Александр Усовский

Как Черчилль развязал Вторую Мировую. Главный виновник войны

Сомнение в достоверности общепринятых суждений — не есть прихоть извращенного ума, скорее, это искренняя попытка отыскать истину там, где она погребена под толщей искусной лжи.

Ищущий — да обрящет!

Кто любит наставление, тот любит знание; а кто ненавидит обличение, тот невежда.

Книга Притчей Соломоновых, глава 12

Вступление автора

О чем эта книга?

О мужестве и предательстве, о доблести и коварстве, о чести и подлости, о героях и изменниках, о маршалах и рядовых. О войне.

Той, что в истории человечества получила наименование Второй мировой. И частью которой была Великая Отечественная война советского народа против нацистской Германии.

Еще раз о войне? — возмутится читатель. Да сколько можно, в конце-то концов?! Кому интересна война, закончившаяся шестьдесят лет назад? Пройдет еще три-четыре, ну, может быть, десять лет — и из жизни уйдет последний участник тех событий. Зачем же ворошить старое? Может быть, еще затеем теоретический спор о причинах и исходе Крымской (а в идеале — Столетней) войны? Нужно жить сегодня, планировать завтра и предвидеть послезавтра, а не копаться в пожелтевших архивных бумагах и ощупывать ржавое мертвое железо танков и пушек той войны. Хватит «о подвигах, о доблести, о славе», пора уж привыкнуть к тому, что в Европе шестьдесят лет царит мир! Была, правда, лет шесть назад одна заварушка на Балканах — ну, так на то они и Балканы…

Тем более вся правда о войне советскому (российскому, белорусскому, украинскому, далее — по списку) народу уже сказана. Вернее, две правды.

Есть версия советского агитпропа — ее создавали тысячи ученых-историков, мемуаристов, писателей-беллетристов, кинорежиссеров и талантливых (и не очень) актеров.

Суть этой концепции:

Германия рвалась к гегемонии в Европе (а в будущем — и в мире), капиталистические государства сдавали Гитлеру страну за страной, и только СССР был постоянным принципиальным противником фашизма. И за это немцы ворвались в наш мирный спящий дом на рассвете 22 июня. Их целью было уничтожить первое в мире пролетарское государство, низвергнуть Советскую власть. Мы пали жертвой внезапного нападения, наша армия была не готова к отражению агрессии коварного врага, поэтому немцы дошли сначала до Москвы, а потом и до Волги. И лишь ценой сверхчеловеческого напряжения всего советского народа мы смогли выстоять и победить.

Концепция, может быть, излишне идеологизированная, но все же сравнительно стройная и логичная — если считать, что эмоции тоже могут являться частью материальных причин для военного конфликта.

Все достаточно просто. Немецким фашистам (о том, что в Германии у власти стояла хоть и национал-, но все же социалистическая партия, как-то робко замалчивалось) просто очень хотелось на нас напасть и уничтожить нашу родную коммунистическую власть, чтобы потом обратить нас всех в рабов и разделить страну на поместья для немецких бауэров. Германия демонизировалась по всем правилам военной пропаганды, немцы были монстрами, целью жизни которых было уничтожение «первого в мире пролетарского государства».

Благодаря такому подходу вся история Второй мировой войны низводилась до четырехлетнего кровопролития на Восточно-Европейской равнине, происходившего, если верить советским историкам, исключительно из-за звериной ненависти фашистов к Советской стране. Гигантские (по размаху, а не по количеству задействованных «штыков») сражения на Тихом океане, операции наших союзников в Юго-Восточной Азии и Северной Африке мы «проходили» как факультативный материал. «Второстепенные театры», что о них еще можно сказать! Под Сталинградом сражались миллионные армии, а у Монтгомери и Роммеля, вместе взятых, было едва два десятка дивизий. Разве это сражение! Не говоря уже о Мидуэе, где сражалось-то всего десяток пароходов и тысяч пятнадцать матросов. Вот когда кровь реками, когда трупы горами — вот это война!

Такой подход к истории Второй мировой рано или поздно, но должен был вызвать реакцию отторжения у людей от истории далеких и реакцию скептического недоверия — у тех, кто мало-мальски этот предмет знал. Ведь получается — во всех книжках мы пишем, что у нас была лучшая, чем у немцев, техника, наши солдаты проявляли массовый героизм, беззаветную преданность и любовь к Родине, а все равно отступили до Волги! Ну, хорошо, «внезапное нападение» могло врасплох застать войска у границы — но ведь все остальные наши армии были в двухстах, пятистах, тысяче километров от линии фронта! Уж они-то должны были встретить наступающих немцев в штыки!

И из естественного недоверия к советской пропаганде родилась вторая доктрина, объясняющая, почему Гитлер напал на СССР.

Резун — Мастер. Мастер с большой буквы, и я не устану этого повторять. Как он великолепно провел эту замечательную дезинформационную операцию! Его книги расходились (и доселе расходятся!) миллионными тиражами, его версии 22 июня озвучиваются с университетских кафедр и чуть ли не с церковных амвонов. Этот человек — гений! Но только гений лжи.

Его концепция работает на подсознание читателя. Разве приятно думать, что мы были такими растяпами! У нас враг у ворот, диверсанты тучами роятся, провода режут, немецкие танки гусеница к гусенице вдоль всей границы выстраиваются — а мы спим в шапку! Пакты с фашистами подписываем! Пшеницу им гоним и железорудный концентрат!

И совсем другое дело — под видом пакта мы немцам глаза замыливаем, а сами безжалостный планируем удар в самое сердце Германии. Вот это — круто! Сталин — величайший политик всех времен и народов! Правда, Гитлер его упредил немного, и война пошла как-то чуток не так, но ведь планировалось все хорошо!

Если первая, «советская», концепция изображала немцев исчадьями ада, возжелавшими русской крови, а Гитлера низводила до примитивного маньяка-убийцы, Сталина же изображала доверчивым добряком, то концепция Резуна уже тем хороша, что отрешилась от советских, излишне эмоциональных, оценок начала войны. И дала более-менее внятное (по-своему, конечно) объяснение всем тем несуразностям и нелепостям, что творились в первые дни Великой Отечественной.

Сталин у Резуна — великий мыслитель и стратег, готовящий «советизацию» Европы. Гитлер — тоже, в общем-то, не клинический идиот (каким он был в большинстве советских фильмов о войне), а вполне здравомыслящий политик. Сталин готовил вторжение в Европу, Гитлер его упредил — но удар нанес не смертельный, что и позволило Сталину урвать у него пол-Европы. Концепция, в общем-то, великолепная.

Так вот, уважаемый читатель. В настоящей книге ты узнаешь о существовании третьей концепции причин, хода и последствий Великой Отечественной войны. В которой не будет места ни коммунистической пропаганде, ни антисоветской истерии. Мы постараемся следовать логике истории, внимать сухому языку цифр и уважать педантичность реальных фактов. Может быть, выводы, сделанные в этой книге, и будут для многих неожиданными, но автор постарался быть искренним и добросовестным, а о результатах его работы пусть поведает эта книга.

Это отнюдь не историческое исследование. Здесь не будет подробного описания действий 5-й танковой армии в сражении под Прохоровкой или рассказов о боевом пути 8-й гвардейской армии. Все эти фактические подробности давно и тщательно описаны советскими историками и мемуаристами, и отбирать у них хлеб в цели автора не входило.

Эта книга — просто попытка беспристрастного анализа событий тех лет, «взгляд со стороны», и насколько это удалось автору — судить читателям.

Пролог

Будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь, в голоде, и жажде, и наготе, и во всяком недостатке; он возложит на шею твою железное ярмо, что так измучит тебя.

Второзаконие, глава 28, ст. 48

Старый мир был разрушен.

Первая мировая война похоронила сословные монархии Габсбургов, Романовых и Гогенцоллернов (а заодно с ними — и королевские дома всей остальной Германии), вместо них явив миру конгломерат новых государств, с ранее неведомыми названиями и невообразимой мешаниной идеологий. Казалось, что та война (тогда она называлась просто «Мировой») сотрясла Европейский континент именно с целью уничтожения последних дворянских империй, чтобы расчистить место для нового, доселе неведомого мира. «Который будет лучше довоенного»?

Этот новый, вылупившийся на свет в кровавую осень восемнадцатого года, мир отнюдь не стал лучше довоенного. Уровень жизни к 1920 году во всех трех потерпевших поражение империях (а то, что Россия потерпела поражение в Первой мировой, ни для кого не секрет) упал до критического минимума, к тому же в России это падение усугубилось трехлетним ожесточением Гражданской войны.

Коммунистам, пришедшим к власти в этой стране, казалось недостаточным просто отрешить от власти дворянство и буржуазию — большевистская идеология (и логика насильственного захвата власти) требовала физического уничтожения представителей «правящего класса». И русские с неистовым ожесточением три года занимались самоистреблением своей нации, доведя страну до состояния перманентной дикости и варварства. Людоедство во время Поволжского голода 1921 года — естественный результат небывалого внутреннего кризиса, когда жизни миллионов были брошены в жертву созданию доселе невиданного «пролетарского государства». Путем кровопролитной Гражданской войны, таким образом, застраховавшего себя от возможной реставрации и потенциальных периферийных мятежей на далеких окраинах. И истребив всех, кто мог бы в будущем стать закваской политического недовольства, большевики смогли начать свой социальный эксперимент в политически стерильно чистой стране.

Ни в Германии, ни в Австрии новые властители не могли себе позволить физическое истребление человеческой составляющей бывших сословных империй — к власти в этих государствах пришли гораздо менее экстремистски настроенные политические силы. Правда, в Баварии, Венгрии, Словакии в 1918 году были попытки установления власти маргинального крыла социалистического движения, но эти попытки были в достаточной степени быстро ликвидированы националистически настроенными силами.

Германия проиграла войну. Империя рухнула, по сути, в 1918 году исчезла целая цивилизация — но не исчезли люди, которые помнили о былом величии Рейха.

Некоторые из них продолжали воевать и тогда, когда Германия согласилась со своим поражением.

Фрайкоры из бывших солдат, унтер-офицеров и офицеров кайзеровской армии вели безнадежную и оттого немыслимо ожесточенную войну на окраинных забытых фронтах. С большевиками и латышами в Курляндии сражалась «Железная дивизия» фон дер Гольца (в августе 1919 года преданная «веймарцами» и обманутая латышами, которым она фактически подарила независимость), с поляками в Верхней Силезии (события мая 1921 года) — «Оберланд» Йозефа Ремера, «Стальной шлем» — с «Красной армией Рура» (после капповского путча марта 1921 года).

Остальным просто не хватило фронтов.

И большинство солдат, вернувшихся с фронтов «непобежденными» (во всяком случае, так они считали), начали объединяться в свои союзы — просто потому, что за четыре года войны привыкли к солдатскому братству, единству во имя достижения общей цели — и не могли найти себя в послевоенной Веймарской республике. «Стальной шлем», «Боевой союз» в Мюнхене, фрайкор «Оберланд» доктора Вебера, «Рейхскригсфлагге» капитана Эрнста Рема, «Викинги» капитана третьего ранга Эрхарда (того самого, что повел морскую пехоту на Берлин во время капповского путча), десятки других объединений бывших солдат были идеальной почвой для возникновения идей реванша.

Версальский мир — бесчестье и позор Германии — был еще более сильным раздражителем для «двухсот тысяч безработных капитанов и лейтенантов», чем послевоенное еврейское доминирование в экономике и политике Германии. Низвести великий народ до роли уличного попрошайки! Отнять не только имущество, оружие, золото и боевые корабли, но растоптать честь и достоинство немецкого солдата — это было слишком. И посему версальская система не могла просуществовать долго — немыслимое унижение Германии неизбежно порождало ответную реакцию. Реакцию абсолютного отрицания навязанных стране чужих ценностей и выработке, им в противовес, ценностей национальных, странной смеси консерватизма и социализма, приправленной густым антисемитизмом.

А разве другая реакция была бы возможна?

Физическое истребление всех носителей имперского духа (как в России) — было единственным способом избежать прихода к власти в Германии НСДАП. Перебить всех офицеров кайзеровской армии, всех университетских профессоров, всех сельских учителей, да что там — всех тех, кто умеет читать и родился до 1890 года! — тогда, может быть, нацисты и не пришли бы к власти. А ничего другого, чтобы сохранить послевоенную систему, сделать после Версаля было нельзя!

Коммунисты в России поступили именно так. Они вытравили из народного сознания все позитивное, что было в Российской империи, закрасили глубоким черным цветом всю тысячелетнюю историю страны, низведя ее до непрерывной классовой борьбы от времен Гостомысла и до победоносного ее завершения в октябре семнадцатого. Героями страны были объявлены насильники и убийцы (Разин, Пугачев, Болотников и их подельники), террористы («герои Народной воли»), предатели и клятвопреступники (Герцен, «декабристы» и прочие иуды). Мало того, вся человеческая история стала рассматриваться как непрерывный путь человечества к созданию «пролетарского государства», высшего и самого разумного способа человеческого общежития.

Немцы не стали заниматься самоистреблением. Немцы занялись самоорганизацией.

Когда весь мир считает тебя исчадьем ада, «гунном», тупым солдафоном и жалким невеждой — кем себя будешь считать ты?

Когда весь мир будет ежечасно залазить в твой карман в поисках чего-нибудь, не вытащенного ранее, — как к этому будешь относиться ты?

Когда тебя лишают возможности быть хозяином в собственной стране, когда в экономике и политике «Веймарского ублюдка», возникшего на месте твоей Германии, правят бал инородцы, вдруг объявившие тебя гостем в собственном доме, — что будешь делать ты?

Германские коммунисты предлагали сделать, «как в России». Социалисты — «как во Франции». И только нацисты — «как в Германии».

Гитлер отнюдь не был создателем идеологии национал-социализма. Ее и не нужно было создавать — она возникла в тысячах умов по всей Германии как ответная реакция на франко-бельгийскую оккупацию Саара и Рура, на вопиющее, вызывающее богатство, нажитое еврейской буржуазией и выставляемое сегодня напоказ, на грабительские условия Версальского мира.

Не был Гитлер и идеологом расового превосходства германского народа — на то были Фихте («германский народ избран Провидением, дабы занять высшее место в истории Вселенной»), Гегель («немцы ведут остальной мир к славным вершинам принудительной культуры»), Ницше («сверхчеловек стоит выше обычного контроля») и прочие Большие Умы. Да и «Общество Туле» возникло не в Веймарской Германии, а было создано еще при кайзере…

Кроме национал-социализма, в Германии в начале двадцатых годов был еще и национал-большевизм, была коммунистическая доктрина (достаточно влиятельная, надо отметить). Идей хватало! Не хватало только хлеба и работы…

Исторический факт — именно национал-социализм попал в резонанс общему настроению самой пассионарной части немецкого народа — отчаявшихся и готовых на все ветеранов, молодежь, воспитанную в русле «великогерманской идеи», мелких лавочников, ущемленных экономически более могущественным еврейским капиталом, промышленных рабочих, за свой квалифицированный труд получавших гроши.

В принципе, если говорить умными словами, национал-социализм как общественно-политическое течение появился вследствие тяжелого кризиса традиционного для большинства немецкого народа консервативного типа сознания, вызванного крахом кайзеровской империи и структурными реформами всей общественно-экономической жизни Германии, отразившимися на судьбе как народа, так и немецкой элиты.

Большая часть этой элиты (экономическая) предала, в глазах населения, Германию, эволюционировала в сторону навязанного Антантой немцам либерализма. Отказалась от второстепенного в своем положении (в нашем случае — от «национального духа» и присущих ему поведенческих мотиваций) во имя сохранения главного — устойчивого получения барышей и незыблемости прав собственности. Для этой группы элиты либеральные ценности (уж какие они были) пришли на смену ценностям эпохи кайзера Вильгельма. Национальная принадлежность этой части элиты опять же предоставляла широкое поле для антисемитизма — большинство ее деятелей были ненемецкой национальности.

Другая же группа (в основном из интеллектуальной элиты, иначе говоря, босяки с университетскими дипломами), наоборот, резко ушла вправо. Как сегодня принято говорить, к правому радикализму, а вернее, к тоталитарной идеологии с ярко-выраженной националистической окраской.

Не имея поддержки экономической элиты, устойчиво принявшей условия постверсальского мира, эта «интеллектуальная элита» без гроша за душой начала резко менять социальную базу, стремясь опереться на как можно более широкий спектр сил, «на народ», как сказали бы большевики. Для этого они перехватывают у левых их популярные и броские лозунги.

В 1918–1919 годах в Германии происходит именно такой процесс, возникают первые группировки и организации, постепенно вырабатывавшие платформу «консервативной революции». Главным в идеях «консервативных революционеров» и порожденного ими «национально-революционного движения» была задача перечеркнуть позор Версальского договора и навязанного Германии «демократического» режима Веймарской республики, восстановить могущество и военный потенциал страны. Вместо неспособного к выполнению этой задачи «слабосильного» государственного аппарата Веймарской республики во главе страны должна была стать сильная военно-политическая элита. Чрезвычайно важной была также идея цезаризма и фюрерства. Свою ненависть к «Веймарскому позору» адепты нового течения распространяли на всю цивилизацию Запада.

Для теоретиков «раннего» национал-социализма были весьма характерны этатизм (форма общественного устройства, при которой государству принадлежат важнейшие функции) и вытекающий из него высокий уровень государственного патернализма. «Национал-революционеры» выступали за социализацию средств производства и за принцип «народной сообщности» в экономике.

Если отрешиться от идеологических догм, то можно сделать один очень простой вывод: «пивной» путч нацистов 1923 года в Мюнхене — первая попытка реставрации немецкой власти на немецкой земле, предпринятая новой политической силой, опирающейся на новую идеологию.

Применительно к Баварии ноября 1923 года это был по своей сути срыв монархического заговора, во главе которого стояли тогдашние правители этой земли (премьер фон Кар, главнокомандующий фон Лоссов и начальник полиции Зейссер).

Монархические традиции были сильны в крестьянской, в своем подавляющем большинстве, Баварии, и кандидатура фельдмаршала принца Рупрехта всерьез рассматривалась тамошним истеблишментом на «должность» короля. Ведь Виттельсбахи уступили власть республике всего пять лет назад, и эта республика, объявленная Эйснером 8 ноября 1918 года, у большинства народа доверием не пользовалась.

Но монархический переворот означал отделение Баварии от Германии, возвращение к добисмарковским временам. Гитлер со своими национал-социалистами «перешел дорогу» монархистам, сорвал сепаратистский заговор и предпринял попытку самостоятельного захвата власти. Она провалилась (да и не могла не провалиться) — но резонанс от нее прошел по всей стране.

Отныне немецкий народ получил идею, которая через десять лет станет государственной идеологией.

Кроме того, существовала еще одна немаловажная деталь, способствующая развитию идей национал-социализма среди населения Германии.

Концепция германского «национального социального государства» получала могучую информационную подпитку из Советской России. В то время, когда Западная Европа все никак не могла выбраться из идеологических тенет Первой мировой, Россия, проигравшая свою войну, постаралась об этом как можно быстрее забыть. Вместо пессимистического восприятия мира (что, в общем-то, нормально для проигравшей войну нации) советскому народу было предложено участие в великом социальном эксперименте. Целью этого эксперимента было сделать страну самой образованной (при 90 %-ной неграмотности), самой промышленно развитой (при всеобщей разрухе начала двадцатых), самой боеготовой (при оснащенности РККА боевой техникой на уровне едва ли не начала века). И успехи СССР на этом пути (пусть зачастую значительно приукрашенные, но все же успехи) давали повод немецким национал-социалистам утверждать о безусловном успехе предлагаемого ими «национального социального государства».

«Исключение из народного хозяйства спекулятивного банковского капитала», «национальное производство в национальных интересах» — эти лозунги были одинаково доступны и воспринимаемы и мелкими лавочниками, и промышленными рабочими. Ну а уж «превосходство арийской расы» над всеми прочими вообще проходило вне конкуренции под бурные, продолжительные аплодисменты. Приятно, черт возьми, почувствовать себя частью «расы господ»!

Частичная стабилизация мировой экономической системы в 1925–1929 годах, правда, отодвинула нацистов во главе с Гитлером на обочину немецкого политического процесса. Казалось, жизнь налаживается, и надобности в экстремистских политиканах более не возникнет. Перед Рождеством 1924 года Гитлера выпускают из тюрьмы как уже безвредного «бывшего» экстремиста (на выборах правые потеряли более половины своих мест в рейхстаге), и ему даже официально разрешают функционирование нацистской партии. Для баварского (не говоря уж об общегерманском) правительства эта партия, как им казалась, уже не опасна — от былой пламенной пассионарности народа начала двадцатых мало что осталось.

Есть мнение, что если бы не всемирный кризис, начавшийся в 1929 году в США, то никакого нацизма в Германии не было бы.

Может быть. На выборах 1928 года в рейхстаг прошло всего 12 депутатов-нацистов! Но это — на поверхности…

Немцы не стали жить лучше. Бедные оставались бедными, богатые — богатыми. И пропасть меж ними только росла. А главное — правительство не могло предложить НИЧЕГО, что исправило бы вопиющее неравенство в стране. И работа братьев Штрассеров приносила свои плоды — к нацистам приходило все больше и больше обездоленных, утративших надежду, способных на все людей — в Пруссии, Ганновере, даже в «красной» Саксонии и пролетарском Гамбурге.

Конечно, если бы не мировой кризис, то неизвестно, во что бы вылилась политическая ситуация в Германии.

Но 29 октября 1929 года произошел крах нью-йоркской фондовой биржи, западный мир содрогнулся в корчах немыслимой доселе экономической катастрофы — и закономерным результатом его в Германии стал приход к власти в стране национал-социалистической немецкой рабочей партии, знавшей (или говорившей, что знает) способ выхода из экономического коллапса. И чем труднее становится экономическое положение Германии, тем выше росли политические акции НСДАП.

Выборы сентября 1930 года — 18 % избирателей проголосовало за нацистов.

Выборы июня 1932 года — уже 37 % избирателей проголосовало за нацистов.

К этому времени окончательно рушится экономическая система Веймарской республики — падение производства достигло 40 %, загрузка производственных мощностей составляла в машиностроении 27 %, в автомобилестроении — 25 %, в строительстве — 20 %, а всего германская промышленность в это время работала на треть своей мощности. 44 % наемных рабочих оказались полностью безработными, 23 % работали неполную рабочую неделю. Нищета и безысходное отчаяние вновь охватили Германию.

Веймарская политическая система рухнула вслед за экономической. Рычаги управления Германией нужно было передавать иным, новым политическим силам, которые найдут выход из сложившегося тупика.

К концу 1932 года в НСДАП — один миллион членов. Крупнейшая партия в стране! Неудивительно, что именно ей растерявшееся от экономических неурядиц руководство Германии приняло решение поручить формирование правительства.

Нацисты пришли к власти в Германии законным путем!

Это — исторический факт.

Немецкий народ вручил ключи от своей судьбы национал-социалистической партии Германии. И отныне цели НСДАП и цели германской нации стали равноценными величинами (хотя, наверное, далеко не все в Германии были в восторге от такой перспективы).

Если большевики в России узурпировали власть, разогнав Учредительное собрание (кое и должно было определить будущность страны), то нацисты в Германии получили власть в результате народного волеизлияния, в результате тотального экономического и политического краха системы, по существу, навязанной немцам извне. Это — очень важный момент для всего будущего Европы и мира.

Завершим наш пролог.

30 января 1933 года лидер победившей на общегерманских выборах в рейхстаг национал-социалистической немецкой рабочей партии Адольф Гитлер едет из берлинской гостиницы «Адлон» к рейхспрезиденту Гинденбургу, чтобы получить из его рук назначение на пост канцлера Германии.

Едет для того, чтобы на практике, в масштабах немецкого государства и всего Европейского континента, начать MEIN KAMPF.

Едет для того, чтобы осуществить национал-социалистическое переустройство Германии.

Едет для того, чтобы разрушить Версальскую систему и возвести сияющее здание «новой Европы».

Едет — и еще не знает, что для того, чтобы ему этого не позволить, будет убито ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК…

Трофейный русский бронеавтомобиль «Гарфорд-Путилов» на службе фрайкора

Капповский путч 1920 года

Ноябрьская революция в Германии

Руководители «пивного» путча 1923 года

Раздача бесплатной похлебки голодающим. Германия, 1929 год

Глава первая

1

Так, между прочим, для информации: 90 % всех врачей и адвокатов Берлина в 1929 году были евреями. Министры Веймарской республики Ратенау и Варбург, вожди Баварской Советской республики (все четверо, Ниссен, Толлер, Эйснер и Ландауэр) были евреями.

Автор ничего не хочет этим сказать. Автор пытается донести до читателя одну очень простую мысль: социально-политический кризис начала двадцатых, гиперинфляция, обесценившая вклады всего немецкого населения, всеобщая нищета, повальная безработица, падение нравов — все это в умах немецкого народа прочнейшими узами связывалось со сменой общественно-политической формации, главным двигателем которой были евреи.

Веймарская Германия не могла (не хотела?) эффективно контролировать внутренний рынок от наплыва иностранных товаров — как следствие этого, безработица среди немецких промышленных рабочих достигла ужасающих величин. Безработица и нищета — близнецы-братья. Кого немецкий рабочий должен был «благодарить» за то, что он не в силах прокормить свою семью, что старшая дочь идет на панель, жена постоянно болеет, а младшие дети смотрят на него голодными глазами?

Правительство не могло (не хотело?) бороться с мощнейшим лоббированием космополитических устремлений внутреннего коммерческого капитала — иными словами, не препятствовало вывозу капитала, обескровливанию финансовой системы страны. Нелишне напомнить, что банковский сектор Германии в это время наполовину контролировался евреями. Кого должен был «благодарить» мелкий торговец за невозможность получить кредит на развитие своего дела, за жалкое прозябание на грани нищеты, видя каждую субботу успешных конкурентов у дверей синагоги?

Германия, перед мировой войной бывшая самой сильной и самой динамичной промышленной державой Европы, бросавшая вызов промышленному могуществу США, в двадцатые годы фактически превращалась в колонию развитых держав. Нестабильная и слабая Германия не могла (или не хотела?) защитить кровные интересы немецкого промышленного капитала, промышленного производства — и немецкие промышленники вынуждены были сворачивать производство, снижать расценки, «затягивать пояса», в то время как спекулятивные торговые компании, принадлежащие известно кому, только наращивали обороты. Кого в этой ситуации должен был «благодарить» владелец завода или фабрики?

Еврей, нажившийся на голоде и нищете немца, во время инфляции (созданной опять же евреями) скупивший за бесценок немецкое недвижимое имущество, завладевший магазинами, заводами, фабриками, жилыми домами, — этот образ устойчиво культивировался (весьма небезуспешно) национал-социалистической пропагандой. Если бы это был просто пропагандистский фетиш — он не нашел бы такого резонанса в душах большинства граждан Германии.

А антиеврейские тезисы национал-социалистов находили живейший отклик в умах немцев! Дыма без огня, как известно, не бывает…

Безусловно, автор скорее всего будет обвинен определенными кругами в кондовом антисемитизме и разжигании межэтнической розни. Для справки — автор не ставил целью написания этой книги способствование росту ксенофобии и антисемитизма в России; целью его трудов является объективное рассмотрение истории Второй мировой войны, изучение подлинных причин этой всемирной человеческой трагедии. И автору было бы неприятно слышать обвинения в разного рода антиеврейских злодеяниях — вместо объективной критики той концепции, что увидит свет со страниц этой книги.

Евреи ввергли Германию в нищету? Это, конечно, перебор. В нищету Германию ввергли колоссальные военные расходы и безжалостные условия Версальского мира. Но никто не станет отрицать, что в условиях нестабильности, краха прежних идеалов, финансовых неурядиц евреи чувствовали себя как рыба в воде, за считаные годы сколотив колоссальные состояния. А инфляция? Понятно, что маховик этого разрушительного процесса был запущен с одной простой целью — безболезненно (для государственных финансов) рассчитаться по внутренним долгам.

Первая мировая война обошлась бюджету Германии (благодаря чудовищной инфляции 1923 года) чуть ли не в ОДНУ НОВУЮ МАРКУ 1924 ГОДА!

Но зато этот процесс уничтожил все накопления немецкого народа, всего за полтора-два года вогнав все население Германии в устойчивую нищету. Точнее, немецкое население Германии. Что такое инфляция, немцы никогда в жизни не знали, доверие к марке было абсолютным. А евреи хорошо знали, что любые бумажные деньги — не более чем красиво разрисованная бумага, тысячелетний опыт ростовщичества приучил их верить только в реальные ценности. И в условиях инфляции евреи отлично держали нос по ветру, обращая боль и горечь немцев в звонкую монету.

И после всего этого вы хотите, чтобы немцы дружески относились к евреям? Если так — то вы, дорогой читатель, большой идеалист и неисправимый человеколюб.

2

Адольф Гитлер — самый принципиальный политик ХХ века. Главными принципами его политической программы было «очищение» Германии от евреев, денонсация Версальского договора и установление гегемонии Германии в Европе. Первый пункт — «очищение» — совершить почти удалось, второй — удалось безусловно, третий — нет, по не зависящим от фюрера причинам. Непонятно, за что Гитлера объявили чудовищем и кровавым маньяком. Человек просто с должным уважением относился к своему слову: сказал — сделал! Он пообещал немецкому народу, что избавит его от евреев, — так и произошло. Он пообещал избавить Германию от пут Версаля — извольте! Он пообещал, что немецкий народ будет «расой господ», — этого не произошло, но он же старался!

Партия Гитлера получила большинство мест в парламенте Германии по воле немецкого народа. Немецкий народ одобрил действия национал-социалистической партии в «еврейском вопросе». Почему национал-социалистическая партия была запрещена после войны? Ведь ее поддерживало устойчивое большинство населения Германии?

И вообще — за что судили в Нюрнберге главных нацистов? Непонятно. Люди честно выполняли свою политическую программу, озвученную в предвыборных лозунгах и хорошо известную немецкому народу. Именно немецкий народ вручил нацистам бразды правления страной, таким образом, одобрив их политический курс, — следовательно, в Нюрнберге надо было судить ВЕСЬ НЕМЕЦКИЙ НАРОД! И выслать его куда-нибудь в Магадан — лет эдак на десять. Всех — с детьми, больными старухами, беременными (от союзных солдат) молодками, с угрюмыми стариками и инвалидами на колясках.

Другое дело — если бы национал-социалистическая немецкая рабочая партия в своих предвыборных обещаниях клялась бы любить, холить и лелеять еврейское нацменьшинство, а придя к власти — тут же принялась бы возводить Дахау. Тогда, безусловно, нацистов следовало бы строго судить и беспощадно карать — за обман народа и нарушение своих предвыборных обещаний. А так — к чему этот нюрнбергский фарс?

3

И кстати — нацисты вовсе не стремились к поголовному уничтожению еврейского народа. Практически до самого начала Второй мировой войны главной целью германского правительства была эмиграция евреев.

Факты? Да сколько угодно!

Деятельность сионистов в Германии 1933–1938 годов по организации еврейской эмиграции в Палестину встречала самую широкую поддержку национал-социалистов. Берлинский раввин Иоахим Принд в книге «Мы, евреи», опубликованной в столице Рейха в 1934 году, совершенно открыто радовался национал-социалистической революции, «благодаря которой покончено с ассимиляцией, и евреи снова станут евреями». И ничего — впоследствии оный раввин перебрался в США и даже стал главой Американского еврейского конгресса, причем эту его книжонку никто из соотечественников в упрек ему не ставил.

С 1935 года значительно увеличился тираж журнала «Юдише рундшау». «Сионистская деятельность достигла в Германии невиданного размаха», — удовлетворенно отмечала американская «Еврейская энциклопедия». Что означает эвфемизм «сионистская деятельность»? Означает деятельность по организации еврейской эмиграции в Палестину.

С особым энтузиазмом и пониманием к нуждам «новых израэлитов» относились в СС. Казалось бы, насквозь антисемитская организация — а поди ж ты, ежедневно заботилась «о необходимости повышения еврейского национального самосознания, увеличения еврейских школ, еврейских спортивных и культурных организаций». (Ф. Никосия. «Третий рейх и палестинский вопрос». Издание Техасского университета, 1985 г.)

В интервью, данном уже после войны, бывший глава сионистской федерации Германии Ганс Фриденталь говорил: «Гестапо делало в те дни все, чтобы помочь эмиграции, особенно в Палестину. Мы часто получали от них разнообразную помощь…» (Ф. Никосия. «Третий рейх и палестинский вопрос».)

Когда в 1935 году конгресс национал-социалистической партии и рейхстаг приняли и одобрили нюрнбергские расовые законы, то и «Юдише рундшау» поспешила одобрить их: «Интересы Германии совпадают с целями Всемирного сионистского конгресса …Новые законы предоставляют еврейскому меньшинству свою культурную и национальную жизнь… Германия дает нам счастливую возможность быть самими собой и предлагает государственную защиту для отдельной жизни еврейского меньшинства».

В сотрудничестве с нацистскими властями сионистские организации создали по всей стране сеть примерно из 40 лагерей и сельскохозяйственных центров, в которых обучались те, кто намеревался переселиться на «землю обетованную». Над всеми этими центрами и лагерями гордо развевались бело-голубые флаги со звездой Давида.

Как правильно утверждает современный британский историк Дэвид Ирвинг: «Гитлер хотел вынудить евреев уйти из Европы. Именно в этом он и усматривал «окончательное решение еврейского вопроса».

4

Гитлер стремился к войне? Помилуйте! Гитлер готовился к войне — это верно; как, кстати, и все его соседи. Но готовиться и стремиться — два очень различающихся между собой по смыслу глагола! На самом деле Гитлер стремился всего лишь к гегемонии Германии в Европе и восстановлению предвоенного статус-кво (Рейх в границах 1913 года). И, как мог, пытался решить этот вопрос мирными средствами. Пусть отрубят мне правую руку, если это было не так.

Все европейские политики хорошо знали цели Национал-социалистической немецкой рабочей партии — оные фюрер германского народа подробно озвучил в своем труде «Моя борьба». Гитлер не врал, не изворачивался, не напускал дыму и не замыливал своим противникам глаза — он откровенно и честно заявил, что Германия (в силу этнических особенностей немецкого народа, отнесенного им к арийской «расе господ») имеет неоспоримое право на главенство в Европе. И задача его, фюрера, — это главенство обеспечить. Для чего он и идет на некоторое нарушение международных законов и требует пересмотреть большинство статей Версальского договора.

