Илмари Ютилайнен

Я бил «сталинских соколов»

(предисловие переводчика)

Горячие финские соколы

Наверное, Илмари Ютилайнен является одной из самых интересных фигур среди асов Второй мировой войны, что уже можно считать достижением, ведь биография каждого из них напоминает авантюрный роман, причем не обязательно со счастливым концом. 94 победы! Ни разу не был сбит сам! И вообще, для нашего героя все кончилось благополучно. Он не погиб, как лучший японский ас Нисидзава, не оказался в русских лагерях, как лучший немецкий ас Хартман, ну а жизнь в первые послевоенные годы в Финляндии если и не была малиной земляничной, то уж наверняка не походила на то, что творилось в Венгрии, Польше, Румынии.

Поэтому не слишком удивительно, что, как только развеялся пороховой дым над полями европейских битв, Ютилайнен решил описать свои военные приключения. Действительно, они того заслуживают, ведь он оказался самым результативным из уцелевших асов Оси. Мало того, Ютилайнен был дважды награжден высшей наградой Финляндии - Крестом Маннергейма. Кроме него такой чести удостоились еще три человека, но даже здесь Илмари сумел выделиться. Он оказался единственным неофицером в этой компании. Генерал-майор, полковник, капитан (кстати, этот - тоже летчик-истребитель, второй по результативности финский ас Ханс Винд) и… Вот здесь у нас возникает первая сложность: как правильно перевести на русский звание Ютилайнена? Некоторые авторы, ничтоже сумняшеся, превращают его в прапорщика, что не верно ни с какой стороны. Действительно, система воинских званий Финляндии оказалась сложным гибридом английской, немецкой и русской систем. Например, от русской были взяты три лейтенантских звания. Отсюда встречающийся в тексте «младший лейтенант», что является эквивалентом финского Aliluutnantti. А прапорщик… У финнов имеется Vдnrikki, в котором нетрудно разглядеть немецкого фенриха. Так вот, последнее звание Ютилайнена, с которым он уволился из финских ВВС, звучало как Lentдjдmestari, то есть «мастер-летчик». Весьма специфическое звание, которое считается старшим из сержантских, нечто вроде мастер-сержанта, но все-таки не дотягивающим до английских уоррент-офицеров, примерного эквивалента сегодняшнего прапорщика.

Крест Маннергейма II класса

Нам придется сделать еще один экскурс в историю. Дело в том, что опознавательным знаком финских ВВС являлась синяя свастика, что в свое время считалось несомненным доказательством фашистских убеждений финнов. Увы, она появилась в финских ВВС буквально в момент их зарождения. 6 марта 1918 года шведский граф Эрик фон Розен подарил белой армии Маннергейма свой первый самолет со свастикой на борту, и эта эмблема по приказу Маннергейма вошла в символику и нагрудные знаки молодой республики. Таким образом именно с этого события финская авиация ведет историю, 6 марта отмечается как День Военно-воздушных сил Финляндии. А синяя свастика - хакаристи - красовалась на гербе фон Розенов неизвестно сколько веков. В результате и сегодня хакаристи можно увидеть на знамени финских ВВС.

Илмари Ютилайнен

«Согласно разъяснению на сайте Сил обороны Финляндии, свастика как древний символ счастья финно-угорских народов была принята в качестве символа ВВС Финляндии еще в 1918 году. Хотя по условиям мирного договора после окончания Войны-продолжения в 1945 году финны должны были отказаться от ее использования, но сделано это не было. Вид нынешнего флага установлен указом президента У.К. Кекконена от 8.11.1957 года. В разъяснении на сайте Сил обороны подчеркнуто, что, в отличие от нацистской, финская свастика строго вертикальна». Для справки - Урхо Калева Кекконен всегда считался лучшим другом СССР и был одним из основателей Движения неприсоединения.

Но перейдем, однако, к военным подвигам нашего героя. Считается, что Ютилайнен сбил 94 самолета с какой-то дробью. Об этой дроби он рассказывает в своем интервью, которое дал в 1999 году американскому журналу «Милитэри хистори», вы можете прочитать это интервью в приложениях. Там же он грустно замечает, что еще около 30 побед так и остались неподтвержденными. Воистину справедлива пословица: «Нигде так не врут, как перед выборами, на войне и после охоты». Но для начала приведем список его побед.

В сумме как раз 94 самолета. Но даже первый взгляд на этот список заставляет оторопеть. Ладно, предположим, что горячий финский сокол даже в суматохе воздушного боя влет определил тонкие различия между Ла-5 и Ла-7. Как ни странно, вполне можно допустить, что он встречал в небе Карелии «Харрикейны» и «Аэрокобры». Можно поверить в рассказ о сбитом «Хейнкеле» без опознавательных знаков. Помните эпизод из мемуаров Покрышкина, где он рассказывает о том, как на Кубани его полк столкнулся с «яком», который использовали немцы? Но вот включение в число сбитых трех типов самолетов вызывает сильнейшие сомнения, нет, не так - откровенное неверие.

Начнем с самого простого. Никто так и не сумел догадаться, что за самолет выступал под видом «Лайтнинга». Не было в советской авиации двухбалочных самолетов, а американцы не поставили нам в годы войны ни одного «Лайтнинга». Единственный, который уже после войны испытывали в Жуковском, был привезен в 1945 году из Чехии, где он совершил вынужденную посадку. Единственное предположение, которое можно высказать, - трофейный разведчик FW-189. Но дело портит место боя. Что несчастной «раме», советской или немецкой, делать над Финским заливом? Впрочем, самое простое объяснение - помстилось. Почитайте описание этого боя. Якобы «Лайтнинг» шел в компании пикировщиков Пе-2, имеющих двухкилевое хвостовое оперение, между прочим. Вот и привиделись летчику не только два киля, но и две балки. Никакого другого варианта я предложить не могу.

Столь же мифической является встреча с другим американским истребителем - «Мустангом». Американцы передали Советскому Союзу целых 10 «Мустангов», которые, как нетрудно догадаться, так и остались в различных авиационных ННИ и КБ, никто не собирался передавать их в строевые части. Можно предположить, что летчик спутал их с каким-либо из советских истребителей.

Точно такой же фантастикой являются и два сбитых «Спитфайра». Хотя первые «Спитфайры» действительно появились на Восточном фронте в 1942 году, это была эскадрилья фоторазведчиков с английскими летчиками, она действовала в Заполярье. А вот истребители «Спитфайры» VB начали прибывать в Советский Союз только весной 1943 года. Известный немецкий ас Гюнтер Ралль описывает свое изумление, когда он столкнулся с ними в небе над Кубанью. Но осенью 1942 года под Ленинградом их не было и быть не могло. Но самое смешное, что командир Ютилайнена майор Эйно Луукканен тоже записал на свой счет «Спитфайр», сбитый в октябре 1942 года. То есть обман зрения был довольно распространенным явлением среди финских асов. Можно сослаться на личный счет того же Луукканена. Вот он считал, что 20 июня 1944 года сбил такую диковину, как ближний бомбардировщик Як-4! Найти его было ничуть не проще, чем отыскать «Лайтнинг». Самолет строился очень малой серией, и практически все машины были уничтожены еще летом 1941 года. Рассказывают (но можно ли верить этим рассказам?), что один Як-4 из 118 го ОРАП ВВС Северного флота все-таки летал вплоть до 1945 года. Вот такие странные победы одерживали финские летчики!

Наверное, не стоит обвинять финнов в том, что они приписали себе мифические победы, вполне вероятно, что какие-то самолеты в эти дни были сбиты. Но явно не те, которые они себе приписали. А ведь говорится: единожды солгавши, кто тебе поверит?

Сейчас, наверное, самое время немного поговорить о том, как именно воевали эти самые финские летчики-истребители. Даже при беглом прочтении книги бросаются в глаза многочисленные отличия от описания действий немецкой и советской авиации. Прежде всего это, как бы ни было обидно финнам, их откровенная нищета. Ну что поделаешь, если самым крупным соединением оказывается эскадрилья Lentolaivue, или LeLv. Финские истребители действуют вообще парами и звеньями в лучшем случае. И уж совсем странно смотрятся рассказы о том, как пилоты по очереди летают на одном и том же самолете, потому что машин на всех не хватает. Какое там массированное использование авиации, авиадивизии или корпуса! Про воздушные армии финны не смели и мечтать. Еще одна малозаметная деталь, говорящая о плачевном состоянии финских ВВС. Вы прочитаете, как Ютилайнен дважды летал в Германию, чтобы получить переданные немцами «Мессершмитты». Ну где еще такое видано, боевых летчиков снимать с фронта?! Обычно этим занимаются перегонные команды.

Еще одна особенность действий финской авиации - приверженность к полетам на малых высотах и вообще на бреющем. Конечно, все можно списать на мрачную прибалтийскую погоду, я-то ее прекрасно знаю, двадцать лет там прожил. Но уверяю вас, тучи на высоте 100 метров над Финским заливом ходят далеко не каждый день. Судя по описаниям, Ютилайнен вообще не использовал излюбленный тактический прием многих летчиков - набор высоты, атака сверху с пикирования с последующим уходом опять-таки на большую высоту. Если почитать эту книгу повнимательней, то становится видно, что даже на Ме 109, который прекрасно действовал на больших высотах, Ютилайнен предпочитал не подниматься выше километра, а основной высотой полета для него были вообще 500 метров. И сравните это с действиями того же Хартмана, который постоянно пишет, что подходил к району боя на высоте 5-6 километров.

Также несколько удивляет пристрастие Ютилайнена к маневренному бою на виражах, или, как любят писать американцы, «собачьей свалке». Конечно, даже среди немецких асов, сбивших по 100 самолетов и больше, такие тоже встречались, но большинство из них подобных схваток избегали. Они не без оснований полагали, что такая схватка сродни лотерее, в которой совсем не обязательно выиграешь.

Буйная фантазия горячих финских соколов проявляется еще в одном эпизоде. Обратите внимание, пару раз Ютилайнен упоминает скорость, которую развивал его «Мессершмитт» во время пикирования. Я просто остолбенел, глядя на эти цифры. Но нет, эти же цифры возникли и в интервью, которое появилось через 40 лет после написания книги. Я честно пытался понять, что же автор имеет в виду, потому что самая разнузданная фантазия не позволяет представить винтовой истребитель, который развивает скорость 1000 км/ч, пусть даже во время пикирования. Я пытался найти хоть какое-то решение загадки, пересчитывал скорости и так и этак. Не получилось. Тем более что если посмотреть в мануал самолета Me-109G-2, то можно без труда увидеть величину максимальной скорости на пикировании - 750 км/ч. Пусть эта фантастика так и останется на совести автора.

Ну и в полном блеске фантазия автора разворачивается, когда он начинает рассказывать о воздушных боях. Знаете, сразу хочется громко воскликнуть: «Не верю!» Нет, даже так: «НЕ ВЕРЮ-У-У!!!» Это когда начинаются россказни о том, как четверка отважных финских летчиков атаковала сто советских бомбардировщиков, шедших под прикрытием ста истребителей. Я понимаю, в финском оригинале книга называлась «Punalentдjien Kiusana», или «Как мы били красных летчиков», но завираться до такой степени просто неприлично. Однако, как говорится, все течет, но в финской военной истории ничего не меняется. В предисловии к американскому изданию, которое носит менее вызывающее название «Дважды рыцарь», экс-командующий финскими ВВС генерал-лейтенант Никунен с серьезным видом рассуждает о том, что на старых истребителях «Фоккер» D.XXI финны сбивали по 16 советских самолетов на один свой потерянный. Когда финские соколы пересели на «Брюстер» В-239, он же «Буффало», их успехи взлетают на головокружительную высоту, теперь соотношение потерь равняется 32 к 1. Как ни странно, переход на истребители Me-109G только ухудшил результативность финских асов, теперь коэффициент успешности понижается до 25 к 1. Такие буйные фантазии заставляют сомневаться в достоверности книги в целом.

И все-таки кое в чем эта книга, безусловно, полезна. Во всяком случае, повседневный быт и немудрящие развлечения фронтовых летчиков Ютилайнен описывает достоверно и с изрядной долей юмора. По ходу дела он чуть ли не единственным из всех пилотов объясняет, как соотнести количество боевых вылетов с продолжительностью военных действий. Остальные летчики, что немецкие, что советские, обходят эту деталь молчанием. Действительно, если война на Восточном фронте продолжалась 1400 дней и за это время какой-то пилот совершил 800 вылетов, причем в периоды крупных сражений приходилось летать по два-три раза в день, чем летчик занимался все остальное время? Так вот, Ютилайнен откровенно признает, что бывали периоды, когда за месяц он не совершал ни одного вылета. Охота, рыбалка, сауна, крепкий здоровый сон - и ничего более.

В заключение добавлю, что примечания переводчика выделены в тексте курсивом, потому что иногда приходилось давать слишком обширные пояснения, чтобы их можно было втиснуть в сноску внизу страницы.

«Зимняя война»

Иммола

Мрачные тучи войны наплывали с юга на небо Финляндии. Боеготовность нашей эскадрильи быстро улучшалась. Когда начались переговоры в Москве (финны все еще пытались избежать войны), эскадрилья была переведена из Утти на авиабазу Иммола. Именно из Иммолы мы начали боевое патрулирование и разведывательные полеты вдоль Карельского перешейка, тщательно стараясь не пересекать границу Советского Союза. Звено лейтенанта Вуорела получило приказ перебазироваться на аэродром Суур-Мерийоки для защиты города Выборга (Виипури) от возможных воздушных налетов.

Время летело стремительно. Лейтенант Эйно Эйкка Луукканен стал нашим командиром звена, а лейтенант Антти Хуханантти был назначен его заместителем. Наше свободное время уходило на залихватские скачки и охоту, после которых мы расслаблялись в сауне. Наш боевой дух был очень высоким, несмотря на то что все понимали: война стоит у порога и нам придется драться против очень сильного врага.

Находясь в увольнении в городе Иматра, мы встретили штабных офицеров из штаба армии «Каннас». Они прямо-таки лучились уверенностью, что заметно приободрило и нас.

Утром 30 ноября 1939 года я следил за строительством бункера, когда примчался командир звена и сообщил, что началась война. В 09.25 все наше звено находилось в воздухе и мчалось к городу Выборгу, который, как сообщили, подвергся налету советских бомбардировщиков. Трудно было поверить, что война действительно началась!

Когда мы оказались над Выборгом, то увидели на земле пожары, которые вспыхнули во время налета. Зенитные батареи вели огонь по удаляющимся бомбардировщикам, и в небе разворачивались черные клубки разрывов. Мы гнались за бомбардировщиками до Койвисто, где они скрылись в толстом слое облаков. Наши тихоходные истребители «Фоккер» D.XXI не могли перехватить их. Вражеские бомбардировщики были опознаны как двухмоторные самолеты Туполева СБ-2.

Мы продолжали патрулировать над Карельским перешейком до тех пор, пока не кончилось горючее, но противника больше не видели.

Этой ночью в казарме было много шума, пока шло оживленное обсуждение атаки, но ни у одного из нас не хватило духа отправиться в город в увольнение. Во время дополнительного обучения перед началом войны мы отпустили усы, но теперь сбрили их, «чтобы выглядеть прилично в случае гибели»!

На следующее утро мы поднялись еще до рассвета, чтобы подготовить истребители к вылету в утренних сумерках. Мы опробовали моторы и проверили наши пулеметы и кислородные маски. Самолеты находились в готовности к немедленному взлету. Чтобы предохранить истребители от сильного холода, мы закрывали их брезентом и подогревали электрическими отопителями. Кроме того, мы держали стержни электрических ТЭНов в масляных бачках, чтобы не дать маслу загустеть. Благодаря высокому уровню готовности, как только прозвучал сигнал тревоги, 8 истребителей нашего звена сумели стартовать буквально в считаные секунды.

В первый день войны произошло одно событие, которое страшно нас всех поразило. Мастер-летчик Уутту, летавший на старом биплане «Бульдог», в воздухе был атакован звеном советских истребителей И-16 «Рата». Уутту делал все, что только мог, чтобы уйти от огня атакующих, которые носились вокруг его самолета, как стайка маленьких поросят. Когда русский ведущий стрелял, его ведомые тоже стреляли, не глядя, находится ли цель у них на прицелах. Нам это показалось очень странной тактикой боя, которая требовала невероятной меткости прицеливания, чтобы быть хоть сколько-то эффективной.

Наконец Уутту, который долгое время успешно уворачивался, все-таки получил несколько пуль в фюзеляж позади кабины, которые заклинили рулевые тяги. Его самолет пошел вниз, потеряв управление. Он падал прямо в дремучий карельский лес, но в последнюю минуту пилот рванул на себя ручку управления что было сил. Самолет вышел из пике и тут же шлепнулся на небольшую полянку в гуще леса. Следующее, что понял Уутту: он сидит на дымящемся обрубке дерева. Земля вокруг него взрывалась от пулеметных очередей, которые выпускали советские самолеты, пытаясь его прикончить.

Вскоре после этого примчался финский патруль, и его командир, полагая, что Уутту русский, крикнул ему по-русски: «Руки вверх!» Уутту решил подыграть ему и тоже по-русски ответил: «Да-да». У него забрали пистолет и препроводили для допроса в ближайший штаб. Армейский майор допрашивал его на русском, а Уутту отвечал на своем варианте русского языка. Наконец его истинная национальность прояснилась, когда пилота попросили назвать его часть и место рождения. Сразу после этого обращение изменилось на самое что ни на есть сердечное, ему предложили коньяк и сигару, а потом штабная машина доставила его на базу. Единственным сувениром, который Уутту вынес из этого приключения, была шишка на голове.

1 декабря наш командир звена вылетел со своей парой на патрулирование, но затем наступил период плохой погоды. Только 18 декабря мы сумели возобновить полеты. Туман держал на земле и нас, и противника. Это было очень скверное время. Каждое утро мы ждали прогноза погоды, но лишь в очередной раз узнавали, что только матушка-природа в силах что-то изменить.

18 декабря мы получили сообщение, что советские самолеты-корректировщики Р-5 направляют огонь артиллерии на наши укрепления в Сааренпяя. Мы получили задание отогнать этих наблюдателей. Мы взлетели - командир звена Луукканен и я в качестве ведомого - и направились к Сааренпяя. После прибытия к цели мы несколько раз пролетели над указанным районом на высоте 300 футов, покачивая крыльями, чтобы показать финским артиллеристам, что мы свои. Никаких вражеских самолетов не было видно, но чуть раньше советские бомбардировщики совершили налет на крепость.

Во время последнего прохода над укреплениями по нам открыли огонь наши же зенитки. Луукканен летел чуть впереди меня, когда я увидел струю трассирующих пуль, приближающуюся к нему. Его топливный бак был пробит, и я заметил струю бензина, бьющую из самолета. Он повернул к базе, и я сопровождал его, пока мы не пересекли береговую линию. В этот момент он передал мне, чтобы я в одиночку продолжал выполнение задания, а сам пошел на аэродром. Он был очень зол!

Луукканен добрался до железнодорожной станции Кавантсаари, где совершил вынужденную посадку на вспаханное поле.

Тем временем я продолжал полет. Так как нигде поблизости самолетов не было видно, я направился к Териоки. Единственными, кого мне удалось увидеть, были три советских солдата на берегу. Они бросились врассыпную, когда я прошел над ними на бреющем и дал длинную очередь из пулеметов. Когда я полетел домой, наши собственные солдаты обстреляли меня, словно дикую утку. Они с одинаковой энергией палили по любому замеченному самолету, как чужому, так и своему. Судя по всему, им гораздо больше хотелось пострелять по самолету, чем разбирать, чей он.

Когда я пролетал над лесной просекой, меня уже подкарауливала новая группа стрелков. Кусты можжевельника, казалось, расцвели от вспышек выстрелов… направленных прямо в меня. Мой самолет получил три попадания. Одна пуля пробила крыло, а две других - фюзеляж чуть справа от меня. Я поспешно бросил самолет к краю просеки, перескочил через амбар на опушке леса и умчался домой без новых происшествий.

19 декабря состоялся наш первый настоящий воздушный бой. Мы взлетели звеном, но так как у меня возникли проблемы с запуском мотора, я чуть отстал от остальных. Судя по всему, нам предстояла хорошая охота, так как в эфире зазвучали многочисленные сообщения о вражеских самолетах. Когда я приблизился к Антреа, то услышал рапорт: от Хейниоки к Антреа летят 3 вражеских бомбардировщика. Я повернул туда, где они были замечены, и примерно через полминуты увидел 3 приближающихся бомбардировщика Ил-3.

И вот теперь впервые я должен был схватиться с врагом. Я находился на 1500 футов выше бомбардировщиков. Они заметили меня, лишь когда я уже начал боевой разворот. Как раз над артиллерийским лагерем Кексгольма я пристроился к ним сзади. Бомбардировщики поспешно сбросили бомбы на лес возле реки Вуокса и повернули обратно. Я оказался позади левого бомбардировщика и с дистанции 100 метров открыл огонь по нему, убив бортстрелка. Затем я подлетел к головному бомбардировщику и всадил ему очередь в фюзеляж. Наконец я пристроился в хвост к третьему бомбардировщику и открыл огонь по стрелку, убив его. Теперь ответного огня не было.

После этого я подошел к головному бомбардировщику и с дистанции от 10 до 20 метров начал расстреливать его моторы, которые сразу задымились. Топливные баки находились в крыле рядом с моторами. Затем я зашел в хвост бомбардировщику на другом фланге и дал такую же очередь. Эту же тактику я применил и при атаке третьего бомбардировщика. Я мог видеть, как пропеллеры вертятся все медленнее и скорость бомбардировщиков падает. Я гнался за ними до Рауту, но так и не сумел поджечь ни одного, хотя израсходовал 2200 патронов. Бомбардировщики превратились в решето, пробоины были видны и в крыльях, и в фюзеляжах. Судя по всему, пилот головного самолета был ранен, так как совершенно неожиданно бомбардировщик клюнул носом и вошел в вертикальное пике. Из самолета никто не выпрыгнул, и он врезался в землю, загоревшись лишь после этого. Остальные два бомбардировщика уходили с пологим снижением, и я ничего не мог с ними сделать, так как у меня не осталось ни одного патрона.

Во время обратного полета я встретил 9 вражеских бомбардировщиков возле Антреа, но, к моему страшному разочарованию, моим единственным оружием в этот момент остался пистолет.

Это был мой первый воздушный бой с красными летчиками. Никаких особых впечатлений из этого боя я не вынес. Все проходило точно так же, как на учениях… а учениями нас донимали так долго именно для того, чтобы подготовить к бою.

21 декабря группа вражеских бомбардировщиков внезапно появилась над нашей базой на высоте 20 000 футов, и началась лихорадочная гонка. Бомбы уже начали рваться на краю аэродрома, когда наши самолеты разбегались для взлета. Меня мучил лишь один вопрос: кто из нас первым атакует эти бомбардировщики? В воздухе уже находились другие звенья нашей эскадрильи, однако они болтались где-то вдалеке.

Мне повезло первому из нашего звена подняться в воздух, и я успел схватиться с бомбардировщиками еще до того, как они оказались над Энсо. Подойдя на дистанцию стрельбы, я обнаружил, что работает только один из моих пулеметов. Хотя я сумел добиться нескольких попаданий в бомбардировщик и он задымился, все-таки он остался в строю. К тому времени, когда прибыли остальные самолеты нашего звена и тоже начали стрелять, я потерял из вида свою жертву. Было очевидно, что вражеские пилоты твердо соблюдают летную дисциплину и держатся вместе, чтобы поддерживать огнем друг друга. Когда был поврежден один из советских бомбардировщиков и начал терять скорость, все остальные тоже притормозили, чтобы поврежденный самолет сумел остаться в строю. За время войны мы не раз видели нечто подобное.

В первой фазе «зимней войны» советские бомбардировщики летали без истребительного прикрытия. Позднее они стали прихватывать с собой большое количество истребителей. Типичной информацией о налете стало сообщение: «К Анреа приближаются 100 бомбардировщиков, их сопровождают 100 истребителей». Мы начали использовать новую тактику. Первое звено, которое появлялось в районе боя, связывало истребители сопровождения. Остальные звенья, прибывшие позднее, перехватывали бомбардировщики. Собственно, другого выбора у нас и не было.

Так как мы испытывали острую нехватку истребителей для перехвата больших групп бомбардировщиков, мы были просто вынуждены действовать звеньями.

23 декабря наша армия провела пробную атаку в секторе Сумма, и наша эскадрилья получила задание очистить воздух в период с 10.00 до 11.00. Для решения этой задачи были задействованы почти все наши истребители, и наша группа состояла из 18 «Фоккеров».

Мы кружили некоторое время над районом боя под огнем нервничающих русских зениток, а потом заметили приближающийся с востока одиночный корректировщик Р-5. Я посмотрел на часы, когда мы бросились в атаку. Нам потребовалось ровно 55 секунд, после чего мы вернулись обратно в строй. Мы сбили корректировщик над Лейпясуо, и он рухнул на землю, объятый пламенем. Наше звено атаковало его сзади, и лейтенанты Хуханантти и Луукканен дали по две очереди каждый. Все выглядело так, словно гигантский кулак ударил по самолету и швырнул его, словно горящий факел, на искрящийся снег возле Лейпясуо. Высокий столб огня и черного дыма поднялся над местом катастрофы, а мы вернулись к выполнению основного задания.

Затем, когда мы находились над озером Муолаа, то заметили 3 бомбардировщика, летящих на высоте 14 000 футов к Выборгу. Началось состязание между нами за право произвести первый выстрел. Я пристроился позади бомбардировщика на правом фланге строя и открыл огонь с дистанции 50 метров. Левый мотор бомбардировщика загорелся. До этого момента тесный строй бомбардировщиков довольно эффективно прикрывал огнем хвостовые сектора, но теперь бортстрелок атакованного самолета потерял выдержку и начал обстреливать меня. Я укрылся за вертикальным килем бомбардировщика. Мы смотрели в глаза друг другу с расстояния менее 20 метров. Стрелок сильно побледнел, но его лицо выражало решительность. Его трассирующие пули летели в меня, а пулемет напоминал газовую горелку. Я еще успел подумать: «Я не позволю тебе слишком долго стрелять в меня» - и дал длинную очередь по фюзеляжу бомбардировщика из всех своих четырех пулеметов.

Стрелок не обратил внимания на мою пальбу, хотя я точно знал, что добился попаданий. Я передвинулся поближе к мотору, глянул на бортстрелка, но как раз в это мгновение к моему самолету устремилась светящаяся очередь. Я снова выстрелил и поджег ему мотор. Затем точно таким же образом я поджег второй мотор. Хотя по обе стороны фюзеляжа тянулись длинные языки огня, лизавшие самолет, стрелок продолжал палить. Внезапно бомбардировщик свалился в вертикальное пике. И лишь теперь бортстрелок решил выпрыгнуть с парашютом. Пилот и штурман разбились вместе с бомбардировщиком возле Кархусуо. Стрелок падал, не раскрывая парашюта, до высоты 3000 футов и лишь потом дернул кольцо. Крепкие нервы были у этого парня!

Мастер-летчики Паппа Туркка и Викки Пытсия тем временем атаковали два других бомбардировщика, и те закувыркались вниз, охваченные огнем, вместе с моим. Все звено было уничтожено буквально за пару минут.

Бортстрелок левого бомбардировщика, который сбил Пытсия, тоже успел выпрыгнуть. Позднее мы узнали, что это был майор. Когда он спускался на парашюте, то застрелился, только чтобы не попасть в плен!

Глянув вправо, я увидел несколько десятков самолетов, несущихся прямо на нас. Это были советские истребители И-16. Это было начало гигантской катавасии. В этот момент в воздухе находилось всего 5 наших самолетов и по 5 советских истребителей на каждого из нас. Над нами закружился «Испанский цирк», советская тактика, отработанная во время Гражданской войны в Испании. В любой момент хотя бы один из советских истребителей атаковал нас. Единственным способом противодействовать этой тактике было дать полный газ и изо всех сил потянуть ручку управления на себя, при этом вращая головой, как на шарнире. Пилоту приходилось следить за всеми самолетами в круге и, как только кто-то выходил в атаку, круто разворачиваться ему навстречу.

В разгар схватки я вдруг увидел проскочивший прямо передо мной И-16. Это случилось в промежутке между двумя моими маневрами уклонения, и я решил, что пришло время и этому товарищу получить свое! Я поднял нос самолета вверх, чтобы последовать за ним, но как раз в этот момент мой мотор заглох! Тогда я быстро бросил свой истребитель в вертикальное пике и направился к вершинам деревьев. Пикировочные характеристики «Фоккера» были лучше, чем у И-16. В вертикальном пике «Фоккер» быстро разгонялся до предельной скорости 500 км/ч.

После того как я выровнял самолет, оказалось, что мотор снова заработал. Поэтому я сумел приземлиться возле маленькой деревушки Хейнйоки. Мой истребитель имел лыжи, а не колеса, поэтому посадка завершилась успешно. Когда я проверил самолет, оказалось, что ручка прогрева мотора передвинулась в неправильное положение. Маленькая деревянная пробка, которой я заклинил ручку, чтобы она не двигалась, выпала. С учетом этого печального опыта дальше я стал приматывать пробку кусочком шпагата.

Оставив свой «Фоккер», я направился к ближайшей ферме. Когда я добрался туда, то обнаружил, что двери не заперты, а в комнатах тепло, однако никого не увидел. Рядом был еще один дом, поэтому я пошел туда. Открыв дверь, я обнаружил, что комната полна народа. Старики, женщины и дети в испуге уставились на мой летный комбинезон. На нем не было никаких знаков различия, чтобы определить мою национальность. Я решил пошутить и приветствовал их стандартным: «Траствуйт», сказав это по-русски. Однако когда я увидел их ужас, то сразу перешел на привычный финский: «Кто вы? Как вы? Не бойтесь. Я только совершил вынужденную посадку, и если вы мне немного поможете, тогда я смогу улететь».

Я знал, что теперь, когда температура мотора стабилизировалась, он запустится легко. Поэтому мы все вместе пошли к истребителю. По пути нас посреди поля перехватили несколько вооруженных бойцов национальной гвардии. Когда они увидели меня среди группы стариков и женщин, один из них подошел ко мне и схватил за плечо, крикнув: «Хорошо придумано, мошенник! Здорово!» Они заметили, как мы атаковали группу бомбардировщиков, и видели, что мы сбили несколько самолетов. Этот боец продолжил: «Тебе очень повезло, сынок». Тогда я поинтересовался, почему же.

«Я видел, как ты сел на берегу. Из окна своего дома я взял тебя на мушку и решил прострелить тебе голову. Я старый охотник на тюленей и легко мог попасть тебе в глаз, если бы только захотел. Но тогда я подумал, что люди в самолете могут застрелить меня из пулемета. Поэтому я не стал стрелять, а дождался остальных».

Мой истребитель стоял всего в 100 метрах от здания, и большой опознавательный знак на фюзеляже был отчетливо виден. Однако, похоже, опознание самолетов не было самой сильной стороной бойцов национальной гвардии! По какой-то непонятной причине они решили, что мой истребитель - это вражеский бомбардировщик, который сел на их берегу. Мы запустили мотор. Одна старушка попросила: «Пожалуйста, добрый человек, не летай там, они наверняка тебя убьют».

Вот так я вернулся назад на свою базу в Иммола. Один из наших пилотов, сержант Тилли, также совершил вынужденную посадку на одном из передовых аэродромов, так как у него кончилось топливо. Заправившись, он тоже вернулся домой.

Начиная с этого дня мы были уверены, что нас ждет множество воздушных боев, так как напряженность воздушной войны стремительно нарастала. Бои шли с рассвета и до заката, наши самолеты поднимались в воздух, как только их заправляли и перевооружали.

Вся «зимняя война» прошла для нас именно так. Мы жили сегодняшним днем и радовались, когда вечером были живы. Для нас стало привычкой вечером отправляться в сауну, а утром подниматься в небо.

Вяртсиля

Оглядываясь назад, на «зимнюю войну», я понимаю, что мы постоянно жили под грозовой тучей.

На Рождество был сформирован отряд Луукканена, так как из первого звена в наше передали пару истребителей. После этого мы взлетели звеном в составе 10 «Фоккеров» и направились на авиабазу Вяртсиля. Предполагалось, что временный отряд просуществует полтора дня. Однако это «временно» протянулось полтора месяца. Он все еще существовал, когда я вернулся 4 февраля.

Из Вяртсиля мы летали на разведку, штурмовали вражеские позиции, а также вели привычное патрулирование. Вечером дня на Рождество наши пилоты Кархунен и Вуоримаа сбили 4 вражеских самолета над Корпилахти.

Погода была исключительно холодной. Температура падала до -45 градусов по Цельсию, а в среднем держалась около -30 градусов. Изменился даже звук наших моторов, он был такой, словно самолеты пробивались сквозь твердый лед.

Во время одного из разведывательных полетов я был ведомым Луукканена и мы пролетали над районом Тулемаярви чуть позади старой границы. На льду замерзшего лесного озера мы обнаружили вражеский аэродром, о котором даже не подозревали. Я указал на него Луукканену, передав: «Посмотри туда!» Луукканен сразу сообразил, что следует делать. Мы сделали переворот через крыло и пошли вниз колонной. Трассирующие пули ложились хорошо, но мы не сумели заставить самолеты загореться. Мы подумали, что совершать второй заход будет глупо, так как зенитная артиллерия открыла по нам огонь из всех стволов.

На один день мы перебазировались на замерзшее озеро Суйстамо. Большая группа вражеских солдат попала в окружение между Пикаранта и Койринойя. Вражеские бомбардировщики, которые мы прозвали «хлебовозками», перебрасывали окруженным продукты и боеприпасы. Они и стали нашей целью. Они также поддерживали окруженных, сбрасывая бомбы на наши войска, однако очень часто прицел у них сбивался и они сбрасывали бомбы и продукты не туда, куда следовало бы!

Действовать с временного аэродрома Суйстамо было очень трудно, так как под снегом и льдом было много холодной воды. Во время взлета вода выплескивалась наверх и сразу превращалась в лед, как только попадала на рули. Поэтому во время взлета нам приходилось постоянно шевелить рулями, чтобы они не замерзали. Такое случилось с Маннила - одним из наших пилотов, - и он едва не разбился.

Луукканен решил, что условия для полетов слишком опасны, и мы вернулись обратно в Вяртсиля. Мы с Луукканеном на обратной дороге заглянули в район полетов «хлебовозок». Чуть раньше большой транспортный самолет ТБ-3 приземлился между Питкаранта и районом окружения, чтобы забрать группы старших офицеров. Однако этот четырехмоторный монстр провалился сквозь лед. В результате провалилась и спасательная операция. Позднее еще один транспортный самолет постигла та же участь, когда он попытался сесть в том же месте. Мы покружили над разбившимися самолетами, но не заметили никакого движения.

Судя по всему, Луукканен немного «зачитался», как он сам потом шутил. Так или иначе, но он отвлекся и не заметил 2 русских истребителей И-16, которые появились на сцене. Мы набросились на врага, словно кошка на горячую овсянку, но безрезультатно. После короткой стычки, в которой никто так и не сумел открыть огонь, русские удрали. Во время схватки мы с Луукканеном разделились, и пока я кружил над местом боя, то заметил 5 бомбардировщиков СБ-2, которые сбрасывали продукты. Я немедленно атаковал их, добившись полной внезапности. Хвостовые стрелки не сделали ни единого выстрела.

Когда ближайший бомбардировщик вырос на моем прицеле в огромную корову, я нажал на спуск. Но единственным звуком, который я услышал, стало шипение! В этом типе пулеметов подача патронов осуществлялась пневматикой, а сейчас мои баллоны оказались пусты. Я в ярости отвернул прочь, потеряв такую лакомую мишень. Два наших пилота, Тилли и Вуоринен, немного позднее тоже столкнулись с этой группой и сбили 2 бомбардировщика, после их атаковало звено из 6 истребителей И-16. В завязавшемся воздушном бою Тилли был сбит. Его тело было найдено много позднее, во время Войны-продолжения. Разбитый самолет был обнаружен возле реки Ууксуйоки, а Тилли лежал в 100 метрах от самолета. Он погиб, получив пулю в грудь.

Мы продолжали действовать с аэродрома Вяртсиля, и полеты продолжались от рассвета до темна. Аэродром находился неподалеку от кладбища. Мы часто видели церемонии похорон, которые проводились на кладбище, в то время как по нашу сторону ограды ревели демоны войны (взлетали и садились самолеты, опробовались перезаряженные пулеметы), что было нашей суровой реальностью.

Мы жили в недостроенных домах руководства местной фабрики. Примерно в четверти мили отсюда находился сборный пункт останков солдат, погибших в бою. Покойники поступали со всего сектора Коллаа и с местных полей сражений. На сборном пункте покойников готовили к погребению и отправляли по домам.

По нашим квартирам в огромных количествах шастали жирные наглые крысы. Нам часто приходилось пугать их с помощью пистолетов.

Особенно трудным было это время для авиамехаников. В условиях мирного времени они должны были заменить мотор самолета за 3 дня, причем работы велись в теплом ангаре. Здесь темпы были совсем иными. Во время одной из аварий на посадке были повреждены 2 наших «Фоккера». У одного был разбит фюзеляж, у другого вышел из строя мотор. За ночь механики переставили исправный мотор на целый фюзеляж, и утром самолет был готов к вылету. Работа была проделана на открытом воздухе под звездным небом при температуре -30 градусов. Единственный свет давали включаемые ненадолго ручные фонарики. При столь деликатной работе нельзя было надевать перчатки, поэтому один из механиков подогревал инструменты паяльной лампой, пока остальные работали. Это было лишь одно из многочисленных чудес, которые творили наши механики в условиях, которые можно назвать только немыслимо трудными.

31 декабря мне привелось участвовать в классической воздушной дуэли добрых старых времен. Видимость была довольно скверной, нижняя граница облачности находилась на высоте всего 600 футов. Наша радиостанция перехватила вражеское сообщение и приказание бомбардировщикам атаковать железнодорожную станцию Леппясирья. Мы взлетели на 4 истребителях и начали кружить над ней. Мы намеревались показать вражеским бомбардировщикам войну с той стороны, которую они видеть не хотели. Некоторое время мы кружили над станцией, слушая радио… и ничего! Затем наш командир звена решил поискать врага в его собственном гнезде!

Мы пересекли линию фронта и направились к озеру Каркку, где располагался вражеский аэродром. Меня очень тревожили плохие условия наблюдения, так как вражеские истребители вполне могли внезапно атаковать нас. Я могу сказать, что с тактической точки зрения положение всех наших истребителей было одинаковым, поэтому нервничали все пилоты.

Полет прошел спокойно. Мы держались близко к границе облаков, но временами заскакивали в облачный слой. Я спустился к вершинам деревьев, чтобы проверить, не держится ли противник вплотную под облаками. Никого не было видно. Мы чуть довернули на север и полетели к деревне Уомаа, где, по сообщениям, находилось много русских солдат. Вскоре мы начали замечать вспышки на земле, так как противник стал нас обстреливать. Мы спустились к самой земле и дальше летели без помех. Внезапно над разрушенной деревней Уомаа появился одиночный истребитель И-16. Он вынырнул из облаков, словно мирная пчелка. В это время мы летели на высоте 150 футов, поэтому вражеский пилот нас не видел. Я удивился тому, что одиночному истребителю позволили летать здесь, и закрутил головой, стараясь увидеть остальные. Наконец я пришел к выводу, что это слишком смелый парень.

Так как я был ближайшим к этому смельчаку, то решил, что именно мне и следует спустить его с небес на землю. Я повернул прямо на него и дал мотору полный газ. Так как я хоть и медленно, но уверенно настигал его, то был уверен, что победа уже у меня в кармане. Я представлял, как будут удивлены мои товарищи, когда я доложу о победе. Но наш командир звена был человеком бдительным и быстро присоединился к атаке вместе с двумя остальными «Фоккерами». Но в этот момент 3 И-16 сами атаковали командира звена. Он сумел избежать попаданий, бросив свой самолет к самым вершинам деревьев и дав полный газ. После безуспешной атаки советские истребители моментально исчезли со сцены, а я продолжил погоню за одиночным И-16, пилот которого, похоже, до сих пор не подозревал о моем присутствии.

Русские на земле иногда открывали огонь по мне, но моя малая высота не давала им времени прицелиться. Когда я приблизился на расстояние 200 метров, один из наших «Фоккеров» проскочил прямо перед целью. «Фоккер» был окружен облаком разрывов зенитных снарядов, и моя мишень бросилась в погоню за ним, открыв огонь из пулеметов. Как говорил мой старый мастер-летчик в летной школе, «это похоже на сварочную горелку».

«Фоккер» поспешно нырнул в облако, а русский истребитель проводил его очередью, задрав нос вверх. Его трассы походили на красивый фейерверк, и я подумал, что все идет к тому, чтобы это стало его последним спектаклем.

В этот момент еще один «Фоккер» выскочил из облака рядом со мной, но, увидев, что я нахожусь в выгодной позиции, тут же исчез. Вероятно, пилот И-16 заметил, как он мелькнул, потому что резко двинул рулями и наконец увидел меня у себя на хвосте.

Я намеревался сблизиться как можно больше, чтобы стрелять наверняка. Русский пилот заложил левый вираж, и я последовал за ним, временами давая короткие очереди, просто чтобы он чувствовал себя неуютно. Упреждение я взял правильно, но попаданий не добился, так как противник виражил все круче.

Наша скорость постепенно падала, пока мы кружили под слоем облаков. Я заметил, что вражеский истребитель оказался более маневренным, чем мой, и начал постепенно обходить меня на вираже. Я понял, что скоро сам буду вынужден обороняться, а это было совсем неинтересно. Поэтому я решил применить тактическую хитрость и уже представлял себе лицо вражеского пилота… Сейчас он был очень внимательным, и мы внимательно следили друг за другом, выписывая виражи. Его самолет был черным с красными звездами. Номера на киле я не мог видеть, так как угол крена был слишком велик.

Он постепенно выходил мне в хвост, и я все тем же левым виражом ушел в облака, не позволяя ему открыть огонь. Оказавшись внутри облака, я круто повернул вправо и бросил самолет вниз. Я все правильно рассчитал и оказался у него на хвосте, но слишком далеко, чтобы стрелять. Я не открывал огня по двум причинам: во-первых, было слишком далеко; во-вторых, истребитель И-16 имел надежную броневую защиту.

Мой противник, похоже, потерял меня и начал нервничать. Он вертелся влево и вправо, пытаясь обнаружить меня, пока я сближался, прикрытый его собственным хвостом. Когда он наконец увидел меня, я находился на расстоянии 100 метров. Очевидно, он решил снова обойти меня на виражах, как уже сделал раньше. Я сблизился еще немного, взял его на прицел и нажал на гашетку. Мои трассы прошли в нескольких метрах перед И-16. Тогда я чуть ослабил давление на ручку, чтобы подправить прицел. Пули следующей очереди ударили по мотору, который немедленно начал извергать дым. Я продолжал стрелять, позволив очереди пройтись по всему фюзеляжу. Теперь моя трасса мелькнула позади вражеского самолета. Мы летели на высоте менее 150 футов. Я снизил скорость и с силой потянул ручку на себя. Мой истребитель весь дрожал и трясся, но я сумел удержать управление. В это время мишень была у меня на прицеле на расстоянии всего 40 метров. Самолет казался мне «большим и толстым», так как дистанция все сокращалась. Мишень оказалась буквально перед самым диском моего пропеллера. Я снова нажал на гашетку, и пули ударили по темной обшивке фюзеляжа. Из него внезапно повалил густой черный дым, и цель рухнула вниз.

Наши солдаты позднее нашли горящий, изрешеченный истребитель в Сискиярви. От волнения я израсходовал слишком много патронов, чтобы сбить этот самолет. Единственным повреждением моего самолета оказалась антенна, сорванная слишком сильной вибрацией «Фоккера».

22 января 1940 года мастер-летчик Викки Пытсия вместе со мной получил задание сбить вражеский аэростат, который корректировал огонь артиллерии в секторе Коллаа. Пришло сообщение, что «колбаса» снова появилась в воздухе. Мы несколько раз пытались сбить аэростат, но всегда без успеха. Каждый раз русские, услышав гул моторов наших самолетов, немедленно опускали аэростат на землю. Кроме того, вокруг располагалось несколько зенитных батарей.

На этот раз мы набрали высоту 15 000 футов над Питкаранта, чтобы зайти со стороны солнца. Затем мы сбросили газ до минимума и в крутом пике бросились на аэростат, который держался на высоте 3000 футов. Лишь когда наши первые пули врезались в обшивку аэростата, «Иваны» заметили атакующих. Они начали лихорадочно вертеть лебедку, опуская аэростат. Я удивлялся, почему экипаж аэростата не пытается выпрыгнуть с парашютами, но, вероятно, высота уже была слишком маленькой для безопасного прыжка. Аэростат не вспыхнул, хотя я выпустил около 2000 пуль, да и Викки израсходовал не меньше. Единственное, что мы увидели, - это большие пробоины, из которых вырывались облака газа, заметные в холодном прозрачном небе. Зенитные орудия палили, как сумасшедшие, но в нас не попали.

2 февраля прозвучала тревога, и нам пришлось спешно взлетать, чтобы отразить советский воздушный налет на город Сортавала. В первом сообщении говорилось, что в налете участвует около 100 самолетов, поэтому Луукканен послал на перехват первую секцию. Во втором сообщении говорилось, что прибыло еще несколько десятков самолетов, тогда Луукканен сказал: «Ну, хорошо. Летим все. Там найдутся цели для каждого».

Мы поднялись на высоту 13 000 футов над моим родным городом Сортавала. Церковь была охвачена пламенем, и нам казалось, что горит весь город. В этот день в Сортавале дотла сгорели сотни домов. Мы кружили над городом, но пока не видели ни одного самолета. Наконец пришло донесение из Хууханмяки, что еще 30 вражеских бомбардировщиков направляются к Сортавала. Мы повернули навстречу и перехватили их над озером Химполя. К несчастью, они шли заметно выше нас и мы не сумели перехватить их. Мы задирали носы истребителей и выпускали по ним длинные очереди.

Похоже, русские увидели наши трассы, так как поспешно сбросили бомбы и повернули к Ладожскому морю. (Для финнов и Ладога море.) Мы гнались за ними, пока не достигли восточного берега моря, но так и не сумели перехватить бомбардировщики. Похоже, эти самолеты прилетели с аэродрома в Лотинанпелто.

Наше звено уже приготовилось возвращаться обратно, когда нам поручили уничтожить еще один аэростат в Коллаа. Русские поднимали его чуть севернее деревни Наатаоя в треугольнике между шоссе и железной дорогой. В этом районе было сосредоточено огромное количество артиллерийских батарей. Множество орудий было установлено также севернее дороги в заболоченной местности. Мы видели, что батареи стояли на расстоянии менее 100 метров одна от другой. Всего мы насчитали около 600 пушек, установленных совершенно открыто, без всякой маскировки. У нас просто не было столько самолетов, чтобы уничтожить все это.

4 февраля 1940 года мы вернулись на Карельский перешеек. В этот же день мы получили донесение, что корректировочный аэростат снова поднялся и снова благополучно опустился! Мы так и не узнали, был это новый аэростат или та «колбаса», которую мы однажды сбили.

Руоколахти

Руоколахти был временным аэродромом на льду замерзшего озера Саймаа, которое находилось буквально под стенами церкви Руоколахти. Мы жили в здании муниципалитета, и помещение дежурных экипажей находилось возле сауны на берегу. Поэтому от объявления тревоги до взлета истребителей проходило не более минуты. Противник проводил воздушную разведку, а изредка по ночам совершал воздушные налеты, но наша база не пострадала.

Вылеты продолжались непрерывно. Иногда мы торопливо ели во время дозаправки самолетов и частенько бежали к истребителям с бутербродами в зубах. Напряженность боевых действий была очень высока, иногда пилоты совершали от 6 до 8 вылетов за день. Такой темп боевых действий в одинаковой степени изматывал и механиков, и летчиков.

В нашей эскадрилье добровольцами служили 6 датских лейтенантов. Всем им не повезло, так как все они были сбиты и в живых остались только двое. Первый датский пилот погиб в жестокой воздушной схватке, лейтенант Расмуссен отдал свою жизнь за Финляндию. Следующим погиб граф Фрис. Лейтенант Ульрих, пилотировавший присланный в качестве подкрепления «Гладиатор», был сбит над Вяртсиля и сломал ногу. Его поместили в полевой госпиталь, а операцию проводил его родной брат, который служил добровольцем в датском медицинском отряде. Затем 29 февраля в бою над Руоколахти были сбиты лейтенанты Кристенссен и Христенссен.

Датские пилоты были отличными парнями, хорошими пилотами и не боялись ничего. Они атаковали при первой же представившейся возможности. Им страшно не повезло, так как они оказались в гуще боев против значительно превосходивших нас сил противника. Может быть, эти парни страдали от переизбытка слепой отваги и бесшабашности, что привело к их преждевременному зачислению в «последнюю эскадрилью», где в конце концов окажутся все пилоты.

В яркие лунные ночи мы попытались поэкспериментировать с ночными вылетами истребителей, чтобы перехватывать вражеские бомбардировщики, но успеха не имели. Когда мы поднимались в воздух, то вражеские бомбардировщики словно пропадали. При плохой системе обнаружения и наведения только невероятная удача могла привести нас на встречу с бомбардировщиками.

29 февраля мы поднялись на охоту всем звеном. Получив в качестве пополнения несколько «Гладиаторов», наше подразделение теперь насчитывало 16 истребителей. Когда мы взлетали, «Гладиаторы», как более маневренные, поднимались первыми. Лишь затем поднимались в воздух «Фоккеры». После вылета «Фоккеры» садились первыми, а «Гладиаторы» их прикрывали. Эта процедура стала стандартной, потому что увеличение активности вражеских истребителей заставляло нас принимать меры предосторожности от внезапного нападения.

Мы едва успели приземлиться, и «Гладиаторы» еще крутились в воздухе. Я был в последней секции вместе с сержантом Ману Франтиля, и как только мои лыжи коснулись льда, я увидел, что механики лихорадочно машут руками, призывая меня взлетать. Я немедленно ударил по сектору газа, развернулся и увидел перед собой несколько истребителей И-16 и одиночный «Гладиатор», который, пылая, падает на землю. Его пилот Косола выпрыгнул с парашютом на высоте всего 150 футов. Он рухнул на лед прямо перед церковью, прежде чем раскрылся парашют. Частично раскрывшийся купол накрыл его, точно саван.

Я перехватил два удиравших вражеских истребителя, потому что они были старого типа с неубирающимся шасси. Я обстрелял первый истребитель, и он начал дымить. Затем я обстрелял второй, и он тоже задымился. Сначала эти два самолета летели рядом. Затем один из них начал отставать. Позади себя я заметил «Гладиатор», который гонялся за другими целями. Я следовал за замыкающим истребителем, который дымил все сильнее. Несколько раз он пытался сесть на просеках, но дым мешал пилоту видеть. Я уже дал по нему несколько очередей, но лишь наделал новых дырок в фюзеляже. Иногда я случайно оказывался напротив его кокпита и пытался увидеть, кто там находится. Каждый раз я мельком замечал мрачное лицо летчика. Я все время ожидал, что истребители врага атакуют меня, так как моя цель волочила за собой хвост черного дыма длиной полмили. Наконец пилот сумел посадить свой самолет на поле возле реки Вуоксы. К этому времени второй истребитель, хоть и продолжал дымить, улетел уже довольно далеко.

Вернувшись на базу, мы едва успели заправиться, прежде чем пришло сообщение, что около дюжины вражеских бомбардировщиков приближаются к Имоле. Мы взлетели без инцидентов и вместе с Франтиля начали набирать высоту. Я увидел, что небо позади нас полно вражеских истребителей, а наши «Гладиаторы» атакуют их. Остальные «Фоккеры» нашего соединения также вступили в бой. Как только мы прибыли в район боя, то увидели большую группу истребителей И-153 «Чайка», летящую с севера на малой высоте. Я просигналил Франтиля, чтобы тот атаковал «Чайки» до того, как они выйдут в хвост нашим «Фоккерам». Но тут я увидел еще одну группу «Чаек» и И-16, заходящую со стороны солнца. Вражеские истребители внезапно подошли к нашей базе с трех разных направлений. Поэтому догадаться, какая сейчас начнется свалка, было совсем нетрудно. Мы имели 15 истребителей, противник имел около 40.

