За то, что кто-то зашел во владения их Короля. Они убьют Лу и глазом не моргнут. Вспоминаю все, что рассказывала Хелен. Все, что я знаю о Пинче и Демало. Я должна все разузнать про своих врагов. Надо выяснить, что известно Джону и Айку.

Похоже, им известно многое. Я придумаю, как заставить их про все это рассказать.

Мы располагаемся на ночлег. Эпона дежурит первой. Эш, Эмми и Томмо заворачиваются в спальники и засыпают. Айк садится под деревом и прислоняется к стволу. Его голова свешивается на грудь. У костра Джек с Нероном играют в кости. Нерон отлично считает. Джек вырезал из деревяшки пару кубиков и научил ворона играть. Нерон клювом подбрасывает кубики, по одному за раз.

Я подхожу к игрокам. Нерон выбрасывает две шестерки.

— Черт, опять он меня обставил! — ворчит Джек. — Надо же, все время проигрываю ворону. Может, он жульничает?

Нерон мотает головой и каркает от удовольствия.

— Похоже, он у тебя научился, — замечаю я. — Джек, есть разговор. Буди Айка.

Он вздыхает, словно ожидал этого. Встает и пинает Айка. Тот с недовольным ворчанием просыпается.

— В чем дело? — бормочет он.

— Пойдем, Саба хочет поговорить, — объясняет Джек.

Айк поднимается. Нерон взлетает, садится мне на плечо и трется головой о мою шею. Он всегда чувствует, когда мне нужна поддержка. Вот как сейчас.

Я увожу приятелей подальше от лагеря. Взбираюсь наверх, на каменистый уступ. Поворачиваюсь к ним. От тумана не остается и следа. Ночь теплая. Небо ясное. Как раз такое, какое бывает в дни летнего солнцеворота.

— Что вам известно о Полях Свободы? — требую я. — Выкладывайте все подчистую.

Джек с Айком переглядываются.

— Я от вас ничего не скрыла, — продолжаю я. — Рассказала и про Хелен, и про жертвоприношения, и про то, как увели Лу. Да, Пинч умер, но Лу остается в беде. Его надо вызволять. Так что не увиливайте, рассказывайте все, что знаете. Надо понять, что нас ждет впереди.

— Хм, тебе известно больше, чем нам, — начинает Айк. — Мы с Джеком только по слухам кое-что знаем. Вот так встретишь кого на дороге, разговоришься и…

— Прекрати, — велит ему Джек.

— Что? — переспрашивает Айк.

— Прекрати, говорю! — повторяет Джек.

— Но мы же с тобой договорились, что… — бормочет Айк.

— Слушай, Саба права, — возражает Джек. — Ей надо понять, что нас ждет впереди.

— Я так и знала! — восклицаю я. — Вы от меня что-то скрываете. Черт побери, Джек! Почему ты молчал? Почему не рассказал сразу?

— Ну, понимаешь, не хотелось, чтобы ты все узнала раньше времени, — отвечает он.

— Я же не ребенок, — говорю я. — Нечего меня защищать!

— Знаю, знаю, — кивает он. — Прости.

— Пойду-ка я в лагерь, — говорит Айк.

— Трус! — цедит Джек.

— Иди, Айк, — говорю я. — Джек мне и сам все расскажет.

— Ага, — кивает Айк. — Как услышу крики, пришлю Эмми.

Он бесшумно исчезает. Ни шороха, ни звука шагов. Огромный Айк двигается очень тихо. Нерону становится скучно. Ворон отправляется следом за Айком.

Я остаюсь с Джеком.

— Ну, рассказывай, — говорю я.

* * *

— Четыре года назад зашел я в одну таверну, — начинает Джек. — Неудачно зашел. Там меня сцапали тонтоны. Они всегда ищут сильных работников. Уводят их в рабство. Так я оказался на Полях Свободы.

— На Полях Свободы? — переспрашиваю я.

— Ага, — кивает он. — Давай сядем.

Мы садимся на камни друг напротив друга. Слишком близко. Его колени почти касаются моих. Сердечный камень обжигает мне кожу.

— Там я и познакомился с Айком, — продолжает Джек. — Мы попали туда одновременно. Рабство нам пришлось не по нраву. Работа в поле, цепи и все такое. А остальные пленники… Понимаешь, их ничего не волновало. Два раза в день, утром и после обеда, привозили бочку с водой и наполняли всем бурдюки. Вода была с шаалем.

— Хелен говорила, что все дело в шаале, — вспоминаю я.

— От него мозги тупеют, — кивает Джек. — Мысли замедляются. Незаменимая вещь, чтобы управлять людьми. А если принять слишком много, то все ускоряется. Ни есть, ни спать не хочется. Сердце бешено колотится. Приходит злоба. Вспыльчивость.

Вспоминаю, что сделал с Хелен Бешеный Пес в Городе Надежды. Вспоминаю, как орала толпа в Колизее, ждала крови.

— Я видела, как это бывает, — говорю я.

— Мы с Айком наполняли бурдюки вместе со всеми, но эту воду не пили, — объясняет Джек. — Украдкой утоляли жажду из поливалок на полях.

— Сколько вы там пробыли? — спрашиваю я.

— Пару месяцев, — отвечает Джек. — Взломали замки на кандалах, дождались ночной грозы. Охранники с собаками грозы боятся, наружу не выходят.

— Сбежали, значит? — говорю я.

— Ну да, — подтверждает Джек. — Повезло. Поначалу скрывались, избегали неприятностей. Айк застрял в Одноглазом Путнике. А я отправился странствовать дальше.

— Пока не оказался в Городе Надежды. В бойцовских бараках, — замечаю я.

— Да уж, — вздыхает Джек. — Снова неудачно зашел в таверну.

— И ничему тебя жизнь не учит, — говорю я.

— Точно, — подтверждает он.

— Что ты знаешь о Короле? — спрашиваю я.

— Он сумасшедший, — отвечает Джек.

— Ага, — киваю я. — Мы с ним встречались.

— Сумасшедший, но умный, — подтверждает Джек. — Он всем заправлял. На Полях Свободы есть большой белый дом. Король называл его Дворец. Жил там. Ел лучшую еду, пил лучшее питье. Ни в чем себе не отказывал. Ему натаскали всяких диковин, что остались от Разрушителей. Мягкие стулья, громадные столы, зеркала, картины на стенах. В его присутствии рабов заставляли ползать на четвереньках. Если ему кто не нравился, так он его сразу шпагой тыкал. Насмерть. Я его издалека видал. Но мне и этого хватило.

— Понимаю, о чем ты, — соглашаюсь я.

— В последние годы он начал расширять свои владения, — продолжает Джек. — Тонтоны теперь рыщут повсюду. Везде, где есть пригодная для питья вода или плодородная земля. Они приходят и объявляют все королевской собственностью. А жителей убивают или заставляют работать на тонтонов. Рассылают повсюду своих шпионов.

— И все же Король управляет не всем, — возражаю я. — Вольные Ястребы свободны.

— Недолго им оставаться свободными, — вздыхает Джек. — Да, Король умер, но кто-то обязательно займет его место. Его владения продолжат расти. Даже не сомневайся.

— Неужели Мейв про это не знает? — удивляюсь я. — Не может быть, чтобы она ничего не слыхала.

— Я ей про это рассказывал, только она и слушать ничего не хочет. Обзывает меня вруном и проходимцем. Говорит, что, мол, она не какая-нибудь отчаявшаяся дурочка, верить мне не собирается.

У меня замирает сердце. Неужели Мейв считает меня отчаявшейся дурочкой?! Потом до меня доходит смысл его слов. Я встаю и смотрю на Джека сверху вниз.

— Так вот оно что! — цежу я сквозь зубы. — Вот почему ты пошел со мной. Вот зачем ты явился в Темнолесье. Ты хотел, чтобы Ястребы помогли тебе уничтожить Поля Свободы. Тебе все равно, отыщу ли я Лу. Тебе на меня плевать. Ты все врал! Про то, что не мог с собой справиться, не мог не пойти за мной… Боже мой, ну я и дура!

— Нет, это правда, — говорит он. — Клянусь. Чистая правда!

Он запрокидывает голову, тихо чертыхается. Встает.

— Теперь ты не поверишь ни единому моему слову, — вздыхает он.

— Точно, — говорю я.

— Поначалу я от Ястребов никакой помощи не ждал, — объясняет Джек. — Когда мы с Айком сбежали с Полей Свободы, я думал только о себе. А потом я заметил, что вокруг происходит. Вспомнил о бедолагах, которые остались на полях шааля. Попал в Город Надежды, увидел, что творится там. Встретил тебя и Ястребов. Понял, что смогу сделать что-то достойное… Ну, а дальше ты знаешь. Все так совпало, Саба. Поверь мне! Это судьба.

— По-твоему, мы всемером впридачу с вороном победим тонтонов? — спрашиваю я.

— А что такого? Мы с Айком знаем местность, — кивает Джек. — Застанем тонтонов врасплох. Они уверены в своих силах, неприятностей ни от кого не ждут.

— Послушай, я хочу вызволить Лу, а не изменять мир, — замечаю я. — Ты, похоже, рассудком тронулся.

— Саба, если мы все правильно рассчитаем, то у нас все получится, — возражает он. — Ну смотри, вызволишь ты брата, а потом что? Жить под властью тонтонов? Мне этого совсем не хочется. Айку тоже. И Эш, и Эпоне. Спроси у Эмми с Томмо, они ответят то же самое. Подумаешь, Город Надежды дотла спалили! Ну и что? Вот увидишь, на пепелище тонтоны отстроят новый город.

— Значит, если я тебе не помогу, ты мне не поможешь? — спрашиваю я.

— Да я не об этом! — горячится Джек. — Мы не только твоего брата вызволим, мы сразу от всех освободимся. От тонтонов, от шааля… Только без тебя нам не справиться.

— Пообещай мне, что мы вызволим Лу, — требую я.

— Обещаю, — отвечает Джек. — Клянусь.

— Ладно, я с вами, — киваю я. — А что нужно делать?

— Этого мы пока точно не знаем, — говорит он. — Есть некоторые наметки…

— Джек! — взрываюсь я.

— Честное слово! — заверяет меня он.

— Без помощи нам не обойтись, — говорю я и свистом подзываю Нерона.

Ворон подлетает и опускается мне на плечо. Я вытаскиваю из кармана золотое колечко, которое мне дала Мейв.

Если я тебе понадоблюсь, если попадешь в беду, отправь к нам Нерона с этим кольцом, и Вольные Ястребы придут тебе на помощь. Куда угодно и когда угодно…

— Это кольцо Мейв, — объясняю я. — Она велела послать его к ней, если мне понадобится помощь. У тебя есть чем привязать?

Джек достает из кармана кусок бечевки.

— Привяжи кольцо к лапке Нерона, — говорю я. — Попрочнее. Только сильно не перетягивай.

— Готово, — говорит Джек и отступает.

Я глажу Нерона. Смотрю в его умные черные глаза.

— Найди Мейв, — прошу я. Притрагиваюсь к кольцу, касаюсь грудки ворона. — Нерон хороший, Нерон найдет Мейв. Мейв.

Ворон наклоняет голову вбок. Каркает и взлетает в ночное небо.

— Нерон не подведет, — говорю я.

— Эх, зря я тебе с самого начала все не рассказал, — вздыхает Джек. — Надо было…

— Что? Доверять мне? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает он. — Я не привык доверять людям.

— Я тоже, — говорю я.

— Слушай, давай начнем заново, — предлагает Джек и протягивает мне руку.

Я недоверчиво пожимаю ее. Ладонь у Джека теплая. Мозолистая. Сильная.

— Прости, что я так ужасно себя вел у Айка, — говорит он. — Черт подери, Саба! В общем, я ревновал. Потому что ты улыбалась Томмо, а не мне. Со мной ты даже не заговаривала, вот я и не сдержался.

— Ревновал? Ты? Меня? К Томмо? — сбивчиво восклицаю я.

Джек подходит на шаг ближе. Протягивает руку. Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Горячая дрожь бежит у меня по телу.

— Я ревную тебя ко всем, кому ты улыбаешься, — говорит он. — Ты смотришь на меня, а я глаз не могу оторвать от твоих губ… Мне все время хочется тебя целовать. Ты даже не представляешь, какая ты красавица.

Мы смотрим друг на друга. Лунный свет серебрит лицо Джека. Глаза остаются в тени. Он выглядит странно. Как будто я его выдумала.

Я выпускаю его руку и отступаю на шаг. Не понимаю, что он говорит. Сердце колотится. Сердечный камень обжигает кожу. Не могу вздохнуть.

— Мы вернемся к Кривому ручью, — говорю я. — Лу, Эмми и я. У нас там приятельница живет. Ее Марси зовут. Я тебе рассказывала, помнишь?

— Саба! — прерывает меня Джек.

— Она хорошая. Старая подруга мамы, — продолжаю я. — Я уже все обдумала. Честное слово!

— Саба! — повторяет Джек.

Я болтаю без передышки, не в силах остановиться. Не могу взглянуть на Джека. Если посмотрю, то скажу то, чего не должна говорить. Или сделаю что-то. Не знаю, что именно, но… Я будто иду по узкой горной тропе, боюсь оступиться. Надо думать про Лу, помнить, зачем я здесь. И все будет в порядке.

— Вернусь-ка я в лагерь, — говорю я и делаю шаг вперед.

Джек хватает меня за руку. Останавливает меня. Мы стоим рядышком. Слишком близко друг к другу.

— Погоди, — просит он.

Я смотрю на него. Эх, не надо было мне глядеть! Горящий взгляд серебристых глаз прожигает меня насквозь. Сердце замирает.

Он наклоняет голову.

— Не уходи, — шепчет он мне на ухо. — Побудь со мной.

— Я пойду, — бормочу я.

— Прошу тебя, останься, — говорит он.

Его дыхание щекочет мне кожу. Вдыхаю его запах. Слабею. Опасно. Рядом с ним я всегда слабею… Это опасно.

Выдергиваю свою ладонь из его руки.

— Нет. Я пойду, — говорю я. — Спокойной ночи, Джек.

Проскальзываю мимо него. Надо уйти. Поскорее.

Он молчит.

* * *

Безжалостное солнце нещадно палит целый день. Тропа становится крутой и каменистой. Мы спешиваемся и ведем коней на поводу. Постепенно взбираемся на гору. Направляемся к перевалу. Это наш последний большой переход. Джек говорит, что хорошо бы выйти к Полям Свободы до захода солнца. Но идти по горам тяжело.

Чем выше мы поднимаемся, тем жарче становится. Даже к вечеру жара не спадает. Нет ни одного деревца. Негде укрыться в тени.

Эм отстает. Я сбавляю шаг, не хочу ее бросать. Она идет все медленнее, еле бредет на отяжелевших ногах. Усталая, побледневшая. Я дожидаюсь ее. Пот льется по лицу, заливает глаза. Утираю лоб концом шимы.

— Пить хочется, — говорит сестренка.

— Бурдюк пустой? — спрашиваю я.

Она кивает. Я велю ей сесть.

Эмми опускается на камень. Я подношу к ее губам свой бурдюк. Она жадно пьет воду. Тонкая струйка стекает по ее подбородку. Я утираю ей лицо концом своей рубахи.

Сестренка удивленно глядит на меня. Я никогда о ней так не заботилась. Меня обычно не волнует, чумазая ли она, давно ли мылась. Па тоже было все равно. За Эмми всегда присматривал Лу. Я гляжу на Эмми.

— Ты когда мылась? — спрашиваю я.

— Не помню, — удивленно отвечает она.

— Надо мыться чаще, — говорю я. — Следи за собой.

— Хорошо, — кивает она.

Я отворачиваюсь и делаю глоток воды. Смачиваю пересохшие губы.

Остальные ушли далеко вперед. Эш оглядывается, замечает нас и машет рукой.

— Не отставайте! — кричит она. — Надо пройти перевал до темноты!

— Эмми нужно отдохнуть! — ору я.

— Попозже отдохнет! — отвечает Эш.

— Она больше не может! — возражаю я.

Мои спутники переговариваются между собой. Айк отдает Томмо поводья своего коня и спускается к нам. Садится на корточки перед Эмми.

— Молодец, деточка! Хочешь прокатиться до вершины? — предлагает он.

Она смущенно кивает. Ей нравится Айк, но она его стесняется. Он здоровенный, а она очень маленькая.

— Тогда запрыгивай, — говорит Айк.

Эм забирается ему на спину.

— Спасибо, Айк, — киваю я.

— Надо пройти перевал до темноты, — говорит он.

— Да знаю я, знаю! — отмахиваюсь я. — Слышала первые сто раз.

Он смотрит на небо. Солнце клонится к закату.

— Надо поторапливаться, — бормочет Айк и идет в гору.

Эмми вцепилась ему в спину, точно паук. Айк шагает быстро, уверенно прокладывает путь среди камней. Будто Эм пушинка какая. Такому здоровяку все нипочем.

Я делаю последний глоток воды. Беру поводья Гермеса и спешу вслед за Айком.

* * *

Мои спутники ждут меня на вершине. Эмми бросает на меня быстрый взгляд, все остальные даже не смотрят в мою сторону. Они глядят вдаль.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Потом я замечаю, куда они смотрят.

Мы стоим на краю высохшего горного озера. Когда-то давно здесь плескалась прохладная чистая вода. Несла долгожданное облегчение усталым путникам. Сейчас от озера осталось только высохшее дно. По нему разбегаются огромные трещины и расщелины.

Сердце у меня уходит в пятки. Я облизываю губы.

— Другого берега не видать, — замечаю я.

— Он там, впереди, — отвечает Джек. — Эх, подзадержались мы…

— По такой жаре быстрее не пойдешь, — возражаю я.

— Знаю. Это я виноват, надо было выходить пораньше, — говорит он и раздраженно потирает макушку. — Я думал, мы успеем…

— Давай попробуем перейти до темноты, — неуверенно предлагает Айк.

— А чего здесь сложного? — недоумевает Эпона. — Галопом по равнине проскачем, и все.

— Ну да, — соглашаюсь я.

Эш тоже кивает.

— Галопом не получится, — объясняет Джек. — Слишком много трещин, лошадь может споткнуться или провалиться.

— Тогда поедем медленно. Осторожно, — говорю я. — А как стемнеет, разобьем лагерь и заночуем.

— Не выйдет, — возражает Айк.

Я смотрю на Джека. На Айка. Они мрачно переглядываются.

— Так… Признавайтесь, в чем дело! — требую я. — Нам нужно перейти озеро до темноты. На ночлег тут останавливаться нельзя… Мне это все не нравится.

— Не тебе одной, — добавляет Эш.

— Нас уже трое, — присоединяется Эпона.

Я скрещиваю руки на груди.

— Объясните нам, почему нужно добраться до берега засветло, — настаиваю я.

— Скажи им, Джек, — вздыхает Айк.

Джек чертыхается. Стаскивает с себя рубаху.

Эмми вскрикивает. Эш ахает. У меня тоже перехватывает дыхание, хотя я уже видела грудь Джека в Городе Надежды.