5

Надо отметить, что как внутренняя, так и внешняя политика Германии удивительно последовательна и органична. Чего не скажешь о политике других европейских держав.

Ну вот, например, все тот же зловещий «еврейский вопрос».

Все действия администрации нацистов были совершенно предсказуемы — читайте «Майн кампф»!

С апреля по октябрь 1933 года были приняты антиеврейские экономические законы — народ требовал отнять у евреев незаконно нажитое ими добро и исключить их из политической и общественной жизни страны. Хотите — пожалуйста! Экономически евреев начали вытеснять из германского народного хозяйства, выбрасывать их из политики, общественных организаций, редакций газет — как того и требовал немецкий народ.

Потом — перерыв. Надо было обеспечить политическую устойчивость нового режима, преодолеть трения между СА и армией (в гитлеровском стиле, путем проведения «ночи длинных ножей»), объединить посты рейхсканцлера и рейхспрезидента (Гинденбург-то умер!).

Но как только нацистский режим вышел из ясельного периода — побеждена была шестимиллионная безработица, возвращен Саар (90,8 % саарских немцев проголосовало за вхождение в состав Рейха), введена всеобщая воинская обязанность — так снова взялся за евреев. И на этот раз всерьез.

В лучших традициях антиеврейская волна началась на местах. Гитлерюгенд Баварии начал самостийные еврейские погромы, там же прошли аресты евреев, обвиненных в интимных связях с арийскими женщинами («осквернение расы», вы представляете?! Как будто до этого это самое осквернение не происходило лет пятьсот в хорошем темпе…). И завершились народные антиеврейские выступления погромом на Курфюрстендам 15 июня 1935 года.

Центральное правительство не могло оставаться безучастным к волне «народного гнева», и за два (!) дня были подготовлены три закона. Первый просто менял государственный флаг — на нацистский, алый со свастикой, второй и третий были чисто антиеврейскими законами.

Закон о гражданстве Рейха гласил просто и ясно: пункт 2.1 — «гражданином Рейха является лишь подданный государства немецкой или близкой ей крови, доказавший своим поведением, что он готов и достоин верно служить немецкому народу и Рейху». Пункт 2.3 — «только гражданин Рейха обладает всеми политическими правами в соответствии с законом». Кстати, очень похоже на современные латвийские законы о гражданстве, вы не находите?

Закон о защите немецкой крови и немецкой чести просто запрещал любые браки между евреями и немцами, запрещал интимные отношения, запрещал наем евреями немецкой прислуги и даже «поднимать флаги Рейха и земель и пользоваться цветами государственного флага». Просто и ясно. Очень по-немецки.

Отныне евреи были не «гражданами», а только «подданными». Расовый принцип, дотоле все же в большей степени идеологический, отныне становился государственным, юридически вводился в немецкое законодательство. Все антиеврейские акции получали законные юридические основания.

В Майнце прошли народные волнения с требованиями вернуть евреям политические права? Гамбург взбунтовался оттого, что евреям отныне нельзя из своего окна вывешивать флаг со свастикой? Мятежи в Баден-Вюртемберге из-за желания немцев жениться на еврейках всколыхнули Рейх? ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ ПОДОБНОЕ БЫЛО?

О чем это говорит? Только о том, что действия национал-социалистической администрации Германии были полностью согласованы с умонастроениями большинства населения страны и шли в русле его чаяний и желаний. Немцы в принципе не хотели видеть евреев в своей стране — и этот печальный факт лишь подтверждает, что никакой вины национал-социалистической немецкой рабочей партии в угнетении еврейского нацменьшинства НЕТ. А есть в достаточной степени обоснованное стремление немецкого народа избавиться от этого нацменьшинства, каковое пришедшая к власти партия и реализовала.

Да, кстати. Ни европейские, ни американские власти не горели почему-то желанием принимать у себя еврейских беженцев из Германии. Это сейчас они все антифашисты и истовые борцы с нацизмом, а когда нужно было принять гонимых, утративших дом, Отечество и почву под ногами несчастных — НИКТО пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то им помочь!

6

И с аншлюсом Австрии все не так гладко, как мы привыкли считать — вот, мол, пришли злые немецкие нацисты и вовлекли добродушных австрийцев в свои коварные человеконенавистнические планы.

Начнем с того, что идея аншлюса с Германией витала в австрийском воздухе еще с осени 1918 года. Да-да! Аншлюс — вовсе не маниакальная идея Гитлера, как кажется сегодня многим, а результат чаяний достаточно большой части австрийских немцев.

21 октября 1918 года немецкие депутаты всей Австро-Венгрии заявили о создании Немецкой Австрии. А четыре судетские немецкие провинции, после 28 октября включенные в состав Чехословацкой Республики, тотчас заявили о своей независимости от ЧСР. Все они провозгласили себя частью Немецкой Австрии, а кроме того, немецкое большинство Йиглавы, Брно и Оломоуца (это в Моравии, если кто не в курсе) также заявило о подобных притязаниях. И было с чего!

После 28 октября 1918 года во вновь провозглашенной ЧСР насчитывалось 3 123 568 немцев на 8 760 937 чехов и словаков. На восемь граждан «титульной» нации — три «инородца»! Вдобавок «нацменьшинство» еще вчера было правящей нацией! Антанта заложила такую мину под фундамент Чехословакии, которая просто не могла не взорваться.

12 ноября 1918 года Национальное собрание Австрии провозгласило Австрию составной частью Германской республики. ЭТО БЫЛ ПЕРВЫЙ АНШЛЮС! Дальше — больше. 22 ноября четыре немецкие провинции (Дойчбемен, Судетенланд, Бемервальдгау, Дойчаюдмерен) были приняты Национальным собранием в состав Немецкой Австрии. И только в конце ноября чешские войска выступили против немецких провинций и к концу года заняли их окончательно.

Строго юридически — если правительство нацистов в Германии НЕ ПРИЗНАЕТ условий Версальского мира, то все границы, установленные по этому миру в Европе, НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЗАКОННЫМИ. Тем более — налицо юридический прецедент ноября восемнадцатого!

Но и это еще не все.

2 марта 1919 года между Германией и Австрией был заключен секретный договор о присоединении Немецкой Австрии к Германии, если мирный договор не запретит аншлюс. Но… Победители чуяли от немцев возможность какой-то подобной пакости, а посему заранее были к этому готовы. Немцев (германских и австрийских) погнали в Версаль, как когда-то папа римский погнал в Каноссу германского императора — каяться… Подписывать собственный приговор, уже вынесенный и обжалованию не подлежащий.

А в Версале правили бал победители — алчные и мстительные.

Немцы хотят жить в одном доме? А смолы им горячей за воротник! Именно эта логика прослеживается в действиях французов (главным образом французов, это важно!) во время подготовки условий Версальского мира. Вильсоновское «право наций на самоопределение» — не для «гуннов»!

Не важно, что в марте в Судетах прошли многосоттысячные демонстрации в пользу участия в выборах в австрийский парламент — на то есть чешская полиция. Каковая, кстати, застрелила во время этих демонстраций в Кадани 25, а в Моравском Штернберку — 16 немцев.

28 июня 1919 года.

ЗАПОМНИТЕ ЭТУ ДАТУ! С НЕЕ НАЧАЛАСЬ ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА!

В этот день германская делегация была вынуждена подписать Версальский мирный договор. В этот день на Германию опустилась ночь…

Австрия тоже получила по Сен-Жерменскому договору сполна. И даже с избытком. Новорожденному Чехословацкому государству были переданы Немецкая Богемия, Судеты, области Богемского леса и немецкой Южной Моравии. Катастрофическое экономическое положение Австрии, этого жалкого остатка Дунайской монархии, усугублялось еще и тем, что хозяйственные связи внутри империи были разорваны по-живому. И из перманентного кризиса Австрия не смогла выйти вплоть до 12 марта 1938 года.

Что характерно — еще в марте 1931 года германское (еще отнюдь не нацистское!) и австрийское правительства выступили с предложением о таможенном союзе. Но в текстах Версальского и Сен-Жерменского договоров «победители» заблаговременно включили пункты, запрещающие аншлюс в любом виде. Немцы тогда отступили. Но ненадолго, как выяснилось, уже через семь лет, 25 июня 1934 года, группа австрийских нацистов предприняла попытку совершения государственного переворота, смертельно ранив при этом тогдашнего канцлера Дольфуса. Но засыпалась. Тогда экономические успехи Германии еще не так резали глаз уставшим от безысходной нищеты австрийцам, и были еще в Австрии люди, с недоверием относившиеся к идее аншлюса. Да и Муссолини изрядно подгадил фюреру, погнав пять своих дивизий к австрийской границе с целью удержать послушное ему (на тот момент) австрийское правительство у власти.

Новый канцлер, Шушниг, уже не так рьяно сажал в тюрьмы австрийских нацистов — уж больно они расплодились к 1937 году в Австрии. Более того, вынужден был амнистировать несколько тысяч австрийских приверженцев нацистской идеи.

Ну а дальше — все прошло по сценарию, написанному в Берлине. Была, правда, небольшая заминка — аншлюс все еще был запрещен условиями Сен-Жерменского мирного договора. Но времена меняются — теперь «победители» уже не так рьяно отстаивали свои права. Германию начинали БОЯТЬСЯ…

В ноябре 1937 года лорд Галифакс, тогдашний английский министр иностранных дел, дал «добро» на вхождение Австрии в состав Германии. Это — исторический факт. Именно после британского согласия немцы смогли воссоединиться в едином государстве.

13 марта 1938 года вступил в действие закон «О воссоединении Австрии с Германской империей», частью которой, кстати, она была более тысячи лет (тогда это образование именовалось «Священная Римская империя германской нации», и Австрия Габсбургов там была за главаря). Аншлюс свершился без единого выстрела и под восторженный рев венской толпы.

6 апреля аншлюс был официально признан правительством Великобритании.

6 апреля аншлюс был официально признан правительством США.

Много австрийских партизан ушло в Альпы, чтобы сражаться с нацистской оккупацией? ХОТЯ БЫ ОДИН?

Шесть австрийских дивизий вошли в состав вермахта с сохранением воинских званий и выслуги лет для всех генералов, офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Австрийцы стали полноценными и полноправными гражданами Рейха (немцы, разумеется; остальные, как и в Германии, стали «подданными»). Нигде и ни в чем права австрийского немца ни на йоту не были меньше прав немца из Саксонии или Ганновера.

А то, что в проведенном уже новой, германской, властью, плебисците более 90 % населения Австрии проголосовало за аншлюс (задним числом), — так любая, пусть даже самая насквозь авторитарная, власть нуждается в одобрении своих действий избирателями. И чем выше процент проголосовавших «за» — тем приятнее этой власти чувствовать, что она дышит в унисон со своим народом.

15 марта 1938 года, выступая в венском дворце «Хофбург», Гитлер заявил: «Я объявляю германскому народу о выполнении самой важной миссии в моей жизни».

Безвестным странником покинув отчий дом четверть века назад, сегодня он вернулся — Победителем. Ему было чем гордиться в этот мартовский день в красавице Вене, алой от знамен Рейха, неистово приветствовавшей его на всем пути до дворца австрийских императоров. Он сделал это!

7

Но еще не все немцы жили под одной крышей. На восток от баварской границы более трех миллионов их единокровных братьев страдали от угнетения — и долг фюрера германской нации повелевал ему спасти их от страданий, боли и слез.

Преувеличение? Натяжка? Глупый пафос?

С 1620 года, с Белой Горы, Чехия была владением австрийских Габсбургов, и само понятие «Чехия» было лишь географическим (равноценным «Богемии и Моравии»). Триста лет на этой земле хозяевами были немцы. А в областях Дойчебемен и Судетенланд немцы ВСЕГДА были абсолютным большинством — во всяком случае, со времен их прихода в Европу, лет за триста до Рождества Христова.

И вот — извольте радоваться, территории, издревле заселенные немцами и последние триста лет бывшие собственностью австрийской короны, вдруг (по мановению жезла злых волшебников из Версаля) переходят под юрисдикцию новорожденного Чехословацкого государства. А кроме того, Германию вынудили отказаться в пользу Чехословакии от части Силезии и уезда Леобшюц.

Сначала все было вроде как у людей. В Конституции ЧСР 1920 года Чехословакия брала на себя обязательства соблюдать права и защищать интересы жителей, отличающихся от большинства населения по расе, языку или религии. Но уже в ней обещания широкой автономии или, в крайнем случае, предоставление коллективных прав немцам удивительным образом исчезли, как исчезло все, что было обещано немцам при провозглашении ЧСР. Короче, при выработке этой новой Конституции победил чешский радикальный национализм — немцам было отказано в праве иметь какие бы то ни было органы немецкого самоуправления, кроме как на коммунальном уровне. Двух чиновников-немцев чешские законы заставляли говорить по-чешски!

Не был назначен немецкий министр по делам землячества (для контроля за соблюдением прав нацменьшинства). Немецкий язык не был признан вторым государственным.

Еще раз напоминаю, что на восемь чехов и словаков в ЧСР приходилось три немца! И эта вторая по численности группа населения сознательно лишалась каких бы то ни было прав на национальную самоидентификацию! Да и вся система чехословацкого права в национальном вопросе основывалась на индивидуальных правах личности, не признавая коллективных прав национальных меньшинств.

Кризис 1929 года безжалостно ударил по Чехословакии — но еще больнее он ударил по чешским немцам. Миллион безработных на три с половиной миллиона немцев — это по всем статьям явный перебор. Вы не находите? Когда КАЖДЫЙ ТРЕТИЙ НЕМЕЦ лишен возможности зарабатывать на хлеб насущный — о каком негодяе Генлейне вы продолжаете толковать?! Да людям элементарно нечего было ЖРАТЬ!

Судето-немецкая партия Генлейна на парламентских выборах 1935 года в северо-западных районах Чехословакии вышла на первое место. Естественно, немцы начали надеяться на автономию либо федерализацию — а не тут-то было! «Narodni Listy», орган тогда оппозиционной партии национальных демократов (созданной К. Крамаржем, которому приписывается авторство чехословацкой государственной политики угнетения немецкого меньшинства), заявил, что предоставить немцам автономию нельзя. На их землях, дескать, останутся 350 000 чехов — как будто речь тогда шла не об автономии в границах одного государства, а об отделении Судет от Чехословакии!

Не хотите по-хорошему — тогда будет по-плохому. 12–13 сентября 1938 года в Судетах вспыхнуло восстание немецкого населения, под руководством Конрада Генлейна. Путч был подавлен, партия распущена, участники разосланы по тюрьмам — но это уже ничего не значило. Это была агония…

Гитлер потребовал вернуть немецкие территории в Чехословакии под немецкое управление. Его требования были признаны законными, и 29 сентября 1938 года Великобритания, Франция, Германия и Италия подписали в Мюнхене соглашение о передаче судето-немецкой области Германии. Чехов даже не позвали на раздел собственной страны!

Чехословацкое правительство 30 сентября 1938 года одобрило аннексию части собственной территории.

8

Если ты считаешь эту землю своей — сражайся за нее!

Тем более 23 сентября объявлена мобилизация, прошедшая в образцовом порядке. Отмобилизованы все дивизии, войска заняли пограничные фортификационные сооружения.

Союзники медлят с помощью? Да и черт с ними! Сражаться можно и в одиночку! Тем более превосходство немцев в силах отнюдь не абсолютное! К осени 1938 года Германия довела численность армии всего до 2,2 млн человек, при 720 танках и 2500 самолетах. Численность армии Чехословакии насчитывала почти два миллиона человек, при 469 танках, 5700 артиллерийских орудиях и 1582 самолетах.

У чехов были военные заводы «Шкода» — одни из крупнейших в мире. Чехи производили оружие для половины государств планеты — Китай и Уругвай сражались с его помощью. У чехов было запасено оружия на тридцать дивизий. Миллион двести тысяч винтовок Маузера. Пятьдесят тысяч ручных и двенадцать тысяч станковых пулеметов. Сто четырнадцать тысяч пистолетов. Только противотанковых орудий (в том числе самых современных 47-мм пушек P. U. V. образца 1936 г. — более 2500, в три раза больше, чем тогда было танков у вермахта. 279 легких танков LT-35. Более полутора тысяч самолетов. Сражайтесь!

Нет.

Нет? Тогда зачем вам вообще собственная армия? И нужно ли вам собственное государство?

Надо сказать, что Гитлер думал не только о немцах. Тешинская область (восточнее Моравско-Остравского промышленного района) была передана Польше (некоторую часть населения в ней составляли поляки), часть Южной и Юго-Западной Словакии (где большинство населения составляли венгры) — Венгрии. Кроме того, Венгрии отошла южная часть Подкарпатской Руси (потому что до 1918 года это была часть владений венгерской короны). В ноябре автономия была Конституционным законом дарована Словацкому краю и Подкарпатской Руси.

Кстати, любопытный факт. В Словакии тоже были территории с компактным проживанием немецкого населения. Например, городок Партизанске в Центральной Словакии (Партизанском он стал после 1945 года), в котором прожил большую часть своей жизни классик словацкой литературы Рудольф Яшик, в 1939 году на три четверти был немецким. Но немцы здесь были пришлым этническим элементом, и Гитлер НИКОГДА НЕ ТРЕБОВАЛ перехода под германскую юрисдикцию словацких городов с немецким населением. Потому что эти города НИКОГДА не принадлежали Австрии (формально, конечно, это были земли Габсбургов, но здесь они выступали в ипостаси венгерских королей) или Германии…

И еще. Если чехи со словаками такие братья — неразлейвода, то почему не дожила единая Чехословакия до наших дней? Разбежались «два братских славянских народа» по своим квартирам, невмоготу им стало жить вместе. Тоже виноват Гитлер? Спустя пятьдесят лет после первого распада «единой Чехословакии»?

«Умиротворение агрессора» — так принято называть уступки Гитлеру со стороны западных держав. Помилуйте, господа хорошие! Да в тридцать восьмом году у вермахта было едва пятьсот танков — у Франции их было раз в пять больше! «Восстановление исторической справедливости» — этот термин более подходит ко всему тому, что происходило в Центральной Европе во второй половине тридцатых годов.

14 марта 1939 года Словацкий сейм принял закон о самостоятельном и независимом Словацком государстве, а 15 марта было опубликовано «совместное» заявление правительств Германии и ЧСР, в котором говорилось о том, что отныне германский Рейх берет на себя заботу о дальнейшем существовании «протектората Богемии и Моравии». Независимая Чехословакия кончилась, так и не решившись сделать ни одного выстрела по «немецким оккупантам». НИ ОДНОГО ВЫСТРЕЛА!

Потом, когда всеевропейская катастрофа превратит мир в бесконечную череду насилия, смерти и разрушения, когда победы вермахта потонут в технологическом, численном, ресурсном превосходстве союзников — тогда этот судетский кризис покажется каким-то детским утренником, проведенным двумя группами актеров на потребу невзыскательной публике. И мирное вхождение Богемии и Моравии в состав Рейха на правах протектората останется какой-то далекой, полузабытой, немыслимой фантазией в пламени вселенского кровавого пожара, уничтожившего «новую Европу» Адольфа Гитлера.

9

Но пока на календаре — март тридцать девятого, и к Рейху присоединяется еще один кусочек германской земли, выхваченный у него в 1923 году.

Что характерно — Мемель де-юре оставался в составе Германии и после Версальского мира. Но до выплаты репараций (чудовищно громадных репараций, поставивших к началу двадцать третьего года Германию на грань голодной смерти) город, крепость и порт передавались под совместное управление союзников-победителей. Так сказать, в залог.

11 января 1923 года французы ввели свои войска в Рейнскую область — Германия истощила все свои мыслимые и немыслимые ресурсы в попытках выплатить репарации и к январю двадцать третьего года превратилась в банкрота. Взять в обездоленной стране французам было уже нечего — так хоть покуражиться!

А известно — куда конь с копытом, туда и рак с клешней. И Литва (ничтожный лимитроф, еще одно нелепое порождение Версаля, заштатная провинциальная республика на краю карты) тоже решилась урвать клок германской территории! И в течение двух дней, с 13 по 15 января 1923 года, литовские войска (право слово, самому смешно это словосочетание — «литовские войска», — но ведь из песни слова не выкинешь) оккупировали Мемель. 23 января город и порт, по-быстрому переименованный в Клайпеду, был официально присоединен к Литве.

Налицо — акт откровенного бандитизма и неспровоцированной агрессии. Литве Германия была НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА, и если французы на оккупацию Рейнской области еще какие-то права (пусть права победителей, не важно) все же могли предъявить, то маленький, но ужасно агрессивный лимитроф никакого основания для захвата немецкого порта Мемель НЕ ИМЕЛ.

Забавно иногда читать советские книжки. Особенно про предвоенный период.

Мы там такие миролюбивые! Мы так заботились о «коллективной безопасности»! Мы весь мир дурным голосом предупреждали об опасности «фашистской агрессии»! А нас никто не слушал — вот и разразилась Вторая мировая!

А еще — во всех наших книжках Германия в 1939 году «захватила литовский город Клайпеду». Какие бяки эти немцы! Мало им Австрии, Чехословакии — они еще и бедную маленькую Литву норовили обидеть!

22 марта 1939 года Гитлер потребовал от Литвы возвратить Мемель Германии. Вернуть, проще говоря, украденное.

Литовцы решили, что по-хорошему будет все же значительно лучше, чем по-плохому. И быстренько свернули свою шарман… пардон, свою администрацию.

15 мая 1939 года Великобритания и другие члены Лиги Наций признали де-юре переход Мемеля к Германии.

На мае тридцать девятого года мы пока и остановимся.

10

Что сразу бросается в глаза человеку, сумевшему абстрагироваться от агитпропа «победителей»?

Все территориальные «приобретения» Третьего рейха — не более чем возврат собственности подлинному владельцу. Может быть, произведенный несколько грубо и навязчиво, но совершенно легитимно.

Аншлюс Австрии? С согласия самих австрийцев и при одобрении стороны, подписавшей Версальский и Сент-Жерменский договоры со стороны «победителей». ВТОРОЙ АНШЛЮС — первый был, если помнит читатель, еще в марте 1919 года. Плебисцит, проведенный, правда, уже после фактического воссоединения, факт добровольности этого акта австрийского народа подтвердил. С точки зрения международного права все справедливо.

Присоединение Судетской области к Германии? На основании вильсоновских «четырнадцати пунктов» (точнее, одного из них, «права нации на самоопределение»), с согласия всех европейских гарантов чехословацкой независимости. И с последующим одобрением чехословацкого правительства.

Установление протектората Германии над Богемией и Моравией? С согласия тогдашнего законно избранного правительства Чехословакии. Никто президента Гаху на этот шаг насильно не толкал. Мог бы и отказаться — дескать, расстреливайте, но бумагу эту вашу гнусную ни за что не подпишу. Тем более пожилой человек, свой век прожил, мог бы и записаться в мученики чехословацкого народа. Нет, совместное заявление с Гитлером подписал — и не как гражданин Гаха, проживающий на Виноградах, улица Вацлава Непомуцкого, дом Штойбера, — а именно как Президент Чехословацкой Республики.

Замечу в скобках, что все послевоенные байки о чешском сопротивлении, вспыхнувшем после 22 июня 1941 года, — практически процентов на девяносто чистой воды вымысел. Работали чехи на германский Рейх исправно, строили бронетранспортеры и самоходки, тачали сапоги, патроны миллионами штук и снаряды сотнями тысяч. Которыми, замечу, немцы убивали наших с вами, читатель, дедов и прадедов.

Инженеры чешских фирм МВВ (бывшая «Прага») и «Шкода» на базе своего танка LT-38 создали для вермахта отличные самоходные орудия («Мардер» с нашей трофейной 76-мм пушкой Ф-22, лучшую у панцерваффе легкую противотанковую самоходку «Хетцер»). А ведь работай они с чуть меньшим усердием — скольким нашим танкистам была бы сохранена жизнь? С апреля 1944 года по 9 мая 1945-го (я не шучу, до 9 мая (!) чехи делали технику для немцев!) с конвейеров сошло 2584 самоходки «Хетцер», крайне эффективных в борьбе с русскими танками. Гайки б в цилиндры двигателей они бы немцам кидали, что ли! Так ведь нет, «хетцеры» отличались отличными эксплуатационными характеристиками, немецкие танковые генералы это в один голос подтверждают.

Вермахт оккупировал остатки Чехословакии за четыре часа. ЗА ЧЕТЫРЕ ЧАСА! У вас, черт бы вас побрал, на складах миллион с четвертью винтовок — раздайте их населению! Сыпаните напоследок блох немцам за воротник!

Исполнительные чешские офицеры сдали все вооружение и технику вермахту в образцовом состоянии.

И после этого они будут твердить о «насильственном включении протектората Богемии и Моравии в состав германского Рейха»?!

Когда женщину насилуют — она зубами и ногтями рвет насильнику лицо. И суд, почитав медицинское заключение, где описаны следы этого бесполезного, но отчаянного сопротивления, признает: «Да, факт изнасилования имел место, получи, дорогой гражданин имярек, свою десятку и ехай в далекие края, тяжким трудом на лесоповале искупая свой грех». А если никаких следов на цветущей роже подсудимого нет — тут любой суд задумается: а было ли вообще насилие? Или дамочка просто хочет срубить денег по-легкому? Или засадить надоевшего любовника туда, куда Макар телят не гонял? Чтобы под ногами не вертелся, не мешал новые романы крутить?

Чехи не сделали по вступившему в пределы их страны врагу ни одного выстрела.

Они могут сколько угодно оправдываться — мы все равно будем помнить, какие руки в 1939–1945 годах собирали пулеметы, из которых убивали русских солдат.

Так что с Чехией все более-менее ясно, а уж о Мемеле вообще речи быть не может — здесь Германия в чистом виде потерпевшая сторона! И возврат города-порта — абсолютно законная процедура, кстати, признанная таковой всеми международными органами.

Так за что ж так невзлюбили Гитлера демократические страны? Отчего к этому времени, еще не пролив особой крови, он уже стал хрестоматийным злодеем в прессе всего «свободного» мира?

А за «хрустальную ночь»!

А если быть точным — за исключение евреев из хозяйственной жизни Германии и всей Центральной Европы, за неполученные прибыли и ариизированную недвижимость, за создание независимой от международного вненационального капитала экономики.

По большому счету, за немыслимо опасный пример для всего остального мира.

11

Давайте определимся. Германия — демократическое государство (на момент прихода к власти нацистов, разумеется). И германский народ большинством голосов избирает руководить страной партию, в чьих программных целях — изгнание евреев из хозяйственной жизни страны и планомерное оздоровление немецкой экономики стоят на первом месте. Такова воля немецкого народа — будем с ней считаться.

НСДАП последовательно ведет свою линию. Профсоюзы разогнаны, их собственность национализирована — вместо этого и промышленники, и рабочие объединяются в Немецкий трудовой фронт. Забастовки запрещены — отныне все споры между нанимателями и рабочими решают специальные суды. Безработица ликвидирована, начато колоссальное строительство — авто— и железнодорожное, которое без остатка вбирает в себя свободные рабочие руки.

1938 год — начало четырехлетнего плана. Прилив деловой активности, рост производства — небывалый!

С 1936 по 1939 год объем общего промышленного производства вырос на 27 %, за 1939 год Германия произвела 24 миллиона тонн чугуна (что составило 22 % общемирового производства), 22,3 миллиона тонн стали (24 %), 333 миллиона тонн каменного угля (17 %), а по производству искусственного каучука и металлообрабатывающих станков заняла устойчивое первое место. Экспорт черных металлов Германией превысил подобный американский показатель вчетверо!

Безработицы нет, есть уже дефицит трудовых ресурсов. При постоянном росте благосостояния немецких рабочих, заметим в скобках!

Заработная плата немецкого рабочего (в зависимости от квалификации) в 1938 году составляла от 300 до 500 марок в месяц. Офицер в чине лейтенанта получал 109 марок в неделю, кадровый унтер-офицер — 56 марок в неделю. Курс марки к доллару на тот момент составлял 1 к 0,4, т. е. за одну марку — сорок американских центов. Но это еще ни о чем не говорит.

Говорят цены на продовольственные и промышленные товары.

Литр пива в Германии в 1938 году стоил 50 пфеннигов, в пивной за него просили марку. Килограмм сосисок «вайсвюрст» стоил три-четыре марки (были сорта и подешевле, за две марки). Пиджачная пара обходилась немцу в 40–60 марок.

Автомобиль ДКВ, позже известный как «Фольксваген Жук», по прайс-листу завода стоил бы немецкому гражданину в 1939 году (если бы началось его массовое производство) 990 марок.

Кстати, немного о проекте «народного автомобиля».

26 мая 1938 года Адольф Гитлер заложил первый камень в фундамент этого завода. Немецкий Трудовой Фронт инвестировал в его строительство 300 миллионов марок — и к июлю 1939 года завод уже дал первую продукцию! Всего до 1 сентября было построено 630 «жуков», затем завод перешел на производство военной техники.

Продавать эти машины планировалось в кредит, каждый желающий (по плану немецкого руководства) получал бы в свое полное владение «жука» и еженедельно в течение неполных 4 лет платил бы за него 5 марок. При ежемесячной средней зарплате в 400 марок платить из них 20 марок за автомобиль — совсем не обременительно!

Германия строит круизные лайнеры — ДЛЯ РАБОЧИХ! Точнее, для организации «Сила через радость» — подразделения Немецкого трудового фронта, призванного заботиться об отдыхе своих членов. Тот же «Вильгельм Густлоф», потопленный нашей подводной лодкой С-13 под командой капитана Маринеско в январе сорок пятого, строился именно как круизный лайнер для простого народа. Он даже успел за два предвоенных года покатать по солнечному Средиземноморью более шестидесяти тысяч немецких рабочих. Самым характерным признаком доверия населения к власти стал бурный рост рождаемости — сравните это с сегодняшней катастрофической демографической ситуацией в России.

12

Адольфу Гитлеру любой более-менее образованный щелкопер с удовольствием вставляет в вину его фразу «пушки вместо масла». И ни один деятель не спросит самого себя: а вместо масла ли создавались эти пресловутые пушки?

Так вот — никак нет. Пушки в национал-социалистической Германии создавались вместе с маслом — для чего великий финансист двадцатого века Ялмар Шахт немало поломал голову. И нашел несколько великолепных экономических решений, которые позволили снабдить вермахт отличным оружием без понижения жизненного уровня немецкого народа.

С 1934-го по 1 сентября 1939 года военные расходы Германии составили 60 миллиардов марок, иными словами — 59,1 % расходов бюджета. Вроде ужасно много?

На самом деле — не очень.

Производительность труда в германской промышленности в это время была одной из самых высоких в мире. Теоретически германская экономика могла с легкостью снабдить армию оружием, гражданское население — всеми необходимыми ему средствами для жизни и отдыха, включая автомобили и квартиры, причем в весьма ограниченные сроки и в необходимом количестве.

Этот процесс был ограничен лишь финансовыми возможностями государства (заказчика вооружений) и населения (покупателя швейных машинок, велосипедов и штанов с юбками). На покупку у промышленных фирм-производителей нужного количества танков и штанов ни у государства, ни у населения не было денег — причем не было не красивых радужных бумажек (их-то можно напечатать сколько угодно), а реальных денег — золота, серебра, платины, запасов нефти, цветных металлов — всего того, что именуются «реальными активами». Надо было выбирать — или покупать танки, или штаны. Третьего, казалось, было не дано.

Как сделать так, чтобы, начав массированное строительство танков, пушек и самолетов, не оставить это самое население без этих самых последних штанов? В то же время не подняв колоссальную инфляционную волну? Над решением этого вопроса и посейчас бьются самые отчаянные кейнсианцы — немецкие же нацисты (не сами, конечно; для этого у них были высокопрофессиональные экономисты) смогли решить эту проблему.

Они создали параллельные деньги. Предназначенные исключительно для финансирования производства вооружений, не имеющие свободного обращения на финансовом рынке вне Германии. Говоря простым языком — создали дублирующую кровеносную систему немецкого хозяйственного механизма (как известно, деньги — кровь экономики).

Сначала, в 1934–1935 годах, такими деньгами были векселя Металлургического научно-исследовательского общества (Mefo). Их эмитировали для оплаты вооружений фирмам-поставщикам, они гарантировались государством и были нормальным финансовым инструментом — с одной оговоркой. Они могли использоваться лишь промышленными предприятиями, работающими на войну.

Из 101,5 миллиарда марок расходов немецкого бюджета в 1934–1939 годах не менее 20 миллиардов марок представляли собой не реальные деньги, а векселя Mefo, то есть инвестиционные деньги, не имеющие хождения на рынке, а посему — не создающие инфляционного давления на экономику.

Но это было только начало.

С 1938 года вместо денег имперское кредитное управление фирмам-производителям начало выплачивать «денежные переводы за поставку» со сроком погашения в шесть месяцев. За год таких переводов было выплачено более чем на шесть с половиной миллиардов марок — ни одна из них не пошла на закупку новеньких «Мерседесов» для топ-менеджеров военных концернов или на приобретение шикарных особняков и яхт на Бодензее. Все были целевым образом потрачены на оружие для вермахта.

С 1939 года 40 % военных заказов начало оплачиваться так называемыми «налоговыми квитанциями», которыми подрядчики (создатели вооружений) имели право рассчитываться с поставщиками. Всего до начала войны таких квитанций было выплачено 4,8 миллиарда марок.

13

Дабы исключить «бегство капиталов» за границу, в 1937 году было издано «положение о немецких банках», по которому ликвидировалась независимость государственного банка, прекращался свободный обмен марки на иные валюты и прекращались полномочия Базельского банка (коему союзники на основании соответствующих статей Версальского договора поручили контролировать немецкую финансовую систему до выплаты всех репараций). А «Закон о государственном банке» 1939 года вообще снял все ограничения по предоставлению государственного кредита — надобность в параллельных деньгах отпала, отныне марка обеспечивалась втрое возросшим достоянием Третьего рейха!

Мало того, чтобы под предлогом внешнеторговых сделок ушлые коммерсанты не вывозили из Рейха валюту, с 1934 года по так называемому «Новому плану» внешняя торговля перешла под полный государственный контроль, а все предприятия вошли в состав семи «имперских групп промышленности».

Германия старательно исключает иностранную валюту из своего внешнеторгового оборота — справедливо полагая, что главную прибыль от использования своей валюты в чужой внешней торговле получает ее эмитент. Посему национал-социалистическое правительство создает систему клиринговых расчетов со странами Юго-Восточной Европы. В условиях хронического отсутствия у Венгрии, Румынии, Болгарии, Югославии и Польши иностранной валюты предложение немцев работать по клирингу вызывает неподдельный энтузиазм.