Косола уже погиб этим утром. Самолет лейтенанта Лилья вспыхнул, и пилот выпрыгнул, опалив себе лицо, однако все-таки сумел спастись. Самолет лейтенанта Хальме сгорел на дровяном складе возле фабрики в Каукопяя, пилот получил пулю в голову. Куда только ни посмотришь - повсюду были видны горящие истребители и пилоты, спасающиеся на парашютах.

Мастер-летчик Толкки в разгар боя почему-то приземлился на аэродроме, но тут же опять поднялся в воздух. За ним сразу увязались 3 вражеских истребителя и подожгли его. Толкки какое-то время боролся с горящим самолетом, но потом разбился, врезавшись в лед. Его истребитель разлетелся на мелкие кусочки, мотор оторвался и улетел в сторону. Но каким-то чудом сам Толкки остался невредим!

Следующим разбился лейтенант Кристенссен. Его соотечественник Христенссен выпрыгнул с парашютом из горящего самолета и спасся. Лейтенант Хуханантти был подбит и столкнулся с вражеским истребителем. За пару секунд до столкновения он успел сбить вражеский самолет. Оба сцепившихся истребителя разбились возле моста Мансиккакоски.

Вражеские истребители во время боя также обстреляли наземные сооружения. Наши механики и остальной персонал аэродрома отстреливались из всего, что было под рукой, даже из снятых с самолетов пулеметов, которые устанавливали на импровизированные турели. Механик Саунамяки даже ухитрился таким образом сбить одну «Чайку».

Бой начался внезапно и так же внезапно завершился. Судя по всему, большинство вражеских пилотов просто израсходовали топливо. После боя выяснилось, что противник потерял 8 истребителей. Мы потеряли четверых пилотов, еще трое выпрыгнули с парашютами и спаслись.

Леми

Рано утром 1 марта 1940 года мы полетели на новый временный аэродром на озеро Леми.

В последующие несколько дней погода продолжала ухудшаться, и в результате тучи шли на высоте от 300 до 900 футов, поэтому видимость была ужасной. Иногда валил снег - крупные сырые хлопья.

Мы были рады этому неожиданному отдыху, так как люди страшно устали, а самолеты пострадали в боях и их требовалось отремонтировать. Наша эскадрилья провела много трудных дней на фронте и в тылу, отражая налеты вражеских бомбардировщиков и истребителей. Многие из наших добрых друзей пожертвовали самым дорогим ради своей страны. И теперь у нас выдалась пара дней, чтобы приготовиться к новым боям.

Мы проводили свободное время, читая и играя в морской бой. Это даже слегка походило на ушедшее мирное время. Вряд ли следовало ожидать, что противник будет проявлять активность в воздухе в такую скверную погоду.

Но телефонный звонок положил конец нашим мирным занятиям. Я отбросил книгу, которую читал, и начал натягивать кожаный шлем. Однако это не был сигнал тревоги, так как командир нашей эскадрильи не отдал приказа взлетать. Он просто повторил странно звучавшие названия, переданные по телефону. В комнате повисла тишина. Все ждали и слушали, чтобы лучше понять. «Вражеские войска на льду… из сектора Хаапасаари… хорошо… хорошо, как можно быстрее… атаковать… понял».

Теперь ситуация прояснилась. Мы услышали, что противник наступает от Хаапасаари на Виролахти силой до батальона. Еще одна, более крупная, группа вражеских войск двигалась восточнее. Наша 152-мм береговая батарея на острове Пуккио перед Виролахти обстреляла противника, но не сумела остановить его. Нашей задачей было отогнать вражескую пехоту или, по крайней мере, замедлить ее продвижение.

Я получил приказ провести метеоразведку, чтобы выяснить, позволяет ли погода хотя бы просто летать в районе берега. Я взлетел среди метели и сразу обнаружил, что ориентироваться даже на хорошо знакомой местности крайне трудно. Временами мне приходилось опускаться к самым вершинам деревьев, и все равно видимость оставалась практически нулевой. Когда я приблизился к берегу, погода улучшилась и тучи поднялись до высоты 1000 футов. Я решил, что такая погода идеально подходит для нашего задания.

Мы взлетели, и одно звено за другим исчезало за деревьями возле южной границы аэродрома. Я летел у левого крыла командира, стараясь по возможности бдительно следить за воздухом, так как могли появиться вражеские истребители. Позади меня и чуть левее держалась вторая секция. Справа летела третья секция, а позади - четвертая, которую едва было видно. Итак, было задействовано все наше подразделение.

Мы появились над берегом и рассыпали строй, опустившись под облака. Мы находились над самыми дальними от берега островами. Мы пролетели над тем, который был крупнее остальных, и заметили маленькую деревушку на берегу бухточки. Люди в маскировочных халатах суетились между домами. Наверняка это были солдаты нашей береговой стражи.

Острова остались позади, и теперь у нас не было никаких ориентиров. Везде и всюду был виден лишь один и тот же белый лед. Но вдруг мы заметили на льду множество темных пятнышек. Это были следы разрывов снарядов береговой батареи, то есть мы оказались именно в нужном месте. В тот же момент я различил внизу множество солдат в белых костюмах. Их было очень много - несколько отдельных подразделений. Мне показалось, что во вражеском батальоне уж слишком много солдат. Я дернул истребитель вверх, чтобы не столкнуться с командиром, который заложил вираж в мою сторону, намереваясь выйти на замеченного противника. Затем я повернул и последовал за ним. Мой истребитель вошел в левый вираж полуперевернутым, и лед бросился прямо мне в лицо. Я лихорадочно дернул ручку, чтобы не врезаться в него!

Теперь все было нормально. Скорость была достаточно высокой, и противник находился прямо передо мной. Я нажал на гашетку, и вражеские солдаты бросились врассыпную, но десятки их попадали плашмя на лед. Кто-то пытался укрыться, но струи пуль безжалостно косили их. Пилоты остальных секций также вступили в игру. Теперь уже весь вражеский батальон рухнул на лед, надеясь укрыться от низколетящих истребителей. Впереди и слева я увидел голые камни без всяких признаков растительности, их облепили люди в темных шинелях. По берегу в панике носились перепуганные лошади. Командир звена уже начал обстреливать эту цель, и я повернул свой истребитель следом за ним. В считаные секунды наш огонь очистил скалы. Мы просто не могли промахнуться!

Когда мы проскочили мимо скалы, то направились на поиски остальных вражеских колонн. На другой стороне острова находилось не меньше солдат противника, одетых в белые маскировочные костюмы. Они шли тремя группами. По моим прикидкам, там тоже было около батальона. Мы полетели дальше на восток, держась на малой высоте, но никого больше не обнаружили. Поэтому мы решили, что отдельные группы противника уже соединились.

Я радировал о своих намерениях ближайшему пилоту и повернул назад, намереваясь израсходовать остатки боеприпасов на первую цель. Перегруппировавшись, мы атаковали двумя волнами первую группу. Набрав высоту и прижавшись к облакам, мы вышли на цель. Русские тащили с собой на санях зенитную артиллерию. Именно их мы выбрали в качестве первоочередной цели и спикировали, ведя огонь длинными очередями. Возле орудия, которое атаковал я, стояли два человека, однако они просто не успели открыть огонь. Мои пули настигли их, один упал на лед, а второй повис на орудии. Я повернул к скале, на которой все еще толпились русские солдаты. В это время половина наших истребителей расстреливала табун лошадей, окончательно потерявший порядок. Истребители расстреливали из 16 пулеметов солдат, скучившихся на скале, многие из них остались там навсегда.

Между скалой и берегом появилась колонна, над которой я пролетел чуть ранее. Мы сделали заход на малой высоте, обстреливая ее, и русские просто разбежались. Наши трассирующие пули безжалостно рубили их. Мрачный Жнец собрал сегодня богатый урожай.

Это была не последняя наша штурмовка. Получив поздравления от командующего ВВС, мы стали по нескольку раз в день вылетать для атаки вражеских войск на льду у берега возле Выборга. Позднее задача резко усложнилась, так как русские стали высылать истребители для прикрытия района и защиты войск. Мы упрямо выходили к цели на малой высоте и расстреливали из пулеметов «вражеские орды», после чего бросились наутек от русских истребителей, которые накидывались на нас сверху.

Тем не менее один пилот «Ману» Франтиля был сбит и получил ранение в ходе этих операций. К счастью, он сумел доползти до наших линий. Нашим успехам очень помогла погода. Над материком стояли сплошные низкие тучи, но над морем небо было чистым. Мы атаковали группами по 17-18 «Фоккеров» и каждый раз использовали новый маршрут подхода к цели. Истребители противника всегда дежурили неподалеку, а зенитный огонь был очень плотным. Эти вылеты на штурмовку были самыми кровавыми нашими операциями за все время «зимней войны».

В конце концов вражеские солдаты научились стрелять по нашим самолетам из всего, что только стреляет. Но 4 пулемета «Браунинг» прорезали в толпе настоящие просеки, выпуская по 100 пуль в секунду. Всего за 10 дней полетов лично я израсходовал более 25 000 патронов при обстрелах солдат Красной Армии.

Все наши истребители, в том числе новые эскадрильи «Моранов» и «Фиатов», участвовали в этих операциях. Однако зенитчики с наших батарей, развернутых на берегу, утверждали, что вообще не видели наших самолетов. В это нетрудно было поверить, так как они палили по всему, что только летает, без разбора! Тем не менее мы всегда с облегчением пересекали наши линии, так как наш зенитный огонь был заметно слабее русского.

Эти штурмовки стали последними операциями нашей авиации в «зимней войне».

Недолгий мир 1940 года

Из Йоройнена в Мальми

Наступил временный мир. Ощущения были странными. В небе не мелькали никакие самолеты. Такая же тишина стоит утром в доме, когда люди стараются даже говорить потише. Завеса молчания опустилась над нашей развеселой жизнью. Условия временного мира не вызывали желания шутить.

Однако игра закончилась практически в один момент, так как были исчерпаны все резервы. Но осталось противное ощущение горечи. Мы отважно сражались и заслуживали лучшего!

Раньше я обещал, что произнесу тост, когда война закончится и наступит мир. Но теперь я подошел к своему командиру звена и попросил разрешения не делать этого. Я не желал пить за такой мир. Командир согласился, но пообещал мне, что, когда мир наступит в следующий раз, я смогу произнести свой тост. Я согласился!

Все понимали, что война не закончилась.

Когда было объявлено о подписании мира, нас перебросили на авиабазу Йоройнен. Наши самолеты постоянно находились в состоянии готовности, а мы проходили переподготовку для полетов на новом типе истребителя.

В последние дни «зимней войны» в Финляндию прибыли новые американские истребители. В Тролльхаттане в Швеции норвежские механики начали сборку истребителей «Брюстер» В-229 «Буффало», состоявших на вооружении американского флота. Наша эскадрилья получила приказ сдать свои «Фоккеры» на авиазавод в Темпере и получить новые самолеты.

Во время перегонки «Фоккеров» из Йоройнена в Тампере лейтенанты Ильвескорпи и Савонен столкнулись в воздухе и погибли. Получилось, что даже закончившаяся война продолжала требовать новых жертв. Эти два пилота были добрыми друзьями. Они вместе начали летать и вместе закончили.

Мы перегнали «Брюстеры» домой и обосновались в аэропорте Мальми в Хельсинки.

14 июня 1940 года произошла новая трагедия, когда авиалайнер компании «Аэро Оу», названный «Калева», во время рутинного рейса из Таллина в Хельсинки пропал без вести. Когда минуло время прилета по расписанию, с авиабазы Сантахамина на поиски вылетел гидросамолет «Рипон». Однако он ничего не нашел.

Я в это время находился рядом с командиром эскадрильи Магнуссоном на башне управления полетами, где мы слушали донесения о ходе поисков. Я тоже был готов лететь, так как мой истребитель был заправлен и вооружен.

Магнуссон лишь глянул на меня и проворчал: «Давай!»

Я сразу взлетел и направился к берегу Эстонии, держа высоту 600 футов. Когда я пролетал над маяком Хельсинки, то вдалеке на горизонте заметил силуэт подводной лодки. Я повернул туда, и когда до нее осталось полмили, я различил моряка, бегущего на корму корабля. Он быстро сдернул флаг и спрятал его под куртку. Я знал, что согласно международным законам не имел права приближаться к иностранному военному кораблю в открытом море более чем на 500 ярдов, поэтому я не мог пролететь над субмариной. Тем не менее я подлетел к кораблю на 100 ярдов и сделал круг вокруг него. Я заметил, что лодка стоит посреди множества плавающих обломков разбившегося самолета. На поверхности также можно было видеть большие пятна масла. Я сделал еще один круг над субмариной, теперь на расстоянии 50 ярдов от нее, чтобы постараться разглядеть, есть ли на палубе спасшиеся.

На рубке я увидел троих человек, машущих белыми фуражками, а на палубе возле рубки стоял матрос, которого я заметил ранее.

Подводная лодка находилась примерно в трех милях от маяка Кери. Я взял ручку на себя и повернул в сторону эстонского берега, но потом развернулся и пошел вниз, нацелив нос моего истребителя на субмарину. Мои пулеметы были заряжены, и лодка мелькала на прицеле. Я был готов открыть огонь.

В то время я не знал, что советские бомбардировщики сбили невооруженный пассажирский лайнер. Когда он вылетел из захваченного Советами Таллина, вместе с ним взлетели два советских бомбардировщика. Над морем они пристроились с обеих сторон к «Калеве» и хладнокровно сбили его. Все это вскрылось во время Войны-продолжения в ходе официального расследования.

А пока я был готов пролететь над подводной лодкой, буквально над самой ее рубкой, на скорости 400 км/ч. Когда я начал свой заход, то увидел, что люк на палубе открылся и трое матросов бросились к орудию, поспешно сдирая с него чехол. Они так спешили, что один даже упал в море. Подводная лодка дала ход и начала маневр уклонения. В 15 ярдах от нее виднелась маленькая шлюпка, а третья находилась чуть дальше. Примерно в полумиле проходил какой-то парусник, а на горизонте виднелся пароход.

Я сделал еще несколько заходов над подводной лодкой, твердо решив, что, если орудие хотя бы немного шевельнется, я расстреляю ублюдков возле пушки, а потом и старших офицеров на рубке. После этого я постараюсь провертеть как можно больше дырок на ватерлинии субмарины.

Но экипаж лодки ничего не делал, хотя я пролетел над ней и прямо, и перевернув самолет вверх брюхом. Тогда я покачал крыльями на прощание и полетел домой.

Когда я подлетал к финскому берегу, мне встретились два советских гидросамолета МБР-2. Сначала я решил, что они в наших территориальных водах, и подумал, что настало время с ними рассчитаться. Но, проверив карту, я убедился, что они в нейтральных водах… Какая досада! Тогда я пролетел под одним из них, а затем над вторым в перевернутом положении.

Так закончились наши авиарейсы в оккупированную Эстонию.

(Автор ошибается, официальная советская оккупация Эстонии началась только 17 июня 1940 года. До этого дня на территории Эстонии находился только «ограниченный контингент» советских войск. 14 июня советское правительство, не утруждая себя объяснениями, объявило морскую и воздушную блокаду Прибалтики. Советские власти прекрасно знали, что на этом самолете Эстонию покидают сотрудники американского и французского посольств, закрытых по требованию СССР. Дальнейшие события описывает непосредственный участник событий П. Хохлов (книга «Над тремя морями», вышедшая в Ленинграде в 1988 году):«23 июня 1940 года два наших экипажа во главе с командиром авиаполка Ш.Б. Бедзинашвили вылетели в разведку в северо-западную часть Балтийского моря. Ведомый экипаж возглавлял командир звена капитан М.А. Бабушкин (штурман - лейтенант Константин Виноградов; стрелок-радист - сержант В.А. Лучников). Ведущий состоял из командира полка, меня и стрелка-радиста сержанта Казунова.Пасмурное утро. Моросит дождь. Летим над Финским заливом. Стараемся обходить районы с низкой облачностью и потому часто меняем курс полета. Наконец подходим к Таллину. И тут небо засияло, море заискрилось, открылась прекрасная видимость.Километрах в трех-четырех от города я заметил, как с аэродрома Лагсберг взлетел самолет. Он берет курс в сторону Хельсинки. «На перехват! - отдает распоряжение полковник Бедзинашвили. - Наверняка бесконтрольный, надо завернуть его обратно».Сближаемся с самолетом Ю-52 без каких-либо опознавательных знаков. Я открыл астролюк своей кабины, приподнялся и рукой показал пилоту, чтобы разворачивал машину в сторону аэродрома. Но «Юнкерс» летит прежним курсом, да еще увеличивает скорость. Мы дважды пересекли ему курс, подали знаки: «Требуем возвращения!» Неизвестный экипаж игнорировал наши требования.«Предупредить огнем», - передает командир. Несколько трассирующих очередей проходят впереди кабины «Юнкерса», но и это не меняет дела. Мы так близко от преследуемого самолета, что видим через его иллюминаторы пассажиров в переполненном салоне, их самодовольные физиономии. Нам показывают кулаки, грозят пистолетами. После этого самолет-нарушитель был сбит».Действительно, зачем заморачиваться какими-то проблемами? «Наверняка бесконтрольный» - и все тут! Свидетелем этого происшествия была подводная лодка Щ-301, которая, по свидетельству членов экипажа, собиралась обстрелять самолет Ютилайнена, но просто не успела. В общем, советское военное командование преднамеренно уничтожило самолет с нейтральными дипломатами.)

Наступление 1941-1942 годов

Из Весивехмаа в Рантасалми

Когда в августе 1940 года начала действовать новая авиабаза Весивехмаа, расположенная чуть к северу от города Лахти, нас перебросили туда, чтобы использовать более широкие возможности для тренировок и отдыха.

17 июня 1941 года, когда Германия уже была готова начать вторжение в Советский Союз, мы получили приказ не покидать расположение. Была объявлена круглосуточная боевая готовность.

И 25 июня 1941 года грохнуло! Мы валялись в кроватях, одетые в пижамы, когда вдруг завыли сирены. Срочно взлетать… истребителям старт… подробности будут переданы по радио!

Когда мы уже находились в воздухе, пришло сообщение о налете вражеских бомбардировщиков на Хейнола. Одно звено нашей эскадрильи было направлено на авиабазу Селянпяя, которую уже навестили непрошеные гости. Ни один из 12 вражеских бомбардировщиков так и не вернулся домой, чтобы рассказать о том, как прошел налет.

Одновременно авиабаза Йоройнен, где базировалась такая же эскадрилья, как наша, тоже подверглась удару 12 бомбардировщиков. Это соединение также было полностью уничтожено во время налета. Таким образом, уже во время первого налета советской авиации были уничтожены две эскадрильи бомбардировщиков.

Наши «Брюстеры» были современными истребителями. Пузатые с вида, они напоминали пчел. Кроме бронеспинки, прикрывавшей пилота сзади, его сиденье было защищено и снизу. На этих самолетах мы были готовы сразиться с любым противником. Мы знали, что вскоре столкнемся в небе с нашими старыми знакомыми И-16 «Рата» и И-153 «Чайка».

В Весивехмаа мы потеряли своего первого товарища. Один из асов «зимней войны» мастер-летчик Кельпо Вирта погиб, разбившись совсем рядом с базой.

3 июля 1941 года мы перелетели на авиабазу Рантасалми, чтобы действовать оттуда, поскольку она находилась ближе к линии фронта.

Наши квартиры находились рядом с хутором Пывиля, владелец которого носил фамилию Ютилайнен! Мы не были родственниками, но так как носили одну фамилию, на хуторе со мной обращались как с родным сыном.

Пилоты получали специальный дополнительный паек, кроме обычного военного рациона. В этот паек входили такие деликатесы, как сосиски, сыр, мармелад, дополнительное масло и все такое прочее. Однако временами слово «специальный» приобретало странный смысл, скажем, когда сосиски пытались бегать сами по себе!

Лейтенанты Йоппе Кархунен и Пекка Кокко однажды вечером покинули часть, чтобы посетить город Варкаус. Там они встретились с девушкой, у которой имелся прелестный ирландский сеттер по кличке Пегги Браун.

Парни позвонили мне по телефону и попросили меня взять машину и встретить их на станции Йоройнен, чтобы привезти девушку с собой. Я так и сделал, но девушка оказалась собакой Пегги. До конца войны они брали ее с собой в полеты в качестве талисмана.

Когда Пегги прибыла к нам, ее очень заинтересовала наша деятельность. Она стремилась участвовать буквально во всех работах, носилась кругами, виляя хвостом, и сопровождала каждого пилота, бегущего к самолету на старте. Когда все летчики были в воздухе, она отправлялась в радиоцентр и садилась под приемником, чтобы послушать переговоры пилотов.

Когда мы завязывали бой, тональность и лексика пилотов, разумеется, менялись. Когда это случалось, Пегги становилась беспокойной, металась из стороны в сторону и лаяла. Когда слышался звук моторов самолетов, возвращающихся на аэродром, она бежала на стоянку, прыгала на крыло каждого истребителя, неистово виляла хвостом и приветствовала наше возвращение домой.

На авиабазе Рантасалми летом 1941 г. Слева направо: Катаяйнен, Меллин, Хуотари, Кархунен, Кокко, Ютилайнен, Стрёмберг, Линдберг

Общие ощущения в начале Войны-продолжения были совсем иными, чем во время «зимней войны». Все были полны оптимизма.

Стояла отличная погода, и летние дни были очень жаркими. Линию фронта затягивала синеватая дымка. Во время вылетов для сопровождения бомбардировщиков или попыток перехвата мы редко видели противника.

На базе мы могли свободно загорать и отдыхать, наслаждаясь беззаботной жизнью. Мы возвращались с вылетов в идеальном строю, крыло к крылу, и радиодисциплина нарушалась весьма странным образом - то и дело кто-то принимался громко петь. Позднее нам это запретили, так как выяснилось, что население может прослушивать наши частоты, и это веселье вызывало недоумение. Короче, мы возвращались к истокам!

На посадку самолеты заходили в том же идеальном строю и катили по полосе, точно четки по ниточке. Менее чем за минуту успевали сесть восемь истребителей. Позднее мы были вынуждены отказаться от этого, поскольку противник начал подкарауливать нас во время посадки, и результат мог оказаться ужасным.

После взлета нам требовались считаные мгновения, чтобы выстроиться в разомкнутый боевой порядок. К этому времени все пилоты накопили большой опыт, самолеты были хорошими, и люди знали, как с ними обращаться. Мы были закаленными в боях ветеранами, настоящими профессионалами, и нам не требовались никакие указания, потому что мы отлично знали, как держать свое место в строю и как действовать в бою.

В боевом порядке четыре истребителя первых двух пар летели впереди и чуть ниже. Немного сзади, выше и смещенные чуть в сторону летели четыре истребителя вторых двух пар.

Когда начинался бой, первый отряд бросался в атаку, а второй присоединялся к нему, только если ситуация того требовала. Обычно второй отряд оставался выше, чтобы обеспечить прикрытие и общий контроль над ситуацией.

Когда в бою участвовало большое количество самолетов, отряды предпочитали развернуться пошире, и тогда уже невозможно было сохранить целостность строя. Отдельные группы из двух истребителей старались держаться вместе, чтобы при необходимости оказать помощь друг другу.

Рано утром мы получили сообщение, что противник намерен атаковать наши войска на фронте в районе Уукуниеми. Обычно русские не встречали сопротивления во время подобных утренних налетов. Получив это сообщение, наш командир эскадрильи решил организовать утренним посетителям теплый прием.

Утро 9 июля было просто прекрасным. Небо было чистым, и под нами островки мирно спали в лучах утреннего солнца. Наша эскадрилья, несущаяся на восток, представляла собой чудесную картину. Мы взлетели в 04.00.

Покружив полчаса над районом Уукуниеми, мы увидели восточнее себя и ниже 3 русских бомбардировщика, позади них держались три истребителя. Я покачал крыльями, чтобы сообщить остальным пилотам, что я вижу противника, и передал об этом же по радио командиру эскадрильи. Но в этот момент я заметил еще несколько вражеских истребителей, теперь уже на нашей высоте, и два наших истребителя, атакующих их. Вместе со своим ведомым сержантом Юсси Хуотари я бросился вперед мимо командира эскадрильи, чтобы атаковать этого нового противника. Оглянувшись, я убедился, что Юсси держится за мной, как приклеенный. Я повторил свой приказ атаковать, и он подтвердил, что понял меня.

Затем первое звено ринулось в атаку. Небо под нами, казалось, было забито самолетами, поэтому нехватки целей мы не испытывали. Я увидел один русский самолет прямо под собой, сделал полупереворот и в таком состоянии спикировал на него. Я без труда поймал его на прицел и уже был готов открыть огонь, как его пилот оглянулся и впервые увидел меня. «Иван», который пилотировал верткую «Чайку», заложил крутой вираж. Я последовал за ним и, взяв упреждение, дал первую очередь. Мои пулеметы работали прекрасно, и я ощутил, как истребитель слегка завибрировал от их отдачи.

Я увидел, как трассирующие пули попадают во вражеский самолет, но почему-то не производят никакого воздействия. Во время атаки я дал по цели несколько очередей, пока цель набирала высоту с разворотом. Наконец я прошел у нее прямо за хвостом, удивляясь, почему этот самолет все еще держится в воздухе!

В этот момент я увидел, что Юсси атакует ту же самую цель, все его пулеметы плюются огнем. Но его атака возымела не больший эффект, чем моя!

Я огляделся, повсюду мелькали самолеты на самых разных высотах. Но все-таки вражеские истребители держались ниже и пытались только обороняться. «Брюстеры» пикировали, атаковали, стреляли, набирали высоту для новой атаки, словно соколы, бросающиеся на добычу. Как раз когда я готовился начать новую атаку, я увидел пылающую «Чайку» и «Брюстер», идущий свечой вверх позади нее. Весь этот бой длился не более нескольких минут. Линии трассирующих пуль разрезали небо, иногда самолет начинал падать, неловко кувыркаясь, как птица с перебитым крылом. Некоторые из жертв ярко пылали, другие тащили за собой хвосты дыма.

Бой начался на высоте 13 000 футов чуть западнее железнодорожной станции Хууханмяки. Знакомые здания казарм Хууханмяки можно было ясно видеть на берегу озера.

Внизу, на глади озера, я различил какое-то движение. Это были вражеские истребители, пытавшиеся покинуть район боя, который теперь заметно расширился. Без колебаний я толкнул ручку управления от себя и спикировал на них. Моя скорость быстро росла, я падал, словно камень. Я сразу поймал на прицел один из истребителей, который шел над самыми вершинами деревьев и, судя по всему, считал себя в полной безопасности. Я выровнял самолет, и моя скорость перестала увеличиваться. «Чайка» быстро росла на прицеле, и я мог различить мельчайшие детали. С расстояния 20 метров, когда перекрестие прицела легло точно на кабину, я нажал гашетку. Трассы устремились к цели, а я был вынужден рвануть самолет в сторону, чтобы избежать столкновения. «Чайка» рухнула прямо в лес с высоты не более 10 метров. В этот момент мой мотор начал чихать, а прямо передо мной и чуть выше возникла еще одна «Чайка». Я приготовился садиться на вынужденную на маленькую лужайку возле деревни Миинала, опасаясь, что вражеский истребитель увидит меня. В тот самый момент, когда я уже был готов садиться, мотор снова заработал. Вражеская «Чайка», судя по всему, меня не заметила и проскочила у меня прямо над головой. Разумеется, я погнался за ней. Следуя за вражеским истребителем, я приблизился к городу Лахденпохья. Уже там я увидел «Брюстер», атакующий «Чайку», которая упала в лес на окраине города. После этого я повернул обратно к месту боя.

И тут я увидел еще несколько самолетов, которые, казалось, хотели присоединиться к истребителю, за которым я гнался. Все вместе они направились к морю Лаатокка (Ладожскому озеру по-русски), все время совершая мелкие довороты, словно они нервничали и пытались увидеть, что происходит сзади. Я также летел над самыми деревьями и достаточно далеко, поэтому русские меня не видели.

Два самолета проскочили над островом Сорола и, оказавшись над Ладожским озером, совершенно успокоились и направились к своей базе в Кякисалми (он же Кексгольм, а ныне Приозерск). В этот момент я решил, что пришло мое время. Резко двинув сектор газа, я рванул за ними. Примерно в полутора милях от острова Кухка я их догнал. Тщательно прицелившись в ведомого, я открыл огонь. Вероятно, вражеский пилот заподозрил опасность, так как в эту же секунду он дернулся в сторону, но было уже поздно. Мои пули сделали свое дело.

У меня не было времени обстрелять второй самолет, так как он успел отвернуть в сторону и скрылся среди крошечных островков. Когда я повернул свой истребитель обратно к берегу, то увидел на поверхности озера всплески. Еще один пилот нашел здесь свою могилу. Я хотел отправиться в погоню за вторым самолетом и позаботиться о нем тоже. Но мой капризный мотор снова зачихал и вынудил меня отказаться от погони. Не до конца удовлетворенный, так как работа не была доделана, я повернул домой.

Настроение на базе было преотличное. Это был первый крупный бой истребителей в новой войне, и наша эскадрилья уничтожила 9 вражеских самолетов.

20 июля мы взлетели по тревоге, так как пришло сообщение, что вражеские самолеты направляются к городу Иматра. Через пару минут наши 8 истребителей уже были в воздухе и летели к городку, где раньше мы отдыхали. Но когда мы туда прибыли, вражеские самолеты уже куда-то улетели. Покружив над городом, мы отправились за линию фронта, чтобы найти-таки противника.

Зенитные батареи в Яски (ныне Лесогорск) и Энсо (ныне Светлогорск) попытались переубедить нас, но успеха не имели. Мы не спеша развернулись и полетели к Кексгольму. Мы залетели далеко на юг от Хийтола, чтобы не попасть под огонь множества зенитных батарей, сосредоточенных там. Но когда мы приблизились к железной дороге, грязно-серые клубки разрывов окружили нас. Похоже, противник подвез дополнительные батареи и развернул их вокруг станции Сайраала.

Мы начали снижаться с высоты 13 000 футов, все больше склоняясь к югу. Это был самый лучший вариант выхода к Кексгольму, так как мы подошли бы со стороны солнца. Это затруднило бы противнику опознание самолетов.

Уже рядом с вражеской базой мы увидели 3 «Чайки», которые летели примерно в 1000 футов ниже нас. Они не держали никакого строя, а просто мотались взад и вперед над аэродромом. Командир звена лейтенант Йоппе Кархунен сказал: «Атакуем. За дело, парни!»

Нам не нужно было предлагать дважды. Мы немедленно бросились на врага. В качестве цели я выбрал ближайший вражеский самолет и уже пошел в атаку, как вдруг увидел, что еще один из наших атакует этот же самолет. Будучи более маневренной, «Чайка» уклонилась от него. Пилот «Брюстера» младший лейтенант Ким Линдберг совершал свой первый боевой вылет и по неопытности открыл огонь со слишком большого расстояния, сразу известив русского пилота о своем присутствии. Хитрая лиса в кабине «Чайки» быстро пристроилась позади него. Я решил, что теперь настал мой черед преподнести урок этому хитрецу. Мои пули обрушились на «Чайку», вырывая клочья обшивки. Я продолжал стрелять, пока «Чайка» не сделала дикий кульбит, хотя потом на секунду выровнялась. Я приготовился повторить заход, но увидел, что Юсси Хуотари мчится сюда, словно злобная пчела. Радио Юсси не работало, поэтому я помахал ему рукой. Отлично сделано, не хуже, чем у ветеранов! Это была первая победа Юсси.

Все это происходило совсем рядом с русской базой, но противник, похоже, не набрался мужества взлететь, чтобы помочь товарищам. Я увидел, что обломки еще двух «Чаек» догорают на краю аэродрома.

Мы перестроились как раз над тем местом, где над сбитым Юсси самолетом поднимался огромный столб дыма высотой около 7000 футов. Словно гигантский палец, он указывал то место в лесу, где лежала несчастная жертва. Пилот русского истребителя выпрыгнул с парашютом, проплыл над волнами озера Вуокса и приземлился в лесу. Наше звено, не потеряв ни одного самолета, повернуло к базе.

На следующий день мы снова вылетели на разведку в район между Сортавала и Кексгольмом. Разумеется, мы не смогли устоять перед соблазном слетать проведать наших друзей на базе в Кексгольме и выяснить, чем они заняты. Зенитные батареи не стреляли, но самолеты взлетали с аэродрома, и еще больше вражеских истребителей приближалось со стороны Ладоги.

Нашу группу возглавлял лейтенант Пекка Кокко. Он отдал приказ атаковать, и начался обычный кавардак. Мы выписывали пируэты вокруг наших противников, и резкие повороты сопровождались отрывистым стаккато пулеметных очередей. В первые же мгновения боя я понял, что два наших новых пилота неправильно оценили ситуацию и теперь в бою участвовали только три наших самолета. Бой постепенно расползся по большой площади, и вскоре мы потеряли друг друга среди многочисленных противников.

Я сначала находился на большей высоте, чем остальные, и увидел одного из наших прямо среди множества вражеских истребителей. Я спикировал туда, открыв огонь издали, чтобы отвлечь внимание русских. Эта тактика сработала, и «Чайки» шарахнулись прочь, но «наш» самолет прямо передо мной превратился в истребитель МиГ-3! К счастью для себя, «миг» успел пикированием ускользнуть от меня раньше, чем я взял его на прицел.

Одновременно «Чайки» перегруппировались позади меня. Я продолжал пикировать, держа скорость, затем пошел вверх, сделал иммельман и оказался на том месте, где начал бой. Но теперь я знал, что мне угрожает опасность, потому что вражеские истребители были повсюду… словно комары в Лапландии. Поэтому я дал полный газ, помахал им ручкой и направился домой. Рядом с Хиитола я встретил Лапру Ниссинена, который тоже возвращался, но на поврежденном истребителе. Он показал мне большой палец, и я помахал ему рукой, поздравляя с победой.

И сразу после этого я заметил движение ниже нас, это была «Чайка» в камуфляжной раскраске. Я попытался атаковать ее, но пике получилось слишком крутым, и мне пришлось повторить заход. Ниссинен, который держался позади меня, немедленно оценил ситуацию, хотя заметил «Чайку» только во время моей второй атаки. Я набрал высоту, снова взял «Чайку» на прицел и повторил заход. Я открыл огонь с нужной дистанции, но обнаружил, что работают только крыльевые пулеметы. Однако прицел был взят верный, и «Чайка», задымившись, упала в лес.

Я опять начал набирать высоту, но тут у меня отказал мотор! Я отключил подачу топлива и заработал ручным насосом, одновременно лихорадочно подыскивая место для аварийной посадки. Впереди и справа по курсу в лесу показался большой пруд. Слева была маленькая деревня и открытое поле и, разумеется… противник! Я выбрал пруд.

Выпустив закрылки, я попытался вообразить себя пилотом летающей лодки. Затем мотор начал снова подавать признаки жизни, и у меня появилась надежда на спасение. Но на едва работающем моторе я проскочил мимо пруда, мимо опушки леса и дороги. Там появилась колонна вражеских солдат, которая маршировала вдоль по дороге, они сразу бросились врассыпную, прячась под деревьями. Похоже, они опасались, что я в них врежусь.

Наконец мотор заработал получше, и я снова начал набирать высоту, убрав закрылки. Мы перескочили линию фронта и вернулись на базу. При посадке я проскочил над полосой, чтобы показать механикам высший пилотаж, сопровождающий победу. Пекка Кокко также записал на свой счет И-153 «Чайка».

Сложно описать ощущения летчика-истребителя, который возвращается домой после победы. Собственная база кажется такой безопасной. Люди испытывают приподнятое состояние духа, и каждый пытается описать свой бой. Лица механиков и оружейников сияют, словно и они участвовали в бою. И это действительно так, потому что, если самолет окажется неисправен или откажет оружие, пилоту просто незачем будет взлетать! Если произойдет поломка, Мрачный Жнец тут же появится рядом. Он никогда не уходит слишком далеко от места воздушного боя!

Радость от победы в воздушном бою разделяют все!

1 августа мы патрулировали в воздухе над линией фронта между Уукуниеми и озером Иммола. Наша армия начала победоносное наступление, но в воздухе все было спокойно. Землю затянули огромные облака черного дыма. Дым поднимался над горящими лесами и добирался до высоты 3000 футов.

Над озером Райтъярви я увидел 8 самолетов, приближающихся с востока. Чтобы удержать в поле зрения крошечные цели, я накренил свой самолет. Обернувшись, я увидел, что остальные пилоты сделали то же самое. Эти самолеты летели примерно на 1500 футов ниже нас и в таком ракурсе очень походили на наши истребители. Другие пилоты, судя по всему, тоже колебались.

«Это русские! Посмотрите на знаки!» - крикнул я по радио.

И в тот же самый момент опознавательные знаки увидели все. Мы обрушились на врага, подобно приливной волне. Теперь мы увидели, что перед нами истребители И-16-бис, которые изрядно потрепали нам нервы во время «зимней войны».

Но теперь ситуация стала заметно лучше. Мы имели более совершенные истребители и поэтому решили, что настал наш черед начать вальс.

Замыкающий самолет вражеского строя попытался атаковать меня снизу сзади. Я резко рванул ручку на себя, а когда скорость упала, перевернулся на спину. В результате этого маневра я оказался ниже русского истребителя и позади него. Русский тоже потерял скорость и в панике попытался хоть как-то стряхнуть меня с хвоста, но напрасно. Я без всякого труда повторял все его маневры, успевая следить и за другими самолетами. Я не приближался слишком сильно к русскому. Затем я еще раз огляделся. Ни один русский самолет не мог мне угрожать, лишь один из наших же истребителей подходил снизу сзади. Я открыл огонь. Цель перешла в беспорядочный штопор и рухнула на землю прямо на линии фронта. Судя по всему, пилот был убит, так как он даже не попытался выпрыгнуть с парашютом и разбился вместе с самолетом.

Надо мной один «Брюстер» затеял крутить виражи с двумя русскими истребителями, повисшими у него на хвосте. Я поспешил на помощь. Хотя я не думал, что ему угрожает уж очень серьезная опасность, потому что он мог поворачивать круче русских и уворачиваться от трасс. Я зашел на один из истребителей сбоку и нажал гашетку, после чего противник вспыхнул. Второй вражеский истребитель поспешно спикировал и укрылся в тучах, летевших с другой стороны фронта. Я проскочил мимо «Брюстера» и увидел, что его пилотирует Пекка Кокко.

Везение продолжалось. Снова я увидел ниже себя вражеский истребитель, и моя позиция была удобной для атаки. Я перевернул самолет через крыло и вышел ему в хвост, имея высокую скорость. Вражеский пилот заметил, что я приближаюсь, и попытался удрать набором высоты, однако сманеврировал слишком поспешно, что позволило мне сблизиться для стрельбы. Затем русский передумал и бросил самолет в пике, но я последовал за ним. Во время пикирования русский выполнил бочку, но я остался в удобной позиции, когда он начал выравниваться. Я потянул ручку на себя и вывел цель на перекрестие прицела. Я нажал гашетку, но заработал лишь один из моих тяжелых пулеметов. Я увидел, как трассы полоснули по фюзеляжу. Русский дернулся вверх, но тут же перевернулся и так в перевернутом положении свалился в пике, окутавшись дымом. Он пропал из вида, после чего я выругался и пошел вверх.

Бой постепенно начал снижаться к земле. Лейтенант Кокко и сержант Меллин подошли ко мне, и я присоединился к ним. Затем я понял, что один из И-16-бис приближается к нам. Я проскочил мимо пары Кокко, дал знак атаковать и помчался дальше. Этот одиночный пилот не видел нас, поэтому мы спокойно подошли сзади на расстояние 50 метров и я открыл огонь. Русский пилот так вертел свой самолет, что тот стал похож на зверя, пытающегося отряхнуть воду со своей шубы, а потом он резко повернул влево. Я последовал за ним, также набирая высоту, и увидел, как пули Кокко попадают в русский самолет, хотя тот дергается, пытаясь сбить прицел. Теперь наступил черед Меллина, который зашел цели в хвост и открыл огонь из всех пулеметов. Вражеский пилот вел себя как загнанная лиса и не собирался сдаваться. А вот нам не было нужды спешить, потому что мы знали, что русский обречен и будет сбит в ближайшие минуты. Он просто физически не мог уклониться от всех наших атак. Мы поочередно расстреливали цель, а русский пробовал все уловки, чтобы спасти свою шкуру. Пилот бросил истребитель к самым верхушкам деревьев, сначала перевернутый, потом выправился и начал набирать высоту. Все это время он отчаянно пытался повернуть к своему аэродрому.

Во время боя появился четвертый «Брюстер» и присоединился к игре. Я решил, что наших истребителей стало уже слишком много, поэтому отвернул в сторону, чтобы полюбоваться происходящим и прикрыть товарищей, если появится еще кто-нибудь.

Мое уважение к отважному русскому пилоту росло, и я начал надеяться, что он сумеет набрать немного высоты и выпрыгнуть с парашютом. Показав столь искусный пилотаж, он вполне заслужил жизнь.

Однако пилот был не только умелым, но и упрямым, и в конце концов он разбил свой самолет на полпути между Кирву и Антреа. Сержант Меллин, который последним стрелял по нему, сделал круг почета над горящими обломками, а потом мы улетели.

Взмокшие, но счастливые, мы летели домой, думая о прохладной воде и чудесных пляжах озера Хаукивеси.

Во время боя один из наших противников тяжело повредил самолет Ниссинена, но Ниссинен сполна отплатил русскому, сбив его. Ким Линдберг тоже сумел побриться после вылета. Он временно находился в Германии и теперь вернулся на родину. Когда началась война, Ким пообещал, что не будет бриться, пока не собьет первый вражеский самолет или сам не будет сбит. Но в последнем случае бритье было уже явно лишним.

Одна из наших радиостанций находилась очень близко к линии фронта, поэтому сражающиеся самолеты производили изрядный шум, так как бой происходил прямо над головами радистов. Капеллан пехотного подразделения пришел на радиостанцию как раз в тот момент, когда над ней разыгрался крупный бой. Он с восхищением слушал звуки битвы, рев моторов, треск пулеметов и возносил молитвы за пилотов, чтобы они сбили хоть один русский самолет. Когда множество самолетов начало снижаться, он был потрясен и принялся молиться за сохранность наших пилотов.

Наша армия перерезала железную дорогу между Яаккима и Элизенваара, передовые части продвинулись далеко в направлении Лумиваара, откуда намеревались продолжить наступление на Куркиёки. Противник как можно быстрее попытался перебросить войска к дороге между Сортавала и Лахденпохья.

3 августа нашему звену было поручено помешать передвижению противника на этой дороге. Через несколько минут после получения приказа 8 истребителей уже были в воздухе.

В этот день стояла палящая жара, над землей стелилась пелена дыма на всем районе между Ладогой и озером Саймаа. С высоты 3500 футов было едва видно землю. В кабинах чувствовался едкий запах дыма.

Лейтенант Кархунен возглавлял звено, которое неслось сквозь дым в разомкнутом боевом порядке в направлении моего родного города Сортавала. Там находилась первая цель нашего вылета. Дым становился все гуще, поэтому мы начали пологое снижение к берегу Ладоги. Юсси был моим ведомым, и мы следовали за ведущей парой, которая была едва видна впереди. Позади себя я мог видеть пару лейтенанта Кокко. Последнюю пару я вообще не мог видеть, но знал, что она тоже где-то там в дыму.

Теперь цель находилась прямо перед нами. Дорога походила на белую ленту, развернувшуюся перед нами. Мы повернули и направились к Лахденпохья и проскочили над первыми грузовиками на мосту Сааваи. Самым лучшим способом атаковать их был заход вдоль реки, что позволило бы расстреливать машины с горизонтального полета. Все 8 истребителей атаковали 3 грузовика и 2 танка, которые находились либо на мосту, либо на подходах к нему. Огненные трассы прошили грузовики, их моторы взлетели вверх подобно гейзерам. Мы также обстреляли танки, и один из них задымился. На склоне холма к северу от моста находилось несколько зенитных орудий. Их стрельба ничуть не помешала нашей атаке.

У нашего командира звена возникли какие-то проблемы с машиной, потому что он направился домой в сопровождении ведомого, временами делая круги, словно разыскивал место для аварийной посадки. Мы продолжали выполнение задачи уже шестью истребителями, обстреливая все, что двигалось по дороге и рядом с ней: грузовики, танки, повозки и пехоту. Оглянувшись назад, я решил, что наше соединение похоже на огромного дракона, летящего, извиваясь, вдоль дороги. Дракон уничтожал буквально все на своем пути.

Наше задание больше всего походило на учебный вылет мирного времени, потому что нас обстреляло всего несколько зениток. Возле Реускюла я увидел серый автобус, который катил вниз по склону с большой скоростью. Моя первая очередь вспорола дорогу перед ним, а затем скользнула назад прямо по автобусу. Пули разнесли мотор и лобовое стекло. Какое-то время автобус вилял по дороге, словно пьяный, а потом свалился в кювет, два раза перевернулся и замер вверх колесами, испуская тонкую струйку дыма.

Прекрасный черный автомобиль поднимался на следующий холм. Мои пули прошили его лаковую шкурку. Автомобиль занесло, и он замер в кювете на противоположной стороне дороги. На холме находилось несколько пехотных подразделений, которые брызнули в стороны, пытаясь укрыться под деревьями.

В общем, мы разгромили середину вражеской колонны. Нашей добычей в этом вылете стало более 20 грузовиков, 2 танка и около 200 солдат.

Мы наслаждались бездельем пару дней. Лишь разведывательные полеты украшали монотонную жизнь. Погода была дождливой, но метеорологи обещали хорошую погоду буквально на следующий день.

Рассвет 12 августа обещал жаркий и ясный день. Рано утром пришло сообщение, что появились вражеские самолеты, что обещало хорошую охоту. Около полудня наши 7 истребителей взлетели, чтобы помешать вражеским истребителям действовать над Каарлахти, где наша армия развивала наступление в направлении Кексгольма.

Над линией фронта небо было совершенно чистым. Огромные кучевые облака закрывали весь Карельский перешеек. Нижная граница облачного слоя находилась на высоте 3400 футов, а верхняя достигала 13 500 футов. Мы летели либо над, либо под облаками. Внезапно я ощутил себя очень маленьким. Основание облачного слоя походило на зимние Альпы, и я поймал себя на мысли, что мир далеко не так прост, как может показаться на первый взгляд.

Внезапно я очнулся от мечтаний. Мы летели на высоте 13 500 футов от Кексгольма, когда я услышал по радио: «Внимание, парни, это Эрик. «Чайки» ниже вас к северу».

Я посмотрел вниз и увидел большую группу истребителей И-153 «Чайка». Я приказал атаковать, перевернулся через крыло и вошел в пике. Затем я повторил приказ и на всякий случай оглянулся. Юсси следовал прямо за мной, а остальные пары тоже поворачивали следом. Командир звена запросил подтверждение координат противника. Мы шли в крутом пике прямо на врага, который держался на высоте 6500 футов. Я передал Йоппе: «Пикируй до высоты 6500 футов в северном направлении, мы уже идем туда».

Я подсчитал истребители впереди и ниже нас. Там были 21 «Чайка» и один МиГ-3. Три самолета, державшиеся позади общего строя, были «Чайками», и я пошел на них, постепенно снижая скорость. Теперь я сближался с противником на скорости 490 км/ч. Цель быстро росла у меня на прицеле. Вот теперь, именно теперь! Когда расстояние сократилось до 100 метров, я открыл огонь. Я увидел, как мои трассы вспороли фюзеляж самолета и тот начал медленно заваливаться вправо. С левой стороны мелькнул язык пламени, и самолет полетел вниз.

В этот момент самолеты, летевшие рядом, заметили, что происходит, и, похоже, переполошили все соединение еще до того, как пули Юсси нашли свою цель.

Когда мы пошли вверх, русские самолеты заметались, словно кто-то ткнул палкой в осиное гнездо. Они начали набирать высоту, чтобы атаковать нас с разных направлений, но мы постепенно «отступали» вверх. На высоте 13 500 футов мы снова взяли инициативу на себя и начали пикировать на крутившиеся внизу русские самолеты. Было приятно следить за работой наших пилотов. «Брюстеры» взмывали вверх, а потом бросались вниз, точно ястребы на стаю воробьев. Эфир наполнился криками на разных языках, и все перекрывал треск пулеметных очередей.

Я поймал одну «Чайку» на прицел и послал в нее длинную очередь. Сначала мишень попыталась увернуться, но потом перестала сопротивляться и спиралью пошла к земле сквозь окно в тучах, причем все это время от истребителя отлетали какие-то куски. Когда самолет врезался в землю, поднялся большой столб дыма, подсвеченный кроваво-красным пламенем, вспыхнувшим посреди леса.

Я увидел, как один «Брюстер» атаковал двух противников и сбил их одного за другим. Русские постарались оторваться и покинуть район боя. Но в это же самое время спереди на «Брюстер» бросились 5 русских истребителей и открыли огонь с небольшого расстояния. Нипа Катаяйнен, который был пилотом «Брюстера», спокойно шел прямо на врага, хотя был окружен светящимися трассами.

Он сам открыл огонь прямо в упор. Головной самолет русских резко вздрогнул, словно получил удар хлыстом, задымился и отвернул. Остальные также поспешно повернули в сторону следом за ним. Однако и самолет Нипы Катаяйнена также был поврежден. Он перешел в пологое пике и исчез в облаке, волоча за собой длинный хвост бензина, хлеставшего из пробитого бака. Было больно видеть товарища в таком положении, но сделать я ничего не мог.

Я огляделся. Далеко вверху кружил один из наших истребителей, похоже, его пилот отчаянно пытался перезарядить свои пулеметы. Бедный парень не мог вступить в игру, хотя повсюду мелькали заманчивые цели.

Теперь я решил побеспокоить группу, которая атаковала Нипу. Противник, понятно, попытался проделать то же самое со мной. Я обстрелял с разворота сразу две цели, но сделал это плохо и, разумеется, не попал ни в кого. В это самое время вмешались наши зенитные батареи, энергично обстрелявшие все, что летало, вокруг нас начали вспухать черные облачка разрывов. Я посчитал такой энтузиазм слишком опасным и дернул ручку на себя, поднимая истребитель повыше. Оттуда я мог спокойно рассмотреть все происходящее.

Тем временем противник получил передышку, чтобы перегруппироваться. Мы успели сделать то же самое и снова бросились на советских пилотов. В результате началась точно такая же свалка, как несколько минут назад.

Я увидел, как один самолет разлетелся на куски, а другой вспыхнул и полетел вниз, точно огромный факел. Вот теперь началось настоящее веселье! Я перехватил вражеский самолет, летевший прямо передо мной, и нажал гашетку. Клубы густого черного дыма, потянувшиеся за ним, на мгновение скрыли от меня цель. Вдобавок масло из пробитого бака «Чайки» забрызгало мне все лобовое стекло и капот двигателя. Меня это не слишком обеспокоило, потому что подобное со мной уже происходило не раз во время «зимней войны». Я шутил, что намасленным мой истребитель летает даже лучше!

Когда битва была в самом разгаре и обе стороны уже начали готовить отход к своим базам, мы увидели 5 «Чаек», которые на малой высоте летели змейкой в направлении перешейка. Они очень спешили и явно опасались преследования.

Мы также увидели горящие обломки 9 вражеских самолетов, а общее количество побед достигло 13. Мы сделали круг почета на месте боя, и поскольку мы больше не увидели вражеских самолетов, то перестроились и неспешно двинулись домой.

Во время обратного полета Ким попросил меня проверить, все ли в порядке у него с рулем, потому что самолет управлялся как-то тяжело. Я осмотрел киль его самолета и сообщил, что все в порядке. С другой стороны, после бешеной карусели, которая только что закончилась, неудивительно, что спокойный полет по прямой воспринимался как-то странно!