Три длинных розовых шрама пересекают тело Джека от правого плеча до левого бедра. Он поворачивается к нам спиной. Правую лопатку рассекают шрамы поменьше.

Он надевает рубаху.

— Теперь ясно? — спрашивает он.

* * *

— Кто это тебя так? — шепчет Эмми.

— Я в темноте не разглядел, — отвечает Джек.

— Адские черви, — объясняет Айк.

— Черви с когтями, — говорит Эпона. — Похоже, здоровенные. Я про таких никогда не слыхала.

— И не видала, — соглашается Айк.

— Что это за звери? — спрашивает Эш.

— Давным-давно, еще во времена Разрушителей, в озеро вылили какую-то отраву. Погибла вся живность. Кроме этих самых червей. Они, наоборот, выросли.

— Они? — переспрашивает Эпона. — Значит, их много?

— Очень много, — отвечает Джек.

— Лучше не придумаешь, — говорю я.

Повисает тишина.

— Ладно, — вздыхаю я. — Значит, так. Я пойду одна.

Все начинают говорить одновременно, даже Томмо. Мои спутники перебивают друг друга, вопя все громче.

— Заткнитесь! — перекрикиваю я гам. — Хватит уже!

Они замолкают и смотрят на меня.

— Лу мне родной брат, — говорю я. — Со мной никто не пойдет. До утра ждать у меня времени нет. Если я выйду прямо сейчас, то доберусь до того берега до темноты. Не хватало еще нам всем попасть в когти к этим червям!

— Одинокому путнику дорога помогает, — кивает Айк.

— Ага, — соглашаюсь я. — Эмми, ты… Чего ты там задумала?

Эмми поднимается с земли и раскрывает ладони. В одной руке горсть белых камешков, в другой руке горсть черных.

— Если наберется больше белых камешков, мы идем с тобой, — объясняет сестренка. — А если будет больше черных, то пойдешь одна.

— Эмми, у нас нет времени на эти глупости, — говорю я.

— Заткнись, Саба! — велит она.

От удивления я замолкаю.

Эмми выкладывает две кучки камешков на землю. Между ними остается свободное место.

— У каждого из нас один голос, — говорит она. — Выбираете камешек, кладете его посередине между кучками. Как все выберут камешки, я их пересчитаю. А теперь отворачивайтесь. Не подглядывайте, кто какой выбирает.

Никто не двигается. Все смотрят на Эмми.

— Я же сказала, отворачивайтесь! — велит сестренка. — Томмо, тебе первому выбирать.

Все остальные послушно отворачиваются. Айк стоит рядом со мной.

— Похоже, у вас вся семья такая, — бормочет он. — Настырная.

Эмми выкликает, чей черед выбирать. До меня очередь так и не доходит.

— А как же я? — спрашиваю сестренку.

— А тебе не положено, — отвечает она. — Ну ладно, поворачивайся.

Между кучками лежат шесть белых камешков. Ни одного черного.

Я сажусь на корточки. Поднимаю камешки и держу их в руке. Они теплые. Гляжу на своих спутников, будто вижу их всех в первый раз. Джек, Айк, Эмми, Эпона, Эш и Томмо. Все хотят идти со мной через высохшее озеро. Даже в темноте. Даже если там обитают жуткие твари.

В горле у меня стоит ком.

— Да незачем вам это! — кричу я.

— Мы твои друзья, Саба, — возражает Эпона. — Хотим помочь.

— Не надо мне вашей помощи! — заявляю я.

— Зря ты так, — говорит она. — Мы от тебя никуда не денемся.

— Может, хватит уже? А то я сейчас разрыдаюсь, — язвит Эш. — Ну, раз мы с этим покончили, самое время двигаться дальше.

* * *

Мы обматываем ноги лошадей тряпками, чтобы черви не услышали стука копыт. Осторожно ступаем на высохшее дно озера.

Торопливо проводим лошадей мимо трещин и расщелин. Это сильно замедляет наше продвижение. Мы молчим, стараемся не издавать ни звука. Лошади что-то чувствуют. Беспокоятся. Пугаются собственной тени.

Мы не успеваем пересечь озеро до темноты. Начинает смеркаться, а мы добираемся только до середины. Хотя дни стоят длинные.

Джек останавливается. Смотрит на небо. Ждет, пока все подойдут.

— Как только стемнеет, так сразу все и начнется, — шепчет он. — Нам надо подготовиться.

Сердце у меня замирает.

— К чему подготовиться? — спрашиваю я.

— Адские черви днем спят под горой, — объясняет Джек. — А как наступает ночь, выходят наружу через трещины. Ищут еду. Если они недавно набили животы, то останутся спать у себя в логове. А если они голодны, то быстро повылазят через трещины. Тут уж как повезет.

— Раньше нельзя было про это рассказать? — спрашиваю я.

— Я надеялся, что как-нибудь обойдется, — отвечает Джек. — А если б даже и рассказал, вы бы передумали, что ли?

Все качают головами.

— Нет! — заявляет Эмми.

* * *

Мы решаем отпустить лошадей. Разматываем тряпье с копыт, отправляем коней через озеро. Они наверняка успеют добраться до берега. Иначе их сожрут черви.

Я склоняюсь к Гермесу, глажу его мягкий нос.

— Саба, пора его отпустить, — велит Джек.

Я заглядываю коню в умные карие глаза.

— Спасибо, — шепчу я. — Иди.

Гермес отходит. Останавливается. Смотрит на меня. Я поднимаю руку на прощание. Он задирает голову и ржет. Скачет следом за остальными лошадьми.

Без коня я точно не успею отыскать Лу до дня солнцеворота. Хочется наорать на Айка с Джеком, обвинить их во всех наших бедах. Но это ничего не изменит. Раз уж попали в переделку, будем выбираться вместе.

— Джек, что дальше делать? — спрашиваю я.

* * *

Быстро темнеет.

Мы спешно готовимся к ночи. Я отталкиваю от себя страх. Боятся мне некогда. Джек всем заправляет. Мы делаем все, как он велит. Вопросов не задаем. Объяснений не просим. Скоро и так все станет ясно.

Джек велит набрать как можно больше дров. Собираем прутики, сухие ветви и стволы деревьев, которые нанесли сюда бури и ураганы. Тащим все к Джеку с Айком.

Связываем все прутики в охапки. Ветки потоньше ломаем руками. Остальное Айк рубит топором. Выкладываем охапки дров по кругу.

— Посчитай, сколько у нас стрел, — просит меня Джек.

Я опустошаю свой колчан. Мейв отправила меня в путь с хорошим запасом стрел. Потом я пересчитываю стрелы в колчанах Джека, Эпоны и Эш. У арбалета Айка стрел в запасе немного, так что их мы прибережем на крайний случай. У Эмми и Томмо пращи. Я дважды пересчитываю стрелы.

— Двести восемьдесят восемь, — говорю Джеку.

— Неплохо, — отвечает он с улыбкой. — Оберни наконечники тряпьем.

Я касаюсь подола рубахи. Она насквозь пропиталась потом, но лоскут от нее оторвать можно.

— Нет, нужна сухая ткань, — говорит Джек. — Да, еще бутылки собери. И попроси у Айка сосновую водку.

Теперь до меня доходит, что мы будем делать дальше.

Мы будем жечь червей огнем.

* * *

Охапки дров выложены широким кругом. Их легко поджечь. Посередине остается свободное место. Здесь, внутри нашей огненной крепости, мы и будем сражаться с червями.

Из веток потоньше мы делаем факелы. Наблюдаем за быстро темнеющим небом. Разрываем на куски спальники и рубахи. Оборачиваем лоскутами наконечники стрел.

Айк переливает свою драгоценную водку в бутылки, вручает по две каждому из нас. Как только мы заканчиваем обматывать стрелы тряпьем, Эмми и Томмо распихивают их по бутылкам наконечниками вниз. В каждую бутылку помещается пучок стрел. Когда черви полезут, Эмми и Томмо начнут обмакивать стрелы в водку и поджигать. А еще стрелять из пращи.

Айк сидит рядом со мной.

— Ты здесь вместе с Джеком переходил, — говорю я. — А шрамов у тебя не видно.

— Джек принял удар на себя, — объясняет Айк. — Он встал между мной и червем. Иначе б мы с тобой сейчас не разговаривали.

— Этот увалень не умеет быстро двигаться, — встревает Джек в разговор. — Пришлось ему помочь.

— Джек тогда вырвался от этих мерзких тварей, — вспоминает Айк. — Надо было оставить меня, я бы уж сам как-нибудь справился. Так нет, он вернулся помогать. Едва не погиб.

— Ну не погиб же, — усмехается Джек и уходит к Эмми с Томмо.

— Червяк его чуть не сожрал, — говорит Айк.

— Похоже, Джека с первого взгляда не оценишь, — хмыкает Эпона.

— Да, наш Джек совсем не прост, — кивает Айк.

Джек отдает Томмо последнюю партию стрел, хлопает паренька по спине.

— Ну, вот и все. Мы готовы, — говорит он.

Изнутри меня сжимает обжигающий страх. Мне хорошо знакомо это чувство. Оно возникало всякий раз, как я заходила в Клетку. Я знаю, что с ним делать. Улыбка медленно расползается у меня по лицу.

— Знаете, удача будет на нашей стороне, — уверенно заявляю я.

* * *

Мы ждем.

Сидим на земле. Вокруг нас лежат вязанки дров. Смотрим на другой берег. Рядом со мной Джек, с другой стороны Эпона. Айк и Эш замыкают круг. Эмми и Томмо сидят на корточках в центре, у груды камней для пращи. Я крепко держу кремень, готовлюсь поджечь свою вязанку.

Опускается ночь. Алые полосы умирающего заката постепенно чернеют. В небе мигают первые звезды. Ждать осталось недолго.

— Слушай, я тут хотел тебя спросить, — начинает Джек. — Только отвечай правду, а?

— Это смотря что спросишь, — говорю я.

— Почему ты за мной пришла? — не отстает он от меня. — Ну там, в Городе Надежды? Как ты узнала, где меня искать?

Мне хочется отбрить его, чтобы не нахальничал, но я сдерживаюсь. Сердечный камень обжигает мне кожу. Чувствую прилив неуемной смелости.

— Мне приснился сон. В ночь накануне пожара, — отвечаю я.

— Тебе приснилось, где меня искать? — недоумевает он.

Мы перешептываемся тихо, остальные нас не слышат.

— Во сне я шла в темноте, — объясняю я. — Ничего не видела, едва могла дышать. Помню огонь, дым и невыносимый жар. Я искала кого-то. Не знала, кого. Знала, что его надо найти. Но я не могла. Было очень страшно. А потом я проснулась.

— Ты меня во сне искала? — спрашивает Джек.

— Ага, — киваю я.

— Но ты ведь нашла меня! — говорит он. — Нашла ведь, хотя меня заперли в Холодильнике. Как?

Я придвигаюсь поближе и сажусь на колени рядом с Джеком.

— Потрогай, — предлагаю я. Беру его руку, подношу к сердечному камню у меня на шее.

— Горячий! — удивляется Джек.

— Это сердечный камень, — со вздохом отвечаю я. — Он нагревается, когда я рядом с тобой. Чем ближе мы друг к другу, тем он горячее. Так я узнала, где тебя найти.

Он молчит. Не находит слов. Убирает руку.

— Наверное, ужасно неудобно, — замечает он.

— Ничего, я привыкла, — говорю я. — Знаешь, Джек, я…

— Ш-ш-ш! — шепчет он.

Мы ждем. Прислушиваемся.

Тишина.

Потом откуда-то слышится негромкий рокот. Словно раскат грома вдалеке.

— Проснулись, — говорит Джек.

* * *

— Зажигаем костры! — велит Джек.

Я подкрадываюсь к вязанкам дров и подношу огниво к труту в глубине. Ударяю по кремню. Искра падает на трут. Тот начинает тлеть. Я осторожно раздуваю пламя. Оно быстро лижет прутья. Я оглядываюсь. Мои спутники делают то же самое со своими вязанками. Вскоре нас окружает стена огня.

С погодой повезло. Небо высокое и ясное. Луна висит низко над вершинами гор, заливает светом высохшее озеро. У нас прекрасный обзор во все стороны.

Я держу лук в руке. Две бутылки со стрелами, смоченными водкой, стоят у ног. Нож в ножнах у щиколотки. Надеюсь, нож мне не понадобится. Он нужен на всякий случай, если все остальное не сработает.

Я спокойна. Голова ясная. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Эмми, держись поближе к Томмо, — велю я сестренке.

— Хорошо, — кивает она.

Тишина. Только трещат поленья в огне. Я гляжу на Джека. Он вздергивает голову, словно волкодав, который идет по следу.

Раздается скрип. Медленный, болезненный стон. Словно распахивается старая ржавая дверь. Это трескается земля.

Где-то глубоко под нами, в темном сердце земли, вскрывается древнее дно озера.

Адские черви проснулись. Они лезут на поверхность. За поживой.

Земля подрагивает. Трясется. Ходит ходуном у нас под ногами. Я еле стою на ногах. Эпона поддерживает меня за локоть.

— Ничего себе, — удивленно произносит Эш.

— Ложись! — кричит Джек.

Мы с Эпоной падаем ничком, обхватывая головы руками.

Глубоко внутри стонет земля, словно ее насильно разрывают. Она визжит от боли. Нас трясет все сильнее, подземный шум становится все громче. Гул наполняет мое тело, дыхание, мозг. Мне кажется, что я схожу с ума.

Потом все прекращается.

Тишина.

Мы медленно поднимаемся с земли. Я крепко вцепилась в лук. Оглядываюсь на Эмми. Она держит Томмо за руку. Испуганное личико белеет в лунном свете.

Сквозь треск огня слышится новый звук.

Шорох. Клацанье когтей по сухой земле. Что-то движется.

Останавливается. Шипит.

— Нас почуяли, — хрипло говорит Айк.

Пронзительный визг раскалывает ночь.

Сердце у меня подскакивает к горлу.

— Зовет остальных, — говорит Джек. — Приготовьтесь! И помните, что я вам говорил.

Надо целиться в глазницы. Близко червей не подпускать, иначе не уберечься от когтей.

У тварей когти. Глаз нет. Джек говорит, глаза им ни к чему. Черви живут под землей, охотятся по запаху. Вынюхивают свою добычу.

Добычу.

Нас.

Шагах в тридцати от нас с Эпоной в земле возникает трещина. Расползается, становится все шире.

— Понеслись! — кричит Эпона.

Появляется когтистая лапа.

Лапа цепляется за край трещины. На ней три длинных чешуйчатых пальца. Каждый палец заканчивается острым загнутым когтем. Рядом с первой лапой появляется вторая.

— Не стесняйся, покажи мне личико, чешуйчатая дрянь, — говорю я.

Из-под земли появляется круглая голова, покрытая белесой чешуей. С углублениями на месте пустых глазниц. Голова покачивается на длинной шее, чешуйки ходят рябью, словно волнами. Тварь, должно быть, вынюхивает нас.

— Давай, иди сюда! Я очень вкусная, — приговариваю я.

Вытаскиваю стрелу из бутылки с водкой. Прикладываю к тетиве. Опускаю наконечник в огонь возле ног. Он сразу же вспыхивает. Целюсь.

Червь выползает из трещины. Встает на задние лапы.

— Джек, а ты не говорил, что они ходить умеют, — замечаю я.

— Ой, прости, про это я позабыл, — отвечает он.

Червь раза в три выше меня. Две длинные когтистые лапы, на задних лапах тоже когти. Широкая пасть с острыми зубами. Сквозь полупрозрачную мертвенно-бледную кожу видны внутренности. От твари воняет, словно от трупа трехдневной давности в жаркий день. Меня мутит, я стискиваю зубы. Эпона тоже.

Червь запрокидывает голову и визжит.

Я выпускаю стрелу. В правую глазницу. В яблочко. Голову червя охватывает пламя. Он с визгом исчезает в расщелине.

— Молодец! — говорит Эпона.

Черви окружают нас со всех сторон. Их сотни. Дно озера покрыто вонючими телами.

Мы отстреливаем их одного за другим. Эпона и я, Джек, Айк и Эш. Эмми и Томмо стреляют из пращей, шныряют между нами, выбирают, куда прицелиться.

— Джек, а про то, что их так много, ты тоже забыл сказать? — спрашиваю я.

— Расплодились, наверное, — отвечает он с улыбкой.

Похоже, дело плохо.

В ночи звенят наши крики и визг червей. Воздух наполнен смрадом и дымом костра.

Я стреляю без перерыва. Поджигаю стрелу, натягиваю тетиву, стреляю, попадаю в цель. Поджигаю стрелу, натягиваю тетиву, стреляю, попадаю в цель.

Мои спутники делают то же самое. Эм и Томмо снуют вокруг, наполняют наши бутылки стрелами. На смену убитым тварям приползают другие.

— Их слишком много, — говорит Эпона. — Нам их не одолеть.

— У меня заканчиваются стрелы, — отзываюсь я.

— И у меня, — говорит Эш.

— Эмми, неси стрелы! — кричу я.

— Больше нет! — откликается сестренка. — Закончились!

Джек хватает меня за руку. Лунный свет освещает его закопченное дымом лицо.

— Выбирайся отсюда, — говорит он. — Вместе с Эмми и Томмо. Эш и Эпона вас прикроют.

Мое сердце замирает. В ушах шумит.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает Джек. — Мы с Айком останемся.

— Нет! — восклицаю я.

Хватаю охапку веток, поджигаю. Швыряю в червей. Пламя охватывает мерзких тварей, они визжат. Позади меня Джек стреляет из лука.

— Если уйдете сейчас, то ты сможешь вызволить брата, — говорит он.

— Даже не думай, — отвечаю я.

Поднимаю лук и стреляю.

— Как подойдут, лупите их факелами! — кричит Айк. — Не тратьте стрелы!

Черви окружают нас. Подбираются все ближе. Ползут по земле. Идут на задних лапах. Качаются головы на длинных шеях. В огненное кольцо твари не сунутся, но как только костер начнет затухать, нам не устоять.

Джек вырывает у меня лук.

— Уходи немедленно, — говорит он. — Иначе все твои усилия пропадут впустую.

Я смотрю на него. К горлу подступает ком. Оставить Джека? Оставить Айка?

Мне надо вызволить Лу. Я так близка к цели!

— Ты знаешь, что я прав, — настаивает Джек.

— Ладно, мы уходим, — киваю я.

— Саба! — кричит Эш. — Сзади!

Я поворачиваюсь.

Здоровенный червь прорывается через затухающую часть огненного кольца. Джек хватает меня за руку, но чешуйчатая лапа оказывается быстрее. Острая боль пронзает правое плечо. Я кричу.

Вдруг голова червя разлетается на тысячу кусков. Во все стороны падают вонючие ошметки. Кровь льется на меня дождем. Я оглядываюсь. Айк опускает арбалет. Кивает мне.

— Ты как? — спрашивает Джек.

Я запрещаю себе думать о боли. Так, как я делала в Городе Надежды.