Например, экспорт Германии в Польшу в 1939 году вырос, по сравнению с предыдущим годом, на 27 %, польский экспорт «подрос» более чем на 14 %.

Денежное обращение Германии, благодаря частичному исключению военной продукции из обычного товарно-денежного оборота, оставалось монетаристским, в лучших традициях Чикагской школы. Финансирование же военных заказов руководство Германии смогло произвести путем создания инвестиционных денег, стимулируя рост производства без ущерба для благосостояния нации.

14

Цены на товары для населения (не важно, швейные машинки или зубочистки) назначались однажды, раз и навсегда, были твердыми и достаточно низкими. Специально назначенный комиссар по ценам (должность существовала с 1936 года) не только контролировал, но и назначал цены (для чего производитель должен был их скрупулезно обосновать). Дабы избежать дефицита тех или иных товаров, были введены строгие нормы расходов этих самых товаров. Это была еще не карточная система, но уже вполне близкая ей. Тем не менее изобилие товаров и продовольствия на прилавках немецких магазинов не убывало — наоборот.

Цены на многие продовольственные товары были в Рейхе сознательно завышены — но на приобретение молока, птицы и яиц рабочие получали 1 миллиард марок в год в виде специальных дотаций.

Кроме того, на определенную сумму Немецкий трудовой фронт бесплатно выдавал своим членам специальные талоны, которые можно было использовать лишь на определенные товары.

Скажем, производство искусственных тканей превысило планируемый объем, а население их покупает неохотно, склады затовариваются — немедленно НТФ выдает своим членам талоны на искусственные ткани, на то количество, что составляет складские запасы без шансов на успешную продажу их на рынке. Или урожай апельсинов в Испании побил все мыслимые рекорды, и каудильо Франко надеется ими рассчитаться с Германией за ее помощь в гражданской войне — рабочие получают бесплатные талоны на апельсины.

Для того чтобы проиллюстрировать успешность национал-социалистической модели экономики, стоит сообщить, что уровень оптовых цен с 1939 по 1944 год возрос всего лишь на 9 %, уровень жизни — на 12 %, уровень заработной платы — на 11 %. Немыслимые цифры для страны, ведущей яростную войну со всем миром на нескольких фронтах!

Германия в 1938 году достигла 20,8 % общемирового промышленного производства — этим самым ДОГНАВ Великобританию со всеми ее колониями!

15

Столь успешная экономическая модель развития базировалась на идеологии национал-социализма. Причем в данном случае идеология — это не совокупность неких абстрактных принципов, а именно комплекс практических мер в экономике, политике, социальной сфере.

«Национализм Гитлера строился на еврейском расизме. Евреи считают, что только они — богоизбранная нация, а остальные нации — гои, недочеловеки; Гитлер это у них перенял: он точно так же считал, что высшей нацией мира являются арийцы и их высшая ветвь — германцы, а остальные нации — это недочеловеки.

В «своем» социализме Гитлер полностью отказался от главных догм Маркса: от классовой борьбы и интернационализма. Геббельс пояснял рабочим Германии, что советский большевизм — это коммунизм для всех наций, а германский национал-социализм — это коммунизм исключительно для немцев».

Отказавшись от классовой борьбы, Гитлер отнюдь не стал национализировать находящиеся в частной собственности промышленные предприятия — этого у нацистов в программе вообще не было! Гитлер не отбирал собственность у ее владельцев, и даже в принципе не планировал столь большевистские методы. Но он поставил хозяев заводов в жесткие рамки единого государственного хозяйственного плана и под жесткий контроль за их прибылью, в свою очередь, гарантируя им государственный заказ на их продукцию. Но при этом хозяева заводов и фабрик не могли перевести и спрятать деньги за границей, чрезмерно расходовать прибыль на создание себе излишней роскоши — они обязаны были доходы от своей коммерции вкладывать в развитие производства на благо Германии.

Если формула интернационал-большевистского социализма, позаимствованная им у Маркса, была исключительно материальной, а посему — убогой: «От каждого — по способности, каждому — по труду», — то концепция социализма Гитлера гласила иное:

«Социализм означает: общее благо выше личных интересов.

Социализм означает: думать не о себе, а о целом, о нации, о государстве.

Социализм означает: каждому — свое, а не каждому — одно и то же».

Национал-социалистическая идеология обеспечила исключительное сплочение немцев вокруг своего государства. Когда началась война, то измена военнослужащих воюющих с Германией государств была обычным делом — на сторону немцев переходили сотнями тысяч и миллионами (кто-то хочет поспорить? Советских граждан в составе вермахта и СС насчитывалось, по разным оценкам, от миллиона до полутора!). А в сухопутных и военно-воздушных силах Германии за 5 лет войны изменили присяге, по сведениям Ю. Мухина, всего 615 человек и из них — ни одного офицера!

Было и еще одно отличие национал-социализма от марксизма. Фундаментальное отличие, доказывающее, что марксизм — учение агрессивное, являющееся кривым зеркалом зарождавшегося в те же годы «глобализма»; национал-социализм же — исключительно автономное, закрытое, а потому — обращенное внутрь себя и не нуждающееся в неофитах иной крови, учение. Марксизм утверждает, что победа социализма в одной стране невозможна и поэтому требует от коммунистов распространять коммунистические идеи по всему миру. А Гитлер совершенно определенно указывал, что национал-социализм для экспорта не предназначен — он исключительно для внутреннего использования немцами. НЕМЦАМИ! Больше никаких народов в свой национал-социалистический рай Гитлер не приглашал. Все остальные нации были ему безразличны, а самая «ненемецкая» нация, евреи, однозначно должна была из Германии исчезнуть — ни им, ни их деньгам, ни их идеям в Третьем рейхе места не было.

16

Экономические успехи Третьего рейха шли рука об руку с постепенным исключением еврейского капитала из экономической жизни страны.

26 марта 1938 года — декрет о запрете регистрации еврейской собственности на сумму более пяти тысяч марок. 12 ноября — декрет об исключении евреев из немецкой хозяйственной жизни. 3 декабря — закон об обязательной ариизации еврейских предприятий. До этого ариизация (продажа принадлежащих евреям предприятий немцам, усиленно «рекомендуемая» властями) была, в общем-то, делом частным, а с 3 декабря тридцать восьмого стала всегерманским промыслом.

Заметим, кстати, что ариизация имущества НАЦИОНАЛИЗАЦИЕЙ НЕ ЯВЛЯЛАСЬ. Это была формально свободная купля-продажа!

Любой рядовой немец видел — с каждым днем экономическое положение Рейха (и его личное благополучие) все более укреплялось. Каждый немец видел, что этот процесс неотделим от постепенного исключения евреев из экономической жизни страны (хотя надо отметить, что в тридцать восьмом году все еще более сорока тысяч предприятий принадлежало евреям). Если одно неотделимо от другого — значит, нацисты опять оказались правы?! И всем немцам надо сделать последнее усилие, чтобы наконец-то вынудить ВСЕХ евреев навсегда покинуть Германию? Они, несмотря ни на что, все же не хотят уезжать? Значит, общегерманский погром подтолкнет даже самых несговорчивых!

А то, что 7 ноября 1938 года польский еврей Гершель Грюншпан застрелил в Париже советника немецкого посольства фон Рата и это стало поводом для «хрустальной ночи», — пустое. Ну, застрелил и застрелил, что тут такого? Просто очень эмоциональный юноша получил письмо от родителей — и решил отомстить! Ничего удивительного, дело житейское. Хотя странно, что стрелял он в чиновника немецкого МИДа. Ведь родители его были выдворены 28 октября 1938 года из пределов Рейха как польские граждане, которым консульство Польши отказалось продлевать паспорта. Так что, по логике вещей, мальчишка должен был всадить пять-шесть пуль в польского дипломата. Ведь именно из-за позиции польского государства родители Грюншпана потеряли возможность жить в относительно сытой Германии и переехать в унылое и голодное польское захолустье!

Кстати сказать, евреи немцев-нацистов постреливали и до этого. В тридцать шестом году, например, Давид Франкфуртер застрелил лидера швейцарских национал-социалистов Вильгельма Густлофа — и ничего, никакого всегерманского погрома не случилось. Хотя Густлоф был личным другом Гитлера!

У евреев в Германии по состоянию на 1933 год было собственности на 12 миллиардов золотых марок. Которая приносила постоянный гигантский доход. И уезжать с такого Клондайка в палестинскую пустыню — ищите дураков! И как нацисты ни изгалялись, как ни вешали на одежду евреев «звезды Давида» или заставляли всех евреев первым своим именем ставить «Израиль», а всех евреек — «Сара» — ничего не помогало. К 1938 году из Германии уехало едва сто пятьдесят тысяч евреев, менее трети всей еврейской общины.

«Хрустальная ночь» — это формальное объявление войны.

И 10 ноября тридцать восьмого — это дата начала всемирной битвы национал-социализма с международным вненациональным капиталом. Войны, которая могла кончиться только абсолютной победой одной стороны и абсолютным поражением другой, — двум непримиримым идеологиям не было места на Земле.

Инфляция в Германии: домохозяйка топит печь ассигнациями

Банкнота в пятьсот миллионов марок 1923 года

Томаш Масарик

Подписание Версальского мира

Эмиль Гаха

Конрад Генлейн

Броненосец «Дойчланд

Легкий танк LT-38

САУ «Хетцер

Первые автомобили «Фольксваген»

Круизный лайнер «Вильгельм Густлоф»

«Хрустальная ночь»

Глава вторая

1

Польша в 1939 году стала очередной жертвой фашистской Германии.

Это — горькая правда. Учитывая военные потери, понесенные польским народом за шесть лет Второй мировой войны, а также насильственное послевоенное утверждение в ней советского строя — вне всяких сомнений, Польша была жертвой.

Фашистской Германии?

Ни у одного человека, проучившегося в средней школе хотя бы пять лет, сегодня эта фраза не вызывает никаких сомнений. Так же как и «Земля круглая» и «Великобритания — королевство». Это — аксиома истории, в ряду прочих разных аксиом.

Так вот, дорогой читатель, мы смеем утверждать:

Это — абсолютный, рафинированный, чистой воды вымысел!

Потому что правда истории состоит в том, что Польша в 1939 году стала очередной жертвой англо-французских победителей в Первой мировой войне!

Что-то не так? Не вяжется подлежащее со сказуемым?

Еще как вяжется!

Начнем, как водится, от сотворения мира.

Вторая Речь Посполита была воссоздана из небытия после более чем столетнего отсутствия на политических картах мира благодаря государствам Антанты (в числе коих на тот момент числилась и Россия Керенского). В границах 1792 года, как любят повторять поляки.

«Ребеночек», надо сказать, народился на удивление буйным и агрессивным.

Только появившись в экстренных выпусках газетных новостей, новорожденное государство тут же затеяло несколько периферийных войн — практически со всеми своими соседями.

О советско-польской войне знают если не все, то многие, поэтому подробно о вторжении поляков в пределы Белоруссии и Украины, об отступлении Красной Армии, о контрударе Первой Конной, о походе на Вислу Тухачевского и о его позорном провале мы здесь распространяться не будем. И о Рижском договоре 1921 года, по которому большевики легко и непринужденно отдали в польскую кабалу Западную Белоруссию и Западную Украину, — тоже не будем.

2

Вскользь упомянем несколько других войн, которые вела в начале двадцатых годов Польша.

С Литвой — за Вильно и Виленский край.

Первый раз поляки захватили Вильно 1 января 1919 года, но уже через пять дней были выбиты из города советскими и литовскими войсками.

Вторично город и край были захвачены 1-й пехотной дивизией генерала Рыдз-Смиглы 19 апреля этого же года, и на этот раз довольно основательно.

Плевать, что 8 декабря Совет Антанты принял решение о восточной границе Польши (так называемой «линии Керзона»), по которому Вильно и Виленский край отходили к Литве. У поляков был свой взгляд на делимитацию границы и территориальную принадлежность этой территории (населенной, кстати говоря, в основном белорусами католического вероисповедания, но их интересы почему-то Антанта не учитывала).

31 марта 1920 года Литва и РСФСР вступили в военный союз против Польши, и 14 июля советские войска выбили поляков из Вильно. А затем, в соответствии с договором, 26 августа передали город литовским войскам. На что Польша ответила вторжением своих частей в Литву уже 22 сентября. Но Антанта пригрозила пальчиком своим ошалевшим от неожиданно обретенной свободы повоевать вволю лимитрофам — и 7 октября в Сувалках был подписан мирный договор между Литвой и Польшей, по которому Вильно оставался за «прибалтийскими радикалами».

Но отдавать Вильно и край во владение этим сомнительным лабусам Польша не планировала и в самых страшных снах. Прямая агрессия польских войск теперь, после вмешательства «больших дядей» из Антанты, стала затруднительна по внешнеполитическим соображениям. Но ведь никто не мешает «восставшему народу» захватить власть в родном городе? Ведь о чем мистер Вильсон непрерывно вещал со всех трибун? О том, что каждая нация имеет право на самоопределение!

Очень хорошо! Дело за малым — создать подобную нацию, а там пойдет как по маслу!

Сказано — сделано.

9 октября 1921 года в пределы Литвы вторгается 1-я литовско-белорусская дивизия генерала Желиговского, якобы взбунтовавшаяся против Пилсудского и самостоятельно принявшая решение отвоевать земли «дедич и отчич».

Белые нитки, которыми была шита эта затея, были толщиной в руку!

В Виленский край, уже захваченный поляками (пардон, теперь они «литовцы-белорусы»), прибывают войска Антанты и разъединяют противоборствующие стороны. Что не мешает генералу Желиговскому 30 ноября издать декрет о выборах в Виленский сейм и о плебисците среди населения края о территориальной принадлежности «Серединной Литвы» (так он обзывает оккупированную территорию)

20 февраля, после звонкой победы Желиговского на плебисците, Виленский сейм принимает постановление о вхождении Серединной Литвы в состав Речи Посполитой. Простенько и со вкусом, вполне демократично и в духе соблюдения прав человека.

24 марта 1922 года польский Сейм принимает Виленский край в состав Польши (а что делать? Волеизъявление народа, с ним не пошутишь!).

И 15 марта следующего года парижская конференция Антанты признает Вильно и Виленский край собственностью Польши. Все законно!

3

Но не только с литовцами и москалями сражались храбрые сыны Польши. Успели они за эти три года повоевать и с чехословаками (за Заользье, как его обзывают севернее Бескид, или за Тешинскую Силезию, как считают южнее) — здесь им не выгорело, Антанта признала Тешинскую область чешской собственностью; и с немцами — за Верхнюю Силезию. Тут вообще простор для легенд у поляков громадный — почитай, в каждом их городе есть улица или площадь «повстанцув шленских». А дело было так.

По Версальскому миру Польше отходили Западная Пруссия и Познань с воеводством. А относительно будущего Верхней Силезии (район Катовице, если кто не знает) и Юго-Восточной Пруссии было принято решение провести плебисцит — пусть немцы (а немцев там было большинство!) решают, откуда им получать руководящие указания и куда слать налоги и подати, в Варшаву или в Берлин.

Трижды поляки поднимали восстания в Силезии. Ничего не поделаешь — Антанта, несмотря на то что результаты плебисцита (63 % — «за») недвусмысленно говорили о немецком будущем края, приняла решение часть Верхней Силезии (29 % территории и 46 % населения, одним словом, весь Верхнесилезский промышленный район) передать Польше. 17 ноября 1921 года Лига Наций одобрила этот передел границ. Немцы, естественно, затаили некоторую злобу, но тогда они были слабы и беспомощны — и поэтому уступили.

Но самая кровопролитная и беспощадная война шла в 1918–1920 годах между поляками и украинцами. Нет-нет, дорогой читатель, не с Советской Украиной — а именно с украинцами!

1 ноября 1918 года власть в Галиции захватила Украинская Национальная Рада. В общем, те же петлюровцы, но еще «украинистее». А через три дня, 4 ноября, во Львове поднимают восстание польские легионеры. И несмотря на то что 9 ноября УНР провозглашает независимость западноукраинских земель, польские войска (собранные с бору по сосенке) выбивают галичан из Львова. «Правительство» Западно-Украинской Народной республики переезжает в Станислав, линия фронта между милицейскими, по сути, формированиями галичан и поляков стабилизируется до мая 1919 года.

Все это время западноукраинские политики и деятели администрации Директории Петлюры (в то время захватившего Киев и небольшой срок бывшего «головой» Украины) долго и нудно договариваются о совместных действиях. Но для галичан главным врагом является Польша, Петлюра же ждет основную массу пакостей с востока, от большевиков. В результате действия двух украинских республик не согласованы, и когда с запада переходит в наступление переброшенная в Восточную Галицию армия Галлера (в 80 000 штыков регулярных войск, созданная во Франции из тамошних и пленных поляков — граждан Германии), а с востока — Красная Армия, украинские отряды терпят сокрушительные поражения и разбегаются в ужасе. Западная Украина остается в руках поляков, после Рижского мира 1921 года — навсегда (как они думают).

В результате всех этих войн и конфликтов у Польши к 1939 году — территориальные проблемы СО ВСЕМИ СОСЕДЯМИ! Это — мудрая внешняя политика? Или тупой шляхетский гонор?

К тому же Польша вместе с Германией участвует в оккупации Чехословакии! У них серьезнейшие проблемы с немецкими территориями, незаконно захваченными и насильно удерживаемыми — а они помогают немцам расчленить славянское государство! Где у пана розум?

4

Что характерно — территориальные претензии Германии к Польше, впервые внятно озвученные 24 октября 1938 года Риббентропом польскому послу Липскому, были более чем умеренны. Именно — более чем!

Германия не потребовала от поляков возвращения Познани и Поморья. Хотя Польша владела этими территориями на основании статей Версальского мира — большинство населения там составляли поляки, и эти территории перешли к Пруссии в результате разделов Речи Посполитой. То есть все же были исконно польскими, несмотря на столетнее пребывание в составе прусского (а затем и германского) государства.

Германия не потребовала от поляков возвращения Верхней Силезии, хотя города, шахты, заводы и фабрики этого бесценного промышленного района были построены немцами. Даже несмотря на то, что результаты плебисцита в этих землях в свое время были в пользу Германии — Риббентроп не счел возможным требовать от поляков возврата этих земель. Из чистого альтруизма, очевидно — надо же полякам где-то копать уголь, чтобы отапливать свои дома?

Что же Германия потребовала от Польши? Если избавить эти требования от пропагандистской шелухи советской (английской, польской, французской, далее — везде) пропаганды?

Первое. Возвращение Германскому Рейху города Данцига с окрестностями.

Второе. Разрешение построить по так называемому «Польскому коридору» экстерриториальную автостраду и четырехколейную железную дорогу.

Третье. Продление действия немецко-польского пакта 1934 года еще на пятнадцать лет.

И ВСЕ!

А теперь — самое главное.

ДАНЦИГ В 1919–1939 ГОДАХ ПОЛЬШЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖАЛ!

Как он был немецким (точнее — ганзейским) поселением при закладке первого камня в Х веке, так и дожил до 1919 года «немецким подданным». И ни у кого сомнений в его «гражданстве» никогда не возникало. Правда, с 1454 по 1793 год он формально принадлежал Речи Посполитой, но населен был все теми же немцами.

Решением победителей по Версальскому миру Данциг становился «вольным городом» под управлением Лиги Наций, хотя фактическое (правда, ограниченное) управление этим городом (таможня, полиция, пограничная охрана) было польским.

То есть, говоря юридическим языком, Данциг НЕ ЯВЛЯЛСЯ частью территории Польши и на него не распространялась польская юрисдикция.

Германия потребовала возвращения Данцига — не у Польши (владельца де-факто), а у Лиги Наций (управляющего де-юре), под чьим формальным управлением этот «вольный город» и находился. КАКОЕ ДЕЛО ПОЛЯКАМ ДО ЧУЖОГО ГОРОДА? Пусть Германия разбирается с Лигой Наций и своими «партнерами» по Версальскому миру, чего Польше-то впрягаться?

Затем — автострада и железная дорога по «Польскому коридору». Коридор этот Польша получила также по Версальскому миру, за счет земель Восточной Пруссии. Тем не менее немцы не сочли возможным требовать возврата ВСЕГО КОРИДОРА — им достаточно было лишь провести через него дороги, чтобы иметь нормальную устойчивую связь с Восточной Пруссией, без двойных обысков польской таможни и двойного унижения перед польскими пограничниками. А самое главное — без ежегодно увеличивающейся платы за «прусский транзит», взимаемой Польшей в валюте!

Ах, Кейтель 24 октября 1938 года начал разработку планов оккупации Данцига? Какой мерзкий негодяй! Ему приказал Гитлер? Тоже еще тот сукин сын! Агрессоры! Поджигатели войны!

А ЧЕГО ВЫ ХОТЕЛИ, ГОСПОДА ХОРОШИЕ?

Польша управляет чужой собственностью (причем даже не будучи ее владельцем). Польша не желает ее передавать законному собственнику. Польша считает, что законный владелец пытается нагло и бессовестно отнять у нее эту собственность, к которой она как-то уже за эти двадцать лет прикипела душой.

На бытовом уровне это выглядит примерно так.

Один ваш не очень близкий и не шибко искренний друг дал вам поносить чужую (роскошную, надо сказать) дубленку. Но вы знаете, что эта дубленка вашему «другу» никогда не принадлежала и принадлежать не могла, поскольку вы были свидетелем наглого разбоя в полночь, когда эта дубленка была с невинного прохожего снята и другом присвоена. На том сомнительном основании, что когда-то, во времена оны, этот прохожий изрядно надавал подзатыльников вашему другу.

И вот однажды, далеко не прекрасным днем, вы встречаете этого самого потерпевшего прохожего. И видите, что он изрядно поздоровел за это время, вдобавок за ним гужбанится стайка звероватых амбалов весьма недружелюбного вида. Прохожий вежливо просит вас отдать его вещь, намекая, что он в курсе, что вы явились практически соучастником разбоя, но по доброте душевной прощая вам этот грех. И, более того, готов выдать вам небольшую компенсацию за моральный ущерб.

Вы полезете драться с этим прохожим за его собственность, уповая на то, что друг как-то однажды в изрядном подпитии поклялся вам подмогнуть, «ежели что»? Или мирно отдадите чужое, в надежде, что добродушный хозяин дубленки вам подкинет мелочишко на коньячишко?

А Кейтель, кстати, планировал оккупацию Данцига БЕЗ ВОЙНЫ с Польшей — по примеру тех же поляков в Вильно, устроив «национальную» квазиреволюцию немецкого элемента и введя свои части для «усмирения мятежа».

И, кроме того, Гитлер пообещал Беку (5 января 1939 года в Берхтесгадене) поделиться с поляками чешскими территориями, которые немцы собрались оккупировать через два месяца. Кроме того, в оплату за автостраду Германия была готова передать Польше часть Закарпатской Украины, управляемую пока что словаками.

5

Ладно бы поляки были непримиримыми врагами Антикоминтерновского пакта и хотели сражаться с немцами из святой ненависти к фашизму! Так нет, Польша, например, чтобы сделать приятное Японии, ближайшему союзнику Германии, признала Маньчжоу-Го, японскую марионетку на Дальнем Востоке, и даже собралась открывать польское консульство в Харбине. И очень долго Бек вел задушевные разговоры с Риббентропом на обоюдно приятную тему — о немецко-польском походе на Восток.

Да и немцы время от времени позволяли себе реверансы в сторону Варшавы — когда член организации украинских националистов Г. Мацейко застрелил министра внутренних дел Польши Б. Перацкого, немцы проявили полицейское рвение. Организатора покушения, руководителя «Краевой экзекутивы» ОУН Н. Лебедя, следовавшего пассажирским рейсом из Данцига в Свинемюнде, гестапо Пруссии схватило и передало полякам. Лично Гиммлер, тогда шеф этой конторы, вел это дело!

А теперь, когда Германия вознамерилась восстановить статус-кво в отношении СВОЕГО города, поляки встали на дыбы. Нет, и все!

Польша и Германия — соседи. От соседей практически невозможно спрятать любые секреты — от кулинарных до военных. Неужто польский Генштаб не знал, что к 1939 году представляли из себя вермахт и Люфтваффе? И командующий Рыдз-Смиглы всерьез планировал удар на Берлин?

Априори более сильное в военном отношении государство требует от более слабого территориальных уступок. Что делает слабое? Подчиняется либо ищет союзников. Чтобы вместе с ними встретить удар агрессора, чтобы разделить тяжесть войны, чтобы выстоять, наконец!

Союзников у Польши НЕТ (со всеми соседями у нее отношения неважные, а дальние «гаранты польской независимости» планов действенной помощи Польше даже в запасниках своих Генштабов не хранят).

И в споре за Данциг полякам приходится рассчитывать только на собственные силы. А они, прямо скажем, невелики.

6

Вооруженные силы Польши (при успешно проведенной мобилизации) — тридцать девять пехотных дивизий, одиннадцать кавалерийских бригад, две мотобронебригады, ВВС, военно-морской флот и Пинская военная флотилия. У чехов силенок было поболее — но они благоразумно сложили оружие и вытянули лапки кверху. У поляков и в помине не было такой промышленной мощи, как у южных соседей, — но они решили сражаться. Решение, достойное уважения, это без всякой иронии.

Вермахт в 1939 году — это 39 пехотных, 3 горнострелковых, 5 танковых, 4 легких (моторизованных) и одна кавалерийская дивизия. Отмобилизованных дивизий! Снабженных вооружением и техникой по штатному расписанию — то есть боеготовых. И, кроме того, не менее пятидесяти дивизий, формируемых в случае мобилизации, на которых уже запасены необходимые объемы техники, вооружения, снаряжения и боеприпасов (спасибо Чехословакии!).

Бронетанковые части польской армии насчитывали 403 танкетки ТК-3, вооруженные пулеметами, и 198 танкеток ТКS, на которые поляки ставили 20-мм противотанковые ружья «Солотурн», 152 танка 7ТР («семитонный польский», аналог «виккерса шеститонного» или нашего Т-26, 37-мм орудие и 7,92-мм пулемет, дизельный двигатель). Кроме этих, в число относительно боеспособных машин можно включить полсотни Рено-35; кроме того, имелось девяносто с небольшим тоже французских, но уже достаточно устаревших, Рено FT-17 (37-мм пушка и 7,92-мм пулемет; почти половина этих танков была включена в состав польских бронепоездов). Кроме того, в разработке находился танк 10ТР («десятитонный польский»). Об этом танке, кстати, стоит упомянуть особо.

Герр Резун утверждает в своем «Ледоколе», что танки БТ (колесно-гусеничные) создавались в Советском Союзе исключительно для агрессии против Европы. Дескать, для войны на ВосточноЕвропейской равнине они были не пригодны, и создавал их Сталин исключительно в целях «работы» на германских автострадах.

Замечу в скобках, что в 1931 году, когда с конвейеров сошли первые БТ-2, Польша жила и здравствовала, а автострад в Германии еще и в помине не было. А когда через десять лет пришла пора эти самые танки-агрессоры пустить в дело (летом сорок первого), то их с конвейеров танковых заводов агрессивные сталинские инженеры и наркомы почему-то снимают. Но это так, к слову.

Так вот, поляки в 1932 году тоже начали разработку колесно-гусеничного танка «а ля Кристи» — пресловутого 10ТР. Силуэт его сильно напоминал БТ-5, вооружение было почти идентичным (у русских была 45-мм пушка, а у поляков — 37-мм, зато у польского танка было два пулемета вместо одного на БТ). Скорость польской машины на колесах была 75 км/час, да и на гусеницах тоже неслабая — 56. В общем, был он почти точной копией БТ-5. Очевидно, и строился он с теми же целями — вырваться на германские автострады и уж там-то дать немцам прикурить!

Правда, начатое разработкой еще в 1932 году, в марте 1935-го из-за утери чертежей (напомню, речь идет о поляках) создание этой машины остановилось, и только в декабре 1936 года началось мелкосерийное строительство этого «танка преследования» (официальное название!). Но из-за капризного двигателя исправных машин этого типа в строю не было ни одной, и на германские автострады польские танкисты так и не вырвались.

Создание этого танка (по Резуну) — верный признак того, что Польша готовит «полонизацию» Европы!

Против всей польской разномастной танковой «армады» в восемьсот (на самом деле — в шестьсот пятьдесят, очень много танков и танкеток требовали среднего и капитального ремонта) бронеединиц, основу которой составляли пулеметные танкетки, немцы выставили 2800 танков! Из которых, правда, средних Pz-IV было всего 211 («всего» — это относительно, у поляков таких машин ВООБЩЕ НЕ БЫЛО), Pz-III — чуть более шестисот. Легких же Pz-II в строю числилось более 1200, чешских 35(t) — 219, остальные — это малоценные пулеметные Pz-I. Кроме того, танковый батальон 3-й легкой дивизии (моторизованной) был вооружен чешскими танками 38(t).

В танках немцы превосходили поляков вчетверо количественно и раз в двадцать качественно.

О военной авиации вообще можно речи не вести. Здесь превосходство Люфтваффе было подавляющим!

Лучшим польским истребителем был Р-24, подкосный моноплан с максимальной скоростью 430 км/час, вооруженный двумя 20-мм пушками и двумя 7,92-мм пулеметами, с дальностью полета в 700 км. В строю их насчитывалось едва два десятка штук. Также польские ВВС имели на вооружении прекрасный современный двухмоторный средний бомбардировщик Р-37 «Лось» (скорость — 445 км/час, 2580 кг бомб и три 7,92-мм пулемета, дальность полета — 1500 км). Но… Бомбардировщиков «Лось», готовых к бою, в строю значилось всего 36 единиц, еще девять машин поляки смогли подготовить к бою уже в первые дни войны.

«Истребителями» числились также 165 Р-11 (со скоростью едва 350 км/час) и три десятка Р-7 (и еще более 115 штук подобных аэропланов «учили летать» польских курсантов).

Неплохими (для польских ВВС, конечно) были 120 легких бомбардировщиков Р-23 «Карась».

Вот, пожалуй, и все.

Итого современных самолетов, способных вести войну — около 400 штук. Все остальное — самолеты связи R-XIII, транспортные R-XVI, разведчики RWD-14 и прочие «летательные аппараты», числом почти шестьсот единиц, были безнадежно устаревшей рухлядью и в число боевых самолетов не включены даже из пропагандистских соображений.

А у немцев?

А у Люфтваффе на вооружении — 1235 бомбардировщиков, 340 пикирующих бомбардировщиков (всемирно известных в дальнейшем Ю-87) и 790 истребителей. Надо ли говорить, что немецкие самолеты превосходили польские практически по всем характеристикам?

7

Единственно, в чем поляки имели абсолютное превосходство над потенциальным противником, — это в речном военном флоте и в кавалерии.

Но кавалерия — это уже даже не вчерашний, это позавчерашний день развития вооруженных сил (кавалерия уступила роль главной ударной силы войск пехоте чуть ли не в Столетнюю войну, после битвы при Кресси и Азенкуре).

А что касается речного военного флота — то да, поляки здесь были сильны. В их Пинской военной флотилии было 5 речных самоходных барж (в пропагандистских целях именуемых «мониторами»). Четыре из них («Городище», «Торунь», «Варшава» и «Пинск») имели водоизмещение по 130 тонн, моторы в 200 л. с. и вооружались тремя трехдюймовками и четырьмя пулеметами каждая. Флагман («Краков») был чуть покрупнее и имел четыре пушки калибра 76 мм.

Кстати, именно об этих пароходах писал в «Ледоколе» не к ночи будь помянутый герр Резун — «четыре огромных монитора» («Ледокол», с. 129. М.: АСТ, 1995). Ну, и не Андерсен ли он после этого? Монитор, пусть даже речной — на примере тех же румынских дунайских кораблей, — это («Ион К. Братиану») 750 тонн водоизмещения, 1800 л. с. мощность двигателей, три 120-мм морских орудия, пять 37-мм и две 20-мм зенитки, четыре крупнокалиберных и два 7,92-мм пулемета. Да и советские днепровские мониторы типа «Ударный» — это тоже две 102-мм пушки, два 45-мм орудия, пять пулеметов. Слабенькие, конечно, корабли, но все же их (пусть с небольшой натяжкой) можно назвать «мониторами».

А польские речные «мониторы», которыми герр Резун вознамерился (уже под советскими военно-морскими флагами, снабдив их для пущего устрашения супостата ротой морской пехоты) брать Берлин, — просто самоходные артиллерийские баржи, и не более того. Боевое значение этого плавучего дивизиона полковых «трехдюймовок»…

Хм, наверное, какое-то боевое значение (ну, например, поддержать огнем примыкающий к реке фланг стрелкового полка, высадить разведгруппу, препятствовать саперам врага наводить мосты) польские «мониторы» и имели. Но делать из них эвентуальную угрозу группе армий «Центр» — это перебор.

У немцев, правда, и этого на польских реках не было, но пусть читатель поверит мне на слово: исход польско-немецкого вооруженного конфликта решался вовсе не на Припяти.

А относительно Днепро-Бугского канала, каковой, по словам того же Резуна, выкопали советские заключенные и саперы в 1939–1941 годах, — то построили его… еще в ВОСЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ! И именно с торговыми целями, кои наш «сказочник» в качестве базовой функции для этого канала отмел начисто. Видимо, уже тогда главари Первой Речи Посполитой знали, что в 1941 году герр Резун погонит на врага ужасные «гигантские мониторы», и всячески ему в этом деле содействовали.

8

Подведем черту. Польская армия по пехоте почти не уступает вермахту, но вот в танках ситуация намного хуже, в авиационном вооружении — превосходство Люфтваффе абсолютно, о моторизации войск и вовсе говорить не стоит — поляки здесь многократно слабее немцев. К тому же географическое положение Польши крайне скверно — в видах надвигающейся войны. Немцы могут действовать с севера, северо-запада, запада, юго-запада, а принимая во внимание союзнические отношения Германии с «новорожденной» Словакией, — и с юга. На востоке у Польши — откровенно недружественные Советы, коих Вторая Речь Посполита старательно презирала все двадцать лет своего существования. На северо-востоке — открыто недружелюбная Литва, на юге — враждебная Словакия, на юго-западе — Чехия, не без помощи самой Польши канувшая в небытие.

Ergo — военное положение Польши еще до начала войны БЕЗНАДЕЖНО.

Кто и зачем погнал поляков на войну, исход которой был фактически предрешен еще до первого выстрела? Кто заставил польское правительство отвергать германские предложения и пренебрегать любой возможностью сохранить мир на своих границах? Что вообще подвигло поляков демонстрировать «гордое и надменное отношение… к дерзости немцев», как говорил по поводу последних предвоенных месяцев Уинстон Черчилль?