После посадки мы заговорили все разом, все были настолько переполнены впечатлениями прошедшей битвы, что никому кусок в горло не лез, мы не могли обедать. Ким был настолько возбужден, что принял котел с варящейся картошкой за чай, а потом страшно обиделся, что его никто не предупредил, хотя ошибку заметили практически все.

С аэродрома Иммола пришло сообщение, что Катаяйнен приземлился там, поэтому сегодня мы не потеряли ни одного летчика.

Начался период прекрасной солнечной погоды и одновременно затишья на фронте. Поэтому мы смогли прекрасно отдохнуть и расслабиться: плавание, сауна, сенокос в усадьбе Пюювила - приятные мирные занятия, разнообразившие нашу фронтовую жизнь.

Однажды нас подняли по тревоге, хотя сообщение наблюдателей было очень невнятным. В небе было пусто, как в брюхе у бродяги. Но вдруг мимо нас начали падать бомбы… черные капли на фоне солнечного неба.

Мы внимательно осмотрели чистое небо и никого не увидели. Далеко в стороне мы различили всплески и столбы воды на поверхности озера. Оказалось, что траектория тяжелых снарядов пересекала наш путь! В противоположном направлении, на расстоянии 8 или 9 миль, на фоне темной зелени леса были видны вспышки выстрелов. Мы полетели туда, чтобы проверить, что там происходит.

Наша собственная тяжелая зенитная артиллерия попыталась помешать нам. Мы прошли огневую завесу и обнаружили прекрасную коллекцию артиллерийских орудий. На самом краю просеки в лесу стояла батарея шестидюймовых орудий, а также обозленные до предела зенитки.

Во время обратного полета наши зенитчики, перевозбужденные и слишком нервные, снова попытались помешать нам. Мы вернулись несколько разочарованными, хотя никто не получил никаких повреждений. Вероятно, зенитчики тренировали новобранцев и использовали нас в качестве учебной мишени. Мы сделали небольшой круг и вернулись в то же место, но теперь несколько ниже. И все повторилось снова!

После посадки мы написали рапорт об этом происшествии и потребовали от артиллеристов быть более внимательными, потому что все могло закончиться печально. Зенитчики ответили, что когда мы пролетаем над расположением собственных зенитных батарей, то должны пускать сигнальные ракеты. Здорово, но на истребителях такое сделать довольно сложно. Тогда наши братья-зенитчики пригрозили, что, если мы не будем пускать ракеты, они сначала дадут очередь нам прямо по курсу, а если мы и тогда не выпустим ракету, то сразу откроют огонь на поражение. Это была скверная новость! Кончились переговоры тем, что мы посоветовали им сразу открывать огонь на поражение, потому что если сначала делать предупредительный выстрел, то можно не рассчитать упреждение и сразу попасть в десятку!

Я уже несколько раз советовал Лапре Ниссинену жениться. Он уже был помолвлен, поэтому оставалось лишь завязать последний узелок. Однако Лапра отвечал, что женится после войны, которая явно идет к концу, хотя не очень понятно, к какому именно. Но я возразил, что срок окончания войны остается совершенно неизвестным. Но вот что совершенно точно - быть женатым лучше, чем помолвленным.

Это вдохновило Ниссинена, и он решил жениться немедленно. Когда он уже готовился отбыть на свадьбу на стареньком учебном «Тайгер Моте», он спросил: а какой подарок лучше всего привезти своей невесте? Я ответил, что, разумеется, розы, огромный букет роз… и сбросить их на дом, постаравшись попасть в дымовую трубу!

Дом его невесты находился в Валкеала возле авиабазы Утти, и когда Ниссинен полетел туда, то сделал несколько заходов на малой высоте над домом, пока удивленные хозяева не выскочили на улицу. Тогда он сбросил огромный букет роз своей невесте. Позднее рассказывали, что букет, конечно же, упал прямо ей в руки. Вот так мальчик стал женатым мужчиной.

Когда через несколько дней Ниссинен вернулся после недолгого медового месяца, энергия в нем просто бурлила. Он очень боялся, что война закончится, пока он в отпуске по случаю женитьбы. Разумеется, мы сказали ему, что произошло за время его отсутствия, в том числе и о воздушных боях. Но так уж получилось, что за этот период боев как раз и не было. Однако если бы отпуск продлился еще несколько дней, вот тогда точно все закончилось бы, успокаивали мы свежеиспеченного мужа.

Из Лаппеенранта в Иммола

16 августа мы перебазировались на аэродром Лаппеенранта. Он находился поблизости от города, и мы провели прекрасный спокойный период, прерываемый лишь скучными вылетами на разведку и для патрулирования. Мы гадали, где же прячутся пилоты красных и о чем они думают, потому что все это время они не показывались на глаза.

Аэродром Иммола отремонтировали, и мы вернулись обратно. Мы прилетели туда 2 сентября и теперь находились всего в нескольких минутах лета от наших охотничьих угодий.

Наша армия вышла к старой государственной границе на Карельском перешейке, и вражеская авиация оттянулась на базы в районе Ленинграда.

Мы находились в воздухе и грустно осматривали пустое небо, когда наш центр наведения сообщил о «Чайках» в районе Валкесаари. Мы немедленно направились туда. Совсем недалеко от Валкесаари, точнее над Кивеннапа, мы увидели прямо перед собой около 20 «Чаек» на уровне облачного слоя. Во время атаки наши пары разделились, и вскоре мы с Ниссиненом были вынуждены драться самостоятельно, причем нам пришлось нелегко. «Чайки» сновали вокруг нас, повсюду мелькали трассы. Мы старались прикрыть друг друга и сбить ближайшего противника. Но как только мы попадали в русский самолет, он немедленно нырял в облако. Однажды «Чайка» после такого трюка выскочила обратно и подкралась сзади к Лапре. Я крикнул ему уходить вверх, и в тот момент, когда он нырнул в тучу, вражеские трассы лизнули брюхо его самолета.

Я немедленно пристроился позади «Чайки» и разрядил все пулеметы. Она перевернулась и вошла в пике, я последовал за ней. Довольно быстро мы выровнялись и помчались в сторону Ленинграда, под нами мелькали здания огромного города. Я дал новую очередь, и опять безрезультатно. Дистанция не превышала 100 метров, и я не мог понять, что же происходит! Мы проскочили над несколькими аэродромами, но я не прекращал погоню, хотя никак не мог подобраться к цели поближе. Дома становились все выше, затем мелькнул парк посреди города и аэродром. Я уже начал беспокоиться, «Чайка» была похожа на неуловимый призрак. Наконец я дал последнюю очередь и повернул домой.

Обратный полет стал подлинным путем на Голгофу. Оказавшись над городом в полном одиночестве, я любую дымовую трубу принимал за зенитное орудие. Я вертелся и подпрыгивал, поворачивал и скользил, стараясь увидеть свободный путь и уворачиваясь от многочисленных разрывов. Мне уже казалось, что здесь собралась вся советская зенитная артиллерия с намерением прикончить меня.

Наконец я пролетел над Сестрорецким озером, пересек его, надеясь укрыться в кустах на противоположном берегу. Там оказалась группа солдат, которая помахала мне руками, поэтому они должны были оказаться финнами. Ну что ж, оказывается, эти парни зашли несколько дальше, чем я предполагал. Черт, но ведь это не наши! На них чужие желто-коричневые гимнастерки! Они невольно пригнулись, когда я пролетел над ними на высоте нескольких метров. Слишком поздно они поняли, кому именно махали.

Теперь я летел над рекой Сестра и уже совершенно точно по нашу сторону от линии фронта. Лапра долго вызывал меня по радио, а потом сумел пристроиться ко мне. Он беспокоился обо мне. Мы посмотрели назад и убедились, что там, где я пролетел, небо затянули плотные черные тучи множества разрывов зенитных снарядов. Ну, парень, полетели домой, больше здесь ловить нечего!

Результат вылета оказался во всех смыслах нулевым. В крыле моего истребителя появилась одна дырка, пуля прилетела снизу. Я даже удивился, что кто-то все-таки сумел меня подстрелить.

Вечером мы приятно посидели на веранде нашего клуба. Озеро Иммола отражало лучи летней луны, и по воде бежала светящаяся дорожка. Никакой войны, никаких злых людей - тихая, мирная ночь.

Мантсинсаари

17 сентября почти вся наша эскадрилья была переведена на временную базу в Лункула, тогда как наше звено отправилось в Мантсинсаари. На острове Мантси мы нашли великолепную летную полосу и базу на северном берегу острова. Я приехал на новую базу на автомобиле, так как провел несколько дней в Сортавале, чтобы заснять руины своего дома. За это время другие пилоты побывали в жестоких боях буквально с первого же вылета. Во время следующего вылета они жестоко наказали противника. В упорных боях над Пряжей и Деревянным наше звено сбило 3 бомбардировщика СБ-2 и 6 истребителей И-16, которые упали в леса вокруг Олонца.

Было уже темно, когда я прибыл на базу вместе с военным корреспондентом лейтенантом Пелтола. Наши комнаты были пусты, поэтому я позвонил на телефонный узел, чтобы узнать, где пилоты. Мне сказали, что они в казарме механиков празднуют вчерашние и сегодняшние победы.

Военный корреспондент приехал, чтобы взять интервью у пилотов, поэтому мы на его машине отправились в «дом радости». Уже издали мы услышали громкое пение, а когда вошли туда, атмосфера стала еще более радостной. Пелтола был старым и хорошо знакомым приятелем, и парни не видели его уже пару месяцев.

Нашего гостя посадили на лучшее место, вручили стакан и провозгласили тост! Потом еще один! Тосты за победы, за беды на головы красных пилотов и так далее!

Сразу по приезде мы услышали, как парни пели торжественный марш в честь нашего звена, и сейчас мы потребовали его повторить, что и было сделано, к всеобщему удовольствию. Это было действительно одно из первых исполнений марша. Томи танцевал на единственном столе, а «оркестр» сержанта Сивола имитировал различные инструменты, в результате они заслужили бурные аплодисменты.

Вечер проходил в стиле привычной доброй фронтовой попойки, пока Йоппе не сказал: «По кроватям, мошенники! Завтра вылет!»

Йоппе словно в воду глядел. Но, надо сказать, он всегда согласовывал свои предсказания с прогнозами метеорологов. Командир должен знать все!

Утро 26 сентября 1941 года оказалось теплым, но по небу ползли облака. Мы разошлись по истребителям, стоявшим на берегу, вдыхая ароматы осени, витавшие в воздухе. В Пегги внезапно проснулись охотничьи инстинкты, и она с большим энтузиазмом принялась гоняться за маленькими цыплятами, которых оставили русские и которые прятались в кустах у дороги.

Пегги переловила большинство из них, и мы сложили добычу в амбаре, недалеко от казарм. Счет Пегги оказался внушительным: 12 подтвержденных побед и одна вероятная! «Вероятным» был петух, который ускользнул от Пегги и прятался где-то неподалеку. Теперь он стал главной целью собаки.

Мы неторопливо готовились к вылету. Предполагалось, что русская авиация атакует наши войска на линии фронта, поэтому мы должны были патрулировать там и помешать противнику. Такого рода задание нас вполне устраивало, потому что вероятность столкновений с противником была велика. Под могучий рев моторов мы взлетели, и вскоре 8 истребителей направились на восток.

Центр управления был наготове и старательно помогал нам. Мы уже пролетели Пряжу, и прямо перед нами голубые волны Онежского озера (Ютилайнен называет его «морем Яянинен») гладили песчаный берег.

Йоппе дал моей паре задание провести разведку на юг вдоль железной дороги на Ладву. Я сделал сигнал Ламмпу, который держался справа от меня, и мы полетели туда. Пролетая над двухпутной железной дорогой, мы видели кратеры и другие повреждения. Затем мы обнаружили бронепоезд, стоявший на станции. Я запросил по радио у Йоппе разрешение атаковать, но услышал, как он приказывает молодому пилоту сбить «Чайку».

Мы немедленно повернули назад и спешно помчались на север. Вероятно, команда бронепоезда решила, что мы испугались, неожиданно увидев их!

Вскоре мы увидели впереди кружащие истребители, а эфир наполнился криками, которые неизбежно сопровождают любой воздушный бой. Но выяснилось, что все наше звено набросилось на 4 несчастные «Чайки».

Я даже начал опасаться, что мы прибыли слишком поздно. Оглянувшись, я увидел мрачное лицо Ламппу. Ведь это был его первый боевой вылет.

Мы увидели одну «Чайку» с оторванным крылом, которая пыталась совершить аварийную посадку в густом лесу, но при этом перевернулась и вспыхнула. Над горящими обломками в спокойное осеннее небо поднялся высокий столб черного дыма. Ну а клубок вертящихся самолетов тем временем довольно быстро катился к линии фронта и аэродрому Деревянное. В то время мы даже не знали, в наших он руках или у русских.

Я попытался атаковать «Чайки», которые дрались за свою жизнь, но так и не получил шанса. Когда один из наших выходил на удобную для атаки позицию, он сразу нажимал гашетку и стрелял, пока цель не загоралась, и отмечал победу торжествующим криком. Пекка Кокко гонялся за последним русским самолетом, пока тот не рухнул в березовую рощу к северу от аэродрома.

Я тяжело вздохнул и посмотрел в направлении Петрозаводска. Может, там найдется что-нибудь для меня? Так и случилось - там возник И-153. Облизнувшись, я толкнул сектор газа вперед. Теперь я буду первым. Приближающийся противник, похоже, получил какую-то информацию о воздушном бое и теперь спешил за своей долей добычи. Пилот взлетел так поспешно, что даже забыл убрать шасси. Может, он слишком много думал о предстоящем бое? Он летел прямо на меня, но затем, кажется, понял, что в воздухе больше нет других советских истребителей, и повернул назад. Вероятно, он сильно удивлялся, почему его самолет летит так медленно, но шасси все равно не убрал. Я ожидал, что противник запаникует, и дал одну короткую очередь. Я потратил всего 20 патронов. Дым от горящего самолета закрыл мне обзор, и я обнаружил, что нахожусь уже впереди «Чайки», которая зацепила верхушки елей. Это была моя самая легкая победа. Вражеский пилот заплатил за свою забывчивость по полной.

Теперь по обе стороны линии фронта стало тихо. Йоппе собрал вместе свое звено, и мы сделали круг над пятью поднимающимися столбами дыма. Столбы стояли по прямой линии, отмечающей обратный путь вражеских истребителей к своей базе.

Из Пряжи пришло сообщение, что новые вражеские истребители атакуют нашу пехоту. Мы быстро примчались туда, но никого не нашли. Русским повезло, так как наши 8 истребителей легко раздавили бы их.

Мы повернули на северо-восток, и вскоре Пекка сообщил: «Два истребителя в направлении Деревянное». Нипа был его ведомым. Я летел вместе с Ламппу у основания облачного слоя на высоте 3500 футов. Мы чуть снизились, набирая скорость, и вскоре настигли противника. Русские истребители в этот момент разделились. Один из них попытался спрятаться на фоне волн Онежского озера, но Пекка и Нипа преследовали его. Нипа дал по нему пару коротких очередей, и русский истребитель рухнул в воду. Другой попытался нырнуть в тучу, за ним погнались мы с Ламппу. Мы подобрались почти вплотную, но русский пилот не видел нас, так как летел в рваных облаках. Он даже не успел испугаться. Подбитый самолет неуклюже дернулся, круто пошел вниз и разбился на берегу прямо под носом Нипы, который возвращался после победы.

Йоппе крикнул: «Осмотрите тучи! «Иваны» скрываются там!»

Так и было. Мы видели «Чайки» и «Раты», мелькавшие в облаках. Мы попытались выманить их наружу, но напрасно. Все это превратилось в игру кошки-мышки. Один И-16 появился прямо передо мной, и я обстрелял его. Он задымился, но юркнул обратно в облако, и больше я его не видел. Я немного снизился, и услышал, что Пекка передает по радио: его боеприпасы подходят к концу.

Оглянувшись, я увидел И-16, идущий прямо на меня. Очевидно, русский меня не видел, так как мотор закрывал ему обзор. Я повернул за ним, намереваясь сбить одной короткой очередью с минимальной дистанции. Но тут к нам подошли Йоппе и Нипа, и Йоппе приказал присоединиться к нему. Понятно, что русский его не послушался, особенно после того, как Нипа дал по нему очередь. Однако он взял слишком большое упреждение и не попал в цель. Но теперь «Иван» встревожился и бросился вверх к туче. Я был вынужден открыть огонь со слишком большого расстояния, и после одной очереди русский исчез в облаке.

Я остался ниже облаков, дожидаясь следующего случая. Ожидание не затянулось, и вскоре передо мной оказался тот же самый самолет. Я немедленно дал очередь, и русский метнулся в тучу, снова мне пришлось ждать. И вновь этот самолет появился из тучи, но теперь уже в крутом пике. Я решил, что в конце концов его достал, и ждал только, что он разобьется в лесу. К несчастью, он вышел из пике над самыми вершинами деревьев, и пилот наверняка посмеивался надо мной. Он удирал, а я так и остался с носом.

Йоппе теперь находился позади меня, и я передал, что отправляюсь в погоню. Я спикировал за русским, но Йоппе последовал за мной. Я выровнялся над самыми деревьями и дал очередь, чтобы напугать русского пилота. Он начал вертеться и крутиться, поэтому я понял, что он увидел трассы. Я продолжал давать короткие очереди каждый раз, когда пилот пытался повернуть. Таким образом мне удалось сократить дистанцию, не перенапрягая мотор. Русский самолет начал дымить. Снова я подумал, что он вот-вот разобьется на аэродроме Деревянное, однако он проскочил мимо. Йоппе держался сзади и науськивал меня, словно охотничью собаку.

В мгновение ока мы очутились над вражеской территорией. Русский пилот пролетел над дорогой, забитой войсками, и повернул вдоль нее. Очевидно, он надеялся, что солдаты обстреляют меня и собьют. Я находился уже в 50 метрах от него, когда мы пролетали над дорогой. Я тщательно прицелился и нажал гашетку. Все произошло в одно мгновение. Пули попали в фюзеляж в районе кабины, и самолет врезался в землю справа от дороги, заставив пехотинцев искать укрытие. Огромный столб пламени взметнулся в том месте, где красный пилот завершил свой земной и небесный путь.

Йоппе поздравил меня, и мы вместе начали высматривать другие истребители. Некоторые наши пилоты израсходовали боезапас и уже возвращались домой. Вскоре и мы сделали то же самое. Сентябрьское солнце позолотило прекрасный лес, расстилавшийся под нами. А мы, полностью удовлетворенные, взяли курс «на запад в Европу».

Мы находились на полпути между Мурманской железной дорогой и деревней Пряжа, когда внезапный взрыв встряхнул мой истребитель. Черный дым попал в кабину, и огонь заплясал под приборной доской прямо передо мной! Я почувствовал резкий запах бензина, как раз когда остановился мой мотор. Ну вот и смерть припожаловала!

Я быстро расстегнул ремни, откинул фонарь и уже был готов шагнуть наружу. Но в этот момент я заметил, что пламя в кабине погасло, остался только густой белый дым. Высота была 1600 футов, и я решил не спешить прыгать с парашютом. Я предпочел подождать еще немного - не загорится ли истребитель снова. Я понимал, что долгое путешествие по лесу может быть безнадежным. К такого рода марафонам никто не стремился, но теперь далеко не все зависело от меня.

Когда я снизился до высоты 650 футов, то решил все-таки прыгать, потому что аварийная посадка в лесу среди деревьев крайне опасна. Мне будет нелегко видеть, как мой истребитель разлетится на куски. Я уже был готов прыгнуть, как вдруг мотор чихнул и кое-как заработал. Я быстро шлепнулся обратно в кресло и лихорадочно заработал помпой ручной подачи топлива. Мотор заработал получше. Я немного успокоился и вызвал Йоппе по радио и попросил его следить за моим самолетом на случай, если мне все-таки придется прыгать с парашютом.

Я сумел кое-как набрать немного высоты, и мой самолет наконец потащился домой. И вот там, когда я пролетал над полем в ознаменование победы, мотор снова отказал! Но теперь опасности не было, так как это происходило прямо над аэродромом. Мое шасси вышло наружу, и «земля мягко приняла сына в свои объятия!»

Осмотр после полета показал, что взорвался тяжелый пулемет в фюзеляже, перебив топливопровод, что и стало причиной неполадок. Позднее мне пришла в голову смешная мысль: а ведь после взрыва я сначала подумал, что противник все-таки подловил меня! Другой юмористический момент заключался в том, что механик нарисовал три отметки побед на киле самолета, который отправлялся в долгий ремонт. Наконец все 12 моих побед, подтвержденных летной книжкой, красовались на положенном месте.

Все наши пилоты благополучно вернулись из этого вылета, исключая моего ведомого младшего лейтенанта Ламппу Лампелто. В этом своем первом воздушном бою он получил попадание в топливный бак и был вынужден сесть на болотах в 6 милях западнее Мурманской железной дороги. После почти недели блужданий по вражеской территории он, измученный, но счастливый, прибыл обратно на наш аэродром. Вскоре наши войска заняли этот район, и поврежденный истребитель был доставлен на авиазавод для ремонта.

Остров Мантси был знаменит изобилием всяческой дичи. Там водилось буквально все: от уток и куропаток до лосей и тюленей. Даже после нашего прибытия там можно было поохотиться. Временами, когда погода была нелетной, мы всем звеном дружно отправлялись на охоту. Мы могли разнообразить наш скудный паек охотничьими трофеями, тушеным и жареным мясом. Однажды утром, после того как выпал свежий снежок, мы увидели по всей базе следы Братца Кролика, за которым гонялся Рейнеке-Лис. Судя по кровавым меткам, многие длинные ушки закончили свой путь в острых зубах проворного охотника.

Пегги, наш талисман, все еще охотилась на одичавших цыплят, чем немало нас веселила. Когда она загоняла цыпленка в угол, тот бросался на собаку, отчаянно хлопая крыльями. Сначала она была весьма удивлена и выпускала его. Но потом, после нескольких подобных стычек, Пегги поняла, что к чему, и научилась придавливать птицу лапами, дожидаясь, пока мы подойдем и отнесем ее в курятник. Мы проверяли наш новый курятник каждый день на предмет свежих яиц. Наконец за свои старания мы были вознаграждены одним яйцом. Одна маленькая черная курочка проявила стахановский энтузиазм, однажды за всю осень снеся небольшое яичко! Когда мы покидали базу, то завещали курятник нашим сменщикам.

Однажды утром метеорологи пообещали отвратительную погоду, и сержант Осси Кауппинен, который работал в центре наведения «Киппари» и славился как отличный охотник, решил провести остаток дня на охоте вместе со своим братом лейтенантом Осмо Кауппиненом, прихватив с собой младшего лейтенанта Лампелто и меня. Мы взяли двух собак, Раи и Кири, так как они тоже были сведущи в охоте. С помощью собак братья Кауппинены уже добыли несколько сотен кроликов.

Остров Мантси имеет длину около 9 миль, и наша база расположена на северном берегу примерно посреди острова. В этот день мы отправились на восток, где нашли множество осин и всяческих следов.

Погоня началась, как только мы прибыли на место. Я занял удобную позицию на камне, откуда было все хорошо видно. Раи начал носиться по моим следам, за ним бегала Кири. Проносясь мимо меня, она что-то тявкнула, что я воспринял как рапорт. Вскоре собаки начали обнюхивать старый лисий след возле камня, на котором я восседал. Я отогнал их прочь, чтобы они занимались делом, а сам от скуки начал изучать эти самые следы. Сначала лисица шла очень медленно, и следы вели к бетонному бункеру, где раньше квартировали советские солдаты. Я отметил, что все следы ведут внутрь бункера и ни один не выходит наружу. Тогда я решил, что лиса все еще находится внутри.

Я заложил камнем выход и постарался закрыть все остальные возможные пути бегства. Я вызвал сюда остальных парней с собаками. Когда собаки учуяли запах лисы, они начали лаять, как сумасшедшие. Они кружили вокруг камня, как озабоченные пчелы, поскуливая и подлаивая, пока мы выкрикивали им приказания.

Мы убрали камень с одного входа и четыре раза выстрелили внутрь дробью. Мы ожидали, что лиса испугается шума и попробует бежать. Шум получился такой, что мы всерьез испугались, как бы береговая охрана не решила, что началось вторжение!

Однако лиса так и осталась в своем убежище. Мы положили камень на место, затем принялись стучать по другим камням, пока не услышали внутри какое-то шевеление. Лиса была там. Тогда мы начали отваливать один камень за другим. Мне показалось, что я сквозь дыру увидел клочок меха. Я выстрелил туда из пистолета, и лиса бросилась в другой конец бункера. Отодвинув большой камень, я увидел лапу спрятавшейся лисы. Я схватил ее и вытащил лису наружу. Ей такое обращение не понравилось, и она попыталась укусить меня. Я предложил ей носок ботинка, в который лиса впилась зубами. После того как лиса крепко ухватила ботинок, я схватил ее обеими руками за шею. Ламппу пришел мне на помощь, и общими усилиями мы задушили лису. Мы положили тушку в ягдташ Ламппу и продолжили охоту.

Немного погодя нам навстречу выскочил кролик, и я застрелил его с расстояния 20 метров. После этого я забросил ружье на плечо, и старый деревянный приклад сломался. Мы подняли кролика и уже собирались засунуть его в ягдташ, как вдруг заметили, что лиса внутри зашевелилась. Пришлось вытащить ее и душить снова, ударив для верности рукояткой пистолета. В результате мы получили лисью шкуру без единой пулевой дырки!

День уже подходил к вечеру, и наши желудки подсказали, что пора возвращаться на базу, где нас ждал горячий ужин.

Противник упорно сопротивлялся под Петрозаводском, но это было бесполезно. Когда стало ясно, что наши войска займут город, русские поспешно отступили. Они погрузили все, что только могли, в поезда и помчались на север.

Финское командование выделило бомбардировочную эскадрилью, чтобы поторопить русских. Наши 6 истребителей вылетели, чтобы сопровождать 5 «Бленхеймов», направленных для удара по коммуникациям. Это произошло 28 сентября 1941 года, и мы взлетели рано утром, как обычно. Мы покинули Мантсинсаари, и Ладожское озеро осталось позади. Впереди и ниже нас ползли бомбардировщики. Они словно двигались по палитре художника, настолько пестрым был ковер осеннего леса, расстилавшийся внизу: зеленый, желтый и красный. Все это освещали искрящиеся лучи солнца, пробивавшиеся сквозь разрывы в тучах, словно исполинские прожектора. На берегу лесного озера под высокими березами стоял дом, который отражался в воде. Картина была настолько мирной и прекрасной, что невозможно было представить, что где-то в этом мире бушует война.

Я внимательно осматривал все вокруг. Всюду царило кажущееся миролюбие, и не было видно ни одного вражеского самолета. Похоже, наши артиллеристы заставили русских поторопиться.

Мы пролетели над нашей целью - мостом через реку Шуя - и пролетели еще примерно одну милю на север. Там наши бомбардировщики повернули назад и сбросили бомбы по всей длине моста. И тут же мы увидели грузовой поезд из 35-45 вагонов, стоявший между Кондопогой и Шуей. Бомбардировщики решили уделить внимание и ему, обрадовавшись неожиданной добыче. Они перестроились в колонну и пролетели точно над поездом. От первого самолета отделилась черная капля и полетела прямо на поезд, падая все быстрее и быстрее. Страшный взрыв полностью скрыл состав. Когда дым рассеялся, мы увидели, что бомба легла рядом с путями и совершенно не тронула поезд. Второй бомбардировщик выполнил свой заход с тем же результатом. На этот раз бомба взорвалась на таком же расстоянии, но по другую сторону полотна.

Тем временем другие бомбардировщики начали бомбить мост, и только пятый пролетел над поездом. Очевидно, пилот плохо видел ситуацию, потому что не сбросил бомб вообще. Потом он снова зашел на поезд, теперь с юга на север. Эта бомба попала прямо в середину состава. Некоторые вагоны взлетели в воздух, и весь поезд затянуло облако дыма и пыли. Это было очень эффектное зрелище.

Я увидел маленькую точку, движущуюся в направлении от Кондопоги, но быстро потерял ее на фоне пятнистого осеннего леса, освещенного утренним солнцем. Я сообщил об этом Йоппе и продолжил наблюдение. Затем я снова увидел точку и сначала принял ее за «Спитфайр» - истребитель, который Великобритания поставляла в Советский Союз. Но вскоре я убедился, что это вовсе не английский самолет, а МиГ-1, который, похоже, намеревался записать один из наших бомбардировщиков на свой счет. Я перехватил его еще на подходе и заставил повернуть на меня. Русский попытался с переворотом уйти в пике, но я в этот момент дал очередь и погнался за ним. Мы выровнялись над самыми деревьями, набрав приличную скорость. Я понял, что не сумею догнать русского, дал на прощание еще одну очередь и вернулся к своему звену.

Я только начал набирать высоту в направлении мельтешащих черных точек, как почувствовал, что здесь что-то не так. Любопытство заставило меня обернуться направо, и я увидел своего «друга», за которым я только что гнался. Теперь уже он зашел мне в хвост и стрелял из всех пулеметов. Если бы я попытался повернуть, он получил бы возможность обстрелять меня с еще более короткой дистанции и сбить, к своему полному удовлетворению.

Я все еще находился на небольшой высоте и продолжал скользить над деревьями, пытаясь стряхнуть его с хвоста. Я всегда любил полеты на минимальной высоте и не раз получал за это выговоры в летной школе. Теперь я получил возможность продемонстрировать свое умение вражескому пилоту, получилось нечто вроде зачетного полета!

Но, судя по всему, вражеский летчик тоже много упражнялся в таком же нарушении летной дисциплины, даже, наверное, получал свои выговоры. В любом случае ни один новичок не сумел бы удержаться рядом с нами во время нашего полета над землей. В мирное время нас обоих посадили бы на «губу»!

Мой преследователь расстрелял много патронов. Каждый раз, когда я оглядывался, то видел, как стреляют его пулеметы. Он тратил патроны, словно был на гулянке! Я попытался вынудить его налететь на деревья, печные трубы, изгороди и кусты. Но этот мерзавец был начеку. Я уже начал опасаться за свой мотор, который давно работал на полной мощности. И показания приборов честно предупреждали меня о надвигающейся опасности.

Мы проскочили над карельской деревней. Я осторожно начал забирать вверх, решив: сейчас или никогда. Набрав высоту 1650 футов, я круто развернулся к нему, выполнив маневр так, что мы разошлись буквально вплотную. Русский просто не успел прицелиться. Разойдясь, он стал лихорадочно разворачиваться. В этот момент я уже находился рядом и чуть сзади. Когда «Иван» выполнил разворот на 180 градусов, я дал первую очередь в борт его истребителя. Он запаниковал и, вместо того чтобы оторваться, использовав превосходство в скорости, продолжил горизонтальный разворот. Я сделал то же самое, но мой истребитель был более маневренным. Практически сразу я оказался у него на хвосте.

На сей раз гонки не состоялись. Я проверил приборы, чтобы убедиться, что все в порядке. Наша скорость после крутого виража была около 235 км/ч. Я посмотрел вниз, где находилась маленькая серая деревня и множество красноармейцев, глазевших на нас. Они не осмеливались стрелять, опасаясь попасть в свой самолет.

Мы сделали уже десять кругов, и мне это начало надоедать. Еще один вираж, и я увидел бледное лицо пилота, оглядывающегося через плечо на меня. Я дал по нему пару очередей в упор. Мои трассы нырнули в фюзеляж «мига», как в болото, без видимого эффекта. Пилот сделал вираж еще круче, едва не сорвавшись в штопор. На этом типе самолета сложно выйти из штопора, если высота не превышает 6000 футов. В последний момент он ослабил давление на ручку и спикировал к деревьям, начав еще одну безумную гонку на малой высоте. Я дал ему пару очередей и последовал вдогонку.

Теперь настал мой черед выступать в роли инструктора, принимающего зачет. Пока истребители плясали над разными препятствиями на земле, стрельбы почти не было. Пару раз мы даже проскакивали под линиями электропередачи. Временами смерч от его пропеллера сильно встряхивал мой самолет. Если лететь вплотную за другим истребителем, нет необходимости использовать полную мощность мотора, так как он фактически тащит тебя в возникшей зоне разрежения. Каждый раз, когда цель появлялась у меня на прицеле, я давал очередь, но его бронеспинка отражала пули моих тяжелых пулеметов.

Мы пролетели над аэродромом Виданы, едва не скребя по земле. Несколько вражеских самолетов стояло на площадках перед ангарами, а механики разбежались в стороны, сопровождаемые очередью моих пулеметов. Мы приближались к краю аэродрома на скорости 390 км/ч. Там была кирпичная водонапорная башня, торчавшая над лугом. «Миг» обогнул ее стороной, а я предпочел перескочить через нее. Я опасался, что пехотинцы могут зацепить мой самолет штыками!

Пилот «мига», похоже, подумал, что избавился от меня, потому что повернул обратно к базе. Это была ошибка. Я повернул на него и оказался в 50 метрах от русского истребителя, держа его на прицеле. Теперь броня не прикрывала русского пилота, и исход был очевидным. Самолет тяжело клюнул носом и врезался в глинистую почву, разлетевшись на тысячу кусков. В моему мозгу промелькнула странная фраза: «Учения закончены. Возвращаться».

Я покачал крыльями над русским аэродромом и смеха ради дал несколько очередей, после чего полетел домой.

Во время обратного полета я увидел капитана Луукканена, моего командира звена во время «зимней войны», который летел, чтобы поохотиться на красных.

Лишь после того, как я приземлился, понял, насколько меня вымотал этот полет. Меня буквально трясло несколько минут, пока я рассказывал механикам о происшедшем.

Первый день декабря был для нашей эскадрильи годовщиной. На сей раз мы праздновали ее на временной базы Лункула недалеко от Мантсинсаари.

Вечером мы все собрались в большом зале, где стояли длинные столы, накрытые белыми скатертями. А после ужина началась главная часть программы, то есть вечеринка!

Из штаба нам прислали прекрасный набор бутылок, и после тостов за родину, эскадрилью, воздушные бои началась общая беседа. Мы обсуждали различные бои, которые проводила наша эскадрилья, и сейчас они становились гораздо более успешными, чем на самом деле. Вы же видели, как я взял вверх… и так далее.

Тем временем командир эскадрильи напомнил нам о метеопрогнозе и приказал Йоппе выйти и проверить, не улучшилась ли погода.

Йоппе заглянул за угол, посмотрел вверх и увидел ясное небо с мерцающими звездами. Тогда он вернулся и сообщил, что погода поганая, как всегда. Это было именно то, чего все ожидали. «Снабженцы, по новой!» - приказал командир.

Сауны на базе были старые, но мы пользовались ими каждый день. Но сауны одна за другой горели. И вот механик примчался и доложил командиру соседнего звена: «Ваша сауна горит!» На это лейтенант ответил: «Спокойно, парень! Вот и подошел черед сгореть нашей сауне!»

Я весь вечер пил воду, но тем не менее хорошо повеселился. И поздно вечером мне пришла в голову интересная шутка. Я пошел на кухню, взял котелок и налил туда водки. Затем вернулся к столу и продолжил «потягивать» из котелка.

Вскоре командир эскадрильи подошел поговорить со мной. Спустя некоторое время я убедил его отхлебнуть из котелка. Командир, уверенный, что там вода, сделал большой глоток. Он с трудом выдавил: «Твою мать…» Я пригласил его отпить еще, но он ответил: «Спасибо, мне хватило».

Вскоре после этого полковой капеллан, большой крепкий мужик, подошел и попросил у меня пить: «Пожалуйста, мне бы тоже». Он тоже думал, что в котелке вода, и сделал большой глоток и лишь тогда сообразил, что именно пьет. «Ну ты и подлец…» - но к этому времени я уже был снаружи и тоже проверял погоду!

До того как вечеринка закончилась, командир эскадрильи майор Эка Магнуссон произнес речь. Мы стояли полукругом перед ним. Слева от меня стоял капеллан, а позади какой-то юнец, высокий и тощий, словно бобовый стебель.

Колени мальчишки начали сгибаться под воздействием тяготения, и он начал шарить руками в поисках поддержки. Капеллан схватил его за куртку и дернул вверх, после чего посмотрел прямо в глаза. Парень был пьян в стельку, у него даже глаза закрылись. Не говоря ни слова, капеллан аккуратно положил его на пол. Командир не обратил внимания на инцидент и продолжил речь.

Несколько дней циркулировали слухи, будто нас переведут на временную базу в Кондопогу. Эту передислокацию предвкушали все, и мы даже сочинили песню о том, как третье звено отправляется в новый заповедник на охоту.

Было самое подходящее время, чтобы покинуть этот участок фронта, потому что уже два месяца противник не вел никаких действий в воздухе. Однако мы слышали, что некоторые пылкие красные пилоты летают в районе Масельга.

Кондопога

Мы отправились в Кондопогу 6 декабря 1941 года, но потому, что там еще ничего не было готово, нам пришлось провести несколько дней на временной авиабазе Соломан недалеко от Петрозаводска. Мы жили в бывшем доме партийных чиновников, которые оклеили стены газетами «Правда» и «Известия»!

Но мы не задержались в этом городе, потому что 11 декабря уже вылетели в Кондопогу. Аэродром состоял из двух полос, устроенных на льду Кондопогского залива. Истребители стояли в гавани по обе стороны пирса. Там они были почти не видны с воздуха, потому что вокруг стояло множество портовых сооружений.

Наши механики жили прямо в порту, а пилоты расположились в детском саду, который уцелел во время общих пожаров и носил имя Сталина. На холме рядом с гаванью стояло здание театра, где и устроился наш обслуживающий персонал.

Буквально на следующий день наши 8 истребителей поднялись в воздух, чтобы ознакомиться с обстановкой. Противника они не встретили. На следующий день был проведен еще один вылет. На сей раз наше трудолюбие оказалось вознаграждено. 14 декабря мы встретили 3 истребителя МиГ-3 над Повенцом. Началась суматошная погоня, в ходе которой русские отчаянно пытались избежать боя. Кончилось это тем, что за каждым из них гнались два или три наших истребителя. Это оказалось довольно приятно, потому что обычно все обстояло прямо наоборот.

Погоня продолжалась на малой высоте вдоль канала имени Сталина до Выгозера (Уикуярви). Незадолго до этого мы наконец сумели приблизиться на дистанцию выстрела. Мы давали короткие очереди до тех пор, пока русские истребители не разделились. Мы продолжили погоню, и я сбил один из них на берегу Выгозера. Он врезался в прибрежный лесок, проделав в нем длинную просеку. Я прошелся на бреющем над обломками, а затем повернул домой, высматривая новые цели. Примерно в это же время и остальные пилоты вернулись из погони. Мы пересекли линию фронта на малой высоте в четком строю. Когда мы пересекли Выгозеро, наша пехота «приветствовала» нас. Солдаты услышали шум моторов, приближающийся с востока, и подвергли нас яростному обстрелу. Я услышал пару ударов по своему истребителю и получил несколько дырок в элеронах.

В районе нашего жилья водилось несметное количество диких собак. И вот, опасаясь бешенства, наш медик приказал перестрелять их. Однажды прекрасным зимним утром я вышел на улицу, одетый в свитер, но с пистолетом на поясе, так как собаки бегали повсюду. Мы постоянно носили пистолеты. Внезапно огромная собака, значительно крупнее обычной, прыгнула на меня из-за угла. На мне были тяжелые ботинки, и я без труда отшвырнул собаку прочь, однако она снова атаковала меня. Впрочем, собака оказалась умной, и как только она увидела, что я схватил пистолет, то поспешила удрать. Я только и успел, что выстрелить еще вслед, прежде чем она пропала. Однако я прострелил ей заднюю лапу, и хотя собака попыталась уползти, я обогнул угол дома и положил конец ее мучениям.

Наши продовольственные запасы подходили к концу. Такие продукты, как картошку и макароны, привозили замороженными. Но мы знали, что можем сами обеспечить себя мясом. Когда у нас начала ощущаться нехватка мяса, мы отправили истребитель на охоту за лосями. Точная очередь истребителя, идущего на бреющем, и у нас на столе появилось много лосятины. Все, что от нас требовалось, - найти тушу и притащить ее на базу. Для этого была создана специальная охотничья команда.

Прошло Рождество, и уже шла вторая половина января. Полетов в это время было откровенно мало. Мы вылетали только на разведку и охоту за паровозами на Мурманской железной дороге.

Поезда были очень забавными целями. Во время атаки паровозная команда спрыгивала, хотя состав продолжал катить дальше по рельсам, как заводная игрушка. Паровоз останавливался, когда пар из котла выходил через дырки, пробитые нашими пулями. Он поднимался вверх пышными белыми султанами, и поезд постепенно снижал скорость. Нам пытались помешать только зенитки, установленные на открытых платформах, однако это им не удалось ни разу. Я уверен, что Министерство путей сообщения СССР придерживалось прямо противоположного мнения относительно полезности нашей работы.

Бывший финский пограничник Валли, который в начале 1930-х дезертировал на восток, сейчас держал фронт в районе Повенца со своими солдатами - он уже дорос до майора. О нем ходили слухи, что он превратился в строгого командира. И теперь у него появилась идея отбить Повенец, обойдя его по льду озера, чтобы выйти в тыл нашим войскам.

В первый день этой операции мы как раз находились в воздухе, вылетев 8 истребителями на свободную охоту. Мы издалека заметили длинную колонну грузовиков, спускающуюся от поселка Пудожа на хорошо утоптанную дорогу вдоль берега озера, которая вела к Повенцу. Вместе с колонной шли пехотинцы, чтобы поддержать атаку Валли. Мы спустились до уровня вершин деревьев и постарались спрятаться за лесом. Как раз в тот момент, когда колонна вышла на относительно прямой отрезок дороги, мы резко увеличили скорость.

В этот момент наши истребители летели колонной и атаковали русских, используя все пулеметы. Первый грузовик загорелся, врезался в снежный вал сбоку дороги и перевернулся, преградив путь остальным. Солдаты начали выпрыгивать из машин на гладкую, скользкую дорогу, автомобили беспомощно крутились на месте. Мы продолжали расстреливать их, кружа, словно вороны над кучей рыбы. Дорогу заполнили горящие, сцепившиеся между собой машины, солдаты в панике разбегались в разные стороны. Воздух наполнил рев авиамоторов и треск пулеметов, сопровождаемые криками испуганных людей. А молчаливые, угрюмые ели в стороне от дороги спокойно следили за последним спектаклем этих детей степи.

Мы полетели к Повенцу в поисках новых целей. Зенитки намекнули, что нам лучше повернуть назад, и мы не стали спорить, потому что заметили на льду перед Повенцом более привлекательную цель. Там оказалось большое количество пехотинцев без маскхалатов, двигавшихся мелкими перебежками к «мысу Смерти». Это название ему дали наши солдаты после катастрофического провала попытки высадить десант.

Самой близкой к Повенцу целью оказалась группа лошадей, которые волокли за собой тяжело нагруженные сани, их сопровождало около 20 солдат. Я повернул и дал очередь по первой лошади, убив ее. Солдаты тут же попадали в снег. У моих тяжелых пулеметов закончились патроны, а легкие имели странный дефект - при нажатии гашетки они давали два выстрела и замолкали. Я продолжал делать один заход за другим, расстреливая цели практически в упор. Лишь потом я заметил, что сани заполнены мертвыми солдатами! Я тут же отвернул прочь, чтобы поискать другие цели.

Провожаемый залпами зениток, я полетел к «мысу Смерти», следя, как наши истребители снуют туда и сюда. Мои легкие пулеметы снова заработали нормально. Я заметил двух красноармейцев, скользивших на лыжах навстречу мне, за ними пешком шел третий. Первые двое просто не успели залечь, и моя очередь швырнула их на снег. Третий помахал мне рукой. Когда я повернул для нового захода, то подумал: «Больше ты не будешь махать!». Я взял его на прицел и понял, что не могу нажать гашетку. Этот человек был либо сумасшедшим, либо арестованным, потому что не имел оружия. Он поднял руки и хлопнул о колени, а потом расхохотался, откинув голову! Я открыл фонарь и пролетел над ним на высоте всего нескольких метров. Этот ублюдок помахал еще раз и продолжил смеяться. Я дал несколько коротких очередей по льду рядом с ним, чтобы показать, что у меня полно патронов, помахал ему в ответ и улетел.

Мы вернулись в этот район через несколько дней. Наша артиллерия прекратила стрелять, когда мы появились, а когда мы пролетели, возобновила стрельбу. Поэтому во время операции взаимодействие было отличным. Противник все это время не проявлял никакой активности в воздухе.

28 января 1942 года я вылетел на разведку вместе с младшим лейтенантом Альстеном в район Петрозаводска. На обратном пути я заметил какое-то движение в лесу недалеко от Повенца. И в самом деле - там оказался самолет, летевший над самыми деревьями.

Я приказал Альстену следовать за мной и бросил самолет в крутое пике с переворотом, ведомый держался рядом со мной. Моя цель беспечно летела куда-то по своим делам, совершенно не подозревая о нашем присутствии. Это был истребитель британского производства «Харрикейн». Англичане поставляли их Советскому Союзу по ленд-лизу.

Я выполнил заход сзади и сверху на большой скорости и в последний момент дернул сектор газа назад, чтобы продлить время стрельбы и постараться не промахнуться с первого же захода. Цель росла у меня на прицеле. Это был очень изящный самолет, и выглядел он совершенно новым. Я вышел на идеальную дистанцию и огляделся еще раз. Никаких других русских самолетов не было видно. Перекрестие прицела держалось чуть впереди носа «Харрикейна», а мой истребитель шел под углом 10 градусов вниз.

Я мог пересчитать буквально все заклепки на цели, и дистанция была около 30 метров. Голубоватые огоньки выхлопа были ясно видны на фоне темной зелени деревьев. Когда я нажал гашетку, похоже, вражеский пилот все-таки почувствовал опасность, потому что попытался бросить самолет вверх. Но все закончилось, когда мои пули ударили по мотору и кабине. Нос самолета лениво опустился, он перешел в пологое скольжение и рухнул на берегу озера. Альстену за время вылета так и не удалось сделать ни одного выстрела.

Мы посчитали свою задачу выполненной и вернулись в Кондопогу, чтобы перекусить гороховым супом и доложить о результатах разведки. Временами война совсем даже не опасна… хотя бы для одной стороны. Прекрасный солнечный день выманил даже советских пилотов с их аэродромов вдоль Мурманской железной дороги. Временами в воздухе в секторе Листепохья становилось довольно оживленно.

6 февраля моя пара в составе звена вылетела на свободную охоту. Мы получили сообщение, что пара бомбардировщиков и истребителей атаковала наши позиции в Листепохья на берегу Сегозера. Мы бросились туда на максимальной скорости.

Мы вместе с Альстеном выполняли роль высотного прикрытия и с этой выгодной позиции атаковали со стороны солнца группу истребителей МиГ-3. Выше нас не было ни одного русского самолета.

Начавшийся воздушный бой быстро распался на отдельные схватки на большой территории, как обычно происходит. Затем мы увидели, как 3 бомбардировщика СБ-2 сбросили свой груз и повернули обратно на север. Я приказал Альстену следовать за мной и спикировал за бомбардировщиками. Скорость моего истребителя и первоначальный запас высоты позволили мне быстро их догнать.

Они заметили мое приближения, и из выхлопных патрубков полетели черные клубки дыма, показывающие, что русские увеличили скорость. Одновременно они теснее сомкнули строй. Так как вражеских истребителей не было видно, никто не мешал мне прицелиться, сократить дистанцию и дать очередь по мотору флангового самолета. Он немедленно вспыхнул. Затем я проделал то же самое и со вторым его мотором, после чего переключился на следующий бомбардировщик. Первый самолет уже спиралью шел к земле в заболоченный лес, волоча за собой длинный хвост огня и дыма. Я прострелил правый мотор второму бомбардировщику. Его пропеллер резко остановился, словно мотор заклинило, и самолет свалился в штопор, присоединившись к своему догорающему товарищу.

Я продолжал крутить головой, так как был уверен, что истребители сопровождения должны заметить дым и огонь. Я увидел позади чуть правее один истребитель и удивился, почему Альстен не атакует его, хотя ему представилась прекрасная возможность проверить в деле свои пулеметы. Я оглянулся еще раз - и в самый нужный момент! Меня уже начал обстреливать МиГ-3. Я круто свернул в сторону и ушел вниз. Когда он пролетал надо мной, я услышал треск его пулеметов, но я знал, что в данный момент я в полной безопасности.

По опыту предыдущих боев я знал, что МиГ-3 не может сравниться с моим истребителем в бое на виражах. После пары кругов я получил возможность стрелять, и «миг» пошел в крутое пике, дымя мотором. Я последовал за ним, чтобы закончить работу. Тем временем третий бомбардировщик улизнул. Я тяжело вздохнул, когда увидел несколько русских истребителей, намеревающихся сесть мне на хвост.

Я стремительно бросился в пике! После этого я помчался на бреющем полете вдоль русла реки, призывая других пилотов на помощь. Откликнулся капитан Пелле Совелиус: уточнив мое место, он пообещал прибыть как можно быстрее. Я резко развернулся навстречу врагам, наспех прицелился и дал очередь из всех пулеметов по ближайшему «мигу». Я не мог сосчитать вражеские самолеты, однако все они внезапно исчезли над Выгозером, превратившись в едва различимые точки на горизонте. Похоже, они полностью израсходовали запас топлива и уже не могли остаться, чтобы сбить меня.

Хотя я весь взмок, а зубы стучали и я уже чувствовал холод косы Мрачного Жнеца на своей шее, все-таки я уцелел. Я сказал Пелле, что больше нет нужды о чем-либо беспокоиться, и начал вызывать Альстена, но ответа не получил. Я вернулся на базу с мрачными предчувствиями. Он еще не прилетел.

Прождав полчаса, мы наконец услышали шум мотора «Брюстера». Истребитель возвращался на аэродром с выпущенным шасси. Какого черта? Почему он садится поперек ветра? Что с ним случилось?

Когда Альстен не последовал за мной, он быстро очутился в самой середине вражеского строя. Он спикировал вертикально и, выровнявшись, обнаружил, что потерял ориентацию. С большим трудом он нашел дорогу на свой аэродром. Альстен был настолько возбужден впечатлениями от первого боя, что совершенно забыл, как нужно садиться.

В этом бою мы сбили несколько вражеских самолетов, не потеряв ни одного своего. Это следовало отпраздновать!

На следующее утро у Йеппе Ахокаса возникли проблемы. Его жена вручила ему маленькую коробочку с пилюлями от головной боли. После этой вечеринки у него трещала голова, и он принял несколько пилюль, после чего стал дожидаться результата. Вскоре он примчался ко мне с криком: «Эй, что это?!»

У него на лице и на груди высыпала красная сыпь. Я предположил, что это безвредно, но, притворившись испуганным, я сказал: «Совершенно очевидные признаки оспы. Немедленно в полевой госпиталь! И пожалуйста, по пути не трогай дверные ручки и перила. Мы сами откроем тебе двери!»

Йеппе не нужно было повторять дважды. Он галопом помчался в госпиталь. Я поспешно позвонил туда и попросил доктора дать Йеппе касторки, чтобы прочистить ему кишки. Через пару часов Йеппе вернулся из госпиталя. Вот теперь побежали мы, и очень быстро!

Однажды нашу базу посетил транспортный самолет, который доставил продовольствие и другие припасы нашим патрулям, действовавшим далеко за линией фронта. Теперь он возвращался назад в Финляндию, и, так как в воздухе все было спокойно, я воспользовался случаем, чтобы провести двухнедельный отпуск со своей семьей и родителями в Вуоксе. И вот добрый старый «Юнкерс» W34/К-43F за несколько часов доставил меня домой.