— Все хорошо, — отвечаю я.

Джек хватает два факела и поджигает их.

— Пора идти, — говорит он. — Эш, Эпона! Сюда, скорее!

Они бегут к нам.

Земля вздрагивает. Мы с трудом удерживаемся на ногах. Я хватаюсь за Джека, чтобы не упасть.

Черви останавливаются. Поднимают головы.

И вдруг все твари уползают.

Удирают по дну озера и исчезают в трещинах.

Остаются только сотни вонючих трупов.

* * *

Мы стоим в центре затухающего огненного кольца. В тишине чуть слышно шипят угли. Никто не двигается. Все затаили дыхание. Не верим, что нам так повезло.

Вдруг Эш и Эпона с радостными криками подкидывают луки в воздух. Хватают за руки Эмми и Томмо, начинают с ними приплясывать.

— Нет, вы видали? Джек, Айк! Мерзкие твари все поудирали! — кричит Эш.

Мне не нравится, что они так расшумелись. Не знаю почему.

Джек стискивает зубы. На его щеке дергается жилка.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Они не нас испугались, — говорит он. — Еще чуть-чуть, и нас бы разорвали на куски.

— А кого еще им бояться? — недоумеваю я.

Айк подходит к нам. Они с Джеком смотрят на озеро.

Земля снова трясется. В этот раз сильнее и дольше.

— Джек, объясни в чем дело! — настаиваю я. Эпона и Эш умолкают, подходят к нам. Томмо с Элями жмутся друг к дружке.

— Саба, что случилось? — спрашивает сестренка.

— Говорят, у адских червей есть хозяин, — произносит Айк.

Из-под земли доносится глухой рокот.

— Хозяин? — недоумевает Эмми. — Как это?

— А вот так, — объясняет Джек. — Где-то там внизу живет огромное и ужасное чудище. Его даже адские черви боятся.

До меня постепенно доходит смысл его слов.

— Ну, раз черви сбежали, то и я не останусь, — говорю я.

— Разумно, — соглашается Джек. — И я тоже.

Мы смотрим друг на друга.

— Бежим! — орем мы в два голоса.

* * *

Мы подбираем оружие с земли и удираем без оглядки. Эш и Эпона подхватывают Эмми и Томмо. Внезапно раздается оглушительный рев. Земля вздымается. Уходит у меня из-под ног. Я сползаю в огромную трещину. Не за что уцепиться.

Джек в тот же миг оказывается рядом. Хватает меня за руки, вытаскивает наружу. Я лежу на земле, пытаюсь отдышаться. Сердце стучит в груди огромным молотом.

— Спасибо, — говорю я. — Я уж думала, мне…

Вдруг длинный хвост обматывается вокруг моих лодыжек. Тащит меня вниз.

Джек кидается ко мне. Снова хватает за руки. Падает на землю, держится изо всех сил.

— Айк! — кричит он. — На помощь!

Айк падает на землю рядом с Джеком. Хватает меня за руку.

Меня медленно разрывают пополам. Хвост тащит меня вниз. Джек с Айком тянут вверх.

Я кричу. В глазах приятелей мелькает отчаяние. Лица перекошены от напряжения. Мои ладони скользят у них из рук. Эш и Эпона с заряженными луками стоят на краю трещины. Целятся во что-то позади меня.

Слышится визг. Хвост на миг ослабевает хватку. Джек с Айком выдергивают меня из трещины.

— Скорее! — кричит Айк.

Он хватает Эмми на руки и бежит на север. Эпона, Эш и Томмо следуют за ним. Я подбираю лук и стрелу. Джек и я несемся со всех ног.

Позади нас раздается злобный рев.

Я оглядываюсь.

Из расщелины выползает здоровенный червь. Встает на задние лапы. Он огромный, раза в два больше остальных тварей.

Червь учуял нас.

— Боже мой, он бежит за нами! — ору я.

Джек берет меня за руку, мы улепетываем. Я снова оборачиваюсь.

— Он нас догоняет! — восклицаю я.

Джек останавливается. Поворачивается. Идет навстречу мерзкой твари.

В руке Джек держит арбалет Айка, заряжает его на ходу.

— Джек! Что ты делаешь? — кричу я.

— Мне надоела эта тварь! — отвечает он.

— Ты с ума сошел! — говорю я.

Он не замедляет шага.

— Джек! Не смей! — ору я.

Он останавливается. Поднимает арбалет. Целится. Червь уже в двадцати шагах от него.

Джек стреляет.

Стрела попадает твари в лапу. Червь визжит, но идет вперед. Джек не сводит с него глаз, торопливо нащупывает стрелы в котомке.

Времени перезарядить арбалет Джеку не хватит. У него нет лука. Должно быть, обронил на бегу.

Червь уже совсем рядом с Джеком. Встает в полный рост. Машет хвостом. Джека подбрасывает в воздух, словно куклу. Он глухо шлепается на землю и лежит без движения.

Красная ярость закипает у меня в крови. На бегу я отшвыриваю свой лук, зажимаю последнюю стрелу в кулаке. Червь склоняется над Джеком. Тянет когтистые лапы, вот-вот его схватит.

Я с разбегу вспрыгиваю твари на спину. Обхватываю руками и ногами вонючую шею, сжимаю изо всех сил.

Червь верещит, кружится на месте. Пытается ухватить меня лапами, сбросить меня. Каким-то чудом я удерживаюсь. Поднимаю стрелу, с размаху вонзаю ее в глазницу. Стрела входит глубоко. Я вытаскиваю ее и втыкаю в другую глазницу.

Спрыгиваю со спины твари.

Адский червь визжит от боли. Валится на землю. Снова поднимается. Извивается, вот-вот раздавит Джека. Бьет хвостом из стороны в сторону, отбрасывая неподвижное тело Джека. Перекатывается по земле. Падает в глубокую расщелину.

Тварь летит вниз, бьется об стены расщелины, цепляется за них когтями.

Падает глубоко под землю.

Там и подыхает.

* * *

— Джек! — кричу я.

Он лежит неподвижно. Я бросаюсь к нему и переворачиваю его на спину.

Джек не дышит. Бледный. Глаза закрыты. Я ощупываю его ноги, руки, шею. Проверяю, не сломал ли он чего. Похоже, все цело.

— Джек! — ору я и хлопаю его по щекам. — Джек!

Запрокидываю ему голову, зажимаю ему нос, дую в рот. Проверяю, дышит ли. Снова дую.

Его губы складываются в улыбку.

Я вскакиваю.

— Джек! Что за игры? — восклицаю я.

Он открывает один глаз.

— А целоваться ты не умеешь, — заявляет он.

— Я думала, ты умер! Я тебя спасала! — кричу я. — Время тратила на тебя, крысу эдакую!

Он садится. Мотает головой и стонет.

— И вовсе я не умер, — уточняет он. — Из меня дух вышибло. Есть разница. Наверное, сильно меня об землю стукнуло.

— Надо было сильнее, — вздыхаю я.

— А где червь? — спрашивает он.

— Сдох, — отвечаю я.

Он что-то бурчит. Закрывает глаза.

— Не стоит благодарности, — говорю я.

— Спасибо, — кивает он. — Теперь уже два раза в твою пользу. Один раз в тюрьме, второй сейчас. И мне тоже два раза зачтется. Первый раз я тебя из реки вытащил, а второй из расщелины.

— Не играю я в твои дурацкие игры! Вставай, — тормошу я его.

Он открывает один глаз.

— Вообще-то из расщелины мне Айк помогал тебя вызволять. Зачтем это за половину, — заявляет Джек и протягивает мне руку. — Ну, помоги мне подняться. Полегче только.

Я дергаю его изо всех сил. Острая боль пронзает мое правое плечо. Я вскрикиваю. Плечо горит огнем. Я спасала жизнь нам с Джеком и совсем забыла про свою рану.

— Ох, тебя когтем зацепило, — говорит Джек. — Дай взглянуть.

Он протягивает ко мне руку.

— Оставь меня в покое, — говорю я. — Все в порядке.

— Да не упрямься ты! Иди сюда, — настаивает он.

— Отстань! — говорю я.

Я отворачиваюсь и ухожу следом за остальными. По пути поднимаю свой лук. Иду быстро. Не оглядываюсь. Не жду Джека.

Он затягивает песню.

Я бродил по горам, ходил по морям,

Видел лица красавиц я многих.

Лишь ее красота покорила меня,

О жестокая Энни, я у ног твоих.

Я скитался по белому свету всему,

Поцелуев я много отведал.

Но пьянящие губы твои не могу,

О жестокая Энни, забыть я.

Я любил многих женщин,

Юных дев без числа обнимал.

Но о ночи с тобой лишь,

О жестокая Энни, всегда я мечтал.

Сколько красавиц молили меня,

Чтоб остался я с ними навечно.

Несмотря на всю боль, что испытывал я,

Жестокую Энни люблю я сердечно.

Тому, кто отбивается от адских червей, обычно не до песен. Но Джек особенный. Пора бы мне это уже понять.

Его сильный голос разносится над озером. Мне все хорошо слышно, словно Джек идет рядом. Мелодия неплохая. Поет он прилично. Доходит до конца песни и начинает заново. И так без остановки. Мне надоедает песня. Надоедает его голос. И до смерти надоедает жестокая Энни.

Что за глупая песня!

Какой дурак полюбит женщину, от которой одни неприятности?

* * *

На ходу рассматриваю рану на плече. Медленно и осторожно сдвигаю рубаху. Кровь запеклась. Ткань прилипла к ране. Я прикусываю губу, сдерживая крик. Джек идет следом. Мне не хочется, чтобы он слышал мои стоны. На коже глубокий порез. От него волнами расходится боль.

После тяжелого боя в Клетке болело сильнее. Я повторяю это себе снова и снова. Сдерживаю боль. Не думаю о боли. Воображаю, что это происходит не со мной.

Думаю о другом.

Думаю о Лу. Вспоминаю, как ему связали руки и ноги. Как его закинули на лошадь, словно пойманного зверя.

Тонтоны убили моего отца. Похитили моего брата.

Злость заставляет меня идти дальше.

Распаляет меня изнутри.

Жарко.

Слишком жарко.

* * *

Вот я догоню Эмми и остальных, промою плечо и приложу к ране кору. Ага, приложу к ране… О чем это я?

Идти тяжело. Ноги неподъемные. Надо идти дальше. Нужно добраться… Куда я иду? Ах да. К Лу. Так. Надо… Присесть. Чуток отдохнуть.

Я опускаюсь на землю.

Сейчас ночь. Должно быть прохладно, а с меня пот льет ручьем. Хочу вытереть лоб рукавом, но не могу поднять руку. А, плечо болит. Наверное, какая-то зараза.

Надо отыскать Лу.

Я устала.

Надо прилечь…

* * *

Мне пять лет. Солнечный день. Я на берегу Серебряного озера. Одна. Ветерок шевелит мне волосы. Волны плещут у ног. Сижу на корточках, складываю плоские белые камешки один на другой.

«Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь!» — считаю я.

На меня падает тень. Это Па. Каким он был прежде. До того, как умерла Ма. Густые черные волосы. Глаза улыбаются. Сильный. Красивый.

«Семь, Па! Глянь!» — кричу я.

Он садится рядом со мной. Берет меня за руку.

«Ты им нужна, Саба. Ты нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось».

«Я не сдамся, Па, — обещаю я. — Не отступлю».

«Узнаю мою девочку», — кивает он.

Исчезает. Его нет.

«Па! Где ты, Па? Вернись!» — кричу я.

«Узнаю мою девочку, мою девочку, мою девочку…»

Голос удаляется, затихает.

«Па!» — зову я, оглядываюсь, ищу его.

Он исчез. Серебряное озеро высохло. Земля под ногами иссохла и растрескалась.

* * *

Темнота. Сердитые голоса. Крики. Не могу разобрать слов.

Потом, все прекращается.

Вспышка белого света.

Эпона. Одна. Вокруг нее темнота.

Стучит сердце. Тук, тук, тук.

Эпона оборачивается, словно замечает что-то за собой. Видит меня. Кивает.

Все происходит очень медленно. Она моргает. Шевелит губами. Размеренно дышит.

Тук, тук, тук, бьется сердце.

Она бежит ко мне. Широко раскрывает руки, запрокидывает голову. Прыгает.

Вспышка белого света.

Мир разлетается на тысячу осколков.

* * *

— Джек! Она очнулась! — говорит Эмми.

Правое плечо ноет. Трещат поленья в костре. Кто-то садится рядом и кладет руку мне на лоб. Ладонь грубая и прохладная. Очень приятная для моей разгоряченной кожи.

Медленно открываю глаза. Надо мной камень.

— Мы в пещере, — говорит Джек.

Я поворачиваю голову. Серебристые глаза блестят в свете костра. На гладкой коже играют отблески огня. Джек очень красивый.

— С возвращением, — говорит он.

Я касаюсь его щеки. Она теплая. Щетинистая.

— Джек, — произношу я.

Он замирает. Опускает мою руку на одеяло.

— Я принесу тебе воды, — говорит он и исчезает.

— Эмми? — окликаю я.

— Я тут! — отзывается она, хватает меня за руку и начинает ее целовать.

— Ну же, перестань! — говорю я. — Со мной все в порядке.

— Я боялась, что ты умрешь, — всхлипывает Эмми. — У тебя был жар. Ты кричала, звала Па.

— Правда? Мне снились странные сны, — шепчу я.

Джек возвращается.

— Вот, попей, — говорит он. Приподнимает меня за плечи. Я морщусь от боли.

Он подносит чашку мне ко рту.

Я пью. Горько.

— Это отвар из коры ивы, он снимает жар, — объясняет Джек. — Я сам его готовил.

Он заставляет меня выпить все до дна.

Мое правое плечо перевязано лоскутом.

— Как рана? — спрашиваю я.

— Заживает, — отвечает Джек. — Мы ее промыли. Положили припарку, чтобы заразу вытянуть. Червь тебя глубоко пропорол. Придется зашивать. Только сначала надо очистить рану.

— Ты два дня в себя не приходила, — говорит Эмми.

— Два дня! — восклицаю я и сажусь. Хочу сбросить одеяло.

Джек останавливает меня, укладывает обратно. Боль волнами расходится по плечу.

— У нас осталось всего… — начинаю я. — Когда день летнего солнцеворота?

Джек с Эмми переглядываются.

— Сегодня, — отвечает Эмми.

— Нет может быть! — восклицаю я и снова пытаюсь сесть.

В этот раз меня останавливает Эмми.

— Не волнуйся, — говорит она. — Время у нас есть.

— Мы уже пришли, — успокаивает меня Джек.

— Куда? — спрашиваю я.

— На Поля Свободы, — отвечает Джек.

* * *

— Поля Свободы начинаются по ту сторону горы, — говорит Джек. Он встает и подходит к огню. Переставляет какие-то плошки, возится с чем-то.

— Как я сюда попала? — спрашиваю я.

— Ты потеряла сознание, а Джек тебя нашел. Подобрал и нес всю дорогу, — объясняет Эмми. — Если б не он, ты бы умерла. Так, Джек?

Он что-то бормочет.

— Он никого к тебе не подпускал, — продолжает сестренка. — Взвалил тебя на Гермеса, и мы пришли сюда.

— На Гермеса? Значит, кони не ускакали? — восклицаю я.

— Гермес остался. Ждал нас. Вернее, тебя, — говорит Эмми.

— Скажу ему спасибо, — шепчу я. — У нас все получилось! Мы успели вовремя.

— Ага, чудом, — кивает Джек.

— А где все остальные? — спрашиваю я.

— Снаружи, — отвечает Джек. — Полезными делами занимаются.

— Стрелы делают, — вставляет Эмми.

— Я помогу, — говорю я.

— Конечно, — отвечает Джек. — Вот только рану тебе зашью.

— Потом зашьешь, — отмахиваюсь я.

— Нет уж, не отвертишься, — говорит он, продевая тонкую нить в костяную иглу.

— Джек спросил, кто умеет шить, — поясняет Эмми. — Вот они все и разбежались.

— Струсили, — бормочет Джек. — Все до единого.

— Айк говорит, что только придурок свяжется с такой врединой, как ты, — добавляет Эмми.

— Значит, ты придурок, Джек? — спрашиваю я.

— Похоже на то. Ну-ка, посмотрим, — говорит он, сдвигая рубаху с моего плеча и снимая повязку. Я разглядываю рану. Примочка сделала свое дело. Рана на вид безобразная, но воспаления нет.

— У тебя останется шрам, — ахает Эмми.

— Ничего, залатаем в лучшем виде, — обещает Джек и протягивает мне бутылку с сосновой водкой Айка. — Вот, выпей. Боль как рукой снимет.

— Нет, мне нужна ясная голова, — возражаю я.

— Лучше выпей, — настаивает он.

— Да не буду я! — отказываюсь я.

— А я, пожалуй, выпью, — говорит он и делает большой глоток.

— Поторапливайся, Джек, — говорю я.

Он дает мне тряпку. Я зажимаю ее в зубах. В руки беру два булыжника.

Эмми садится мне на ноги. Держит факел.

— Только не сбрось меня, — предупреждает она.

— Я зашью быстро, но будет очень больно, — говорит Джек. — Готова?

Сердце колотится в груди. Я прикусываю тряпку. Стискиваю булыжники в ладонях. Киваю.

— Эмми, подними факел повыше, — велит Джек.

Начинает зашивать мою рану.

Я теряю сознание.

ПОЛЯ СВОБОДЫ

Выхожу на полуденное солнце. Щурюсь после сумрака пещеры. Глубоко вздыхаю. Туман в голове развеивается. В прохладном воздухе пахнет хвоей. Запах резкий, сладковатый.

Наступил самый длинный день в году. День летнего солнцестояния.

— Проснулась, наконец! Как плечо? — спрашивает Джек. Он сидит на валуне, в сторонке от входа в пещеру. Привязывает наконечник к стреле и бросает ее в большую кучу.

Я шевелю плечом. Мышцы затекли, шов тянет, но боли нет. Отвар из ивовой коры подействовал.

— Спасибо, все в порядке, — говорю я и смотрю в небо. — Нерон не появлялся?

— Нет, — отвечает Джек.

Внутри у меня все сжимается. Я напряженно всматриваюсь в небо.

— Слушай, все спрашивают, куда делся ворон, — говорит Джек. — Надо бы им объяснить.

— Нерон обязательно найдет Мейв, — замечаю я. — Вольные Ястребы придут нам на помощь, вот увидишь.

Я гляжу в небо.

— От нас тут ничего не зависит, — говорит Джек. — Пора и делом заняться.

— Ага, — киваю я. — А где все?

— Там, на поляне, — отвечает он.

Я выхожу на поляну перед пещерой.

Эш с Эпоной выстругивают прутья для древка стрел. Айк и Томмо прилаживают к древку острые осколки сланца. Эмми крутится рядом, старается всем помочь.

Все усталые. Похоже, давно не спали. Видят меня, кивают. Не прекращают работу. Даже Эмми ко мне не подбегает.

Все сосредоточенно заняты делом. Я краснею от стыда. Как можно спать, когда все работают?