Надежда на союзников? НА КАКИХ?

На Францию и Великобританию.

Очень хорошо.

У Англии в метрополии — четыре пехотные дивизии и колоссальный (относительно германского) военно-морской флот (пятнадцать линкоров в строю!). Всеобщая воинская обязанность введена только 27 апреля 1939 года. 31 марта 1939 года правительство Чемберлена дало гарантии безопасности Польше — поляки их получили 1 апреля. Англия обещала Польше, что в случае германского нападения поддержит ее всеми силами. Силами четырех пехотных дивизий?! Или введет в Вислу эскадру линкоров?

19 мая подписан франко-польский военный союз. Это уже теплее — у Франции хотя бы есть настоящая армия. Одно плохо — вся предвоенная подготовка французской армии, вся ее стратегия и тактика, вся ее военная мысль основывались на единственном принципе — в случае любой военной заварухи в Европе отсидеться за укреплениями линии Мажино. ВСЕ! Французы, потеряв в Первую мировую почти полтора миллиона человек (на стене Пантеона в Париже список павших писателей занимает чуть ли не пять квадратных метров), заранее, еще до первого выстрела, отдавали инициативу ведения войны противнику.

У французов много танков. Гораздо больше, чем у немцев.

У французов на вооружении — десять сверхтяжелых танков FCM 2С (одна 75-мм пушка и 8 пулеметов, вес 70 тонн и экипаж в 13 человек), 400 тяжелых танков В1 (две пушки — одна 75-мм и одна 47-мм, два пулемета, вес 32 тонны, экипаж 4 человека) — это к тезису герра Резуна, что «только СССР имел в начале войны тяжелые танки».

У французов в строю — 500 средних танков Somua S-35 и 280 средних танков Рено D-1 и D-2.

У французов — 100 легких танков Рено FСМ 36 (серийных танков с дизельными двигателями), 250 легких танков Рено АМР 33 (35), 1600 легких танков «Гочкисс» Н-35, Н-38, Н-39 и столько же легких танков Рено Р-35.

Да к тому же на вооружении оставалось (правда, на консервации, а не в строевых частях) еще 1400 легких танков Рено FT-17. Учитывая, что этот «ветеран Первой мировой» имел на вооружении короткоствольную 37-мм пушку (как немецкий средний Pz-III первых выпусков), можно сказать, что и эти танки вполне могли считаться боеспособными.

Ну и что? Много танков хорошо тогда, когда командование умеет ими управлять. А если вся эта танковая мощь разделена по батальонам и предназначена исключительно для поддержки пехоты на поле боя — ее значение резко падает; ни о каких танковых прорывах французы не то что не думали, а даже боялись думать. Все французские танки были «пехотными» в самом худшем смысле этого слова. Маленькие скорости, малый запас хода, перегруженность экипажа в бою, скверная связь, а главное — отсутствие какой бы то ни было «танковой идеи» — делали французские бронетанковые силы тактическим оружием, вспомогательным оружием пехотной дивизии, и не более того.

9

5 января 1939 года Гитлер, беседуя с польским министром иностранных дел Беком, предлагает тому, в обмен на признание Польшей германской юрисдикции Гданьска и разрешения на постройку экстерриториальной автострады и железной дороги, вполне эквивалентный, по мнению германского фюрера, обмен — Закарпатскую Украину. Бек же полагает, что «предложения канцлера не предусматривают достаточной компенсации для Польши и что не только политические деятели Польши, но и самые широкие слои польской общественности относятся к этому вопросу очень болезненно». Иными словами — Беку мало Закарпатья, он хочет получить еще и возможность включить в состав Польши, тем или иным способом, Словакию; 1 марта 1939 года, выступая в Варшаве в сенатской комиссии по иностранным делам, Бек это «право Польши на протекторат над Словакией» обосновывает с политической, экономической и даже этнографической точек зрения.

21 марта Риббентроп приглашает к себе Липского и вновь предлагает тому передать в Варшаву германские требования относительно Гданьска, «коридора» и подписания договора о ненападении. Липский в ответ озвучивает условия польского руководства, при выполнении которых немецкие требования могли бы рассматриваться польской стороной — и первым из них значится «польский протекторат над Словакией». И Липский, и Риббентроп понимают, что это требование заведомо невыполнимо — Гитлер лично дал гарантии независимости Словацкого государства и отступить от своего слова не сможет ни при каких условиях. Тем не менее польский посол, не моргнув глазом, объявляет немецкому министру, что ни на каких других условиях Польша далее вести переговоры не намерена.

Таким образом, Липский извещает Риббентропа, что последние шансы мирно уладить вопрос Гданьска и «коридора» катастрофически стремятся к нулю. Начиная с 22 марта 1939 года проблемы польско-немецких отношений могут быть решены лишь в плоскости военного противостояния. Меморандум польского правительства от 26 марта, составленный в намеренно грубой и бесцеремонной форме, окончательно и бесповоротно давал понять Берлину, что, по словам посла Липского, «любое дальнейшее преследование цели этих германских планов, а особенно касающихся возвращения Данцига Рейху, означает войну с Польшей».

26 марта 1939 года Гитлер понял, что время переговоров окончено: Польше более не нужна Закарпатская Украина, не нужна Словакия, не нужен вообще никакой мирный выход из сложившейся ситуации.

Польше нужна война.

10

Что ж, война так война — 3 апреля Гитлер подписывает план «Вайс», план военного решения польского вопроса.

28 апреля — аннулирует германо-польский пакт о ненападении и дружбе. Это — последний звоночек. Точно так же СССР в свое время денонсирует советско-японский договор о ненападении, ясно давая понять островной империи, что следующим его шагом будет вторжение в Маньчжурию.

А поляки 11 мая отклоняют советские предложения о военной помощи в случае вторжения Германии!

Нет, право слово, вы меня извините, но есть в этой ситуации что-то от комедии абсурда.

Польша — накануне вооруженного столкновения с сильным и безжалостным врагом, посягающим на часть польской территории. Ни на какие компромиссы с которым идти не желает. То есть — выбирает войну.

Польша многократно слабее потенциального агрессора. Ее «союзники» если и помогут — то только морально (в крайнем случае введут экономическую блокаду Германии). Линию Зигфрида атаковать они ни в коем случае не будут, десанты на германском побережье Северного моря не высадят. То есть помощь Польше окажут исключительно добрым словом.

И Польша отвергает предлагаемую русскими помощь! Хотя, если быть объективным, в сложившейся ситуации от Польши уже мало что зависело. Теперь уже решали ЗА НЕЕ.

Надо отдать должное западным союзникам — они всячески склоняют к помощи Польше СССР, даже несмотря на польский категорический отказ пропустить на свою территорию русские армии. То есть предлагают Советскому Союзу помочь стране, с которой у него серьезные территориальные проблемы. Которая все эти двадцать лет рассматривала восточного соседа исключительно через призму прицела. И которая, ко всему прочему, не желает принимать эту помощь.

И СССР предварительно соглашается на эту авантюру!

Разумеется, при этом имея в виду собственные интересы.

А как же иначе? Союзники предлагают Советскому Союзу вступить в войну на стороне Польши, то есть понести военные потери, рискнуть людьми, техникой, территорией, будущим страны, в конце концов (ведь военное счастье изменчиво…). Логично было бы услышать от союзников какие-то внятные предложения о компенсациях за подобный риск.

Сталин терпеливо ждет от союзников этих предложений. У него есть что предъявить миссии генерала Думенка, есть что выставить на свою чашу весов.

У Сталина в строю — пятнадцать тысяч танков (втрое больше, чем у Франции!) в составе механизированных и танковых бригад. У Сталина — восемьдесят четыре стрелковые, четырнадцать горно-стрелковых дивизий кадровой армии, и еще девяносто восемь дивизий и пять бригад могут быть отмобилизованы в течение двух-трех недель. У Сталина — двадцать восемь кавалерийских и четыре горно-кавалерийских дивизии. У Сталина — шесть воздушно-десантных бригад. Имея такую военную мощь, Сталин рассчитывает на внятное обозначение цены, за которую он эту мощь введет в бой.

Союзники в обмен на УЧАСТИЕ в предстоящей войне не предлагают Сталину НИЧЕГО!

Германия готова за НЕУЧАСТИЕ в этой же войне предложить Сталину ВСЕ…

Что выберет любой здравомыслящий политик, думающий прежде всего об интересах собственной страны? Как вы думаете?

Итак, ситуация июля 1939 года вполне определенна.

Польша готовится воевать с Германией при любых раскладах — но ее в расчет никто уже не принимает. И «друзья», и враги отлично осведомлены о слабости польской армии, архаичности ее вооружения, внутренних проблемах страны и бессилии ее властей. Польшу заранее списывают в расход — прежде всего Англия и Франция.

Что-то не так?

Если бы союзники всерьез рассчитывали на длительное и успешное польское сопротивление германской агрессии — они бы планировали какую-то серьезную помощь Польше.

Например, могли бы перебросить на польские аэродромы пять-шесть эскадрилий (100–120 самолетов) английских истребителей с английскими же пилотами (как они сделали это в 1942 году, перебросив свои самолеты для защиты Мурманска). Ведь «Харрикейн» принят на вооружение еще в 1937 году, к лету 1939-го 19 эскадрилий в метрополии уже были укомплектованы этими современными машинами.

Заодно передать Польше и 45 легких бомбардировщиков «Бленхейм», поставленных вместо этого в Финляндию, 16 — улетевших в Югославию и 24 — в Румынию. Пусть бы эта эскадра (85 бомбардировщиков!) усилила польские ВВС! Нет, коммерческие интересы британских авиастроителей перевесили политические интересы британского правительства.

Или могли бы помочь полякам сформировать еще хотя бы две-три бронетанковые бригады, оснастив их теми пятьюдесятью средними танками Рено D-1B, что были французами за ненадобностью отправлены в Северную Африку, и двумя сотнями легких «Гочкисс» Н-39, которых у французов и так было завались — почти 1100 штук.

Да много чего еще можно было сделать в эти предвоенные месяцы!

А самым разумным (со стороны Польши) было бы, конечно, принять условия Германии…

11

«Общественное мнение Польши требовало от правительства не уступать немецким требованиям!» Как будто в Польше было «общественное мнение»!

Население Польши в 1939 году — 35 миллионов человек. Из которых 10 миллионов «не говорят по-польски». Кроме того, 3,5 миллиона граждан Польши — евреи. Как этот конгломерат народностей мог иметь единое «общественное мнение» — даже не представляю!

Теперь — как появляется это самое пресловутое «общественное мнение».

Сегодня, в начале двадцать первого века, большинство населения Польши — все еще крестьяне. Крестьяне по природе своей аполитичны. Может быть, кто-то хочет поспорить? Автор в свое время объездил почти всю польскую глубинку — и может ответственно утверждать, что БОЛЬШИНСТВО польских крестьян очень приблизительно знает, какая политическая партия находится сегодня у власти в стране. Более половины не могут сказать, в каком году в Польше «коммуна» уступила место «Солидарности». Как минимум треть считает президентом Валенсу (к тому времени — уже три года как экс-президента). И во всяком случае, никто из них никогда не участвовал ни в каких политических митингах. Их политическая активность ограничивалась перекрытием автострад, когда польское правительство снижало импортные пошлины на ввозимое из Европы мясо.

В 1939 году польская деревня (уж во всяком случае, западно-белорусская деревня точно, знаю это из «первоисточников», от моей бабушки и немногочисленных, к сожалению, ее подруг) была аполитичной АБСОЛЮТНО. Телевидения тогда не было и в помине, газет крестьяне из извечной скупости не выписывали. Что творится в мире — знали по непроверенным и малодостоверным слухам. Может быть, конечно, крестьяне в Познаньском воеводстве были и политически грамотнее жителей «кресов всходних», но это вряд ли.

В общем, «общественное мнение» в 1939 году польские крестьяне формировать ну никак не могли — потому что просто не знали, что это такое.

«Общественное мнение поляков» формировалось в городах и местечках.

Население которых имело очень специфический национальный состав.

Население которых почти наполовину состояло из евреев…

Что-то не так?

В Гродно в 1939 году 42,6 % горожан были евреями.

В Лиде из двенадцати тысяч населения 5419 человек были евреями.

В Ивье из четырех с половиной тысяч мещан более двух тысяч по субботам посещали синагогу.

В Дрогичине из двух тысяч жителей более полутора тысяч — евреи.

В Волковысске из двенадцати с небольшим тысяч обитателей евреями были 5130.

Не знаю, сколько евреев жило в Варшаве (Роман Поланский в «Пианисте» утверждал, что полмиллиона, то есть более половины населения польской столицы). Но не думаю, что этот город на Висле в смысле национальной принадлежности горожан сильно отличался от польских провинциальных городов и местечек.

«Общественное мнение поляков» формировали города, наполовину населенные евреями. Гм…

Автор не хочет сказать, что на безнадежную битву с немцами поляков толкали евреи.

Автор хочет сказать, что общественное мнение, требовавшее от польского правительства ни на дюйм не уступать притязаниям нацистской Германии, формировали польские города, значительной частью населения которых (наиболее богатой, а следовательно, и влиятельной их частью) были евреи.

12

Итак, Польшу заставляют воевать (несбыточными посулами «подмогнуть в случае чего») ее западные «союзники» — хотя прекрасно понимают, что Польше не продержаться и месяца, а помочь ей они не смогут (да и вряд ли захотят). Для них главное — втянуть в войну, в настоящую, пусть и скоротечную, войну, Германию, вынудить немцев пролить чужую (неплохо, конечно, и свою) кровь. Фактически подтвердить тезис о «кровожадности нацизма», уже пять лет гуляющий по страницам западной прессы. Предъявить миру «звериный оскал фашизма», посмевшего посягнуть, кроме всего прочего, на святая святых — на право мировойвненациональной финансовой олигархии получать прибыль с хозяйственной деятельности всего человечества.

И Польское государство заставляют воевать (истерикой в прессе, выступлениями «общественности», прочими фокусами) жители ее городов, почти половина из которых имеют еврейскую национальность — из-за естественной и вполне объяснимой ненависти к нацистской Германии.

Это — два фронта, действующих согласованно и дружно.

А может — ОДИН?

Польша — жертва.

Она еще не знает об этом. Варшавское радио ежедневно хрипит о готовности лихих польских улан ворваться, если война начнется, через сутки в Берлин. Польские жолнежи еще старательно целятся на стрельбищах и полигонах в фанерные мишени в характерных немецких касках. Польский Генштаб еще планирует рассекающие удары в Восточную Пруссию и в Поморье, охват Силезии и осаду Бреслау.

Но Польша обречена.

Польша уже списана со счетов своими «союзниками» — еще до первых выстрелов кровавого сентября тридцать девятого.

Она еще будет сражаться в безнадежных «котлах» и окружениях, ее сыны еще будут в самоубийственных кавалерийских атаках с шашками наголо бросаться на германские танки под Ловичем, ходить в безнадежные штыковые атаки на германские пулеметы на Бзуре — она сделает все, что ждут от нее ее «союзники». И в конце концов она будет распята на германском кресте, истекая кровью и вызывая святую ненависть к безжалостным убийцам.

Она должна стать жертвой.

Она ею станет.

«Союзники» не пожертвуют ради Польши НИ ОДНИМ СВОИМ СОЛДАТОМ.

Это — исторический факт.

13

А теперь обратимся к пакту Молотова — Риббентропа.

Почему СССР посчитал возможным подписать пакт о ненападении с нацистской Германией?

Потому что миссия англо-французских союзников, просидев несколько летних недель 1939 года в Москве, так и не смогла ничего внятно предложить Советскому Союзу — кроме добрых пожеланий. Советской стране предлагалось выступить на стороне «демократических» стран («санационная» Польша с ее концентрационным лагерем в Картуз-Березе — демократия? Хм…) и пролить кровь своих сынов во имя торжества «общечеловеческих ценностей». Хорошо. А кроме того?

А кроме того — НИЧЕГО.

СССР в этой ситуации выступал классическим «таскателем каштанов из огня» — для англо-французов. Нам это было надо?

Союзники пугали Сталина тем, что следующим после Польши будет СССР. Ну-ну. С какого такого перепугу Гитлеру затевать войну на бескрайних русских просторах, когда за Рейном стоит французская танковая армада в пять тысяч единиц? Он же не клинический идиот!

Отказ Сталина участвовать в запланированной западными «союзниками» войне на стороне Польши — это на самом деле был крутой поворот всей советской внешней политики. Это — фактический отказ руководства Советского Союза (Сталина и его окружения) от пропагандируемого до этого два десятилетия подряд пролетарского интернационализма (одного из краеугольных камней в большевистской идеологии). По большому счету — отказ от концепции «мировой революции любой ценой». Впервые за время существования Советского Союза у него появились пока еще невнятно озвученные, но уже достаточно определенные «национальные интересы» — это был главный итог провала миссии генерала Думенка.

Факт отказа Сталина от союза с Англией и Францией означал лишь одно — окончательную победу во внешней (и частично во внутренней) политике СССР иной, кардинально отличной от прежней интернационал-большевистской, доктрины. А именно — отныне примат превосходства русских национальных интересов над интересами «мирового коммунизма» (а заодно и над интересами мировой вненациональной олигархии) становился определяющим фактором во всех действиях советского руководства.

Вместо «западника» Литвинова пришел откровенный националист Молотов, и вместе с его приходом кардинально изменилась вся политика СССР в Европе и в мире. Разумеется, не по воле Молотова — таково было решение Сталина.

А разве не так?

Максим Литвинов (известно, кто по национальности) вел свою внешнюю политику — целью которой было вхождение (пусть и на правах enfant terrible) Советского Союза в «мировое сообщество», как он это понимал. Его линия была линией интернационал-большевистского руководства СССР, космополитов без флага и родины, для которых Советский Союз был лишь плацдармом для мировой революции и источником ресурсов для мирового коммунизма. На судьбу русского народа им было плевать с высокой колокольни.

Целями же политики Молотова (сиречь — Сталина) постепенно становились: установление господства СССР над теми территориями, что когда-то контролировала царская Россия (Монголия, Афганистан, Иран, балканские государства, Польша, Прибалтика и Финляндия), восстановление Российской империи в ее прежних границах.

Советская внешняя политика из интернационалистской, революционной, по сути своей деструктивной постепенно становилась ИМПЕРСКОЙ, иными словами — созидательной.

А для нарождающейся Империи не было нужды исполнять роли второго плана на режиссируемом вненациональной финансовой олигархией концерте — Советский Союз (и его вождь, Иосиф Сталин) начал подготовку к исполнению сольной партии в хоре мировых держав…

А немцы с апреля 1939 года резко снизили накал антисоветской истерии в своей прессе. И даже более того, первомайские праздники прошли подчеркнуто дружелюбно к Советской России (даже в районных многотиражках подчеркивалось, что Первое мая — это «общий праздник Германии и СССР»). Гитлер настойчиво демонстрировал Сталину свое расположение, чуть ли не братскую любовь.

Понятно, почему.

ГИТЛЕРУ БЫЛО ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ СТАЛИНУ взамен его неучастия в предстоящей германо-польской войне, кроме уверений в любви и преданности. И он очень хотел, чтобы Сталин понял это.

14

В мае, июне, июле 1939 года прошло несколько встреч советника германского посольства Хильчера с А. И. Микояном и германского посла фон Шуленбурга — с В. М. Молотовым. Немцы старательно предлагали дружбу и кошелек — русские определяли условия, при которых эта дружба и этот кошелек могут быть приняты. И лишь тогда, когда Берлин скрепя сердце согласился на советские условия, В. М. Молотов в своей речи 28 июля вскользь оборонил: «Советский Союз стоял и стоит за улучшение отношений или, по крайней мере, за нормальные отношения со всеми странами мира, в том числе и с Германией».

Это была отмашка — и немедленно началась подготовка к заключению кредитного соглашения.

Надо сказать, что Германия даже в период господства национал-социалистов отнюдь не ставила на своей восточной границе «железного занавеса» торговле. Наоборот, в 1935 году по настоянию немецких промышленников Германией Советскому Союзу был предоставлен кредит в двести миллионов марок под 5 % годовых, который СССР обязался начать погашать в 1940 году поставками сырья и оборудования.

Поэтому кредитный договор, подписанный 19 августа 1939 года и предусматривавший поставку Германией военной техники, промышленного оборудования, технологий, оборудования и инструментов на сумму в двести миллионов марок (сто двадцать миллионов — в первый год, восемьдесят миллионов — во второй), не был чем-то из ряда вон выходящим.

Из ряда вон выходящим был ассортимент германских товаров, на который СССР сделал заявку, и каковой ассортимент был ему упакован в нарядный целлофан с бантами.

Металлорежущие, карусельные, сверлильные, строгальные и другие виды станков, прокатные станы, оборудование для тяжелой, химической, горнорудной и легкой промышленности, остродефицитное промышленное сырье (дюралюминий, вольфрам). Разных калибров морскую, полевую и зенитную артиллерию, минометы (все — с полным боезапасом и технической документацией), новейшие виды боевых самолетов, оптические и измерительные приборы.

Все это шло в списке А, то есть это были товары, закупаемые в рамках этого самого двухсотмиллионного кредита.

А был еще список Б, уточняющий наши заказы в обмен на то зерно и сельскохозяйственное и промышленное сырье, которое мы были готовы поставлять Германии. В нем тоже — оборудование, станки, приборы, в том числе такие, которых в СССР в 1939 году нет, не было и никогда не будет (без германских поставок). Объем закупок — на 180 миллионов марок, ровно на столько, сколько зерна и сырья СССР готов поставить Германии по списку В.

Германия готова была передать СССР все свои новейшие военные разработки. О чем это говорит?

Советские историки — о глупости Гитлера (дескать, был уверен, что русским все равно за те два года, что им осталось до германского вторжения, эту технику не освоить).

Мы рискнем предположить, что согласие на поставки военной техники и промышленного оборудования для изготовления ее же, а кроме того, технологий изготовления этой же военной техники, было Германией дано Советской России В КАЧЕСТВЕ ВЗЯТКИ за согласие подписать Пакт о ненападении.

СССР потребовал в счет Хозяйственного соглашения (увязывающего кредит, поставки Советским Союзом товаров Германии и поставки Германией товаров Советскому Союзу) как-то предусмотреть передачу ему двух тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер», а будет возможность приобрести недостроенный крейсер, находящийся уже на плаву, — забрать его немедленно. Германия согласилась! Можно подумать, эти крейсера были лишними! У нее их всего было четыре, в строю и в постройке — «Хиппер», «Блюхер», «Принц Евгений» и «Лютцов», — так еще два из них желают забрать большевики! Скрепя сердце немцы согласились передать СССР достраивающийся на плаву «Лютцов».

В общем, аппетиты СССР были более чем неуемными.

Но Германия пошла на подписание такого вопиюще неравного Хозяйственного соглашения!

Потому что кредитный договор был экономической предтечей пакта о ненападении, подписанного 23 августа 1939 года. Без которого начинать войну с Польшей — означало для Германии ввязываться в конфликт, в котором противоборствующая сторона была величиной неизвестной, стремящейся к бесконечности. Нужно было снизить уровень рисков. И поэтому немцы соглашались на любые экономические условия русских — ПАКТ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ПОДПИСАН! И он был подписан.

А секретные протоколы к этому пакту стали определением доли СССР, получаемой им с военной добычи Германии за свое НЕУЧАСТИЕ в войне на стороне Польши. Западная Белоруссия, Западная Украина, Прибалтика, Бессарабия и Финляндия (ухитрившаяся все-таки отстоять свою независимость), захваченные Советским Союзом в 1939–1940 годах, вовсе не были ВОЕННЫМИ приобретениями СССР в рамках Второй мировой войны, как считают некоторые. На самом деле это была цена советского нейтралитета, выплаченная Советскому Союзу Германией.

Советский Союз пошел на подписание пакта с Германией потому, что условия этого пакта были значительно более выгодными для СССР, чем условия гипотетических договоров с Польшей, Англией и Францией. А остаться в стороне от предстоящей германо-польской войны СССР просто не мог.

Он был вынужден выбирать из двух зол для себя наименьшее — либо пакт с Германией, нейтралитет в будущей войне и в оплату за него — определенные экономические преференции и территориальные приобретения. Либо военный союз с Польшей, Англией и Францией, априори более тяжелый, поскольку этот союз включал в себя участие в войне, военные риски, неизбежные потери, гибель людей и утрату значительного количества материальных ресурсов (военной техники, строений, кораблей). НЕ ВКЛЮЧАЮЩИЙ в себя (хотя бы в виде дополнительного протокола) поставок жизненно необходимых для СССР станков, технологий, инструмента, оборудования и материалов. Заведомо не дающий Советскому Союзу возможности получить новейшие образцы военной техники. И уж однозначно — ни о каком территориальном расширении СССР в этом случае не могло бы быть и речи.

Гитлер не стремился переиграть Сталина — он стремился обеспечить минимизацию военных рисков своей страны в войне, которая была неизбежна. И он эту минимизацию вполне обеспечил.

После 23 августа он мог не опасаться неожиданностей на Востоке — можно было начинать.

Небольшая заминка — подписание англо-польского военного союза 25 августа — отодвинула срок нападения на пару дней, но войну остановить не смогла.

Все остальное вы знаете. «На рассвете 1 сентября германские войска вторглись на территорию Польши». А затем, как правило, следует странная фраза — «началась Вторая мировая война».

Какая Вторая мировая война?! Началась германо-польская война, почти трое суток таковой и бывшая! Более того, двусмысленная политика Англии позволяла немцам думать, что «все еще обойдется»! Обмен нотами, телеграммами и телефонными звонками непрерывно шел все эти трое суток — и до последнего мгновения Гитлер еще надеялся, что вторжение в Польшу так и останется немецко-польским военным конфликтом.

Вторая мировая война (все же, пожалуй, еще где-то с недельку бывшая ограниченной, европейской, войной) началась с ультиматума Великобритании, потребовавшего вывода германских войск с польской территории до 11.00 (в крайнем случае, до 17.00) 3 сентября. После того как этот ультиматум был оглашен и немцы его проигнорировали, Великобритания объявила войну Германии. Следом за ней войну Германии объявила Франция. Потом, в течение десяти примерно дней, войну Германии объявили британские доминионы.

15

Капкан захлопнулся.

Ход германо-польской войны все мы знаем (а кто не знает — к его услугам кубические километры книг о Второй мировой войне). В течение семнадцати дней польская армия была разбита, правительство Польши бежало в Румынию и далее — в Англию, 17 сентября в Восточную Польшу вошли советские войска Белорусского и Украинского фронтов, чтобы получить свою долю в бесхозном имуществе теперь уже бывшей Речи Посполитой. Боевых столкновений с польской армией РККА не имела, единичные перестрелки не в счет. Артиллерия русских подбила всего один польский танк!

Польские войска где-то героически сражались, где-то позорно бежали, где-то сдавались в плен, где-то стреляли до последнего патрона, а затем бросались на немцев в штыки — но это, по большому счету, уже не имело ровным счетом никакого значения.

Польша должна была мученически погибнуть.

Нацистская Германия должна была обрести мрачный ореол «кровожадного зверя».

Предначертанные им роли и злодей, и жертва сыграли блестяще.

Отныне мир твердо знал, кто на самом деле есть враг мировой цивилизации, душитель правды и свободы, изверг рода человеческого. А кто — спаситель свободного мира, утешитель сирых и убогих, защитник вдов и сирот.

16

Бытует мнение, что без подписания Пакта между СССР и Германией Вторая мировая война могла бы и не начаться.

Ерунда! Хочу напомнить, что план «Вайс» подписан Гитлером 3 апреля, а германо-польский договор о ненападении аннулирован 28 апреля. Войска к польским границам начали выдвигаться еще 15 августа, штабы групп армий, предназначенных для вторжения в Польшу, передислоцировались на полевые пункты управления 19 августа.

Война между Германией и Польшей началась бы в ЛЮБОМ СЛУЧАЕ — согласится СССР подписать пакт или будет противиться этому подписанию всеми силами, примет предложения Германии или склонится к англо-франко-польскому альянсу. От СССР в эти сентябрьские дни просто почти ничего не зависело…

17

Победа над Польшей принесла Германии определенные дивиденды — в виде захваченного вооружения и боевой техники, подавляющая часть которой, правда, была безнадежно устаревшим хламом, а также в виде Верхне-Силезского промышленного района, который серьезно пополнил немецкую железорудную и угольную базы.

Кроме всего прочего вооружения польской армии, в руки вермахта попало три с половиной тысячи противотанковых ружей UR образца 1936 года. С расстояния в 300 метров эти ружья пробивали броневую плиту толщиной в 15 мм при угле встречи в 30 градусов, то есть были смертельно опасны для 70 % немецкого танкового парка (лобовая броня Pz-I — 13 мм, Pz-II — 14,5 мм, Pz-III — 15 мм, и только Pz-IV и чешские 38 (t) могли безбоязненно двигаться в пределах действенного огня этого ружья, имея лобовую броню в 50 и 25 мм соответственно). Поляки держали эти ружья в строжайшем секрете от своих солдат и офицеров! Только летом 1939 года началось обучение трех солдат от каждой роты и каждого эскадрона стрельбе из этого незаменимого противотанкового оружия, некоторые сведения о нем были сообщены польским офицерам от командира роты и выше. Если это не идиотизм, то я не знаю, как еще можно назвать подобные действия командования польских вооруженных сил!

В общем, почти все противотанковые ружья были в заводской смазке захвачены вермахтом. А поскольку для стрельбы из них предназначался немецкий противотанковый патрон с пулей sS, аналогичный патрону 318 к германскому противотанковому ружью PZB-39, то вермахт принял польские ружья на вооружение без какой бы то ни было переделки.

Напомню, что лобовая броня Т-26, основного советского танка того времени, была тоже 15 мм, танкетки Т-27 — 10 мм, легких танков Т-37 и Т-38 — 8 мм, БТ-5 — 13 мм. В общем, все они могли быть уничтожены из этого польского ружья с 95 %-ной гарантией.

Но в целом выгоды от победы над Польшей (ввиду вступления в войну Франции и Великобритании) для Германии оказались значительно меньше убытков от фактического прекращения Третьим рейхом внешней торговли и серьезного снижения уровня обеспеченности ресурсами германской промышленности.

Кроме того, с 17 сентября 1939 года на восточной границе Рейха появился новый сосед, в дружелюбие которого Гитлеру верить не приходилось. За его нейтралитет Германии БОЛЬШЕ НЕЧЕМ БЫЛО ПЛАТИТЬ, ибо, стремясь заручиться благорасположением Сталина, немецкое руководство вынуждено было, образно говоря, в августе тридцать девятого бросить на стол ВСЕ КОЗЫРИ, играя дальше с унылыми трефовыми шестерками на руках — и поэтому Гитлер понимал, что «нейтральный» Сталин останется нейтральным ровно столько, сколько нужно будет самому Сталину. Советы получили за свой нейтралитет в сентябре тридцать девятого по максимуму — отныне их новые территориальные приобретения возможны будут ТОЛЬКО ЗА СЧЕТ ГЕРМАНИИ. А то, что в СССР есть силы, заинтересованные в расширении «первого в мире пролетарского государства», сомневаться не приходилось.

После вступления Англии и Франции в войну с Германией Гитлеру необходимо было вести ТЕМПОВУЮ ИГРУ — союзникам было выгодно максимально ЗАТЯНУТЬ войну. Время работало на них — имея подавляющее господство на море, Англия и, в меньшей степени, Франция могли противопоставить военным силам немцев ресурсы всего остального мира. И поэтому военная катастрофа Польши отнюдь не была военной катастрофой антигерманской коалиции!

Союзники, потеряв Польшу, тем не менее могли праздновать победу — они навязали Германии длительную, БОЛЬШУЮ ВОЙНУ, которая Германии была абсолютно не нужна, которая таила для Германии СМЕРТЕЛЬНУЮ УГРОЗУ…

Таким образом, первый раунд великого противостояния между национал-социализмом и международной вненациональной финансовой олигархией остался за врагами Германии.

Симон Петлюра

Польские танки 7ТР на марше

Польский истребитель PZL-11

Днепро-Бугский канал

Французский танк SOMUA S-35

Французский танк Char-1B-bis

Английский бомбардировщик «Бленхейм»

Подписание советско-германского договора о ненападении

Глава третья

1

«Странная война» не могла продолжаться вечно — рано или поздно, но экономические возможности Третьего рейха истощились бы в таком «невоенном» противостоянии. Расчет элементарен — совокупное население (вместе с колониями) Франции и Великобритании превышало в 1940 году пятьсот миллионов человек. Для такого населения содержать армию «военного времени» в четыре-пять миллионов штыков отнюдь не накладно. Более того — эта армия составила бы всего один процент совокупного населения, и военные расходы союзников выросли бы практически очень незначительно по сравнению с «мирным» временем.

Поскольку «странная война» — это война позиционная, более того, самая «невоенная» из всех доселе ведущихся войн (бывали недели, когда на Западном фронте не звучало ни одного выстрела), расходы на войну сводились для союзников лишь к затратам на продовольствие для войск, окопавшихся на линии Мажино, и поддержанию режима строгой морской блокады всех без исключения морских портов Рейха. И все!

Многие историки (в том числе засевшие за мемуары бывшие генералы победившей стороны) ругательски ругают западных союзников за то, что те не предприняли наступления на германские позиции осенью тридцать девятого года.

Абсолютно неверный посыл.

Во-первых, войска англо-французского альянса были просто элементарно не готовы к такого рода экзерсисам; во-вторых, боевой дух солдат на фронте был крайне низок («Умирать за «коридор»? — Поищите дураков!»); и, в-третьих, «странная война» была самым малозатратным и экономически наиболее рентабельным способом погубить Германию!

Занять семьсот километров границы и сесть на ней сиднем, изредка постреливая в сторону врага, — для такой войны даже не нужно экономику перестраивать на военный лад! К тому же не надо тратиться на топливо для танков и снаряды для ожесточенных артиллерийских дуэлей. Всего делов — посадить в траншеи перед линией Мажино сто сорок дивизий, и пусть себе изматывают врага — вот принцип, по которому действовало командование союзников.

Для Германии же необходимо было, кроме войск на линии Зигфрида, содержать оккупационные части в Генерал-губернаторстве и в Протекторате Богемии и Моравии. Итальянский союзник в ближайшее время втянет Гитлера в бессмысленную войну на Балканах — несколько корпусов потребуется для помощи разгромленному Муссолини; войска нужны также для Румынии (чтобы держать ее в сфере своих интересов).