Отпуск пролетел слишком быстро. И я отправился в долгий обратный путь теперь уже поездом. Я путешествовал в пассажирском вагоне, который одновременно служил кухней. Долгие часы пролетали за рассказами солдат, возвращавшихся на фронт. Путешествие от Лахти до Петрозаводска заняло три дня, поэтому у нас было более чем достаточно времени, чтобы выслушать всякие истории. Один ветеран направлялся в Медвежьегорск (Кархумяки), и его слова вызвали всеобщий смех, когда он заявил, что даже не подозревал, насколько велика Финляндия. Однако это ему совершенно не понравилось, так как практически весь отпуск он провел в поездах!

За время моего отсутствия звено провело всего пару крупных воздушных боев. Лейтенант Торёнен после боя, в котором наши пилоты добились 3 побед, совершил вынужденную по нашу сторону линии фронта. Сержант Хейнонен был вынужден выпрыгнуть с парашютом из горящего «Брюстера» и слегка обжег себе лицо. Наши пилоты сбили 6 вражеских самолетов и жаждали новых побед.

9 марта мы вылетели на свободную охоту в район Масельга - Листенпохья, где мы чаще всего находили добычу, но получили сообщение о появлении вражеских бомбардировщиков. Они шли сквозь рваные тучи прямо на нас.

Мы ожидали русских, держа пальцы на гашетках, и внимательно следили за воздухом. Затем, как всегда внезапно, мы заметили противника впереди и чуть слева. В мгновение ока мы бросились на них, словно стая голодных волков. Увидев, что мы приближаемся, пилоты бомбардировщиков поспешно побросали свой груз и повернули назад, пикируя в направлении Выгозера. Их сопровождал единственный МиГ-3.

Пилот «мига» прикрывал бомбардировщики как только мог, но, разумеется, он не мог совладать с 6 «Брюстерами». Мы отогнали истребитель прочь, и два наших истребителя пристроились позади бомбардировщиков, поливая свинцом их моторы.

Я со своей парой кружил вверху на случай какой-либо неожиданности. Результаты нашей работы появились немедленно. Из моторов бомбардировщика СБ-2 повалил густой дым, а обороты винта заметно снизились.

Истребитель сопровождения постигла та же судьба, пилот посадил поврежденную машину на брюхо на лед Выгозера. Бомбардировщик дотянул до берега, но тоже был вынужден садиться примерно в полумиле от истребителя. Хотя он выпустил шасси, но поврежденные пулями стойки не выдержали, и он шлепнулся на брюхо.

Мы решили расстрелять бомбардировщик, чтобы помешать его отремонтировать. Но было решено стрелять только по моторам с минимальной дистанции, чтобы не попасть в летчиков. Вскоре оба мотора ярко пылали, и пламя быстро охватило всю машину. Лишь тогда трое летчиков покинули бомбардировщик и, отбежав метров на двадцать, упали в снег. Мы прошлись над ними на бреющем, покачали крыльями в знак привета и улетели. Лишь спустя несколько секунд бортстрелок помахал нам в ответ.

Столб черного дыма вырос над обломками и поднялся на высоту 3000 футов, где верховой ветер резко наклонил его на север. Этот столб дыма лучше любых слов сказал вражеским летчикам, а русский аэродром находился всего в 6 милях, насколько мы для них опасны.

Пилот истребителя также покинул свой самолет и лежал плашмя на снегу. Мы попытались сжечь и этот самолет, однако он не загорался.

Все это время я внимательно следил за воздухом в направлении Сегежи. Моя бдительность была вознаграждена, когда я заметил 5 истребителей МиГ-3, которые мчались на малой высоте, чтобы отомстить нам. Я предупредил остальных пилотов, чтобы успели подготовить комитет по встрече.

Сержант Меллин тоже этого очень хотел. Он открыл огонь по одному из приближающихся «мигов». Он поразил истребитель, который разбился в лесу. Но мотор Меллина тоже был поврежден, и ему пришлось садиться на вынужденную.

Остальные «миги» построились в оборонительный круг. Мы сделали то же самое, только выше. В результате мы могли атаковать их строй, пикируя и снова уходя вверх.

Я сбил первый вражеский истребитель в этом круге, и он разбился в лесу рядом с небольшим озерком. Лейтенант Осмо Кауппинен сбил еще один истребитель сразу после меня. В результате только два уцелевших «мига» тупо ходили по кругу, ожидая своего приговора. Но в этот момент прибыли новые русские истребители, и началась суматоха.

Я видел, как один «миг» икирует вертикально в лес, в то время как сам атаковал другой. Я уже взял его на прицел и нажал гашетку. Но мои пулеметы не работали! Остальные пилоты также жаловались на неисправность оружия. Я порекомендовал всем одновременно выйти из боя. Нам это удалось. Вражеские истребители, похоже, получили свое, потому что не преследовали нас, а убрались восвояси.

Вернувшись на базу, мы решили выяснить, что же случилось. Оказалось, что наши пулеметы, прекрасно работавшие на больших высотах, просто замерзли во влажном морозном воздухе у земли.

Пааво Меллин попал в плен, и его увезли на аэродром в Сегежу. Русские летчики жаловались, что никак не могут захватить нас в плен, а Пааво находился в слишком угнетенном состоянии, чтобы участвовать в попойке вместе с ним прежде чем его отправят в лагерь военнопленных. В конце концов через 3 года Пааво вернулся домой при обмене военнопленными.

14 марта мы снова находились в тех же охотничьих угодьях и вели жестокий бой с новыми пилотами из Сегежи. Небо над Масельгой снова наполнил рев моторов и треск пулеметных очередей.

Воздушный бой начался, как всегда, над Листенпохья и постепенно сместился на север. Над озером Каркиярви я сбил один МиГ-3, неосторожно появившийся передо мной. После нескольких очередей он рухнул в болото. Я не мог его преследовать, так как за мной пристроился другой «миг». Однако в игру вступил один из наших истребителей, и противник был вынужден отвалить. Я воспользовался возможностью всадить ему в бок очередь, его мотор задымился, и он поспешно ушел в сторону базы.

Первая цель совершила вынужденную посадку на болото, поросшее мелким кустарником. Я прошелся над ним на бреющем и, к своему изумлению, увидел, что пилот стоит рядом с самолетом и машет мне рукой. Я сделал второй заход и покачал крыльями, прощаясь, а затем присоединился к нашему звену, направлявшемуся на базу. Небо снова было очищено от русских самолетов.

Иммола

23 марта командир эскадрильи отдал нашему звену приказ упаковать вещички и приготовиться поддержать с воздуха высадку на Гогланд с аэродрома Иммола.

Это была желанная смена рода деятельности, потому что обещала постоянные воздушные бои. Те пилоты нашей эскадрильи, которые были вынуждены остаться, откровенно нам завидовали.

Бой за Гогланд начался. Наша авиация поддерживала десант генерала Паяри, которому было поручено занять остров. Неблагоприятные погодные условия существенно ограничивали активность авиации обоих противников.

Утро 28 марта выдалось ясным и солнечным. В первый раз мы взлетели в 07.00, и нашей задачей было патрулировать между Гогландом и Лавенсаари. Мы должны были удержать вражеские самолеты подальше от наших солдат, которые двигались по морскому льду к острову.

Наша группа состояла из 5 истребителей и уже приближалась к Сууркюла с юга на высоте 6500 футов, когда станция наведения сообщила о вражеских истребителях прямо перед нами. Одновременно я увидел 10 истребителей И-153 «Чайка» и сразу сообщил о них остальным пилотам.

Вражеские истребители явно намеревались атаковать нашу пехоту, которая продвигалась по льду. Наши зенитные батареи стали первым препятствием этому плану, их огонь рассеял атакующих. В это же самое время мы набросились на них, словно соколы на стаю испуганных цыплят. Наши зенитчики сразу поняли, что происходит, и прекратили стрелять.

Наши истребители быстро перемешались с вражескими, и было трудно понять, в кого и куда стрелять. Трассы мелькали тут и там, сплетаясь в тесную сеть. Наконец русские истребители начали оттягиваться в направлении Лавенсаари, но мы приклеились к ним, словно пиявки.

Я обстрелял несколько целей, но без видимого эффекта. Вражеские пилоты были старыми опытными лисами, их было крайне трудно чем-то удивить. Каждый раз, когда ты выходил на позицию для стрельбы, русский самолет начинал бешено крутиться, и прицелиться в него было просто невозможно. В этот день мы испробовали все фигуры высшего пилотажа и продемонстрировали высший класс управления самолетом. Свалка началась примерно на уровне моря, но постепенно поднялась до 3000 футов. Временами опасность врезаться в лед была гораздо больше, чем риск попасть под вражеские пули.

Наконец начало восстанавливаться какое-то подобие порядка. Я гнался за одной «Чайкой», держась в 50 метрах от нее, тогда как русский пилот отчаянно пытался стряхнуть меня с хвоста. Я дал пару прицельных очередей, и его маневренность резко снизилась. Пилот явно занервничал, он метался передо мной туда и сюда, что было ошибкой - теперь я мог удержать его на прицеле. Он попытался выполнить переворот, но я всадил в него еще одну очередь с расстояния 40 метров. Этого хватило, самолет рухнул на лед и покатился кувырком, сминая крылья. Кауппинен, который летел позади меня, также дал очередь по разваливающемуся самолету.

Теперь ситуация сложилась для нас очень благоприятно. «Чайки» оказались впереди, а мы находились позади них. Я без проблем поймал на прицел следующий вражеский самолет и дал очередь. Он также упал на лед, а я взялся за следующий.

Тем временем я увидел, как еще два русских истребителя присоединились на льду к разбившимся товарищам. Наши пилоты хорошо знали свое дело.

Мы быстро смещались к острову Лавенсаари. Я увидел поврежденную «Чайку», которая в одиночку летела над паковым льдом, сильно отстав от товарищей. Вероятно, пилот думал, что оставил нас далеко позади. Однако уже над берегом Лавенсаари он заметил меня и повернул вверх прямо навстречу, но я уже открыл огонь. Мои пули хлестнули по его мотору и кабине, и почти немедленно он упал на землю. На минимальном расстоянии не было никакой нужды тщательно целиться.

Мы перестроились и начали кружить над обломками русских самолетов. И тогда мы увидели еще одну одиночную «Чайку». Все звено бросилось вниз на нее и уже было готово открыть по ней огонь, как в последнюю секунду мы различили на крыльях голубые свастики графа Розена. По радио мы услышали сообщение, что это свой самолет, военный трофей, который искал на льду среди торосов советских солдат, спасавшихся бегством с Гогланда.

День начался очень хорошо, так как мы одержали 5 побед и отбили атаку вражеских истребителей. За этот день наши истребители, включая эскадрилью «Кертиссов» майора Эрнрота, провели несколько воздушных боев. Всего за день мы уничтожили 27 вражеских самолетов.

После такого кровопускания мы больше не встретили ни одного советского самолета, пока прикрывали Гогланд. Мы лениво кружили над местом боя и следили, как наша пехота делает свое дело.

Назад в Кондопогу

31 марта 1941 года мы снова упаковали пожитки и без всяких церемоний отбыли обратно в Кондопогу.

На нашей базе стоял старый бомбардировщик «Котка» («Орел»), который мы использовали в качестве грузового и связного самолета. Этот самолет нам приказали передать учебной эскадрилье в Весивехмаа. Я намеревался побывать дома на крестинах своего второго сына, поэтому доставка «Котки» полностью соответствовала моим планам.

Пока я готовился улететь на этом самолете к его новому дому, Нипа Катаяйнен принес мне маленькую посылку. К ней был приделан небольшой парашютик. Нипа попросил меня взять посылку и сбросить ее в спортивном центре Вирумяки, который был превращен в военный госпиталь. Он упомянул, что в посылке находятся приглашения девушкам, которые там работают. В качестве пассажира со мной летел младший лейтенант, который тоже направлялся в отпуск.

Наслаждаясь солнцем и отличной летной погодой, мы тащились, как старая больная ворона. Младший лейтенант Мякинен читал триллер, который захватил с собой. Над Вирумяки мы кружили, пока народ не высыпал наружу, чтобы поглазеть на нас. Я сбросил посылку и, после того как нам помахали, убедился, что она попала в нужные руки. После этого мы продолжили путь, провожаемые приветствиями с земли.

Советские летчики были очень пассивны. Они летали более чем редко и откровенно не желали драться, несмотря на все наши усилия спровоцировать их. Поэтому мы решили сосредоточить свои силы на других целях и задачах.

Во время разведывательных полетов мы начали беспокоить солдат нашего старого знакомого Валли. Эти войска сейчас располагались возле северо-восточного угла Сегозера, куда они были отправлены из района Повенца.

Мы обстреливали их патрули, катера, конные колонны и вообще любую цель, какую только могли заметить. Конечно, мы не забывали про паровозы, хотя мы уже уничтожили их в огромном количестве.

За это время у вражеского командира данного сектора наверняка изрядно прибавилось седины. Но боюсь, что поседел и наш командир эскадрильи, потому что нам разрешали заниматься штурмовками наземных целей только по особому разрешению.

Гирвас

Оттепель создала нам определенные проблемы в Кондопоге, поэтому 14 апреля 1942 года мы перебазировались на аэродром Гирвас, который был как раз подготовлен к проведению полетов. Мы жили в домиках, расположенных в небольшом селе на перешейке между небольшими озерами Сунун и Пялля. Обычно днем мы занимались рыбалкой, охотой и каким-нибудь видом спорта. Наш командир эскадрильи подполковник Эка Магнуссон считал спорт очень важным для поддержания хорошей физической и моральной формы летчиков-истребителей. Поэтому мы регулярно упражнялись в перерывах между боевыми вылетами.

Спокойным, тихим вечером 3 июня наш командир эскадрильи приказал на следующее утро прибыть к начальнику авиабазы Иммола. Это прозвучало крайне загадочно и не содержало никаких намеков на суть нашего задания. Наше звено прибыло к полковнику Нуотио в Иммолу в 06.10.

Он сказал нам, что теперь нашей задачей будет перехват, и это было все, что он сам может сказать сейчас. Вокруг базы было расставлено больше зенитных орудий, чем обычно, и в воздухе витали странные предчувствия. На базе в состоянии полной готовности также находилась эскадрилья «Фиатов», пилоты ходили в летных комбинезонах с парашютами.

Позднее на базе село несколько самолетов Не-111, на которых прилетели высокопоставленные немецкие офицеры. На краю аэродрома начали собираться гражданские, а перед немцами прошел почетный караул, сформированный из резервистов. Это была потрясающая сцена! Экипажи были одеты в мундиры, подаренные Великобританией во время «зимней войны». У нас еще сохранились излишки ботинок и итальянские винтовки Терни, которые резервисты тащили как попало. Но в любом случае это были финны, которые для такой задачи вполне подходили.

Потом из низких туч долетел гул моторов тяжелого самолета, и вскоре большой четырехмоторный «Фокке-Вульф» в сопровождении двух «Брюстеров» приземлился на аэродроме. Полоса была для него слишком коротка, и пришлось тормозить с такой силой, что тормоза левых сдвоенных колес загорелись. Когда самолет остановился и открылась дверь, оттуда вышел фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер вместе со своими знаменитыми усами.

По толпе прошло шевеление. Пройдя вдоль строя почетного караула, Гитлер сел в «Мерседес», который прислал маршал Финляндии, и отбыл на встречу с Маннергеймом на празднование его 75-го дня рождения. Мы, пилоты, думали, что, если бы наш сосед Иосиф знал о путешествии Адольфа, мы наверняка получили бы воздушный бой. Но этого не случилось!

Когда Гитлер возвращался, Маннергейм приехал проводить его вместе с президентом Рюти. Присутствовали также фельдмаршал Кейтель, генерал-оберст Дитль, гросс-адмирал Дениц, генерал Йодль и другие высшие немецкие и финские офицеры.

Я всегда считал, что у Гитлера черные усы. В действительности они оказались темно-коричневыми.

Погода была отличной, и вскоре самолет, сопровождаемый четырьмя «Брюстерами», унес этого человека, наделавшего столько переполоха. А на следующий день утреннее солнце снова встретило нас на аэродроме Гирвас. Это была типичная для финского летчика-истребителя цыганская жизнь. Сегодня здесь, а завтра там!

Наступило жаркое лето, но спокойная жизнь продолжалась. 25 июня я загорал рядом со своей палаткой, рядом валялся военный корреспондент Виркки. Мы обсуждали всякую всячину и ворчали, что жизнь стала слишком легкой и нет полетов. Но вдруг Йоппе закричал из своей палатки: «Иллу, к командиру!» Я вскочил и помчался к подполковнику Магнуссону. Командир принял меня вежливо, как всегда, он был джентльменом до мозга костей.

«У меня для вас есть небольшое поручение по части разведки. Возьмите 4 истребителя и проверьте: где-то на железнодорожной станции Нопса стоит бронепоезд. Штурмовки запрещены. Воздушные бои разрешены. Вопросы?»

«Никаких, херра эверстилуутнанти (фин. - господин подполковник)», - ответил я. Заватив с собой троих знакомых пилотов - старшего сержанта Катаяйнена, сержантов Ахокаса и Весу, - я поднялся в воздух.

Четыре «Брюстера» помчались на северо-восток к линии фронта. В районе, разведать который нам было поручено, царило нездоровое оживление. Зенитки палили буквально со всех сторон. Я оставил своих товарищей на большой высоте, а сам спикировал, чтобы осмотреть станцию. Я выполнил задание, хотя русские зенитки и очень старались помешать мне.

Я набрал высоты, и мы все вместе полетели к Ругозеру. Оттуда мы получили сообщение, что 5 вражеских истребителей летят на юг на высоте 23 000 футов. Прилетев к Сегеже, мы начали осматривать аэродром и увидели клубы пыли, поднятые взлетающими самолетами. Это радовало, поскольку увеличивало наши шансы на воздушный бой.

Но в результате мы так и не встретили вражеских самолетов. Мы кружили над Ругозером, Ондозером и Сегежей, но не видели никаких целей. Лишь лесные пожары вдоль линии фронта указывали, что здесь что-то происходит.

Но затем я услышал лейтенанта Пекури, который вызывал меня. Я ответил, и мы договорились встретиться возле аэродрома Сегежи. Он также находился в воздухе с 4 истребителями, и, похоже, его одолела жадность.

Отрабатываем тактику… «Эмппу» Веса и «Иллу»

Мы кружили над вражеским аэродромом минут 15, прежде чем заметили внизу какое-то движение. «Харрикейны» выруливали на взлет длинной колонной, один за другим. Мы находились против солнца и с нетерпением следили за этой процессией, так как вскоре должна была начаться битва.

«Иваны» набирали высоту под прикрытием зениток авиабазы, а мы продолжали их ожидать, держась против солнца, чтобы врагу было труднее нас заметить. Катаяйнен спросил, вижу ли я «Харрикейн», который находится значительно выше остальных. Я подтвердил, что вижу, но предложил не атаковать его, так как нам следовало оставаться вне досягаемости русских зениток.

Только набрав высоту 21 000 футов, противник начал поворачивать на запад, причем один истребитель по-прежнему находился далеко впереди остальных. Он стремительно приближался к нам, словно ангел, воспаряющий на небеса. Когда русский оказался в 200 метрах от меня и чуть ниже, я пошел в атаку. Мы оба попытались занять выгодную позицию для стрельбы, но оба не преуспели. Другие пилоты моего звена также попытались атаковать русских и также не имели успеха.

Наша схватка с этим одиночным истребителем длилась несколько минут. Один за другим мы атаковали его, но пилот «Харрикейна» был опытным воином и знал множество уловок. Много раз я выходил на удачную позицию, но никак не мог прицелиться. Наконец этому великолепному пилоту на помощь пришли другие русские летчики, на сцене появились «Харрикейны» и «миги».

Вот теперь бой стал по-настоящему жарким. Я снова оказался на хвосте у нашего первого противника, и завертелась безумная карусель. Раз за разом русский истребитель оказывался у меня на прицеле, но я не стрелял, так как не был уверен, что попаду. Мы продолжали нашу дуэль, пока не появился другой «Харрикейн», который попытался зайти мне в хвост. Я не прекратил погоню, так как в этом случае первый противник получил бы шанс атаковать меня. Я решил, что мой преследователь не столь опытен, как пилот, который находился впереди. Его стрельба была отвратительной. Я старался увернуться от него, но при этом приказал своим товарищам снять преследователя у меня с хвоста. Оглянувшись, я увидел, что два «Брюстера» пошли нам вдогонку, и вскоре преследователь отвязался от меня.

Теперь наша дуэль продолжилась без постороннего вмешательства. Русский истребитель передо мной начал вираж, и я последовал за ним. Противник некоторое время оставался у меня на прицеле. С дистанции около 50 метров я дал первую очередь. Трассирующие пули ударили по мотору и кабине. Самолет сильно задымил и попытался удрать, спикировав к аэродрому. Я последовал за ним и быстро сократил расстояние. С дистанции 20 метров я дал вторую очередь. Шасси «Харрикейна» вышло наружу, самолет вошел в крутой штопор и разбился в лесу. Куски самолета и обломки деревьев полетели в разные стороны - таков был конец моего искусного противника.

Все вражеские самолеты исчезли, поэтому я вызвал своих пилотов, из которых я видел только Нипу, чтобы вернуться домой. Мы с Нипой уже взяли курс на свой аэродром, как я услышал, что лейтенант Пекури призывает на помощь. Он передал, что ведет бой с большой группой русских самолетов. Так как пулеметы Нипы не работали, я отправил его домой, а сам в одиночку полетел на помощь Пекури. Я запросил, где он находится. Пекури быстро ответил: «Северо-восточнее Сегозера на высоте 8000 футов».

Менее чем через две минуты я оказался на месте, но никого не увидел. Я вызвал Пекури по радио, но не получил ответа. Оглядевшись, я заметил 2 «Харрикейна» угрожающего вида, которые подходили сзади сверху. Я повернул навстречу, и один из русских отвернул. Тогда я резко бросил истребитель на прежний курс. Второй «Харрикейн», имевший значительно большую скорость, метнулся за мной, но затем развернулся прямо передо мной. Мне оставалось только поднять нос своего истребителя, прицелиться и дать длинную очередь. Эффект получился потрясающим. «Харрикейн» охватило пламя, и, волоча за собой хвост дыма, он рухнул на землю. На месте падения вспыхнул лесной пожар.

Второй мой противник находился где-то выше, но я не видел его. Я продолжил закладывать виражи и наконец краем глаза заметил, как он несется на меня сверху, ведя огонь из всех пулеметов. Я попытался увернуться, но «Харрикейн» легко повторил мой маневр. Мы летели на высоте 3000 футов. Я бросил самолет в пике, дав полный газ. Я постоянно дергал ручку в разные стороны, так что мой «Брюстер» вертелся, словно змея. Земля приближалась с угрожающей скоростью, и я начал аккуратный выход из пике. Но когда я увидел, что русский истребитель гонится за мной, непрерывно стреляя, у меня не оставалось иного выбора, как продолжить пикировать.

Но теперь мне пришлось тянуть ручку на себя в самый последний момент, обеими руками изо всех сил. Я был уверен, что не сумею выйти из пике и врежусь в лес на этой безумной скорости! В глазах у меня почернело. Я ничего не видел и ждал только грохота удара. Но затем перегрузки ослабли и зрение вернулось ко мне, я обнаружил, что набираю высоту. Больше я своего противника не видел. Вполне возможно, что он не сумел повторить мой запоздалый выход из пике и врезался в лес, но я в этом совершенно не уверен.

Единственным повреждением моего истребителя, которое он получил от таких перегрузок, стало раздавленное заднее стекло фонаря, которое влетело внутрь кабины. Но на самолете не оказалось ни одной пулевой пробоины.

Когда я вернулся на аэродром, то увидел, что все остальные пилоты уже там. Лейтенант Пекури и сержант Анттила выпрыгнули с парашютами, но благополучно вернулись к своим. Лейтенант Пекури потратил 5,5 часа на то, чтобы добраться до линии фронта. А вот сержанту Анттиле на это потребовалось двое суток. Мое звено уничтожило 5 вражеских самолетов, а звено Пекури - еще три.

Рыбалка в пресноводных озерах Восточной Карелии была просто превосходной, и мы освоили это искусство. Ходить вообще никуда не требовалось, моя палатка стояла на берегу реки Суны, как раз там, где она образовала небольшой пруд. В этом пруду водилось огромное количество щук, и буквально за пару минут мы могли наловить рыбы на целый день.

Илмари «Иллу» Ютилайнен в кабине «Брюстера» BW-364, авиабаза Гирвас, 1942 г.

Вики Пытсия выловил уникальный экземпляр, весивший 30 фунтов. Как нас сказали, это был рекорд для ловли на спиннинг. Однако у нам имелся еще один знаменитый рыбак - командир разведывательной эскадрильи майор Куримо. Однажды за ночь он наловил щук общим весом 300 фунтов!

Мы научились очень хорошо готовить рыбу. Мы ее коптили, сушили, варили, жарили, запекали. Каждый старался приготовить что-нибудь новенькое и особенное. Эти гастрономические изыски приятно разнообразили наше унылое армейское меню.

Июль прошел совершенно мирно, мы лишь изредка кого-нибудь куда-нибудь сопровождали: например, бомбардировщики при вылете на задание или транспортные самолеты, когда они доставляли грузы нашим патрулям в глубоком тылу противника. Во время этих вылетов мы не встречали сопротивления. Мы даже начали размышлять, а как именно советские пилоты угадывают момент, чтобы исчезнуть из того района, через который мы пролетим? И однажды эта загадка была разрешена!

Несколько пилотов, которые отправились поохотиться в окрестностях аэродрома, заметили двух советских солдат, которые вели наблюдение с помощью биноклей, а потом передавали по радио информацию своим постам наведения по ту сторону линии фронта.

В этот день количество русских военнопленных увеличилось на два человека!

Битва над Финским заливом, 1942-1944 годы

В период окопной войны самые важные операции проводились в Финском заливе. Морские операции вынудили и авиацию начать действовать, и в результате все это превратилось в Битву в Финском заливе, кульминацией которой стали налеты советской авиации на Котку и Хельсинки. Финские истребители вынесли на себе основную тяжесть оборонительных действий в этой битве и добились определенных успехов. Стратегия финских ВВС заключалась в том, что основное внимание уделялось воздушным боям, а не налетам на хорошо защищенные воздушные базы противника. Количество советских самолетов, уничтоженных на земле, не имело особого значения для финнов, так как собственная промышленность сверхдержавы и поставки по ленд-лизу из Англии и Соединенных Штатов позволяли легко возместить потери. Однако нехватка подготовленных пилотов стала для Советов настоящей головной болью, и во время финальной стадии Битвы в Финском заливе она проявилась совершенно очевидно. После крупных воздушных боев весны 1944 года нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов был вынужден отвести с фронта целый полк из-за огромных потерь.

Еще одним положительным для финнов результатом Битвы в Финском заливе стало то, что финская истребительная авиация находилась в отличном состоянии 9 июня 1944 года, когда началось советское наступление на Карельском перешейке.

Рёмпётти

Над Финским заливом всегда случались несколько дней очень интенсивных воздушных операций. Мы все буквально рвались в бой. Нам надоели бездействие и затяжные дожди, которые хлынули в конце лета, заставив нас отсиживаться в палатках.

Бог услышал наши молитвы, и нас перевели в район Максалахти на Карельском перешейке на авиабазу Рёмпётти (сегодня поселок Ключевое). Вещички были собраны моментально. Мы были готовы попрощаться с Гирвасом, который в течение четырех месяцев был нашим домом.

Дождь хлестал, и когда мы закрыли за механиками люки в фюзеляжах. Они предпочли такой тайный перелет нудному путешествию на несколько сотен километров на грузовиках. В конце концов, командир не обязан задаваться вопросом: откуда появился механик после приземления самолета в пункте назначения, главное, чтобы он обслужил истребитель. В результате эскадрилья была готова к новым боям практически сразу после того, как приземлилась в месте нового базирования.

Погода в Рёмпётти была теплой и солнечной, как и должно быть в августе. На следующий день мы уже кружили над старыми охотничьими угодьями, тщательно проверяя каждый уголок. Мы пересекли Финский залив, так никого и не встретив. Казалось, русские пилоты устали от нас, так как даже не появились, чтобы приветствовать гостей. Так или иначе, нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы установить контакт с ними.

13 августа мы снова крутились недалеко от Кронштадта. Наши истребители ежедневно бывали там после перебазирования в Гирвас. До сих пор мы не встретили в воздухе ни одного «Ивана». Мы знали, что они рядом, так как вражеские авиабазы были забиты самолетами. В общем, недостатка в целях не было, однако мы не рвались тренироваться в штурмовке аэродромов, потому что множество зенитных орудий бдительно следили за каждым нашим маневром. Каждый раз, когда мы осмеливались спуститься слишком низко, нас встречал плотный огонь и небо заполняли черные клубки разрывов.

Мы кружили над берегами этого «Северного Гибралтара» между Валкесаари и крепостью.

Мы как раз пролетали над островным фортом, проклиная вражескую пассивность, когда я услышал вызов станции наведения. Я ответил и получил сообщение от «Сейваса» - одного из наших пунктов наблюдения. Был замечен противник. Я ответил: «Хорошо, Сейвас, мы готовы. Летим».

Снимок на фоне «Брюстера» в Рёмпётти, сентябрь 1942 года. Слева направо: Пакаринен, Альстен, Саловаара, Кархунен, Ютилайнен, Хуотари и Лили.

Мы находились на высоте 7000 футов, и я заметил что-то движущееся гораздо ниже нас. Я положил истребитель на крыло, чтобы лучше видеть, и действительно, они были там! Примерно в 3000 футах ниже нас пикировщик Пе-2 неспешно летел в направлении советского берега.

Я сообщил, что вижу цель, и спикировал за ней. В считаные мгновения пикировщик оказался у меня на прицеле и быстро рос на перекрестии. Я подходил сзади сверху и, взяв необходимое упреждение, дал первую очередь трассирующими. Моя стрельба не возымела никакого эффекта. Пилот лишь слегка довернул в сторону ближайшего острова. Я дал вторую очередь, теперь уже с меньшего расстояния. Я уже начал опасаться, что русский улизнет под прикрытие зенитных батарей Кронштадта.

Но внезапно он рухнул, подняв огромный столб воды прямо передо мной. Некоторое время самолет еще держался на поверхности, а потом затонул.

Военные корабли, находившиеся неподалеку, немедленно отправили спасательную партию на маленьком катере к месту падения, но поиски оказались напрасными. Катер никого не нашел. Судя по всему, я убил пилота.

Зато в следующие несколько дней воздушное движение над Финским заливом стало очень оживленным. Жестокие бои в воздухе разыгрывались каждый день, и наша эскадрилья участвовала во многих из них. Личные счета наших пилотов быстро увеличивались, примерно с такой же скоростью национальный банк печатает новые купюры. И все были счастливы.

16 августа мы получили сообщение о группе советских бомбардировщиков, которые возвращались из полета. Наши 6 истребителей находились в очень выгодной позиции, и мы встретили противника между Сескаром и Шепелевским маяком.

Это были 3 бомбардировщика СБ-2, 3 истребителя МиГ-3 и 15 истребителей И-16. Мы с огромным удовольствием атаковали И-16, потому что у нас были старые счеты с этими грызунами еще со времен «зимней войны», когда они доставили нам массу неприятностей.

Как только мы бросились вперед, группа И-16 немедленно повернула нам навстречу, похоже, они старались прикрыть свои бомбардировщики. Началась дикая свалка. Обе стороны наносили и получали удары. Противник сражался отчаянно, никто не пытался выйти из боя.

В небе кишели крутящиеся истребители, тут и там возникали облачка разрывов. Противник, кроме обычных пулеметов, использовал ракеты «воздух - воздух».

В самом начале боя я заметил один истребитель И-16 «Рата», который планировал к морю ниже нас. Я спикировал за ним, намереваясь поджечь его. Но затем я увидел, что его мотор не работает, и снова пошел вверх. Спускающийся истребитель аккуратно сел на воду, не хуже летающей лодки. Но это ему не помогло, потому что он не сумел продержаться на воде более или менее долго. Юсси Хоутари, который сбил его, на следующий день проделал то же самое.

Я быстро пристроился в хвост другому русскому истребителю, но пилот заметил меня и заложил такой крутой вираж, что едва не сорвался в штопор. Тем не менее я дал очередь, и мои пули забарабанили по фюзеляжу. Русский закувыркался вниз и упал в море.

Повсюду, куда я смотрел, русские истребители падали в море, поэтому опасность столкновения в воздухе угрожала всем нам. Один «Рата» летел надо мной, явно не подозревая о моем присутствии. Длинная очередь моих пулеметов вернула его к действительности, и самолет огромным клубком пламени рухнул в холодное синее море.

Наконец интенсивность битвы пошла на спад, и три вражеских истребителя попытались удрать на максимальной скорости под прикрытие береговых зенитных батарей. Мы насчитали 11 подбитых вражеских самолетов. Наша группа полетела домой, не потеряв ни одного самолета.

18 августа мы дежурили, и настроение было преотвратным. Два звена соседней эскадрильи взлетели и направились к нашим охотничьим угодьям над морем. Мы в этот день имели лишь один вылет и противника не встретили, а между тем приближался вечер. Вряд ли что еще могло случиться в этот день.

Но зазвонил телефон, и Йоппе ответил. Уныние пропало в тот самый миг, когда он закричал: «По машинам! На взлет!»

Наши истребители встретили большую группу бомбардировщиков и истребителей возле Кронштадта и сейчас вели тяжелый воздушный бой.

Когда мы прибыли на место событий, то выяснилось, что о нехватке целей заботиться не придется. Самолеты подходили со всех направлений. В бою участвовали «Рата», «Харрикейны» и даже Пе-2. Мы удивлялись: а что здесь делают пикировщики? Йоппе поджег первый из них, когда тот пролетал мимо. Очевидно, это оказалось уже слишком, потому что «Рата» набросились на нас, словно стая рассерженных пчел. Я поймал одного из них на прицел, подойдя сверху сзади, и всадил порцию металла в его фюзеляж. Этого было вполне достаточно. Самолет пошел вниз и по дороге чуть не зацепил одного из своих товарищей. Я оторвался от противника и рванулся вверх крутым разворотом, потому что был совершенно уверен: один из вражеских истребителей последует за мной и постарается атаковать.

Я находился на высоте 1500 футов, ниже безумной карусели множества различных самолетов. Подо мной находились восемь сторожевых кораблей, которые избрали меня целью для своих зениток. Я почувствовал, что оказался в реке кипящего огня, трассы сверкали со всех сторон. Я постарался как можно быстрее вернуться в свалку, которую устроили свои и чужие самолеты. Однако в то время, когда я находился на малой высоте, я успел заметить еще несколько истребителей, которые спешили от Кронштадта, чтобы вступить в бой. В какой-то момент, по нашим оценкам, в схватке участвовало до 60 русских самолетов.

Вполне было возможно повернуть в любом направлении и тут же увидеть новую цель. Однако я обнаружил, что занять выгодную позицию для стрельбы в таком круговороте совсем непросто. Один «Рата» пошел на меня прямо в лоб, держась чуть ниже. Я перевернул самолет, одновременно резко взяв ручку на себя, потом прицелился и дал очередь. Мои трассы уперлись в его фюзеляж, и самолет штопором пошел вниз, упав в море. Выровняв свой истребитель над самой водой, я начал мучительный набор высоты сквозь стену зенитного огня русских сторожевиков. Эти несколько секунд массированного обстрела показались мне настоящей бесконечностью!

Я сманеврировал, чтобы увернуться от одного пикирующего истребителя, когда другой оказался прямо передо мной. Я выпустил длинную очередь по этой цели. Стрелял я долго и уже начал думать, что патроны у меня кончатся раньше, чем я его собью. Наконец он загорелся, окутался дымом и упал в море.

Я обстрелял по крайней мере 10 вражеских истребителей во время этого боя, но все цели ускользали так быстро, что сложно было добиться какого-то результата. К этому времени стемнело настолько, что было сложно отличить своих от чужих. В результате обе стороны начали оттягиваться к своим базам.

Один из наших пилотов лейтенант Аарно Райтио выпрыгнул с парашютом и погиб в штормовом море этим вечером.

Прожектора Кронштадта всю ночь обшаривали море в поисках летчиков, выпрыгнувших из сбитых самолетов. За время боя, продолжавшегося около часа, противник потерял 16 самолетов.

В течение только одной этой недели противник потерял 43 самолета, не считая поврежденных. Результат таких больших потерь ощущался, даже если у противника имелись неисчерпаемые запасы новых самолетов, так как некоторое время русские не вылетали нам навстречу. Мы убивали это время, коптя балтийских селедок и собирая бруснику.

В середине сентября интенсивность воздушных операций опять начала нарастать. Советский Союз получил большую помощь Запада в виде истребителей «Спитфайр» и «Харрикейн», которые заметно превосходили наши «Брюстеры».

20 сентября мы лежали в палатке дежурной смены на краю аэродрома, когда зазвонил телефон. Никто не знал, что это - срочный взлет или просто сообщение о прибытии обеда. Но на всякий случай мы похватали летные шлемы.

«Похоже, это вылет», - сказал кто-то.

Йоппе подтвердил: «Вражеские истребители над Лавенсаари».

В считаные минуты группа из 6 наших истребителей уже направлялась к Лавенсаари. Первой парой были Кархунен и Херрала, второй - Кауппинен и я, третьей - Саловаара и Лампелто.

Мы шли с набором высоты до самого острова, так как по радио передали, что там на большой высоте находятся 8 «Чаек». Когда мы находились юго-восточнее Пенинсаари, пришло сообщение, что еще 21 вражеский истребитель летит со стороны Ораниенбаума на высоте 1500 футов.

Так как «Чайки» исчезли, мы повернули к этим новым целям. Несмотря на всю бдительность наших наблюдателей, противник сумел проскользнуть незамеченным, скорее всего, к северу от нас и направился к Сескару. Когда мы находились над Крейвинлахти, то получили сообщение, что вражеские самолеты недалеко от кораблей, из-за которых нас и подняли. Хорошо, мы круто развернулись и поспешили за ними.

Мы развернулись чуть шире, чем обычно, чтобы лучше контролировать воздух на случай, если противник завершит налет раньше, чем мы прибудем, и попытается незаметно проскочить назад. Примерно в 12 милях юго-западнее Лавенсаари мы заметили советский корабль, который сидел на мели и горел. Рядом находилось несколько немецких кораблей, которые расстреливали его.

Теперь внизу на самом горизонте мы заметили какое-то движение. Я увидел черную точку, летящую прямо над волнами в направлении Лавенсаари. С высоты 15 000 футов она была едва различима, а уж опознать тип самолета было вообще невозможно. Я вызвал остальные истребители и ринулся в атаку. Йоппе сказал мне, что они последуют за мной. На высоте 700 футов плыли небольшие кучевые облака, и, пробивая их, я потерял цель из виду. Однако я знал ее курс и вероятный пункт назначения, поэтому я не особо беспокоился. Я довернул в сторону Лавенсаари и продолжил пикировать.

Мы подошли к острову на скорости 540 км/ч и начали искать добычу. Было в этой погоне нечто юмористическое, и я едва не смеялся. Мы напоминали стаю гончих, которые обнюхивают все вокруг в поисках следов потерявшегося зайца. Наши истребители постоянно совершали небольшие виражи, чтобы лучше видеть все вокруг.

Я увидел пару целей в тот же самый момент, когда их заметил Йоппе. Он передал, что видит на них какие-то желтые отметки, которые различил и я. Могут это быть наши разведывательные самолеты? Продолжая гадать, мы шли на сближение. Наконец все стало ясно. Это был противник. Там находилось по крайней мере 10 истребителей МиГ-3 и «Спитфайр», которые летели на Сескар и уже находились юго-восточнее Пенинсаари, когда Йоппе наконец отдал приказ атаковать.

Перед собой и ниже я увидел 3 истребителя МиГ-3. Я атаковал их, выбрав в качестве цели головной самолет. Я аккуратно зашел ему в хвост и уже приготовился открыть огонь, как вдруг - БАХ! - и мой мотор начал стремительно терять обороты. Скорость резко упала. Разумеется, истребитель потерял способность маневрировать. Регулировка шага винта отказала в самый критический момент!

Мне показалось, что я отдан на милость противнику. Я немедленно сообщил о неполадках и запросил помощи, если кто-нибудь из товарищей мог ее оказать.

Один из русских истребителей начал заходить мне в хвост. Я повернул так резко, как только мог, внимательно следя за ним. Он находился в идеальной позиции для атаки, хотя и держался чуть ниже. Я перевернул свой истребитель и сам пошел на него. Мой маневр застиг его врасплох, потому что он поспешно отвернул и спикировал к морю. Может, русский пилот подумал, что я только притворяюсь беспомощным и сам намерен зайти ему в хвост. Я вздохнул с облегчением и перевернул самолет обратно в нормальное положение, после чего попытался набрать высоту, играя оборотами мотора. Сейчас я пытался добраться до базы - и ничего более.

Я внимательно следил за вражескими самолетами, крутившимися выше, в любую секунду ожидая атаки. И разумеется, один из «Спитфайров» пошел вниз, чтобы познакомиться со мной. Он оказался позади меня и чуть выше, намереваясь одержать легкую победу. Я отчаянно крутил головой, но не мог его увидеть. Тогда я решил действовать как лиса, которую преследует рысь, потому что сейчас был совершенно беспомощен.

Когда «Спитфайр» подошел на дистанцию стрельбы, я заложил крутой вираж, изо всех сил потянув ручку управления в сторону. Мой истребитель неуклюже скользнул вбок, и я продолжал поворот на 90 градусов. Разумеется, во время такого маневра противник не мог удержать меня на перекрестии прицела и в конце концов пролетел мимо, едва не протаранив меня. Я быстро повернул на прежний курс, и теперь «Спитфайр» находился передо мной, уходя вправо. Моя скорость была ничтожной, однако расстояние было минимальным, всего 70 метров. Поэтому я поспешно прицелился и нажал гашетку. Пулеметы работали отлично, самолет весь задрожал во время очереди. Трассирующие пули бичом ударили по русскому истребителю. Результат был виден сразу - самолет задымился и начал раскачиваться из стороны в сторону. Он перевернулся вверх брюхом и вертикально пошел вниз, после чего упал в море.

Почти немедленно появился другой «Спитфайр», намеревавшийся отомстить за товарища. Я двинул сектор газа вперед, но в результате мотор заглох! Вот теперь я действительно попал в переплет. Мой старый добрый товарищ BW-364 подвел меня в критический момент! Вражеский самолет заходил сзади сверху на большой скорости, поэтому я судорожно повернул прямо под носом у него. «Спитфайр» не мог повторить этот маневр и продолжил пикировать в сторону Лавенсаари.

(«Спитфайры» VB начали прибывать в Советский Союз весной 1943 года - первая официальная передача этих самолетов за границу. 10 января судно «Сити оф Дерби» доставило в Басру (Ирак) 35 истребителей.Всего советская сторона получила 143 «Спитфайра» VB. Передали в 25-й запасной полк, базировавшийся на аэродроме Аджикабуль под Баку. Там проводилась переподготовка советских летчиков на новый для них истребитель. Первым среди боевых полков начал осваивать «Спитфайры» 57-й Гвардейский истребительный авиационный полк подполковника А. Осипова, который ранее летал на И-16.Уже 28 апреля 1943 года полк вступил в кровопролитные бои на Кубани в составе 4-й Воздушной армии. Только за 6 дней, с 3 по 8 мая, истребители 57-го ГИАП сбили 26 вражеских самолетов. Немецкий ас Г. Ралль в своих воспоминаниях писал, что он был несказанно удивлен появлением «Спитфайров» за 3000 миль от Ла-Манша.В начале августа на фронте появился еще один полк на «Спитфайрах» - 821-й ИАП. Он воевал в составе 8-й Воздушной армии в районе рек Молочная и Миус, базировался в Шахтах и Чапаевке.Позднее в нашу страну ввезли 1185 «Спитфайров» IX, из них 1183 типа LF IX (низковысотный вариант) и 2 HF IX (высотный вариант). Варианты HF и LF отличались моторами, представлявшими собой разные модификации «Мерлина-60». На LF обычно были двигатели марки 66, а на HF - марки 70. Распространенное мнение о том, что внешним отличием низковысотных машин являлись урезанные законцовки крыльев, ошибочно. Короткие законцовки имели далеко не все «Спитфайры» LF IX. Кроме того, даже к истребителям с «обрезанным» крылом придавались комплекты нормальных законцовок.С лета 1944 года самолеты LF IXC и LF IXE получили 26-й и 27-й гвардейские полки под Ленинградом, 16-й и 177 й полки в Подмосковье, 767-й под Мурманском и многие другие. К концу 1944 года в нашей ПВО уже находилось 297 «девяток».То есть, хотя теоретически Ютилайнен и мог встретиться со «Спитфайрами», это никак не могло произойти в 1942 году. Никак и ни при каких обстоятельствах.)

Я повернул свой самолет в сторону эстонского берега, намереваясь совершить там аварийную посадку. Затем я заметил, что, когда я снова перевел сектор газа на полный, мотор закашлял и ожил. Поэтому я опять начал набирать высоту, стремясь соединиться с нашими самолетами в высоте. Во время набора высоты МиГ-3 атаковал меня с невероятной позиции, похоже было, что он просто проверяет свои пулеметы. Даже не было нужды уклоняться.

Я увидел, как пара самолетов почти одновременно упала в море, затем еще один «миг» круто спикировал к воде, но над самыми волнами сумел выровняться. Я лишь слегка довернул самолет, чтобы совместить цель с перекрестием прицела. Затем я нажал гашетку и послал струю свинца в цель.

Я понял, что удивляюсь беспечности противника, который забыл следить за воздухом, и опомнился, лишь увидев пламя, выбивающееся из-под капота. Самолет перевернулся и упал в море.

Когда я набрал некоторую высоту, то увидел, что мои товарищи контролируют воздух, и присоединился к ним. После посадки Вилле Кауппинен сказал: «Этот бой не слишком походил на швыряние тортов!»

20 октября я отправился в полет вместе со старшим сержантом Линкку Париканеном, чтобы сопровождать трофейные «Чайки», которые патрулировали над морем, вылетев с соседнего аэродрома. Мы уже возвращались домой, когда где-то из туч, клубившихся над Финским заливом, выскочил Пе-2. Я моментально повернул вслед за ним, сказав Линкку оставаться ниже туч и быть готовым прийти на помощь, если потребуется.

Я пробил тучи и полетел в том же направлении, куда двигался Пе-2. Спустя некоторое время я увидел впереди себя темный силуэт, который становился все больше. Подлетев ближе, я опознал немецкий бомбардировщик Не-111. Нам ничего не говорили о полетах немецких самолетов над Эстонией, и все-таки я решил отпустить его. Однако, когда бортстрелок открыл по мне огонь, я решил сбить этот самолет. Но затем стрелок прекратил огонь, и пулеметы остались с задранными вверх стволами, словно он покинул свою огневую точку.

Только сейчас я заметил, что на самолете нет опознавательных знаков. Я дал очередь по левому мотору, а когда он загорелся, перенес огонь на правый. Он тоже вспыхнул, и три человека выпрыгнули из бомбардировщика с парашютами, после чего он завалился на правое крыло и полетел вниз.

Я спустился под облака и увидел три парашюта, спускающихся аккуратным рядком к ледяным волнам. Я открыл фонарь и отдал им честь, когда пролетал мимо, но ответа не получил. Через полторы минуты после того, как они опустились в воду, море было таким же пустынным, как и ранее. Только хлопья снега плясали над местом трагедии.

Человек не может выжить в холодной воде. Мы видели, как это происходит, когда сержант Лилья выпрыгнул над морем. Он плавал в спасательном жилете и махал нам рукой, пока артиллеристы береговой батареи спешили к нему на надувной лодке. Однако на помощь подоспели слишком поздно, он уже был мертв, когда лодка подобрала его.

Пе-2, который мы случайно заметили, больше не показывался.

26 октября наше звено снова отправилось на охоту. В этот день облачный слой шел на высоте 3000 футов, тут и там мелькали дождевые шквалы. Сумеем ли мы найти хоть что-то в такую погоду?

После достаточно долгого патрулирования мы действительно кое-что нашли. Позади и выше нас появились 6 «Харрикейнов», которые внезапно выскочили из рваных облаков. Под нами, очень низко, летели 2 бомбардировщика, которые почти скользили по волнам. Три наших истребителя атаковали бомбардировщики, тогда как остальные устремились навстречу истребителям.

Я пристроился позади вражеской группы, так и не замеченный. Замыкающий самолет находился всего в 20 метрах от меня. Позади я никого не видел. Мы продолжали лететь вместе, то ныряя в облака, то выскакивая из них. Я прицелился не спеша, и уже первой очереди оказалось достаточно. Нос самолета дернулся вниз и вправо, и он полетел вниз, подобно пылающему факелу, разбившись рядом с бомбардировщиком, который тоже пылал. Я удивился, почему остальные вражеские пилоты ничего не замечают и не пикируют вниз, чтобы защитить бомбардировщики, которые они, судя по всему, сопровождают. Хорошо, в конце концов, это не мое дело. Я пристроился позади следующей цели, словно лиса за зайцем. Я открыл огонь с расстояния 50 метров. Мой пулемет в левом крыле отказал, поэтому самолет слегка повело в сторону, и пули попали не туда, куда я целился. И в этот самый момент вражеский самолет стремительно нырнул в облако. Я попытался преследовать его, но там было настолько темно, что я ничего не увидел.

Когда я выскочил из облака, то обнаружил другой бомбардировщик, горящий на мелководье возле берега. Там также находились 3 «Спитфайра». Йоппе уложил один из них на тот же самый пляж, но остальные улизнули.

Вечером на базе мы устроили скромную вечеринку, так как общий счет эскадрильи поднялся до 300 уничтоженных вражеских самолетов. Штаб прислал нам свои поздравления, которые были с удовольствием приняты всеми участниками вечеринки.

Суулаярви

14 ноября 1942 года мы снова перелетели на новую базу. Аэродром Суулаярви построили Советы во время недолгого перемирия. Это был хороший и большой аэродром на удобном расстоянии от Выборга, где мы с удовольствием проводили свободные часы в периоды нелетной погоды. Церемонии по случаю новых побед сопровождал оркестр глиняных свистулек. Свистульки в виде петушков мы покупали в известной этим промыслом деревне Кюроля.

Снова достаточно долгое время прошло без встреч с вражескими самолетами. Мы лишь проводили рутинные полеты по сопровождению разведчиков и дразнили вражеских зенитчиков.

22 ноября наше звено наконец-то провело очередной бой. Дело в том, что Еппе Ахокас радостно заорал: «А здесь до жопы русских!»

Мы радостно спикировали на группу бомбардировщиков ДБ-3. Я заметил прикрывавшие их «Спитфайры», которые намеревались перехватить Еппе. Я атаковал ближайший сбоку сверху. Когда он увидел, что мы приближаемся, то круто развернулся навстречу мне, тогда как остальные отвернули прочь и быстро исчезли.

Я передвинул сектор газа назад, чтобы вираж получился более крутым, таким образом я намеревался вписаться внутрь его виража. Я уже собирался открыть огонь, когда русский пилот совершил типичную ошибку новичка - изменил направление виража. Теперь мне не нужно было брать упреждение, и с дистанции 50 метров я изрешетил его. Пока цель продолжала разворот, я успел дать еще очередь, русский истребитель задымился, потом из-под капота показалось пламя. Пилот поспешно покинул самолет, и в темно-синем ноябрьском море расцвел красиво-белый цветок парашюта, а пламя горящего истребителя привнесло дополнительные краски в эту картину.

За это время и Еппе сбил свой бомбардировщик.

На следующий день, 23 ноября, наше второе звено встретило 6 пикировщиков Пе-2 совсем близко к Ораниенбаумскому плацдарму, русские возвращались из налета на Котку. Нас тоже подняли по тревоге, потому что предполагалось, что пикировщики будет прикрывать множество истребителей.

Когда мы прибыли к месту боя, пикировщики уже нашли свой печальный конец, и нам оставалось лишь покружить над их догорающими обломками. Над Ораниенбаумом мы увидели 2 истребителя «Томагавк», однако они быстро исчезли в тучах. Осмотревшись, я заметил слева и сзади еще 2 «Томагавка», которые, похоже, должны были прикрывать бомбардировщики. Я сообщил о них и повернул в этом направлении так резко, как только мог. Мне привелось слышать о невероятных летных характеристиках этого самолета.