— Ты как? — спрашивает Эпона.

— Все в порядке, — отвечаю я. — Стрелять смогу.

— Отлично, — говорит Айк. — Чуть позже устроим заварушку.

— Давайте я что-нибудь поделаю, — предлагаю я.

— Помоги мне привязывать наконечники, — просит Джек. Он пододвигается и освобождает мне место на валуне. Я сажусь. Сердечный камень наливается жаром. Я качаю головой.

— В чем дело? — спрашивает Джек.

— Ни в чем, — говорю я, беру веревку, наконечник и древко. Приступаю к работе. Поначалу пальцы меня не слушаются. Делаю пару стрел, вхожу в ритм.

Джек поднимает готовую стрелу, внимательно разглядывая ее.

— Всякий раз как я мастерю стрелу, так и представляю, как она вылетает из лука, звенит в воздухе и попадает в цель, — говорит он.

— Я тоже, — киваю я.

На миг наши взгляды встречаются. Мы улыбаемся друг другу. Склоняем головы над работой.

— В каждой сделанной тобой вещи остается частичка твой души, — замечает Джек.

— Правда? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает он. — Главное, оставлять хорошее, а не плохое.

— Все хорошее во мне давно закончилось, — хмыкаю я.

— И во мне тоже, — говорит он и улыбается своей кривой ухмылочкой.

Сердце у меня замирает.

— Прости, — говорю я.

— За что? — спрашивает он.

— За то, что я такая, — неуверенно начинаю я.

— Неблагодарная? — подсказывает он.

— Ага, — киваю я.

— Вредная? — продолжает он.

— Да, — соглашаюсь я.

— Грубая? Упрямая? Задиристая? — не унимается Джек.

— Я не задиристая! — возражаю я.

— Еще какая задиристая, — смеется он. — Но я таких женщин люблю.

— Ты сумасшедший, — хохочу я.

— Я был нормальным, — говорит он. — Пока не встретил тебя.

* * *

Солнце стоит высоко в полуденном небе. Мы снимаемся с лагеря, собираем оружие. Вспоминаю, что Гермес не поскакал за остальными лошадьми, а остался ждать меня.

— Где Гермес? — спрашиваю я.

— Там, — кивает Томмо.

Мы привыкли к нему. Почти всегда понимаем, что он имеет в виду. Эмми понимает лучше остальных.

— Он говорит, что Гермес ждет нас по ту сторону горы, — поясняет она.

Томмо снова кивает.

— Спасибо, Томмо, — говорю я.

Мальчишка краснеет и торопливо уходит.

— Он к тебе неравнодушен, — замечает Айк. — И в этом он не одинок. Я все еще жду от тебя ответа, дорогая.

— Что ж, я соглашусь, пожалуй, — говорю я.

От неожиданности он умолкает. Потом приходит в себя и улыбается.

— Да ты со мной заигрываешь! — говорит он.

— Ну, если честно, то заигрываю, — отвечаю я.

— Ах, у меня сейчас сердце выскочит из груди! — восклицает Айк.

— Хватит вам шуточки шутить, — прерывает нас Джек. — Нам пора.

— Вы уже все разведали? — спрашиваю я.

— Конечно, — кивает Айк. — Мы с Эш и Эпоной все досконально разузнали, пока ты отсыпалась.

— Ну и как? — говорю я.

— Да ерунда, — отмахивается Айк. — Пустячное дело.

— Ага, пустячное, — кивает Эш.

— Так что делать будем? — спрашиваю я.

— Ты ведь меня знаешь, — говорит Джек. — Не хочу заранее ограничивать нашу свободу действий.

— Джек! — восклицаю я.

— Ладно, не горячись. Есть что обговорить. Надо все самим увидеть, иначе ничего не решить. Возможно, придется что-нибудь на ходу придумывать.

— На ходу?! — кричу я. — Джек, моего брата надо спасти от смерти!

— Похоже, пора идти, — говорит Айк.

— Ага, — торопливо соглашается Эш.

Они проходят мимо нас и скрываются в пещере.

— Зачем им возвращаться в пещеру? — спрашиваю я. — Поля Свободы на той стороне горы…

— Верно, — кивает Джек. — Через пещеру есть проход. Короткий путь.

Он уходит следом за остальными. Я хватаю его за руку.

— Подожди, Джек! — говорю я. — Нам нужно придумать, что делать. Немедленно.

— Послушай, мы вызволим Лу. Обещаю, — отвечает Джек. — Это самое главное. Ты мне веришь?

Я смотрю ему в глаза. Ищу неведомо что…

И вдруг я вижу.

Вижу настоящего Джека. Не того, который вечно шутит, заигрывает и уворачивается. А подлинного Джека. Вижу всю правду о нем. Внутреннее спокойствие. Как тихая заводь.

Я уже это видела. Той ночью, когда мы лежали под звездами. Когда я рассказала ему про Лу. Джек пообещал мне отыскать брата. В этом все и дело. Настоящий Джек все время был передо мной. Я просто не верила своим глазам.

Я смеюсь.

— Боже мой, я верю, — говорю я. — Я тебе верю, Джек.

— Тогда пойдем, — шепчет он.

Мы заходим в пещеру. В дальнем конце виднеется расщелина. Проход, который ведет на другую сторону. Джек поджигает факел. Мы ворошим костер, раскидываем пепел и золу, чтобы они побыстрее остыли.

— Ну, вот и все, — говорит Джек.

Я касаюсь его руки.

— В чем дело? — спрашивает он.

— Я не поблагодарила тебя за твою заботу обо мне, — говорю я. — За то, что выходил меня.

— Пустяки, — кивает он.

Я снова его останавливаю.

— Джек, знаешь, я очень ценю все, что ты делаешь, — сбивчиво начинаю я. — Все, что ты сделал. Чтобы вызволить Лу и… В общем, все. Ты делал и… Спасибо тебе. То есть я всегда была тебе благодарна, просто… Ну, не умею я всего этого…

— Хватит уже благодарностей, — бормочет он. — Я их не заслуживаю. Я не какой-то там герой.

Мы проходим до конца пещеры и протискиваемся через расщелину. За ней оказывается проход, по которому можно идти в полный рост. Во мне все дрожит от напряжения.

— Джек, погоди, — говорю я.

Он нетерпеливо поворачивается.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я столько хочу тебе сказать… Я хочу… больше. Меня переполняют неизвестные мне чувства. Я выдержала и битву с адскими червями, и рану на плече… А потом очнулась и увидела тебя… А теперь мы вот-вот отыщем Лу… И я не знаю, что будет дальше…

— Что с тобой, Саба? — недоумевает Джек.

Я беру его лицо в ладони и целую в губы.

Потом делаю шаг назад.

Мы смотрим друг на друга. Я задыхаюсь. Сердечный камень обжигает кожу. Кровь стучит в ушах.

— Как всегда, вовремя, — говорит он.

Бросает факел на землю. Прижимает меня к стене. Целует так, словно он вот-вот умрет от голода или от жажды или от чего-то еще. Покрывает поцелуями мои губы, лицо, шею. Его губы гладкие. Теплые. Я вдыхаю его запах.

Мы прижимаемся друг к другу, грудь к груди, бедро к бедру. Его сердце бьется рядом с моим. Дрожь пробегает по телу, от макушки до самых пят. Волоски на руках и на затылке встают дыбом. Сильный жар охватывает низ живота.

Никогда не думала, что от поцелуев такое бывает.

Я целую его в ответ. Глажу его руки, плечи, спину. Чувствую его силу. Прижимаюсь к нему плотнее. Хочется быть поближе.

— Остановись, — говорит он.

Я не останавливаюсь. Не хочу. Не могу.

Он хватает меня за руки.

— Саба! Прекрати, — велит он.

Мы оба тяжело дышим. Я словно в тумане.

— Почему? — спрашиваю я. — Это неправильно?

— Нет! Все правильно, — вздыхает Джек. — Великолепно. Понимаешь, сейчас не то время. Не то место. На тебя много всякого свалилось. Ты не в себе.

— А вот и в себе! — возражаю я.

— Нет, Саба, — говорит Джек. — И я тоже разум потерял. Я хотел поцеловать тебя с самой первой нашей встречи.

Я киваю и хочу сказать, что я хотела того же. Он прижимает палец мне к губам.

— Молчи, — предупреждает он. — Не усложняй.

Он целует меня в последний раз. Быстро. Крепко.

Разжимает объятия, подбирает горящий факел.

— Пошли, — говорит Джек. — Пора.

— И это все? — возмущаюсь я.

— Саба, тебя брат заждался, — напоминает Джек и уходит.

Я стою. Губы дрожат. Я все еще ощущаю его вкус.

Хорошо, что он меня остановил. Он прав. Сейчас не время и не место. Мы оба знаем, что для нас никогда не будет правильного времени и места. Как только мы вызволим Лу, все закончится. Я вместе с Лу и Эмми отправлюсь к Кривому ручью или еще куда. Джек уйдет с Айком и Томмо. Мы никогда больше не увидимся. Мы уже говорили об этом.

Хорошо, что мы поцеловались. Хорошо, что мы с ним остановились.

Это все вранье!!!

— Саба! — кричит Джек. — Пошевеливайся!

* * *

— Здесь проход становится ниже, — говорит Джек. — Береги голову.

Факел отбрасывает неровные тени на каменные стены. Я поднимаю руку вверх, ощупываю свод. Иногда приходится нагибаться.

Проход тянется бесконечно. Внезапно замечаю вдалеке светлое пятнышко, которые становится все ярче и ярче. Мы выходим наружу, под золотое небо летнего полдня.

Эмми, Томмо, Айк, Эш и Эпона терпеливо дожидаются нас. Гермес пасется в стороне, щиплет травку. Видит меня, поднимает голову и тихо ржет.

— Почему вы так долго? — спрашивает Эмми.

Айк, Эш и Эпона с улыбкой переглядываются. Лукаво глядят на нас с Джеком.

— Там темно, — говорит Эш. — Заблудились, наверное?

Я краснею.

Гермес подходит ко мне. Я тычусь ему в шею, прячу пылающее лицо.

— Долго костер тушили, — заявляет Джек.

— Саба! Погляди! — кричит Эмми.

Сестренка хватает меня за руку и тянет к краю уступа. Горная гряда высокой стеной окружает долину. Горы поросли кряжистыми дубами и стройными соснами. Внизу расстилается широкая равнина, покрытая рядами низких кустов с блестящими темно-зелеными листьями. Между кустами снуют люди в белых рубахах. Они обрывают листья и складывают их в мешки за спиной. Рабы.

Когда-то здесь вот так же работала Хелен. И Джек. И Айк.

Земля кругом плодородная. Богатая. Изобильная. Па рассказывал, что так было во времена Разрушителей. Такие места называли Раем. Воздух был чистым, а земля щедрой. Урожай складывали в горы, еды хватало на всех, только успевай наполнять корзины.

Но это не Рай.

— Вот они, Поля Свободы, — говорит Айк.

На дальнем краю долины что-то переливается всеми цветами радуги.

— А вон там Дворец Короля, — кивает Эш.

* * *

— Взгляни, — предлагает Джек и протягивает мне половинку дальнозора.

— Джек починил его! Как и обещал! — говорит Эмми.

Я беру вещицу в руки.

— Осторожней! Глаза режет! — предупреждает сестренка.

На противоположной стороне долины стоит огромный дом. Все его стены сплошь покрыты блескучими кругляшками. В лучах солнца они переливаются радужными брызгами света. Красными, желтыми, розовыми, зелеными, фиолетовыми. Дом сверкает так ярко, что у меня перед глазами пляшут черные пятна.

— Боже мой, какое чудо! — восклицаю я.

— Лу держат там под охраной, — объясняет Джек.

— Ага, — кивает Айк. — Его там ублажают.

— Правда, что ли? — спрашиваю я.

— Честное слово, — говорит он.

Я прищуриваюсь и рассматриваю Дворец. В нем много окон. У входа стоит ряд высоких столбов. Двустворчатая входная дверь из кованой меди. Широкие ступени спускаются к дороге, посыпанной белой каменной крошкой. Дорога уходит через сад к полям внизу. Я вспоминаю Ма и ее сад камней у Серебряного озера. Вот бы ей этот сад увидать!

Перед домом высится резная каменная чаша. Из нее вырываются в небо струи воды. Грядки с цветами и овощами расположены затейливым узором. Чуть поодаль раскинулась рощица фруктовых деревьев.

У дворца мельтешат люди. Тонтоны в доспехах и рабы в белых рубахах.

— А справа конюшня, — говорит Айк.

Я навожу дальнозор на низкую постройку рядом с Дворцом.

— Ага, — киваю я.

— А там, дальше, поливалки. Видишь? — говорит Айк.

Над кустами в полях на высоких шестах закреплены желоба, по которым струится вода. Они все соединены между собой.

— Это желоба, что ли? — спрашиваю я.

— Они самые, — отвечает Джек. — Для непрерывного полива кустов. Шааль влагу любит, но нужно знать меру. Избыток воды губит шааль. Так вот, ты хотела знать, что делать? Зови всех. Мы с Айком кое-что придумали.

* * *

День близится к концу. Наступают сумерки. Радужное сияние Дворца медленно угасает вместе с солнечным светом. Сумерки будут долгими. Самый длинный день в году. Самый длинный день в моей жизни.

Нерон до сих пор не вернулся. Нет ни Мейв, ни Вольных Ястребов.

Я волнуюсь. Вся издергалась. Мы по очереди наблюдаем за долиной. Я места себе не нахожу. Постоянно спрашиваю всех, сколько нам еще ждать. Распутываю все колтуны в гриве Гермеса, проверяю ему зубы. Он терпит, а потом кусает меня. В сотый раз перетягиваю лук, щелкаю тетивой. Эш грозится этой же тетивой меня и придушить.

— Что-то Нерон задерживается, — говорю я Эмми.

— Ты уже сто раз это повторила, — отвечает она.

— Он попал в беду, — вздыхаю я. — Я точно знаю.

— Все в порядке, — утешает меня Эмми. — Не волнуйся. Он в пути.

— А вдруг что-то случилось с Мейв? — спрашиваю я. — У Ястребов возникли какие-то разборки на Западной дороге. Вдруг ее убили? Люди кругом умирают, сплошь и рядом. Каждый день.

— Никто не умер. Никого не убили, — говорит Эмми. — Мейв обязательно придет. Она же обещала. И Ястребов с собой приведет.

— А вдруг они не придут? — продолжаю я. — Они не придут. Ну тогда мы и сами справимся. Вот сейчас пойдем и… Ну же! Вперед! Чего мы ждем?

— Боже мой! — бормочет Эш. — Я этого не вынесу.

Айк стонет, Томмо вздыхает, а Джек лежит с закрытыми глазами и мурлычет себе под нос.

Эпона наблюдает за долиной.

— Саба, нам нужно дождаться темноты, — говорит она. — Вот и жди. Раньше времени ничего не случится.

Эпона всегда очень спокойная. Терпеливая. Вначале я ее представляла совсем другой.

— Ага, — киваю я. — Нужно дождаться темноты. Только я не могу больше ждать. Я хочу увидеть брата. Узнать, как он.

— Я понимаю, — отвечает Эпона. — Потерпи, Саба. До темноты.

* * *

Приближается ночь. Небо темнеет, покрывается лиловыми и черными полосами. Облака закрывают луну. Мы так долго к ней шли.

— Облачно, — говорит Джек. — Это нам на пользу.

В долине раздается пронзительный гудок. Рабы поднимают головы и уходят с полей. Идут к длинным баракам вдалеке. Все они в кандалах, скованы по шесть человек на цепи.

— Дети Солнца закончили работу, — говорит Айк.

— Король их так называет, — объясняет Джек. — Дети Солнца. Приятно вспомнить, да?

— Не очень, — ворчит Айк.

Рабы уходят с полей и направляются к баракам слева. Группа тонтонов идет к большой лужайке среди полей.

Джек смотрит в дальнозор.

— Ну наконец-то, — говорит он. — Начинается самое интересное.

* * *

Мы с Джеком сидим у края обрыва и по очереди смотрим в дальнозор. Нам ясно видна вся долина. Между Дворцом и лужайкой посреди полей шааля снуют люди.

От Дворца отъезжают большие телеги, запряженные лошадьми.

Тонтоны строят на лужайке громадный помост. В задней его части устраивают площадку повыше. К ней ведут ступени. Из Дворца приносят массивное кресло. На веревках затаскивают его наверх. Кресло золоченое, с искусной резьбой, усыпано блестящими камнями.

— Тому, кто сидит в этом кресле, открывается прекрасный вид на все, что происходит внизу, — замечает Джек.

— Значит, они будут проводить свою церемонию, несмотря на то что Пинч умер? — спрашиваю я.

— Похоже на то, — кивает Джек.

Тонтоны привозят две лестницы, устанавливают по одной с каждой стороны помоста. Потом они исчезают во Дворце. Все стихает.

Айк, Эш и Эпона ушли вместе с Эмми и Томмо. Гермеса взяли с собой. Они приводят в исполнение первую часть нашего плана.

Нам с Джеком пока нечего делать. Мы ждем. Ждать остается недолго.

Наступает самое странное время самого длинного дня в году. Стемнело, но все еще остаются проблески света. Темные облака ползут по небу. Поднимается ветер.

Я смотрю на луну.

— До полуночи совсем недолго осталось, — говорю я.

— Канун летнего солнцеворота, — отзывается Джек.

Меня пробирает дрожь.

— Ястребы не придут, — говорю я вслух то, что мучило меня целый день.

— Ага, — соглашается Джек. — На них рассчитывать не стоит.

— Ну что ж, мы и сами справимся, — заявляю я.

Еще одна телега подъезжает к помосту. Тонтоны спрыгивают с нее, разгружают. Выкладывают на помост тяжелые мешки с песком. Охапки дров.

— Слушай, они все без оружия, — говорю я. — Странно. И сторожевых псов нигде не видно.

— Похоже, они не ожидают неприятностей, — отвечает Джек. — А вот охранники Короля всегда вооружены.

Слышится шорох. Возвращаются Айк с Эпоной и садятся на корточки рядом с нами. Улыбка Айка светится в сумраке.

— Эмми и Томмо отправились к месту встречи? — спрашиваю я.

— Да, — кивает Айк. — Все в порядке. Они будут ждать нас на свалке шин, к северу отсюда.

— Как Эмми держалась на Гермесе? — говорю я. — Она к лошадям непривычная.

— С ней все в порядке, Саба, — отвечает Айк. — Не волнуйся.

— Они знают, куда ехать? — настаиваю я.

— Эмми три раза нам все повторила, — говорит Эпона. — Они с Томмо ждут нас на свалке. Не высовываются. Если мы не появимся к восходу, то они уходят на восток и скачут к Темнолесью. Гермес дорогу найдет.

— А Эш в конюшне? — спрашиваю я.

— Поблизости, — кивает Эпона. — В хорошем укрытии. Никто не прознает, что она там. Эш подготовит лошадей и будет нас ждать. Дайте поглядеть, что там происходит, а?