Таким образом, даже не ведя широкомасштабных военных действий, Германии все равно необходимо было все это время содержать вермахт в полной боевой готовности, не останавливая производство техники, вооружения и боеприпасов (правда, понизив это производство до необходимого минимума). Около девяноста миллионов человек ее населения (считая оккупированные и присоединенные территории) должны кормить пять миллионов солдат — следовательно, ежедневный расход ресурсов для Германии впятеро выше, чем такой же расход для союзников!

Сидя за укреплениями линии Мажино, франко-английские войска ежедневно приближали бы свою победу — потому что ресурсное истощение Германии наступило бы значительно раньше ресурсного истощения «первой» антигитлеровской коалиции.

Пусть потенциал Франции и Англии будет расходоваться еще и на флот (расходы на флот Германии минимальны за отсутствием такового), выше в структуре их расходов и транспортная составляющая (коммуникационные линии Германии, безусловно, удобнее и дешевле таковых у союзников). Пусть плановое хозяйство Третьего рейха добавит еще несколько процентов эффективности — все равно, издержки от состояния войны для Германии будут как минимум втрое выше таковых у англо-французов. А посему «странная война», ведущаяся вяло и неторопливо, почти без стрельбы и прочих кровавых ужасов, рано или поздно, но неизбежно приведет Германию к поражению.

2

Такой исход руководство Рейха ни в коем случае не устраивал.

У военных историков — целый том причин, почему вермахт весной 1940 года обрушился на западноевропейские страны. Причем и советские, и западные ученые убеждают нас, что вина в событиях апреля — июня 1940 года — исключительно в личной кровожадности Адольфа Гитлера, в заложенной у немцев на генетическом уровне страсти к пролитию крови и в неутолимой жажде всего немецкого народа к убийству. К 1940 году в Европе возникает такой, в общем, своеобразный народ-маньяк, целью своей жизни поставивший учудить на континенте жуткое смертоубийство, желательно помасштабнее. Для чего и предпринявший наступление в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, Франции.

Бред. Целенаправленный, хорошо продуманный, щедро оплаченный бред.

На самом деле причина победоносного шествия немецкой армии по Западной Европе исключительно банальна и до отвращения практична.

Немцам была невыгодна «странная война» — именно по причине пустого и бесполезного расходования ресурсов на ее ведение, без какого-либо осмысленного результата.

Вермахт не мог не начать наступление на Западе — просто потому, что состояние такой войны для Германии экономически разорительно и политически губительно! Необходимо было в любом случае добиться ее прекращения. Поскольку мириться с Германией англо-французы и не думали — следовательно, нужно было их победить на поле боя, вооруженной рукой принудив к подписанию мира.

Что и было сделано. 9 апреля 1940 года началось немецкое вторжение в Данию и Норвегию.

Дания сопротивлялась два часа. И после этого недолгого сопротивления все последующие пять лет исправно кормила немцев мясом и маслом, многие датчане вступили в войска СС и сражались на стороне Германии в составе «датского легиона».

Норвегия сражалась значительно дольше, но и территориально Норвегия намного более неудобна для целей ее оккупации, чем ее южная соседка.

Германия осуществила высадку десантов в норвежских шхерах при АБСОЛЮТНОМ ГОСПОДСТВЕ АНГЛИЙСКОГО ФЛОТА в Северном море — но отнюдь не потому, что немецкие командиры были военными гениями, а солдаты — идеальными «боевыми машинами», как это принято представлять.

Германии удалось высадиться и одержать победу в Норвегии главным образом потому, что среди норвежского населения был значительный процент людей, разделявших идеологию национал-социализма, считавших необходимым помочь немцам, то есть «предать свою страну». Видкунд Квислинг, бывший норвежский министр, его друзья из числа действующих старших офицеров норвежской армии спали и видели приход немецких войск в Норвегию и сделали для этого все возможное.

Реакция англо-французов на немецкое вторжение в Норвегию вполне адекватна, более того, немыслимо оперативна — 14 апреля их первые десанты высаживаются неподалеку от Нарвика (к этому времени занятого малочисленными немецкими группами), в Намсосе (127 миль севернее Тронхейма) и в Андальснесе.

Что интересно — через ПЯТЬ дней после начала немецкого вторжения англо-французы уже реагируют на него своим десантом! А ведь подготовить десантную операцию — дело довольно сложное. Надо собрать необходимое количество пригодных к десанту войск, потренировать их в посадке на корабли и высадке на побережье, выделить транспорты, обеспечить их прикрытием с моря и с воздуха на переходе и в момент высадки. В конце концов, просто иметь необходимые ресурсы живой силы и техники под рукой!

Высадку в Норвегии немцы готовили четыре месяца. И либо английский флот — это скопище выдающихся организаторов, великих аналитиков и решительных флотоводцев, либо свою высадку в Нарвике и Тронхейме «просвещенные мореплаватели» готовили заранее. Вне зависимости от таковых немецких действий.

Тем не менее десант англо-французов потерпел неудачу — 2 мая пал Адельснес, 3-го — союзники эвакуировались из Намсоса. При том, что наступающие немцы были малочисленнее врага и им приходилось экономить каждый патрон и каждый сухарь (тогда как союзники могли относительно свободно снабжаться всем необходимым). В целом Норвежская операция была генералом Фалькенхорстом (кстати, в девичестве — Ястржембским) выиграна за явным преимуществом, несмотря на то что (по немецким штабным байкам) планировалась по туристическому справочнику.

Правда, англо-французам удалось 28 мая захватить Нарвик, истребив, пленив и изгнав в тундру его немецких защитников, но эта победа ровным счетом ничего не решала — к этому времени уже чудовищной реальностью становился полный военный разгром и политический крах Французской республики. Поэтому после недолгого торжества 8 июня союзники эвакуировали свежезахваченный Нарвик, на переходе морем умудрившись потерять авианосец «Глориес» с парой эсминцев.

3

Пока англо-французы развлекали себя высадками в норвежском Заполярье, 10 мая наступила очередь Франции, Бельгии и доселе нейтральной Голландии испытать на себе силу немецкой ярости. На рассвете этого дня началось германское вторжение в пределы названных государств.

Небольшое отступление: почему-то считается, что Голландия, подвергнувшись немецкому нашествию, затем воевала против Германии. Голландия как государство — да. Королева Вильгельмина, правительство и некоторое количество торговых судов успели сбежать в Великобританию. Но замечу в скобках, что в составе ваффен-СС сражались с врагами Рейха 23-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Нидерланды» и 34-я добровольческая пехотная дивизия войск СС «Ландшторм Нидерланд». Какие-то названия странные для немецких войск, вы не находите?

Но это так, между прочим.

Маневр немецких войск основывался на том простом предположении, что генералы всех стран готовятся к прошлой войне. Французские генералы — не исключение. «План Шлиффена» был им хорошо известен по событиям августа 1914 года, и они вполне разумно предполагали, что немцы снова пойдут по проторенной дорожке — через Бельгию, чтобы с севера обогнуть линию Мажино с ее «неприступными» (как трубила пропаганда) фортами и дотами.

И немцы (чтобы сделать приятное врагу) действительно обозначили движение на Бельгию (а заодно уж и вторглись в Голландию, нарушив все договоры о ее нейтралитете). Сделали они это с максимальным треском и грохотом, с высадками парашютных десантов на крыши фортов бельгийских крепостей и с прочими подобными фокусами. И три французские армии (в их составе находились все три французские легкие механизированные дивизии, по 200 танков в каждой, а также большая часть французских армейских танковых батальонов) вкупе с английским экспедиционным корпусом бесконечными колоннами устремились к бельгийской границе. Надо отметить, что король бельгийцев Леопольд до самого немецкого вторжения сомневался в необходимости заключения союзного договора с англо-французами, и вступление союзников в Бельгию было в достаточной степени импровизированным. А где импровизация — там спешка, нервозность и, как следствие, роковые ошибки.

Большая часть механизированных и танковых войск (и значительная часть пехотных дивизий) Франции была направлена в Бельгию, исходя из естественного желания французского правительства сделать полем боя (со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями) территорию чужой страны. Впрочем, декларировалось это как помощь бельгийскому народу в борьбе с вражеской вероломной агрессией.

На самом деле вторжение вермахта в Бельгию и Голландию было лишь демонстрацией. Реально главный удар немцы нанесли через лесистый массив Арденн, южнее правого фланга наступающих в Бельгию французов и севернее основных укреплений линии Мажино.

И этот удар наносился танковой группой Клейста, состоящей из более чем полутора тысяч танков и бронемашин. В нее входили танковый корпус Гудериана (1, 2, 10-я танковые дивизии), танковый корпус Рейнгардта (6-я и 8-я танковые дивизии) и моторизованный корпус Витерсгейма (пять моторизованных дивизий).

До войны весь без исключения французский генералитет воспринимал идеи решающей роли танковых масс в сражениях будущей войны крайне скептически — если не сказать больше. Полковник де Голль прослыл опасным смутьяном и явным еретиком, проповедуя мысль такого же, как он, вольнодумца и авантюриста, немца Гудериана.

10 мая 1941 года французские солдаты на своей шкуре испытали, насколько эта ересь — концентрированный удар танковых масс при поддержке пикирующих бомбардировщиков — хороша в немецком исполнении.

У французов было больше танков, чем у немцев, и эти танки зачастую были не хуже. Но вся французская танковая мощь сводилась на нет тем, что танки побатальонно придавались пехотным и кавалерийским дивизиям в целях тактической поддержки.

Немцы же использовали свои танки не в полковых, не в бригадных, даже не в дивизионных масштабах — они впервые на практике применили стратегию массированного введения в бой танковых корпусов, сведенных в танковые группы.

Четыре первых дня активной войны на Западе для англо-французов были наполнены слухами, противоречивыми приказами, непрерывными изнуряющими маршами и всеобщей неразберихой. Но разгрома еще можно было бы избежать — поверни три армии и экспедиционный корпус на юг из бельгийского «мешка». Такой приказ отдан НЕ БЫЛ.

До 17 мая эти войска еще можно было бы вывести на французскую территорию, избежав их окружения, — вместо этого драгоценное время было потрачено французским военным руководством на выяснение второстепенных вопросов.

А потом уже ничего сделать было нельзя. 20 мая авангард танкового корпуса Гудериана вышел к Абвилю; гусеницы немецких танков коснулись вод Ла-Манша. И англо-французский фронт начал рушиться по принципу домино.

4

Английские части, слегка обозначив наступление на правый фланг немецкого танкового клина, немного постреляли и тут же начали отход к морю — несмотря на приказы Вейгана двигаться на юг, вместе с французами. А как же иначе? Морская нация, что поделаешь — чуть какая неувязка, сразу на корабли. И домой.

По сути, англичане проиграли свою войну во Франции в тот момент, когда лорд Горт, командующий экспедиционным корпусом, приказал своим дивизиям отходить к побережью Ла-Манша, наплевав на приказы Вейгана, — за три недели до фактического разгрома союзных войск.

И тут произошел эпизод на первый взгляд весьма туманный и невразумительный, но при тщательном рассмотрении — очень даже понятный и объяснимый. Если отрешиться от канонического взгляда на Гитлера как на кровавого упыря, жаждущего убийства ради убийства, и рассматривать его действия как поступки ответственного политического деятеля, желающего как можно менее кроваво закончить войну.

Наступающие немецкие танки были ВПОЛНЕ В СОСТОЯНИИ отрезать английский экспедиционный корпус от Дюнкерка (как они отрезали его от Антверпена и Кале). Это признают и немецкие, и английские генералы.

Вместо этого танковые корпуса 23 мая были остановлены у Абвиля.

Это был ПОЛИТИЧЕСКИЙ ход Гитлера.

24 мая состоялось совещание Гитлера с Рундштедтом. Блюментрит, в то время начальник оперативного отдела в штабе Рундштедта, свидетельствует:

«Гитлер пребывал в очень хорошем настроении… и высказал нам свое мнение, что война будет закончена в шесть недель. После этого ему бы хотелось заключить разумный мир с Францией, и тогда была бы открыта дорога для соглашения с Англией.

Затем он удивил нас своими восторженными высказываниями о Британской империи, о необходимости ее существования и о цивилизации, которую Англия принесла миру. Он сказал, что все, чего он хочет от Англии, так это чтобы она признала положение Германии на континенте. Возвращение Германии ее колоний желательно, но это несущественно. В заключение он сказал, что его целью является заключение мира с Англией на такой основе, которая была бы совместима с ее честью и достоинством».

Блюментрит, конечно, мог чего-то поднапутать. Но вот свидетельство Чиано, итальянского министра иностранных дел, — он говорит о том же!

Давайте без ненужного тумана — Гитлер остановил свои танки перед Дюнкерком для того, чтобы избавить Англию от горького унижения и тем самым содействовать миру. Нормальный ход вменяемого политика — зачем проливать реки английской и немецкой крови, через которые потом будет невозможно установить мосты мира? Зачем ненужное уничтожение английской армии, гибель которой будет беспроигрышным доводом для сторонников «войны до победного конца»?

Ах, англичане блестяще организовали операцию «Динамо»! Подумайте, какие мастера эвакуаций! Можно подумать, если бы Гитлер не дал английскому Адмиралтейству шесть дней для организации работ по вывозу английской армии с континента, то англичане увидели бы своих горе-вояк живыми!

Вечером 26 мая наступление немецких танковых корпусов на Дюнкерк возобновилось. Вечером! То есть немцы обозначили начало наступления, с тем чтобы англичане побыстрее уносили свои зад… пардон, свои ноги с Европейского континента.

Ну а дальше — было бы смешно, если бы великая морская держава не смогла эвакуировать из Дюнкерка (около тридцати миль до английского берега) триста тридцать тысяч человек без какого-либо «железа» (а зачастую — даже без личного оружия).

5

Люфтваффе безжалостно бомбили и обстреливали суда, принимавшие участие в эвакуации, потопив 243 посудины из 860, задействованных в операции «Динамо». Страшные потери!

Ага. Почитайте историю Таллинского перехода — вот там действительно была жуткая мясорубка, там действительно Люфтваффе стремились не допустить эвакуации гарнизона Таллина и боевых кораблей Балтфлота в Ленинград. Ю-87 по головам ходили! Потери — большая половина людей и 40 % от всего тоннажа транспортов — были настолько ужасными, что выжившие в этом раскаленном свинцовом аду еще месяца полтора приходили в себя.

На самом деле Люфтваффе своими действиями над последним британским плацдармом во Франции деликатно подталкивали англичан побыстрее выматываться из Дюнкерка и поэтому не вели огня на уничтожение. Ну, а мистер Черчилль в своих опусах объясняет малые потери англичан тем, что бомбы, дескать, зарывались в песок, в нем взрывались и ущерба личному составу не наносили.

Черчилль вообще интересный писатель. Очень часто создается такое впечатление, что он держит своих читателей за непроходимых идиотов, которые боевой самолет, бомбу или снаряд к авиационной пушке видели только на картинке.

Автор, к сожалению, не является глубоким специалистом по действиям Люфтваффе в мае 1940 года. Но автор служил в авиации и имеет некоторое представление, какие системы вооружения используют штурмовики для действий против скоплений пехоты на открытой местности.

Так вот — против живой силы пикирующие бомбардировщики и штурмовики используют сейчас и использовали в мае сорокового года противопехотные бомбы — тысячами и десятками тысяч. Как это было в июне сорок первого под Волковысском, где немцы сыпали на отступающие части Красной Армии эти бомбы прямо из контейнеров, чему свидетелем были родственники и соседи автора. Потери нашей армии от этого оружия были жуткими (хотя местность — сплошные леса и пущи — отнюдь не открытые всем ветрам пляжи Дюнкерка, спрятаться было где).

Потом в половинках этих контейнеров моя бабушка и ее соседки полоскали белье, а сами противопехотные бомбы — размером с ручную гранату — до сих пор демонстрируются в музее Брестской крепости. Маркировка года выпуска и на контейнерах, и на самих бомбах — 1938-й. То есть выпущены они задолго до Дюнкерка и, следовательно, применяться могли против англичан вполне успешно. И потери незащищенной пехоты — а на дюнкеркских пляжах защититься ей было нечем — от таких противопехотных бомб были бы колоссальны. И в песок эти бомбы не зарывались бы — потому что легкие. Ergo — эти бомбы против английских войск, сосредоточенных для эвакуации, почему-то не применялись, а если и применялись, то в крайне ограниченных масштабах. Иначе потери были бы гигантскими.

Четыре дня англичан безжалостно бомбит немецкая авиация — а они продолжают эвакуироваться со страшной силой, и потери этих ежеминутно обстреливаемых войск ничтожны. Чудо Господне! Или Бог — англичанин, или Люфтваффе имеют приказ только обозначить атаки и бомбардировки, по возможности щадя живую силу неприятеля, с тем чтобы английский экспедиционный корпус поживей убирался на свои острова. Третьей причины такой удачной, практически без потерь, эвакуации я не вижу.

Операция «Динамо» продвигалась скачкообразно. В первый ее день, 27 мая, было вывезено всего 7669 человек. 28 мая — уже 17 804. 29 мая — 47 310. 30 мая — 53 823 солдата и офицера. За первые четыре дня было эвакуировано, таким образом, 126 606 человек — при том, что английское Адмиралтейство планировало спасти максимум 45 тысяч человек и рассчитывало, что эвакуация продлится, самое большее, пару дней. Но и после 30 мая эвакуация шла успешно, а всего на Остров было вывезено более 330 000 английских и французских солдат и офицеров.

И все красавцы-историки, бывшие британские адмиралы и уцелевшие немецкие фельдмаршалы, в десятках мемуаров и в сотнях исследований потом будут искренне удивляться — почему это английским войскам удалось спастись? Как дети малые, право слово!

Или это они нас считают за несмышленых детей?

6

Англичане эвакуировались — и через две недели капитулировали французы. Что интересно — 10 июня войну Франции объявила Италия, но за четыре дня этой «войны» итальянские части продвинулись по французской территории где на сто метров, где на двести. Что еще раз доказало Гитлеру полную военную несостоятельность апеннинского союзника.

Война де-юре не закончилась — перемирие, подписанное Германией и Францией в Компьенском лесу, в том самом вагоне, в котором маршал Фош принимал германских представителей в ноябре 1918 года, было лишь приостановкой боевых действий. Война закончилась лишь де-факто — и это была на самом деле полу-Победа, эрзац, фанфары для народа и не более того.

Германии как воздух необходимо было заключение немедленного мира с Великобританией — причем на максимально компромиссных условиях, с учетом того простого факта, что Англия все еще была не побеждена ни на суше, ни на море, ни в воздухе.

И поэтому речь Гитлера в рейхстаге 19 июля 1940 года была исключительно миролюбивой.

Он говорил тихо — в этот день он мог рассчитывать, что Европа будет вслушиваться даже в его шепот. Он говорил не спеша — просто потому, что спешить было больше некуда. Он говорил уверенно — это позволяли ему германские танковые дивизии, стоящие на берегу Атлантического океана. И он говорил О МИРЕ — потому что война для Германии была закончена.

«Из Британии я слышу сегодня только один крик — не народа, а политиканов — о том, что война должна продолжаться. Я не знаю, правильно ли представляют себе эти политиканы, во что выльется продолжение борьбы. Верно, они заявляют, что будут продолжать войну, а если Великобритания погибнет, то они будут продолжать войну из Канады. Я не могу поверить, что под этим они подразумевают то обстоятельство, будто английскому народу придется перебраться в Канаду. Очевидно, что в Канаду поедут те джентльмены, которые заинтересованы в продолжении войны. Боюсь, народу придется остаться в Британии и увидеть войну другими глазами, нежели это представляется их так называемым лидерам в Канаде.

Поверьте мне, господа, я питаю глубокое отвращение к подобного рода бессовестным политиканам, которые обрекают на гибель целые народы. У меня вызывает почти физическую боль одна только мысль, что волею судеб я оказался тем избранным лицом, которому придется наносить последний удар по структуре, уже зашатавшейся в результате действий этих людей. Мистер Черчилль будет к тому времени в Канаде, куда, несомненно, уже отосланы деньги и дети тех, кто принципиально заинтересован в продолжении войны. Однако миллионы простых людей ждут великие страдания. Мистеру Черчиллю, пожалуй, следовало бы прислушаться к моим словам, когда я предсказываю, что великая империя распадется, — империя, разрушение которой или даже причинение ущерба которой никогда не входило в мои намерения.

В этот час я считаю долгом перед собственной совестью еще раз обратиться к разуму и здравому смыслу как Великобритании, так и других стран. Я считаю, что мое положение позволяет мне обратиться с таким призывом, ибо я не побежденный, выпрашивающий милости, а победитель, говорящий с позиций здравого смысла.

Я не вижу причины, почему эта война должна продолжаться». Конец цитаты.

Гитлер желал сохранения Британской империи. По той простой причине, что англичане построили в рамках всего мира такую же систему, которую Гитлер желал построить для Европы — с Германией во главе. Интересы Германии и Великобритании в послевоенном мире объективно не пересекались — англичане владели половиной мира, и их политический уход с Европейского континента (который ждала от них Германия), уступка прав главенства в Старом Свете немецкому государству взамен сохранения Империи был бы минимально возможной потерей в данной ситуации.

Вместо этого Великобритания ввязалась в пятилетнюю войну, истощившую ее ресурсы, расшатавшую ее колониальную систему и, наконец, явившуюся главной причиной краха Британской империи.

7

Летом 1940 года сложилась странная ситуация — Гитлер желал мира и сохранения Британской империи, Черчилль жаждал сражаться до упора, рискуя эту самую Империю в конце концов потерять. Хотя ничего странного на самом деле не было.

Черчилль был поставлен во главе британского кабинета теми силами, которые жаждали крушения и гибели национал-социалистической Германии. И этот потомок герцога Мальборо наилучшим образом подходил на роль «рыцаря без страха и упрека», который не вложит меч в ножны до того момента, когда последний немец не рухнет убитым или не поднимет руки вверх, сдаваясь на милость победителя.

«Забияка Уинстон» еще в Первую мировую войну проявил свои «полководческие» способности, затеяв кровавую и бессмысленную Дарданелльскую операцию. И на него в первую очередь обратили взоры реальные властители западного мира, когда прежнее руководство Англии («мюнхенцы») заколебалось в своей решимости продолжать войну до последнего англичанина.

Когда читаешь его мемуары, посвященные лету сорокового года, создается впечатление, что писал их в лучшем случае командир корпуса территориальных войск — львиную долю содержания книги занимают мысли премьер-министра об организации обороны Острова. Особенно трогательна картинка — Черчилль инспектирует бригаду береговой обороны, ее комбриг вызывающе говорит Лидеру нации, что у него на пять противотанковых пушек — по шесть снарядов, и нельзя ли его расчетам выпустить хотя бы по одному — «для практики». Нет, заявляет пламенный трибун, все снаряды — только по врагу!

Красавец и герой. Борец.

Премьер-министр — это, вообще-то, должность политического руководителя страны. Который не должен командовать противотанковой обороной побережья — в его служебные функции входит как раз умение не допустить ситуации, в которой данная оборона вообще понадобится!

Вместо политического руководства страной (включающего, между прочим, способность ставить во главу угла интересы собственного государства) Уинстон Черчилль деятельно руководит войсками обороны метрополии — похвальное занятие для военачальников и довольно странное, если не сказать больше, для премьер-министра.

Но ничего другого он не умеет! Вернее, ни для чего другого его и не назначали…

Посему нет ничего удивительного в том, что в первые же свободные выборы в Англии в июне 1945 года Черчилль с треском проиграл лейбористам и Клементу Эттли — английский народ, пусть с изрядной отсрочкой, но смог высказать свое отношение к «героическому Уинстону» и к «его» войне.

Тем временем 22 июня 1940 года в 18.50 война во Франции была закончена.

Авианосец «Глориес»

Пикирующие бомбардировщики Ю-87

Катастрофа под Дюнкерком

Брошенная английская техника

Выступление канцлера Германии А. Гитлера в рейсхтаге

Глава четвертая

1

Ну и что?

В Компьенском лесу не было уполномоченных английских представителей — и подписание перемирия из трагической драмы немедленно превращалось в жалкий фарс. Именно в фарс — потому что война с падением Франции не прекратилась. Потому что вместо семисот километров сухопутного фронта и трехсот километров десантоопасной береговой черты Германия получала требующий обороны периметр почти в восемь тысяч километров — все северное и западное французское побережье, все побережье Норвегии, все датское побережье, а также береговую черту Голландии и Бельгии.

Победа над Францией, Бельгией, Голландией и в Норвегии серьезно ослабляла Германию — потому что теперь французские, голландские, бельгийские колонии, будучи де-факто бесхозными, большей частью пополнят ресурсную базу врагов Германии. Потому что с момента окончания военных действий на континенте Третий рейх получает в качестве весьма сомнительных союзников никчемные силы вишистского режима, двор бельгийского короля Леопольда и немного голландских и бельгийских добровольцев, а в качестве противника — движение Сопротивления во всех оккупированных вермахтом странах, позже изрядно попортившее кровь оккупационным властям. Потому что в Англию уходит почти весь огромный норвежский торговый флот (четыре с половиной миллиона тонн тоннажа) и весь норвежский золотой запас.

Ситуация июня 1940 года прозрачна, как слеза. Франция вышла из Большой войны — но всерьез воевать она и не собиралась. Франция лишилась армии — но эта армия просто растворилась в воздухе, никак не усиливая вермахт. Вооружение девяноста двух французских дивизий, конечно, весьма серьезное подспорье, но в июле 1940 года оно вермахту попросту не нужно — исчез враг, в сражении с которым можно было бы использовать это оружие.

Французский же военный флот, который мог бы реально пригодиться Кригсмарине, остался большей частью в заморских портах, до которых немцам было не дотянуться. Из крупных французских кораблей два старых линкора — «Париж» и «Курбе» — были интернированы в Англии, вместе с двумя лидерами, восемью эсминцами и семью подводными лодками. Четыре линейных корабля («Дюнкерк», «Страсбург», «Прованс» и «Бретань») вместе с шестью лидерами и гидроавианосцем «Коммандант Тест» стояли на якорной стоянке в Мерс-аль-Кебире и, хотя по условиям перемирия должны были вернуться в Тулон, делать этого не спешили. В Северной Африке находились и восемь легких крейсеров (в Алжире), и около тридцати эсминцев, сторожевиков и эскортных кораблей (в Оране). В Дакаре стоял новейший линкор «Ришелье», его систершип «Жан Бар», бежавший из Сен-Назера в Касабланку, тоже был недоступен немцам. Да и стоящие в Тулоне 4 тяжелых крейсера и 12 эсминцев формально оставались под юрисдикцией правительства Виши и использоваться немцами не могли.

Оккупировав северную часть Франции и побережье Бискайского залива, немцы получили базы для подводного наступления на Англию — вместе с ними они получили ВСЮ французскую береговую черту в качестве потенциальной линии фронта. Которую им необходимо будет защищать в любом случае. И которую эффективно защитить НЕВОЗМОЖНО — по определению.

2

Сложилась ситуация, из которой для Германии фактически не было выхода. Великобритания НЕ ЖЕЛАЛА подписывать мир с Германией ни на каких условиях. Соединенные Штаты все более и более втягивались в войну на стороне Британской империи — правда, пока весьма ограниченно, преследуя свои цели. То есть силы врагов Рейха, пройдя нижнюю точку своего падения, с лета сорокового года начали постепенно наращиваться, благо для этого в их распоряжении был экономический и ресурсный потенциал всей Ойкумены.

Безусловно, наилучшим выходом из данной ситуации было заключение мира с Великобританией на ЛЮБЫХ условиях. Германия была готова дорого заплатить за этот мир — но беда в том, что никакой, даже самый выгодный для англичан мир с нацистской Германией, силам, стоящим за английским политическим руководством, был НЕ НУЖЕН.

Следовательно, мир БЫЛ НЕВОЗМОЖЕН.

Просвещенный читатель может сказать: Германия могла вести морскую войну с Великобританией — с июня 1940 года в ее распоряжении была масса портов и военно-морских баз, полуокруживших вражеский Остров.

Могла. Одна заминка — воевать было нечем.

Германский военный флот по состоянию на июль 1940 года — это два линейных крейсера («Шарнхорст» и «Гнейзенау»), с совершенно неконкурентоспособной артиллерией главного калибра (280-мм не смотрятся на фоне 381-мм главного калибра «Рипалса» и «Ринауна»). Два «карманных линкора» (на самом деле — очень мощных тяжелых крейсера, 6 орудий калибром 280 мм — это не линкорное вооружение), один тяжелый крейсер (из четырех заложенных один, «Лютцов», забрали русские, второй, «Блюхер», утонул в Норвежской операции, третий, «Принц Ойген», еще достраивался), четыре легких крейсера и немного всяких мелких пароходов — эсминцев, сторожевиков. Причем очень многие из этих кораблей «зализывают раны» в немецких портах после Норвегии.

Достраиваются два линейных корабля (вернее, два линейных рейдера) — «Тирпиц» и «Бисмарк». Но степень их готовности еще далека от того, чтобы всерьез планировать их участие в каких бы то ни было операциях в ближайшие шесть месяцев.

ВОТ И ВСЕ!

Называя вещи своими именами — флота у Германии нет.

Все захватывающие байки об операции «Морской лев» пусть останутся на совести их авторов. Десант на Британские острова для вермахта периода лета 1940 года был настолько же реален, как и высадка на Луну. Кто-то хочет поспорить?

Ширина пролива Па-де-Кале невелика — в ясную погоду с европейского берега видны меловые скалы Дувра. Хороший пловец летом может просто переплыть эту полосу морской воды, отделяющую Англию от континента. Все это так.

Но у Великобритании есть ФЛОТ. Настоящий, и, в отличие от германского, весьма многочисленный. В строю — четырнадцать линкоров и линейных крейсеров (пять линкоров типа «Куин Элизабет», четверо «Ривенджей», два линкора типа «Нельсон», линейные крейсера «Ринаун» и «Рипалс» и могучий «Худ»). Три авианосца: «Фьюирес», «Игл» и «Арк Ройал» (вообще-то к началу войны их было восемь, но «Корейджес» погиб 17 сентября 1939 года, «Глориес» — 8 июня 1940-го, три «легких» авианосца — «Пегасус», «Аргус», «Гермес» — таковыми только считались, боевого значения почти не имея). А кроме того, еще более полусотни легких и тяжелых крейсеров, полторы сотни эсминцев и почти восемьдесят подводных лодок.

Но и это было далеко не все — достраивались пять линейных кораблей типа «Кинг Георг V», пять новейших авианосцев (четыре типа «Илластриес» и начал строится «Юникорн»).

Превосходство британского флота над немецким по линкорам и линейным крейсерам — 7 к 1, по авианосцам — абсолютно, по крейсерам и эсминцам — 10 к 1. Вопросы?

То есть обеспечить десантную операцию вермахта на Британские острова немецкий флот мог только в буйных фантазиях Адольфа Гитлера и в смелых мечтах его адмиралов.

А если не обеспечивая?

В туманную ночь армада из трех тысяч (пусть их еще в портах сосредоточения не разбомбит английская авиация) плоскодонных десантных барж покидает берега Голландии, Бельгии и Северной Франции и начинает движение к английским берегам. Через пять часов первые части вермахта высаживаются на британский берег. Начинается вторжение. С воздуха его поддерживают Люфтваффе, одновременно высаживая «орлов» генерала Штудента прямо на Лондон, Плимут и Портсмут. В течение десяти дней первая волна полностью высаживается в Англии.

Эффектная картинка. Одна беда — высадившиеся войска (примем для определения, что высадка чудом удалась и немцам посчастливилось высадить на дуврские скалы двенадцать-пятнадцать дивизий, из которых две-три — танковые) надо СНАБЖАТЬ. Ежедневно. Многими видами снаряжения, боеприпасов, амуниции, топлива и продовольствия.

Ежедневная норма груза на одного десантника, высаженного на вражеское побережье, — семьдесят килограммов. Немцы высаживают двести тысяч человек — значит, ежедневно им требуется доставлять четырнадцать тысяч тонн разного рода припасов. Без которых война попросту будет невозможна — солдатам нечем будет стрелять, нечего будет есть и нечем заправить прожорливые танки и грузовики.

Если внезапная высадка армии вторжения еще в принципе как-то возможна (сделаем допуск на чудо Господне), то ее снабжение в подобной ситуации есть дело абсолютно гиблое.

Английский флот в состоянии войти в Ла-Манш и посадить на мель (в качестве неподвижных фортов береговой обороны) десяток тяжелых крейсеров постарше и два-три линкора типа «Ривендж». Этого будет более чем достаточно, чтобы архинадежно лишить высаженные на Острова немецкие войска какого бы то ни было снабжения. И в результате?

В результате на седьмой день вторжения рядовой английской территориальной армии подойдет к головному танку застрявшей на полпути к Лондону гигантской колонны немецкой армии вторжения и вежливо (англичане все-таки джентльмены) постучит прикладом по броне. И предложит показавшемуся в люке сконфуженному немецкому танкисту не дурить, сложить оружие во-о-он на том пригорке и, построившись в колонны, двигаться в графство Кент. Где на всю «армию вторжения» уже в спешном порядке построены новые, благоустроенные, комфортабельные лагеря. С ватерклозетами и пипифаксом.

3

А Крит? Его-то немцы захватили, вообще не имея флота?

Святая правда. Крит в мае 1941 года немцы захватили воздушным десантом. Двадцать две тысячи десантников (все, чем располагали Люфтваффе на тот момент), потеряв каждого четвертого, смогли занять остров, разбив вдвое превосходящие силы англичан и греков.

Англичане до этого с треском проиграли сражение за Грецию, в последующей за поражением спешной эвакуации под бомбами Люфтваффе потеряв несколько боевых кораблей (в том числе тяжелый крейсер «Глостер») и десяток транспортов. То есть английские солдаты были в изрядной степени измотаны тяжелыми боями и спешным бегством, греки вообще вряд ли представляли из себя серьезную вооруженную силу. И немцы смогли одержать победу над этими деморализованными войсками, используя свое моральное превосходство, понеся при этом тяжелые потери в людях и технике (из пятисот транспортных «Юнкерсов» Ju-52 были сбиты и тяжело повреждены более ста семидесяти).