Когда один из них повернул мне навстречу, я занял удачную позицию и позволил своим пушками запеть. Результат оказался именно таким, каким и должен быть: только столб дыма остался в небе. Он отмечал то место, где первый мой «Томагавк» врезался в землю недалеко от Ораниенбаума. Видя судьбу товарища и заметив нашу стаю, второй «Томагавк» поспешил спрятаться в облаке.

Третий год войны начался периодом пассивности. Мы пожелали друг другу счастливого Нового года и множества целей. Все это сопровождалось интенсивной канонадой, наши артиллеристы по-своему праздновали приход 1943 года.

Девушки из организации «Лотта Свярд» несколько дней тайком готовили праздник, и результат получился замечательный. На столе стояло буквально все, что только можно было раздобыть в таких условиях. Это было настоящее волшебство, и как только девушки сумели создать все это буквально на пустом месте?!

Празднование сопровождалось веселыми тостами, а ближе к вечеру поползли слухи, что нас пересадят на новые истребители. Эти сплетни вызвали массу разговоров.

Но, к счастью, сплетни оказались не совсем сплетнями. Через две недели 16 пилотов были переведены в 34-ю эскадрилью, которая была сформирована, чтобы получить новейшие истребители Me-109G-2. Мне повезло, так как я оказался одним из этих счастливчиков.

Формирование 34-й истребительной эскадрильи

10 февраля 1943 года 16 пилотов и 7 техников вылетели с аэродрома Мальми в Берлин на транспортном самолете. Все они находились в прекрасном настроении. В Германии на авиабазе Вернойхен мы начали обучение полетам на знаменитом истребителе Ме-109.

Начальником школы был майор, награжденный Рыцарским крестом. Он тепло приветствовал нас и рассказал о программе переподготовки. Сначала нам предстояло осваивать азы под руководством инструкторов, а затем переходить на все более совершенные самолеты. И только освоив пять различных машин, мы получали разрешение начать учебу на Me-109G-2.

Наш командир эскадрильи Эркки Эрнроот возражал против подобной траты времени, он заявил, что нам требуется освоить новый самолет, а не научиться летать. Он также добавил, что все мы достаточно опытные пилоты.

Какое-то время шли безрезультатные споры, но потом начальник школы сдался. Он заявил: «Хорошо, я дам вам три истребителя «Мессершмитт». Но когда трое из вас разобьются и погибнут, тогда, надеюсь, остальные согласятся, что наша программа подготовки подходит всем!»

Каждый из нас по очереди совершил пробный полет. Мы все выполняли фигуры высшего пилотажа и аккуратно садились, не причинив никакого вреда самолетам. После этого начальник школы признал: «Господа, вы можете летать на любых самолетах, каких только хотите. Нам нечему вас учить».

Перед тем как покинуть Берлин, мы с мастер-летчиком Ойппой Туоминеном попали под бомбежку. Мы проводили ночь в одной из городских гостиниц, когда была объявлена тревога. Нам посоветовали либо спуститься в бомбоубежище, либо остаться хотя бы на первом этаже. Мы отправились вниз и уселись в вестибюле, беззаботно разговаривая. И вот тут оно началось!

Тысячи зенитных орудий поставили огневую завесу в ночном небе, несколько сильных взрывов встряхнули здание, отовсюду посыпалась штукатурка. Сильный порыв горячего ветра пронесся по помещению. Это продолжалось два часа. Британские бомбардировщики явно пытались стереть город в порошок.

После того как налет закончился и мы отправились к себе, глядя на улицы, заваленные обломками, Туоминен завил: «Я не понимаю, откуда англичане узнали, что мы приехали в Берлин!»

В начале марта мы на поезде отправились в Вену, где провели несколько дней, ожидая известий с большого завода Мессершмитта, расположенного в Винер-Нойштадте. Нам должны были сообщить, что наши истребители готовы к приемным испытаниям.

Когда мы проводил эти полеты над покрытыми снегом склонами Альп, в то время как в долинах уже распускалась весенняя зелень, нам казалось, что мы попали в страну чудес. Тут и там виднелись деревни с прекрасными домами, и нам казалось, что кругом царят мир и безмятежность. Было даже трудно представить, что где-то нас ждет война, к которой мы готовимся, что где-то гибнут люди и уничтожается красота. Но уже через несколько месяцев это идиллическое место будет изуродовано бомбами и объято пожарами, мрачная гримаса смерти будет витать над цветущими вишневыми садами.

Передав нам истребители, авиазавод устроил нам прекрасную прощальную вечеринку в винном погребе городка Айзенштадт недалеко от венгерской границы. Вечеринка получилась роскошной, и участники запомнили ее надолго, но никому и никогда о ней не рассказывали.

На следующий день нам устроили ланч в столовой прямо на заводе. Повар угостил нас особенным латуком, «который не бьет в ноздри».

С большим сожалением мы покинули местную авиабазу, пролетели над Веной и направились вдоль грязного Дуная к Бреслау, где приземлились на маленьком аэродроме Шенгартен. Дежурный в центре управления полетами пришел в ужас, когда мы сели, потому что немецких летчиков трясло при одном упоминании о Шенгартене. Капитан Эрви утешил его, заявив, что если уж мы сумели сесть в Шенгартене, то сумеем действовать с любого финского аэродрома. Фельдфебель с сомнением покачал головой, но был вынужден согласиться с опытным пилотом.

Мы продолжили полет до Хельсинки через Торн, Кенигсберг и Ригу.

После прибытия мы начали действовать с аэродрома Мальми, тогда часть истребителей была отправлена на авиабазу Утти. До нашего прибытия советские пикировщики Пе-2 совершали налеты на Хельсинки почти ежедневно, и наши истребители не имели никаких шансов перехватить их. Однако теперь эти налеты резко прекратились. Лишь через 10 дней, 24 марта, в городе снова прозвучали сирены воздушной тревоги.

Мы с капитаном Пиви Эрви взлетели, чтобы перехватить бомбардировщик, и с помощью радиолокационного поста наведения без труда нашли их. Пе-2 уже повернул домой и начал пологое скольжение к Гогланду, набрав неплохую скорость. Но мы быстро догнали его, и я с благодарностью подумал о великолепных характеристиках моего нового истребителя. Бомбардировщик не попытался уклониться, а стрелок-радист не открыл огонь. Я занял удобную позицию и тщательно прицелился, настало время испытать новое вооружение. Я не торопился, потому что рядом со мной был другой истребитель, поэтому не было никаких оснований опасаться, что бомбардировщик ускользнет.

Трассирующие снаряды моих пушек умчались вперед и врезались в фюзеляж Пе-2. Они взрывались вокруг кабины, туда же попадали и пулеметные очереди. Этого было вполне достаточно, не было никакой необходимости расстреливать моторы.

От бомбардировщика отлетело несколько кусков, и он упал в 6 милях от Гогланда посреди Финского залива.

«С новой техникой наша работа становится совсем простой», - сказал я своим товарищам после того, как мы сели. Тогда я еще не подозревал, что вскоре пожалею о своих словах.

Сам того не подозревая, я накликал на себя беду, благодаря которой оказался на шесть недель прикованным к постели в военном госпитале Тикка с ногами, закованными в гипс. Это был самый мрачный период за обе войны.

В первый день моего пребывания в госпитале меня посетил немецкий офицер, прикомандированный к нам, и приколол Железный крест 2-го класса к моей пижаме. Он также сказал несколько приятных слов о сотрудничестве двух армий. В ответ я сумел выдавить лишь стандартную фразу: «Судя по всему, бомбы и награды падают на невиноватых».

Я был вынужден покинуть эскадрилью в тот момент, когда начались действия новых истребителей. Поэтому я воспринимал приказы врачей очень серьезно и скрупулезно исполнял все их предписания, чтобы как можно быстрее вернуться в строй. Эскадрилья готовилась к перебазированию на аэродром Утти. Я так стремился снова попасть в нее, что даже не воспользовался тремя днями отпуска, полагающимися всем, кто выходил из госпиталя.

Пока я торчал в госпитале, с Ойппой Туоминеном случилось неприятное происшествие. Когда его механик впервые запустил мотор истребителя, он не удержал контроль за мощностью и тормозами и самолет прошел сквозь двери ангара!

Сам истребитель, понятно, получил серьезные повреждения, а мы получили серьезный повод поразмыслить об этом. Ойппа разругал механика, но это не помогло починить самолет.

Когда я вернулся из госпиталя, нас с Ойппой свели в одну пару и нам предстояло поочередно летать на моем истребителе. Мы назвали нашу команду «Истребительная компания, лимитед». Ну, а самолет Ойппы пришлось списать.

Ойппа первым из финских летчиков получил Крест Маннергейма. Он был моим хорошим другом, блестящим пилотом и образцовым солдатом.

И теперь Ойппа впервые сел в кабину первоклассного истребителя. Многие его приятели считали его подход к воздушному бою несколько легкомысленным. Но это было совершенно неправильное определение. Оно основывалось только на его веселом и легкомысленном отношении к жизни. Его веселая и несколько развязная манера поведения резко отличалась от его взглядов на истребительную авиацию и действий в бою. Если Ойппа встречал в воздухе противника, он действовал очень расчетливо. Когда он встречал противника, то, прежде чем вступить в бой, обязательно продумывал стратегию будущих действий и строго следовал ей.

Однажды, когда Ойппа вернулся из однодневного увольнения, я дежурил и сидел рядом с нашим общим истребителем. За время дежурства не было ни одного сигнала тревоги и взлетать никто не требовал. Но как раз, когда появился Ойппа, прозвучала сирена тревоги. Ойппа бросился к истребителю, крича, что теперь его очередь. Он запрыгнул в кабину, даже не успев надеть летный комбинезон, прямо в синем мундире.

Группа вражеских бомбардировщиков Пе-2 находилась над Коткой. Мы услышали по радио, что наши парни нашли противника. Ойппа заметил одну группу русских самолетов, летевшую немного в стороне от остальных, и атаковал ее. Вражеские стрелки открыли по нему бешеный огонь, когда он начал сближение. Ойппа решил подойти на предельно малую дистанцию, не более 20 метров, тогда ему хватило бы боезапаса, чтобы уничтожить всю группу.

Когда крайний бомбардировщик заполнил собой прицел, Ойппа дал короткую очередь. Этого оказалось достаточно. Крыло бомбардировщика отвалилось и бросилось на финский истребитель, словно курьерский поезд. Ойппа попытался увернуться, толкнув ручку от себя, но поздно! Раздался громкий треск, и крыло врезалось в истребитель Ойппы.

Истребитель затрясся так сильно, что у пилота зуб на зуб не попадал. Как рассказывал потом Ойппа, ему показалось, что под капотом его самолета вдруг заработало сразу пятнадцать моторов!

Он выключил мотор, чтобы истребитель не развалился на куски. После этого он увидел, что лопасти пропеллера изогнуты и оконечности просто смяты. Крыло вражеского бомбардировщика попало прямо в пропеллер истребителя.

Это случилось близко к Лавенсаари, поэтому Ойппа начал планировать к нашему берегу. Он даже попытался прикинуть, сколько же ему придется проплыть, чтобы добраться до суши. Но при этом Ойппа горько сожалел, что купание испортит его прекрасный синий мундир.

Самым крайним нашим островом в этом районе был Соммерс. Ойппа посадил свой истребитель на воду в тихой бухточке у берега острова, и самолет моментально ушел под воду, так как его скорость превышала 180 км/ч. Собственный рассказ Ойппа об этой истории был типичным для него:

«Я остался последним человеком на борту и приказал духу самолета прыгать в воду, после чего нырнул сам. Пока я плыл к берегу, подошла шлюпка, солдаты предложили подвезти меня. Но я решил до конца плыть самостоятельно, потому что в этом году слишком редко занимался плаванием, а кроме того, мой мундир все равно вымок.

Когда я добрался до берега, то поднялся из воды, словно Турсу (морской великан финских легенд), вода лилась по моим медалям, и я ступил на сушу. Вокруг меня немедленно собралось человек 300, не меньше, они протягивали мне выпивку, чтобы спасти от холода.

После этого меня отвели в сауну, выдали сухой мундир и отправили на катере в Хамину. Сидя там в помещении штаба вместе с каким-то майором, мы еще раз выпили, чтобы окончательно победить холод. После этого я доложился по телефону своему командиру и описал ситуацию. К моему облегчению, майор вдруг спросил: «Простите, мастер-летчик, но не скажете ли вы, чему эквивалентно ваше звание? Может, оно равно званию всадник-мастер?» Это старое кавалерийское звание капитана.

Я потянулся, с чувством выпустил клуб сигарного дыма и сказал, чуть усмехнувшись, что мое звание по меньшей мере не уступает всадник-мастеру. Тогда майор вскочил, помчался в свой кабинет, принес собственный китель, набросил мне на плечи, и дальше мы общались без всяких званий».

Вот таков был рассказ Ойппы о его похождениях. Но этот случай знаменовал конец существования «Истребительной компании, лимитед».

Утти

5 июня 1943 года было прекрасным солнечным днем. Мы валялись на солнышке перед старым развалившимся ангаром на аэродроме Утти.

Внезапно тишину разорвал дикий вопль дежурного, сидевшего на телефоне: «Вражеский бомбардировщик недалеко от берега!»

Я дежурил вместе с лейтенантом Кале Терво. Мы прыгнули в кабины истребителей и взлетели бок о бок. По пути мы постоянно получали сведения о бомбардировщике, послужившем причиной тревоги, но скоростной Пе-2 ускользнул, прежде чем мы его догнали. Вместо этого мы получили новое сообщение о двух истребителях, которые летели мимо Лавенсаари на восток. Мы резко свернули в сторону, чтобы успеть перехватить их до того, как они окажутся над Ораниенбаумом.

Постепенно отдельные облачка начали собираться в тучи. Мы прорвали облачный слой, и перед нами как на блюде появились наши противники - ЛаГГ-3 и «Томагавк».

Терво летел рядом, когда я взял на прицел ЛаГГ-3, летевший сзади. Русские пилоты, похоже, нас вообще не видели, так как мы выскочили из туч совершенно неожиданно. У меня было достаточно времени прицелиться и дать очередь из двух пушек и двух пулеметов с дистанции 50 метров. Счет стал 1-0 в мою пользу. «Лагг» получил смертельную дозу. Он вспыхнул и разбился на берегу недалеко от Ораниенбаума.

Я быстро переключился на «Томагавк», но его пилот увидел, что произошло, и повернул на меня. Я был вынужден отвернуть, так как моя скорость упала, и тогда в атаку пошел Терво. Цель вертелась перед моим ведомым, как увертливый угорь, поэтому Терво промахнулся.

Но теперь, как мне показалось, пилот «Томагавка» потерял меня из вида, и я быстро пристроился ему в хвост. Я уже приготовился стрелять, когда русский внезапно отвернул. К счастью, поворот «Томагавка» немного запоздал, так как мои пули уже вспарывали ему фюзеляж. Должно быть, они поразили пилота, потому что самолет неожиданно перешел в крутое пике, и пилот не выпрыгнул с парашютом. Второй вражеский пилот нашел свою смерть менее чем в миле от своего товарища.

Этот воздушный бой пробудил к жизни зенитные батареи, которые обрушили на нас настоящий шквал раскаленного металла. Мы решили, что самое время возвращаться на базу. Мы уже начали подниматься, чтобы пробить облачный слой, как увидели подходящие с севера три истребителя И-16 «Рата». Судя по всему, они увидели нас в то же самое время, потому что тоже пошли вверх сквозь рваные тучи и повернули обратно. Мы погнались за ними. Но как только мы поднялись над облаками, русские нырнули обратно. Мы последовали за ними.

Самолет прямо передо мной заложил крутой вираж. Я огляделся, но не увидел рядом больше ни одной «Раты». Я обстрелял свою цель из всего бортового оружия, и в результате у нее отлетело правое крыло. Пилот выпрыгнул из самолета, как чертик из коробочки, и вскоре болтался под зонтиком своего парашюта.

И пилот, и самолет приземлились возле озера Харьявалта. Мы не могли обнаружить никаких следов двух других русских истребителей и потому направились домой. Ровно через час после взлета мы выключили моторы самолетов, стоящих на линейке.

Летом нам приходилось дежурить почти непрерывно, потому что часть нашей эскадрильи находилась в готовности даже ночью. Никого это не волновало, и никто даже не пытался увильнуть от очередного дежурства. Воздушные бои были возможны в любое время суток, потому что сейчас ночи стали почти такими же светлыми, как дни. Кроме того, по ночам над Южной Финляндией летали на большой высоте какие-то таинственные самолеты. Мы сбили пару из них, и оказалось, что это бомбардировщики американского производства «Бостон». Охотясь за ними, мы потеряли мастер-летчика Ютилу и его самолет.

Командиром нашей эскадрильи стал майор Эйкка Луукканен, после того как во время учебного полета 27 марта разбился майор Эрнроот. Луукканен подавал пример всем пилотам тем, что чуть ли не чаще других вызывался дежурить.

24 июня, в день летнего солнцестояния, мы с младшим лейтенантом Туре Маттилой искали цель, замеченную наблюдателями возле южного побережья Финского залива. Гадая, как именно можно привлечь внимание противника, мы неожиданно заметили два старых И-153 «Чайка», которые выруливали к северному концу летной полосы аэродрома Лавенсаари.

Наш план атаки уже был готов. Туре полетел к северному берегу острова, чтобы отвлечь внимание зенитных батарей, а я остался на юге на высоте 10 000 футов, укрываясь на фоне солнца и выжидая удобный момент для атаки.

Когда позади первой «Чайки» поднялось облако пыли, означавшее, что она взлетает, я бросил истребитель вниз и помчался над самыми верхушками деревьев к этому месту. «Чайка» взлетела прямо передо мной, показав свое брюхо со все еще выпущенным шасси. Я всадил в него очередь. Сначала ничего не было заметно, но, когда я проскочил мимо русского истребителя, он упал рядом с летной полосой и загорелся.

Моя высота теперь была 300 футов, а скорость 685 км/ч, поэтому у меня не было времени обстрелять второй самолет, который вышел на старт и приготовился к взлету. Я отказался от повторной атаки. Это была плохая идея, так как сейчас все зенитные орудия были настороже.

Я проскочил над кораблями в гавани, и они открыли по мне огонь, лишь когда я уже выскочил за пределы досягаемости. Только после этого я смог вздохнуть свободно и с облегчением вытереть пот со лба.

Когда начинаются атаки, подобные этой, рот неприятно пересыхает, ты невольно напрягаешься, руки потеют, а временами начинает неприятно сосать в животе. Однако разум рвется в бой, даже когда ты не обязан делать это. Тебе словно кто-то нашептывает на ухо: «Иди, иди», - и ты неожиданно обнаруживаешь, что идешь. Ощущения совсем иные, чем когда ты получил приказ лететь. Приказ должно выполнить, здесь нет места ощущениям.

Наша радиостанция на Соммерсе следила за нашими подвигами в бинокли, и, когда мы возвращались назад, они в шутку осведомились, зачем мы развели костер, ведь в летнее солнцестояние этого нельзя делать. На это мы ответили, что костер был разведен на советском берегу, а мы не знаем советских примет насчет солнцестояния.

10 июля мы летели над Финским заливом в составе четверки. Мы очень спешили в тот район, где были замечены вражеские самолеты.

Мы уже находились некоторое время в воздухе, когда по радио пришло сообщение, что в районе Лавенсаари в воздухе замечено несколько русских самолетов. Наше второе звено было вынуждено повернуть домой, так как у него кончалось топливо. Только мы с Терво полетели дальше. Рядом с отмелями к западу от Сескара мы встретили три «Чайки», первую из которых я сразу сбил. Она разбилась на прибрежных камнях. Остальные поспешно удрали к своей базе под прикрытие зениток, прежде чем мы успели заняться ими.

Мы проскочили над Сескаром и полетели дальше на восток. Перед нами появились два корабля, стоящие на якоре, а рядом с ними находилось не менее 20 маленьких черных точек. Вот это и была наша цель! Я сообщил о ней второму звену и предупредил, что мы сядем на аэродроме Каннас, если у нас кончится топливо.

Мы, не теряя времени, атаковали «Чайки», которые держались на высоте 650 футов. Я спросил своего ведомого Кале, выбрал ли он себе цель. После утвердительного ответа я приказал открыть огонь. Две «Чайки» рухнули в море, даже не поняв, что именно случилось. Но мы разворошили осиное гнездо, и после этого начался бой.

Мы оказались в 600 футах выше русских и начали выбирать новые цели. Корабельные зенитки послали нам свой привет. «Чайки» неожиданно открыли огонь ракетами «воздух - воздух», которые они несли в дополнение к своим пулеметам. Война в воздухе приобретала новый характер!

Ниже «Чаек», почти над самой водой, кружили два бомбардировщика Пе-2 и два странно выглядевших самолета - двухмоторные и двухфюзеляжные, позднее мы опознали их как Р-38 «Лайтнинг».

Вражеские пилоты выглядели совершенно беспомощно. Хотя они летали на маневренных «Чайках», мы могли без особого риска вступить в «собачью свалку» с ними. Терво поджег один истребитель, радостно завопил и тут же бросился на следующий.

Один из «Лайтнингов» выполнил разворот чуть в стороне от истребителей. Я немедленно пристроился к нему сзади и открыл огонь из всех стволов по кабине между моторами. Фонарь кабины разлетелся на куски, самолет зашатался, словно человек, возвращающийся поздно вечером после пьянки, а затем упал в море.

Я поспешно ушел в сторону, так как боялся, что за мной увяжется целая свора русских истребителей.

Когда я увидел позади себя пару монопланов, то сначала решил, что это прибыло наше второе звено. В любом случае я предпочел оторваться, потому что в этой суматохе даже наши истребители могли ошибиться с опознанием целей. Я продолжил бой с «Чайками» и лишь спустя какое-то время увидел наше второе звено. Те самолеты, которые я видел ранее, направились к советскому берегу. Они оказались истребителями МиГ!

На приборной панели замигал красный огонек, сообщая, что топливо подходит к концу и пора поторопиться домой. Нам пришлось бросить много заманчивых целей и выйти из боя, направившись к ближайшему аэродрому. Когда мы сели на аэродроме Суулаярви, наши топливные баки были практически пусты.

Позднее нам сообщили, что красные пилоты просто перегоняли новые истребители ЛаГГ на Лавенсаари и выводили «Чайки» с острова. Обычная перегонная команда, они действительно были беспомощны.

Суулаярви

В середине июля 1943 года наше звено получило приказ перебазироваться в Суулаярви, чтобы воссоединиться со старой эскадрильей.

Я взлетел и дождался остальных в воздухе, стараясь не допустить закипания воды в моторе. Я видел девочек из «Лотты Свярд», которые служили на метеостанции, запуская метеозонды, и мне в голову пришла замечательная идея. Я решил проверить, сумею ли я сбить такой своим самолетом. Я добился прямого попадания и увидел, как девочки грозили мне кулачками.

Затем я пролетел в нескольких метрах над взлетной полосой, чтобы увидеть, запустили ли остальные пилоты свои моторы. Но в этот момент я увидел прямо перед собой птичку. Вероятно, это был дрозд. Столкновения было не избежать, и я на скорости 575 км/ч налетел на него. Мое лобовое стекло разлетелось вдребезги, но бронестекло выдержало, однако было полностью заляпано кровью и перьями. Поэтому я совершенно не мог сражаться, разве что погибнуть, как эта глупая птичка. В Суулаярви механики, меняя мне стекло, долго не могли понять, почему мой противник носил летный костюм из перьев.

Наши истребители стояли в укрытиях на северном краю аэродрома, а помещения дежурной смены находились прямо за ними в здании столовой. В случае тревоги нам нужно было пробежать буквально несколько метров, и мы могли немедленно взлететь прямо со стоянки. Не было даже необходимости разворачиваться после взлета, так как район действий находился прямо перед нами.

Мы жили в блиндажах, расположенных возле речки в нескольких сотнях метров от стоянки. Благодаря этой речке у нас был пруд для купания и сауна совсем рядом с блиндажами.

Вот так мы и жили, словно последние из могикан. Пилоты «Брюстеров», которые располагались на противоположном краю аэродрома, считались у нас враждебным племенем ирокезов. Когда мы выходили на тропу войны, совершая набег на «вражескую» территорию, летные пайки моментально исчезали в голодных ртах. Боевой дух был исключительно высок как среди пилотов, так и среди механиков. Мы устраивали друг другу всевозможные ловушки, и любую дверь следовало открывать очень осторожно во избежание каких-либо неприятностей. Могло случиться буквально все что угодно. Например, ирокез, пришедший выкурить трубку мира, мог получить сюрприз в виде взорвавшейся сигареты. Когда мы начинали эту игру, все обычные заботы уходили куда-то на второй план.

Разумеется, мы всегда помнили, что на противоположном берегу залива находятся пилоты русских. Мы ежедневно навещали их и были рады каждой возможности вступить в бой. И хотя успех в этих стычках всегда оставался на нашей стороне, я был уверен, что им бои также доставляли удовольствие.

На соседней базе находилась эскадрилья, в которой служил известный шутник капитан Микко Линкола. Однажды он посоветовал нам приобрести знаменитый средневековый «чеснок». Их можно было разбросать по вражеской летной полосе, и пилотам русских пришлось бы собирать колючки вместо того, чтобы взлетать по тревоге. Специальный звуковой сигнал «ку-ку» раздавался бы каждый раз, когда кто-то подбирает очередную колючку, и голос по-русски вопрошал бы: «Как вам это нравится?»

По очевидным техническим причинам от заманчивой идеи пришлось отказаться, но мы иногда сбрасывали им на аэродром пустые пивные бутылки. Они неприятно гудели в полете, а при ударе о землю разбрасывали массу острых осколков.

19 июля мы встретились с четверкой агрессивных ЛаГГ-3, которые крутились в воздухе возле Койвисто. Этот бой я считаю самым четким из всех, что я видел. Тройка наших истребителей атаковала русских, а я остался вверху, чтобы обеспечить прикрытие на случай нежеланного вмешательства.

Атака оказалась совершенно неожиданной для русских, и один их самолет сразу вспыхнул. Пока наши парни разворачивались, другой русский истребитель попытался выйти из боя и удрать. Он не видел моего самолета вверху, так как повернулся хвостом ко мне и направился в сторону Сескара. Я спикировал прямо за ним и едва успел нажать гашетку, как он загорелся и упал в море в миле от Койвисто.

Наши парни сумели сбить еще один «лагг», но четвертый сумел вернуться на свою базу, чтобы рассказать товарищам о случившемся.

Однажды я совершал разведывательный полет над морем вместе со старшим сержантом Лённфорсом южнее Лавенсаари, когда его мотор начал чихать. Я проводил его до берега, а потом повернул, чтобы продолжить полет.

Южнее Сескара я увидел прямо перед собой двухмоторный самолет, который направлялся к острову. Я спикировал за ним и быстро пристроился в хвост, оказавшись в мертвой зоне. Я открыл огонь с расстояния 200 метров и непрерывно стрелял, пока дистанция не снизилась до 100 метров.

За самолетом появился хвост маслянистого дыма, который запачкал мне лобовое стекло и вообще чуть не весь истребитель. От него начали отлетать какие-то куски, и часть из них попала в мой самолет, который дернулся вправо против моей воли. Поэтому я предпочел сам заложить крутой вираж, после чего снова набрал высоту. Теперь, когда скорость уменьшилась, я сумел удержать свой истребитель на прямом курсе. Я не знал, насколько серьезно поврежден мой истребитель, но заметил, что летающая лодка, которую я обстрелял, разбилась в море. Парашюты двух летчиков медленно плыли по воздуху в направлении Сескара.

Я повернул на базу. Скорость заметно упала, и я все время крутил головой, страстно желая одного: чтобы мне по дороге не попался никакой противник. Когда я оказался над аэродромом, мне пришлось разворачиваться блинчиком, но я все-таки благополучно приземлился.

Когда механики осмотрели самолет, то заметили лишь несколько царапин на крыльях. Однако один элерон был вырван из петель, и это заставляло самолет постоянно уходить вправо на большой скорости.

Однажды мастер-летчик Паппа Туркка был вынужден сидеть на земле, потому что рация его самолета в это время ремонтировалась. Разочарованный вынужденной бездеятельностью, он какое-то время играл в снукер с девушками из «Лотты Свярд», чтобы хоть где-то победить, как он объяснял. Для начала он продул две партии и уже готовился проиграть третью. Я загорал рядом с домиком и слышал, как Паппа спрашивает, не слышно ли что-нибудь о самолетах противника.

Немного подождав, я крикнул: «Паппа, взлет! Вражеские бомбардировщики приближаются к базе!»

Паппа помчался к своему самолету как ошпаренный, опрокинув по дороге игровой стол, и потом утверждал, что эту партию он обязательно выиграл бы, если бы… Разумеется, он прекрасно понимал, что никакого противника поблизости нет, однако он использовал этот повод, чтобы не проиграть девушке в третий раз. Паппа стремительно набрал высоту и выровнял самолет на 13 000 футов. Затем он решил немного покрутиться в воздухе, пока все успокоятся, и лишь потом садиться.

Как раз в это время командир устроил мне выволочку за то, что я отправил Паппу в воздух без всяких на то оснований. Я сказал, что мы всегда можем отозвать его обратно по радио, и лишь потом вспомнил, что его рация ремонтируется.

Как раз в это время над летной полосой показался советский штурмовик Ил-2, который летел на высоте нескольких метров. Это был тот случай, когда сработало шестое чувство. Инстинкт подсказал мне, что противник все-таки приближается. Мой командир ответил, что Паппа вряд ли увидит штурмовик. Я посоветовал ему не спешить с такими заявлениями.

Паппа заметил противника и развернулся для атаки. Он зашел на противника широким разворотом со снижением и сбил его. После посадки Паппа широко улыбнулся, и наш командир заявил: «Ты действительно чертовский везунчик!» Мы хором ответили: «Это не везение, это военный опыт!»

Мы обнаружили, что в качестве экипажа на этом Ил-2 летели два татарина. Пилотом был старший сержант, а бортстрелком - 19-летний юнец. Последний пережил катастрофу и попал в плен. На допросе выяснилось, что он плохо знает русский. Он показал, что самолет совершал боевой вылет где-то в направлении моря, вероятно, над Финским заливом. Во время обратного полета пилот решил, что с самолетом что-то неладно. Стрелок согласился, и пилот вывел самолет из общего строя. Остальные летчики грозили им кулаками, но сделать ничего не могли.

Прилетев к нам и обнаружив аэродром, они попытались сесть, но зенитный огонь отогнал их. Самолет уже фактически проскочил мимо полосы, поэтому летчики решили, что они врежутся в деревья при попытке набрать высоту. Их летающий танк, весящий около шести тонн, срубил дерево, и они полетели искать другой аэродром. Покинув «промежуточную» базу Петаярви, они заблудились и даже приняли геодезическую вышку за минарет!

Потом они нашли наш аэродром и здесь были сбиты.

Пленный рассказал, что командир стрелков дал ему совет: «Если ты хочешь прожить подольше, прячься за броней, когда увидишь атакующий вражеский истребитель».

Вот так этот паренек и сумел спастись.

Он добавил, что его отец сказал, чтобы он при первом удобном случае бежал от безбожников.

Несколько дней во время вылетов мы не встречали противника, хотя испробовали буквально все уловки, чтобы заставить красных летчиков вступить в бой. Но либо они боялись, либо имели строгий приказ в бой не вступать. Даже если они замечали нас, то сразу поворачивались хвостом к нам и удирали на полной скорости. При таких обстоятельствах завязать бой было практически нереально.

10 августа я решил, что наконец-то встречусь с противником. Дело в том, что наша служба наблюдения заметила группу штурмовиков Ил-2 под прикрытием истребителей. Мы с моим ведомым старшим сержантом Пелтола встретили 5 Ил-2 в сопровождении 2 ЛаГГ-3 восточнее Сескара.

Мы сначала атаковали истребители, так как внезапности не получилось. Завязался маневренный бой, оба противника старались занять выгодное положение. А тем временем штурмовики Ил-2 улизнули. В этом смысле советские истребители выполнили свою задачу.

Воздушный бой истребителей быстро стал более напряженным, вскоре в схватку вступили еще 8 советских истребителей. Я заметил, как они приближаются, и предупредил Пелтола об этом.

Продолжая бой на виражах, мы начали постепенно набирать высоту, стремясь оказаться там, где находились новые противники. Но когда мы набрали 13 000 футов, эти новые 8 истребителей круто развернулись и полетели назад, к своей базе на Сескаре. То же самое сделали и первые два истребителя, с которыми мы крутили карусель. Мы почувствовали страшное разочарование, потому что нас провели, как дурачков.

Покружив немного на этой высоте, мы встретили еще 2 ЛаГГ-3, на которых набросились с новой энергией. Русские сразу оказались в сложном положении, потому что мы не собирались дважды поддаваться на одну и ту же уловку. После короткой стычки мой противник попытался удрать, но я вцепился в него, словно клещ. Моя пушка не работала, поэтому я стрелял только из двух пулеметов, стараясь попасть ему в водорадиатор, находящийся под брюхом самолета. Вскоре русский истребитель задымил и попытался совершить аварийную посадку на аэродром Сескара, но не дотянул до острова и разбился в море примерно в 3 милях от берега.

Я только начал набор высоты, как другой истребитель ЛаГГ позади меня полетел вертикально вниз и разбился в море. Вскоре после этого мы встретили еще 2 истребителя ЛаГГ и завязали с ними бой. Однако русские сразу бежали под прикрытие зенитных батарей острова. Никакого смысла дальше крутить в опустевшем районе не было, поэтому мы полетели домой.

В конце августа я получил небольшой отпуск, чтобы побывать на крестинах моего младшего сына. После церемонии крещения я отвел пастора в сторону, спросил, сколько я должен заплатить ему за службу. Он в резкой форме отказался даже обсуждать вопрос об оплате. Но спустя некоторое время он подошел ко мне и попросил вспомнить эту церемонию, когда я в следующий раз собью русский самолет. Я пообещал.

Отпуск пролетел незаметно в мирной обстановке летней деревни. Только что начался сезон охоты на уток, и я воспользовался случаем, чтобы опробовать свой новый дробовик. Мы охотились вместе с моим приятелем, местным полицейским. Результаты охоты подтвердили, что при мирной стрельбе по уткам тоже нужно брать упреждение, как и при стрельбе по вражеским самолетам.

31 августа, как раз в тот день, когда я вернулся из отпуска, наша эскадрилья «Брюстеров» ввязалась в жестокий бой возле Койвисто. Мы взлетели на трех «Мессершмиттах», чтобы помочь ей.

Но когда мы появились в районе боя, все уже закончилось. Лишь масляные пятна на воде показывали места, где несколько русских пилотов нашли место последнего отдыха. К несчастью, одно из этих пятен принадлежало самолету нашего товарища - старшего сержанта Лехтио.

От Сескара в район боя мчались два быстроходных катера, чтобы найти и подобрать уцелевших пилотов. Я посоветовал лейтенанту Лассе Пекури, командиру нашего звена, остаться южнее и кружить так, чтобы русские видели нас против солнца, потому был уверен, что они не отправят катера без истребительного прикрытия. Так и оказалось. Спустя некоторое время мы заметили под собой два истребителя Ла-5, они были словно поданы нам на серебряном блюде. Русские явно не подозревали о нашем присутствии.

Лассе атаковал головной самолет, а старший сержант Уркки Лехто занялся ведомым. Я остался вверху, чтобы прикрывать их.

К несчастью, Уркки промедлил с атакой, и ведомый противника атаковал Лассе, который гнался за русским лидером. Теперь сам Лассе оказался в опасности.

Я бросился на помощь на самой большой скорости, которую мог выжать из своего самолета, и в результате не сумел взять нужное упреждение. Лассе прострелил мотор своей цели и выходил из атаки с висящим на хвосте русским истребителем. А я к этому времени завершил разворот и тоже находился на этой же высоте. Русский истребитель подошел на расстояние 50 метров к Лассе, так как вписался внутрь его виража. Я продолжал гнаться за ним.

Русский пилот увидел, что я приближаюсь, дернул самолет вверх, а потом свалился в вертикальное пике. Маневр был проделан исключительно быстро, я в это время находился еще в 100 метрах. Я инстинктивно выстрелил, словно шериф в ковбойском фильме. Первая очередь прошла чуть впереди цели, но вторая попала точно в фюзеляж. Полетели куски обшивки, и самолет продолжил пикировать, волоча за собой хвост дыма, после чего упал в море. Катера даже не подумали идти к нему, они мчались к месту падения самолета, который сбил Лассе и который совершил вынужденную посадку на воду.

После посадки оружейники проверили боезапас, и оказалось, что я израсходовал всего 6 пушечных снарядов и 23 пулеметных патрона, то есть перезарядка даже не требовалась!

Я написал письмо пастору нашей церкви, который крестил моего сына, и описал этот бой. Через три дня я получил письмо, к которому была приложена фотография трех пасторов нашего прихода. Они благословляли меня и просили у бога защиты для меня в бою за нашу страну. Много раз позднее после особенно опасных стычек я вспоминал это короткое письмо наших пасторов.

Для нас снова начался период относительной пассивности. Если мы и взлетали, то в основном после ложных тревог. Один из таких эпизодов был особенно любопытным.

С наблюдательной вышки на Карельском перешейке позвонили нам, и сладкий девичий голосок сообщил, что над вышкой пролетел двухмоторный биплан со знаками Красного Креста. Это прозвучало довольно странно, но два истребителя все-таки были подняты в воздух. Они нашли только старый учебный самолет, совершавший дежурный облет разных аэродромов со всякими бумагами.

Мы позвонили девочке и сказали, что видели одномоторный самолет с большими финскими опознавательными знаками на крыльях и фюзеляже. Девушка ответила, что на крыле стоял еще один небольшой мотор, а на фюзеляже имелся красный крест. И лишь тогда мы сообразили, в чем дело. Этот самолет действительно имел под нижним правым крылом небольшой генератор с вертушкой для получения электричества, а на правом борту фюзеляжа действительно имелся небольшой красный крест, показывающий, где находится аптечка! Эта девушка обладала поистине орлиной зоркостью.

Так как самолет пролетел на очень малой высоте, девочки разглядели мельчайшие детали, не обратив внимания на большую национальную эмблему.

Пилоты всегда ценили женственность, обаяние, а временами и глупость. Поэтому мы решили посетить наблюдательный пост и показать им наши эмблемы вплотную. Мы перешли в пологое скольжение, дав моторам минимальные обороты, и пролетели над самой вышкой. Зрелище было потрясающим. Девочки загорали ню. Теплая летняя погода соблазнила юных леди гулять в костюмах Евы, так что их работа и удовольствие сочетались идеальным образом.

Значительная часть жизни летчика-истребителя проходит в ожидании взлета по тревоге в атмосфере постоянного напряжения. Каждый пытался проводить это время как-то по-своему. Особенно популярным было чтение, однако все имевшиеся триллеры были прочитаны вдоль и поперек, и требовалось что-то новое.

В один из дней, когда я дежурил, мой механик Альпо Раунио пригласил меня в комнату механиков, чтобы сыграть в карты, недолгую партию в покер. Я никогда раньше не играл на деньги, но дошло это до меня, лишь когда я вошел туда. Парни играли по одной марке на ставку, и я решил присоединиться. Менее чем за час я выиграл все деньги, лежавшие на столе, в общей сложности более 800 марок. После этого механики не на шутку разозлились и выгнали меня, поклявшись никогда больше не приглашать меня играть в покер. Я в свою очередь пообещал жестоко отомстить им за такое негостеприимство, причем в самом скором времени.

Во время ужина в тот день я вспомнил о загадочных явлениях и предзнаменованиях. Среди подобных историй я упоминал поверье, что если дятел начнет долбить стену дома, в котором кто-то спит, это означает скорую смерть для спящего.

Несколько дней спустя я подкрался к бараку, где спали механики, и постучал как раз по тому месту, напротив которого спал Раунио. Я повторял это несколько дней. Однажды Раунио рассказал мне о стуке и мрачно пообещал застрелить дятла раньше, чем с ним что-либо случится. После этого он несколько ночей дежурил с пистолетом наготове. Когда я наконец признался, что этим дятлом был я сам, он меня едва не убил!

Я знал, что Альпо Раунио имеет привычку вечером готовить себе бутерброды. Однажды я спрятался в его буфете и, когда он вошел, весело насвистывая, выскочил оттуда с диким криком. Лицо Альпо побелело как снег, а его бутерброды полетели по всей комнате. Однако, когда он оправился от потрясения, комната наполнилась веселым смехом. Теперь я считал себя отомщенным, и мы заключили вечный мир.

11 сентября мы взлетели после того, как пост наблюдения сообщил, что в 3 милях севернее Шепелевского маяка замечена большая группа вражеских самолетов, которая приближается. Когда мы заметили их, стало понятно, что это пикировщики Пе-2 в сопровождении истребителей Ла-5 и ЛаГГ-3, всего несколько десятков самолетов.

Наше звено состояло из 4 истребителей. Пара лейтенанта Покела уже атаковала противника, когда в бой вступили мы с Туре Маттила. Это произошло как раз в тот момент, когда я заметил позади и выше еще одну группу Ла-5. Они пикировали на нас. Я предупредил остальных о новой угрозе, и Туре последовал за мной, также предупредив Покела о самолетах противника. Хотя бой начался над морем, постепенно наша пара вместе с русскими переместилась к суше. Покела все еще крутил виражи над водой.

Я получил возможность сбить один Ла-5 атакой сзади, когда он развернулся прямо передо мной. От самолета начали отлетать какие-то куски, за ним появился хвост дыма, и истребитель рухнул прямо вниз сквозь разрыв в тучах. Туре едва успел от него увернуться.

Бой начался на высоте 13 000 футов, но постепенно мы поднялись до 16 500 футов. Превосходство русских в числе заставляло нас во время боя постоянно набирать высоту. Кроме того, в бой вступили еще несколько Ла-5 и ЛаГГ-5, поэтому у нас было более чем достаточно целей.

Туре позволил вражескому истребителю пристроиться позади себя и попытался спикировать сквозь тучу, чтобы стряхнуть атакующего. Я в это время летел позади Ла-5, который демонстрировал чудеса высшего пилотажа, когда заметил, что мой ведомый в опасности. Я обстрелял истребитель, атаковавший Туре, с большого расстояния, чтобы заставить его прервать атаку. Моя уловка сработала, ЛаГГ-3 отцепился от хвоста Туре и повернул на меня. Я открыл огонь по нему сзади сбоку. Похоже, русский пилот растерялся и позволил мне сократить дистанцию. Я заметил, что рядом находится еще пара русских истребителей, но решил, что они пока не представляют угрозы. ЛаГГ-3 попытался стряхнуть меня с хвоста, но безуспешно. Теперь я находился достаточно близко и с дистанции 20 метров дал несколько очередей. Цель неожиданно вспыхнула.

Но теперь меня самого атаковали 4 Ла-5. Я пошел вверх боевым разворотом, а преследователи не сумели повторить маневр и проскочили мимо. Два самолета оказались выше меня, а два - ниже и чуть в стороне. Один из самолетов верхней пары атаковал меня. Я развернулся прямо у него под носом и тут же дал полный газ. Одновременно я выпустил короткую очередь в истребитель, крутившийся вверху. Моя трасса прошла совсем рядом с ним. Однако он спикировал следом за своим товарищем.

Тем временем два других русских истребителя набрали высоту и начали пикировать на меня сзади. Я сумел увернуться от них, но, когда я пошел вверх, они все еще находились выше, а два других подходили снизу сзади.

Я выполнил полупетлю и перешел в вертикальное пике сквозь разрыв в тучах и попытался убраться подальше. Постепенно мне начало надоедать уворачиваться от четырех русских истребителей да еще над чужой территорией, потому что понимал: в любую минуту у меня на хвосте могут повиснуть новые вражеские истребители.

Когда я выровнялся ниже туч, то увидел в полумиле от себя горящие обломки второго противника.

Через пару часов младший лейтенант Ранта сообщил с береговой станции «Олли 4», что видел, как разбились два вражеских самолета как раз в том месте, которое я указал. Покела также сбил один Ла-5, который упал в море в 6 милях от моих самолетов.

Мы были полностью удовлетворены результатами этого дня и были рады, что все наши самолеты и пилоты вернулись домой.

Район вокруг Шепелевского маяка стал нашим любимым местом охоты, потому что вражеские самолеты пролетали через него по пути к Сескару, Лавенсаари и обратно. Кроме того, маршруты русских бомбардировщиков по обе стороны Финского залива проходили мимо этого маяка.

23 сентября мы вылетели вместе с сержантом Лили, чтобы присоединиться к паре Лассе Пекури, которая вместе с шестью нашими истребителями патрулировала над Шепелевским. Когда мы приблизились к точке рандеву, я увидел несколько истребителей Ла-5, ЛаГГ-3 и Як-1, которые только что были атакованы нашими восемью истребителями. Мы с Лили тоже вступили в бой.

Противник не попытался удрать, а, наоборот, немедленно пошел в атаку сам. Я выбрал в качестве цели Як-1, но из-за слишком высокой скорости сближения не сумел прицелиться и едва не упустил его. Мне пришлось поспешно сбросить газ и резко дернуть рули, чтобы снизить скорость и подстроиться к нему. Теперь я находился в 20 метрах от русского истребителя позади и ниже него. Но вражеский пилот меня не видел. Я запомнил большой белый номер 64, написанный на борту фюзеляжа.

Пока я держал малую скорость, мне приходилось постоянно оглядываться в поисках вероятной опасности. Цель медленно скользила передо мной. Я поднял нос своего истребителя, и заговорили пушки. Цель немедленно вспыхнула и упала в море недалеко от Крейвилахти.

Перед тем как открыть огонь, я снова дал полный газ и пошел вверх, на свою прежнюю высоту. Я увидел одиночный Ла-5, который гнался за «Мессершмиттом», который отчаянно пытался стряхнуть противника с хвоста. Я передал Пелтола, который пилотировал этот истребитель, чтобы он отворачивал, а сам бросился в атаку. И снова из-за высокой скорости сближения я промахнулся. Но на сей раз я быстро все исправил и вышел на удобную позицию для стрельбы. Все это произошло настолько стремительно, что остальные вражеские пилоты ничего не заметили. После первой же очереди Ла-5 загорелся, а Пелтола выскочил у него из-под носа, словно ракета. Я подошел так близко к своей цели, что возникла опасность врезаться в нее.

Издалека я увидел, что противник гонится еще за одним нашим истребителем. Я предупредил пилота по радио, а затем дал очередь трассирующих пуль между двумя самолетами. Это заставило русский ЛаГГ-3 повернуть назад и броситься на меня. Теперь он стал моим противником, и нашей дуэли никто не мешал, хотя вокруг нас носилась масса истребителей, точно комары над болотами Лапландии. После нескольких виражей я получил возможность открыть огонь и вышел противнику точно в хвост. Однако мои пушки молчали, так как я израсходовал все снаряды. Тогда я начал стрелять из пулеметов. Цель вся окуталась пламенем и рухнула в море прямо посреди Финского залива.

Истребители обоих противников начали оттягиваться к своим базам, однако я заметил какое-то подозрительное движение над морем и попросил Лили присоединиться ко мне. Оказалось, что прямо на меня летит Ла-5, который ведет огонь из всех пушек. Я круто пошел вверх, одновременно разворачиваясь. Противник все это время стрелял, пытаясь взять нужное упреждение. Я уже знал, чем это может кончиться. Атакующий набирал высоту внутри моего виража, поэтому ему требовалось все большее и большее упреждение, он был вынужден все больше и больше задирать нос своего истребителя. Я знал, что в результате он быстро потеряет скорость и начнет сыпаться вниз.

Так и произошло. Ну а я перевернул самолет и пошел в пике за ним. Я легко взял его на прицел, так как моя скорость была выше. Мы выровнялись над самым морем и помчались колонной, точно поросята на ферме. Русский летел в 20 метрах впереди меня. Патронная лента в одном из моих пулеметов оборвалась, и в результате у меня остался только один пулемет. Я продолжал стрелять и увидел несколько дырок в фюзеляже и центроплане русского. Но мои пули не могли пробить броню кабины, хотя русский пилот пережил несколько неприятных минут, слушая, как мои пули попадают в его самолет.

Мы неслись над самыми волнами в сторону Кронштадта, постепенно поворачивая в сторону берега, пока русский неожиданно не начал набирать высоту свечой. Я повторил его маневр, чтобы снова обстрелять, но в глазах потемнело от перегрузки. Я наклонился вперед и чуть отпустил ручку, ясность зрения вернулась ко мне. Я обнаружил, что нахожусь на высоте 3000 футов совсем рядом со своей целью, нас разделяла буквально пара метров. Мы посмотрели друг другу в глаза.

Это было настолько смешно, что я рассмеялся и помахал ему рукой. Он охотно ответил и покачал крыльями в знак того, что бой окончен. Я согласился и тоже покачал крыльями. Тогда русский пилот повернул и пошел со снижением в сторону авиабазы Кронштадта. Я направился в Суулаярви.

Парни из радиоперехвата, которые внимательно слушали все переговоры, сказали мне, что советский пост управления полетами приказал своим летчикам вытеснить финские самолеты из района Ораниенбаума и уничтожить их. Затем какой-то советский пилот ответил, не назвавшись: «Ты лучше, мать твою, сам лети сюда и сбивай!»

Другой красный пилот кричал, чтобы ему освободили посадочную полосу, потому что он немедленно садится. Вероятно, он собирался совершить вынужденную посадку в Борках, где находился их ближайший аэродром.

Нашим противником над Карельским перешейком был известный 10-й Гвардейский Краснознаменный истребительный полк. Его главная база находилась в Борках возле Ораниенбаума. Основным самолетом полка был истребитель Ла-5, и рули всех самолетов были выкрашены в белый цвет.

Мы уже встречались с летчиками этого полка во многих жарких боях. Командиром полка был дважды Герой Советского Союза Ковалев. Одним из командиров эскадрилий был Герой Советского Союза Медведев. Этот пилот 27 октября прилетел со своим звеном к Суулаярви. В это время в воздухе находились два «Брюстера», их атаковали значительно более сильные Ла-5. Я в это время дежурил вместе со старшим сержантом Лаури Майттяля. Увидев противника, мы бросились к самолетам и немедленно взлетели.

(После этого отрывка полностью теряешь доверие к мемуарам. Дело в том, что командиры 10-го ГИАП ВВС ВМФ прекрасно известны, в это время им командовал подполковник И.М. Рассудкин. Более того, среди летчиков-истребителей вообще нет дважды Героя Советского Союза по фамилии Ковалев. В списках личного состава нет командира звена Медведева, хотя есть Герой Советского Союза В.А. Михалев, однако и он к этому времени уже служил в другом месте.)

Во время взлета за спинами у нас находились другие самолеты, но мы их не видели. Сразу после отрыва от земли я сделал боевой разворот в том направлении, где, как я предполагал, находились наши визитеры и «Брюстеры».

Наша станция наведения передала, что Ла-5 летят на юго-восток, преследуя «Брюстеры». Мы полетели с максимальной скоростью в направлении Ваммелсуу, но, когда наши дежурные сообщили, что Ла-5 находятся к северу от нас, мы повернули туда. И почти сразу после этого мы встретили противника.

Они появились прямо перед нами, справа и выше. Я повернул прямо на них, русские сделали то же самое. Майттяля, который был позади меня, во время разворота оказался сзади от русских и ниже их. В результате один из «Брюстеров» по ошибке атаковал его, в условиях плохой видимости приняв за русского. Я знал, что рация Майттяля не работает, поэтому единственным способом предупредить его было дать короткую очередь под нос «Брюстеру». Я повернул так круто, как только мог, едва не обломив себе консоли. Майттяля заметил и решил, что противник позади него, видя, как резко я сманеврировал. Он быстро выполнил маневр отрыва, и очередь «Брюстера» прошла под ним. После этого «Брюстер», напуганный моим появлением, быстро нырнул в тучу. То же самое сделали русские истребители, заметив самолет Майттяля позади себя.