Я протягиваю ей дальнозор. Она наводит его на помост.

— Что это они в самой середине устраивают? — спрашивает Айк.

— Засыпают все песком, — объясняет Эпона. — А в середине устанавливают столб.

— Какой столб? Как от забора? — говорит Джек.

— Вроде того, только больше, — кивает Эпона. — И выше. Зачем это они?

— Дай-ка я гляну, — просит Джек.

Эпона отдает ему дальнозор. Он долго всматривается.

— Похоже, к столбу привяжут человека, — говорит он и глядит мне в глаза. — А песок для того, чтобы огонь не спалил помост.

У меня внутри все обрывается. Сердце замирает.

— Они не посмеют… Джек, они хотят сжечь Лу! — восклицаю я.

— Нет, мы им не позволим, — отвечает Джек и берет меня за руку. — Они не причинят зла Лу. Я тебе обещаю. Послушай меня. Успокойся. Поверь мне. Поверь всем нам. Мне, Айку, Эш и Эпоне. И Томмо с Эмми тоже. Мы все знаем, что делать. Это ничего не меняет. Не думай о костре, ладно?

— Ага, — киваю я.

— Вот и хорошо, — говорит он. — Эмми и Томмо на пути к месту встречи. С ними ничего не случится. Как только возле конюшни все стихнет, Эш подготовит шесть лошадей. Вы с Айком освободите Лу. Потом мы все встретимся возле конюшни и уедем. Эпона, а мы с тобой что делаем?

— Пока Саба с Айком освобождают Лу, мы с тобой отвлекаем внимание, — говорит Эпона.

— Верно, — кивает Джек.

— Эй, похоже, праздник вот-вот начнется, — замечает Айк.

Слышится бой барабанов. Шум становится все громче. Тонтоны в черных одеждах колотят по пустым железным бочкам и дуют в костяные флейты. По всей лужайке расставлены железные кадки. В них разводят костры.

Рабы в белых рубахах стекаются к лужайке. Кандалы с них сняли. Мужчины, женщины и дети пляшут и прыгают через костры. Грохот барабанов наполняет ночь.

Барабанщики заводят песню. Без слов. Глухо мычат горлом. К ним присоединяются рабы. Тоже воют без слов. Тонтоны качаются и кружатся. Рабы прыгают и извиваются в дикой пляске.

Все вокруг Дворца приходит в движение. Факелы освещают дорогу от Дворца к лужайке.

Эпона подносит дальнозор к глазам.

— Что-то происходит, — говорит она. У нее перехватывает дыхание. — Боже мой, — шепчет она. — Не может быть.

— Что? В чем дело? — спрашиваю я.

Она удивленно качает головой и протягивает мне дальнозор.

Я навожу дальнозор на Дворец.

На ступеньках у входа стоит Викарий Пинч.

Мое сердце замирает. Потом начинает колотиться.

— Не может быть! — говорю я. — Он же умер!

— Кто, Пинч? — спрашивает Джек. — Он жив?

— Ага, — киваю я. — Но я же видела! Он умер.

— Его так просто не убьешь, — говорит Айк.

Пинч одет в золотой наряд. Короткие пышные штаны, чулки и башмаки на высоких каблуках. Поверх всего этого на нем роскошный золотой плащ, отороченный белым мехом. Плащ волочится за ним по земле. Золотая ткань усыпана сверкающими камнями, осколками битого стекла и кусками блескучих кругляшков. Сегодня у него белые волосы. Длинные кудри опускаются на плечи, а на макушке высоко взбиты.

Его лицо выкрашено в золотой цвет какой-то краской с блестками. Он застыл на верхней ступеньке. Опирается на трость. Факелы освещают его. Он сияет в темноте, точно солнце. Король-Солнце.

Вдруг я замечаю, что он подволакивает правую ногу.

Сажусь на корточки и заглядываю под лодку.

Викарий Пинч распластался на земле. Правая нога вывернута под странным углом.

— Он повредил ногу, когда на него опрокинулась лодка, — вспоминаю я.

Четыре мальчика-раба держат концы королевского плаща. Два здоровенных тонтона подходят к Королю и осторожно берут его на руки. Сносят по ступенькам и усаживают в сверкающие золотые носилки. Мальчики расправляют складки его плаща. Шесть тонтонов поднимают носилки и идут по дороге, освещенной факелами. Движутся к полям шааля.

Я слежу за ними в дальнозор. Они выходят на лужайку, где установлен помост. Носилки Пинча проносят сквозь толпу. Рабы тянут руки, хотят дотронуться до Короля. Тонтоны-носильщики отшвыривают их в сторону. Носилки поднимают на помост и ставят их посередине.

Короля снова берут на руки. Ночной ветер развевает сверкающий королевский плащ. Тонтоны несут Короля вверх по лестнице на площадку повыше. Усаживают на золотое кресло. Забирают носилки и уходят.

У меня свербит глубоко внутри. Вот-вот произойдет что-то важное. Нужно быть готовой ко всему. Со мной такое случалось перед входом в Клетку.

Красная ярость набирает силу.

— Спускаемся! — говорю я.

* * *

Мы пригибаемся и бежим между кустов шааля. Я Джек, Айк и Эпона. Наконец мы добираемся до края лужайки.

Садимся на корточки за кустами. Нас скрывает густая листва. Рабы прыгают через кадки с огнем. Пляшут, поют и кружатся. Барабанный бой пронизывает меня насквозь. Топот ног сотрясает землю. Флейты визжат. Сладкий запах горящих листьев шааля наполняет воздух.

Викарий Пинч сидит в золотом кресле. Демало стоит сбоку от него. С другой стороны расположился еще один тонтон. Пинч держит в руке большой рог. Подносит его ко рту. Шевелит губами, но его не слышно из-за барабанного боя.

Демало достает арбалет из-под плаща. Стреляет в небо. Три раза. Каждый выстрел сопровождается резким звуком и вспышкой.

От удивления все замирают. Все сразу. Умолкают барабаны. Прекращается пение. Останавливаются пляски.

— Это не арбалет! — шепчу я Джеку.

— Это огнестрел, — отвечает он. — Держись от него подальше.

Рабы глядят на помост. Их лица и тела блестят от пота, глаза сверкают. Настоящие дикари.

— Дети Света! — кричит Пинч в рог. — Лицезрейте вашего Короля!

Его голос разносится над долиной.

Рабы орут, вскидывают кулаки в воздух.

— Ваш Король всемогущ! — продолжает Пинч. — Он всемудр! Он всемилостив!

На каждое его слово толпа рабов отвечает восторженным ревом.

— Он источник жизни! — надрывается Пинч. — Источник плодородия! Земля подчиняется его желаниям!

— Он сумасшедший, — говорит Эпона.

— Совсем рехнулся! — кивает Айк.

— Дети Солнца! — кричит Пинч. — Сегодня! На этом месте! В канун летнего солнцеворота! Когда отец наш, солнце, на вершине своего могущества! Сегодня ночью! Когда Зимний принц достиг наивысшего предела своей жизненной силы! Солнце! Луна! Они дают свои силы вашему Короля! Сегодня эти силы объединятся! Их соединит огонь! Ваш Король будет рожден заново!

Он вскидывает руки. Рабы беснуются.

— Смотрите! — шепчет Эпона. — Там, у Дворца!

Я подношу дальнозор к глазу.

Тонтоны спускаются по ступеням и идут по дороге. Шагают по двое. Четверо освещают дорогу факелами. Следующие четверо несут на плечах распластанного человека. Свет факелов играет в его длинной золотистой косе.

Это Лу.

* * *

— Это он, — шепчу я. — Это Лу. Он жив.

Внезапно приходят слезы. Я так долго сдерживала их. Я так долго искала брата.

Джек обнимает меня. Прижимает к своему плечу. Мое тело сотрясают беззвучные рыдания.

— Ш-ш-ш, — шепчет он. — Не сейчас. Сейчас не время. Успокойся, Саба.

Я поднимаю голову.

— Я боялась, что он умер, — говорю я.

— Знаю, — кивает Джек. — Знаю. Но он жив. Мы его вызволим.

Я делаю пару глубоких вдохов. Отстраняюсь от него. Вытираю слезы.

— Прости меня, — говорю я. — Ты прав.

— Вот и славно, — отвечает Джек. — Ладно, начинаем. Я возьму дальнозор. Отвлекать внимание нужно вовремя.

Я отдаю ему дальнозор. Джек сжимает мне ладонь.

— Удачи всем, — говорит он. — Действуйте смело, но будьте осторожны. Увидимся у конюшни.

— Мы им всем покажем! — обещает Айк.

Джек и Эпона уходят налево.

Мы с Айком идем направо. К Дворцу. Бежим вдоль рядов шааля. Пригибаемся, стараемся не попадаться на глаза. Поля заканчиваются. Начинается дворцовый сад. Приседаем за кустами, что растут вдоль дороги. Путь к помосту пролегает рядом с нами.

Тонтоны, которые несут Лу, обходят резную чашу с водой. Шагают по дороге через сад. Четверо с факелами идут впереди. Четверо несут Лу. Шестеро замыкают строй. Они идут под бой барабанов. Поют ту же песню, что и рабы.

Два тонтона в самом конце чуть отстают от остальных.

— Наши ребята, — говорит Айк.

Тонтоны проходят через сад. Огни факелов приближаются. Тонтоны вот-вот поравняются с нами.

— Готов? — спрашиваю я Айка.

— Ага, — кивает он.

Мы пригибаемся еще ниже. Вытаскиваем из карманов веревки.

Тонтоны с факелами проходят мимо. Топают. Поют. Странные слова, незнакомые. Их черные одежды задевают кусты. Я чувствую тепло тел. Различаю их запах.

За ними следом несут Лу. Я мельком вижу его. Глаза закрыты. Голова мотается из стороны в сторону. У меня замирает сердце. Похоже, его накормили шаалем.

Проходят последние шесть тонтонов.

Мы ждем. Я мысленно отсчитываю их.

Два.

Четыре.

Последние два тонтона отстают.

Мы с Айком бесшумно выскальзываем на дорогу позади них.

Сердце колотится в груди, вот-вот выскочит. Нащупываю пальцами веревку.

Айк кивает. Мы накидываем веревочные петли на шеи тонтонов. Туго затягиваем и тащим тела с дороги в кусты. Они застигнуты врасплох, даже не сопротивляются.

Айк поднимает свой арбалет, размахивается, бьет тонтонов прикладом по головам. Вышибает из них дух.

— В суматохе неприятности легко устраивать, — говорит он.

Мы раздеваем тонтонов. Связываем, засовываем кляпы в рот и оставляем в кустах. Надеваем черные плащи и доспехи поверх нашей одежды. Прячем в складках плащей луки и колчаны. Мой плащ волочится по земле. Айк помогает мне подвернуть его у горла.

Я достаю нож из ботинка. Цепляю его к поясу. Айк делает то же самое со своим арбалетом. Мы бежим, догоняем тех, кто несет Лу.

Айк поворачивается ко мне и улыбается. Его белозубая улыбка сверкает в свете факелов. Глаза блестят от возбуждения. С ним лучше не связываться.

Пока все в порядке. Все идет как надо. Нам с Айком удалось присоединиться к тонтонам.

Но здесь план заканчивается. Дальше придется придумывать на ходу.

* * *

Мы шагаем по дороге через поля шааля к помосту.

Доходим до края лужайки. Там пляшут разгоряченные потные рабы. Барабаны бьют все быстрее. Рабы притоптывают в такт и поют. Шум стоит оглушающий.

Четыре тонтона с факелами прокладывают дорогу через толпу. Кричат и расталкивают рабов. Проносят Лу. Мы смыкаем строй и шагаем все вместе через толпу. Мы с Айком идем в самом конце. Кислый запах немытых тел ударяет в нос. Меня мутит.

Доходим до ступеней на помост. Идем по ним вверх. Взбираемся на помост. Мы с Айком натягиваем на лоб капюшоны плащей. Я бросаю быстрый взгляд на Викария Пинча. Он сидит на золотом кресле в своих золотых одеждах. Смотрит на поющую толпу. Блестящее золотое лицо ничего не выражает.

Четыре тонтона, которые несли Лу, подходят к площадке, засыпанной песком. Они отпускают Лу. Его колени подгибаются, голова запрокидывается. Они подхватывают его и прислоняют спиной к столбу. Укладывают к его ногам вязанки дров.

Лу стоит лицом к толпе. На нем только штаны и ботинки. Глаза закрыты. Голова свешивается набок. Он шевелит губами. Я порываюсь подбежать к нему.

Айк меня останавливает.

— Погоди, — шепчет он. — Смотри.

Тонтоны суетятся на помосте. Привязывают Лу к столбу. Устанавливают зажженные факелы вокруг песчаной площадки. Торопливо выстраиваются в ряд на краю. По семь человек с каждой стороны.

В суматохе мы с Айком занимаем места с краю, рядом с песчаной площадкой. Ближе всех к Лу. Айк стоит с одной стороны, я — с другой.

Действуйте смело, но будьте осторожны.

Барабаны бьют, ноги топают, голоса поют. Земля сотрясается.

Викарий Пинч, Король-Солнце, сидит в золотом кресле. Возвышается позади нас на своем помосте. По бокам у него стоят Демало и другой тонтон.

Они помогают Пинчу встать с кресла.

— Время пришло! — кричит Пинч. — Поджигайте!

Он раскидывает руки в стороны. Поднимает голову к ночному небу.

Тонтоны рядом с нами топают. Поют и раскачиваются.

У меня по затылку стекает струйка пота.

Пора бы Джеку с Эпоной отвлечь внимание. Прямо сейчас.

Ну, же, Джек! Где ты?

Я гляжу на Айка.

— Поджигайте! — орет Пинч.

Айк кивает. Мы с ним шагаем на песок. Берем пару факелов. Толпа пляшет и поет. Тонтоны бьют в барабаны. На помост никто не смотрит.

— Прикрой меня, я разрежу веревки, — прошу я Айка и отдаю ему свой факел.

Хорошо, что Айк такой здоровый. Он прикрывает меня своим плащом.

Я склоняюсь к веревкам, которыми связан Лу.

— Поторопись, — говорит Айк. — Если костер не вспыхнет, тонтоны почуют неладное.

Мой острый нож быстро разрезает веревки на щиколотках Лу.

— Быстрее, — шепчет Айк.

— Сейчас, только руки освобожу, — говорю я.

Давай, Джек. Чего же ты ждешь?

— Поджигайте! — надрывается Пинч со своего помоста.

Тут над долиной пронзительно звучит гудок. Тот самый, который созывает рабов с полей.

Я оборачиваюсь. Днища желобов, по которым бежит вода для полива, отваливаются одно за другим. Вода потоком льется на шааль, затопляя все кусты.

Джек устраивает наводнение.

Драгоценному урожаю Пинча приходит конец.

Я перерезаю веревки на запястьях Лу.

— Охрана! Охрана! — визжит Пинч. — Шевелитесь, идиоты! Быстрее!

Все тонтоны срываются с мест. Бегут вниз по ступенькам, прыгают с помоста, несутся в поля, чтобы остановить потоп.

Я разрезаю последнюю веревку. Айк забрасывает Лу себе на плечо.

— Бежим! — кричу я.

Демало и второй тонтон не отходят от Пинча. Внезапно они замечают нас. Айк бежит по помосту с Лу на плече. Капюшон моего плаща спадает.

Демало замечает меня. Наши взгляды встречаются.

Демало отворачивается.

Он отворачивается!

— Схватить ее! Схватить ее! — орет Пинч.

Второй тонтон спрыгивает с помоста. Идет на меня.

Я хватаю зажженный факел и бросаю в него.

Тонтон уворачивается.

Факел падает на край золотого плаща Пинча. Пламя бежит по ткани. Пинч вопит и пытается затоптать огонь.

Я не останавливаюсь. Прыгаю со ступеней в толпу. Рабы одурманены шаалем, ничего не соображают. Поют и пляшут, садятся на землю или стоят с глупыми улыбками на лицах.

Я несусь через поля шааля. Пригибаюсь, прячусь за кустами. Направляюсь к Дворцу. К конюшне.

* * *

Эш держит коней наготове. Они вздрагивают от пронзительного гудка. От криков и запаха с затопленных полей. Джек сидит на белом жеребце.

Айк сажает Лу перед Джеком. Лу свешивает голову на грудь. Я подбегаю, дергаю брата за руку.

— Лу! — зову я.

— Не сейчас, — говорит Джек.

— Саба! Держи! — Эш кидает мне поводья черной кобылы. Я запрыгиваю на лошадь.

Эш с Айком садятся верхом. Айк ведет на поводу еще одну лошадь. Для Лу. Когда брат придет в себя.

— Поехали! — говорю я.

— Стойте! Подождите! А где Эпона? — спрашивает Эш.

— Она бежала следом! — говорит Джек. — Оставь ей лошадь! Она догонит!

— Мы не уедем без Эпоны! — говорю я.

— Саба! — кричит он на меня. — Некогда ждать! Поехали!

Мы галопом скачем из конюшни вверх по холму.

Я скачу позади. На вершине холма я оборачиваюсь. Хочу увидеть Эпону.

Ее нет.

Внизу тонтоны бегут по дороге от полей к Дворцу. Они несутся по саду. За кем-то гонятся.

За Эпоной.

* * *

Я останавливаюсь.

— Стойте! — кричу я остальным. — Эпона попалась!

Мои спутники разворачиваются. С вершины холма нам все видно. Деревья скрывают нас от посторонних глаз.

Эпона добегает до Дворца.

— Я пойду к ней на подмогу, — предлагает Айк.

Джек хватает поводья его коня.

— Слишком поздно, — говорит он.

У меня к горлу подступает комок.

Эпона прыгает и хватается за водосточную трубу. Быстро карабкается наверх. Два тонтона лезут следом. Они тяжелее, не такие ловкие. Эпона без оружия. Где-то потеряла свой лук.

— Надо что-то делать! — говорит Эш. — Нельзя ее оставлять. Ее же разорвут на куски!

Мы переглядываемся. В глазах Джека и Айка я вижу ответ. Снимаю лук с плеча.

— Поезжайте, — говорю я. — Я вас догоню.

— Не надо! — кричит Эш. — Погодите!

— Другого выхода нет, — говорит Айк.

— Саба, может, лучше я? — спрашивает Джек.

— Уходите! — велю я. — Я догоню.

Они медлят.

— Саба… — начинает Эш.

— Уезжайте! — кричу я.

Мои спутники поворачивают коней и уезжают. Я вытаскиваю стрелу из колчана. Прилаживаю ее к тетиве. Руки дрожат.

Эпона забирается на плоскую крышу. Ищет путь к спасению. Она в ловушке. Два тонтона карабкаются по трубе. Вылезают на крышу. Тянутся к своим арбалетам. Медленно идут к ней. Тонтоны окружают Дворец плотным кольцом. Эпона оборачивается. Видит своих преследователей.

Эпона оборачивается, словно замечает что-то за собой. Видит меня.

Она замечает меня среди деревьев. Мир останавливается. Ничего и никого вокруг не существует. Только Эпона, я и биение моего сердца.