Так вот, Британские острова — не Крит. Английская территориальная армия на три порядка многочисленнее и оснащеннее сил, оборонявших средиземноморский остров. На момент наиболее серьезной угрозы немецкого десанта, к августу 1940 года, английская армия на Острове имела 26 пехотных и 2 танковые дивизии, 8 отдельных пехотных бригад, 4 танковые бригады, 4 моторизованные пулеметные бригады. На вооружении частей первой линии состояло более 1000 полевых и 500 противотанковых орудий, 348 средних и 514 легких танков. Правда, несмотря на активные усилия промышленности, войска были сильно недоукомплектованы (например, для полного артиллерийского вооружения двадцати шести пехотных дивизий не хватало 1872 полевых орудий). Недоставало автотранспорта (изрядно его было брошено в Дюнкерке). Только половина дивизий были готовы к маневренным действиям (по другим данным, всего 17 пехотных дивизий были полностью укомплектованы, из них три в Кенте). Кроме того, существовали ополченцы (Домашняя Гвардия), но многие «гвардейцы» были вооружены только холодным оружием, так что из миллиона ополченцев только сто-двести тысяч могли оказать сопротивление немцам.

Однако недостаток техники англичане компенсировали глубокой и весьма изощренной системой укреплений и заграждений (особенно береговых и противодесантных). Южная Англия — густонаселенная местность с множеством маленьких городков с каменными постройками, каналами, каменными оградами и прочими проблемами для наступающих (гипотетически) немецких войск. Английская армия защищает собственный дом, а не клочок чужой земли в дальних морях. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И немецкие десантники (примем для ясности, что высадка удалась, что английские истребители не посбивали «тетенек» еще над Каналом), высаженные на Южную Англию, встречают сначала неорганизованное, но в достаточной степени ожесточенное сопротивление. Которое с каждым часом будет все крепнуть, пока последний десантник не сложит оружия или не будет убит в бою.

Плюс к этому — Черчилль, с 13 мая 1940-го «фюрер» английского народа сумел дать этому самому народу ИДЕЮ. Очень красиво изложенную.

«Мне нечего предложить вам, кроме крови, труда, пота и слез. Вы спросите: какова наша политика? Я отвечу: продолжать войну на море, на суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей нашей силой… Такова наша политика. Вы спросите: какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа! Победа любой ценой, несмотря ни на что, победа, каким бы долгим и тяжким ни был путь к ней» — это из его «тронной» речи при вступлении в должность. А 4 июня, когда собрался парламент, чтобы выслушать нового «великого вождя», тот снова разразился пафосом и высокими словами:

«Несмотря на неудачи, мы не сдадимся и не покоримся. Мы дойдем до конца, мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с возрастающей уверенностью и растущей силой в воздухе, мы будем сражаться в пунктах высадки, мы будем сражаться на полях и на улицах, мы будем сражаться на холмах, мы не сдадимся никогда. И если даже — чему я ни на минуту не поверю — наш остров или его значительная часть будут захвачены и люди будут умирать с голоду, наша заморская империя, вооруженная и охраняемая английским флотом, будет продолжать борьбу».

Треску много. На выходе — в сухом остатке — британскому народу предлагается биться насмерть с немцами (между прочим, родственным народом) в непонятно чьих интересах. И все это подается в красивой обертке, для чего привлекают величайшего оратора Великобритании и ее окрестностей.

Что характерно — в майские дни 1941 года в поместье лорда Галифакса на парашюте приземлился личный секретарь Гитлера Рудольф Гесс. Сто к одному — он привез предложения о мире британскому руководству. Каковые были хозяевами «пламенного трибуна» Уинстона Черчилля отвергнуты — любопытствующие могут убедиться, что материалы допросов Гесса до сих пор засекречены, причем засекречены вторично, по истечении первого срока — факт на самом деле беспрецедентный. Логичное предложение — если в миссии Гесса ничего такого криминального не было, если просто человек решил порвать с «кровавым нацистским режимом», опубликуйте материалы этого майского полета! А если эти материалы остаются под грифом «Совершенно секретно» — ясно, что содержат они нечто такое, что начисто перечеркивает пассажи британского руководства о невозможности заключения мира с Германией.

Британскому народу предлагается до дна испить горькую чашу межцивилизационного противостояния, хотя к июню 1940 года Германия этому самому народу еще ничего особо гнусного не сделала. И пусть читатель со мной не согласится, но речи «забияки Уинстона» — тот самый барабанный бой, который сопровождал в средневековой Европе казни воров и под который остальные воры на площади очищали карманы зевак.

Великобританию «делают» главным борцом с нацистской Германией — никаких принципиальных противоречий между немецким и английским народами нет, и в июне 1940 года конфликт еще вполне можно решить мирным путем. Тем более в руководстве Третьего рейха сугубых и заядлых англофобов нет, народ там собрался по большей части практичный. Понимающий, что высадиться в Англии, чтобы на Даунинг-стрит, 10, под дулами пушек немецких танков заставить Черчилля и короля Георга подписать мир, вряд ли получится. А все иные прочие варианты ведут, рано или поздно, к неминуемому поражению Германии — ну нельзя же, право слово, воевать со всем миром!

4

Патовая ситуация, в которой оказалась Германия в июле 1940 года, таким образом, очевидна.

Военным путем одержать победу над Англией нереально. Мира англичане подписывать не желают принципиально. Состояние войны между Великобританией и Третьим рейхом требует от Германии держать в боевой готовности свои вооруженные силы в количестве, необходимом для обороны всей к этому времени занятой территории. То есть основательная демобилизация вермахта абсолютно невозможна (можно лишь расформировать десяток дивизий в целях пропаганды).

Пять миллионов молодых здоровых мужчин, вместо того чтобы приносить доход своей стране трудом в народном хозяйстве, — ежедневно потребляют колоссальные объемы материальных ресурсов (продовольствия, топлива, боеприпасов — ведь армия, даже не ведя боевых действий, ежедневно должна оттачивать свое боевое мастерство). Той же пресловутой тушенки им надо ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ БАНОК в день!

А главное — не ясна цель, с которой эта армия продолжает свое столь разорительное для страны существование. Вернее, этой цели попросту НЕТ.

С каждым днем британские военные возможности будут только расти — Великобритания для нужд войны начинает использовать весь свой необъятный потенциал, включающий свыше пятисот миллионов населения Острова, доминионов и колоний, их промышленные и природные ресурсы. Ведь Великобритания в 1940 году — это Канада, Австралия, Новая Зеландия, Индия, Южно-Африканский Союз, Бирма, Малайя, Кения, Египет, нефтяные месторождения Ближнего Востока и много-много еще чего полезного и нужного для войны.

На стороне Великобритании — Соединенные Штаты Америки. Это — еще двести миллионов населения и контроль над Южной Америкой, Филиппинами и разными подмандатными территориями в Тихом океане, колоссальные ресурсы и самая мощная в мире промышленность (одной стали выплавлено в 1940 году шестьдесят с лишним миллионов тонн, втрое больше, чем в Германии!). К тому же — развитое сельское хозяйство, способное прокормить двадцатимиллионную армию легко и непринужденно.

С каждым месяцем войны между Германией и «антигитлеровской коалицией» (пока — неформальной, но уже достаточно очевидно, что США будут вовлечены в эту войну, рано или поздно) превосходство последней будет только расти. И только вопрос времени — когда эта коалиция решит нанести Рейху удар, который будет, безусловно, смертельным для Германии.

Германия не может вести морскую войну с Великобританией — ввиду отсутствия военного флота. Но, скажет вдумчивый читатель, Германия может вести войну подводную — благо в ее распоряжении множество норвежских, голландских и французских портов, да и франкистская Испания отнюдь не против помочь в этом деле дружественному государству.

Но ведь это только перевод вооруженного противостояния в другую плоскость — где все опять же зависит от ресурсов! И если в сухопутных силах немцы еще могли считать себя фаворитами этой войны, то сказать такое о военно-морском противостоянии с Англией и (чуть позже) с США — было бы вопиющей самоуверенностью.

Почему-то считается, что подводная война немецких субмарин против англо-американских конвоев — это продолжение германской агрессии против Великобритании.

Но мы уже выяснили, что эта агрессия (ее материализация в виде высадки вермахта на английскую землю) в принципе невозможна. Немцы ни при каких условиях не могут высадить десант — ни морской, ни воздушный. То есть могут, конечно, но только для того, чтобы немного потренировать английские ВВС и береговую оборону, а кроме того, дать несколько уроков засидевшейся без дела английской территориальной армии. Ну, и слегка подорвать продовольственную базу Острова — ведь пленных надо кормить.

Выскажу несколько еретическую мысль: немецкая подводная война против британского судоходства — это попытка оттянуть неизбежное англо-американское вторжение в Европу, то есть всего лишь один из видов ОБОРОНЫ Европейского континента, захваченного вермахтом, своеобразное превентивное контрнаступление Кригсмарине. И действия немецких подводных лодок в Атлантике нужно рассматривать в том же ряду, что и строительство Атлантического вала, то есть сугубо оборонительных мероприятий Германии.

Что везут многочисленные конвои лета и осени 1940 года из США в Великобританию?

Продовольствие, нефть и бензин выносим за скобки — это необходимо Англии, чтобы просто существовать.

Истребители (в 1940 году это, например, 38 «Буффало» Мк I и 170 «Буффало» В-339 Е) тоже как бы не считаем — оружие обороны, грядет «Битва за Англию», то да се.

Но в июне 1940 года английские ВВС заказывают в США фирме «Валти» 700 самолетов V-72 «Венджинс», каковые, между прочим, являются пикирующими бомбардировщиками и самолетами поля боя. Очень похожими на Су-2 или Накадзима «Кейт», которых герр Резун назвал «крылатыми шакалами», предназначенных для хладнокровного убийства на рассвете. И которым в Англии делать просто нечего — ну не штурмовать же, в самом деле, Бристоль или Ливерпуль?

И, покопавшись в содержимом многочисленных конвоев, следующих летом и осенью 1940 года в британские порты, мы раз за разом будем натыкаться вот на такие вот «венджинсы», которые для целей обороны Британских островов априори не нужны, а нужны для действий по обеспечению высадки британских войск на континент и последующей борьбы с вермахтом на французских полях.

Это — осень 1940 года. Нет еще никакого ленд-лиза, и уж тем более США еще не вступили в войну. Что ж говорить о содержании трюмов судов, идущих в британские порты, в 1941 году! Американские средние танки М3 «Генерал Грант», легкие танки М3 и М5 «Генерал Стюарт», тактические бомбардировщики «Бостон» (452 самолета, заказанных еще французами, и 300 — уже собственно английский заказ), истребители-бомбардировщики Р-40 «Томагавк» и «Киттихоук». Это — только маленькая часть идущего в Англию вооружения, и все это вооружение — для наступления на Европейском континенте или в Африке. Для обороны собственно Британских островов это «железо» не нужно.

Дениц, конечно, был голова. Палец ему в рот не клади — зубр подводной войны, признанный вожак «волчьих стай», им еще долго после войны пугали детей по обе стороны Атлантики. Тоннаж потопленных его «мальчиками» судов колоссален, но что характерно: до начала июня 1940 года немецкие подводные лодки потопили 199 кораблей общим водоизмещением 701 985 брутто-регистровых тонн, от мин, выставленных ими на фарватерах, погибло еще 115 судов (394 533 брт). Вроде много. Но за это время в английские порты проследовало никак не менее трех тысяч судов!

Дениц требовал от руководства Рейха лодок, лодок и еще раз лодок! Он гнал в Атлантику максимум субмарин из тех, что были в строю, оттачивал управление кораблями в океане, улучшал снабжение, добивался усовершенствования торпедного вооружения, хорошо кормил и поил своих ребят.

5

Да только все это было бесполезно.

И «Битва за Англию», и «Битва за Атлантику» — это попытки Германии тактическими способами решить стратегические задачи при очевидном неравенстве сил. Германия могла (с 1942 года) строить по двадцать подводных лодок в месяц — США (с 1942 года) ежедневно спускали на воду по одному транспорту типа «Либерти». И к этим транспортам — достаточное количество сил эскорта, «Каталин», базовых противолодочных самолетов и прочих средств противолодочной борьбы.

Конечно, деятельность «волчьих стай» несколько раз ставила Британию на грань военной катастрофы. Первый «звездный час» немецких подводников пришелся на октябрь 1940 года, когда всего за месяц было потоплено 38 судов. А всего с июня по октябрь этого года британский флот потерял 287 судов, 5 вспомогательных крейсеров и эсминец «Уилруинд», немецкие же потери за этот период составили всего 6 подводных лодок.

Но на каждое «вундерваффе» немцев находилось «чудо-оружие» у англичан.

50 старых эсминцев, выклянченных Черчиллем у Рузвельта в обмен на базы в Атлантике, на самом деле не очень нужны были англичанам для целей борьбы с Кригсмарине. Это был главным образом политический ход — больше для внутреннего потребления. Мы не одни! С нами — заокеанские братья! Видите, сколько они нам дают эсминцев? С ними противолодочная оборона наших конвоев будет непробиваемой!

На самом деле противолодочная оборона конвоев еще два с лишним года будет слабее, чем наступательные возможности подводных лодок, — но потери тоннажа союзники будут с лихвой перекрывать строительством колоссального количества транспортов.

Мощности английской и (главным образом) американской кораблестроительной промышленности рассчитывались Деницем и Редером в 1940 году в 200 тысяч брутто-регистровых тонн ежемесячно. И если топить хотя бы по 300 тысяч тоннажа каждый месяц — очень скоро проклятый Остров капитулирует.

В 1942 году они откорректировали желаемый объем — вот если бы можно было бы топить 700 000 тонн каждый месяц, победа была бы в кармане!

Ага. Два раза.

Только американские верфи и только транспортов типа «Либерти» в апреле 1943 года построили 140 штук общим тоннажем 2 миллиона брутто-регистровых тонн!

И никакие победы немецких подводников не смогут предотвратить неизбежное — англо-американское вторжение на Европейский континент, крушение «новой Европы» Адольфа Гитлера и гибель национал-социалистической Германии.

Потери немецких подводников в этой войне будут жестокими и немыслимо большими — 70 % экипажей не вернутся из глубины. Из 1157 построенных лодок 789 погибнут в боях. И хотя они потопят более 3000 транспортных судов (общим водоизмещением 14,5 миллиона брт), 178 боевых кораблей и 11 вспомогательных крейсеров — их борьба не принесет Германии победы. ПОТОМУ ЧТО ВОЙНЫ ОБОРОНОЙ НЕ ВЫИГРЫВАЮТ!

6

Поражение Германии в скоротечной, но весьма ожесточенной «Битве за Англию» с очевидной ясностью показывает немецкому руководству, что Люфтваффе не способны выполнять стратегические задачи, по природе своей будучи тактическим родом оружия. Строить флот четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков — Германии не по карману. Да и поздно.

На момент начала «Битвы за Англию» немецкие ВВС, способные участвовать в ней, насчитывали, по разным данным, от 660 до 720 истребителей Bf-109 (из 1300–1350, находящихся в строю) и 168–170 тяжелых истребителей Bf-110 (из 180). Ударных самолетов немцы могли привлечь: 248 пикировщиков Ju-87 (как оказалось, абсолютно бесполезных в такой войне), 769 двухмоторных бомбардировщиков (из 1350 Ju-88, He-111 и Do-17, имевшихся на вооружении), а также всего 48 тяжелых четырехмоторных FW-200 «Кондор», выполняющих главным образом разведывательные и противокорабельные задачи.

У англичан в строю на июль 1940 года имелось лишь около 600 истребителей, способных подняться в воздух, и приблизительно полторы тысячи бомбардировщиков (всяких разных).

Вроде бы превосходство немцев в истребительной авиации, пусть и небольшое, очевидно.

На самом деле никакого превосходства немцев в воздухе НЕТ. Англичане строят самолеты и готовят летчиков быстрее, чем нацисты: в 1940 году они произвели около 10 000 воздушных судов и обучили летным навыкам более пяти тысяч кадетов, против 8000 самолетов и трех с половиной тысяч пилотов, построенных и подготовленных в Германии. У англичан — неисчерпаемый авиационный арсенал на Американском континенте, и, кроме того, в КВВС сражаются американские летчики-добровольцы. Не бог весть, конечно, какое подкрепление, но американцы все же значительно лучше подготовлены тактически и пилотажно, чем итальянские «асы», присланные на помощь Германии Муссолини.

Плюс к этому — у англичан радиолокационная система наведения истребителей. Которой нет у Германии.

В целом «Битва за Англию» ведется равными противниками, один из которых (Англия) постепенно увеличивает свое превосходство над врагом. Естественным завершением такой битвы явилось: постепенная утрата наступательного духа одной стороны (Люфтваффе) и такое же постепенное, но неудержимое наращивание превосходства в воздухе другой стороны (КВВС). Англичане одержали в небе Южной Англии локальную, но крайне важную для них психологически победу — НЕМЦЫ БЫЛИ НАКОНЕЦ ОСТАНОВЛЕНЫ!

С октября 1940 года Германия уже НЕ МОЖЕТ ОДЕРЖАТЬ ПОБЕДУ над Великобританией (и ее союзниками) ни при каких условиях. Победой для нее может стать лишь окончание войны «вничью» — Англия остается при своих интересах, Германия — при своих (уступив, безусловно, что-то из своих последних приобретений). Но и этот вариант возможен лишь в том случае, если немецкое руководство найдет такие возможности для продолжения войны, которые убедят Лондон (да и Вашингтон), что вторжение на континент будет избыточно дорого для их вооруженных сил, экономики и общественного мнения. Просто ввиду возможных колоссальных потерь и отсутствия ясной перспективы победы.

Осень сорокового года для Германии и лично Адольфа Гитлера — время мучительного выбора пути. Главный враг — Англия — выстоял и начинает накопление сил. Ближайший союзник — Муссолини — терпит поражение в Африке и в ближайшем будущем с треском проиграет свою «маленькую победоносную войну» с Грецией — долг союзника и идейного единомышленника толкает Гитлера на Балканы. Но война в этом европейском захолустье — это не более чем бесполезная растрата и так небольших сил. Потенциально возможное участие в итальянской же войне в Ливии с последующим вторжением в Египет? Может быть. Но Египет — далеко не самый ключевой пункт Британской империи, и даже появление немецких танков на берегах Суэцкого канала не решает главной проблемы.

Все эти варианты паллиативны — они не приводят к конечной победе.

7

К конечной победе над врагом Германию может привести лишь РАСШИРЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОГО БАЗИСА ВОЙНЫ. Иными словами — вовлечение в англо-германское противостояние новой ресурсной составляющей, напрочь перечеркивающей доселе непререкаемое материальное превосходство англосаксов.

Осенью 1940 года Германии нужен был выход из патовой ситуации.

Он был.

Была страна, обладавшая колоссальными природными ресурсами, неограниченными людскими резервами, гигантскими запасами нефти и цветных металлов, способная выдержать ТРИ такие войны, в которой сейчас погрязла Германия.

Этой страной был Советский Союз.

8

«Цель операции должна состоять в уничтожении русских вооруженных сил, в захвате важнейших экономических центров и разрушении остальных промышленных центров, прежде всего в районе Екатеринбурга; кроме того, необходимо овладеть районом Баку». Фюрер в своих заметках к наброскам плана «Барбаросса» ничего не пишет об уничтожении Советской власти и «освобождении» русских из-под власти большевиков — его это не интересует. Его интересуют промышленные центры и нефть Баку.

Что интересно — предварительный набросок будущего плана «Барбаросса» Гитлер поручает разработать своему штабу во главе с Браухичем еще 22 июля 1940 года — он понимает, что без этого шага Германия обречена на поражение.

Безусловно, война с СССР была для Гитлера крайней мерой — ему казалось более разумным все же как-то договориться с русскими. Но эта последняя попытка втянуть Россию в орбиту немецкой политики закончилась полным крахом.

12 ноября в Берлин с визитом прибыл Молотов. Как писал Типпельскирх, «в свете последующих событий представляется неясным, ожидал ли Гитлер от этого визита укрепления русско-германских отношений или же переговоры с Молотовым были ему нужны скорее для того, чтобы усилить его внутреннее убеждение в необходимости искать в 1941 г. конфликта с Советским Союзом. Даже неожиданная уступчивость Советского Союза создала у Гитлера впечатление, что он имеет дело с партнером, отступившим перед германской мощью. Но если целью германской политики действительно было «добиться согласования интересов и отвлечь русских на восток», как Гитлер через несколько дней после визита охарактеризовал цель этой встречи, то она принесла малоутешительные результаты. Молотов оказался крайне упорным и трудным партнером для переговоров, который не скрывал своего скептического отношения к надеждам Германии на победу. Участие Советского Союза в пакте трех держав Молотов считал принципиально возможным. Но для русских значительно важнее, чем эти планы распределения мира, было прийти к соглашению с Германией относительно конкретных и непосредственных целей советской внешней политики. Молотов заявил, что Советский Союз имеет претензии к Финляндии, которые не были удовлетворены мирным договором, заключенным в марте 1940 г. С Болгарией русские стремились иметь выгодные для себя отношения, подобно недавно установленным между Германией и Румынией, то есть хотели отправить военную миссию в Софию и заключить пакт о взаимной помощи. С Турцией Советский Союз желал без вмешательства третьей страны достигнуть соглашения в вопросе о Дарданеллах, разрешение которого, по мнению русских, должно было заключаться в создании сухопутных и авиационных баз в морских проливах. Наконец, Молотов проявил живой интерес к Греции, Румынии и Югославии и дал понять, что Советский Союз считает отнюдь не желательным длительное утверждение Германии на Балканах. Ему возразили, что в связи с расширением войны Германия невольно вошла в этот район, в котором она в мирное время будет иметь только экономические интересы. Планы русских в отношении Финляндии Гитлер отклонил как недопустимые, так как их осуществление могло бы вызвать вмешательство западных держав, а он стремился избегать всяких конфликтов в районе Балтийского моря. Предоставление русских гарантий Болгарии должно будет зависеть от ее согласия, о котором ему ничего не известно.

Двухдневные переговоры не закончились открытым разладом, но и не принесли положительных результатов. 26 ноября русские обычным дипломатическим путем направили ноту, в которой ссылались на берлинские переговоры и уточняли высказывания Молотова относительно Болгарии, Финляндии и Дарданелл. В Берлине не торопились с рассмотрением этой ноты, и она так и осталась без ответа. Очевидно, визит Молотова только усилил в Гитлере убеждение в том, что русские будут переходить от одного требования к другому и не склонны дать себя «отвлечь на восток».

Таким образом, последняя попытка нацистского руководства обеспечить себя советскими ресурсами путем политической договоренности рухнула окончательно и бесповоротно. СССР в лице В. М. Молотова не посчитал возможным для себя стать «младшим партнером» гитлеровского Рейха, у него были свои, отличные от немецких, планы европейского переустройства. Которые кардинально расходились с такими же планами немцев.

И в декабре 1940 года Гитлер принимает окончательное решение — ключом к миру, козырным тузом на будущих переговорах с англо-американцами будут ресурсы Советского Союза, которые вермахт вооруженной рукой отнимет у коммунистического режима, правящего в этой стране.

9

Фюрер не питал иллюзий насчет боеспособности Красной Армии. Его концепция, по которой все зло мира — от евреев, предполагала, что власть в СССР, захваченная в октябре семнадцатого года этим народом, при всей ее видимой прочности — эфемерна. Разрушение нации путем дискредитации ее исконных институтов, навязывание чуждой идеологии, атомизация общества, всеобщая ненависть и подозрительность, безостановочные поиски «врагов народа» изнутри разрушили советское общество. И дело вермахта — подтолкнуть крушение большевистского «колосса на глиняных ногах».

Повторяю, Гитлер в декабре 1940 года НЕ ПЛАНИРОВАЛ разрушения политической системы СССР и порабощения Советского Союза. Для примера — его же директива Браухичу уже 21 августа 1941 года, в разгар победного наступления вермахта:

«Соображения главнокомандования сухопутных войск относительно дальнейшего ведения операций на востоке от 18 августа не согласуется с моими планами. Приказываю:

1. Главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа». Как говорится, конец цитаты.

Гитлеру надо торопиться. Он не знает, когда США планируют вступить в войну, — но он знает, что вненациональная финансовая олигархия уже запланировала это вступление. Знает просто потому, что подготовка к будущей войне вошла в Северо-Американской Империи в фазу открытого наращивания военного потенциала, и скрыть это наращивание становится уже невозможно.

10

Вообще, история вступления США во Вторую мировую войну покрыта такой завесой лжи, дезинформации, неотличимых от правды вымыслов, что разобраться в ней сегодня практически невозможно. Но есть несколько неоспоримых фактов, которые вдребезги разбивают благостную картинку американской версии того, как хорошие парни встали на защиту гонимых и обездоленных во всем мире против плохих парней.

И в первую очередь — это история американского военно-морского флота.

Победу над Японией американцы одержали с помощью подавляющей мощи своих ВМС. Становым хребтом которых явились тяжелые ударные авианосцы типа «Эссекс». В боях против японского флота и баз, начиная с 1943 года, приняло участие четырнадцать этих во всех отношениях выдающихся боевых кораблей.

Так вот, первый из них, СV-9 «Эссекс», был запланирован к постройке американским конгрессом еще до начала Второй мировой войны, 31 января 1939 года. На основании акта Винсона — Трэммела, принятого конгрессом в марте 1938 года и узаконивающего рост американского военного флота на 20 %.

В мае 1940 года, в дни разгрома Франции, Конгресс принимает решение о постройке еще трех авианосцев этого типа — «Бонн Ом Ричард» (позже ставший «Йорктауном»), «Интрепид» и «Хорнет». А в августе 1940 года, в разгар «Битвы за Англию», «путевку в жизнь» получают еще семь кораблей этого типа — «Франклин», «Тикондерога», «Рэндольф», «Лексингтон», «Банкер Хилл», «Уосп», «Хэнкок».

Что бросается в глаза? Подавляющее число авианосцев типа «Эссекс» (11 из 14), принявших участие во Второй мировой войне, заложены ЕЩЕ ДО ВСТУПЛЕНИЯ США В ЭТУ ВОЙНУ! Самая большая в истории человечества серия крупных ударных боевых кораблей, самых мощных кораблей своего времени, была заложена НЕВОЮЮЩИМ государством, формально находящимся в состоянии нейтралитета, задолго до вступления этого государства в бой!

11

Но и это еще не самое интересное.

Авианосцы стали главной ударной силой флотов уже в ходе войны. До ее начала адмиралы были убеждены, что становой хребет любого военного флота — это линейные корабли. И поэтому американский конгресс (по наводке своих адмиралов) в 1937–1940 годах дал «добро» на постройку двенадцати НОВЫХ линейных кораблей.

Это — вдобавок к тем пятнадцати, что уже находились в строю («Арканзас», «Нью-Йорк», «Техас», «Пенсильвания», «Аризона», «Невада», «Оклахома», «Нью-Мексико», «Миссисипи», «Айдахо», «Теннеси», «Калифорния», «Колорадо», «Мэриленд», «Вест Вирджиния»). В своем подавляющем большинстве — вполне современным, хорошо вооруженным и бронированным кораблям.

Так вот. ВСЕ новые линкоры — «Северная Каролина», «Вашингтон», «Южная Дакота», «Индиана», «Массачусетс», «Алабама», «Нью-Джерси», «Миссури», «Висконсин», «Айова», «Иллинойс» и «Кентукки» — были заложены до вступления США в войну!

Почти все новые ударные авианосцы и ВСЕ новые линейные корабли заложены на американских верфях задолго до выхода в море соединения адмирала Нагумо!

12

Японцы за время войны ввели в строй два линкора вдобавок к тем десяти, что имелись в их флоте на 1941 год (правда, самых мощных в мире гиганта «Ямато» и «Муссаси»), немцы — тоже два («Бисмарк», не проживший и года, и «Тирпиц», всю войну отсиживавшийся в норвежских фиордах). И ВСЕ!

У «кровожадных агрессоров» едва хватило силенок на ввод в строй четырех линкоров — против пятнадцати линейных кораблей, введенных в строй за время войны англо-американцами (Великобритания — пять линкоров типа «Кинг Георг V», два последних линкора типа «Айова», «Иллинойс» и «Кентукки», американцы не стали достраивать). И те и другие заложили эти корабли ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ — так кто же на самом деле планировал развязать Вторую мировую?

13

А уж по авианосцам, заложенным и введенным в строй уже во время войны, разница между сражающимися блоками — вообще бешеная. Японцы ввели в строй за время войны едва десяток авианосцев — всяких разных. Немцы не достроили даже один «Граф Цеппелин». А вот их враги эти самые авианосцы строили чуть ли не на конвейере, и если англичане ввели в строй пять тяжелых ударных и несколько эскортных авианосцев, то американцы, вдобавок к заложенным до войны и в самом ее начале «эссексам», показали, что это значит — кораблестроение по-американски. 9 легких авианосцев типа «Индепенденс» («Индепенденс», «Принстон», «Белли Вуд», «Каупенс», «Монтеррей», «Кэбот», «Ленгли», «Батаан», «Сан Хасинто»), несущих по 45 самолетов, а в варианте авиатранспорта — вдвое больше. 50 эскортных авианосцев типа «Касабланка» (27 самолетов, по девять истребителей, торпедоносцев и бомбардировщиков). 19 авианосцев типа «Комменсмент Бей» (33 самолета). 21 авианосец типа «Боуг». 24 эскортных авианосца типа «Арчер» специально для Англии, 4 «сэнгамона» и 6 «лонг-айлендов».

Всего — СТО СОРОК СЕМЬ АВИАНОСЦЕВ.

14

А то, что у Соединенных Штатов перед Второй мировой войной в строю всего 400 танков, — так это ерунда на постном масле. Штаты планировали вступить в битву на стороне «защитников свободы и демократии» году эдак к сорок третьему, когда их заводы будут лепить танки, как кастрюли, многотысячными сериями. Что, кстати, и произошло на самом деле.

Без сомнения, Гитлер знал о военных приготовлениях США. Как и о промышленной мощи «великого защитника мира и прогресса». И вступать с ним в противоборство считал возможным, лишь обеспечив Рейх достаточной экономической базой. А поскольку «право первого хода» в этом предстоящем противоборстве принадлежало, по его предположениям, Северо-Американской империи (Гитлер не предполагал такой небывалой лихости от японских адмиралов, уже планировавших запредельно рискованную и, к сожалению, блестяще бесполезную атаку Перл-Харбора), ему надлежало спешить. Очень спешить.

Капитуляция Франции

Линейный корабль «Ришелье»

Линейный крейсер «Шарнхорст»

Британские линкоры в строю

Немецкая подводная лодка

Транспорт типа «Либерти»

Авианосец «Банкер Хилл» типа «Эссекс»

Линейный корабль «Миссури»

Глава пятая

1

Итак, решение принято.

Отныне Советский Союз должен стать ресурсной базой для создания военного равновесия и ключом к миру в Европе. А для этого не хватает одного пустяка — Советский Союз еще нужно ПОБЕДИТЬ…

Надо сказать, что о неизбежном вовлечении своей страны в мировую войну руководство СССР, безусловно, знало (тот же план «Барбаросса», по свидетельству генерала Голикова, лежал на столе у Сталина уже в апреле 1941 года — разумеется, в виде отрывков). Знало — и готовилось. Поэтому подготовка к предстоящей войне началась в Советском Союзе всерьез, и не только в области вооружений и техники.

Сталин полагал, что гарантией успешного исхода будущих сражений будет не только и не столько изобилие оружия и многолюдство людей в военной форме. С оружием-то как раз все было в порядке — оружие мы начали производить в гигантских масштабах.

Главной проблемой РККА стало вопиющее несоответствие двадцать лет подряд пропагандируемой военной доктрины реалиям разразившейся на континенте войны.

Военная доктрина государства является производной ее социально-политического строя, государственной идеологии и национального менталитета. Двадцать лет подряд военная доктрина Советского Союза исходила из примата необходимости раздувания пожара мировой революции во всех странах на всех континентах любой ценой, вплоть до гибели в ходе этой революции Советского государства. Такого понятия, как «национальные интересы СССР», в военной доктрине «первого в мире пролетарского государства» не было в принципе — были лишь «интересы всемирного пролетарского дела».

Военная доктрина РККА вплоть до 1939 года исходила из того, что война будущего будет сугубо классовой — на нас нападут империалисты (либо мы, если будем достаточно сильны, нападем на империалистов), а рабочий класс этих вражеских государств нам неизбежно будет братом и другом. Рабочие и крестьяне буржуазных государств, насильно мобилизованные и одетые в военную форму, лишь увидев на горизонте алый стяг армий первого в мире пролетарского государства, тут же побросают винтовки, а еще лучше — немедленно учинят у себя социалистические революции. Дело же Красной Армии — этим революциям в меру своих сил помочь. И победа — в кармане! Соответствующее художественное оформление этой доктрины деятельно разрабатывалось советскими художниками, композиторами и писателями. Например, в книжонке Ник. Шпанова «Первый удар» немецкие рабочие под советскими бомбами истово поют «Интернационал», ожидая долгожданного освобождения с востока. И подобный бред являлся становым хребтом советской идеологии!

2

Первый крах эта доктрина, только родившись, уже потерпела в Польше, в 1920 году. Польские рабочие и крестьяне в военной форме ну никак не хотели бросать винтовки и братски приветствовать РККА — вместо этого они устроили ордам Тухачевского «чудо на Висле».

Кстати — в отличие от большинства «кремлевских мечтателей», Сталин вполне трезво представлял значение национального фактора и не строил никаких иллюзий насчет «классовой солидарности польских трудящихся». Оценивая в конце мая перспективы Польской кампании, Сталин писал в «Правде»:

«…Тыл польских войск является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение — «чувство отчизны», передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польских войск. Конечно, тыл Польши не однороден… в классовом отношении, но классовые конфликты еще не достигли такой силы, чтобы прорвать чувство национального единства» (Сталин И. В. Сочинения. Т. 4. С. 323–324).

Как в воду глядел — именно благодаря «польскому патриотизму» «пролетарская военная доктрина» и потерпела свое первое фиаско.

Ладно, тот провал списали на слабость Советской власти. Мол, поляки еще не понимали тех льгот и преференций, что несет «простому народу» народная власть, еще были в угаре установления своего Польского государства. И вообще, это были «белополяки», а до настоящих, пролетарских, поляков Красная Армия так и не добралась — посему и военная катастрофа. А вот если бы дошли до пролетарского города Лодзь — то красноармейцы немедля были бы встречены кисельными реками с молочными берегами. Так успокаивали себя проигравшие с треском эту войну Тухачевский со товарищи, наркомвоенмор Троцкий и все интернационал-большевистское руководство СССР. И, успокоив себя, продолжили совершенствовать планы классовой войны будущего.