Затем мы полетели к берегу и начали патрулировать между Ваммелсуу и Ино, дожидаясь, пока вражеские истребители появятся из туч, возвращаясь на свой аэродром. Мы находились недалеко от мыса Ино, когда прямо перед нами на расстоянии 200 метров из туч выскочили 2 Ла-5 и начали пологое снижение в направлении Кронштадта. Я толкнул сектор газа вперед до упора и быстро догнал их.

Вражеские пилоты, очевидно, думали, что они уже почти дома, потому что расслабились, потеряли бдительность и не замечали нас. Возможно, на зенитных батареях Кронштадта тоже подумали, что мы свои, потому что никто не начал стрелять. Я взял головной самолет на прицел и открыл огонь. Моя очередь врезалась в самолет, и он подскочил, точно лосось на перекате, взлетел на высоту 1500 футов, затем загорелся и разбился на берегу возле аэродрома Кронштадта. Другой самолет спикировал прямо к земле и начал кружить над зенитными батареями, прикрывающими остров. Мы повернули к нашему берегу, так как нам строго запретили ввязываться в напрасные авантюры и подставляться под огонь зениток.

Сразу после этого наша служба наведения сообщила, что несколько вражеских самолетов летят на восток вдоль берега возле Ораниенбаума. Одновременно пришло сообщение, что еще 4 Ла-5 летят у самого основания облачного слоя на высоте 7000 футов. Я сразу увидел их над собой чуть слева, но они тоже нас заметили.

Они начали пикировать с разворотом в нашу сторону, а мы пошли им навстречу, набирая высоту с разворотом. Мои пушки загрохотали, когда дистанция сократилась до 100 метров, и первая же очередь поразила головной истребитель русских. Когда снаряды попали в самолет, стало видно несколько двойных взрывов. Одно крыло отломилось, самолет загорелся и, кувыркаясь, упал в море.

Остальные три истребителя нырнули обратно в тучу, но мы с Майттяля погнались за ними. Вертикальная видимость в слое облаков была хорошей, мы даже могли видеть море в 3500 футах под собой, но горизонтальная видимость была, разумеется, плохой. Покружив какое-то время, мы опять заметили это трио, причем нам повезло - мы оказались позади них. Поэтому мы одновременно атаковали два замыкающих самолета. Очередь Майттяля попала прямо в цель, и пилот сразу выпрыгнул с парашютом. После этого Майттяля занялся третьим самолетом, а мне пришлось сражаться с моим противником несколько минут, прежде чем он загорелся, хотя я несколько раз видел, как мои снаряды попадают в цель. Я спустился под тучи и едва не столкнулся с парашютом пилота, которого сбил Майттяля.

Я сделал несколько кругов, и Майттяля присоединился ко мне. В этот момент мы заметили несколько быстроходных катеров, несущихся из Кронштадта, чтобы подобрать летчиков.

После приземления старший сержант рассказал мне, что в этом бою, который был для него первым, он подбил и второй самолет, который задымил. Однако потом Майттяля потерял русский самолет из вида, так как тот спикировал к Ораниенбауму.

Позднее мы получили подтверждение, что звено Медведева вернулось другим маршрутом. Поэтому заявлять, что я сумел раздобыть его скальп, было преждевременно.

Однажды я вылетел вместе со старшим сержантом Эки Лили на поиски пикировщиков Пе-2, которые появились над Финским заливом. Внезапно Эки совершенно спокойно сообщил мне, что его мотор отказал и вдобавок загорелся. Я посоветовал ему тянуть к берегу и прыгать с парашютом.

Он немедленно повернул к берегу и начал планировать в сторону Сейвясто. Затем он открыл фонарь, чтобы иметь возможность выпрыгнуть в любой момент. Я кружил вокруг него, время от времени сообщая положение дел. Опасность поджариться была не слишком высока, пока два языка пламени не лизнули брюхо самолета. А вот теперь огонь вполне мог забраться в кабину или поджечь баки, которые находились под сиденьем пилота. Если это случится, летчик сгорит заживо!

Когда мы достигли берега, я посоветовал ему аварийную посадку на аэродроме Яппила, который находился прямо под нами. Именно это и сделал Лили, хотя, как выяснилось, он не слышал моих наставлений, потому что отсоединил кабель наушников, готовясь прыгать с парашютом.

Теперь ситуация стала рискованной, потому что он решил садиться, а не прыгать. Если он спустится ниже минимальной высоты парашютного прыжка, ему придется садиться независимо от того, насколько сильным будет пожар к этому моменту.

Лили рискнул жизнью, чтобы спасти истребитель, и ему повезло. Я сверху видел, как его самолет скользит по земле, поднимая облако пыли, и останавливается. Аварийная команда сразу примчалась на помощь и потушила пожар. Наша ремонтная служба приложила массу усилий, чтобы как можно быстрее отремонтировать истребитель. И через две недели он снова был в воздухе над Карельским перешейком.

Убедившись, что Эки невредимый стоит рядом с самолетом и машет мне рукой, я вернулся к выполнению задания. Недалеко от Ораниенбаума я внезапно услышал передачу на неизвестном языке. Кто-то говорил: «Внимание, Иллу, работа, работа». Судя по всему, говорили по-русски.

Я немедленно ответил: «Внимание, русские, когда я найду Пе-2, вот тогда и поработаем!»

После этого товарищи немедленно включили мощную глушилку, так что больше на нашей частоте ничего не было слышно. Однако я сказал советскому оператору, который, судя по всему, понимал финский, что я слышу его глушилку, которая работает на другой частоте, потому что не забивает наши переговоры. После этого русский ответил: «Внимание, Иллу, тогда до свидания!»

Он выключил глушилку, в эфире стало чисто, однако я так и не нашел Пе-2, а потому работа не состоялась.

4 ноября я летал вместе с лейтенантом Валли и старшим сержантом Лённфорсом, чтобы перехватить возвращающиеся в Ораниенбаум Ил-2. Мы встретили их, как и рассчитывали, между Сескаром и Шепелевским маяком. Однако выяснилось, что чуть выше штурмовиков летят 5 истребителей прикрытия.

Я приказал двум своим товарищам атаковать идущие на малой высоте Ил-2, тогда как я сам займусь истребителями. Все 1500 лошадей моего мотора дружно рванули вперед и быстро вынесли меня на ту же высоту, на которой держались советские истребители. Однако, похоже, они не собирались драться, потому что дружно наклонили носы и перешли в пике, бросив штурмовики на произвол судьбы.

«Илы» уже находились совсем рядом с берегом, когда я на большой скорости проскочил мимо своих пилотов, еще не успевших атаковать русских. Они хотели сначала убедиться, что мне не нужна помощь в бою против истребителей.

Мой самолет, ревя мотором, обрушился на штурмовики, но я зашел на них в слишком крутом пике и со слишком большой скоростью, поэтому не успел обстрелять цели. В результате я сначала повернул на 90 градусов, а потом развернулся и на 180°. После этого я оказался на одной высоте со штурмовиками прямо сбоку от них. Взяв на прицел головной самолет, я заложил вираж и взял нужное упреждение. Я позволил цели исчезнуть у меня под капотом, прежде чем нажал гашетку. Сначала я дал короткую очередь, а потом заложил крутой вираж и повернул в сторону моря, потому что русские зенитки начали стрелять по мне. Моя цель рухнула на землю, и я увидел горящие обломки на морском берегу. Победа обошлась мне дешево, так как я не выпустил и 10 снарядов из пушки.

Валли и Лённфорс продолжили атаку своих целей, но тоже отвернули в сторону от берега, когда зенитки обстреляли их. Было бы крайне неприятно возвращаться домой над ледяным морем на поврежденном самолете. Даже когда машина полностью исправна, во время такого полета ты с волнением прислушиваешься к звуку мотора и невольно нервничаешь. Однако все подобные мысли улетают прочь, как только ты заметишь в небе вражеские самолеты. Тогда единственное, о чем ты думаешь, - это как побыстрее сбить противника и «окрестить» его в морской воде.

1944 год

1944 год начался для меня с отдыха. Может быть, я действительно нуждался в нем, хотя и сам этого не понимал. Судьи военно-полевого суда это знали лучше.

Предыстория всего этого была следующей.

Наша эскадрилья, временно потерявшая одно звено, отправила связной самолет, чтобы доставить на аэродром пайки. Пока пилот этого самолета мастер-летчик Ятти Лехтоваара наслаждался кофейком, я вместе с механиком по приказу командира звена поднял этот маленький самолет в воздух, чтобы поставить на другом конце летного поля для заправки, так как на месте начальной стоянки имелось только низкооктановое топливо.

Когда самолет заправили, я перелетел на старое место, и, как наивно подумал, на этом все закончилось. Как бы не так.

Командир эскадрильи, базировавшейся рядом с нами, решил, что это были не деловые перелеты, а запрещенное воздушное шоу и вообще нарушение правил полетов. Он подал официальный рапорт по этому поводу. По правде сказать, я действительно летел не слишком прямо и не слишком ровно, но не придавал этому никакого значения. Но в результате меня вызвали на допрос.

Мой командир звена, который отдал приказ и который отвечал за все, не имел ко мне никаких претензий. То же самое говорили все, кто видел инцидент собственными глазами. Однако было устроено заседание военно-полевого суда. Мне было разрешено явиться туда без конвоя, что было выражением полного доверия ко мне. Но в результате весь процесс превращался в фарс.

Из летчиков в составе суда присутствовал начальник штаба авиакрыла, который потребовал наказать меня за нарушение правил проведения полетов. Главный обвинитель лейтенант Коскинен занял нейтральную позицию.

Я резко возражал против обвинения и представил письменные показания свидетелей происшествия, оправдывавшие меня. После десяти минут ожидания я услышал вердикт: виновен. Приговор: 30 дней карцера. Причина: нарушение правил проведения полетов вследствие неправильного истолкования приказа старшего офицера.

Мой командир не согласился с приговором, и я был готов подать апелляцию в вышестоящий суд. Но затем я отказался, когда выяснилось, что именно меня ждет.

Итак, я остался заключенным на авиабазе Иммола. Я жил в прекрасной гостевой комнатке штаба, и единственным напоминанием о приговоре оставался «часовой». Я сообщил коменданту базы, что часовой при сложившихся обстоятельствах может ни на что не обращать внимания. На это комендант ответил, что у него в запасе достаточно отпускных свидетельств и железнодорожных билетов на случай, если мне надоест торчать здесь.

Сотни километров, которые я пробежал на лыжах за эти прекрасные зимние дни, помогали мне сохранить физическую форму и нагулять отличный аппетит. Поэтому после месяца отдыха я вернулся к полетам в лучшем состоянии, чем раньше. Поэтому полеты над Карельским перешейком проходили очень легко. В общем, вынужденный отдых пришелся весьма кстати.

Советский Союз пытался вынудить Финляндию выйти из войны, и для этого на аэродромы вокруг Ленинграда была переброшена дивизия стратегической авиации. Она должна была начать ночные налеты на Хельсинки и таким образом сломить нашу волю к сопротивлению.

Первые сообщения о том, что будет использована эта стратегия, мы получили от пленных, попавших к нам из-за ошибки штурмана транспортного самолета, который неожиданно совершил посадку у нас на аэродроме.

Все наши истребители находились на вылете, когда этот «Дуглас» DC-3 неожиданно показался над нашим летным полем, выпустил шасси и начал заходить на посадку. В этот момент наши зенитные батареи открыли огонь, и пилот транспортника сообразил, что он залез в чужую кухню. Он убрал колеса, дал полный газ и попытался удрать куда-нибудь, где хозяева будут более приветливы.

Однако же пара «Брюстеров» оказалась дома, и лейтенант Уркки Сарьямо погнался за визитером. Он перехватил противника и повредил ему моторы, в результате чего «Дуглас» был вынужден садиться прямо у нас на аэродроме.

Несколько русских были убиты при задержании, но остальные попали в плен. Большинство личного состава, который перевозил DC-3, были техниками как раз той авиадивизии, переброшенной под Ленинград.

После нескольких налетов на Хельсинки наше командование решило постараться помешать противнику. Три наших бомбардировочных эскадрильи были приведены в состояние повышенной готовности, и однажды ночью, когда противник поднял свои бомбардировщики в воздух, взлетели и наши самолеты. Однако на сей раз советские самолеты атаковали Таллин и налет вызвал большие разрушения. Но когда вражеские самолеты возвращались на базу вдоль берега Финского залива, наши бомбардировщики незаметно пристроились к ним.

Русские в ходе этой операции использовали три авиабазы: Горская, Левашово, Касимово, которые находились ближе всего к линии фронта. Когда их бомбардировщики начали заходить на посадку, на базах включили огни.

Вот тогда настал черед наших бомбардировщиков! Каждая база была атакована отдельной эскадрильей, и бомбы посыпались на садящиеся русские самолеты. Это стало совершенной неожиданностью.

Наше командование скрытно подтянуло тяжелую артиллерию к линии фронта, и на рассвете она обрушила 1400 фугасных снарядов на эти базы. Когда прогремел последний взрыв, я находился в воздухе вместе с Ёссе Лённфорссом над аэродромом в Горской. Я отметил на карте положение бомбовых и снарядных воронок. Это пришлось проделать и над Левашово и Касимово. Затем мы спешно отправились в Суулаярви, где передали информацию артиллеристам, которые сразу отправили новые посылки по правильным адресам.

Когда мы снова появились над вражескими аэродромами, то увидели, что результаты обстрела были достаточно хорошими, финских артиллеристов хвалили совсем не зря. Кроме разрушенных построек, мы увидели, что артогнем было уничтожено несколько десятков бомбардировщиков.

Уцелевшие стратегические бомбардировщики были поспешно переведены на аэродромы поближе к Ладоге, где мы их и обнаружили во время разведывательного полета. На следующую ночь наши бомбардировщики также посетили эти базы. Утром мы прилетели проверить результаты и убедились, что летные полосы больше напоминают картофельное поле, чем аэродром.

После этого остатки дивизии стратегических бомбардировщиков были размещены на аэродромах вдоль Невы за пределами нашей досягаемости. Налеты на Хельсинки прекратились.

Когда весной погода вновь стала хорошей, вражеская авиация резко активизировала свои действия. Это означало, что и нам пришлось много работать. 6 марта, в день рождения наших ВВС, мы получили сообщение, что 16 Пе-2 летят на восток от Суурсаари. Началось обычное состязание между временем и расстоянием. В этом конкретном случае мы победили и встретили их в нужном месте.

Пилоты наших «Брюстеров» уже завязали бой с истребителями охранения, поэтому я избрал в качестве цели бомбардировщики. Я передал ведомым, что собираюсь проскочить под вражескими истребителями и атаковать бомбардировщики.

Я помнил, что очень важно экономить боеприпасы, так как перед нами находилось слишком много целей. Постепенно сгущались сумерки, и очереди вражеских бортстрелков были хорошо видны. Они походили на стаю рассерженных светлячков. Светлячки выглядели совершенно безобидно, но если они попадали в цель, то сразу превращались в ядовитых шершней!

Я обстрелял бортстрелка бомбардировщика на правом фланге вражеского строя с расстояния 150 метров. Он открыл точный ответный огонь. Поэтому я был страшно удивлен, когда почти сразу бомбардировщик вспыхнул и рухнул вниз, разбившись на льду. После него остались лишь разбросанные пылающие обломки.

Я повернул на следующий бомбардировщик, который попытался поскорее оторваться от меня. Я никак не мог понять, куда делись остальные наши «Мессершмитты», так как они не последовали за мной. Мне казалось, что фейерверк, который я устроил, обязательно привлечет вражеские истребители и они обязательно меня атакуют. Поэтому я начал лихорадочно крутить головой.

И все-таки я поймал следующую цель. Но тут же выяснилось, что я слишком разогнал и не могу удержаться за ним, поэтому я сделал круг и оказался в 20 метрах от русского самолета против его второго мотора. Стрелок, который раньше вел по мне бешеный огонь, куда-то пропал, вероятно, он просто свалился со своего бронированного сиденья. Из всех самолетов этой группы лишь бортстрелок крайнего левого бомбардировщика попытался обстрелять меня.

Из мотора моей цели повалил дым уже после первых же моих выстрелов. Я перешел к другому мотору. Этот мотор также загорелся после короткой очереди.

Наконец я увидел, как приближаются два «Мессершмитта». Я повернул к ним и покачал крыльями, приглашая присоединиться к атаке, потому что они не отвечали на мои вызовы по радио.

Затем я осмотрелся, чтобы выбрать следующую цель. Внезапно я осознал, что что-то идет не так, как положено. Мои ведомые действовали как-то странно. Я посмотрел на них еще раз и автоматически бросил свой истребитель в крутой разворот с набором высоты, так как понял, что это противник. Никакие это не «Мессершмитты». Это истребители Як-7!

Я ошибся, приняв их за «Мессершмитты». Но я до сих пор не знаю, за кого они приняли меня, потому что русские истребители не бросились в погоню, а развернулись и улетели обратно к Сескару.

Я вытер пот со лба и последовал за ними. Бомбардировщики Пе-2 теперь были слишком далеко, и догнать их было невозможно. Но я еще мог подкрасться к своим «ведомым» без всяких проблем. Уже совсем стемнело, когда я пристроился позади одного из них. Когда я открыл огонь, русский пилот начал было разворот, затем, похоже, передумал и бросил самолет в пологое пике с высоты 3500 футов. Я погнался за ним, поливая вражеский истребитель длинными очередями. На высоте около 10 метров надо льдом я прекратил стрелять и выровнял свой самолет. Но русский истребитель рухнул на лед рядом с Сескаром. Второй истребитель мелькнул последний раз вдали и удрал.

Пока я летел домой, я не переставал размышлять над странным поведением русских пилотов, и разгадки я не знаю даже сегодня.

Пилоты «Брюстеров» видели мои подвиги издали, но их тихоходные самолеты не могли присоединиться к нашей забаве. Лишь после того, как завершился их собственный бой, они сумели на обратном пути рассмотреть догорающие останки моих жертв. Другие «Мессершмитты» вели бой с истребителями сопровождения, пока я гонялся за бомбардировщиками. Неудивительно, что мне пришлось потратить столько времени, ведь мне никто не помогал.

Этим вечером на базе всем пилотам пришлось заняться писаниной, заполняя бланки боевых донесений.

Мы вместе с Пелтола полетели к аэродрому в Горской на разведку, чтобы подсчитать самолеты русских. Русские зенитчики показались мне слишком раздражительными, поэтому я приказал Пелтола держаться подальше от базы. Там он смог бы более спокойно оценить ситуацию в воздухе, а следить за мной было очень просто, так как за моим самолетом волочился хвост разрывов зенитных снарядов.

Оттуда мы полетели к Левашово и Касимово, чтобы продолжить разведку. В Левашово мы обнаружили бетонные бункера для истребителей. Так как были открыты лишь передние ворота, с воздуха было невозможно определить, находятся ли в них самолеты.

Осмотрев аэродромы, мы продолжили разведку, но теперь полетели вдоль шоссе и железной дороги. Когда мы приближались к станциям, зенитный огонь становился очень плотным, а затем понемногу стихал по мере того, как мы удалялись.

Во время обратного полета я придумал кое-что, чтобы заглянуть внутрь бункеров в Левашово. Я приказал Пелтола оставаться на значительной высоте, а сам круто спикировал на базу так, чтобы мартовское солнце оказалось у меня за спиной. Большинство бункеров располагалось вдоль северной границы аэродрома, и я направился к ним, держась на высоте всего несколько метров. Несколько человек бросились врассыпную, пытаясь укрыться, хотя я и не собирался стрелять по ним. Я всего лишь старался рассмотреть, что там внутри. Почти в каждом бункере, в который я заглянул, стоял самолет, очень похожий на истребитель Ла-5. Когда я пролетел над всем аэродромом, то резко взял ручку на себя, чтобы свечой взлететь в небо. По ходу дела я выполнил прекрасную бочку, но потом мне пришлось вертеться, потому что зенитчики не собирались спать вечно.

Когда мы уже подлетели к аэродрому Суулаярви, наш центр управления полетами сообщил, что на высоте 13 000 футов возле Перкъярви замечены 4 вражеских истребителя. Я дернул сектор газа и повернул туда, постепенно набирая высоту. У Пелтола начались неполадки в моторе, и он предпочел садиться.

Я надеялся, что противник все-таки меня дождется, потому что мне выпадала редкая возможность провести воздушный бой глубоко на своей территории. Такой бой имел много преимуществ: я мог использовать топливо до последней капли; если бы пришлось прыгать с парашютом, мне не грозила опасность попасть в плен. Наконец, в случае необходимости помощь могла подоспеть в считаные минуты.

Я уже находился на высоте 16 500 футов, когда увидел перед собой 4 вражеских истребителя Ла-5, летевших в идеальном строю в 1600 футах ниже меня между железнодорожной станцией Перкъярви и нашим аэродромом.

Когда я незаметно подобрался к ним сзади и сверху, то не мог не восхититься изящными формами этих самолетов, их отлично подобранным камуфляжем, который делал их почти незаметными на фоне земли. Они оставляли за собой короткие струйки инверсии.

Я взял на прицел лидера и был уверен, что добьюсь полной внезапности. И в тот момент, когда я уже был готов нажать гашетку, в середине строя противника словно произошел взрыв. Самолеты разбросало в разные стороны, они попытались подняться выше меня. Разумеется, они заметили мое приближение и только выжидали подходящего момента, чтобы оторваться. Поэтому я совершенно не удивился, когда служба радиоперехвата сообщила мне, что группой командует не кто иной, как мой старый знакомый Герой Советского Союза Медведев.

После атаки моя скорость была выше, чем у противников, поэтому я без труда оторвался от них и снова ушел вверх. Они продолжали набирать высоту, хотя уже каждый сам по себе, и кто-то даже попытался зайти мне в хвост. Если я пытался повернуть на одного из атакующих, он немедленно пикировал, и если бы я гнался за ним, остальные тут же повисли бы у меня на хвосте.

В тот самый момент, когда начался бой, у меня на приборной панели предостерегающе замигала лампочка, сигнализируя, что бензин подходит к концу. Это означало, что у меня топлива хватит на 20 минут полета крейсерской скоростью. К несчастью, это время значительно сокращалось, если бы мне пришлось выжать из мотора полную мощность. Служба перехвата сообщила, что Медведев потребовал прислать дополнительные истребители, поэтому мне приходилось то и дело оглядываться на солнце, так как именно оттуда могли появиться новые противники.

Мы теперь находились на высоте 19 500 футов, но я пока не надевал кислородную маску. Я схватил ее и повернул вентиль, открывая доступ кислорода, моментально приставил к шлему и прижал к лицу, крепко сжав загубник зубами. Ощущения были самыми отвратительными. Дышать сразу стало тяжело, влажный выдох выбивался из-под маски, и изморозь оседала на стеклах кабины. Чистым оставалось только бронестекло прямо передо мной.

И вот тут прибыли запрошенные подкрепления - первый Ла-5. Выстрелы его пушек я различил издали. Я стремительно проскочил у него под носом и сразу после этого рванул самолет вверх с разворотом, при этом я большим пальцем сумел соскрести изморозь с бокового стекла, чтобы видеть, куда делся противник. И я увидел капот русского истребителя как раз там, где ожидал. Он вел огонь из всех пушек, и его снаряды проскочили так близко под моим самолетом, что я невольно подскочил в кресле.

Было очень трудно удержать в поле зрения всех пятерых противников, особенно когда они поочередно набирали высоту, чтобы оказаться сзади и выше меня, откуда было особенно удобно атаковать, в то время как остальные истребители гоняли меня, вынуждая крутиться на виражах. Я бросил короткий взгляд на наш аэродром, который теперь находился уже в 26 000 футов внизу, и заметил на нем поземку - это взлетали истребители на помощь мне! Видеть такое было приятно. Но мне оставалось надеяться, что эти волки подоспеют вовремя, потому что им требовалось время, чтобы набрать такую высоту.

Служба перехвата сообщила, что к Медведеву присоединился шестой истребитель. Наша «собачья свалка» длилась уже 15 минут, и я просто обливался потом. Я уклонился еще от одной атаки, скользнув под нос русского истребителя, но после этого пришлось виражом уходить от другого самолета, атаковавшего меня сверху. В результате противник оказался прямо передо мной.

До сих пор я не сумел сделать ни одного выстрела. И вот теперь мне представилась благоприятная возможность! Я лихорадочно отскреб от инея еще один пятачок на противоположном боковом стекле и заложил вираж следом за противником. Но тут вдруг мой мотор закашлял, потому что ему не хватало топлива.

Я выглянул в расчищенный пятачок и спикировал с разворотом под вражеский истребитель, который стрелял по мне, после чего перешел в вертикальное пике. Этот маневр был моим единственным шансом на спасение. Я знал, что Ла-5 имеет ту же самую скорость пикирования, что и «Мессершмитт», - 920 км/ч. Но это была предельная скорость, лишь ниже нее изготовитель гарантировал безопасный полет. Я знал, что, если превышу эту цифру, противники не последуют за мной, потому что у них просто нет особых причин перейти за красную отметку на спидометре.

Я позволил своему самолету вертикально падать целых 20 000 футов, скорость возросла до 1070 км/ч, что на 150 км/ч превысило безопасное значение. Ручку управления словно цементом сковало, в ушах постоянно звенело. Но самолет летел устойчиво, не раскачиваясь.

(И вы верите этим сказкам?! Пикировать на сверхзвуковой скорости… Может быть, в жилах барона Мюнхгаузена текла и финская кровь?)

На высоте 6500 футов я начал мягко тянуть ручку управления на себя, одновременно вращая штурвальчик триммеров. Нос самолета начал медленно подниматься, но земля при этом неслась навстречу с ужасающей скоростью. Я опасался, что крылья могут в любой момент отломиться, я буквально физически ощущал, какие напряжения они испытывают. Это была страшная угроза всему самолету. По мере того как снижалась скорость, управлять самолетом стало легче, и я более резко потянул ручку на себя.

Самолет перешел в горизонтальный полет на высоте всего 500 футов, скорость упала до 870 км/ч. Все опасности остались позади. За счет разгона я набрал высоту и закружил над аэродромом, готовясь садиться с неработающим мотором. Я выпустил шасси и закрылки. После приземления мы осмотрели истребитель, но не нашли совершенно никаких повреждений из-за превышения скорости.

Личный состав авиабазы следил за ходом боя, и потом мне рассказали, что сначала два русских истребителя гнались за мной, однако прекратили погоню на высоте 5000 футов.

Через два дня, 10 марта, старший сержант Мяйтталя взлетел вместе с лейтенантом Валли, чтобы сопровождать наш трофей - фоторазведчик Пе-2.

Мяйтталя полетел на моем самолете МТ-222, он вступил в бой с двумя истребителями, в то время как Валли продолжал сопровождать разведчик. Похоже, у Мяйтталя начались проблемы с кислородом, потому что он спикировал с высоты 23 000 футов до 3000 футов, где пришел в сознание и начал выводить истребитель из пике. Но истребитель не выдержал резкого маневра, у него отломился хвост, и он на огромной скорости врезался в землю. Пилот просто не мог спастись на такой скорости, так как на истребителе не было катапультируемого кресла.

Эскадрилья «Брюстеров» также получила самолеты Me-109G-2, и мы начали ознакомительные тренировки, чтобы они смогли привыкнуть к новому истребителю. Во время учебы произошел трагический инцидент, когда погиб молодой младший лейтенант Рейно Виртанен, а я потерял мой третий истребитель.

Молодой пилот уже совершил несколько вылетов, когда он поднялся в воздух на моем самолете. У него начались проблемы с мотором, и он попытался совершить вынужденную посадку. Но ему не хватило скорости, и самолет упал на самом краю летного поля. Пилот погиб на месте, а самолет был полностью разрушен.

В промежутках между учебными полетами мы проводили обычные разведывательные полеты и сопровождали фоторазведчики.

Однажды утром наш наблюдательный пост в Севйвасто сообщил, что несколько советских аэросаней идут по льду вдоль нашего берега. Я вылетел вместе с Лённфорсом, чтобы посмотреть, что это такое. Мы обнаружили два аппарата и оба уничтожили.

В целом активность советской авиации постепенно нарастала, и мы понимали, что готовится нечто крупное, поэтому нам предстояли новые серьезные бои. Кроме того, мы начали сталкиваться с новыми советскими истребителями Як-9, которые летали вместе с проверенными и надежными Ла-5. Наши пилоты, которые сражались с ними, говорили, что новый истребитель более маневренный, чем наши «мессеры», но в целом это самолет примерно такого же класса.

25 марта в промежутке между тренировочными полетами мы взлетели по тревоге, и нас направили проверить, что противник затеял у побережья Финского залива.

Мы оказались в воздухе раньше, чем перестала орать сирена тревоги, и направились к Ино - Паппа Туркка, Уркки Лехто, ну и я тоже. В воздухе над Ино к моменту нашего прибытия, разумеется, уже никого не было, поэтому мы развернулись и полетели к Кронштадту, чтобы осмотреть этот район. Мы не потратили слишком много времени, так как уже рядом с маяком Толли встретили два истребителя Ла-5. Я атаковал немедленно вражеского лидера и приказал моим парням заняться ведомым, который бросил командира и резко спикировал влево, пытаясь уйти.

Моя цель тоже попыталась оторваться и уйти под прикрытие зенитных батарей крепости. Однако я превратил свое превосходство в высоте в преимущество в скорости и сразу догнал его. Я открыл огонь с дистанции 100 метров в плавном развороте, надеясь втянуть его в бой на виражах, который, как мне казалось, в данном случае будет для меня самым выгодным.

Но, судя по всему, я прицелился слишком хорошо, так как вражеский самолет немедленно задымился. Истребитель пошел вниз, падая почти вертикально, и врезался в ледовое поле между Кронштадтом и Петергофом, пробил его и исчез в воде.

Другой Ла-5 сумел ускользнуть под прикрытие зенитной артиллерии. Я знал, что моя цель принадлежала полку Ковалева, потому что самолет имел белый руль. После возвращения домой парни из службы радиоперехвата сообщили мне, что сбитый истребитель имел бортовой номер 73 и его пилотировал младший лейтенант Еремеев.

Иногда уничтожать цели было очень легко. Казалось, единственное, что необходимо, - это прицелиться во вражеский самолет, а дальше он сам упадет. Временами создавалось ощущение, что цель сама нарывается на твою очередь и можно стрелять с закрытыми глазами. В случае с погибшим младшим лейтенантом дело обстояло именно так.

В поселке Медный Завод русские подняли аэростат, с помощью которого корректировали артогонь, что вызвало серьезную тревогу у армейцев. Они попросили нас уничтожить аэростат. Мы хорошо понимали их опасения, однако операция оказалась далеко не простой.

С точки зрения тактики требовалось атаковать аэростат на высокой скорости, поджечь его и молниеносно исчезнуть. Однако рядом с аэростатами обычно располагалось множество зенитных батарей, и атака подобной цели была связана с серьезным риском.

Мы долго подкарауливали этот аэростат, но обычно его успевали опустить раньше, чем мы прилетим. Как только мы поднимались на высоту более 600 футов, вражеский радар тут же обнаруживал нас, и команда аэростата вовремя получала предупреждение.

Поэтому мы решили изменить тактику, хотя это было связано с дополнительным риском. Когда в следующий раз аэростат поднялся, мы с Пекури взлетели, но держались над самыми верхушками деревьев. Мы пересекли линию фронта на высоте буквально два метра, перепрыгивая через заграждения из колючей проволоки. Мы помчались к холмам возле Медного Завода, дав полный газ, в надежде поймать-таки проклятый аэростат. Увы, напрасно. Зато русские зенитки обрушились на нас из десятков стволов со всех направлений.

Снаряд 40-мм орудия взорвался в фюзеляже истребителя Пекури возле национальной эмблемы, почти переломив самолет надвое. Я дернулся в сторону, чтобы уйти от зениток, но как там Пекури? Добраться до своей территории через линию фронта было не так просто. Рация Пекури была повреждена, поэтому я не мог с ним связаться.

В боковой поверхности фюзеляжа зияла огромная дыра. Листы обшивки торчали из брюха самолета вниз, как створки открытого бомболюка. Я передал на аэродром, чтобы готовились аварийная команда и «Скорая помощь» и дежурили у середины полосы. Я опасался, что фюзеляж переломится при посадке, поэтому им следовало находиться поближе.

Когда мы подлетели к аэродрому, все было готово. Пекури, сосредоточенный до предела, выполнил столь четкую посадку, что даже трава, мокрая после дождя, не стряхнула капли воды. Фюзеляж выдержал, хотя и прогнулся слегка. Если бы посадка была хоть чуть-чуть более грубой, самолет наверняка разбился бы и судьба пилота могла оказаться печальной.

В апреле наступила небольшая передышка, авиация русских вела себя пассивно. Мы совершили лишь несколько вылетов на перехват противника, но русские каждый раз улетали прочь, не давая нам завязать бой.

Зато у нас увеличилось количество разведывательных полетов. Я совершал подобные вылеты почти каждый день. Но даже пролетая над вражескими аэродромами, мы не видели никакой реакции. В воздухе не было никаких самолетов, лишь зенитки встречали нас, как обычно. Походило на то, что русские полностью потеряли интерес к нам. Мы начинали чувствовать себя отвергнутыми поклонниками, которые напрасно слоняются вокруг предмета обожания, но не удостаиваются даже мимолетного взгляда.

27 апреля я вылетел на разведку над шоссе и железнодорожной линией к северу и северо-востоку от Ленинграда. Я увидел крупное сосредоточение войск и техники между Валкесаари и Лемболовским озером. Дороги буквально почернели от войск, двигавшихся к линии фронта. По ним двигались многочисленные автомобили, кое-где виднелись танки. Не менее интенсивное движение наблюдалось и на железной дороге.

Когда мы сообщили об этом в штаб армейского корпуса, через два часа туда были отправлены новые разведчики. Во время следующего вылета я обнаружил такое же интенсивное движение, много войск и техники. Зенитный огонь русских был плотным, но совершенно неточным.

На следующий день я опять отправился на разведку и снова обнаружил передвижения войск. Штаб корпуса предположил, что это обычная передислокация, связанная с весенней распутицей. Мы не соглашались, так как видели подобные сезонные передислокации, это было нечто иное. Но, в конце концов, пехотным генералам виднее!

Кюми

30 апреля наше звено передало «Мессершмитты» эскадрилье «Брюстеров» и отправилось на свою базу в Кюми, где нас ждали новые самолеты Me-109G-6.

Наши новые машины превосходили все то, на чем мы летали ранее. Вместо легких пулеметов, как на предыдущей модели, на них были установлены тяжелые пулеметы. Имелись и другие небольшие улучшения. Кокпит теперь закрывал так называемый «фонарь Галланда», значительно улучшавший обзор. Вместо бронезаголовника теперь и сзади было установлено бронестекло, также улучшавшее видимость.

Район города Котка прикрывать оказалось очень сложно, так как служба наблюдения слишком часто опаздывала со своими сообщениями и мы не успевали набрать высоту до того, как начинали рваться бомбы.

8 мая мы мчались в небо, задрав носы, и поднялись на максимальную высоту, а в это время пикировщики Пе-2 уже сбрасывали бомбы повсюду над Коткой. Истребители сопровождения перехватили нас, поэтому мы не смогли догнать бомбардировщики. Противник начал отход, пока мы набирали высоту, уворачиваясь от русских истребителей. Казалось, что вражеским самолетам нет конца. Они встречали нас буквально на всех высотах, пока мы поднимались на 33 000 футов, но и там было полно русских. Вражеские истребители были новыми Як-9, и это была первая возможность попробовать, чего они стоят в бою.

Я выровнял самолет, имея значительную скорость, и начал высматривать бомбардировщики, но пикировщики уже исчезли вдали. Сначала я подумал, что ко мне приближается пара наших истребителей, но когда они подлетели ближе, я опознал их как Як-9. Они держались выше меня и, похоже, меня не видели.

Я повернул за ними и открыл огонь из всех стволов по лидеру, прежде чем успел удалиться хотя бы на 150 метров от меня. Одно колесо шасси русского самолета вывалилось, и его скорость резко снизилась. Другой «як» продолжал удирать.

Я снова дал длинную очередь, теперь уже с расстояния 100 метров. Я видел, как снаряды моих пушек попадают в фюзеляж, вырывая огромные куски обшивки. Из мотора потянулась струя густого черного дыма, скорость русского самолета продолжала снижаться. Наконец истребитель вспыхнул и свалился на крыло, после чего пошел спиралью в море, весь охваченный огнем. Он упал в воду где-то около Готланда.

Что ж, я неплохо приветствовал новую советскую технику в небе Финского залива.

Я начал высматривать новые цели, но вокруг никого не было. Лишь наши истребители кружили вверху. Затем я услышал по радио голос командира эскадрильи майора Эйка Лукканена, который приказывал нам возвращаться на базу.

Позднее парни из радиоперехвата сказали мне, что я сбил командира группы истребителей прикрытия. Когда я дал первую очередь, он радировал, что его самолет поврежден, и приказал другому пилоту заменить его. После этого он больше ничего не сообщал, потому что его самолет уже падал в море, пылая.

В начале июня я получил приказ отправиться на переподготовку на авиабазу в Утти, там обучались пилоты ночных истребителей. Мы учились летать только по приборам, предполагалось, что после завершения курса нас отправят в Германию для дальнейшего обучения.

Однако этот план был отменен, и мы получили приказ вернуться в свои эскадрильи. Русские собирались начать наступление на Карельском перешейке, поэтому в Германию отправили 20 молодых пилотов.

Лето 1944 года

Суулаярви

Когда мы прибыли в Кюми, Луукканен сказал нам, что утром мы должны отправить звено из 4 истребителей, чтобы помочь эскадрилье Йоппе в Суулаярви. 9 июня еще до 9.00 мы уже находились на аэродроме Суулаярви в полной готовности. Мы наскоро перекусили под аккомпанемент артиллерийских залпов, от которых звенели стекла в нашем бараке.

В воздухе витало предчувствие настоящей войны. Через несколько часов после прибытия мы уже летели на высоте 30 000 футов над линией фронта, кроме нашей четверки истребителей в воздухе были еще парни Йоппе.

Я услышал по радио слова лейтенанта Мюллюля о бое с десятком вражеских истребителей, который происходил над Териоки. Менее чем через минуту я прибыл туда вместе с лейтенантом Йоте Саариненом и спикировал сквозь рваные тучи, чтобы оказаться прямо среди бешеной круговерти своих и чужих самолетов. Сааринен выбрал в качестве цели ленд-лизовскую «Аэрокобру», а я схватился с Ла-5, который помешал мне атаковать другую «Аэрокобру», попытавшись зайти мне в хвост. Я сделал переворот над атакующим самолетом и атаковал его, сохранив перевернутое положение, чтобы посмотреть, как противник отреагирует на такую выходку. Русский попытался набрать высоту боевым разворотом. Тогда я вернул самолет в нормальное положение и атаковал его, так как он шел вверх прямо передо мной и имел небольшую скорость. Струя моих пуль ударила по самолету, и он буквально рассыпался на куски, на землю полетели только горящие обломки.

В районе боя появились новые вражеские истребители, и мы были вынуждены выйти из боя, так как их оказалось слишком много. Мы полетели на север, постепенно набирая высоту, и получили некоторое преимущество, прежде чем повернуть назад. Во время этого недолгого отхода к нам присоединился лейтенант Уркки Сарьямо, после того как я отогнал «Аэрокобру» от него.

Несколько «Аэрокобр» и Ла-5 крутилось под нами. Они нас видели и не собирались предоставлять нам возможности для атаки. Мы выполнили несколько ложных атак, давая короткие очереди, и противник был вынужден поворачивать навстречу парами или тройками, рассредоточиваясь по большой площади. В результате мы получили пространство для настоящей атаки, а прямо передо мной возник Ла-5. Я попытался было обстрелять его, но не сумел. Хотя расстояние не было слишком большим, я не сумел нормально прицелиться. Он выполнял все мыслимые и немыслимые фигуры высшего пилотажа, а я пытался им следовать. Но мне это часто не удавалось, я просто не понимал, как он это делает. Оглядываясь назад, я решил, что получил хороший урок и надо постараться как можно быстрее его усвоить.

Над собой я увидел «Аэрокобру», которая кружила в гордом одиночестве. Она находилась примерно на 1600 футов выше меня, и я постарался подобраться к ней поближе, пытаясь укрыться от пилота его же фюзеляжем. Внезапно без всякой видимой причины русский истребитель полупереворотом вошел в пике. Я бросился за ним, и мы вместе пошли вниз. Наверное, какой-то другой истребитель предупредил его о моем присутствии.

Мы снижались на очень большой скорости, и я не осмеливался стрелять, опасаясь, что обломки его самолета могут повредить мой истребитель. Оглядевшись, я заметил еще один Ла-5, который летел прочь под большим кучевым облаком. Я повернул туда, оставив «Аэрокобру» в покое, и решил атаковать Ла-5 сзади снизу. Справа появились еще два самолета, шедшие напересечку, однако они находились еще достаточно далеко. С дистанции 100 метров я открыл огонь по ничего не подозревающему Ла-5, и он начал было поворачивать. Я не прекращал стрелять, и русский истребитель загорелся, причем последние выстрелы я сделал уже с расстояния не более 20 метров.

Я израсходовал все боеприпасы. Я был зол на себя за такое расточительство, так как вокруг было множество разных целей. Но с замолчавшими пулеметами делать здесь было нечего, и я вместе с другими пилотами направился домой.

На следующее утро, 10 июня, уже в 6.00 мы находились в воздухе в том же самом районе. Артиллерия на земле вела интенсивный огонь, поэтому поле боя почти все было затянуто дымом.

Мы летели на высоте 16 500 футов, когда увидели приближающуюся большую группу бомбардировщиков Пе-2, их сопровождало около 50 истребителей. Самолеты находились в 3500 футах ниже нас, поэтому наша позиция была очень выгодной.

Нам план обрисовался немедленно. Лейтенант Поке Покела и я должны были атаковать истребители, а остальные пары должны были проскочить дальше, чтобы атаковать бомбардировщики. Ситуация с численностью была против нас, как и во время «зимней войны», но то, что противников было много больше, никогда не останавливало нас!

Наша скорость составляла 770 км/ч, когда я открыл огонь по первому Ла-5. Он заложил крутой вираж передо мной, но я решил его не преследовать, так как вражеский строй превратился в растревоженное осиное гнездо, русские истребители брызнули в разных направлениях.

Я проскочил мимо пары врагов, даже не пытаясь обстрелять их, пока передо мной не возник Ла-5, который летел по идеальной прямой. Стрелять по нему было все равно что по мишени на учебном полигоне. Когда я пролетел мимо, набирая высоту, он уже мотался из стороны в сторону, потом задымился и полетел вниз.

Я снова оказался выше всех и начал осматриваться в поисках врагов, которые будут настолько глупы, что будут лететь, не обращая внимания на происходящее. Тогда я преподам им урок касательно важности бдительности в воздушном бою. С высоты воздушная свалка выглядела даже несколько забавно, странно было, что весь этот переполох вызвало одно-единственное наше звено. Но с другой стороны, русские не знали точно, сколько нас, потому что мы прошлись по их строю стремительной косой.

Один Ла-5 немного отделился от остальных, и, прежде чем я успел оценить ситуацию, я уже пикировал на него. Похоже, мой истребитель оценил ситуацию раньше меня!

Вражеский пилот увидел, что я приближаюсь, и, вопреки здравому смыслу, попытался уйти, пикируя на восток, вместо того чтобы присоединиться к своим товарищам.

Скорость постоянно увеличивалась, и я нагонял его, вписавшись внутрь виража. Я открыл огонь с достаточно малой дистанции. От самолета полетели куски, но они не представляли для меня опасности, так как я был внутри его виража. Я дал еще очередь. Мои снаряды попали в основание его крыла, которое сломалось, как бумажное. Во время набора высоты я видел, как русский самолет штопором шел к земле и разбился.

Я снова встретился с Покела и позднее узнал, что он тоже был серьезно занят. Вместе мы решили атаковать новую группу бомбардировщиков, которая проходила под нами в сопровождении истребителей, а потом исчезла в направлении нашего аэродрома. Это было очень кстати, так как мы уже испытывали нехватку бензина.

Когда мы проскочили мимо истребителей сопровождения, они шарахнулись в сторону, а затем развернулись, чтобы гнаться за нами, но мы были уже далеко впереди и имели серьезное преимущество в скорости. Я спустился на ту же самую высоту, что и бомбардировщик ДБ-3, который я выбрал в качестве цели, чтобы спокойно заняться им. Бомбардировщик быстро рос у меня на прицеле. Я открыл огонь с дистанции 200 метров и не прекращал стрелять, пока она не сократилась до 100 метров. К этому времени мотор и фюзеляж бомбардировщика были охвачены пламенем. Я пролетел мимо него в пологом пике, чтобы догнать Покела, который мчался впереди меня.

Мы летели бок о бок под тучами, но вдруг неожиданно справа от нас из тучи вывалился пикировщик Пе-2, вошел в штопор и разбился возле дороги на Валкъярви. Мы автоматически начали высматривать наши истребители, но сквозь слой облаков ничего не было видно. Тогда мы нырнули туда… и кое-что заметили. На полуобгоревшем парашюте вражеский летчик медленно плыл к земле, чтобы попасть в плен. Вокруг него вертелся «Брюстер» самого агрессивного вида. Позднее мы узнали, что его пилотировал старший сержант Кауппи.

Заправившись и перевооружившись, мы снова поднялись в воздух, но не нашли противника. Лишь вездесущие зенитки встретили нас нервным лаем. Около часа мы патрулировали над линией фронта, а потом вернулись для новой заправки.

Мы перекусили по-быстрому и вылетели на разведку, чтобы проверить сведения о сосредоточении советских танков и пехоты в районе Валкесаари - Васкисавотта - Ленинград. Когда мы подлетали в Ваммелсуу, погода начала портиться и облачный слой опустился примерно до 600 футов, рваные тучи едва не ползли по земле. Между Ваммелсуу и Оллила мы встретили штурмовик Ил-2, который летел навстречу нам буквально над самыми деревьями, далеко позади тащился истребитель сопровождения Ла-5. Я сказал Покела, что всажу в Ил-2 короткую очередь, а потом последую за ним. В пологом пике я устремился следом за Ил-2, и бортстрелок открыл по мне огонь, а пилот повернул влево. Я обстрелял его сзади слева. Сначала штурмовик попытался повернуть к нашему берегу, затем прекратил поворачивать и полетел прочь от берега. Он упал в воду примерно в 100 метрах от уреза воды и немедленно затонул.

Когда я пересек береговую линию в Ваммелсуу, то увидел, что наши солдаты машут мне руками и кепками. Я оглянулся назад - и вовремя! На меня заходил Ла-5, который уже был готов открыть огонь. Я поспешно нырнул в облако. Находясь внутри него, я повернул в направлении Ратайоки и опять спустился вниз. Но больше я нигде не видел этот Ла-5. Покела не ответил на мой вызов, и мне пришлось продолжать полет в одиночку.

Над Валкесаари тучи хоть немного, но приподнялись, и я увидел, что там кружат несколько вражеских истребителей. Я вернулся обратно в тучу и повернул налево. Спустя некоторое время я опять опустился ниже облачного слоя и продолжил полет в направлении Васкисавотта.

Дорога между Йотселка и Ленинградом была забита солдатами, грузовиками и танками. Буквально каждую минуту мне приходилось нырять обратно в облака, как только вокруг начинало свистеть раскаленное железо, выпущенное зенитками. Интенсивное движение по дороге продолжалось и за Левашово. Я повернул к Валкесаари, считая, что вражеские истребители, которые там вертятся, не будут ожидать атаки с этого направления.

Вдруг я увидел советский связной самолет У-2, который кружил над скоплением солдат на дороге. Я очень хотел атаковать его, но понимал, что не могу позволить себе рисковать, потому что обязан вернуться на базу и доложить об увиденном.

Остальная часть полета прошла без всяких происшествий. Я прибыл на аэродром практически одновременно с Покела. И менее чем через 2 часа меня снова отправили на разведку в тот же самый район.

Уже ближе к вечеру мы перелетели на новую базу в Иммола, причем погода к этому времени стала совершенно отвратительной. Мы решили продолжать полеты с Суулаярви, так как этот аэродром уже могла накрыть вражеская артиллерия, что могло очень сильно помешать нам.

Иммола

Я вместе со своим звеном дежурил в готовности на аэродроме Иммола, когда вдруг увидел, что прибыл наш командир эскадрильи подполковник Эка Магнуссон. Я отбросил в сторону книгу и поспешил отдать рапорт.

Он перебил меня, сказав: «Послушай, дружок, у меня есть для тебя специальное задание». Потом Магнуссон поинтересовался, готов ли я вылететь на исключительно важную разведку. Разумеется, я ответил ему «Да». Он объяснил, что два истребителя соседней эскадрильи уже пытались прорваться в указанный район, но не сумели из-за отвратительной погоды. Нам было нужно найти и установить точные координаты вражеских тяжелых батарей, что требовало определенного времени.

Я сказал, что полечу один, однако он потребовал, чтобы я взял ведомого. Впрочем, командир сказал, что ведомого я могу выбрать сам.

Количество молодых младших лейтенантов, которые появились в нашей эскадрилье за последние недели, было внушительным, и все они упрашивали меня взять их на боевой вылет. Одним из самых энергичных был Саку Хейсканен, поэтому я остановил свой выбор на нем. Я планировал показать ему, как выглядят разрывы зенитных снарядов, а после этого отправить домой.

Когда мы вылетели из Иммола, основание облачного слоя находилось на высоте 1300 футов, но потом начало постепенно понижаться и напротив Суулаярви оказалось уже на высоте 300 футов. Мы приблизились к Кивенаппа. Западнее этой деревни наши войска занимали оборонительные позиции, которые яростно обстреливала советская артиллерия. Я приказал Саку держаться от меня чуть дальше, чем обычно, и начал прочесывать местность. Вскоре после этого в воздухе оказалось более чем достаточно железа.

За линией фронта мы увидели взлетевшую белую ракету, и немедленно после этого вокруг начали появляться разрывы, словно мы все еще оставались над своей территорией. Я приказал Саку отвернуть в сторону и услышал его ответ: «Хорошо. В меня уже попали».

Я следил за парнем. Он сумел выровнять самолет лишь над самыми деревьями и исчез в направлении Иммола. Пуля пробила ему крыло и перебила трос управления элероном.

Я продрался сквозь стену зенитных разрывов, прыгая, точно заяц, из стороны в сторону. Несмотря на это, я успел пересчитать советские танки и теперь отправился на поиски артиллерии. Наконец я нашел их северо-восточнее Кивенаппа, батареи стояли вдоль опушки леса. Я тщательно зафиксировал их координаты, так же как танков и грузовиков. Повсюду кишело великое множество техники и солдат.

При каждом развороте я постепенно опускался и теперь находился на высоте всего 30 метров. Огонь зениток превратился в настоящий шторм, напоминая Ладогу, бьющуюся о скалистые берега. Покружив еще полчаса и решив, что я собрал достаточно разведывательной информации, я повернул домой. Когда я пролетал над Кивенаппа, то заметил на холме под елями 5 танков, которых не видел раньше. Я повернул назад, чтобы точно опознать их. Оказалось, это знаменитые танки «Иосиф Сталин» - огромные ублюдки с длинными пушками и увесистыми дульными тормозами.

На другой стороне холма я увидел длинную колонну повозок, поднимающуюся по склону. Кучер головной телеги сидел на огромной куче груза. Когда он увидел меня, то поспешно поднял руки и свалился с телеги препотешным образом. Но я уже поворачивал к линии фронта, и тут усмешка на моем лице исчезла сама собой.

Сильнейший взрыв где-то в районе мотора встряхнул мой истребитель. Из-под капота появилось пламя, причем я не мог понять, откуда именно. Весь капот был покрыт черными пятнами масла, а в кабину начал пробиваться отвратительный запах гари. Я поспешно дернул сектор газа назад и начал набирать высоту, одновременно открыв фонарь кабины. Но при этом откидная часть оторвалась, царапнула по фюзеляжу, а потом смяла правый руль высоты и повредила киль.