Тук, тук, тук.

Она кивает.

Все происходит очень медленно. Она моргает. Шевелит губами. Размеренно дышит.

Она бежит ко мне. Широко раскрывает руки, запрокидывает голову. Прыгает.

Слезы заливают мне глаза. Я вытираю их. Поднимаю лук. Целюсь. Эпона улыбается. Кивает.

Бежит ко мне. Широко раскрывает руки, запрокидывает голову. Прыгает с крыши. Парит в воздухе. В последнее мгновение своей жизни она свободна.

Я спускаю стрелу с тетивы.

* * *

Мои спутники ускакали вперед вместе с Лу. Эш ждет меня.

Луна выглядывает из-за облаков. У Эш на щеках блестят дорожки слез.

— Ястребы защищают друг друга, — говорит она. — Всегда. Не ты, а я должна была это сделать. Но я… Прости меня, Саба. Прости.

— Она пришла сюда из-за меня, — отвечаю я. — Это должна была сделать я.

* * *

Облака уходят. Ветер стихает. Стоит ясная летняя ночь.

Мы быстро скачем на север. К месту встречи, где нас ждут Томмо с Эмми. И Гермес. Путь лежит вниз по холму. Земля под копытами лошадей становится иссохшей, каменистой. Деревья редеют. Изредка попадаются кривые сосны, можжевельник и тополя.

Вскоре мы с Эш нагоняем Джека и Айка. Мы с Джеком меняемся конями, чтобы я ехала с Лу.

Брат до сих пор не очнулся. Он заваливается на меня. Я чувствую его дыхание. С трудом удерживаю его в седле. От напряжения ломит руки.

Лу со мной. Я вызволила его. Он в безопасности. Не могу в это поверить. Я столько раз мечтала об этом. Жила только ради этого. С холодной пустотой внутри. Место, которое занимает брат, никто не заполнит. И вот он снова здесь, со мной. Теперь все будет в порядке.

Но это не так.

Мое тело немеет.

Эпона. До конца жизни я буду помнить ее прыжок с крыши. Буду слышать звук стрелы, которую я выпустила из лука. Стрелы, которая пронзила сердце Эпоны.

Джек едет рядом.

— Ты как? — спрашивает он.

Я молчу.

— Не всякий способен на такое, — говорит Джек. — Ты поступила правильно. Милосердно.

— Это нечестно, — возражаю я. — Если бы не я, Эпона осталась бы жива. Зря она уехала из Темнолесья.

— Она сама так решила, — отвечает Джек. — Она хотела пойти с тобой. Понимала, чем рискует. Мы все это понимаем. Никто тебя не винит.

— Я устала от смертей, — вздыхаю я. — Слишком много я их повидала.

— Мы все устали, — замечает Джек. Он касается моей руки. — Все будет в порядке, Саба.

— Это еще как посмотреть, — говорю я. — За нами будет погоня.

— Наверное, — кивает Джек. — Но мы с Айком считаем, что выиграли время. Пинч будет спасать поля шааля от наводнения и не сразу отправится в погоню.

— Ой, я же подожгла Пинча! — вспоминаю я. — Случайно.

— Вот и славно, — говорит Джек. — А может, ты его случайно убила?

— Это вряд ли. Недаром Айк говорил, что его так просто не убьешь! — отвечаю я.

— Эх, жаль! — вздыхает Джек. — Ну ничего, это его тоже задержит.

— Да пусть гонится! — говорю я. — Я не позволю этим ублюдкам взять верх.

— Вот это я понимаю! — восклицает Джек. — Молодчина!

Дальше мы скачем молча.

* * *

— Саба! — зовет меня Лу. Голос хриплый. Удивленный. — Это ты?

Сердце охватывает радость.

— Лу, — шепчу я. — Я здесь. Я нашла тебя.

— Это в самом деле ты, — отвечает он. Целует мне ладонь.

У меня на глаза наворачиваются слезы.

— Он очнулся! — кричу я. — Лу пришел в себя!

Я останавливаю коня. Мы с Лу ехали позади. Мои спутники скачут к нам. Джек спешивается.

— Ты стоять сможешь? — говорит он Лу. — Я тебе помогу.

— Кто ты? — спрашивает брат.

— Я — Джек, друг Сабы, — представляется он. — А это Эш и Айк. Они тоже с нами.

— Ух ты, сколько у Сабы друзей! — говорит Лу. — Спасибо. Спасибо всем вам.

Джек помогает ему слезть с лошади. Я тоже спрыгиваю из седла.

— Ну, вы тут пока поговорите, — кивает Джек мне с Лу. Мои спутники отъезжают подальше.

Я остаюсь с Лу. Мы разглядываем друг на друга в ярком свете летней луны.

Лу исхудал. Повзрослел. Стал жестче.

У меня сердце кровью обливается.

Мой золотой брат. Он по-прежнему красавец. Только он изменился. Он уже не паренек с Серебряного озера.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Голова кружится, — отвечает он. — А так все в порядке.

— Отлично, — говорю я. Слезы бегут по щекам. Я вытираю их. — Прости, что я так долго. Меня задержали.

Он тоже плачет. Шагает мне навстречу. Протягивает руки.

Я кидаюсь к нему. Обнимаю. Крепко прижимаю к себе. Захлебываюсь рыданиями.

Лу медленно обнимает меня. Словно он еще не до конца уверен, что я настоящая.

— Ты мне снишься? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Это не сон. Я здесь. Чувствуешь?

Я обнимаю его еще крепче. Он прижимает меня к себе.

— Я нашла тебя, — шепчу я. — Обещала, что найду, вот и нашла!

— Мне сказали, что ты умерла, — говорит Лу. — Что тебя и Эмми убили.

— Ты им поверил? — спрашиваю я.

— Сначала нет, — отвечает он. — Я все думал, ты вот-вот появишься. Ты же обещала, что найдешь меня. Ты всегда держишь слово, ты всегда находишь выход. Вот я и ждал тебя. Ждал и надеялся. Долго. А ты все не приходила. Тогда я решил… Ну, я же тебя знаю. Ты такая упертая, что тебя только смерть остановит. Я поверил в то, что мне говорили. Перестал надеяться. Хуже всего было думать, что ты умерла. У меня не осталось надежды.

— Я считала, ты лучше меня знаешь, — заявляю я. — Меня даже смерть не остановит!

— Ага, — кивает он. — Мне нужно было набраться терпения. Как Эмми?

— Все такая же несносная, — отвечаю я.

Я дотрагиваюсь до его скулы. Поглаживаю его татуировку. Такую же, как у меня.

— Тебя били? — спрашиваю я.

— Нет, никто меня пальцем не тронул, — говорит Лу. — И кормили до отвала.

Он удивленно смотрит на меня.

— А что случилось с твоей косой?! — восклицает он.

Я совершенно забыла, что меня обрили наголо. Провожу рукой по голове. Волосы отросли, стали длиннее и мягче. Нет, сейчас не время рассказывать Лу про Клетку. И про все остальное.

— Это длинная история, — говорю я. — Потом расскажу.

— Тебе идет, — замечает Лу. — Ты выглядишь иначе.

— Я знаю, — киваю я. — Это из-за волос.

— Нет, не только, — возражает он. — Ты сама изменилась, Саба.

— Все изменилось, когда тонтоны прискакали к Серебряному озеру, — говорю я.

— Значит, придется нам привыкать друг к дружке, — отвечает Лу.

— Ничего, привыкнем, — киваю я.

* * *

Поля Свободы остались позади. Лу скачет верхом без чьей-либо помощи. Мы едем быстро.

— А вот и место встречи, — тихо говорит Айк.

Мы подъезжаем к свалке шин. Она осталась со времен Разрушителей. Эмми с Томмо ждут нас тут. И Гермес тоже. Свалка огромная. В темноте повсюду высятся горы шин. Айк поднимает руку. Мы останавливаемся.

Айк попискивает, как летучая мышь. Это сигнал для Эмми, что мы пришли. А она, как услышит нас, должна пропищать в ответ. Так мы договорились.

В ответ не раздается ни звука.

Я вздрагиваю.

— Где они? — шепчет Лу.

Айк снова подает сигнал.

Тишина.

— Ну же, Эмми! — бормочет Эш.

Слышится тихое ржание. Лошадь.

Кто-то выходит из прохода между грудами шин. Это Томмо. Он ведет на поводу Гермеса.

Эмми с ними нет.

* * *

У меня сжимается сердце.

Мы скачем навстречу Томмо. Я спешиваюсь и бегу к нему. Остальные подбегают следом.

— Где она? Что случилось? — кричу я и хватаю Томмо за руки.

Мои опасения подтверждаются. Сестренка сюда не добралась. У Томмо все лицо заревано.

— Вы уехали вместе, — говорит Айк. — Ускакали спокойно. Что случилось?

— Расскажи нам, Томмо, — прошу я.

— Эмми заставила меня развернуться, — отвечает он. — Она хотела увидеть Лу. Я не смог ее отговорить.

— Ну почему она никогда не делает, что велено?! — ору я.

— А потом мы увидели Лу. Собрались уезжать, — продолжает Томмо. — Но стало так шумно, что Гермес испугался и встал на дыбы.

— Взбрыкнул, — киваю я. — И Эмми упала.

Томмо кивает. Вытирает глаза рукавом.

— Я хотел за ней вернуться, но там набежали люди, — говорит он.

— Люди с Полей Свободы? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает Томмо. — Они ее схватили. Я хотел ей помочь, но Айк велел…

— Я велел скакать сюда, — вмешивается Айк. — Что бы ни случилось. Ты все сделал правильно, сынок.

Он притягивает к себе Томмо и обнимает его.

— Прости меня, — говорит Томмо. — Прости.

— Ты все сделал правильно, — повторяю я.

— Эмми хорошо дерется, — всхлипывает Томмо. — Она пинала их. Орала и щипалась.

Я облегченно вздыхаю и смотрю на остальных.

— Она жива, — говорю я.

— Тогда была жива, — поправляет меня Лу. — Если этот ублюдок ее тронет, я…

— Нет, она ему нужна живой и невредимой, — возражает Джек. — Он захочет ее обменять.

— Обменять на что? — спрашиваю я.

— Сама догадайся, — отвечает он и смотрит на луну. — Время идет. За нами уже отправлена погоня. Найти нас легко, мы следов не заметали.

— Я хочу вызволить Эмми, — говорит Лу.

— Мы все этого хотим, — отвечает Джек.

— Значит, сразимся с ними. С Викарием Пинчем и его тонтонами, — заявляю я. — Вернем Эмми.

— Надо подумать, где и когда, — замечает Джек. — Занять позицию получше.

— Что такое позиция? — спрашивает Томмо.

— Это когда сражаешься с врагом на твоих условиях, сынок, — объясняет Айк. — Чтобы тебя не загнали, как зверя.

— Не нравится мне расклад, — вставляет Эш. — На Полях Свободы тонтоны подвоха не ждали.

— А что еще делать? — вздыхает Лу. — Прийти и потребовать, чтобы он вернул Эмми? Нет, надо с ними биться.

— Ты уверен? — спрашивает Эш.

Повисает тишина. Мы все думаем об одном и том же. С таким мы прежде не сталкивались. Внутри у меня все сжимается.

— Да уж, непросто нам придется, — соглашается Джек.

— Это невозможно, — возражает Эш.

— Нет ничего невозможного, — говорит Джек.

Я смотрю в небо. Ищу взглядом Нерона. Но черный ворон не спешит к нам на помощь.

— Ну что ж, тогда занимаем позицию, — вздыхаю я.

— Где? — спрашивает Лу.

— На Сосновом холме, — отвечает Джек. — К северу отсюда.

— Неплохое место для засады, — замечает Айк.

— Оттуда врага видно издалека, — объясняет Джек. — Склон крутой, каменистый. Верхом туда не добраться.

— Надо бы там пораньше закрепиться, — говорит Эш.

— Так чего мы ждем? — спрашивает Лу. — Поехали!

* * *

В ночи мы скачем на север.

Джек торопит нас. По пути нам встречается ручеек. Мы спешиваемся, поим лошадей и сами утоляем жажду.

— Мы почти приехали, — говорит Джек.

Лу дрожит от холода. Из одежды на нем только штаны и ботинки.

— Сказал бы, что замерз, — ворчит Джек. Стаскивает через голову рубаху и бросает ее Лу. — Прости, что не очень свежая. Не успел постирать.

— Я не могу взять твою единственную рубаху, — говорит Лу.

— Да бери уже! — настаивает Джек.

— Ты сам замерзнешь, — возражает Лу.

— Нет, у меня кровь горячая, — улыбается он. — Вдобавок, нагишом я Сабе больше нравлюсь.

Лу недоуменно смотрит на меня.

— Правда, что ли? — спрашивает он.

— Нет, конечно, — отвечаю я. Заливаюсь краской. — Ну ты и крысеныш, Джек!

Все хохочут. Все, кроме Лу. Брат хмуро натягивает на себя рубаху.

Джек подмигивает мне. Я краснею еще больше.

— Видите? — говорит он. — Она прямо удержу не знает.

Эх, дать бы ему пинка! Снова он выставил меня дурочкой. А еще он всех развеселил, и за это я готова его расцеловать.

Немного веселья нам сейчас не помешает.

* * *

Мы подъезжаем к Сосновому холму. На востоке пробиваются первые лучи солнца. Похоже, день будет жаркий. Земля устала от палящего жара.

— Вот мы и добрались, — говорит Айк.

Перед нами расстилается красная равнина. Посреди нее возвышается холм. В сосновом редколесье на вершине видны огромные валуны. За ними можно укрыться. Склоны крутые и каменистые, покрытые скользкой глиной.

Напасть тонтоны смогут только пешими. А позиция у нас куда выгоднее.

Местность здесь странная. Иссохшая красная равнина. Красные валуны. Словно сердце пламени. Красная земля.

Все вокруг красное. Будто пыльная буря на Серебряном озере в день, когда тонтоны похитили Лу.

На запад от холма над равниной возвышается длинная горная гряда.

На востоке вздымаются острые скалы. Они жмутся друг к другу. Тычут в небо, словно тонкие пальцы. Острые. Точно зубы. Длинные красные зубы.

По спине у меня бегут мурашки.

— Что это? — спрашиваю я.

— Их называют Худу, — отвечает Джек.

Эш передергивается.

— У меня от них мороз по коже, — говорит она.

Мы скачем к подножию Соснового холма.

— Что с лошадьми делать будем? — спрашивает Лу.

— Они нам еще понадобятся, — отвечает Джек.

Мы все понимаем, что он имеет в виду. Возможно, нам придется спасаться бегством.

— Гермес пойдет с нами, — говорю я. — Спрячу его среди деревьев.

Я спешиваюсь и веду Гермеса вверх по холму. Старательно обхожу островки скользкой глины. Копыта коня скользят по камням. Я шепотом разговариваю с ним, успокаиваю. Он доверяет мне. А я доверяю ему. Мои спутники идут следом. Мы медленно и осторожно поднимаемся на холм.

Джек прав. Отсюда вся равнина видна как на ладони. Как только Пинч появится, мы его заметим.

Эш с Айком отводят коней в сторону и укрывают их среди сосен. Джек, Лу, Томмо и я распределяем оружие. Стрел у нас хватает, но мне не хочется об этом думать.

Томмо встревоженно смотрит на Джека.

— Мало, — говорит он.

— Не волнуйся, нам хватит, — успокаивает его Джек.

— У меня нет оружия, — замечает Лу.

Томмо снимает с плеча свой лук и отдает его моему брату.

— Его Айк для меня сделал, — объясняет паренек. — Лук надежный.

— Нет, не надо, — отказывается Лу. — А ты как же?

— У меня есть праща, — говорит Томмо.

— Тогда спасибо, — кивает Лу.

К нам подходят Эш с Айком.

Джек дает Томмо дальнозор.

— Будешь смотрящим, — говорит ему Джек.

— В бою это самое важное занятие, — объясняет Айк Томмо.

Мальчишка сияет.

— Правда? — спрашивает он.

— Правда, — кивает Айк. — Найди дерево, с которого лучше всего видно равнину. Забирайся на самую верхушку и смотри. Как только увидишь кого-нибудь, сразу кричи. Четко и громко.

— Ага, — кивает Томмо.

Айк берет его за руку.

— А как начнется бой, держись рядом со мной. Никуда не отходи. Понял, сынок? — велит Айк.

— Не волнуйся, Айк. Я тебя защищу, — улыбается Томмо. Он прижимает дальнозор к груди и убегает искать дерево.

— Тоже мне защитник выискался! — ворчит Айк. — Глухому мальчугану в битве не место. Зря я его с собой взял.

— Да все будет в порядке, — успокаивает его Джек. — Не волнуйся. Ты же велел ему не отходить от тебя. Он тебя послушает.

— Ну, что делать будем? — спрашивает Эш.

Джек смотрит на меня. Улыбается своей кривой ухмылочкой. Я улыбаюсь в ответ.

Серебряные глаза Джека. Покой его сердца. Тихая заводь.

— На ходу придумаем, — отвечаю я.

Эш закатывает глаза.

— Я так и знала, что ты это скажешь! — восклицает она.

— А теперь что? — спрашивает Лу.

— Теперь мы будем ждать, — отвечает Джек.

* * *

Мы прячемся за огромными валунами на вершине холма. Позади нас сосновая роща. Перед нами расстилается широкая равнина. Мы с Лу прислонились к валуну. Сидим рядышком. Наши плечи соприкасаются.

— Ой, чуть не забыла! Я его на дороге нашла, — говорю я. Достаю из кармана ожерелье. Колечко из блестящего зеленого стекла, через которое продет кожаный шнурок. Отдаю Лу.

— А я все думал, куда оно подевалось, — замечает брат.

— Тебе повезло, что я шла той же дорогой, — отвечаю я.

— Да, мне точно повезло, — кивает он.

Мы умолкаем. Вдруг Лу толкает меня локтем в бок.

— Так что там с этим Джеком? — спрашивает он.

— А что с ним? — недоумеваю я.

— Похоже, между вами что-то происходит, — замечает брат.

Я краснею.

— Нет, ничего такого, — отвечаю я.

— Саба, ты же не умеешь врать, — говорит Лу. — Он тебе нравится. — Как вы познакомились? — напряженно спрашивает он. Ковыряет землю концом лука.

— В Городе Надежды, — говорю я. — Если бы не он, я бы тебя не нашла вовремя.

Лу искоса смотрит на меня.

— Может, его поколотить? — предлагает он.

— Не дури! — говорю я. — Не надо его колотить.

— Так и быть, не стану, — вздыхает он. — Только имей в виду, я теперь опасен. Закален невзгодами.

— Ага, закален, — киваю я.

Мы подталкиваем друг друга плечами. Молчим.

— Знаешь, что меня больше всего бесило? Ну, кроме разлуки с тобой? — говорит Лу.

— Что? — спрашиваю я.

— Я вспоминал, как грубо вел себя с Па, — отвечает брат. — Как ужасно с ним разговаривал. Так он и умер с мыслью, что я его ни во что не ставлю.