На протяжении двух десятков лет советская военная доктрина упорно вбивала в мозги своих офицеров и солдат: будущая война будет войной классов, будущая война будет войной пролетариата, вооруженного марксизмом, с буржуазно-империалистическими хищниками, с их прогнившими «демократическими» ценностями. Наше дело — донести знамя освобождения до народных масс, дальше народные массы сами свергнут своих кровопийц.

Второй (и уже гораздо более серьезный) провал доктрина установления всемирной пролетарской республики потерпела в Испании в конце тридцатых годов. Причем с изрядным грохотом. Националистическая идеология мятежников, опирающаяся на традиционные базовые этно-социальные и этно-конфессиональные ценности, оказалась жизнеспособнее идеологии пролетарского дела и мировой революции. И смогла принести им победу — советское же руководство впервые заставив всерьез задуматься об опасной неустойчивости идеологического базиса «первого в мире пролетарского государства».

И хотя желающих оправдать наше поражение в испанской войне и тут нашлось с лихвой — далеко, испанские коммунисты недостаточно боевиты, массы темны и безнадежно погрязли в католицизме, еще много всего разного, — но у Сталина уже зародилось естественное недоверие к военачальникам, продолжающим тупо держаться за уже безнадежно дискредитировавшую себя доктрину.

Но ведь на идее грядущего торжества мировой революции строилась вся советская идеологическая работа! И ладно бы только идеология — на ней базировалась наша военная доктрина! А раз базовая идея этой доктрины, очевидно, обанкротилась — стало быть, фальшивы и безнадежно оторваны от жизни и концепции, заложенные в соответствующие военные планы.

Иными словами — предстоящая война будет не такой, какой ее запланировали интернационал-большевистские теоретики из черты оседлости, волею злого рока вдруг в одночасье ставшие вождями России. Война будет другой — она будет не войной классов, а войной наций, которые станут сражаться за алтари и очаги, а не за мифические классовые интересы. К такой войне Красная Армия в 1939 году оказалась катастрофически не готова…

Мы готовились воевать «малой кровью и на чужой земле» — почему? Потому что Красная Армия (по мысли Л. Д. Троцкого и его единомышленников, долгое время заправлявших советскими Вооруженными силами) должна была нести освобождение угнетенным классовым братьям в Европе и Азии. Истребляя при этом классовых врагов, в кои чохом были зачислены буржуазная интеллигенция — врачи и учителя, а также священники, юристы, художники и писатели. Короче, все, кто не долбил кайлом уголь в шахтах или гранит в карьерах. При том, что сами интернационал-большевики (ленинское окружение, первые руководители Советской России) никогда в жизни не то что лопатой — ножницами не работали! Весь этот хоровод смертей Троцкий, Бухарин, Каменев, Зиновьев и прочие вожди помельче планировали учинить ради счастья наших зарубежных классовых братьев.

Классовые же братья получать освобождение из наших рук, очевидно, не торопились. Ни в Испании, ни, позже, в Финляндии. Вместо легкой прогулки под гул восторженной толпы Красная Армия в Суоми столкнулась с отчаянно-яростным сопротивлением простых финских ребят, одетых в военную форму.

Следовательно, сама идея «нести революцию на штыках Красной Армии» оказалась порочна и бесперспективна. И ее следовало незамедлительно задвинуть в самый дальний ящик самого дальнего шкафа, а на рабочие столы Генерального штаба положить какую-нибудь другую доктрину. Которая будет отражать изменившиеся коренным образом политические реалии, возникшие в это время в Европе.

Потому что в сорок первом году врагом Советского Союза становились не безликие империалисты. И даже не буржуазные Франция и Англия, чьи корабли и самолеты привычно изучались зенитчиками и комендорами береговых батарей все эти двадцать лет в качестве возможных целей. Потому что в сорок первом году в качестве врага РККА получала германский вермахт, самую мощную армию Европы, спаянную железной дисциплиной и исповедующую национал-социалистическую идею — как выяснилось, значительно более привлекательную для народа, нежели все марксистские бредни.

И поэтому вместо командного состава армии, «преданного делу Мировой революции», в конце тридцатых годов Советскому Союзу вдруг резко и в огромных количествах понадобились офицеры и генералы, преданные своей Родине.

Каковых у него в наличии оказалось до обидного мало.

Зато в избытке было командиров, в Гражданскую бойко исполнявших обязанности палачей собственного народа. Которые Сталину (и советскому народу) в предстоящей войне были не нужны. Которые в предстоящей войне будут для Сталина и советского народа просто опасны. И от которых Сталину и советскому народу надо незамедлительно избавляться…

3

Отныне главной доктриной РККА должна стать идея защиты своей Родины от нашествия врага — для чего необходимо срочно сменить «модельный ряд» военной техники (что довольно несложно) и быстро переучить ее комсостав (что гораздо труднее).

Не надо забывать, что Красная Армия была создана Львом Троцким именно как инструмент Мировой революции — в каковом качестве и продолжала существовать, хотя самого Льва Давыдовича Сталину удалось-таки выдворить за пределы СССР (а потом — и пришить по-тихому альпенштоком; но это уже совсем другая история).

Поэтому верховная власть должна была незамедлительно начать очищение армейских рядов от троцкистов (термин этот заезжен донельзя, но если подходить без предвзятости, то троцкисты — это сторонники победы Мировой революции, хотя бы даже ценой гибели СССР. Посему они Советскому Союзу были в конце тридцатых годов на дух не нужны). И она его начала.

Тухачевский со товарищи, может быть, никакого военного заговора и не готовили. Может быть, они готовы были служить Советской власти до последней капли крови — но только их служба этой самой власти была уже не нужна, по причине чудовищной опасности со стороны троцкистского руководства армией для будущего страны. Советский Союз принялся избавляться от палачей и карателей в военной форме — потому что Сталин начинал понимать: предстоящие сражения станут Отечественной войной, а не карательной экспедицией во имя Мировой революции.

Чистка Красной Армии накануне войны — это естественный результат смены военной доктрины, а по большому счету — серьезный поворот во всей идеологической работе в государстве. Впервые, еще невнятно, но уже достаточно громко, прозвучал тезис о «национальных интересах Советского Союза». Каковые интересы отнюдь не совпадали с интересами интернационал-большевизма. Чтобы не стать проигравшей стороной в предстоящей войне, Советский Союз должен был из «первого в мире государства рабочих и крестьян» стать национальным государством русского народа. Или умереть.

4

Но, кроме безжалостной чистки командного состава РККА от сторонников «Мировой революции любой ценой», следовало также побеспокоиться о приведении в соответствие с новой военной доктриной и номенклатуры военной техники, в это время широко пошедшей из заводских цехов.

Вся советская промышленность принялась лихорадочно производить технику и вооружение уже для другой войны — гигантские количества амуниции были страховкой, позволявшей, как думали в Кремле, избежать военного поражения.

Переход страны на подготовку к войне начал сказываться довольно быстро — милитаризация Советского Союза пошла семимильными шагами.

Горы оружия стали расти незамедлительно — зря, что ли, весь советский народ из кожи вон лез, чтобы построить все эти Магнитки и ДнепроГЭСы?

Если в 1931–1938 годах советские артиллерийские заводы производили ежегодно в среднем по 1900 орудий всех калибров, то в 1939 году их выпуск (с учетом минометов) возрос более чем в 11 раз и составил 21 446; за этот же период количество выпущенных винтовок выросло в 9 раз и достигло полутора миллионов штук. Пулеметов (ручных и станковых) за два с половиной предвоенных года выпущено было 105 тысяч штук.

До 1939 года подавляющее большинство сходящих с конвейеров танковых заводов боевых машин были легкими танками. Неудивительно — танки в то время нам были нужны лишь для того, чтобы парадным маршем пробежать по Европе, везде встречая цветы и шампанское. С 1931 по 1941 год завод «Большевик» в Ленинграде выпустил 11 218 танков Т-26 в двадцати трех базовых модификациях. К началу войны в строю их насчитывалось более девяти тысяч. В строю советских танковых войск также продолжали числиться более тысячи БТ-5 и почти 5400 БТ-7 (из них 715 — БТ-7 М с танковым дизелем В-2). С августа 1933-го по сентябрь 1940-го строился трехбашенный средний танк Т-28 (411 единиц в строю) и пятибашенный тяжелый танк Т-35 (56 этих жутковатых с виду, но уже безнадежно устаревших гигантов на 22 июня сорок первого еще оставались на вооружении РККА). Кроме того, советские танковые войска имели на вооружении более двух тысяч танкеток Т-27, 2225 пулеметных плавающих танков Т-37 и 1090 Т-38, к сороковому году утративших даже подобие какого бы то ни было боевого значения.

К концу 1939 года весь этот бронетанковый «зоопарк» уже значительно устарел, требовал ремонта, а еще лучше — замены, поскольку новая доктрина требовала от танков не молодецких рейдов по тылам дезорганизованных армий капиталистических «хищников», а тяжелой боевой работы. Для которой нужна противоснарядная броня (вермахт — рекордсмен среди европейских армий по количеству противотанковой артиллерии), пушка «взрослого» калибра, двигатель, обеспечивающий танку хорошую дальность хода и безопасность при попадании снаряда в моторный отсек.

5

И замена устаревшим машинам была создана.

С 1940 года началось перевооружение танковых частей — до весны 1941 года войска получили 639 тяжелых танков КВ и 1225 средних танков Т-34 (967 из них были переданы в войска пограничных округов), которые должны были сменить многобашенных монстров тридцатых годов, и 220 плавающих Т-40, которыми постепенно заменялись в разведбатах стрелковых дивизий Т-37 и Т-38 (у нового танка вместо одного 7,62-мм пулемета в башне стояла «спарка» из двух пулеметов — 12,7-мм ДШК и 7,62-мм ДТ, что утраивало его огневую мощь).

Кроме того, Красная Армия была в 1937–1939 годах переведена с территориального принципа комплектования на кадровый, части стали комплектоваться на основании Закона о всеобщей воинской обязанности. Кроме того, были упразднены все национальные воинские части и национальные военные училища.

Благодаря введению 1 сентября 1939 года всеобщей воинской обязанности (со сроком срочной службы в три года) РККА к июню 1941 года насчитывала 303 стрелковых, танковых, моторизованных и кавалерийских дивизии (правда, четверть из них все еще находились в стадии формирования).

Вроде много. Но осмелюсь напомнить, что в апреле 1941 года нумерация вновь сформированных немецких дивизий перемахнула за 700 (702, 704, 707, 708, 709, 710, 711, 712, 713, 714, 715, 716-я, 717, 718, 719-я пехотные дивизии). Желающие могут полистать историю вермахта.

6

Серьезнейшей проблемой для быстрорастущей Красной Армии была катастрофическая нехватка комсостава. И то правда — откуда ему взяться? Царских офицеров озверевшая солдатня всю Гражданскую войну безжалостно расстреливала, своих, самодельных, было мало (да и качество их подготовки хромало изрядно).

Призвать на действительную службу солдат — дело нехитрое. Объявил закон, забрил лбы соответствующему контингенту — и готово дело, солдат в казармах с избытком, как сельдей в бочке.

А где на них напастись офицеров?

Ведь РККА — это не рейхсвер фон Секта, где каждый рядовой готовился быть унтером, каждый унтер был готовым ротным командиром, а каждый ротный без всяких проблем принимал полк. В РККА дела обстояли гораздо хуже — там командира учебного батальона майора М. П. Петрова ставили командовать 17-м механизированным корпусом, а преподавателя военной академии генерала Голубева назначали командующим 10-й армией, и никого это не удивляло. Командующий авиацией Западного особого военного округа генерал Копец за три с половиной года сделал блестящую карьеру — от старшего лейтенанта до генерал-майора. Хорошо хоть, провалив порученное дело, нашел в себе мужество застрелиться и не участвовал в качестве подсудимого в позорном судилище над командованием Западного фронта.

7

Поэтому воспетая Резуном предвоенная мощь Красной Армии была весьма и весьма сомнительной — хоть «железа» в ее рядах с каждым днем прибывало все больше, а в казармах койки для солдат приходилось ставить в три яруса, реальной боевой силой она не являлась. Потому что, как говорил один британский адмирал, «тысяча кораблей и миллион моряков — это еще не флот».

Сталин перед войной почти успел очистить армию от троцкистов в военной форме, больных идеей Мировой революции и ради торжества пролетарского интернационализма готовых поджечь весь мир с четырех концов.

Но Сталин перед войной не успел создать офицерский корпус, смыслом деятельности для которого было бы соблюдение национальных интересов своей Родины. Иными словами — имперский офицерский корпус. Который создавался уже во время войны, тяжело, долго и кроваво.

8

И кроме того, хотя вооружения у Красной Армии становилось все больше и больше, в его качественном составе зияли серьезные прорехи.

К весне 1941 года в РККА насчитывалось 67 тысяч орудий и минометов (не считая 24 тысяч 50-мм минометов, бывших огневым средством пехотных рот и к артиллерии отношения не имевшим). Серьезные проблемы, однако, были с зенитной артиллерией — вместо 4900 положенных по штату 37-мм зенитных автоматических пушек в войсках их насчитывалось всего 1382 штуки. Тогда этому никто особого значения не придавал. А зря…

В 1940 году промышленность выпустила 15 тысяч противотанковых ружей, но, к сожалению, войска так и не начали ими оснащаться — в июне сорок первого эти ружья, как правило, лежали на дивизионных складах боепитания в заводской смазке. Как в Войске Польском…

К лету 1941 года в войска поступили 100 тысяч пистолетов-пулеметов ППШ — хотя к этому времени вермахт уже имел на вооружении более полумиллиона единиц подобного оружия.

Все же, несмотря на какие-то несущественные, на первый взгляд, промахи, делалось все, что необходимо. Но это только на первый взгляд…

9

На самом деле не имело особого значения, сколько пушек, танков и самолетов смогут выпустить советские заводы до роковой даты. Гораздо важнее для Сталина было знать ответ на один-единственный вопрос — готовы ли будут советские солдаты сражаться и умирать в будущей войне?

Ответ прозвучал 22 июня. И он был, увы, отрицательным…

А советские байки о вопиющем превосходстве немцев в технике, из-за которого мы добежали до предместий Москвы, пусть останутся на совести советских историков. Потому что этого превосходства попросту НЕ БЫЛО. Вообще!

Равно и байки Резуна о том, как мы готовились внезапно нанести удар в спину Германии, пусть останутся байками для ностальгирующих дураков. Ну почему никто из яростных поклонников резуновской «доктрины» не задумывается над элементарной подтасовкой Резуна, над его основополагающей подтасовкой — о «втором» фронте, который якобы готовился открыть против Гитлера Сталин?!

Какой, к дьяволу, мог быть внезапный сокрушительный удар Советского Союза в спину Германии? Какой, скажите мне на милость, летом сорок первого года мог быть немецкий фронт на западе? Немецкие танки в июне сорокового остановились у береговой черты Атлантического океана — на Европейском континенте у Германии НЕ ОСТАЛОСЬ ВРАГОВ! Хотя бы кто-нибудь задумался над этим?

На восточных границах Рейха с декабря сорокового года начали концентрироваться германские части. Которые, по Резуну, должны были уйти в Британию и в Африку, а на Европейском континенте должны были остаться лишь «полк личной охраны Гитлера, военные училища и охрана концлагерей», вместо этого против Красной Армии сконцентрировалось сто девяносто дивизий врага — отмобилизованных, подготовленных, оснащенных, БОЕГОТОВЫХ дивизий! К июню сорок первого в германском приграничье ступить было негде — под каждым кустом стоял или танк, или пушка, или дрых взвод пехоты. О каком внезапном неожиданном нападении в спину Германии твердит Резун? Что за дикий бред? В Восточной Пруссии, в Генерал-губернаторстве скопилось чуть ли не девять десятых всех немецких войск — это им (по Резуну — находящимся в Британии и в Африке) в спину готовился ударить Сталин?

Какие планы Красной Армии на вторжение в Германию? В Первую мировую войну русская армия начала наступление в Восточной Пруссии против ландверных (ополченских) дивизий — и с треском проиграла. А теперь против Красной Армии стоит ВЕСЬ ВЕРМАХТ — и мы собираемся на него напасть? Возможно ли для мало-мальски ответственного советского командира даже подумать об этом?

10

Хотя бы потому, что во всех учебниках стратегии нормальное соотношение сил при наступлении — один к трем. Оно было?

Если мы посчитаем все советские танки (в том числе пять с половиной тысяч фактически бесполезных плавающих пулеметных танков и танкеток), то такого соотношения, наверное, добьемся. Может быть, на бумаге оно будет даже один к четырем. Да что там, Резун считает один к пяти! Ну и что?

По некоторым видам вооружений РККА незначительно превосходила вермахт, в то же время уступая ему в общей моторизации, в численности солдат, в количестве стволов зенитной и противотанковой артиллерии. А если учесть, что немецкая армия имела богатый (и бесценный!) боевой опыт, которого Красная Армия была лишена — то шансы на успех при наступлении на Восточную Пруссию и Польшу для Советов равняются нулю. Если вообще не отрицательным величинам…

Возьмем, к примеру, соотношение сил на Белорусском стратегическом направлении. Разгром Красной Армии летом сорок первого в Белоруссии был чудовищным. И мы вправе предположить, что уж здесь-то либо немцы превосходили нас многократно в людях и технике (по версии советских историков), либо все наши войска ехали в эшелонах по железной дороге вдоль границы, где на них и напал с воздуха коварный враг и частью истребил, частью рассеял (по версии Резуна).

А на самом деле?

Группа армий «Центр» по состоянию на 21 июня 1941 года — это две полевые армии (4-я и 9-я) и две танковые группы (2-я и 3-я), включавшие в себя 35 пехотных, 9 танковых и 6 моторизованных дивизий, которых с воздуха прикрывали самолеты 2-го воздушного флота. В абсолютном исчислении это 820 тысяч солдат и офицеров, 1800 танков, 14 300 орудий и минометов, 1680 боевых самолетов.

Ей противостояли войска Западного особого военного округа. Насчитывавшие в составе своих четырех армий 24 стрелковые, 12 танковых, 6 моторизованных, 2 кавалерийские дивизии, 3 артиллерийско-противотанковые бригады, 8 укрепленных районов, 3 воздушно-десантные бригады, 2 бригады ПВО. Всего 672 тысячи человек, 2200 танков, 10 087 орудий и минометов, 1789 боевых самолетов.

Ну и где здесь «колоссальное превосходство немцев в технике»? Или «подавляющее господство русских»?

Танков и самолетов у нас БОЛЬШЕ!

Но не настолько, чтобы планировать какие-то «внезапные» удары по Германии — превосходство над врагом в 400 машин с лихвой компенсировалось крайне низкой выучкой русских экипажей и отвратительным качеством самих танков.

Кстати, в это время у немцев в строю уже изрядно противотанковых самоходок и штурмовых орудий, каковых мы не будем иметь еще почти полтора года, — но они относятся к артиллерии и их немецкие авторитеты в число танков не вносят. Но самоходок этих у группы армий «Центр» едва ли полторы-две сотни штук, так что они на общую картину соотношения сил сторон особо не влияют.

У нас самолетов новых типов «всего 303 единицы — 253 истребителя МиГ-3 и Як-1, 42 бомбардировщика Пе-2 и 8 штурмовиков Ил-2». А остальные что, «ньюпоры» и «фарманы» времен Гражданской войны?

Остальные — вполне пригодные СБ-2, И-16, И-153, Р-5. Англичане на «гладиаторах», которые были хуже, чем И-153, сражались с немцами над Дюнкерком до отхода последнего вельбота с войсками. «Лучший польский истребитель» Р-24 был значительно тихоходнее, чем И-16, при идентичном вооружении, — и тем не менее поляки умудрялись сбивать на нем немецкие истребители! Скорость бомбардировщика Р-37 «Лось» была равна скорости нашего СБ-2 — и тем не менее мы считаем «Лось» вполне современной и удачной машиной, а СБ-2 однозначно записываем в «безнадежно устаревшие».

В танковом парке округа имелось «только» 383 Т-34 и КВ. Этого, конечно, катастрофически мало. Этого недостаточно, чтобы отстоять Минск, сдержать немцев на Березине, не дать им форсировать Днепр.

Но этого количества было бы вполне достаточно, чтобы нанести танковой группе Гудериана такие потери, после которых из оставшихся танков едва ли можно было бы сформировать батальон!

11

Советские историки пишут, что большинство наших танков были легкими и устаревшими. Это правда.

Но и у немцев в строю тоже большинство танков — легкие: Pz I, Pz II, PZ 35 (t), и Pz 38 (t). И ничего, вермахт на них вполне успешно дошел до Москвы!

Но все советские историки в подсчет сил, задействованных в битве в Белоруссии (равно как и на прочих театрах) по состоянию на 22 июня, не включают войска Второго стратегического эшелона, о котором так ярко и убедительно в свое время написал герр Резун. Эти войска вступили в сражение в первых числах июля, действовали на территории Белоруссии, и мы с чистой совестью можем включить их в число войск, противостоящих группе армий «Центр».

А это — 21-я армия генерала Ефремова (63, 66, 67-й стрелковые корпуса), 19-я армия генерала Конева, 22-я армия генерала Ершакова (51-й и 62-й стрелковые корпуса), 20-я армия генерала Курочкина (в ее составе — два механизированных корпуса, 5-й и 7-й, более тысячи танков). В состав 13-й армии в начале июля вошел 61-й стрелковый корпус.

Была еще и 16-я армия (генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина), но она сосредотачивалась в районе Смоленска (территориально — вне границ Белоруссии), посему мы ее пока считать не будем.

Вот и получается, что войска Западного Особого военного округа на 22 июня 1941 года имели в строю 2200 танков, а потерять умудрились к 10 августа 4700 (больше, чем было у вермахта ВООБЩЕ!). Пушек в Белоруссии мы потеряли 9427, самолетов — 1797, потери в людях только за первые 18 дней — более четырехсот тысяч убитыми, ранеными, попавшими в плен и пропавшими без вести.

По существу, группа армий «Центр», состоявшая из четырех армий (двух полевых и двух танковых) напала на группировку Красной Армии из ДЕВЯТИ АРМИЙ (первый эшелон — 3, 4, 10-я, резерв округа — 13-я, второй эшелон — 19, 20, 21, 22-я; резерв — 16-я). И за два месяца боев (начав 22 июня и выбив Красную Армию из последних белорусских деревень 19 августа) ПОЛНОСТЬЮ ЕЕ РАЗГРОМИЛА.

Правда, достоверности ради надо отметить, что 3 июля произошла реорганизация этой немецкой группы армий — 2-я и 3-я танковые группы были объединены в 4-ю танковую армию, которую возглавил фельдмаршал фон Клюге, 4-я полевая армия была расформирована, ее пехотные части были переданы прибывшей из резерва 2-й полевой армии генерал-полковника фон Вейхса. Из резерва Главного командования сухопутных войск (ОКХ) в состав группы армий «Центр» было переброшено 10 пехотных дивизий, из группы армий «Север» — две пехотные дивизии и одна кавалерийская дивизия — из Германии.

Ни одной танковой дивизии группа армий «Центр» не получила! Потому что в запасе их просто не было…

Даже учитывая эти подкрепления, ни о каком превосходстве вермахта в технике (как об этом трубила советская пропаганда) все равно НЕ МОЖЕТ ИДТИ РЕЧИ! Безусловно, немцы, используя то, что инициатива боевых действий была в их руках, могли создавать оперативные плотности (в решающем месте и в решающее время), многократно превосходящие советские войска, — но лишь до того момента, пока руководство русских находилось в замешательстве. Пример контрудара 63-го корпуса комкора Петровского на Рогачев и Жлобин показывает, что даже в июле сорок первого Красная Армия могла успешно контратаковать врага, навязывая ему свою волю. Увы, этот маневр — почти единственный в это время. На всех остальных направлениях мы главным образом теряли технику и людей без видимого ущерба для наступающего противника…

Советские войска потеряли за два месяца боев в Белоруссии более тысячи семисот самолетов — БОЛЬШЕ, чем их было во 2-м воздушном флоте Люфтваффе!

А всего к середине июля 1941 года немцы, потеряв убитыми всего лишь сто тысяч человек, уничтожили 100 дивизий РККА (из ста семидесяти, имевшихся в наличии в западных округах), убили и взяли в плен 850 тысяч красноармейцев и командиров, захватили и уничтожили шесть тысяч танков, три с половиной тысячи самолетов, более десяти тысяч орудий.

ЗА ПЕРВЫЕ ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ВОЙНЫ…

12

На вопрос «почему это произошло» существует миллион ответов. У каждого более-менее толкового историка есть целый список аргументированных и глубокомысленных доводов. Правда, они отличаются в зависимости от того, приверженцем какой школы является данный конкретный историк, но в целом все ответы более-менее схожи и делятся на две группы.

У адептов герра Резуна — летняя катастрофа сорок первого произошла потому, что Гитлер поймал Сталина в тот момент, когда тот готовился нанести предательский удар в спину. Начатая Германией война застала советские войска на железнодорожных платформах (в некоторых изданиях «Ледокола» даже снимки соответствующие прилагаются — дескать, вот они, сталинские агрессоры, стоят на платформах, попались, голубчики), и поэтому сражаться у них не получилось. Пришлось сдаваться в плен. Сотнями тысяч…

У сторонников «советской» школы — все те же доводы, что мы слышали еще на школьной скамье. Внезапное нападение, неготовность, репрессии, устарелое оружие, то да се. В этом случае вопрос о пленных интерпретируется несколько своеобразно — в плен попадали исключительно раненые, контуженные, обожженные. А остальные окруженцы валом валили в партизаны. И тоже сотнями тысяч.

И никто еще не решился ответить на один простой вопрос:

ПОЧЕМУ ЛЕТОМ СОРОК ПЕРВОГО ГОДА КРАСНАЯ АРМИЯ НЕ СТАЛА ЗАЩИЩАТЬ СВОЮ СТРАНУ?

Меня не поймут — вначале.

Мне приведут в пример Брестскую крепость и Лиепаю, еще десяток-другой ярких эпизодов самоотверженной борьбы отдельных частей и подразделений с вторгшимся врагом. Мне сообщат, что вермахт упредил РККА в развертывании, что он был сильнее каждой отдельной группы наших войск — приграничных дивизий, резервов округов, войск Второго стратегического эшелона. Заклеймят каким-нибудь «антипатриотом» и «наймитом нацизма», не без этого. Могут и рожу набить, у нас историки — народ горячий, с ними спорить — себе дороже.

В общем, найдут другие доводы.

Но на мой вопрос не ответят.

Большинство читателей вообще с недоумением пожмут плечами — как это «не стала защищать»? Во всех книжках написано — бились насмерть, цитаты из Гальдера и Гудериана в доказательство приводят. Наших маршалов и генералов цитируют — как те крепко стояли летом сорок первого, и только ну просто неимоверное превосходство врага вынудило их оставить свои рубежи.

Каким это превосходство было на самом деле — мы уже убедились.

13

То, что Гитлер НЕ ГОТОВИЛСЯ к нападению на СССР, — очевидный факт. Директива «Барбаросса», как сегодня признают уже многие историки, — чистейшей воды импровизация, абсолютно вынужденный ход, попытка добавить в противостояние Германия — Великобритания еще один фактор. Дестабилизирующий в целом проигрываемую немцами позицию, потенциально способный изменить ход войны. В пользу Германии — полагали в Берлине. В пользу Великобритании — считали в Лондоне.

Германия начала войну с СССР, имея вчетверо меньше танков и вдвое меньше самолетов. Если бы на каждых троих убитых или (главным образом) сдавшихся в плен красноармейцев приходился бы один убитый (или попавший в плен) солдат вермахта, то уже к августу война в России остановилась бы — по техническим причинам. НЕКОМУ было бы воевать!

Если бы на каждые три советских танка, подбитых в бою (или, что было гораздо чаще, просто брошенных экипажами), приходился хотя бы один подбитый или захваченный русскими немецкий танк — все четыре танковые группы вермахта пришлось бы переформировать в пехотные дивизии. У них просто не осталось бы НИ ОДНОГО танка.

Если бы на каждые три сгоревших на земле, сбитых в воздухе или попросту брошенных на приграничных аэродромах советских самолета приходился бы хотя бы один сбитый самолет Люфтваффе — Герингу пришлось бы вплотную заняться делами Пруссии, премьер-министром которой он числился — потому что руководимые им Люфтваффе превратились бы в мираж.

Этого не случилось.

К концу августа сорок первого года КАДРОВАЯ Красная Армия ПЕРЕСТАЛА СУЩЕСТВОВАТЬ. Уже в Вяземском «котле» значительную часть войск составляли так называемые «дивизии народного ополчения», русский фольксштурм из московских обывателей. Регулярных дивизий в европейской части страны УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ…

Гитлер перед нападением Германии на СССР не мог рассчитывать на ВОЕННОЕ превосходство вермахта над РККА, на превосходство Германии над СССР в численности населения, на превосходство своей страны над вероятным противником в ресурсах. Третий рейх и все остальные страны «новой Европы», конечно, превосходили Советский Союз в техническом, научном и технологическом потенциале. Но когда на каждую тонну нефти, добытую в Плоешти и поставленную в Рейх, приходится десять тонн нефти Баку, а на каждого немецкого бойца на линии огня РККА способна выставить троих своих — это превосходство становится более чем эфемерным.

Гитлер на МАТЕРИАЛЬНОЕ превосходство и не рассчитывал.

Единственное, на что делало ставку руководство Рейха, — на политический крах нежизнеспособного государства, построенного на фальшивом фундаменте интернационал-большевистской идеологии, пораженного зловонными метастазами марксизма. На то, что советский народ не станет с оружием в руках, не жалея своей жизни, защищать режим, в жертву химерам троцкистско-марксистких идей принесший жизни десятков миллионов граждан СОБСТВЕННОЙ страны. На то, что Сталин и его единомышленники не успеют в достаточной степени искоренить интернационал-большевизм, отравивший Советскую страну, на то, что новая идеология русского национального возрождения, зародившаяся в России всего несколько месяцев назад, не успеет в должной степени «встать на ноги» и охватить массы.

Ну и, кроме того, на безусловное превосходство вермахта над РРКА в выучке войск, на моральное превосходство немецкого солдата, на профессионализм и мастерство немецкого офицера. В общем, на то, что вермахт победит за счет нематериальных факторов, которые на поле боя очень часто важнее превосходства в «железе».

14

ИМЕННО ЭТО И ПРОИЗОШЛО.

Красная Армия НЕ СТАЛА сражаться с вермахтом.

Ее солдаты предпочли разбежаться по домам или, сложив оружие, сдаться в плен (когда дом был далеко и бежать до него надо было через всю Россию). Ее офицеры и генералы в своем большинстве не умели управлять вверенными войсками в условиях реального боя и предпочитали не предпринимать ничего, что могло бы остановить врага, чем предпринять какой-то оперативный или тактический ход, который мог бы быть признан вредительством со всеми вытекающими последствиями.

Паралич воли руководства Красной Армии в первые месяцы войны — в первую очередь «заслуга» взлелеянного Троцким интернационал-большевистского руководства армии, его извращенной и безумной кадровой политики. Сталин перед войной успел сместить с высших постов в РККА и расстрелять Тухачевского, Блюхера, Якира, Уборевича, Штерна, Примакова и прочих ярых апологетов «мировой революции» (и прочей разной троцкистской ядовитой мерзости) — но в рядах вооруженных сил было еще довольно высокопоставленных военных, выдвинутых этими палачами русского народа.

«Выдвиженцы» — в военном смысле безграмотные, зато горластые и «политически грамотные» безродные подонки без чести и совести — представляли большинство командиров РККА накануне войны. Самых ярких из этих деятелей Сталин все же успел (вместе с их главарями) загнать в лубянские подвалы и там перебить, но система отбора кадров, построенная по лекалам не к ночи будь помянутого Льва Давыдовича, продолжала по инерции «выдвигать» на руководящие посты бездарей и ничтожеств. Ибо главными качествами для военных по-прежнему считались: уметь вовремя разоблачать среди товарищей «врагов народа», быть в состоянии грамотно и толково излагать решения последнего партийного шабаша («съезда» или «конференции»), без ошибок конспектировать труды основоположников марксизма-троцкизма.

Сможет ли комбриг имярек командовать дивизией или капитан икс — батальоном в реальном бою — не имело при этом ровным счетом никакого значения.

А ведь не мог новоиспеченный командир полка, имевший в лучшем случае среднее образование и не получивший никакого реального боевого опыта, быть «отцом солдатам», настоящим офицером!

Воюет не железо — воюют люди.

Не существует такого понятия, как «опасное оружие». Советский Союз мог сколько угодно много произвести танков, пушек и самолетов — в предстоящей войне это ничего не решало. Потому что все эти танки, пушки и самолеты обслуживались людьми, которые НЕ ВЕРИЛИ большевистской власти, которые БОЯЛИСЬ этой власти, которые при первой же предоставившейся возможности ОТВЕРГЛИ служение этой власти. Попросту говоря — бросили винтовки и разошлись по домам.

Натяжки и преувеличения? Нисколько!

15

Для примера — вновь июнь сорок первого, Белоруссия.

Немцы силами трех танковых, двух моторизованных и десяти пехотных дивизий атакуют войска Западного Особого военного округа на северном фасе Белостокского выступа; против них — четыре стрелковые дивизии 11-й армии Северо-Западного фронта и одна (56-я стрелковая) Западного фронта. Немцы прорывают оборону советских войск, к исходу 23 июня занимают Гродно и быстро расширяют разрыв между двумя советскими фронтами (к утру 24-го его ширина уже 130 километров), куда устремляются танковые и моторизованные дивизии немецкой 3-й танковой группы и 9-й полевой армии.

Хорошо. Допустим, немцы, используя внезапность своего нападения (отдадим дань советской исторической школе), добились частного успеха. В полосе обороны нашей 3-й армии они оказались сильнее и одержали тактическую победу. Такую же победу одержали войска 9-й полевой армии и 3-й танковой группы южнее Белостокского выступа, на брестско-барановичском направлении (силами 5 танковых и 11 пехотных дивизий в первом эшелоне), разгромив 4 стрелковые дивизии нашей 4-й армии. Здесь немцы тоже начали стремительное продвижение в глубь советской территории, закончившееся, как известно, взятием (на пятый день войны) Минска.

Но ведь западнее этого прорыва находился УДАРНЫЙ КУЛАК Западного Особого военного округа! В районе Белостока накануне войны сосредоточились войска нашей 10-й армии генерала Голубева, а кроме них — части 3-й и 4-й армий; всего 8 танковых, 4 моторизованных, 12 стрелковых и две кавалерийские дивизии.