Как только фонарь открылся, мне в лицо плеснуло маслом. Оно попало в глаза, в рот, а мой летный комбинезон покрылся противным скользким слоем. Я уже решил прыгать с парашютом, как только наберу достаточный запас высоты.

Но теперь я заметил, что пламя погасло. Я выглянул из-за лобового стекла, стерев масло с глаз, и увидел, что вражеские солдаты с нетерпением ожидают меня и стреляют из чего попало. Я открыл жалюзи маслорадиатора и капота как можно шире и добавил газа так, чтобы истребителем все-таки еще можно было управлять. Я твердо решил не сдаваться в плен. Пусть сначала собьют!

До наших линий оставалось всего две мили. Следовало дотянуть до них, а уже потом прыгать. Я больше не мог позволить себе никаких маневров, потому что скорость была слишком мала. Хотя я по-прежнему летел среди множества разрывов зенитных снарядов, попаданий больше не было. Благодарение богу за эту небольшую милость!

Когда я перелетел линию фронта, то вдали увидел берег озера Суулаярви. Это было настоящее искушение, и я решил попытаться дотянуть до него. Если я сумею совершить вынужденную посадку на мелководье, позднее мы сможем снять с истребителя хотя бы самые важные детали.

Когда я оказался над озером, то обнаружил, что температура мотора остается нормальной. Поэтому я вознамерился долететь до нашего аэродрома на другом берегу озера, хотя наши саперы уже взрывали там все, что можно, чтобы не позволить противнику использовать базу.

Я выпустил шасси, а потом закрылки, все время внимательно следя за приборами. Если мой мотор заклинит из-за нехватки масла, у меня еще был запас высоты, чтобы выпрыгнуть с парашютом. Когда я приблизился к посадочной полосе, то начал плавно убавлять газ и сумел приземлиться на развороченную полосу, руля между воронками. Саперы помогли мне, убрали препятствия и помогли откатить истребитель под деревья.

Я вылез из кабины и бросился осматривать повреждения. Оказалось, что машину еще можно отремонтировать. Все, что мне требовалось, - новый фонарь, руль направления и горизонтальный руль. Телефон на базе еще работал, мало того, я встретился с Йоппе Кархуненом и Йеппе Ахокасом, которые приехали сюда на автомобиле. Я позвонил в штаб корпуса, и они прислали офицера связи ВВС капитана Эурамо, который забрал у меня разведданные.

Наконец, через три часа после вылета я сумел дозвониться до своей эскадрильи и сообщил, какой ремонт мне требуется. Йоппе подбросил меня на авто до аэродрома. Когда я попытался поблагодарить его, то обнаружил, что во рту по-прежнему полно машинного масла. Йоппе, ухмыляясь, посоветовал: «Когда у тебя в следующий раз пробьют маслобак, держи рот на замке. Пока!»

Они уехали на свою базу, а я стоял и размышлял над словами Йоппе, потому что он был таким же шутником, как и я… если не больше!

Но в разгар воздушных боев меня снова отправили в Германию за новыми истребителями для нашей эскадрильи. Хотя я пытался отвертеться от этого задания, как только мог, мне это не удалось. Пришлось лететь! Это один из неприятных аспектов военной службы. Иногда ты лишен свободы выбора. Я предпочел бы продолжать сражаться в небе над Карельским перешейком, чем оказаться невольным туристом на неопределенный срок.

После почти недели ожидания мы получили истребители и вылетели из Инстербурга. Когда мы приземлились в аэродроме Мальми, я отправил рапорт в штаб финских ВВС с просьбой как можно скорее вернуть меня в мою эскадрилью. Майор Хааки пообещал без задержек удовлетворить мою просьбу, как только я пригоню из Германии еще один самолет. Хорошо, это не отнимет много времени!

На следующее утро в 5.00 я уже сидел в транспортном самолете, направляющемся в Германию. В 10.00 я поспешно поглощал завтрак в офицерском клубе в Инстербурге.

Я отобрал самолет у какого-то лейтенантика, прибывшего сюда с аналогичным заданием, и в 11.00 уже вылетел обратно. В полдень я был в Риге, где заскочил в город и потратил остатки денег, а в 14.00 опять находился в воздухе, продолжая путешествие. Через час колеса моего истребителя коснулись летной полосы в Мальми.

Я немедленно позвонил в штаб майору Хааки, запрашивая разрешение вернуться в эскадрилью. Он ответил крайне удивленно и даже начал подозревать, что я вообще не летал в Германию! Я объяснил, как все было, и, уже теряя терпение, заметил, что выполнил свою часть договора, поэтому я хочу любым способом вернуться на войну! Он передал мне приказ лететь на истребителе в Лаппеенранта, где теперь находилась база нашей эскадрильи, находиться там и больше не приставать к занятым людям. Этот приказ прозвучал музыкой в моих ушах!

Этим же вечером я вылетел в Лаппеенранта и немедленно приступил к несению службы. В конце концов, я не видел воздушного боя целую неделю!

Лаппеенранта

Утром 20 июня русские бомбардировщики совершили налет на железнодорожную станцию Симола и дорого за это заплатили, потеряв 13 самолетов!

Мой новый истребитель все еще имел крыльевые пушки, которые мы обычно снимали для увеличения маневренности в бою. В данном случае у нас просто не было для этого времени, поэтому я взлетел, имея на борту целую артиллерийскую батарею: три пушки и два тяжелых пулемета. Внушительная огневая мощь!

Мы перехватили противника рядом с Сяккиярви. Кроме бомбардировщиков там были штурмовики Ил-2 и истребители Ял-9 - все в общем строю. Бой начали вражеские истребители, которые сразу бросились на нас.

Увидев первый «як», который повернул прямо на меня, я дал залп из всех пяти стволов так, что мой истребитель затрясся от отдачи. Эта артиллерия придавала ощущение силы и уверенности. Бедный «як» просто развалился на куски, точно картонный. Он загорелся и рухнул вниз.

Я сразу погнался за другим «яком», который следовал за бомбардировщиками. Когда я наклонил нос самолета, «Мессершмитт» пошел вниз гораздо быстрее, чем моя старая машина, имевшая только одну пушку. Я подошел к «яку» на расстояние 150 метров и открыл огонь. Мой противник не имел никаких шансов устоять под огнем такой батареи. И этот «як» загорелся и упал в море.

Затем я увидел два бомбардировщика ДБ-3, рядом с которыми не оказалось истребителей. Я бросился за ними в погоню и перехватил один, но второй направился к острову Сескар. Я дал очередь по мотору своей цели, и тот немедленно вспыхнул. Я бросил подбитый самолет и погнался за вторым. Я понимал, что следует экономить боеприпасы, хотя счетчики показывали, что у меня еще достаточно патронов для второго бомбера. Оглянувшись назад, я увидел столб дыма в том месте, где моя цель упала в море и направилась к рыбам в гости.

По следующей цели я открыл огонь с большого расстояния, чтобы убить стрелка. Я не знаю, попал я или нет, однако он больше не стрелял. Затем я расстрелял левый мотор, который немедленно задымился. Теперь я летел рядом с ним и спокойно проследил, как он сел на воду в 3 милях от Сескара, до которого, похоже, пытался дотянуть.

Мои ощущения во время обратного полета на базу были самыми приятными. Четыре легкие победы, а ведь день только начинается.

Однако мое настроение переменилось, когда я увидел Симола. Длинный состав горел, и все вокруг станции лежало в руинах. Позднее я узнал, что налет повлек многочисленные жертвы.

Но в любом случае на аэродроме царило приподнятое настроение, 13 побед - и все наши истребители благополучно вернулись домой. Было прекрасно снова вернуться в эскадрилью, и теперь сложно было представить, что еще вчера я находился в Германии! Что ж, воздушные путешествия сделали такое возможным!

Мы отправились в сауну в деревню, а потом закатили праздничный вечер в ресторане. После визита в город мы дружно решили, что еда там лучше, чем на базе, а сауна уютнее.

Во второй половине дня мы снова патрулировали над линией фронта и встретили противника совсем рядом с Выборгом. В эти дни у нас не было недостатка в целях, воздушные бои начинались практически сразу после прибытия в зону действий.

На этот раз нашими противниками стали «Аэрокобры», которые рвались в бой. Однако когда один русский истребитель был подбит и загорелся, остальные попытались выйти из боя и бросились к базе Хейнйоки.

Я уже несколько раз попытался атаковать «Аэрокобру», когда нам пришлось отвлечься, потому что в бой ввязался Лили и постарался показать, на что он способен. Лили сбил русский истребитель. Между прочим, «Аэрокобра», кроме всего прочего, вооружена 37-мм пушкой, трассирующие снаряды которой похожи на березовые головешки, когда весь нос самолета озаряется вспышками выстрелов. Мы заметили, что, когда стреляет эта пушка, самолет мотается, словно кресло-качалка.

Одна из таких «качалок» подкралась ко мне сбоку сзади с явно угрожающими намерениями. К счастью, русского в этот момент сверху атаковал другой «Мессершмитт». Вражеский самолет выполнил быстрый разворот, но наш истребитель последовал за ним. Теперь и я погнался за своей «Аэрокоброй», которая после первой же очереди начала разворачиваться. Я дал еще очередь, и ее разворот перешел в штопор, за самолетом волочился длинный хвост испаряющегося бензина. Конечным пунктом полета стал Лииматта, где русский самолет сгорел на земле.

Остальные пилоты также вернулись из погони, мы собрались все вместе и направились на аэродром, постаравшись обойти скопление зениток в Хейнйоки.

Однако вечером нам снова пришлось подниматься в воздух, примерно в 21.00 нас отправили на охоту в тот же район. Но теперь там стояла полная тишина, словно кто-то сыграл «отбой».

22 июня мы снова патрулировали в составе группы из 5 истребителей на противоположной стороне линии фронта, чтобы сорвать налеты вражеских бомбардировщиков на наши позиции.

Над железнодорожной станцией Карстиля мы встретили два истребителя Ла-5, которые выскочили из туч прямо перед нами. Мы немедленно положили пальцы на гашетки, но русские истребители развернулись так же стремительно, как появились.

Похоже, эта встреча стала для них шоком, они совершенно не ожидали увидеть перед собой звено «Мессершмиттов». Но мы уже прицепились к их хвостам, как это обычно и бывало. Все последующее было совершенно обыденно, не возникло даже охотничьей лихорадки. Мы просто дожидались удобного момента, чтобы сбить эти летающие авто.

Я всадил короткую очередь в левый самолет, который перешел в пологое пике и задымился, а потом разбился на мелководье в озере Калтовеси недалеко от Хейнйоки. Туомикоски отправил вниз и второй русский самолет. Русские пилоты не покинули свои машины, хотя оба имели солидный запас высоты, чтобы выпрыгнуть с парашютом.

Тайпалсаари

В день летнего солнцестояния мы снова переменили базу. На этот раз мы перелетели на аэродром Тайпалсаари, где летная полоса была короткой и мягкой, но зато квартиры обширными и удобными.

Мы жили на базе на берегу озера Сайма, офицеры - в домах, нижные чины - в общежитии, которое было построено во время недолгого перемирия. Сауна стояла чуть ли не в воде и топилась каждый день. Эскадрилья имела свою моторку, и мы пополняли свой стол уловом из озера и продуктами с ферм на островах.

Все это было просто идеально, но одна вещь раздражала меня и Лили. Начальник склада боеприпасов старательно избегал нас. В качестве личного оружия мы получили трофейные наганы и по 50 патронов на человека. Разумеется, мы опробовали незнакомое оружие, и потому патроны быстро закончились. Нам потребовались новые, и мы их попросили. Начальник склада пришел в ужас. Он спрашивал, куда же мы дели все боеприпасы. Разумеется, расстреляли, отвечали мы. Мы ведь должны потренироваться, чтобы не промахнуться, если придется стрелять после вынужденной посадки или прыжка с парашютом. Мы не можем летать, не имея патронов, а если угодно, то можем сдать стреляные гильзы, коль вам их охота пересчитать!

Разумеется, нам выдали новые патроны, но начальник склада тяжко страдал, расставаясь с ними. Эта история повторялась раз за разом, и мы начали считать себя меткими стрелками из наганов. Но начальник склада дергался каждый раз, как только видел нас. Он крепко держался за ящики с патронами, хотя мы старались убедить его, что армия тратит их много больше. Мы хотя бы возвращаем стреляные гильзы!

Оборонительные позиции в Вуосалми и Ихонтала подвергались серьезному давлению, наша авиация старалась поддержать армию. Бомбардировщики наносили удары по наземным сооружениям русских и местам сосредоточения войск силами до 50 бомбардировщиков. Кроме того, нам помогала немецкая эскадрилья поддержки, «Отряд Кюльми» наносил русским сильные удары.

«Отряд Кюльми» состоял примерно из 20 пикировщиков «Штука» и такого же количества истребителей-бомбардировщиков FW-190. Это была грозная сила в качестве авиации непосредственной поддержки войск, и русские несли большие потери от их 1000-кг бомб.

(Летом 1944 года обострилась обстановка на финско-советском фронте, Красная Армия 9 июня начала большое наступление. Маршал Маннергейм запросил Германию о помощи, и 12 июня в Финляндию начали прибывать подразделения Люфтваффе. На основе Schlachtgeschwader 3 был сформирован особый отряд, названный по имени своего командира подполковника Кюльми (он же командовал и Schlachtgeschwader 3). «Отряд Кюльми» (Gefechtsverband Kuhlmey) состоял из следующих подразделений:I./SG 3: 33 пикировщика Ju-87D-5.II./JG 54: 29-62 истребителей Fw-190A-6.I./SG 5: 16 истребителей-бомбардировщиков Fw-190F-3 в Алакурти.I./NaGr 5: 1-8 разведчиков Bf-109 G-8.Им была придана транспортная эскадрилья. Большинство самолетов покинуло Финляндию уже 23 июля, но I./SG 5 оставалась там до 13 августа.)

Пилоты бомбардировщиков испытывали большие проблемы при выполнении заданий, так как им приходилось повторять вылеты ежедневно, не имея никакой возможности уклониться от яростного огня зениток и атак русских истребителей. Единственным прикрытием для них были мы, и мы охотно помогали товарищам, хотя сопровождение бомбардировщиков было самым трудным из наших заданий. Тяжелее всего приходилось, когда одна группа русских истребителей пыталась атаковать нас, в то время как другая рвалась к бомбардировщикам. Если бы какой-то из наших бомбардировщиков был сбит прямо у нас на глазах, это была бы целиком и полностью наша вина.

В Пуллиниеми, прямо над Выборгским заливом, почти каждый день появлялся аэростат наблюдения, или «колбаса», как мы его называли. Мы пытались специально охотиться за ним, старались перехватить во время обычных вылетов, но никак не могли добиться успеха, как ранее у Васкисавотта. Несколько дней он не показывался, и мы даже начали думать, что русские вообще убрали его на всякий случай.

26 июня мы вместе с Лили летели над магистралью между Выборгом и Ленинградом, проводя очередную разведку коммуникаций Красной Армии. В Териоки мы повернули назад, чтобы осмотреть море, а также движение на прибрежных дорогах.

Когда мы приблизились к Выборгу, вдалеке перед собой я увидел корзину, висящую в воздухе. Что ж, аэростат переместили сюда. Я летел над самыми деревьями, когда увидел аэростат над слоем облаков, которые шли на высоте 1300 футов.

Я дал полный газ и помчался в направлении аэростата, по-прежнему держась как можно ниже. Теперь у него не было шансов ускользнуть.

Я поднял нос истребителя в направлении аэростата и открыл огонь с дистанции 300 метров. Особо целиться не было нужды, так как цель имела длину около 20 метров и высоту примерно 10.

Когда мои снаряды поразили «колбасу», мне показалось, что вспыхнуло само небо, так как аэростат попросту взорвался. Наконец этот клубок пламени рухнул в лес. Я уже отворачивал в сторону и начал снижаться, когда зенитки открыли бессмысленную пальбу, стараясь отомстить мне.

Похоже, аэростат корректировал огонь пяти железнодорожных орудий, которые я видел на станции Суоми. Пару дней назад соседняя эскадрилья проделала такую же штучку с аэростатом в районе Хейнйоки.

Во второй половине дня облака поднялись до 7000 футов, когда я поднялся в воздух вместе с Лили, чтобы помочь звену капитана Олли Пухакка, которое сопровождало эскадрилью наших «Бленхеймов». Их целью была большая группа советских танков возле Ихантала. «Бленхеймы» вывалили свой груз на цель, и мы проводили их обратно за линию фронта, где, как нам сообщили, крутится несколько советских истребителей.

Как только мы прибыли в район Кямяря - Юустила -Тали, началась общая свалка. Первый комитет по встрече финских гостей состоял из истребителей «Аэрокобра» и «Мустанг». Оба эти истребителя производились в Соединенных Штатах, американцы поставляли их по ленд-лизу своему союзнику - СССР. Кроме того, там оказалось несколько истребителей Ла-5, которые торопились присоединиться к остальным.

Я еще не дрался с «Мустангами», поэтому мне было очень интересно увидеть, как он себя ведет в воздушном бою. Один из них приблизился ко мне справа и в крутом развороте подставил мне свое брюхо. Я дернул назад сектор газа, чтобы сбросить скорость и позволить ему проскочить мимо. Однако пилот «Мустанга» вышел из виража и увидел меня рядом с собой. Он тоже сбросил газ. Я увидел длинные языки пламени, вылетевшие из выхлопных патрубков его мотора. Он даже дернул рулями, чтобы еще больше сбросить скорость.

Я сделал то же самое. Но поскольку я начал маневр раньше, «Мустанг» проскочил дальше и оказался передо мной. Я внимательно осмотрелся вокруг, потому что сейчас моя скорость была минимальной, и я был особенно уязвим.

Пилот «Мустанга», увидев меня на хвосте, тут же дал полный газ и попытался оторваться, круто пойдя вверх. Но, поступив так, он совершил роковую ошибку, так как оказался прямо у меня на прицеле. Я нажал гашетку, и вскоре горящий «Мустанг» рухнул в лес чуть севернее Таммисуо.

В этот момент меня самого атаковала «Аэрокобра», пикировавшая сзади сверху под очень крутым углом.

Из-за большого угла и высокой скорости пилот «Аэрокобры» промахнулся, я повернул следом и постарался вцепиться ему в хвост. Сначала он оторвался от меня, но я его быстро нагнал и оказался в хорошем положении для стрельбы. Я чуть сбросил газ и выровнял самолет. Теперь «Аэрокобра» превратилась в отличную цель.

Я взял небольшое упреждение и дал пробную очередь. Мои трассирующие пули пролетели позади него, так как упреждение было слишком маленьким. Я снова дал полный газ и постарался удержать дистанцию, хотя вражеский истребитель начал набирать высоту. Но я оказался внутри его левого виража и смог снова прицелиться, теперь упреждение было совсем небольшим.

Я дал длинную очередь. Мне показалось, что я вижу, как от русского самолета, который все еще шел вверх, полетели куски. Я дал еще очередь, и его мотор задымился. Повредить мотор «Аэрокобры» было очень легко, потому что он располагался позади кабины пилота.

Похоже, я ранил пилота первой же очередью, так как самолет не изменил направления и продолжал лететь прямо, пока не потерял окончательно скорость и свалился в штопор. Он разбился в лесу недалеко от горящего танка.

Запах горящих деревьев ударил мне в ноздри, и я снова начал набирать высоту, чтобы вырваться на чистый воздух, провожаемый шлейфом разрывов зенитных снарядов. Когда я присоединился к товарищам, все уже успокоилось и мы продолжили патрулирование.

Мы находились западнее Тали и направлялись на север на высоте 7000 футов. И тогда слева и ниже я увидел около 40 штурмовиков Ил-2, которые на бреющем полете направлялись к Юустила. Мы вместе с Лили шли замыкающей парой, и переворотом мы вошли в пике, погнавшись за противником. Одновременно мы сообщили об этом остальным самолетам нашего звена.

Оглянувшись, я увидел, что они тоже переворотом через крыло идут в атаку, выстроившись идеальной колонной. Штурмовики сопровождали истребители, но они бросились прочь, как только увидели, что мы идем в атаку.

Мой заход на цель был слишком крутым и стремительным, поэтому мне пришлось чуть отклониться вправо, а затем продолжить попытку выйти в хвост замыкающему самолету на правом фланге строя. Я наконец оказался там, где надо, взял нужное упреждение и позволил моим пушкам запеть. Самолет моментально вспыхнул, за ним волочился огненный хвост длиной около 30 футов. Когда я уходил вверх, то заметил струю трассирующих пуль, несмотря ни на что, бортстрелок вел яростный огонь.

Удивительно, но самолет удержался в строю, хотя весь пылал. Когда русские самолеты пересекли дорогу Юустила - Тали, то начали набирать высоту, чтобы перескочить через скалистый хребет, появившийся впереди. Пилот горящего штурмовика, похоже, видел не слишком хорошо, потому что он врезался в верхушку скалы, над которой перелетели остальные самолеты. После этого там взвился высокий столб пламени.

Наши пилоты сбили несколько самолетов из этой группы, прежде чем нехватка топлива вынудила их повернуть обратно на аэродром.

К этому времени на пилотах начало сказываться постоянное напряжение, так как мы круглыми сутками дежурили на аэродроме в готовности к вылету. Мы спали в палатках рядом с истребителями. Только те пилоты, которых переводили в другую эскадрилью, получали возможность пару ночей поспать в нормальной кровати.

Как только мы садились после вылета, то немедленно погружались в дрему. Обычно мы настолько уставали, что даже рев авиационных моторов не мог помешать нам спать. И тем не менее после относительно тихого телефонного звонка мы вскакивали, словно ошпаренные, и мчались к своим истребителям, словно нас подгоняли кнутом! Последние остатки сна улетали, как только мы видели вражеские самолеты или разрывы зенитных снарядов вокруг себя.

В те жаркие летние дни и белые ночи измученные пилоты не имели ни минуты отдыха. Короткие передышки позволяли лишь немного прийти в себя перед следующим вылетом. «Иллу» Ютилайнен запрыгивает в кабину «Мессершмитта» МЕ-457 в Тайпалсаари

Усталость от боев усугублялась частыми перепадами воздушного давления, когда мы вели бои на всех высотах - от уровня моря до 33 000 футов. К этому добавлялось физическое напряжение, которое летчики испытывают от больших перегрузок при исполнении фигур высшего пилотажа. Следует также учитывать нервное напряжение от долгих дежурств в готовности к вылету, которое страшно изматывает. Поэтому не следует удивляться, что люди буквально спали на ходу. Однако никто из нас не променял бы очередное дежурство на отпуск.

При самом высоком уровне готовности мы сидели в кабинах, надев шлемы, и слушали команды центра управления полетами. В таких условиях, когда приходит приказ взлетать, это занимает всего 20 секунд, и вскоре только оседающее облако пыли подтверждает, что недавно тут стояли истребители.

Когда линия фронта на Карельском перешейке стабилизировалась, интенсивность воздушных боев начала увеличиваться. Ежедневно мы совершали один или два вылета на разведку. Мы сопровождали бомбардировщики, которые вываливали свой смертоносный груз на головы советским солдатам, и буквально во время каждого вылета нам приходилось вступать в бой.

Совсем не важно, где мы встречали вражеские самолеты и сколько их было. Мы всегда атаковали, не прикидывая шансы и не думая о последствиях. Наш девиз был прост: сбивать врага везде и всегда!

Хотя мы возвращались из боя в пропотевших насквозь комбинезонах, а внутри все ныло от усталости и возбуждения, мы все-таки смеялись, разыгрывали друг друга и получали от этого удовольствие.

Учебные эскадрильи продолжали присылать новых пилотов, которых мы брали с собой в бой, но по одному-два, не больше. Мы делали это, чтобы не терять возможности бдительно присматривать за ними и помочь им пережить свой первый бой.

На земле каждая воздушная стычка тщательно анализировалась много раз, чтобы определить, кто действовал наилучшим образом, а кто совершил ошибку. Данные вражеских самолетов и их летные характеристики изучались тщательно, мы старались разработать новую тактику, чтобы более эффективно бороться с противником.

Вражеские самолеты были нашей целью, и мы желали уничтожать их как можно чаще. Но если вражеский пилот выпрыгивал с парашютом, мы были рады, когда купол раскрывался. Такой исход грозит каждому летчику, а время летит особенно быстро, когда огонь начинает лизать твою кабину.

28 июня я совершал обычный разведывательный полет вместе с лейтенантом Сильвенойненом, и мы уже собрали всю необходимую информацию, за которой нас послали. Мы имели строгий приказ во время полета избегать воздушных боев, потому что информация была очень ценной. Мы добывали ее с огромным риском, и ее требовалось доставить адресату как можно быстрее.

Однако повиноваться таким приказам было крайне сложно, потому что во время обратного полета столкновение с противником становилось почти неизбежным. В этих случаях мы утешали себя тем, что возникающая задержка была совершенно ничтожной. Более того, наши ВВС были настолько малы по сравнению с советскими, что лишь такие вылеты с двоякой целью позволяли им действовать более эффективно.

Поэтому я рекомендовал Сильвенойнену сделать крюк в район Тали - Ихонтала. Это было место, где мы часто сталкивались с русскими, впрочем, можно было заглянуть к Вуосалми. Сильвенойнен сказал мне, что готов к бою, и мы повернули к Тали.

Но на этот раз мы даже не успели долететь до цели, потому что чуть севернее Таммисуо мы увидели 6 или 7 штурмовиков Ил-2, которые шли прямо на нас в сопровождении 3 истребителей «Мустанг». Полупереворотом мы бросились на истребители. Упреждение было небольшим, мы открыли огонь в пикировании, хотя я увидел, что «Мустанги» уходят. Нам не удалось добиться попаданий, но эта атака была равносильна объявлению войны. Мы сбросили газ, так что дистанция между нами быстро выросла. «Мустангам» не требовалось много времени, чтобы оправиться от неожиданности, один из них отвернул влево, а два других спикировали следом за Ил-2.

В крутом вираже я погнался за истребителем, повернувшим в сторону, давая короткие очереди, чтобы заставить пилота занервничать. Одновременно я дал газ, чтобы увеличить скорость. Цель быстро росла у меня на прицеле. Русский летчик рванул руль, но слишком резко, поэтому самолет лишь дернулся, но так и остался на перекрестии. Я открыл огонь, совершенно уверенный, что попаду, потому что дистанция была минимальной. Цель находилась на высоте около 150 футов, когда вспыхнула и разбилась среди высоких сосен.

Я приказал Сильвенойнену присоединиться ко мне, чтобы лететь домой. Мы согласились, что, если кто-нибудь спросит нас о причине воздушного боя, мы скажем, что были вынуждены драться. Это была всего лишь самооборона!

Вечером того же дня, 28 июня 1944 года, вся эскадрилья получила приказ построиться в две шеренги на краю летного поля. Конечно, мы начали гадать зачем. После недолгого ожидания прибыли командующий авиацией полковник Лоренц и подполковник Магнуссон.

Когда завершились обычные военные церемонии по случаю прибытия высоких гостей, мне приказали выйти из строя. Я сразу подумал, что мне снова грозит военно-полевой суд, и попытался вспомнить свои прегрешения, которые были бы настолько серьезными, чтобы удостоиться подобной церемонии.

Когда Лоренц начал речь и сразу упомянул верховного главнокомандующего, я предположил, что маршал Маннергейм вряд ли снизойдет до наказания мастер-летчика за летные проступки. Он не сделал этого даже летом 1942 года в Криви, где я пролетел на бреющем над линией фронта, даже не подозревая, что он посетил именно этот участок.

Я очнулся от своих мыслей, когда с удивлением услышал, что меня второй раз награждают Крестом Маннергейма. Я почувствовал, что у меня пересохло в горле, когда полковник вручил мне коробочку.

Первое награждение Крестом Маннергейма было для меня совершенной неожиданностью, судя по всему, такие награждения всегда случаются внезапно. Моя первая награда настигла меня во время отпуска, когда я возвращался в Гирвас. Во время остановки в Лаппеенранта я отправился купить что-нибудь почитать, и там меня нашел капрал из нашей эскадрильи, сообщив мне потрясающую новость и поздравив. А вот теперь я стоял перед строем и, поблагодарив полковника, вернулся на свое место.

А потом выяснилось, что котенок, принадлежавший нашим поварихам, залез на высокую сосну. Поэтому девочки попросили меня достать негодника.

Делать это мне совсем не хотелось, потому что дерево было высотой около 10 метров. Но и отказаться я не мог, когда девочки сказали, что настоящий пилот не может бояться высоты.

К несчастью, никто еще не изобрел парашют, чтобы прыгать с верхушки сосны. Туда я взобрался довольно легко и быстро засунул котенка в карман кителя. Однако, посмотрев вниз, я понял, что спуск - это совсем иное дело. Наконец я добрался до земли и был вознагражден настоящим кофе и кексом.

Однажды во время воздушного боя над Рукаярви истребитель «Моран-Сольнье» MS-406 был сбит и полетел вниз, охваченный пламенем. Пилот выпрыгнул с парашютом на высоте 2600 футов, но парашют оказался поврежден, и несколько клиньев вырвало воздухом. Лишь что-то похожее на римскую свечу моталось над его головой, когда он исчез среди деревьев.

Остальные пилоты, которые видели этот прыжок, вернулись на аэродром и сообщили о трагедии. Мы все горевали о печальной судьбе летчика. Но через пару часов нам позвонили с линии фронта и сообщили, что пропавший пилот требует автомобиль, чтобы добраться до базы.

Майор Магнуссон, который был братом командира нашей эскадрильи, чуть не упал в обморок, услышав об этом, но пообещал прислать автомобиль.

После возвращения домой пилот рассказал, что перепутавшиеся стропы парашюта зацепились за верхние ветви высокой ели, когда он налетел на нее. Дерево послушно согнулось и затормозило падение, в результате он повис на высоте двух метров над землей. Но затем дерево распрямилось обратно вверх и подбросило пилота, словно пращой, на высоту 20 метров. После этого он сумел ухватиться за ствол ели, кое-как освободился от парашюта и спустился на землю целый и невредимый. Вернувшись в мир людей из мира белок, он вдруг понял, что самой страшной частью этого приключения был как раз спуск с дерева!

29 июня наша группа из 3 истребителей возвращалась из разведки. Мы все трое: лейтенанты Туре Маттила, Мане Кирьёнен и я - дружно воскликнули: «К Тали!»

На горизонте мы увидели большую группу самолетов, которая стремительно приближалась. Мы постарались набрать высоту и начали внимательно следить за противником. Это были бомбардировщики в сопровождении истребителей. Мы даже не успели сообразить, что могло быть их целью, как опознали свои собственные самолеты.

На сей раз нам не удалось завязать бой, поэтому мы решили к ним присоединиться. Похоже, они летели к Тейкари, чтобы атаковать там советские корабли.

Когда мы оказались рядом с авиабазой Суур-Мерийоки (Харитоново), показались истребители Ла-5 и «Аэрокобра». Так как мы не были официально включены в состав сил сопровождения, нам разрешили нарушить правила и атаковать русские истребители. Мы покинули строй и бросились на приближающиеся русские истребители. Я полагаю, они удивились, увидев это, так как наше поведение нарушало правила воздушного боя. Тем не менее русские приняли вызов. После нескольких минут безумных маневров и безрезультатной стрельбы наши противники решили выйти из боя, вероятно, по причине нехватки топлива. У нас тоже осталось не слишком много бензина.

Один из самых щекотливых моментов боя наступает, когда противник пытается выйти из него. И вот два Ла-5 вошли в пологое пике, а я хоть и намеревался сделать то же самое, предпочел погнаться за ними, так как уже начал к ним приглядываться. Ведомый сильно отстал от ведущего, и я сумел пристроиться к нему. Когда дистанция сократилась до 20 метров, я дал еще одну очередь. Мои трассы уперлись в его фюзеляж, и мое лобовое стекло сразу покрылось пятнами масла. Я отвалил в сторону и постарался очистить его, нажав копку разбрызгивателя, поливавшего стекло струйкой бензина. Воздушный поток унес остатки.

Ла-5 в перевернутом положении пикировал к холму Аппила в Суур-Мерийоки. Чувствуя себя немного виноватыми, но все-таки с довольными улыбками, мы возвращались домой. Мы ухватили свой кусочек добычи, а также помогли истребителям сопровождения.

Русские были разочарованы, когда их наступление на Карельском перешейке застопорилось. Поэтому они бросали в бой все новые и новые силы авиации. В небе над Карельским перешейком появилось больше самолетов, чем когда-либо раньше. Русских совершенно не беспокоило, что за две недели в июне, с 9 го по 22 е число, они потеряли на всех наших фронтах 423 самолета, в том числе только над Карельским перешейком - 376. Кроме того, разумеется, множество самолетов получили повреждения, их количество мы не могли определить. Но запасы самолетов в России были бесконечными.

30 июня звено из 8 наших истребителей патрулировало над Ихантала. Нам не потребовалось никаких формальностей, потому что бой начался сразу после нашего прибытия. На сей раз пилоты «Аэрокобр» были гораздо агрессивнее, чем раньше. Русских истребителей было примерно столько же, сколько и наших, поэтому бой обещал быть честным.

Советские тяжелые зенитки сначала сделали несколько пристрелочных выстрелов, но потом замолчали, когда начался бой, потому что уже не могли отличить своих от чужих. В небе словно заклубился огромный рой мошкары. Но спустя некоторое время бешеная суматоха начала разделяться на отдельные схватки. И один русский самолет уже падал вниз, полыхая, словно огромный факел.

Я пристроился позади парочки «Аэрокобр», которая вертелась прямо у меня под носом, после чего мы все дружно перешли в пике, подрабатывая элеронами, они - чтобы уклониться, я - чтобы не позволить этого. При этом я стрелял, пока у моей жертвы не отвалился хвост, после чего мне пришлось поспешно отвернуть в сторону, потому что он полетел прямо на меня. Все это походило на катание с горки на санках.

Затем я погнался за другой «Аэрокоброй», которая пыталась добраться до Хейнйоки. Я занял удобную позицию, но увертливая цель начала уходить. Я дал очередь и попал в яблочко! Русский истребитель немедленно загорелся и начал скользить в направлении болота в Кархусуо.

Я увидел, как другие наши летчики атаковали пару «Аэрокобр», и поспешил на помощь. Перед этим я огляделся, но не увидел никакой опасности. Но тут мастер-летчик Ману Франтиля сбил своего противника. Внезапно до меня дошло, что я вижу какое-то темное облачко на чистом небе. Я еще раз оглянулся и тут же рванул ручку на себя, чтобы пойти вверх. Одновременно я вызвал на помощь все остальные истребители, чтобы они перегруппировались на Тали на высоте 16 500 футов. Затем я радировал на аэродром, требуя прислать сюда все имеющиеся истребители, потому что целей хватит всем. То, что я заметил раньше, оказалось вовсе не облачком, это было великое множество самолетов противника, направлявшихся к Тали!

Вскоре 5 наших истребителей собрались над Тали. У нас даже осталось время, чтобы начать набор высоты в направлении Юустила, добавив еще 3500 футов. Затем мы по очереди вошли в пике с переворотом и атаковали истребители Як-9. Это были первые русские самолеты. За ними следовало около 100 бомбардировщиков в сопровождении истребителей Ла-5. Следом летело множество Як 9, насколько хватало глаз. Не имело значения, на какой высоте мы начнем бой, потому что все равно выше нас окажется несколько русских самолетов.

Ману Франтиля был моим ведомым, когда мы атаковали первую пару русских. Неприятель попытался поднырнуть под нас и перейти в пике, мы с полупереворота погнались за ними. Дистанция была подходящей, скорость выросла до 770 км/ч, но я не решался стрелять. «Яки» начали выравниваться, тогда я взял упреждение и дал очередь по головному. У него отломилось крыло, и истребитель закувыркался к Юустила. Другой «як» улизнул.

Мы снова начали набирать высоту, и в это время мимо нас пролетел еще один горящий вражеский самолет. Затем появились 4 «яка», которые атаковали нас. Ману взял на себя одну пару, я вторую. Когда противник увидел, что я нахожусь на той же высоте, да к тому же сзади, русские истребители немедленно перешли в пике, я погнался за ними. Повторилась только что имевшая место ситуация, единственное отличие заключалось в том, что, когда русские начали выравниваться и я обстрелял головного, он просто загорелся. Но результат был таким же - «як» разбился примерно в миле от моей первой жертвы.

Я опять начал набирать высоту. Соединение бомбардировщиков исчезло, лишь облака пыли и дыма затянули все вокруг. Что-то сделать еще было очень трудно, у русских было слишком много истребителей сопровождения.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Прибыла наша эскадрилья пикировщиков, мы перестроились, чтобы прикрыть их. Они сбросили 1000-кг бомбы на русские войска вокруг Ихантала.

Со стороны Выборга показалась новая туча бомбардировщиков, в том числе пикировщики Пе-2, штурмовики Ил-2 и истребители Ла-5. Снова начался бой. Теперь мой самолет был самым нижним в нашем строю, но я увидел 5 Пе-2 еще ниже. Я сразу перешел в пике и уже готовился нажать гашетку, когда прямо позади меня возник Ла-5, приближавшийся на большой скорости. Я свечой пошел вверх, однако русский проскочил мимо и начал постепенный набор высоты. Пе-2 уже были далеко, но теперь подо мной оказались штурмовики Ил-2, которые летели вдоль дороги Юустила - Тали и обстреливали ее из пушек. Я атаковал их и обстрелял ближайший самолет. Я дал очередь во время разворота и попал ему в борт. Из кабины полыхнуло пламя, и штурмовик разбился в лесу.

Снова позади меня появился истребитель Ла-5, может быть, тот же самый, что и раньше. Я дал полный газ и пошел вверх с разворотом. Мой преследователь остался внутри моего виража, чтобы взять нужное упреждение, а я старался опередить его. В результате русский пилот постоянно направлял нос своего самолета на меня, но никак не мог прицелиться. Я уже начал гадать, а будет ли он вообще стрелять, когда он начал. Он попробовал свои пушки с расстояния менее 100 метров. Однако трассы прошли позади меня из-за отсутствия упреждения. Я помахал русскому рукой, чтобы показать ему, что он промахнулся.

Беспокоиться было не о чем, потому что во время набора высоты я оторвался от него на 100 метров по вертикали, а когда мы достигли высоты 13 000 футов, это произошло потому, что я вынуждал его очень круто виражить, одновременно сохраняя большой угол атаки. В конце концов я выровнял свой истребитель, русский сделал то же самое. Но затем я выполнил переворот.

Это озадачило моего противника, он также сделал переворот и перешел в вертикальное пике. Это было как раз то, чего я ожидал. Я толкнул ручку от себя и тоже перешел в вертикальное пике, погнавшись за ним. Я лишь чуть-чуть подрабатывал элеронами, и мы падали, словно камни, до 7000 футов. Там пришла пора выходить из пикирования. Цель так быстро перешла на вертикаль, что я даже не успел прицелиться. Перегрузки в этот момент были так велики, что у меня в глазах потемнело. Когда зрение вернулось ко мне, мы неслись вертикально вверх, затем сделали полупетлю и снова пошли вниз. Эти маневры повторялись несколько раз, и вот наконец в тот момент, когда цель уже начала переворот вверху, я дернул ручку на себя, ожидая, что свалюсь в штопор из-за минимальной скорости. Но цель появилась на прицеле, и упреждение было подходящим. Я дал очередь. Замигали огоньки выстрелов, и трассы уперлись в кабину русского. Но скорее я попал в топливный бак.

Мой противник перешел в последнее пике, волоча за собой удлиняющийся хвост огня и дыма. Нос немного поднялся, но затем самолет свалился вправо и наконец упал на берегу бухты Суоменвеси.

Предупреждающе замигал огонек на панели, сообщая, что топливо подходит к концу. Я вызвал остальных парней и приказал уходить домой. Примерно в это время начали прибывать дополнительные истребители, которые я вызвал ранее. Когда я улетал, мне навстречу неслась бесконечная колонна «Мессершмиттов». При виде их было как-то легче покидать район боя.

Только во время обратного полета я сообразил, что сбил в этом бою 6 самолетов. После приземления выяснилось, что в баках не осталось ни капли, кроме того, я израсходовал все боеприпасы. Я чертовски устал, однако сон никак не приходил. Во время серии боев этим утром 17 вражеских пилотов получили последнюю запись в летную книжку.

1 июля наше звено спешно покинуло авиабазу Тайпалсаари и направилось в Тейкари, где действовали вражеские штурмовики Ил-2.

Голос лейтенанта Покела спросил: «Вы меня слышите?» Все дружно ответили: «Да!»

Лейтенант Покела был командиром нашего звена со времени моего полета в Германию. Дело в том, что капитан Пекури выпрыгнул с парашютом и попал в плен.

Я смотрел на острова на озере Саймаа, которые быстро пробегали под нами. Нельзя было не восхититься их красотой. Я ослабил привязные ремни, застегнутые во время взлета. Стало чуть посвободнее, и я получил возможность вертеться в кресле, оглядываясь. Потом я проверил оружие и включил лампочку прицела. Затем я надел кислородную маску и включил подачу газа. После этого внимательно проверил все приборы: все системы самолета работали как часы. Отлично. После этого оставалось лишь дождаться. Чертовски жарко, хотя еще утро.

Тейкари уже появилось впереди, солнце было на стороне противника. Могло бы быть и нейтральным!

«Внимание, парни! Начинаем работать. Впереди и ниже Ил-2, следите за истребителями! Второе звено пусть остается выше», - прозвучали по радио сухие приказы Покела. Истребители сразу начали выполнять небольшие довороты, чтобы лучше осмотреться. Первая четверка истребителей пошла вниз, чтобы атаковать противника, мы остались в качестве прикрытия.

«Внимание, второе звено! Ниже нас шесть «яков». Атакуйте!» - снова прорезался голос Покела.

Мы помчались вниз со скоростью молний, так как «яки» уже гнались за нашим первым звеном. Однако очень быстро противник был вынужден перейти к обороне. Какие-то самолеты пошли вниз, другие бросились в стороны.

Саку Хейсканен ринулся вверх и сел на хвост Як-9. я бросился на помощь, но другой «як» попытался вцепиться в хвост мне. Однако старший сержант Хеммо Лейно отогнал его и связал боем.

Саку все делал правильно, он продолжал подъем боевым разворотом, противник в это время не замечал совершенно ничего. Саку совершенно не волновался, так как заметил, что я захожу в хвост самолету, гнавшемуся за ним.

Я дал очередь во время поворота, когда бронеспинка не прикрывала пилота, а мотор вообще не был защищен ничем. Вражеский пилот бросил свой истребитель в вертикальное пике, за ним волочился растущий хвост дыма. Немного дальше другой «як» штопором шел к земле, а больше никаких вражеских самолетов мы не видели.

Мы с Хеммо спустились чуть ниже, но единственной целью здесь оказался подбитый мною самолет, который совершил вынужденную посадку на море с разбитым мотором и уже тонул. Затем мы увидели Ил-2, поворачивающий на восток и волочащий за собой дымный хвост. Он находился много южнее, над Тейкари.

Все кончилось раньше, чем начался серьезный бой. Остальная часть полета прошла спокойно.

Мы с Антти Тани решили, что во второй половине дня во время вылета на разведку обязательно встретим противника.

Наша задача заключалась в том, чтобы прогуляться по знакомому маршруту, отмеченному многочисленными зенитными батареями. Я сумел заметить только пару русских самолетов, круживших на малой высоте над Терийоки, что сильно разочаровало Антти. Я вообще не хотел бы их замечать, потому что отвлекаться от выполнения задания ради личной войнушки не следует. Но Антти хотел испробовать в деле свои три пушки и два тяжелых пулемета, которые стояли на его новом самолете.

Мы полетели дальше по предписанному маршруту, выполнили задание, а потом повернули к Тали. Я сказал Антти: «Посмотри вниз. Видишь там?» Удовлетворенный парень только хмыкнул, что мне и требовалось. Я знал, что он увидит около 40 штурмовиков Ил-2, причем нигде не было заметно истребителей сопровождения.

Я приказал Антти привести в готовность его «артиллерию», и мы бок о бок бросились в пике. Я обстрелял свою первую цель, и она разбилась в лесу возле Вяликиви, южнее Юустила.

К этому моменту Антти уже обработал вторую цель. Мы начали с самолетов, замыкавших строй, затем перешли к следующим и так далее по всей линии. Каждый раз, когда мы прорывали вражеский строй, штурмовики чуть поворачивали, чтобы взять нас на прицел… но огонь их пушек был бесполезен. Мы даже надеялись, что они перестреляют друг друга… и тоже бесполезно. По второй цели мне пришлось стрелять довольно долго, прежде чем она загорелась. Наконец штурмовик разбился возле Пайкканена, но я почти израсходовал боеприпасы к этому времени. Тем временем Антти с помощью своей «артиллерии» сбил уже целых три этих самолета, знаменитых своей броней.

Моей последней целью стал хитрый нервный бортстрелок. Он давал очередь, а потом прятался за броней, снова появлялся, стрелял и опять прятался. Словно чертик на пружинке, который выскакивает из коробочки.

Но теперь нам нужно было спешить домой, потому что у нас кончалось топливо. Мы приземлились в Лаппеенранта, где дозаправились и отдали офицеру разведки полученные сведения. Мы даже не могли вернуться на свой аэродром, так как баки были практически сухими.

Во главе вражеского строя летел странно выглядевший самолет, который потом опознали как штурмовик Р-10. Это удалось сделать после того, как по нашим рассказам были сделаны эскизы и переданы разведке.

2 июля мы снова были над Тали. Звено русских «Аэрокобр» кое-как сумело оторваться от нас и удирало, мы гнались за ними. Но я вместе с младшим лейтенантом Пентти Пальмом остался кружить над Тали, надеясь, что появятся истребители Як-9 или Ла-5. Они вели себя гораздо более агрессивно, а по характеристикам не уступали ленд-лизовским самолетам.

С высоты 13 500 футов мы легко могли увидеть вдали клубы пыли, явный признак того, что с вражеской авиабазы Хейнйоки взлетает множество самолетов. Я точно знал, что там будут истребители «Аэрокобра» и штурмовики Ил-2.

Я повернул в том направлении, где заметил какое-то шевеление над землей, и накренил самолет, чтобы лучше видеть. Там оказались два самолета, которые летели на 3500 футов ниже. Туманная погода помешала мне точно опознать, кто это был: свои или чужие.

Я приказал Пентти оставаться на прежней высоте, а сам пошел вниз, чтобы уточнить, кто же там летит. По пути вниз я опознал самолеты как истребители Ла 7, которые летели к Сайнё. Я подобрался к ним сзади, держа палец на гашетке. Очевидно, эти самолеты только что вышли с завода, потому что выглядели новенькими и чистенькими. Похоже, они даже не подозревали о моем присутствии, так как летели, словно были совершенно одни в целом мире.

Русские истребители плавно поворачивали вправо, когда я с дистанции 20 метров расстрелял ведомого. Тонкая струйка дыма потянулась от мотора. После того как я дал вторую очередь, он вспыхнул.

Ведущий заложил крутой вираж вправо, и ведомый сумел повторить его маневр. Я висел у них на хвосте, но при этом заметил, что Пена тоже приближается. Хотя языки пламени тянулись от мотора до самого хвоста самолета, ведомый не нарушил строя. Но я знал, что долго этот самолет не протянет.

Я бросился в погоню за ведущим как раз в тот момент, когда ведомый клюнул носом и вошел в пике, упав в поле поблизости от Лииматта. Пилот успел выпрыгнуть с парашютом, и его купол медленно дрейфовал на восток.

Теперь Пена следовал вплотную за мной, а я следовал за русским, который все время старался повернуть к Хейнйоки. Я полагал, что это лишь вопрос времени, когда именно я его собью.

Внезапно выяснилось, что самолет Пены не имеет слева от мотора воздухозаборника радиатора! Довернув руль, я понял, что это вообще не Пена. Это была «Аэрокобра»! Сразу прекратив погоню, я бросил свой истребитель вниз так круто, как только мог. И вовремя - мимо пролетела первая светящаяся трасса.

Спереди «Аэрокобра» очень похожа на «Мессершмитт». И вот я допустил грубую ошибку… которая едва не стоила мне жизни. На лбу у меня выступили крупные капли пота, и теперь мне предстояло доказать, что я кое-чего стою как летчик-истребитель. Когда я вышел из пике и повернул назад, то увидел, что оба вражеских самолета полого пикируют в направлении Хейнйоки. Теперь попытка преследовать их была бы бессмысленной.

Потом Пена сказал мне, что он следил за моей атакой и забыл, что должен следить за воздухом. Он сам заметил противника, лишь когда замелькали трассы выстрелов. Он сразу бросил самолет в вертикальное пике, после чего русские самолеты прекратили преследовать меня. Из-за поломки радио Пена не мог предупредить меня.

Позднее над Ихантала мы встретили несколько штурмовиков Ил-2, которые шли к линии фронта. Едва мы атаковали их, штурмовики поспешно сбросили бомбы и повернули назад. Все это время бортстрелки вели по нам бешеный огонь. Мы погнались за ними, но нарвались на плотный зенитный огонь и повернули обратно на Ихантала. Там мы увидели большую группу танков, прятавшихся в лесу на склоне холма. Танки стояли бок о бок и явно готовились к атаке. Мы немедленно сообщили об этом в центр управления полетами.

А через несколько часов нам пришлось сопровождать группу из 38 наших бомбардировщиков, направленных для уничтожения этих танков. Вместе с ними к той же цели летели 25 «Штук» и 15 «Фокке-Вульфов».

В результате на небольшой пятачок обрушилось почти 50 тонн бомб, что произвело на нас незабываемое впечатление. Пройдя на бреющем над этим районом после атаки, я совершенно четко видел, что танковая часть уничтожена. Повсюду валялись опрокинутые танки. Башни и обрывки гусениц разлетелись по всему лесу. Некоторые танки горели, взрывающиеся боеприпасы сверкали, словно фейерверк. Среди уничтоженных танков металось несколько человек. Наверное, им показалось, что пришел конец света, когда началась бомбежка.

3 июля наша группа из 3 истребителей возвращалась из разведки, когда неподалеку от Ихантала мы встретили 9 «сельскохозяйственных» самолетов. Уже во время первой атаки Саку сообщил мне, что у него кончается топливо. Я приказал ему возвращаться на базу, а мы продолжили атаку парой. Однако Ил-2 укрылись под защиту своих зенитных батарей, и нам пришлось возвращаться без добычи.

Над Ихантала к нам присоединились еще 3 «Мессершмитта», и сразу же появилась новая группа Ил-2 в сопровождении 6 истребителей Як-9. Когда мы сцепились с истребителями, к месту боя подтянулись новые группы наших истребителей под командованием нашего командира эскадрильи майор Эйкка Луукканена. Противник сразу начал нести потери, когда 12 наших самолетов нанесли удар.

После неизбежной неразберихи в первые секунды бой начал принимать более организованные формы. Я услышал, что кто-то просит снять «як» у него с хвоста. Я огляделся и увидел «Мессершмитт», который свечой шел вверх, но за ним гнался «як». В этот момент у меня как раз не было дел, и я помчался на помощь. Я дал очередь с большой дистанции по курсу «яка», он немедленно отвалил в сторону, перейдя в пике.

Я начал погоню. Мы перешли в горизонтальный полет уже над вершинами деревьев и помчались на максимальной скорости. Я снова начал стрелять, когда цель оказалась у меня на прицеле. Но никакого результата, я уже начал сомневаться, что мои пули попадают куда надо.

Мы приблизились к штурмовикам, позади которых сновали «Мессершмитты», готовящиеся атаковать. «Як» не решился лететь в этом направлении и круто свернул влево. И вот тогда я его подловил. Упреждения я выбрал правильно, и цель моментально загорелась. Русский так и не вышел из виража, врезавшись в лес и разлетевшись на куски.

Русским летчикам в этот день не везло, как повезло однажды Луукканену. Он атаковал аэростат, был подбит зенитками и совершил вынужденную посадку в густом лесу возле Сумма. Врезавшись в верхушки деревьев на скорости 270 км/ч, его самолет потерял крылья и хвост, но пилот ухитрился приземлиться в этой руине, совершенно не пострадав. Отряхнув пыль, он подобрал свой парашют и побрел по ничейной земле к своим.