— Нет, Па знал, что ты хороший сын, — говорю я.

— Он умер из-за меня, — вздыхает Лу. — Я как будто сам его убил.

— Что за глупости! — возражаю я. — Его убили тонтоны. Вы с Па любили друг друга.

Лу молчит. Уставился под ноги.

— Ты его не убивал! — настаиваю я. — И не смей на себя наговаривать.

Загорается рассвет.

Мы умолкаем.

Ждем.

* * *

— Едут! — кричит Томмо с вершины сосны.

— Сколько? — спрашивает Айк.

Томмо показывает три пальца.

— В чем дело? — недоумевает Эш.

Томмо спускается с дерева. Ловко, как ящерица. Подбегает к Джеку.

Джек смотрит в дальнозор.

— Это Пинч, — говорит он. — Эмми у него. С ними едут два тонтона. Что за игру он ведет?

Он передает мне дальнозор. По равнине скачут три всадника. Держатся вместе. По бокам у Пинча едут Демало и еще один тонтон.

Я навожу дальнозор на Пинча. Король скачет на белом жеребце. Одет в тот же наряд, что и ночью. Длинный золотой плащ со сверкающими камнями, осколками зеркал и блескучих кругляшков свисает обгорелыми лохмотьями. К правой ноге привязаны железные прутья. Нога нелепо торчит вбок. Голова закутана золотой шимой.

Он прижимает к груди Эмми. Ее подбородок высоко вздернут. Она ни за что не покажет Пинчу, что испугана. Она такая щуплая и бледная, что мое сердце обливается кровью.

Лу смотрит в дальнозор.

— Эмми, — вздыхает брат. — Похоже, ее не били.

— Если ее хоть пальцем тронули, то я им всем головы поотрываю, — говорит Айк.

— Ну что ж, пора! — заявляет Эш.

— Все готовы? — спрашивает Джек.

Мы прикладываем стрелы к тетиве. Скрываемся за валунами. Ждем. Сердце колотится. Во рту пересохло.

Выглядываем из укрытия. Прицеливаемся.

* * *

Всадники останавливаются у подножия. В пределах слышимости.

Пинч направляет своего скакуна вперед. Конь мотает головой, гарцует.

Похоже, он не доверяет своему всаднику.

— Эмми! — кричу я. — Ты как? Тебя не обижали?

— Нет, все в порядке, — отвечает сестренка дрожащим голосом.

— Классическая тактика боя! Вынудить врага нападать в гору! — кричит Пинч. — Здесь нет врагов. Здесь только ваш Король.

— Ты мне не Король! — кричит Айк.

— Айк! Не спорь с ним, — шипит Джек.

— Вы кое-что у нас оставили! — снова кричит Пинч. — Кое-что очень ценное. Король снисходит до того, чтобы вернуть вам это.

— Отпусти ее! — ору я.

Пинч вытаскивает из-под плаща арбалет. Прижимает его к виску Эмми.

— Король не любит детей, — говорит он. — Они шумные. Чумазые.

— Отпусти ее! — говорит Лу и встает из-за валуна. — Тебе нужен я.

Я тяну его в укрытие, но брат отмахивается.

— Ты очень расстроил своего Короля, — говорит Пинч. — Он тебя избрал. Но ты слишком глуп. Не осознаешь великую честь, которую тебе оказали. Церемонию готовили долгие годы, а из-за тебя все пропало. Король по доброте своей пригласил тебя погостить во Дворец. Ты ответил на приглашение оскорблением. Король не привык, чтобы его так унижали.

— Я уеду с тобой! Сделаю, что захочешь, — просит Лу. — Отпусти мою сестру!

— Ты ранил Короля своей неблагодарностью, — отвечает Пинч. — Ты его больше не интересуешь.

Дрожь пробегает у меня по спине.

— Забери меня, — предлагает Айк. — Это я рассказал, как тебя найти.

— Нет, доблестный великан, ты не нужен Королю, — отвечает Пинч.

— Давай поближе к делу, — кричит Лу. — Чего тебе надо?

— Не чего, а кого, — заявляет Пинч и показывает на меня. — Король желает Ангела Смерти.

* * *

— Зачем? — кричит Айк.

— Он желает с ней побеседовать, — говорит Пинч. — По-дружески.

Я опускаю лук и делаю шаг вперед.

Лу хватает меня за руку.

— Ты чего? — шепчет он. — Тебе туда нельзя.

— У него Эмми, — отвечаю я. — Вот мы с ним и поговорим.

— Не будет он с тобой разговаривать, — возражает Лу. — Ты только посмотри на него! Он выжил из ума.

— Саба, это неразумно, — говорит Эш.

— Чего он от тебя хочет? — спрашивает Лу.

— Она убила его родителей в Городе Надежды, — отвечает Джек. — И чуть не лишила жизни его самого.

— Это случайно вышло, — говорю я.

Лу чертыхается.

— Почему ты мне ничего не сказала? — спрашивает он.

— Я не думала, что это так важно, — отвечаю я.

— Давайте его прикончим, — предлагает Айк. — Нас шестеро против троих.

— Айк, он пристрелит Эмми, — напоминаю я. — Выбора нет. Я спускаюсь.

— Не смей! — восклицает Лу. — Мы что-нибудь придумаем. Никуда ты не пойдешь. Я тебе не позволю.

— Там моя сестра! — говорю я.

Джек хватает меня за руку. Я смотрю на него. Знаю, о чем он думает.

А если бы увели Эмми, а не Лу? Ты бы пошла ее вызволять?

Тогда, в Темнолесье, я бы сказала нет. Но если бы он спросил меня сейчас, я бы ответила да. Без колебаний. Без раздумий.

Джек сжимает мне руку.

— Запомни, не верь ему ни в чем, — шепчет он. — Мы тебя прикроем.

— Саба! — кричит Лу. — Вернись немедленно!

Я спускаюсь по холму. Ноги скользят по щебню. Останавливаюсь в десяти шагах от Пинча.

— Все в порядке, Эм? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает она.

— Молодчина! — говорю я.

— Как трогательно, — вздыхает Пинч. — А теперь бросай оружие.

Я снимаю колчан, кладу его на землю вместе с луком.

— Это все? — спрашивает он.

Я киваю.

— Обыщите ее, — велит он своим охранникам.

Они спешиваются.

Демало подходит ко мне. Лицо непроницаемое. Взгляд глубоко посаженных глаз скользит по мне. Демало быстро ощупывает меня с головы до ног. Легко касается меня холодными пальцами. Я задерживаю дыхание. Он находит нож в ботинке. Забирает его вместе с луком и стрелами.

— Чисто, — кивает он Пинчу.

— Возьми девчонку, — говорит Король. — Если вдруг что не так, свернешь ей шею.

Другой тонтон следит за мной. Демало стаскивает Эмми с лошади. Пинч слезает, подворачивает сломанную ногу. Чертыхается.

Демало передает Эмми Пинчу.

Тот вздергивает ее перед собой. Приставляет арбалет к голове Эмми. Хромает мне навстречу. Он весь взмок. Похоже, ему очень больно.

От него пахнет гнилью. Одновременно кислятиной и какой-то сладостью.

— Ах, наконец-то, — говорит Пинч. — Ангел Смерти. У Короля к тебе личный счет.

— Потому что я спасла от костра своего брата? — спрашиваю я.

— Брата? — недоумевает Пинч. — А, тогда понятно. Татуировка у вас на скулах… Королю следовало убить тебя сразу. Не было бы всех этих неприятностей. Нет, Король хочет с тобой поквитаться вовсе не из-за этого.

— А из-за чего? — спрашиваю я.

Он разматывает шиму. Лицо у него обожженное, красное, покрытое волдырями. Золотая краска расплавилась и въелась в кожу. Пинч смотрит на меня, тяжело и быстро дышит. Черные глаза полны ненависти. И чего-то еще.

В них горит безумие.

— Полюбуйся, что ты натворила, — заявляет он.

Я молчу.

— Полюбуйся, что ты натворила! — вопит он.

— Это случайно вышло, — говорю я. — Я не хотела.

— А как же нога Короля? — спрашивает он. — Что ты сделала с его ногой?

— Не надо было за нами гнаться! — отвечаю я. — Лодка сама перевернулась. Я ее не опрокидывала. Это вышло случайно.

— Нет! Не случайно! — визжит он. Жилы на шее вздуваются, изо рта брызжет слюна.

Я делаю шаг назад. Эмми смотрит на меня во все глаза. Лицо белое как полотно.

— В качестве платы Король требует твою жизнь, — заявляет Пинч. — Ты сдаешься Королю, а все остальные свободны. И твой драгоценный брат, и твоя невинная сестренка, и все твои друзья.

Я молчу.

— Никто тебя не держит, — продолжает он. — Если хочешь, уходи. Но в этом случае мой палец соскочит и… Бах! Нет больше сестренки.

Я смотрю на него. Каменею.

Демало наблюдает за мной. Его лицо ничего не выражает.

Думай, Саба, думай!

— У тебя, конечно же, есть о чем подумать, — говорит Пинч. — Например, есть ли у него еще люди? Наблюдают ли они из укрытия? Твои друзья велели не доверять ему. Откуда тебе знать, сдержит ли он слово. Ах, это все невыразимо прекрасно!

— Отпусти ее, ублюдок! — ору я.

Лицо Пинча перекашивается. Он отвешивает Эмми оплеуху. Сестренка падает. Он вздергивает ее на ноги и снова прижимает к себе. На щеке Эмми горит уродливая красная отметина.

— Ты сама виновата, — заявляет он.

Во мне просыпается красная ярость.

— Я сделаю все, что ты захочешь, но сначала отпусти ее, — говорю я.

— В знак доверия? — спрашивает Пинч и мотает головой. — Нет.

Струйка пота стекает у меня по спине. Смотрю на Эмми. Оборачиваюсь, гляжу на Лу, Айка, Томмо, Эш. Они не спускают с меня глаз. Ждут. И Джек тоже.

Джек.

Никто не двигается.

Кровь стучит у меня в висках. Сердце замирает. Внутри все сжимается.

Я поворачиваюсь к Пинчу.

— Ты выиграл, — говорю я.

* * *

Я медленно поднимаю руки.

Пинч подзывает к себе охранника. Тонтон подбегает, заламывает мне руки назад и крепко их связывает.

— Отпусти мою сестру, — говорю я.

Пинч не шевелится. Оглядывает меня с ног до головы. На изуродованном лице губы складываются в жуткую улыбку.

— На каждого победителя должен быть проигравший, — говорит он.

Он поднимает руку. Демало подносит скрученный кусок железа к губам и дует. Громкий звук разрезает воздух. В небо поднимается стая птиц.

Я оглядываюсь, мое сердце учащенно колотится.

Из редколесья на вершине холма выходят тонтоны с луками и арбалетами наготове. Встают за спинами моих спутников. Их двенадцать человек. Похоже, они забрались на холм с севера.

Раздается странный звук. Словно стучит молот. Я поворачиваюсь.

Со стороны Полей Свободы появляются тонтоны. Человек пятьдесят, не меньше. Они бегут к нам по равнине. От их топота трясется земля.

Нас обманули.

Загнали в ловушку.

Выхода нет.

* * *

Тонтоны встают в строй позади Демало.

Мои друзья кладут оружие на землю. Джек, Айк, Лу, Эш, и Томмо. Тонтоны на холме заставляют их лечь и завести руки за голову. Кто не подчиняется, того толкают в спину.

Неужели все кончено? После всего сделанного. После всего пережитого… Боя не будет.

Двенадцать тонтонов на холме. Еще пятьдесят у подножия. Пинч не даст нам легкой смерти. Горло у меня сжимается от страха. Красная ярость отпускает.

Я слабая. Одинокая.

— Саба, сделай что-нибудь, — хнычет Эмми.

— Не мучай ее, — прошу я Пинча. — Отпусти ее и мальчика. Они не сделали тебе ничего плохого.

— Нет уж, они умрут первыми, — заявляет он. — А все остальные посмотрят, что их ждет.

Я падаю на колени.

— Отпусти их! — умоляю я.

— Нет.

Я смотрю на Демало. Наши взгляды встречаются.

— Помоги мне, — шевелю я губами. Слов не слышно.

Пинч проводит арбалетом по лицу Эмми.

— Быстро или медленно? Зарезать или застрелить? — произносит он. Целует Эмми в макушку. Глядит на меня.

— Прошу тебя, — говорю я. — Пожалуйста.

— Ах, восхитительно! Запах страха ни с чем не спутаешь! — вздыхает он.

Внезапно раздается хриплое карканье.

С запада летит черная птица.

Ворон.

* * *

Мое сердце замирает.

Время останавливается.

Слышен топот копыт. От красной горной гряды скачут всадники. Это Вольные Ястребы. А с ними скачут еще тридцать конников. Мейв едет впереди. Нерон с громким карканьем кружит надо мной.

Красная ярость обрушивается на меня. Я вскакиваю.

— Нерон! — кричу я.

Из леса на вершине холма выбегают Вольные Ястребы. Они застают тонтонов врасплох. Лу, Джек и остальные вскакивают, расхватывают оружие. Начинается бой.

В облаке красной пыли скачет Мейв, ведет за собой остальных всадников. Они с гиканьем и криками несутся на тонтонов и осыпают их стрелами. Тонтоны отступают.

— В чем дело? — вопит Пинч. — Что происходит?

Демало идет ко мне. У него мой лук, колчан и нож.

— Прирежь ее! — визжит Пинч.

Демало встает передо мной. Бросает лук и стрелы к моим ногам.

— Да как ты смеешь?! — орет Пинч.

Демало не сводит с меня глаз. Одним движением перерезает веревки, которые меня связывают.

— До следующего раза, — тихо говорит он и бросает нож на землю.

Поворачивается и уходит.

— Демало! Ты рехнулся? — кричит Пинч.

Демало вспрыгивает на коня и уезжает к Полям Свободы.

— Демало! — завывает Пинч. — Демало! Ты куда? Нападай! Убей их!

Пинч кружится на месте, словно бешеный пес. Размахивает арбалетом. Скалится, будто дикий зверь в западне. Он все еще прижимает к груди испуганную Эмми.

Я подбегаю к нему и выбиваю из руки арбалет. Пинч орет от боли и выпускает Эмми.

— Беги! — кричу я сестренке.

Пинч кидается на меня. В воздухе свистит стрела. Ударяет его в грудь. Он визжит. Спотыкается. Падает. Я поворачиваюсь и смотрю, кто меня спас.

Ко мне скачет Мейв. Держит Гермеса на поводу. Конь встает на дыбы, ржет от возбуждения.

— Вы вовремя, — говорю я. — Кто ваши друзья?

— Грабители с Западной дороги, — отвечает Мейв. — Мы заключили перемирие. Они настоящие головорезы. Только прослышали, что намечается драка, и их уже было не удержать. Слушай, ты сама ищешь неприятности, или они тебя находят?

— Не знаю, — отвечаю я.

— Ладно, увидимся позже! — кричит она и скачет в самую гущу боя.

Я сажаю Эмми на Гермеса. Отдаю ей поводья. Показываю на гряду, откуда только что прискакали Ястребы.

— Видишь горы? Поезжай туда, — говорю я. — Сиди там, пока все не закончится. И в этот раз делай как велено!

— Но я хочу драться! — заявляет Эмми. — Можно, я останусь с вами?

— Даже не думай! — отвечаю я.

Хлопаю Гермеса по крупу. Конь срывается с места. С ним Эмми будет в безопасности.

На вершине Соснового холма бой окончен. Все стихло. Двенадцать тонтонов либо убиты, либо сбежали.

Пинч лежит на земле и не двигается. Стрела торчит у него из груди. Ему уже не встать.

Нерон каркает. Слетает вниз, садится мне на руку. Я глажу его, целую его мягкую черную голову, вдыхаю пыльный запах перьев.

— Черт тебя подери, Нерон, — говорю я. — Ты не очень-то торопился.

Мой ворон любит быть в центре событий. Если что-то происходит, он не станет сидеть в сторонке. Он машет крыльями, каркает и взлетает посмотреть на бой с высоты.

Я бегу в самую гущу битвы. Вольные Ястребы, грабители с Западной дороги и мои друзья сражаются с тонтонами. Возбуждение пронизывает меня, заставляя бежать быстрее.

На бегу я вытаскиваю стрелу из колчана. Заряжаю арбалет. Стреляю в черные плащи тонтонов.

Айк дерется на краю равнины. В одной руке длинный меч, в другой цепь с шипами. Томмо лихо орудует пращой.

Айк видит меня и улыбается.

— Вот это потасовка! — кричит он.

Я пробиваюсь в середину поля. Мы сражаемся спина к спине, меняемся местами то с Джеком, то с Лу, то с Эш.

— Эй! Король удирает! — кричит Эш.

Пинч исхитрился вытащить стрелу из груди. Он медленно взбирается на белого жеребца.

Я бегу наперерез. Король залезает в седло, и тут я стреляю в него последней стрелой. Она вонзается в его сломанную ногу. Он визжит от боли, дергает стрелу и путается в поводьях.

Его конь встает на дыбы, ржет и пытается сбросить всадника, которому не доверяет.

Я подбегаю к Пинчу, хватаю его за сломанную ногу. Он пинается. Железные прутья ударяют меня в челюсть. Я падаю на спину. С трудом перевожу дух.

Пинч скачет к скалам Худу. Я в отчаянии оглядываюсь. Свободных лошадей нет.

Ко мне спешит Эш на мустанге из конюшен Пинча. Конь несется, словно ветер.

— Быстрее! — кричу я. — Пинч удирает! Дай мне Титана!

Эш спрыгивает на землю. Я забираюсь на коня.

— Слушай, мы и так побеждаем, — говорит Эш. — Ты вызволила Лу. Спасла Эмми. Пусть себе скачет, ублюдок!

— Нет уж, — говорю я.

— Но какой в этом смысл? — спрашивает она.

— Для меня смысл есть, — настаиваю я. — Отпусти поводья!

— Давай я поеду с тобой, — предлагает Эш.

— Это мой бой, — возражаю я. — Только не говори никому, где я.

— Как хочешь, — кивает Эш.

Она отпускает поводья и отходит в сторону.

Я разворачиваю Титана.

— Саба! Лови! — кричит Эш и кидает мне свой колчан. — Удачи!

— Я вернусь! — обещаю я.

Скачу по равнине к красным скалам Худу.

* * *

Титан меня слушается. Он сильный. Необузданный. Он чует мою красную ярость. В нем она тоже есть.

Нерон летит над нами. Разведывает дорогу.

Скалы Худу высятся впереди. Вблизи они выглядят очень странно.

Отвесные бока изрезаны глубокими бороздами. Острые вершины упираются в небо. Скалы тесно сгрудились. Между ними узкие расщелины. Хилые деревца цепляются за твердую красную почву.

Я слежу за Пинчем. Он исчезает в проходе между скал. Провожу Титана по узкой тропке и сразу же замечаю отпечатки копыт.

Здесь мрачно. Словно в глубоком овраге.