Мы гнались за штурмовиками до Кархусуо, где нехватка топлива вынудила нас повернуть домой.

Во второй половине дня мы с Саку снова патрулировали над Ихантала, где и заметили на горизонте около 10 истребителей. Мы сделали круг, чтобы зайти со стороны солнца, и незамеченными подкрались к самолетам. Но, приблизившись, я опознал в них истребители FW-190 из «Отряда Кюльми».

Так как мы находились в благоприятной позиции, я решил немного попугать наших товарищей, а заодно и проверить их бдительность. Мы спикировали на них сзади и прорезали строй, весело смеясь. Их идеальный строй моментально развалился на куски, а мы покачали крыльями в знак приветствия. Наверняка немцы провожали нас самыми отборными проклятьями!

4 июля в 4.00 нас подняли по тревоге и направили к Вуосалми. Вражеские штурмовики уже атаковали там наши войска. Но вообще-то летнее утро было теплым и исключительно мирным. Только в Вуосалми артиллерия противников вела дуэль. Разрывы снарядов поднимали столбы дыма и пыли, а штурмовики Ил-2 бомбили финские позиции на берегах реки Вуокса. Мы атаковали их, словно соколы, и русские бросились домой, как стая перепуганных голубей.

Каждый из нас выбрал в качестве цели ближайший самолет, и я атаковал тот, который оторвался от строя и находился чуть поодаль от остальных. Я зашел сзади и чуть со стороны, потому что стрелять точно сзади по этому самолету было почти бесполезно, так как пилота и топливные баки прикрывала толстая броня. С этой позиции можно было лишь убрать бортстрелка.

Я дал очередь с небольшого расстояния, но не увидел никаких признаков того, что самолет получил повреждения. Я совершил повторный заход. Но тут вокруг моего самолета возникли клубки черных разрывов зенитных снарядов. Я начал новую атаку, и огонь зениток постепенно стих. Мы находились над небольшой полянкой посреди болота, когда я открыл огонь с той же позиции, что и раньше. Но теперь это сработало. Похоже, пилот был ранен, потому что самолет перевернулся и почти вертикально врезался в болотную топь.

Мы перестроились и потом получили приказ от центра наведения следовать к Лаппеенранта. Неужели там появились вражеские самолеты?

Возле Выборга мы получили новое сообщение: нам приказали лететь к Тейкари и прогнать оттуда штурмовики Ил-2. Через пару минут мы уже были над Тейкари.

С достаточно большого расстояния мы заметили множество самолетов, которые кружили над островом. Саку Хейсканен даже рассмеялся, когда мы с ним атаковали истребители сопровождения. Як-9, который я выбрал в качестве цели, крутым виражом вышел из боя, поэтому я продолжил пикировать на Ил-2, бомбившие Тейкари.

Эти самолеты имели при себе истребители сопровождения, и один из них даже оказался позади меня. Однако я спикировал, набрал хорошую скорость и ушел от него. После этого я, не выходя из пике, атаковал Ил-2 и дал длинную очередь по первому подвернувшемуся. Но Як-9 продолжал меня преследовать.

Я повернул ему навстречу и заставил гнаться за мной спиралью вверх, причем «як» был вынужден вписываться в мои виражи, чтобы попытаться прицелиться. Но пока его трассы мелькали у меня за хвостом. Пилот «яка» закручивал спираль все туже и туже и наконец потерял скорость. Он опустил нос самолета, чтобы выровняться, на том погоня и завершилась. Я выиграл. Это был не первый советский пилот, который попался на эту уловку.

Затем мы начали спуск к морю, и в этот момент уже я открыл огонь. Мое положение было чуть ли не идеальным. Цель была большой, сверху я мог поразить все уязвимые точки самолета. Вдобавок русский самолет в этот момент испытывал сильные перегрузки, и любое попадание могло заставить его просто развалиться.

Мои снаряды вспороли ему фюзеляж и корневую часть крыла. Вокруг кабины немедленно вспыхнуло пламя, и самолет упал в море недалеко от Тейкари.

Мы оторвались от противника и полетели на аэродром, потому что топливо уже подходило к концу. В любом случае этот вылет дорого стоил противнику.

5 июля нам пришлось есть буквально на бегу, потому что пришел приказ немедленно взлетать. С бутербродами в зубах мы побежали к самолетам и через несколько секунд уже были в воздухе. Центр наведения передал: «К Тейкари. Там истребители и штурмовики».

Наши старые «друзья», истребители Як-9, уже ждали нас там. Покела и его звено из 4 истребителей напали на них, тогда как остальные занялись штурмовиками. Я огляделся, не видно ли рядом русских истребителей. Не видя никакой угрозы, я взял на прицел Ил-2 и пошел на сближение. Вокруг меня замелькали трассы, и я рванул влево так круто, как только мог. Оказалось, что за мной все-таки гонятся два «яка».

Повторилась старая история. Мы начали набирать высоту на полной скорости, словно взбегали по винтовой лестнице. На мой истребитель поставили новый мотор, и он летел вверх, словно ангел. Я даже начал слегка нервничать, как бы не сжечь этот новый мотор, но выбирать не приходилось.

Проскочив 13 000 футов, я оглянулся и обнаружил, что оторвался от преследователей примерно на 350 метров. Они давно уже перестали стрелять по мне. Я перевернул самолет, позволил ему клюнуть носом и убрал газ. Из такого положения я, конечно, не мог стрелять, но вражеские пилоты не пожелали проверять, так ли это. Полупереворотом они перешли в почти вертикальное пике.

Я немедленно помчался за ними, выбрав в качестве цели ведущего. Ведомый повернул еще круче и сейчас падал вертикально. Я дал очередь по ведущему чуть ли не в упор. Все снаряды попали в его фюзеляж, и самолет полыхнул.

Опять внизу я заметил штурмовики и спикировал туда, так как моя первая цель уже рухнула в море. Но тут за мной увязались два «яка», хотя пока еще они были далековато. Тем не менее я обстрелял штурмовики и снова начал набирать высоту, «яки» гнались за мной.

Дальнейшее почти в точности повторило предыдущий бой. На высоте 13 000 футов один из преследователей отвалил в сторону и перешел в пике, а другой развернулся прямо передо мной, превратившись в удобную мишень. Я дал очередь, и от самолета полетели куски. Он свалился в широкий штопор и упал в море.

Все это время Поке тоже сражался с русскими истребителями. Мы соединились и начали искать, кто же еще нуждается в помощи. Под нами и чуть правее мы заметили одиночный Як-9, который кружил на месте, словно кого-то разыскивал.

Я спикировал на него, думая, что вот сейчас он и найдет то, что ищет. Но пилот «яка» увидел меня и попытался удрать. Я открыл огонь издалека и постепенно сокращал дистанцию, стреляя короткими очередями. Мотор русского задымился, и он попытался уйти вверх. Я тоже взял ручку на себя и продолжил стрельбу. Пушка и оба пулемета отрывисто залаяли. «Як» встал на дыбы, загорелся и полетел вниз. Похоже, пилот рассчитывал выпрыгнуть с парашютом, потому что он постарался выровнять самолет, после чего действительно покинул кабину.

Прибыло еще несколько «яков», я обстрелял пару, но без результата. К тому моменту, когда мы повернули домой, топливо у нас практически кончилось.

На следующее утро наши бомбардировщики прибыли в точку рандеву точно по расписанию. Мы прошлись рядом, доложив о прибытии, и заняли свою позицию.

Вражеские корабли и десантные суда возле Тейкари пережили много неприятных моментов, когда наши «Бленхеймы» и немецкие Ju-88 сбросили на них свои бомбы. Вражеские истребители по непонятной причине остались поодаль, хотя мы видели, как они кружат в районе Пуллиниеми.

Когда мы уже вели бомбардировщики назад, по радио пришло сообщение: «Восемь штурмовиков юго-восточнее Нуйямаа».

Я и Манне Кирьёнен получили задание заняться ими. Мы направились к Юустила, чтобы отрезать им путь возвращения на случай, если они уже повернули назад. Наконец я увидел одиночный бомбардировщик, летящий на юго-восток над каналом Сайма. Очевидно, это был фоторазведчик, которому поручили заснять результаты налета.

Я зашел на него с востока, имея солнце у себя за спиной. Он не мог от нас ускользнуть, поэтому спешить было некуда. Ближе к Юустила я взял на прицел левый мотор бомбардировщика, но бортстрелок сам открыл по мне огонь. Я изменил план и сначала открыл огонь по фюзеляжу, заставив стрелка замолчать. Затем я снова занялся мотором.

Наша высота равнялась 5000 футов, и цель полого планировала, пытаясь снизиться до минимума. Я поджег ему левый мотор, и самолет начал заворачивать к Тали. Я снова дал очередь по фюзеляжу. Теперь мы летели на высоте всего лишь 650 футов.

Зенитный огонь постепенно становился все плотнее, и я решил уйти в более безопасный район. Моя цель в итоге разбилась на обочине дороги Юустила - Тали.

Следующие несколько дней мы отдыхали, потому что погода ухудшилась настолько, что даже вороны могли передвигаться лишь пешком. Мы наслаждались, понимая, что и противник в эти дни летать не будет. Мы просто ели, парились в сауне и спали.

Единственным мероприятием стало построение, на котором нам вручили несколько наград. Я сам получил Железный крест первого класса. Кроме того, немецкий корреспондент взял у меня интервью.

К счастью, мы не успели привыкнуть к безделью, и погода довольно быстро снова улучшилась.

Нам снова приказали сопровождать бомбардировщики, летавшие через реку Вуокса. Три эскадрильи наших бомбардировщиков атаковали позиции вражеской артиллерии, к операции присоединился и «Отряд Кюльми».

Огонь зениток был особенно жестоким, русские даже использовали ракеты «земля - воздух», по три в одной связке. Они оставляли за собой видимый дымный след и имели значительно более сильный заряд, чем любой зенитный снаряд.

Бомбардировщики прорвались сквозь заградительный огонь и сбросили свой груз прямо на цель. Мы внимательно следили, чтобы им не помешали вражеские истребители. Мой мотор работал неважно, однако я все-таки надеялся, что он позволит мне продержаться до конца.

Наконец последние «Бленхеймы» сбросили бомбы и, полого планируя, ушли к своим базам. Я последовал за замыкающим бомбардировщиком, который мог стать соблазнительной целью для русских истребителей. Примерно 10 «Аэрокобр» появились вверху, и одна из них попыталась атаковать бомбардировщик, который я охранял.

Очевидно, русский меня не видел, когда пикировал прямо на бомбардировщик. Я дал полный газ и погнался за ним. Я увидел, что он открыл огонь по «Бленхейму» с большого расстояния. Это казалось довольно глупым, так как он не имел никаких шансов попасть. Покела собрался было атаковать его сбоку, но увидел, что я нахожусь в более выгодной позиции, и отвалил, предоставив мне закончить работу.

«Аэрокобра» находилась прямо у меня на прицеле, и я был уверен, что собью ее. Похоже, пилот был новичком, потому что не обращал внимания ни на что вокруг. Я нажал гашетку, и мои пулеметы начали осыпать пулями вражеский истребитель, мотор которого задымился. Но удивился, так как моя пушка промолчала. Пришлось дать еще одну очередь из пулеметов, и цель заскользила вниз. Совершенно случайно русский летчик заставил самолет поднять нос, и машина окончательно потеряла скорость. Мы с Покела продолжали следить за ним, похоже, пилот решил прыгать с парашютом. Но затем он передумал и продолжил скольжение.

Сначала я решил добить самолет, но потом передумал. Даже если пилот совершит вынужденную посадку, все равно пересечь линию фронта он не сумеет. Так оно и случилось, самолет сел на нашем берегу Вуоксы.

Лишь когда я вернулся на аэродром, выяснилось, что именно произошло с моей пушкой. В моем старом истребителе пушка и пулеметы работали от одной гашетки. Но этот самолет был переоборудован, и на нем пушка и пулеметы имели раздельные гашетки.

Противник тем временем перевел в район Аунус своих лучших летчиков. Мы постоянно видели истребители Як-9 над Карельским перешейком, однако они явно имели строгий приказ не ввязываться в бой с нами. Увидев наши самолеты, русские моментально исчезали.

Мы попытались добиться перевода в Ауснус, но не получилось. Нам сказали, что перешеек следует удержать обязательно, поэтому требуется постоянное получение свежих разведданных.

И вот 15 июля мы кружили над Вуосалми, наблюдая за битвой на земле, которая приняла крайне ожесточенный характер. Над Паакола я заметил 9 истребителей Як-9 и даже не поверил собственным глазам. Мой ведомый младший лейтенант Якке Нурми пришел к такому же заключению: «Это русские, точно!»

Прежде чем остальные пилоты поняли, что происходит, мы атаковали противника. Лишь тогда русские поняли, что начался воздушный бой, но было уже слишком поздно.

Пилот «яка», оказавшегося передо мной, явно был новичком и ничего не смыслил в благородном искусстве воздушного боя. Для него лучше было бы задержаться подольше в летной школе. Но теперь он оказался прямо под дулом моей пушки и понятия не имел, что делать. Между прочим, его товарищи уже удирали на полной скорости.

Я дал короткую очередь по фюзеляжу самолета, и все было кончено. Он загорелся и разбился в лесу примерно в 2 милях южнее Кюля-Паакола. Самолет, который сбил Якке, разбился рядом.

В следующий раз мы встретили такую же группу «яков» над Тейкари. На сей раз бой завязался привычным образом, но очень скоро русские постарались прервать его. Лейтенант Йоенсуу присоединился ко мне, и мы погнались за двумя самолетами, однако те сумели ускользнуть, хотя я успел дать по своей цели три очереди. Мне даже показалось, что я стреляю горохом, потому что был твердо уверен, что попал.

Наконец русские сумели улизнуть, и больше я их не видел. Другие пилоты также ничего не добились, хотя долго гнались за противником. Вернувшись на аэродром, мы постарались не распространяться об этом бое.

До конца июля и в августе в воздухе над Карелией так и не показался ни один русский самолет. Наши разведывательные полеты обнаружили, что противник выводит войска и технику с перешейка. Началась гонка к Берлину, на кону стояло слишком много, чтобы отвлекаться по сторонам. Однако Финляндии все равно предстояло испить горькую чашу.

3 сентября мы с лейтенантом Риску находились над сортировочной станцией в Выборге и считали поезда. Я сказал ему держаться как можно дальше от позиций зениток.

Мы летели через Хейнйоки на северо-восток под непрерывным огнем зениток. В один из самых напряженных моментов Риску потерял меня из вида. Он попытался найти меня, но встретил лишь решительно настроенный русский истребитель. Они немного постреляли друг в друга, а потом полетели каждый по своим делам.

Я приказал Риску ждать меня в точке рандеву, где мы встретимся после того, как я выполню свое задание. Я летел на высоте 1600 футов, когда передо мной внезапно появился «як», который летел прямо навстречу. Я повернул на него и пошел в лобовую. Русский скользнул вниз. Я повернул следом, но больше его так и не увидел, хотя спустился буквально к самым вершинам деревьев.

Затем я начал набирать высоту и увидел двухмоторный самолет примерно на расстоянии 200 метров. Как я мог раньше его не заметить? Я опознал его как транспортник DC-3, который у русских получил обозначение Ли-2. прежде чем атаковать его. Я на всякий случай огляделся вокруг. Никого. Тогда я дал очередь по фюзеляжу, потом по мотору, который загорелся. И еще одна очередь по фюзеляжу. Этот дурачок загорелся, а потом упал на поле рядом с крошечной деревенькой Нурмиярви. На месте падения транспортника в небо поднялся высокий столб черного дыма.

Вечером мы поговорили с Туомикоски и собрались на следующее утро осмотреть обломки Ли-2, чтобы подтвердить победу. Во время полета к месту боя мы могли наведаться на авиабазу Килпасилта и разрядить там свое оружие.

Но когда утром 4 сентября мы начали готовиться к вылету, пришел командир эскадрильи майор Эйкка Луукканен и сообщил: «Война окончена. Все вылеты отменены».

Я козырнул и сказал: «Слушаюсь, командир!»

Интервью

Это интервью корреспондент журнала «Military History» - «Военная история» - взял у Илмари Ютилайнена в ноябре 1999 года.

ВИ: Что вы можете рассказать о своей довоенной жизни?

Ю: Я родился 21 февраля 1914 года в Лиекса, но детство провел в Сортавала. Еще юношей я вступил в Добровольческую ассоциацию морской обороны, и мы прекрасно проводили время, ходя под парусом по Ладоге.

ВИ: Что подтолкнуло вас стать летчиком?

Ю: Прямо посреди нашего города находилась база финских ВВС, которая всегда вызывала интерес у молодых парней. Многие позднее стали летчиками, например, мой командир звена во время «зимней войны» и командир эскадрильи во время Войны-продолжения Эйно Эйкка Луукканен. Еще одним серьезным толчком стала книга «Красного барона» Манфреда фон Рихтгофена, которую дал мне мой старший брат. Я помню, как сидел на лестнице у окна, мечтая о полетах и пилотаже. Я начал службу помощником механика в 1-й отдельной морской эскадрилье, где находился с 1932 по 1933 год. Затем я получил лицензию пилота гражданской авиации. Затем я поступил в ВВС в звании унтер-офицера и получил начальную подготовку в Академии ВВС в Каухава с 1935 по 1936 год. Я получил возможность выбрать место службы и 4 февраля 1937 года отправился в LeLv 12 (12-я истребительная эскадрилья) на авиабазу Суур-Мерийоки возле Выборга. В 1938 году меня перевели на базу в Утти, где я прошел годичное обучение пилотажу и стрельбе. Затем 3 марта 1939 года я был переведен в LeLv 24. Эта эскадрилья базировалась в Утти и летала на самолетах «Фоккер» D.XXI.

ВИ: На что походит обучение в ВВС?

Ю: В начале 1930-х годов практически во всем мире основным тактическим элементом истребителей считалась тройка в сомкнутом строю или «V». Финские летчики-истребители знали, что у них никогда не будет достаточно много самолетов, поэтому считали сомкнутый строй неэффективным. В 1934-1935 годах штаб ВВС изучил проблему и сделал вывод, что основным тактическим элементом должна быть пара истребителей. Отделения (4 самолета) и звенья (8 самолетов) должны были состоять из пар в разомкнутом строю, но пары должны были действовать самостоятельно. Расстояние между истребителями в паре должно было составлять 150-200 метров, между парами в отделении 300-400 метров. Главный принцип заключался в том, чтобы атаковать, несмотря на численность противника. В этом случае можно было расколоть строй противника, даже при его численном превосходстве, и тогда бой превратился бы в дуэль пар, в котором побеждают лучше подготовленные пилоты. Финские летчики упорно тренировались, чтобы добиться безупречного владения машиной и меткой стрельбы. Даже базовая подготовка в Академии ВВС включала изучение высшего пилотажа, коллективных действий и стрелковую подготовку.

ВИ: Что вы почувствовали, когда 30 ноября 1939 года началась война?

Ю: Морально я был готов, потому что все ясно видели приближение войны. Однако трудно было поверить, что она стала реальностью, когда мы впервые вылетели на перехват вражеских самолетов. Я думаю, в целом народ разозлился. Конечно, мы знали, что Сталин требует, чтобы мы отдали Советскому Союзу часть территории, чтобы обезопасить Ленинград. Наш ответ был достаточно ясным: «Ни за что!» Реакция народа на войну была продиктована эмоциями, но не разумом. Общим ощущением было: «Когда я умру, то заберу с собой множество врагов».

ВИ: Как проходила подготовка?

Ю: По мере ухудшения международного положения в начале октября 1939 года наша армия начала дополнительные учения. Мы проверяли все истребители и вооружение, набивали дополнительные патронные ленты, запасные части были погружены на машины, чтобы перебрасывать их по мере необходимости. 11 октября мы перелетели из Утти в Иммола. Для истребителей были построены укрытия, мы продолжали патрулировать в воздухе, тщательно следя за тем, чтобы не пересечь границу и не спровоцировать русских. Молодые пилоты прошли дополнительный курс обучения воздушному бою и стрельбе. В плохую погоду мы занимались спортом и обсуждали тактику действий истребителей. Наш моральный дух был очень высок, мы были готовы сражаться с любым противником. Мы были готовы.

ВИ: На что похож полет на «Фоккере» D.XXI?

Ю: Это был наш лучший истребитель в 1939 году, но советский Поликарпов И-16 был быстрее, маневреннее и имел бронезащиту пилота. Позднее я летал на трофейном И-16, я делал 390 км/ч в горизонтальном полете на бреющем и выполнял вираж на пятачке. Мне понравился этот самолет. Для сравнения: «Фоккер» мог делать только 315 км/ч. Также D.XXI не имел брони, но лучше вел себя на пикировании и был более устойчивой оружейной платформой. Я думаю, именно наша стрелковая подготовка сделала «Фоккер» победителем в «зимней войне».

ВИ: Вы можете описать свой первый бой?

Ю: 19 декабря 1939 года я провел свой первый настоящий бой после долгого периода нелетной погоды. У меня были некоторые проблемы с запуском мотора, поэтому я отстал от остальных самолетов моего звена. Когда я подлетал к Антреа, то услышал по радио, что приближаются 3 вражеских бомбардировщика. Примерно через полминуты я увидел 3 самолета ДБ-3. Я находился на 1500 футов выше них и начал атаку, как на стрелковом полигоне в Кексгольме. ДБ-3 немедленно сбросили свои бомбы в лес и повернули назад. Одного за другим я расстрелял троих стрелков. Затем я начал расстреливать моторы. Я долго летел следом за русскими и стрелял. Один из них пошел вниз и разбился. Два других были изрешечены, словно сито, но продолжали тянуть, хотя и дымились. Я истратил все патроны и повернул назад. Никаких особых ощущений я не испытал. Все происходило, как на полигоне.

ВИ: Каковы были обстоятельства вашей 1/6 победы 23 декабря?

Ю: На сей раз советские бомбардировщики летели без истребительного сопровождения. Сложилась стандартная ситуация - звено наших истребителей атаковало группу СБ-2. Несколько наших пилотов обстреляли несколько целей, поэтому победы поделили, так как было невозможно определить, кто нанес решающий удар. Потом я перестал считать эти дроби и отдавал победы молодым пилотам.

ВИ: Что вы можете сказать о своей первой встрече с И-16 31 декабря?

Ю: Это была классическая воздушная дуэль в старом стиле. Сначала я находился в очень хорошей позиции позади пилота красных, однако он заметил меня и заложил крутой левый вираж. Я последовал за ним, стреляя время от времени, чтобы потрепать ему нервы. Наша скорость падала, пока мы виражили под облаками, которые шли на высоте всего 600 футов. Истребитель моего противника был много маневреннее моего, и он постоянно переигрывал меня. Поэтому я решил постараться обмануть его. Он как раз зашел мне в хвост, когда я нырнул в облако, продолжая левый вираж. Оказавшись внутри тучи, я резко повернул вправо вниз и выскочил из тучи. Я оказался прав, теперь уже я находился позади русского. Когда он в следующий раз увидел меня, нас разделяли 100 метров. Очевидно, он решил снова обыграть меня на виражах, как ранее. Но я взял его на прицел и нажал гашетку. Мои трассы прошли в нескольких метрах впереди него, я ослабил давление на ручку, чтобы подправить прицел. Моя следующая очередь попала ему в мотор, который начал дымить. Я продолжал стрелять, пройдясь пулями по фюзеляжу. Затем я еще раз рванул вверх, взял нужное упреждение и дал еще одну очередь. Теперь повалил густой черный дым, цель нырнула вниз и упала в лесу.

ВИ: Какие другие задания вы выполняли, кроме перехвата?

Ю: Наши самолеты-разведчики были устаревшими, поэтому им приходилось летать только по ночам или в плохую погоду. В то же время мы выполняли множество разведывательных полетов днем. Изредка мы вылетали на штурмовку наземных целей, например, когда противник попытался зимой обойти наши позиции по льду Финского залива в Выборгской бухте. Эти операции имели решающее значение, но мы, истребители, их не любили, так как русские сосредотачивали свои истребители для прикрытия войск. Мы могли добиться внезапности, используя погодные условия или подходя с различных направлений. Затем мы быстро атаковали цели на льду и прорывались с боем обратно на базу, чтобы заправиться, перевооружиться для нового вылета. Во время таких вылетов лично я израсходовал около 25 000 патронов по красноармейцам.

ВИ: Каковы были ваши ощущения, когда Финляндия была вынуждена принять советские условия мира?

Ю: Я был разочарован. Мы сумели остановить советское наступление, они захватили совсем небольшую территорию, мы нанесли им очень тяжелые потери. Благодаря маленьким собственным потерям и поставкам новых «Глостер» «Гладиаторов», «Фиатов» G.50 и «Моран-Сольнье» MS-406 наша истребительная авиация стала сильнее, чем была в начале войны. Мы ощущали себя победителями, но нам пришлось отдать русским некоторые районы, которые прочно удерживали. Позднее, когда экономическое положение стало более ясным, решение тоже стало понятнее. Швеция оставалась нейтральной, Германия была враждебной, а поддержка Англии и Франции оказалась незначительной. Финляндия просто не имела достаточно ресурсов, чтобы продолжать в одиночку затяжную войну. В конце концов, самым важным для Финляндии была независимость. Мы сражались, чтобы спасти ее, и мы это сделали. Я думаю, что мы также дали урок Сталину и его компании: если вы будете угрожать финнам, они не испугаются, они разозлятся. И они никогда не сдадутся.

ВИ: Что вы делали между мартом 1940 го и июнем 1941 года?

Ю: В конце марта 1940 года мы перелетели с базы военного времени в Леми (на льду озера) в Йоройнен, где наши истребители прошли ремонт. Затем мы сдали «Фоккеры» и начали знакомиться с новым истребителем «Брюстер» В-239. Некоторые из этих истребителей уже прибыли в самом конце «зимней войны», а теперь их забрали из Тролльхаттана, Швеция, где норвежские механики собирали самолеты после перевозки морем. Американский летчик-испытатель Роберт Уинстон работал в качестве представителя компании. «Брюстеры» перелетели на базу Мальми под Хельсинки, и наша эскадрилья далее базировалась там. 14 июня 1940 года два советских бомбардировщика сбили наш авиалайнер над Финским заливом вскоре после вылета из Таллина. Я искал этот самолет на моем «Брюстере» и обнаружил советскую подводную лодку посреди множества обломков. Очевидно, она искала дипломатическую почту. В августе 1940 года мы перебрались на новую базу в Весивехмаа, севернее Лахти. Там мы опробовали «Брюстеры» в полете, пристреляли пулеметы и нашли их весьма удовлетворительными. Многие пилоты положили все пули в мишени. 17 июня я получил приказ оставаться на базе в состоянии полной готовности, поэтому мы решили, что вскоре начнется война.

ВИ: Каковы ваши впечатления от В-239?

Ю: Я начал летать на «Брюстере» в апреле 1940 года, проделал все фигуры высшего пилотажа, испытал его на штопор и пикирование. Я был счастлив. Это был маневренный истребитель, он мог держаться в воздухе 4,5 часа, имел мощное вооружение - один 7,62-мм и три 12,7-мм пулемета, а также бронированное кресло пилота. Он был настолько лучше «Фоккера», что их нельзя было сравнивать. Если бы мы имели «Брюстеры» во время «зимней войны», русские не смогли бы летать над Финляндией. Он также мог считаться «самолетом для джентльменов», так как имел просторную кабину и емкий фюзеляж, как мы говорили - для партии в покер. Мы неофициально перевозили там механиков, запасные части, канистры бензина и прочее. Однажды пара летчиков пошла еще дальше. Самолет пилотировал мастер-летчик, а в фюзеляже находились младший лейтенант, его собака и масса багажа. После приземления самолет выкатился с полосы, и все это вывалилось наружу. Оба летчика пошли в карцер. Приговор лейтенанту начинался довольно весело: «В качестве командира экипажа одноместного истребителя…»

ВИ: Какова была ситуация в Финляндии во время вторжения Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года?

Ю: 9 июля 1941 года мы находились на авиабазе Рантасалми и рано утром получили сообщение, что советские самолеты летят, чтобы атаковать позиции нашей армии. Мы взлетели в 4.00 и после получаса ожидания заметили первые вражеские самолеты - истребители И-153 «Чайка». Бой начался на высоте 13 000 футов чуть западнее железнодорожной станции Хууханмяки. Я уже выполнил пару атак, когда увидел какое-то движение внизу, над озером. Это были вражеские истребители, которые пытались удрать. Я спикировал за ними и быстро поймал одного русского, который летел над самыми вершинами деревьев и потому считал себя в безопасности. С дистанции 20 метров я всадил в него очередь. После этого мне пришлось резко уйти вверх, чтобы избежать столкновения, а «Чайка» разбилась прямо в лесу. В этот момент мой мотор начал чихать, а другая «Чайка» пошла на меня в лобовую атаку. Я уже решил садиться на вынужденную на небольшом поле рядом с деревней Миинола. Я уже был готов садиться, как мой мотор снова ожил. Пилот «Чайки», похоже, потерял меня, потому что пролетел прямо над головой. Я быстро повернул следом.

Спустя некоторое время я увидел новую цель, которая намеревалась присоединиться к истребителю, который я преследовал. Они пролетели над островом Сорола, а выйдя к Ладожскому озеру, повернули к своему аэродрому. Тогда я дал полный газ и бросился за ними. Тщательно прицелившись в ведомого, я выстрелил. Может быть, вражеский пилот заподозрил опасность, потому что именно в этот момент он отвернул. Но было слишком поздно - мои пули сделали свое дело. У меня не было времени обстрелять другой самолет, потому что он оторвался и скрылся среди мелких островков. Я хотел было продолжить погоню, но мой ненадежно работающий мотор помешал этому. Частично удовлетворенный недоделанной работой, я полетел на свой аэродром. Моральный дух на базе был очень высок. Это был первый по-настоящему реальный воздушный бой войны, и наша эскадрилья уничтожила 9 вражеских самолетов.

ВИ: Что вы расскажете о 3 сбитых И-16, что было 18 августа 1942 года?

Ю: Мы патрулировали над Финским заливом. Вечером 18 августа прозвучала тревога, и все звено было отправлено в район крупного воздушного боя над советским островом Кронштадт. Самолеты подходили со всех направлений, это были И-16 «Рата», «Хаукер» «Харрикейны» и даже пикировщики Пе-2. Я увидел на прицеле один «Рата» и зашел на него сзади сверху. Я всадил порцию металла ему в фюзеляж. Самолет пошел вниз и едва не захватил с собой товарища. Я сразу пошел вверх с разворотом, чтобы никто не сел мне на хвост. Я летел среди массы разрывов зенитных снарядов с 8 сторожевых кораблей, которые оказались прямо подо мной, пока не вернулся в схватку. У меня еще было время, чтобы заметить множество вражеских истребителей, летящих со стороны Кронштадта, чтобы присоединиться к товарищам.

В какой-то момент мы насчитали 60 вражеских истребителей, участвовавших в бою. Один «Рата» оказался прямо подо мной. Я перевернул свой самолет и толкнул ручку изо всех сил. Потом я быстро прицелился и дал очередь. Русский самолет сорвался в штопор и разбился в море. Снова мне пришлось набирать высоту под огнем зениток. Я уже собрался было гнаться за пикирующим русским истребителем, как вдруг передо мной пролетел другой. Приклеившись к этой цели, я дал длинную очередь и уже начал думать, что у меня кончатся боеприпасы. Наконец он загорелся и упал в море. К этому времени уже стемнело и было трудно отличить своих от чужих, поэтому противники начали расходиться. Один из наших пилотов младший лейтенант Аарно Райтио выпрыгнул с парашютом и погиб в штормовом море. Противник потерял 16 самолетов.

ВИ: Вы помните еще какие-нибудь примечательные бои на В-239?

Ю: Да, был еще один бой над Финским заливом, который был довольно странным. 20 сентября мы только что атаковали группу истребителей МиГ-3 и «Спитфайр», как вдруг редуктор моего винта сломался и мощность мотора резко упала. Я сообщил о своей проблеме и запросил помощи. Но один вражеский истребитель сам подставился, оказавшись впереди и чуть ниже меня. Я быстро перевернул истребитель. Мной неожиданный маневр, похоже, испугал русского, потому что он резко пошел вниз, стараясь оторваться. Я с облегчением проводил его взглядом, а потом решил попытаться вернуться на базу, внимательно следя за вражескими самолетами надо мной. Вполне понятно, что один «Спитфайр» пошел вниз, ожидая легкой добычи. Я попытался притвориться, что не вижу его.

Когда «Спитфайр» вышел на дистанцию огня, я сделал резкий поворот, ударив по педалям. Мой истребитель тяжело скользнул в сторону, и я продолжил поворот. Противник не сумел удержать меня на прицеле, и в конце маневра он оказался так близко, что проскочил вплотную ко мне. Я быстро повернул в прежнем направлении, и «Спитфайр» оказался передо мной, поворачивая вправо. Моя скорость упала, но дистанция была небольшой, около 70 метров. Я тщательно прицелился и нажал гашетку. Трасса хлестнула по цели, словно хлыст, самолет сильно задымил. Он пошел вниз почти вертикально и упал в море. Но практически сразу появился другой «Спитфайр», чтобы отомстить за товарища. Я ударил по сектору газа, и мотор заглох! Ощущения были отвратительные. Противник заходил сзади сверху на большой скорости, поэтому прямо у него под носом я повернул. «Спитфайр» не сумел повторить поворот и после срыва атаки продолжил пикировать в сторону Лавенсаари. Я повернул свой самолет в направлении эстонского берега, намереваясь совершить вынужденную посадку. Потом я заметил, что, если я не пытаюсь дать полный газ, мотор оживает. Я снова начал набирать высоту, намереваясь присоединиться к своим, но меня атаковал «миг», который промахнулся очень сильно. От него даже не было нужды уклоняться. Затем я увидел МиГ-1, круто идущий к поверхности моря, однако в последний момент русский выровнялся. Теперь настал мой черед атаковать. Мне нужно было лишь чуть-чуть довернуть самолет, чтобы прицелиться, и я нажал гашетку. Самолет перевернулся и упал в море. Затем я снова начал набирать высоту. Я увидел наших летчиков и присоединился к ним.

ВИ: Каково ваше общее впечатление от советских летчиков?

Ю: Среди русских были хорошие пилоты, но были и не очень. Обычно они умело управляли самолетом, но я думаю, что их стрелковая подготовка была заметно хуже нашей. Может, они не столь тщательно отрабатывали индивидуальные действия, больше полагаясь на число.

ВИ: Что вы скажете об их самолетах, в том числе о поставленных по ленд-лизу «Харрикейнах», «Спитфайрах» и «Томагавках»?

Ю: И-16 находился в той же весовой категории, что и В-239. Истребитель ЛаГГ-3 был быстроходнее, но не слишком маневренным. Истребители Ла-5 и Як-9 заметно превосходили В-239. С «Харрикейном» было довольно легко справиться, «Томагавк» тоже не представлял особых проблем. «Спитфайр», разумеется, превосходил «Брюстер».

ВИ: Не вы ли сбили трофейный Не-111, который русские пытались использовать для разведки?

Ю: Случай с Не-111 произошел 20 октября 1942 года. Я гнался за Пе-2 в тучах над Финским заливом, когда внезапно очутился прямо за «Хейнкелем». Конечно, сначала я подумал, что это немецкий самолет, и решил пропустить его, но затем бортстрелок открыл по мне огонь. Поэтому я решил его сбить. Это произошло, когда я увидел, что на самолете нет опознавательных знаков. Расстреляв хвостового стрелка, я поджег оба мотора. Три человека выпрыгнули из самолета, но все они погибли в холодной воде Финского залива.

ВИ: Когда вы получили «Мессершмитт» Me-109G?

Ю: 8 февраля 1943 года меня перевели в только что сформированную LeLV 34, а 10 февраля мы полетели в Германию, чтобы получить новые истребители Me 109G-2. Мы сделали несколько ознакомительных полетов в летной школе в Вернойхене. Немцы приготовили для нас обширную программу обучения, но наши командиры сказали им, что мы прибыли забрать истребители, а не учиться летать. Я совершил один полет на Me-109Е и еще два на Me-109G, опробовал их возможности и маневренность. Я должен сказать, что если «Брюстер» был самолетом для джентльмена, то «Мессершмитт» - машиной убийства.

ВИ: 31 августа 1943 года вы сбили свой первый Ла-5. Было появление нового советского истребителя неожиданностью для вас и ваших товарищей?

Ю: Ла-5 был гораздо более маневренным, чем Me-109G, но в остальном не превосходил его. Пилотируя «Мессершмитты», мы не имели особых проблем с Ла-5, но пилотам «Брюстеров» приходилось использовать особую тактику, держаться на разных высотах, причем верхний должен был иметь значительное превосходство по высоте, чтобы прикрывать друг друга. Я часто использовал одну тактическую уловку, которая срабатывала каждый раз. Когда пилот Ла-5 заходил мне в хвост, я начинал боевой разворот, что мешало вражескому пилоту правильно прицелиться. Он стрелял и, разумеется, промахивался. Я виражил все круче, заставляя вражеского пилота тоже идти вверх и брать все большее упреждение. Если мы выходили на горизонталь, что происходило на высоте примерно 13 000 футов, противник начинал терять скорость и поворачивал вниз. Тогда уже я сам делал переворот и гнался за ним.

ВИ: Вы также записали на свой счет «Локхид» Р-38 «Лайтнинг», сбитый 10 июля 1943 года вместе с двумя И-153. Что делал Р-38 в Финляндии?

Ю: Офицер разведки нашей эскадрильи опознал самолет лишь после того, как я его описал. Наша радиоразведка позднее сообщила, что противник, которого мы встретили, перегонял самолеты на Лавенсаари, чтобы заменить устаревшие машины. Может быть, этот «Лайтнинг» каким-то образом связан с упомянутой заменой? Позднее мы их не видели.

ВИ: Еще одним необычным самолетом в вашем списке является «Норт Амеркен» Р-51 «Мустанг», ведь Советский Союз получил их всего 10 штук. Вы можете описать ваши две встречи с «Мустангами»?

Ю: Мы видели «Мустанги» лишь один раз в разгар советского наступления летом 1944 года. «Мустанги», которые мы встретили, были старых моделей с мотором «Аллисон». 26 июня мы сопровождали бомбардировщики «Бленхейм» и возвращались от линии фронта, когда я увидел приближающийся к нам «Мустанг». Он заходил справа правым виражом и был обращен брюхом ко мне. Я сбросил газ, чтобы позволить ему проскочить мимо меня. Однако пилот «Мустанга» прекратил поворот и увидел меня. Он тоже сбросил газ, и я увидел огоньки из его выхлопных патрубков. Он начал работать рулями, чтобы еще больше снизить скорость, но я сделал то же самое, но потому что я начал раньше, «Мустанг» выскочил вперед. Тогда русский пилот дал полный газ и попытался оторваться, набирая высоту с разворотом. Но, поступив так, он совершил последнюю ошибку, вылетев прямо мне на прицел. Я дал очередь, и вскоре «Мустанг» упал догорать в лес возле Таммисуо. Через два дня моя пара возвращалась из разведки, и мы сделали обычный крюк, чтобы поискать драки. Вскоре мы заметили группу Ил-2, идущую на нас в сопровождении 3 «Мустангов». Один из них свернул влево, а остальные два перешли в пике. Крутым виражом я пошел за отделившимся истребителем, давая короткие очереди, чтобы заставить пилота нервничать. Это сработало, так как он вдруг тоже перешел в пике. Пилот работал рулем, но слишком резко, потому что самолет не поворачивал, а только вилял хвостом, оставаясь у меня на прицеле. Мы находились на высоте 150 футов, когда он загорелся и разбился среди высоких сосен.

ВИ: 30 июня 1944 года вы повторили рекорд Йормы Сарванто, добившись 6 побед за один вылет. Как это произошло?

Ю: Это был один вылет, но три различных боя. Первый начался, когда четыре наши пары встретились с равным количеством истребителей «Аэрокобра», во время этого боя я сбил два самолета в районе Выборга. Затем я подумал, что вижу на востоке темную тучу, но потом пригляделся и понял, что это невероятное количество вражеских самолетов, которые направляются к Тали. Мы перестроились, набрали высоту и вызвали дополнительные истребители, а потом атаковали. В этом бою я сбил два Як-9 над Юустила. Когда бой закончился, мы продолжили патрулировать, но в направлении Выборга показалась новая группа русских самолетов, в том числе пикировщики Пе-2, штурмовики Ил-2 и истребители Ла 5. Мы атаковали, и я сбил сначала Ил-2 между Юустила и Тали, а потом Ла-5 над Выборгом. У меня уже начала мигать лампочка, сигнализируя о том, что топливо кончается, и я приказал остальным парням выходить из боя. Лишь во время обратного полета я сообразил, что сбил 6 вражеских самолетов. После посадки мои баки оказались практически сухими. Также закончились и боеприпасы.

ВИ: При каких обстоятельствах вы одержали последнюю подтвержденную победу?

Ю: Это было 3 сентября 1944 года, когда моя пара выполняла разведывательный полет. Я летел на высоте 1600 футов, и на меня бросился «як». Я дал очередь ему навстречу, и он пошел вниз. Я повернул следом, но больше этого истребителя не видел. Зато спустя некоторое время прямо перед собой я заметил двухмоторный самолет. Я опознал его как «Дуглас» DC-3, у русских он назывался Ли-2. Я подозрительно осмотрелся кругом, а потом зашел ему в хвост. Сначала я дал очередь по фюзеляжу, потом по мотору, который загорелся. Затем я снова вел огонь по фюзеляжу. Самолет разбился в поле возле Нурмиярви.

ВИ: Были какие-то еще воздушные бои, которые вам особенно запомнились?

Ю: Да, был один бой, в ходе которого я не сделал ни единого выстрела. 8 марта 1944 года я возвращался из разведывательного полета и приближался к Суулаярви, когда наш центр управления сообщил, что 4 вражеских истребителя совсем рядом с базой на высоте 13 000 футов. Я начал набирать высоту, страстно желая, чтобы противник меня дождался, потому что это была редкая возможность дать бой над собственной территорией. Я уже находился на высоте 12 500 футов, когда увидел 4 Ла-4 в идеальном строю примерно в 1500 футах ниже меня между железнодорожной станцией Перкъярви и нашей базой. Так как я заходил сзади сверху, я даже успел восхититься изящными и обтекаемыми формами этих самолетов и их прекрасным камуфляжем. Я взял лидера на прицел, совершенно уверенный во внезапности атаки. Я уже был готов нажать гашетку, как русские самолеты вдруг брызнули в разные стороны и попытались обойти меня по вертикали. Они видели мое приближение и просто ждали удобного момента. Неудивительно, так как радиоразведка сообщила мне, что ими командовал советский ас по фамилии Медведев. (Вероятно, имеется в виду командир 275-й ИАД полковник А.А. Матвеев, хотя сомнительно, чтобы командир дивизии полетел в составе четверки.)

У меня была более высокая скорость, чем у противников, поэтому я удержал преимущество в высоте. Они продолжали набирать высоту, и когда я поворачивал навстречу одному, остальные тут же пытались зайти мне в хвост. В момент начала боя у меня замигала лампочка указателя запаса топлива. Это означало, что у меня осталось бензина на 20 минут крейсерского полета. К несчастью, если мотор работал на полной мощности, это время значительно сокращалось, а у меня так и было. Наша служба наведения передала мне, что Медведев вызывает дополнительные истребители на помощь, поэтому с каждым новым виражом я тревожно оглядывался, стараясь увидеть новые русские самолеты. Наша высота достигла 20 000 футов. А я еще не надел кислородную маску. Я схватил ее и открыл клапан, но у меня не было времени пристегнуть ее к шлему. Я просто прижал маску к лицу и сжал зубами загубник.

Последствия такой импровизации оказались самые плачевные. Я тяжело дышал, мое дыхание выбивалось из-под маски и оседало инеем на стеклах внутри кабины, исключая пуленепробиваемый экран впереди. Затем прибыло подкрепление, и сверкание выстрелов нового Ла-5 я увидел издали. Я резко снизился у него под носом, а потом круто пошел вверх боевым разворотом. Одновременно я большим пальцем попытался отскрести изморозь на боковом стекле с той стороны, где должен был находиться противник. Как я и ожидал, сквозь дырочку стал виден нос вражеского истребителя. Он стрелял, и очередь прошла совсем рядом с моим самолетом, я даже подпрыгнул в кресле. Было очень сложно держать в поле зрения все пять русских самолетов, особенно когда один заходил сзади, а остальные вынуждали меня повернуть. Я бросил короткий взгляд на снежные вихри, укрывающие нашу базу в 26 000 футов внизу, это показывало, что на помощь мне взлетают мои товарищи. Это немного утешало! Оставалось лишь дождаться, когда эти волки наберут нужную высоту. Служба радиоперехвата сообщила, что к русским присоединился шестой истребитель. Мы уже вели бой 15 минут, и моя одежда промокла от пота. Я уклонился от очередной атаки, скользнув под нос русского истребителя, увидел противника прямо перед собой и получил возможность стрелять. Я лихорадочно начал отскребать еще одну дырочку в изморози и пошел следом за русским на вираж. Но тут мой мотор закашлял и замолк, так как кончился бензин.

Я с разворотом спикировал под истребитель, атаковавший меня, и перешел в вертикальное пике. Это было моим единственным спасением. Я знал, что Ла-5 имеет тот же предел скорости на пикировании - 925 км/ч, - и поэтому позволил своему «Мессершмитту» пролететь вертикально 20 000 футов, скорость возросла до 1070 км/ч. На высоте 6500 футов я начал постепенный выход из пике. Нос самолета поднимался очень медленно, а земля приближалась очень быстро. Крылья самолета в любой момент могли сломаться. Но скорость начала уменьшаться, и самолет стал слушаться рулей лучше, я мог все больше и больше тянуть ручку управления на себя. Самолет вышел на горизонталь на высоте всего 500 футов, скорость упала до 775 км/ч. Опасности больше не было. Я перевел скорость в высоту и закружил на аэродроме, готовясь к посадке с выключенным мотором, выпустил шасси и закрылки. Потом механики рассказали мне, что два русских самолета преследовали меня, но на высоте примерно 5000 футов отстали.

ВИ: Как вы отреагировали на второе перемирие 4 сентября 1944 года?

Ю: Лично я настолько привык к жизни летчика-истребителя, что был даже разочарован, когда прекратились боевые вылеты. Война-продолжение закончилась примерно так же, как и «зимняя война». Мы сумели остановить советское наступление, а наша истребительная авиация благодаря небольшим потерям и поставкам новых самолетов стала сильнее, чем в начале войны. В июле мы заметили, что советские летчики начали избегать воздушных боев, а в конце месяца стали просто удирать, как только видели нас. Во время разведывательных полетов мы видели, как русские перебрасывают войска с Карельского фронта. Это означало, что русские готовят наступление на западе. С другой стороны, как и во время «зимней войны», Финляндия больше не имела ресурсов для того, чтобы сражаться в одиночку, если Германия будет разгромлена. Поэтому мы передали Советскому Союзу те территории, которые находились в наших руках, когда война закончилась. Снова независимость Финляндии была более важна. Мы снова спасли ее. И здесь следует отметить один интересный момент. На территории лишь двух воевавших государств в Европе не побывали вражеские солдаты: в Финляндии и Англии. Мы сумели построить совершенно цивилизованные отношения с Советским Союзом и получаем экономическую выгоду, импортируя нефть и сырье, экспортируя промышленное оборудование и продовольствие. Но каждый раз, когда русские пытаются прибегнуть к политическим уловкам, наши лидеры говорят твердое «Нет». И русские каждый раз отступают.

ВИ: Вы сражались с немцами после перемирия?

Ю: Существовал план использовать нашу эскадрилью для боев против немцев в Лапландии, но он был отменен.

ВИ: Какие награды вы получили от своего правительства?

Ю: Я один из четырех человек - два из них летчики-истребители, - которые дважды получили высшую награду Финляндии Крест Маннергейма. (Другим был Ханс Хенрик Винд, сбивший 75 самолетов.) Свой первый Крест Маннергейма я получил 26 апреля 1942 года, а «дважды рыцарем» стал 28 июня 1944 года. Кроме того, я получил Медаль свободы, Крест свободы 4-го класса с дубовыми листьями и Крест свободы 3-го класса с дубовыми листьями.

ВИ: Сегодня, в ретроспективе, какую роль в воздушной войне вы бы выбрали - волка-одиночки, командного игрока или командира?

Ю: Полагаю, я был всеми ими в зависимости от ситуации. Я всегда пытался довести дело до конца и часто долго гнался за противником, как можно дольше оставался в районе боя. Поэтому во многих случаях я оставался один, хотя и не собирался этого делать. В результате я не досчитался примерно 30 побед. В финских ВВС существовала практика подтверждения побед: требовалось либо найти обломки упавшего самолета, либо свидетеля, который подтвердит его падение. Много раз я просил установить на наших истребителях фотопулеметы, но мы их так и не получили. Чаще всего я был командным игроком, ведь нас именно этому и учили. Достаточно часто я летал в составе высотного прикрытия, это было самое почетное место в строю. Я также был командиром пары и отделения, часто мне приходилось быть инструктором.

ВИ: Среди ваших товарищей-летчиков есть люди, которыми вы восхищаетесь?

Ю: Я считаю всех своих товарищей прекрасными людьми. Если бы мне пришлось выбирать одного, я бы выбрал Ойву Туоминена. Он был прекрасным летчиком и отличным бойцом, одержал 44 победы. Обычно он самым первым замечал противника, быстро формулировал стратегию и умело ее реализовывал.

ВИ: Какой была ваша послевоенная жизнь летчика?

Ю: Я служил в ВВС до 17 мая 1947 года, когда ушел в отставку. Затем я продолжал летать в коммерческих компаниях. Я также купил свой собственный «Тайгер Мот», который мог менять шасси: колеса, поплавки, лыжи. Но с середины 1950-х годов я летал лишь изредка.

ВИ: Вы встречались с бывшими союзниками из стран Оси или бывшими противниками?

Ю: После войны я встретил очень интересного старого французского летчика Робера ЛеПти, который командовал эскадрильей в годы Первой мировой войны. Он рассказал мне много интересного о лучшем французском асе Ренэ Фонке. Я также встречался с русским генералом. Он сказал мне, что слышал обо мне каждый день во время войны, и теперь хотел со мной встретиться. Мы поговорили о многом и разном, я предложил ему полетать на «Мессершмитте». Он только улыбнулся - он был уже настолько толстым, что не сумел бы втиснуться в узкую кабину «Мессершмитта». Я также встречался с летчиками союзников. Один американец на В-17 «Летающая крепость» совершил 33 вылета на бомбежку Германии. Было интересно слышать обо всем этом. В Финляндии был организован союз бывших летчиков-фронтовиков. Мы встречаемся каждый месяц и убеждаемся, что трудные времена только закалили нашу дружбу.

ВИ: Вы хотите сказать еще что-нибудь о своей жизни в авиации?

Ю: Я думаю, что история показала значение воздушной мощи. Если нация желает быть свободной и независимой, она должна тратить деньги на создание истребительной авиации. При этом гораздо важнее вкладывать деньги в качество, а не в количество. Хорошо обученный, первоклассный летчик-истребитель является национальным достоянием, которое нужно хранить в полной исправности.

Content

Илмари Ютилайнен
Я бил «сталинских соколов»
(предисловие переводчика)

Горячие финские соколы

«Зимняя война»

Иммола

Вяртсиля

Руоколахти

Леми

Недолгий мир 1940 года

Из Йоройнена в Мальми

Наступление 1941-1942 годов

Из Весивехмаа в Рантасалми

Из Лаппеенранта в Иммола

Мантсинсаари

Кондопога

Иммола

Назад в Кондопогу

Гирвас

Битва над Финским заливом, 1942-1944 годы

Рёмпётти

Суулаярви

Формирование 34-й истребительной эскадрильи

Утти

Суулаярви

1944 год

Кюми

Лето 1944 года

Суулаярви

Иммола

Лаппеенранта

Тайпалсаари

Интервью