Тишина давит. Кажется, будто скалы затаили дыхание.

Впереди раздается испуганное конское ржание. Конь споткнулся. Я принюхиваюсь. В воздухе витает едва уловимый душок. Кислый, сладковатый, гнилостный. Запах Пинча.

Слышу эхо.

Останавливаю Титана. Жду, пока эхо затихнет. Камни падают в расщелины. Слабо поскрипывает железо по каменистой тропке. Пинч волочит по камням сломанную ногу.

Я спешиваюсь.

— Подожди здесь, — говорю я Титану.

Вижу две скалы пониже. Они не так изрезаны расщелинами. На них можно взобраться. Начинаю карабкаться.

Земля под ногами сухая и сыпучая. Я иду осторожно. Стараюсь не издавать ни звука. Нерон прыгает и перелетает от камня к камню впереди меня. Я подношу палец к губам. Ворон понимает, что каркать не надо.

Я добираюсь до верха. Пинча нигде не видно. Влезаю на вершину. На камнях заметны царапины от железных прутьев. Пинч где-то поблизости. Ему наверняка очень больно.

Снимаю лук со спины. Прикладываю стрелу к тетиве. Иду по следу. Он оканчивается на краю скалы.

Нерон взлетает, кружит в воздухе. Замечает Пинча на соседнем Худу. Скала возвышается, словно зазубренный дымоход.

Пинч прячется где-то на дальней стороне этой скалы.

Между скалами шага два, не больше. Я могу перескочить на малюсенькую ровную площадку. От нее отходит узкий уступ и резко поворачивает налево.

Пинч, должно быть, прячется за углом. У него есть арбалет. Он ранен. Ослаб от боли. Может, даже при смерти.

Его так просто не убьешь.

Нерон безмятежно кружит в небе.

Я прыгаю со своей скалы на соседнюю. Мы с Пинчем сровнялись.

Прижимаюсь спиной к скале, становлюсь на уступ. Осторожно продвигаюсь к повороту.

Приготовься.

Двигаюсь медленно. Нащупываю путь правой ногой. Не издаю ни звука. Пинча надо застигнуть врасплох.

Приготовься.

Уступ расширяется. Я поворачиваю за угол.

Двигаюсь быстро.

Гляжу вокруг.

Я стою на широкой площадке. Пинч сидит на камне. Переводит дух.

Он замечает меня. Вздрагивает. Тянется к арбалету.

Я выпускаю стрелу. Она задевает его руку.

Он вскрикивает. Цепляется за оружие.

У меня нет времени приготовить новую стрелу.

Я кидаюсь на Пинча. Сталкиваю его с камня.

Он тычет мне арбалетом в челюсть. Мы схватились. Я выбиваю арбалет у него из рук.

Пинч изо всех сил вжимает кулак мне в шею.

Я не могу вздохнуть. Горло сдавило. Я хватаю Пинча за руку, пинаюсь, выкручиваюсь.

Оказывается, у него много сил в запасе.

Мерзкий запах его дыхания и пота заполняет мне ноздри.

— В этот раз не уйдешь, — шипит Пинч.

Я дергаю лохмотья его плаща, царапаю обожженное лицо.

Он кричит и откатывается от меня.

Хватаю лук. Стрелы из колчана разлетелись по уступу. Нащупываю их руками.

Пинч встает и берется двумя руками за арбалет. Целится в меня.

Я отползаю подальше от него и вжимаюсь в скалу.

Пинч идет ко мне. Из царапин на обожженном лице льется кровь. Сверкает въевшаяся в кожу золотая краска. Жуткое зрелище.

Что-то острое впивается мне в руку. Это осколок зеркала с его плаща.

Луч солнца попадает на зеркало. Вырывается пучок яркого света.

Пинч прикрывает глаза.

Мне везет!

Навожу на него зеркало. Быстро и бесшумно перемещаюсь по уступу.

Пинч наводит арбалет.

Я снова ослепляю его лучом.

— Стой на месте! — орет Пинч и тычется вслепую.

Я подставляю зеркало под солнечный луч. Сдвигаюсь по скале.

Пинч стреляет.

Я пригибаюсь.

Он промахивается. Стрела с глухим стуком отскакивает от скалы. Красная пыль повисает в воздухе.

Гулкое эхо умолкает. Пыль рассеивается.

Пинч стоит в нескольких шагах от края уступа. Шея пробита стрелой. Из раны льется кровь. Он удивленно прикасается к шее. Разглядывает красную влагу на пальцах. Прижимает руку к ране.

— Но я же Король, — шепчет он.

— Никакой ты не Король, — отвечаю я.

— Мне все говорили, что ты Ангел Смерти, а я им не верил, — говорит он и делает шаг в мою сторону.

Нерон налетает на Пинча. Ворон громко каркает, хлопает крыльями. Пинч машет руками. Спотыкается. Отступает назад.

В пустоту.

Я подбегаю к краю скалы.

Пинч лежит на спине. Руки и ноги раскинуты. Глаза широко открыты.

Острая вершина скалы торчит у него из груди.

Нерон опускается мне на плечо.

Я ничего не чувствую. Ни радости, ни облегчения, ни ликования. Вообще ничего.

Ветер завывает между красных зубов Худу.

Откуда-то доносятся птичьи крики. Я поднимаю голову. В небе кружат стервятники.

— Пойдем отсюда, — говорю я Нерону.

* * *

Верхом на Титане я возвращаюсь на поле боя. Битва закончена. Мои друзья отдыхают и приходят в себя.

Лу сидит чуть в сторонке. Он замечает меня и устало машет рукой. Джек и Эш помогают раненым Ястребам. К счастью, раны пустяковые. Два Ястреба и один грабитель с Западной дороги погибли в бою. Их тела отвезут в Темнолесье. Устроят там погребальный костер.

Эмми скачет на Гермесе. Она спрыгивает, подбегает к Лу и бросается к нему в объятия.

Остальные собирают оружие и все то, что может пригодиться. Айк склоняется над убитым тонтоном, проверяет, нет ли чего полезного. Томмо стоит рядом.

Рядом лежит раненый тонтон. Он приподнимается на локте и поднимает арбалет.

— Айк! — кричу я.

Айк выпрямляется. Оборачивается.

Я хватаю лук, натягиваю тетиву. Стреляю.

Все происходит слишком быстро. Одновременно. Тонтон стреляет. Томмо кидается к Айку. Они оба падают. Моя стрела попадает в тонтона.

— Айк! Томмо! — зову я и скачу к ним.

К нам подбегает Джек.

Томмо лежит на Айке. Я хватаю его на руки. Он обмяк. Глаз не открывает.

Я трясу его.

— Томмо! — кричу я.

Он вздрагивает и приходит в себя. Удивленно смотрит на меня огромными карими глазами. Я крепко прижимаю его к груди.

Джек переворачивает Айка, опускается на колени. Прикладывает пальцы к жилке на шее.

— Черт возьми, Айк, — шепчет он и глядит на меня.

Я понимаю, что случилось.

— Где Айк? — спрашивает Томмо. — Я хочу к Айку!

Он пытается вырваться. Я его не выпускаю. Не хочу, чтобы он знал. Не хочу.

Томмо находит взглядом Айка и замирает. Я разжимаю руки. Он встает. Подходит к Айку, садится рядом. Берет его за руку.

— Не оставляй меня, Айк, — шепчет он. — Не оставляй меня.

Слезы катятся у Томмо по щекам. Он прижимает руку Айка к своему сердцу.

— Не оставляй меня, — повторяет он.

* * *

Мы складываем погребальный костер в центре поля боя. Огромный, достойный воина. Кладем на него Айка.

Джек говорит прощальные слова. Про дружбу. Хорошо говорит. Про другое тоже, но в основном про дружбу. Эш поджигает костер.

Мы стоим в тишине. И мои друзья, и Вольные Ястребы, и грабители с Западной дороги. Огонь лижет дерево, одежду, а потом и самого Айка.

Томмо стоит в сторонке. Никого к себе не подпускает. Не хочет, чтобы его жалели.

Лу обнимает Эмми. Она всхлипывает.

Бесстрашный, добрый, веселый Айк! С задорной улыбкой и огромным сердцем. Вспоминаю про Молли Пратт. Прекрасная дама Айка уже не дождется его. Он так хотел познакомить ее со своим приемным сыном. Он думал, что станет неплохим семьянином.

Я тоже плачу.

Мы отправляем Айка к звездам.

* * *

Я пожимаю руку босоногому вожаку грабителей с Западной дороги. Его зовут Крид. Он худосочный, лохматый, в татуировках. Новый приятель Мейв.

— Спасибо, что пришли на помощь, — говорю я. — Без вас мы бы не справились.

Он отвешивает мне низкий поклон и целует руку.

— Славно повеселились. Как соберешься устроить еще одну заварушку, дай мне знать, — говорит он и запрыгивает на коня. Широко улыбается белозубой улыбкой. Ударяет коня пятками и вместе со своими спутниками уносится по равнине.

— А может, поедешь с нами? — спрашивает Мейв. — Станешь Вольным Ястребом.

— Нет, не поеду, — отвечаю я.

— Молодец, что берешь с собой парнишку, — говорит Мейв и смотрит на Томмо. Он помогает Лу снаряжать лошадей.

— Айку бы это понравилось, — объясняю я. — Джек так думает. Томмо с Эмми крепко подружился. Слушай, Мейв. Спасибо тебе. Если бы не ты, мы бы не остались в живых.

— Надо было послушать Джека и сразу пойти с тобой, — вздыхает она. — Но лучше поздно, чем никогда. Ты лучше своего ворона поблагодари.

Нерон сидит на плече у Эмми. Сестренка гладит его клюв.

— Удивительная птица, — говорит Мейв. — Если вдруг он тебе надоест, я его с удовольствием заберу.

— Это уж вряд ли, — отвечаю я и поворачиваюсь к Эш. Она улыбается. На глаза набегают слезы. Мы крепко обнимаемся. Молчим.

Она делает шаг назад.

— Держись подальше от неприятностей, — говорит она.

— Постараюсь, — киваю я.

Лу подсаживает ее, и она забирается на коня позади Мейв. Ястребы оставляют нам трех лошадей. Эш до Темнолесья будет без своей лошади.

Лу протягивает руку Мейв. Она пожимает ее.

— Спасибо, — говорит он. — За все. И за то, что помогли Сабе и Эмми. Может, еще встретимся.

— Кто знает, — отвечает Мейв.

Они смотрят друг на друга.

— Руку отпусти, — напоминает Мейв. — Лу медленно выпускает ее ладонь и отступает.

— Прощайте, — говорит Эш.

— Увидимся как-нибудь, — добавляет Мейв. Она разворачивает коня, и они с Эш скачут к Вольным Ястребам, которые ждут их возле горной гряды. На вершине Мейв останавливается и оглядывает равнину. Поднимает лошадь на дыбы в знак прощания. Вольные Ястребы уезжают.

Лу долго смотрит им вслед.

— Молодец она! — говорю я. — Правда, Лу?

— Что? — спрашивает он.

— Мейв, — объясняю я. — Молодчина, правда?

— Ага. Она хорошая, — говорит Лу и отправляется седлать лошадей Ястребов.

— Мейв, хорошая? — бормочу я. — Ах так, значит…

— Ну, куда поедем? — спрашивает Лу.

— Давай вернемся к Кривому ручью, — предлагаю я. — Там так красиво!

— Нет, — возражает Лу. — Не хочу возвращаться в прошлое. Мы с Па всю жизнь прожили в прошлом. Надо жить будущим.

— Ага, — киваю я.

— Давай поедем на запад, — просит Лу. — К Большой воде. Там богатые земли. А воздух пахнет медом.

— Кто это тебе рассказал? — спрашиваю я.

— Не помню, — отвечает он.

— Мне хочется, чтобы мы были вместе. И где-нибудь подальше отсюда, — замечаю я. — Большая вода, говоришь? Мне нравится название. Как думаешь, Эм?

— Мне тоже нравится, — отвечает она.

— Томмо? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Тогда едем на запад, — говорит Лу. — Здесь делать больше нечего. Ну что, готовы?

— Погоди, а где Джек? — спрашиваю я. — Его кто-нибудь видел?

— Вон он! — говорит Томмо.

Джек скачет по равнине.

На своем белом коне.

На восток!

Злость закипает во мне. Ярость разогревает мне кровь.

— Ну уж нет! — восклицаю я. — Так не пойдет.

Я запрыгиваю на Гермеса и ударяю его пятками по бокам. Мы несемся, словно ветер. Нерон летит над нами.

— Саба! — кричит Эмми. — Попроси Джека поехать с нами!

* * *

Я догоняю Джека у скал Худу. Он слышит топот копыт. Поворачивается. Видит меня. Останавливается. Ждет.

Я спрыгиваю с коня. Хватаю его скакуна под уздцы. Кровь шумит у меня в ушах, дыхание прерывистое. Сердце колотится в груди.

— Слезай, — говорю я.

— Не слезу, — отвечает он. — Ты меня прибьешь.

— Слезай! Кому говорят! — ору я.

— Ну ладно, — кивает он и спешивается. — Вот я и слез.

Нерон каркает и садится на куст поблизости.

— Ты с подмогой пришла, — замечает Джек.

— Ты чего это удрал от нас? — спрашиваю я. — Ни пока, ни до свидания. Ничего. Взял и уехал.

Он сосредоточенно глядит на меня.

— Я вернусь, — говорит он.

Я замираю. Смотрю на него.

— Что? — спрашиваю я.

— Я вернусь, — повторяет он. — Вот только с делами разберусь.

— С какими такими делами? — недоумеваю я. — Я думала, ты вор.

— Замечательно! Между прочим, я никогда этого не говорил, — отвечает он. — Мне и вправду надо кое-что сделать. Да и Айка кое-кто ждет… Долго ждет. Расскажу ей, что стряслось.

— Это ты про Молли? — спрашиваю я.

— Так ты про нее знаешь? — говорит Джек.

— Айк мне рассказал, — отвечаю я.

— Вот повидаюсь с ней и вернусь, — обещает Джек. — Такая у меня задумка.

— Ага, потому что я спасла твою жизнь, — киваю я. — Три… Нет, два раза. Сначала от огня. А потом от адского червя. Ты ведь сам говорил, что если кто кого от смерти спасает два раза…

— Это называется правило трех, а не правило двух, — прерывает меня Джек. — Я сам его и придумал.

— Я так и знала! — восклицаю я.

— Не важно, сколько раз, — объясняет Джек. — Дело не в обязательствах. Я не поэтому хочу вернуться.

— Не поэтому? — спрашиваю я.

— Нет, не поэтому. А из-за тебя, — говорит он. — Ты в моей крови, Саба. В моей голове. В моем дыхании, в моих костях… Ты везде. Я как только тебя увидел, сразу понял.

Мое сердце замирает. Я не смею вздохнуть. Сердечный камень прожигает мне кожу.

— При нашей первой встрече ты сказала… — вздыхает Джек. — Помнишь, что ты тогда сказала?

— Что ты не в моем вкусе, — отвечаю я.

— Ты до сих пор так считаешь? — спрашивает он.

Я смотрю на Джека. Гляжу в его переменчивые серебристые глаза, на его сломанный нос, на верхнюю губу с небольшой ямочкой.

— Нет, я так больше не считаю, — заявляю я.

Он одаривает меня своей кривой ухмылочкой.

— Поди сюда, — говорит он.

— Лучше ты подойди, — отвечаю я.

Он подступает поближе. От него пахнет шалфеем, летним небом и чем-то еще. Пахнет Джеком.

— Ну и что? — спрашивает он.

— Поцелуй меня, — велю я.

Он обхватывает меня и прижимает к себе. Целует мне губы, лицо, глаза. И я целую его. Дышу им, будто воздухом. Пью его, точно воду.

Он отстраняется.

— Мне пора, — говорит он.

— Давай ты потом уедешь. Попозже, — предлагаю я. — Поедем вместе, а там…

— Нет, мне и правда пора, — говорит он и пятится. Не сводит с меня глаз.

— Ты же нас не найдешь! — восклицаю я. — Ты даже не знаешь, куда мы отправимся.

— Вы идете на запад, к Большой воде, — говорит он. — Там воздух пахнет медом.

Джек запрыгивает на коня.

— Погоди, — прошу я. — Вот, возьми! — Я подбегаю к нему и надеваю Джеку на шею шнурок с сердечным камнем. — Он поможет тебе найти меня.

— Мне для этого камень не нужен, — отвечает он. — Я найду тебя где угодно.

Он снова целует меня. У меня кружится голова. Слабеют ноги.

— Скоро увидимся, — шепчет он.

Дотрагивается до шляпы, пришпоривает коня и скачет прочь.

На скаку заводит песню.

Я любил многих женщин,

Юных дев без числа обнимал.

Но о ночи с тобой лишь,

О жестокая Энни, всегда я мечтал.

* * *

— Саба! — кричит Лу. — Ты как?

Мой брат, Эмми и Томмо едут мне навстречу.

— Все в порядке, — киваю я.

— Ты попросила его остаться? — спрашивает Эмми.

— Ему надо съездить по делам, — объясняю я.

Я запрыгиваю на спину Гермеса. Нерон подлетает и садится мне на плечо.

— Мы с ним еще встретимся? — спрашивает Эмми.

— Когда-нибудь, — киваю я.

— Скоро? — спрашивает Томмо.

— Надеюсь, — отвечаю я.

Мы разворачиваем коней на запад.

— Ой! Я совсем забыла! Я же для тебя берегла! — восклицает Эмми. Она вытаскивает из кармана пращу и отдает ее брату.

Лу протягивает руку и треплет сестренке волосы.

— Спасибо! — говорит он. — Я научу тебя из нее стрелять.

— Она и так прекрасно стреляет, — говорю я.

— Надо же! — удивляется Лу. — Ну ничего, еще придумаю, чему бы тебя научить, Эм.

— А я сама тебя чему-нибудь научу, — отвечает Эмми. — Ты же не знаешь всего. Просто думаешь, что знаешь.

— Похоже, меня слишком долго не было, — качает головой Лу. — Ты совсем отбилась от рук. Со старшими так не разговаривают!

Я немного отстаю. Брат весело болтает с сестренкой. Лу всегда поднимает всем настроение.

Мы снова вместе.

Лу первый.

Он всегда первый, а я уж следом.

И это нормально.

Это правильно.

Так и должно быть.

Лу оборачивается. Улыбается.

— Эй, чего ты там застряла? — спрашивает он. — Я понятия не имею, куда ехать. Давай, показывай дорогу.

Я выезжаю вперед.

Content

Мойра Янг
ХРОНИКИ ПЕСЧАНОГО МОРЯ

СЕРЕБРЯНОЕ ОЗЕРО

ТРОПА

КРИВОЙ РУЧЕЙ

ПЕСЧАНОЕ МОРЕ

ГОРОД НАДЕЖДЫ

ГОРОД НАДЕЖДЫ

ТЕМНОЛЕСЬЕ

ЧЕРНЫЕ ГОРЫ

ПОЛЯ СВОБОДЫ