Шестой мехкорпус генерала Хацкилевича (10-й армии) имел на вооружении более 1000 танков, из которых 352 — Т-34 и КВ, а всего в Белостокском выступе у нас было никак не менее двух тысяч бронированных машин — то есть почти все, что было перед войной в Западном Особом военном округе.

Запас хода немецких танков — 150–300 километров (Pz 35 (t) — 200, Pz 38 (t) — 230, Pz II — 290, Pz III — 155, Pz IV — 200 километров). Эти танки очень чувствительны к снабжению горючим — ведь танк, в отличие от грузовика, расходует значительно больше топлива на каждый пройденный километр. Сколько топлива за день пожирает армада из тысячи восьмисот танков? Это топливо идет за ними в бесконечных колоннах автоцистерн. Очень чувствительных даже к одной пулеметной очереди!

В группе армий «Центр» наступает восемьсот тысяч человек — этих людей хотя бы два раза в день надо кормить. Это значит — каждый день им нужно подвезти хотя бы восемьсот тысяч банок тушенки и восемьсот тысяч буханок хлеба. Это снова колонны автомобилей.

Наступающие солдаты не просто шагают по чужой стране. Они стреляют из своих автоматов, винтовок, пулеметов и пушек — значит, им надо постоянно подвозить патроны и снаряды. В гигантских количествах! И это тоже — колонны, колонны, колонны. Которые НЕКОМУ прикрывать — все войска без остатка задействованы в наступлении.

Перерезать линии снабжения! Лишить врага продовольствия и боеприпасов!

Кстати, это был единственный шанс остановить вермахт — и мы им не воспользовались!

Верховное командование Красной Армии потребовало от войск, находящихся в Белостокском выступе, перейти в контрнаступление и к исходу 24 июня окружить и разгромить вклинившегося врага в районе Сувалок. Учитывая, что «по бумагам» наши войска вполне могли это сделать, такой приказ никак не назовешь ошибочным.

Удар должен был быть нанесен силами 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов 10-й армии и 11-м механизированным корпусом 3-й армии генерала Мостовенко — под общим руководством заместителя командующего Западным фронтом генерала Болдина. Имея тысячу триста танков, из которых 382 — новейших Т-34 и КВ (352 — у Хацкилевича и 31 — у Мостовенко), эти войска вполне могли бы выйти на линии снабжения наступающих немцев и через три-четыре дня после вражеского вторжения отрезать глубоко вклинившиеся в советскую территорию танковые и моторизованные дивизии вермахта от складов и бензохранилищ.

Два дня, 23 и 24 июня, в районе Гродно три корпуса Западного фронта, БОЛЕЕ ТЫСЯЧИ советских танков, вяло и неубедительно пытались прорвать наспех созданную немецкую оборону, выйти на пути снабжения немецкой ударной группировки и, образно говоря, «оборвать пуповину», связывающую немецкие танковые группы с их базами снабжения. Ничего подобного не произошло.

В боях погибли командир 6-го механизированного корпуса генерал Хацкилевич, командир 6-го кавалерийского корпуса генерал Никитин. За два дня боев ударная группировка перестала существовать. Все 382 новейших танка, не говоря уж о «легких и устаревших», были нашими войсками потеряны. Часть танков уничтожила немецкая авиация, часть — расчеты противотанковых орудий. Большинство же советских танков ударной группы были просто-напросто брошено собственными экипажами в исправном состоянии, многие боевые машины были из-за недостатка топлива подорваны еще до вступления в бой с врагом. Контрудар превратился в кровавое побоище, хаотичную свалку — причем НА ОДНОМ МЕСТЕ.

16

Это был провал. Тем более обидный, что трем нашим корпусам, всей этой массе наступающих советских танков и пехоты, противостояло всего 4 пехотных дивизии немцев!

Контрудар 14-го механизированного корпуса (насчитывавшего почти 500 танков Т-26 и БТ-5) 4-й армии на южном фасе Белостокского выступа вообще был немцами проигнорирован — его отразили части всего двух (!) пехотных дивизий!

В оправдание советским танкистам надо сказать, что немцы тщательно готовили свои пехотные дивизии к отражению массированного танкового удара. По штату в немецкой пехотной дивизии в 1941 году состояло на вооружении семьдесят пять (еще раз — СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ!) 37-мм противотанковых орудий, 18 75-мм легких пехотных орудий, 12 20-мм зенитных орудий (весьма опасных для русских легких танков), более ста противотанковых ружей. Итого — двести двадцать стволов противотанкового оружия (больше, чем боеготовых танков в среднестатистической танковой дивизии РККА). Кроме того, бороться с танками могли и 6 150-мм тяжелых пехотных орудий, и все гаубицы артиллерийского полка (36 105-мм и 12 150-мм). Вообще, оснащение немецкой пехоты огневыми средствами было весьма серьезным — тех же минометов в пехотной дивизии по штату насчитывалось 138 (84 50-мм и 54 81-мм).

Оснащение немецкой пехоты позволяло ей вести успешный оборонительный бой против ЛЮБОГО противника. Поэтому немецкое командование посчитало возможным пренебречь оставшимися в тылу его войск двумя тысячами русских танков (имея в собственном строю всего тысячу восемьсот танков) — потому что было уверено, что эти танки не причинят наступающему вермахту особого вреда.

Они и не причинили. Они попросту были брошены.

28 июня ударные группировки немцев соединились в районе деревни Крынки (в 30 км юго-западнее Волковысска), окружив 17 дивизий 3-й и 10-й армий. Одновременно немецкие части 2-й и 3-й танковых групп ворвались в Минск, окружив западнее столицы Белоруссии еще 11 дивизий Западного фронта — 6 дивизий 3-й и 10-й армий, не попавших в Белостокский «котел», три дивизии 13-й армии и две дивизии фронтового резерва.

17

В двух немецких «котлах» оказалось, по сути, большинство войск Западного Особого военного округа — двадцать восемь дивизий из сорока четырех, имевшихся в наличии 22 июня.

Но окружение — это еще не поражение. Окружение — это просто бой, когда вокруг враги. В окружении войска могут сражаться и две, и три недели (тем более на территории, занятой окруженными дивизиями, было еще достаточно складов и хранилищ, их только надо было грамотно использовать). В истории Второй мировой войны (да и вообще — в истории войн, начиная с Ксенофонта!) масса примеров того, как войска в окружении мужественно сражались, а иногда — и побеждали.

Не Красная Армия. И не в июне сорок первого.

После 28 июня окруженные в Белостокском выступе и западнее Минска советские дивизии перестают учитываться как реальная активная боевая сила — как командованием группы армий «Центр», так и командованием Западного фронта Красной Армии.

Автор не хочет бросить тень на героизм Красной Армии в первые трагические дни начала Великой Отечественной войны. Автор констатирует печальный факт — имея превосходство над врагом в танках и самолетах, войска Западного Особого военного округа перестали оказывать осмысленное организованное сопротивление врагу фактически на ПЯТЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ.

Может быть, автор ВРЕТ?

Может быть, окруженные войска вели организованное сопротивление, удерживали фронт, докладывали командованию о своих планах и согласовывали с ним дальнейшие действия?

НЕТ. Сопротивление окруженных войск было хаотичным, неорганизованным и слабым. В лучшем случае окруженцы пытались прорваться на восток (генерал Болдин, например, шел по немецким тылам аж до 11 августа и вышел к своим уже под Смоленском!), в худшем — бросив оружие, местные уроженцы разбегались по домам, большинство же остальных предпочло сдаться в плен.

Это не юродство автора — это, к сожалению, горестный и печальный исторический факт.

Приведу для примера действия немецких войск в подобной же ситуации.

6-я армия немцев (22 дивизии и множество вспомогательных частей и подразделений), окруженная в двадцатых числах ноября 1942 года в Сталинграде, продолжала сражаться с врагом (в условиях лютой зимы, не имея соответствующего обмундирования и испытывая постоянный голод и нехватку боеприпасов и топлива) до 3 февраля 1943 года. ДВА С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦА!!! Два с половиной месяца ОКВ продолжало отдавать приказы окруженным войскам, два с половиной месяца эти окруженные войска пытались эти приказы выполнять.

Тот факт, что большая часть войск Западного Особого военного округа перестали существовать как организованная военная сила через ПЯТЬ ДНЕЙ после начала войны, подтверждается тем, что уже 29 июня командование фронта ПЕРЕСТАЛО ОТДАВАТЬ ПРИКАЗЫ окруженным войскам.

КАК БУДТО ИХ НИКОГДА И НЕ БЫЛО…

18

И что в сухом остатке? Какой вывод мы можем сделать из краткого анализа ситуации июня сорок первого в Белоруссии?

Только один.

Западный фронт рассыпался, КАК КАРТОЧНЫЙ ДОМИК.

Как и Северо-Западный. Как и Юго-Западный. Как Южный. С интервалом в полтора-два месяца.

ВСЯ Красная Армия, которая перед войной насчитывала два миллиона семьсот тысяч солдат и офицеров (а накануне войны ее численность уже достигла пяти миллионов), летом сорок первого года уподобилась построенному из песка замку на морском берегу — при первом же накате волны это сооружение в мгновение ока расползлось, вновь превратившись в песок…

Красная Армия лета сорок первого отнюдь не состояла сплошь из предателей и изменников, использовавших первую же подвернувшуюся возможность, чтобы перебежать к врагу. Она просто не желала воевать!

Красная Армия своим НЕЖЕЛАНИЕМ сражаться ответила на ПРЕДАТЕЛЬСТВО большевиков, узурпировавших власть в 1917 году, а затем ввергнувших страну в междоусобную Гражданскую войну, коллективизацию, позже — в бесконечный кровавый хоровод чисток и репрессий; особо — на организованный большевиками голод на Украине начала тридцатых. Задолго до войны ВКП (б) стала ГЛАВНЫМ ВРАГОМ русского народа (равным образом и всех остальных народов Советского Союза), гораздо более страшным, чем все иностранные интервенты, вместе взятые.

Предвоенная внутренняя политика ВКП (б) была направлена на создание в обществе обстановки страха, постоянной угрозы оказаться во «врагах народа»; целью такой политики было — принудить советский народ к нищенскому существованию, потому что, лишь кардинально снизив уровень жизни, можно было получить ресурсы для создания современной промышленности и вообще для кардинальной модернизации хозяйства. Когда же началась война — эта политика вылилась в решительный отказ населения вести войну против вторгнувшегося врага.

22 июня — это момент истины.

Поражение Красной Армии летом 1941 года — это НЕ ВОЕННОЕ ПОРАЖЕНИЕ. Это — политический крах всей предвоенной подготовки армии и страны к возможному военному противостоянию. Лето 1941 года — это сугубо и исключительно ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА интернационал-большевизма. После которой марксистская идеология в том ее виде, в каком она существовала в СССР в двадцатые-тридцатые годы, перестала иметь право на жизнь. Большевики не смогли дать своему народу идею, ради которой солдаты готовы умирать, мирное население — терпеть любые тяготы и невзгоды, а в целом государство при внешней агрессии способно создать единый монолит, о который разобьется любое вражеское нашествие. Вместо этого большевики насаждали культ доносительства, предательства родных и близких, мифический «пролетарский интернационализм», примат «классовой борьбы» и прочую ахинею, рухнувшие в одночасье в момент германского вторжения. После 22 июня 1941 года ВКП (б) с ее лозунгами «мировой революции», «пролетарской солидарности», «классовой борьбы» стала де-факто политическим банкротом.

19

Советское руководство обвинило в летней катастрофе сорок первого года военачальников, руководивших разгромленными войсками. Расстреляли командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, его начальника штаба генерала Климовских, командующего 4-й армией генерала Коробкова, начальника связи фронта генерала Григорьева, начальника артиллерии фронта генерала Клича, комкора 14-го мехкорпуса генерала Оборина, командира 9-й авиадивизии Черных и еще несколько десятков полководцев рангом поменьше.

На самом деле были ли расстрелянные генералы предателями — неизвестно; но ясно одно — они просто были неспособны воевать в реальных условиях начавшейся войны. Они готовились, как учила их большевистская власть, нести освобождение порабощенным пролетариям Европы — но они не знали, как противостоять умелому и опасному врагу. Они просто были пролетарскими полководцами; в этой войне они Сталину были уже не нужны.

Русскому народу после 22 июня 1941 года нужны были русские полководцы — каковые еще только готовились появиться на командных постах РККА. И для того, чтобы расчистить место военачальникам, которые победят вермахт, и были расстреляны генерал армии Павлов со товарищи. Очень может быть, что они и не были никакими предателями — просто их время кончилось…

На их место поставили: командовать фронтом (а затем и всем Западным направлением, включавшим в себя, кроме Западного фронта, еще и семь артиллерийских барж Пинской военной флотилии) — маршала Тимошенко, руководить штабом фронта — генерала Маландина, комиссарить при них назначили Мехлиса. Решение далеко не идеальное — новые командиры и, особенно, комиссары все еще не отрешились от мертвых догм интернационал-большевизма, все еще считали себя борцами за идеи революции. Посему — вновь произошла неизбежная военная катастрофа и крах вверенных этим «пролетарским военачальникам» корпусов и дивизий.

Западный фронт на 1 июля — это уже семь (!) армий. На окруженные 10-ю и 3-ю махнули рукой, остатки 13-й и 4-й боевой ценности уже не представляют. Армии Второго стратегического эшелона — 16, 19, 20, 21, 22-я (всего 37 дивизий) — разворачиваются в Витебской, Могилевской и Гомельской областях, а также в районе Смоленска, и даже пытаются контратаковать (удар на Рогачев и Жлобин 63-го корпуса 21-й армии, удар 1-й мотострелковой дивизии Крейзера под Борисовом). Мало того, командование фронта гонит в контрнаступление 5-й и 7-й мехкорпуса (более тысячи танков) — утром 6 июля эта танковая армада начинает наступление северо-западнее Орши общим направлением на Сенно, Лепель.

Если исходить из писаний герра Резуна, этих войск должно с избытком хватить на то, чтобы остановить наступление группы армий «Центр» — по его планам, они должны были на пятнадцатый день операции «Гроза» уже подходить к Кенигсбергу и Познани. Вместо этого им пришлось сражаться в Восточной Белоруссии — но это дела не меняет. С начала войны прошло уже две недели, выдвинутые в Белоруссию войска сверх всякой меры оснащены техникой и вооружением (у 16-й армии — 1200 танков, у 19-й — 26-й мехкорпус, у 20-й — целых два, 5-й и 7-й, более тысячи танков). Сила громадная!

Солдат, правда, поменьше, чем у немцев. Но немцы чешут пешком аж от Белостока, Гродно и Бреста, должны бы и малость примориться. Наши же войска до самого фронта доехали по железной дороге, свеженькие, как огурчики.

Тем более — укреплено руководство фронта. Во главе — признанный герой Гражданской войны маршал Тимошенко, комиссарит при нем не кто-нибудь, а сам начальник ГлавПУ РККА пламенный большевик Лев Мехлис.

И эта мощная группировка терпит катастрофическое поражение!

И снова — десятки тысяч пленных, горы брошенного оружия и снаряжения, подбитые и брошенные танки по обочинам всех дорог. Снова — горечь разгрома, которую уже не объяснить внезапностью нападения или превосходством врага в технике (танков у нас опять больше, чем у немцев!). Снова паника, хаос, неразбериха. Да еще и измена — 436-й стрелковый полк 155-й стрелковой дивизии под командованием майора И. Н. Кононова, с полковым знаменем и комиссаром 22 августа в полном составе переходит на сторону врага…

20

Расстрелять на этот раз Тимошенко и Мехлиса? Объявить всех попавших в плен красноармейцев врагами народа и загнать в лагеря их семьи (что, кстати, довоенными законами и предусматривалось)? КАК ЗАСТАВИТЬ ВОЙСКА СРАЖАТЬСЯ? Как спасти страну от неминуемого поражения? Как достичь утраченного доверия народа к власти? И хватит ли на это времени? Есть ли выход из безнадежной, кажется, ситуации?

Выход есть.

У Сталина — сто девяносто миллионов населения и двадцать два миллиона квадратных километров территории. В ситуации, когда войска НЕ ХОТЯТ СРАЖАТЬСЯ, А НАСЕЛЕНИЕ С ЦВЕТАМИ ВСТРЕЧАЕТ ВРАГА, необходимо по максимуму использовать факторы гигантской территории и неисчислимых людских резервов. Нужно бросать навстречу врагу все новые и новые контингенты войск, при этом не считая перманентное отступление чем-то катастрофическим. Силы Германии ограничены — если фронт растянется на две — две с половиной тысячи километров, ударная сила ее войск снизится многократно, и есть шанс (пусть минимальный) удержать власть над страной. Если действовать при этом безжалостно и жестко, все силы мобилизовать на сопротивление врагу, пресекая на корню любое малодушие — этот шанс становится значительно менее призрачным. Если найти лозунги, способные воодушевить солдат на фронте и народ в тылу, если найти способ добиться от сегодня безоглядно бегущих от врага войск готовности к самопожертвованию — можно даже рассчитывать на Победу. Все-таки сто девяносто миллионов гораздо больше восьмидесяти!

Коммунистическая идеология сдохла? Черт с ней! Чужеродные слова и понятия и иноплеменные их толкователи изрядно осточертели за эти двадцать лет русскому народу — чудовищное поражение лета сорок первого лишь подтвердило мертворожденность искусственной доктрины большевизма. Зарыть и забыть — плакать по этому призраку никто не станет!

Во всю силу развернуть новые знамена, знамена национального русского возрождения! Русский народ не желает сражаться за «Мировую революцию», «пролетарский интернационализм» и «классовую борьбу» — что ж, этого следовало ожидать. Перед самой войной предчувствие подобного исхода не раз терзало Сталина, теперь, в дни войны, став жестокой реальностью. Значит, надо дать народу иные лозунги, иные цели — ясные и понятные, во имя которых люди пойдут на смерть. Погибать за некое «пролетарское дело» никто не желает? Тогда пусть солдаты погибают за «алтари и очаги» — сражаться за свой дом, за свою мать, за могилы своих предков всегда найдутся добровольцы.

Идеология вступившей в войну страны должна стать НАЦИОНАЛЬНОЙ, война должна идти за освобождение Отечества. Только тогда можно будет требовать от солдат идти в атаку и умирать.

Безжалостный Бог Войны требует ЛИЧНОЙ жертвы от Верховного правителя? Он эту жертву получит. В июле сорок первого под Витебском в немецкий плен попадает командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка старший лейтенант Яков Джугашвили. Жертва принесена — жестокий бог может быть спокоен, будущая Победа оплачена кровью ЕГО сына. Отныне уже никто из тех, кто решил сражаться, не усомнится в ЕГО несгибаемой твердости, мужестве и силе духа, в его ПРАВЕ отправлять на смерть миллионы — потому что, несмотря на горечь утраты, ОН посылает в бой второго, последнего своего сына. Вместе со всеми его сверстниками, уже обреченными ИМ на уход в бессмертие…

И всю осень сорок первого года под гусеницы наступающих немецких танков советское командование бросало все новые и новые дивизии, корпуса и армии. Мы теряли в окружениях целые фронты (Юго-Западный, когда танки Гудериана и фон Клейста соединились под Лохвицей; большую часть Западного в октябре под Вязьмой), мы теряли убитыми и пленными сотни и сотни тысяч человек — живой человеческой плотью стремясь задержать продвижение германской военной машины. Мы оставляли врагу города и села, церкви и погосты — сотни тысяч квадратных километров земли. Нашей земли…

Маршал Тухачевский

Л. Д.Троцкий

Легкий танк Т-26

Легкий танк БТ-5

Средний танк Т-28

Тяжелый танк Т-35

Истребитель МиГ-3

Истребитель И-153

Пленные июля сорок первого

Брошенная техника РККА

Генерал армии Павлов

Взятый в плен командир батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка Яков Джугашвили

Глава шестая

1

Сто девяносто миллионов больше, чем восемьдесят.

За отвратительным и циничным штампом послевоенного советского агитпропа «в битве за Москву был развеян миф о непобедимости немецко-фашистских войск» стоит именно эта арифметика. Кровавая, чудовищная арифметика сорок первого года.

Чем мы гордимся, говоря о «битве за Москву»?

Тем, что к ноябрю сорок первого года наши потери только пленными превысили миллион человек, а всего безвозвратные потери — почти три миллиона? При том, что немецкие потери за этот же период составили 750 тысяч человек — убитыми, ранеными и пропавшими без вести? Мы гордимся тем, что наши потери были почти впятеро выше, чем у врага? Тем, что немецкие танки просто завязли в трупах наших солдат (донесения немецких танкистов из Вяземского «котла»)?

Гордиться нечем.

Читаю официально-бодрое творение главкома Сухопутных войск Советской Армии (в 1967–1980 гг.) генерала армии Ивана Григорьевича Павловского. Понятно, что писал сей многомудрый труд не сам сиятельный военачальник, писали назначенные им безымянные авторы, что, впрочем, ответственности с генерала армии Павловского не снимает. Позволю себе процитировать некоторые пассажи сего опуса:

«В тяжелый летне-осенний период 1941 года обнаружилась явная нереальность стратегических замыслов фашистского командования. План «Барбаросса», основанный на идее «молниеносного» разгрома советских Сухопутных войск в самом начале войны, оказался блефом».

Тяжело и горько читать эту муру. Из почти трех миллионов солдат и офицеров предвоенной РККА к ноябрю сорок первого мы потеряли практически ВСЕХ. Более того, мы умудрились потерять еще два миллиона из тех, кого призвали накануне и в первые дни войны. Из восемнадцати тысяч танков, бывших на вооружении РККА 22 июня, к 1 декабря мы потеряли пятнадцать тысяч — ВСЕ, имевшиеся на тот момент в европейской части страны. Если это не «молниеносный разгром» советских Сухопутных войск, то что тогда можно считать разгромом?

И дальше бессмертный труд означенного Великого Полководца назидательно объясняет:

«Гитлеровское руководство допустило крупный просчет в оценке боеспособности и возможностей наших войск». В чем этот просчет? Командование вермахта в самых страшных снах не могло себе представить ТАКОГО громадного числа пленных? Оно не знало, что делать с ТЫСЯЧАМИ пленных политруков и прочих-разных комиссаров? Которые, вместо того чтобы вдохновлять солдат на битву с врагами, нести пламенные идеи марксизма-ленинизма, так сказать, в армейские массы, густыми толпами сдавались в плен?

План «Барбаросса» был, вне всяких сомнений, авантюрой и импровизацией. План этот был сугубо и исключительно вынужденной мерой, попыткой выйти из патовой ситуации, в которой Германия оказалась осенью сорокового.

Но готов заложить свою голову — план «Барбаросса» не предусматривал ТАКИХ ЧУДОВИЩНЫХ ПОТЕРЬ Советского Союза.

Ни одному ответственному государственному деятелю или даже военачальнику любой европейской страны невозможно было даже допустить мысль, что граждан собственного государства можно использовать в качестве противотанковых заграждений. Даже просто потому, что человеческая плоть — неважное заграждение. Потому что это слишком дорого, невообразимо дорого для будущего страны и нации — живыми людьми преграждать дорогу танкам. Потому что, сделав это, надо немедленно стреляться — не выдержит совесть у самого насмерть прожженного и бесчестного человека.

2

Сталин сделал это. И поэтому в кровавую осень сорок первого мы выстояли.

Наши потери той осени — плата за победу в России в октябре семнадцатого года интернационал-большевизма. И 22 июня пришел наш срок платить по счетам. По чудовищным счетам, и самой дорогой валютой — плотью и кровью русского народа.

Не стану описывать окружение 6-й и 12-й армий под Уманью, трагедию хутора Дрюковщина, Смоленскую «мясорубку», Вяземский «котел» и все остальные наши беды лета и осени сорок первого года. Вся информация об этих наших жестоких поражениях хорошо известна и, несмотря на потуги советской историографии сфальсифицировать события 1941 года, на сегодняшний момент более-менее доступна человеку, интересующемуся историей.

Важнее другое — отчего план «Барбаросса» в конце концов все же сорвался? Отчего немцы не смогли добиться окончательной победы над Советским Союзом осенью сорок первого года?

Оттого, что уровень сопротивления Красной Армии превысил уровень наступательных возможностей вермахта — в конечном итоге. Уровень сопротивления РККА мог быть повышен двумя путями: за счет вовлечения в битву максимально возможного количества живой силы вне зависимости от ее оснащенности техникой и вооружением, обученности или пригодности к боевым действиям, во-первых. Либо за счет повышения профессионального мастерства сражающихся войск, насыщения их необходимой техникой и вооружением, доведения оснащенности до уровня наступающего врага — во-вторых.

Второй вариант принят быть не мог по экономическим, организационным причинам, плюс — фактор нехватки времени. Следовательно, единственно возможным оставался вариант первый — он и был Сталиным признан наиболее пригодным для осени 1941 года. Несмотря на очевидный минус — в случае принятия данного варианта за modus operandi уровень людских, материальных и территориальных потерь превысит все мыслимые и немыслимые величины. Но, поскольку Сталину не было нужды оглядываться на общественное мнение страны (за неимением такового), то этим фактором можно было пренебречь.

Да простит меня читатель — в конце лета и осенью сорок первого русские солдаты шли на фронт, как стадо на убой. Плюньте мне в глаза — КАК СТАДО НА УБОЙ! И НИКАК ИНАЧЕ!

Потому что по-другому действовать было невозможно. Потому что все иные способы приводили к заведомому поражению Советского Союза.

3

Считается хорошим тоном говорить о героизме и самоотверженности Красной Армии в сражениях осени сорок первого.

В Вяземском «котле» оказалось около миллиона советских солдат и офицеров. Шестьсот шестьдесят тысяч из них немцы взяли в плен. Что-то около восьмидесяти тысяч прорвались и вышли к своим чуть ли не за Можайском. Около двухсот тысяч человек погибли в боях. Всего окруженные войска сопротивлялись ШЕСТЬ ДНЕЙ.

Не мало ли для миллионной группировки? Где героизм? Где самоотверженность? Из трехсот тридцати тысяч окруженных в ноябре сорок второго под Сталинградом немцев через два с половиной месяца в плен сдалась девяносто одна тысяча живых скелетов. Наверное, это некорректное сравнение, но все же два с половиной месяца — это БОЛЬШЕ, чем шесть дней?

Колоссальные массы обреченных на истребление «войск» (кавычки здесь более чем уместны, солдатами эти люди, наспех одетые в военную форму, являлись лишь внешне) нужно было непрерывно бросать навстречу врагу. А для этого в тылах наступающих «дивизий» (опять же, дивизиями эти толпы плохо вооруженных или вообще безоружных людей можно было называть весьма условно) были развернуты заградотряды. Много заградотрядов было у Кутузова при Бородине? А под Смоленском Красная Армия без них уже не могла держать фронт. Не могла и с ними — но это станет ясно чуть позже, в первых числах октября.

Почитайте историю того же Смоленского сражения — советское командование требовало от своих частей непрерывного и постоянного наступления. Итог этой кровавой вакханалии — взятие Ельни — ни в коей мере не оправдывал затраченных на битву сил. Потери в Смоленском сражении — почти восемьсот тысяч убитых, раненых, пропавших без вести — явились прологом чудовищных потерь вяземского окружения.

С 1 июля по 31 декабря 1941 года советская промышленность выпустила 4800 танков, 30 тысяч орудий, 42 тысячи минометов, 106 тысяч пулеметов — этого вооружения едва хватало, чтобы компенсировать потери, и было катастрофически мало, чтобы полноценно оснастить вновь развертываемые дивизии. Поэтому с июля началось формирование так называемых «дивизий народного ополчения», в которых главную ударную силу, как при Полтаве и Аустерлице, играли массы пехоты, вооруженные легким стрелковым оружием. Эти дивизии скудно оснащались артиллерией, пулеметами, почти не имели автотранспорта.

Но был в формировании этих дивизий один несомненный плюс — эти дивизии были добровольческими, они комплектовались на добровольной основе. И командование могло достаточно уверенно рассчитывать на их стойкость в обороне — в отличие от дивизий, формируемых по призыву, солдаты которых считали плен гораздо более приемлемой альтернативой гибели в бою.

В июльских и августовских боях на западных территориях Советского Союза начнется трагический раздел русского народа в этой войне.

Начнется разделение на тех, кто решит защищать Родину любой ценой, не щадя своей жизни — просто потому, что это Родина, земля отцов и дедов, могилы предков и материнский дом. Потому что умереть за Родину — высший долг и счастье человека и солдата!

И на тех, кто так и не простит коммунистической, интернационал-большевистской власти чудовищного двадцатилетнего насилия над русским народом, кто наденет вражеский мундир и возьмет в руки оружие — для того, чтобы стрелять в своих недавних товарищей. Может быть, полагая, что так он приблизит освобождение своей земли от бедствия большевизма.

Из Вяземского «котла» прорывались к своим именно части «народного ополчения», тогда как остальная масса войск инертно ждала пленения — и это был хороший знак для руководства страны. Дивизии народного ополчения создавались на основе новой идеологической концепции — концепции защиты Родины от нашествия врага, а вовсе не «защиты завоеваний Октября», спасения «пролетарского дела», утверждения «классовой солидарности» и прочего идеологического утиля. Руководство страны убедилось на деле, что новая идеология, мало того, что жизнеспособна — она единственно адекватна сложившейся ситуации!

А то, что потери ополченческих дивизий превышают все мыслимые пределы, — так это не имело осенью сорок первого никакого значения. Во-первых, это были добровольцы, они знали, на что идут, во-вторых, народу в тылу было еще с избытком, в-третьих, только таким образом можно было накопить, а главное — сберечь резервы. Резервы для защиты уже собственно Москвы, из боеготовых, оснащенных по штатам военного времени, отмобилизованных дивизий с Дальнего Востока, на всех парах несущихся в это время к Москве.

4

Рихард Зорге сообщил Сталину, что японцы НЕ НАПАДУТ на Советский Дальний Восток — и это позволило последнему забрать из состава Дальневосточного фронта почти все войска и курьерской скоростью бросить их в сражение за Москву. Эта версия «конспирологов», везде и всюду видящих работу спецслужб, оказалась на удивление жизнеспособна.

Да какая разница, на самом деле, была Сталину в октябре сорок первого — нападут японцы на Владивосток и Находку или все же двинутся в южные моря? Под ним земля горела, он вынужден был миллионы необученных и плохо вооруженных новобранцев бросать под немецкие танки, все висело на такой ниточке, что дунь — и все полетит в тартарары, а он будет геополитикой заниматься?! Решать, у кого в японском руководстве больше сторонников — у армии или флота? Да плевать он хотел на это!

Реальностью были восемнадцать полноценных дивизий (то есть как минимум две полноценные армии). Ставших теперь, после окружения Ленинграда, потери Киева и катастрофы под Вязьмой — ЕДИНСТВЕННЫМИ боеспособными войсками Советского Союза. И эти дивизии должны быть срочно переброшены под Москву, на Истру, под Волоколамск и Можайск — вне какой бы то ни было зависимости от планов японского командования.

Колоссальные потери осени сорок первого — это выигрыш времени. Ресурсы Советского Союза безграничны — но для вовлечения их в военное производство нужно время. Переброшенные на восток промышленные предприятия очень скоро заработают на полную мощь, используя практически дармовой труд (идет война, поэтому ни о каких оплатах сверхурочных или повышении зарплат речи не может идти в принципе) и колоссальные природные ресурсы Сибири, Урала и Средней Азии. Скоро — но не СЕЙЧАС.

Три основных составляющих будущей Победы — преобладание над противником в численности населения, абсолютное превосходство над ним в запасах природных ресурсов и становление русской национальной идеи в качестве идеологического базиса войны — в ближайшем будущем должны будут склонить чашу весов в пользу Советского Союза.

5

А пока на защиту Москвы прибывают дальневосточные дивизии и вновь сформированные во внутренних округах части. Дальневосточные войска обильны техникой и людьми — например, 32-я Краснознаменная стрелковая дивизия насчитывает 15 тысяч человек при 286 артиллерийских орудиях. Она развернута по штатам 1941 года — то есть на три стрелковых полка в ее составе два артиллерийских. Да и в 413, 415, 239, 78-й стрелковых дивизиях людей и пушек — по полной программе.

И танковые дивизии с берегов Тихого океана танковыми являются не на бумаге — в 112-й дивизии танков Т-26 насчитывается 210 штук, а кроме того — 38 орудий и 6214 солдат и офицеров; в 58-й танковой дивизии — 216 бронированных машин. И в моторизованных дивизиях (например, в 107-й) нет некомплекта — в них почти по сотне танков и по два полностью оснащенных моторизованных полка при полке артиллерии.

В общем, дальневосточные войска — свежие, обученные, хорошо оснащенные — становятся серьезной преградой на пути уже довольно потрепанных немецких дивизий. Главное же — в том, что эти советские войска в настоящей (пусть и необъявленной) войне (еще летом тридцать девятого) уже победоносно сражались за Родину, они уже получили благотворную прививку идей защиты Русской земли от вражеского нашествия, у них уже был иммунитет против гнилой плесени интернационал-большевизма.

Если Второй стратегический эшелон Красной Армии вермахт перемахнул еще на запале победоносного начала войны, то Третий ему оказался уже не по силам — тем более состоял он не из необученных призывников, а из боеготовых, подготовленных и хорошо оснащенных войск. Вот и вся причина поражения немцев под Москвой, краха «блицкрига» и крушения всех планов Гитлера в отношении Советского Союза.

Тем более эти войска играют роль станового хребта, к которому постепенно добавляются все новые и новые части Красной Армии.

К ноябрю 1941 года 124 стрелковые дивизии списываются Генштабом РККА со счетов как утерянные в бою — но вместо них спешно формируются 286 новых дивизий. Правда, штат этих соединений уже отнюдь не тот, что у довоенных, — 359 пулеметов вместо 558, 66 пушек и гаубиц вместо 132, меньше стало минометов (у дивизий июня 1941 года — 66 82-мм и 120-мм единиц этого оружия), нет танков (а было 16), нет бронеавтомобилей (было в строю 13 штук). Даже зенитных пушек становится вдвое меньше (6 вместо 12). Еще 22 стрелковые дивизии формируются из моторизованных дивизий механизированных корпусов — все равно эти корпуса из-за отсутствия танков расформировываются. А пока создаются новые, пусть и усеченные по боевым возможностям, стрелковые дивизии — из числа разбитых в июльских-сентябрьских боях, но не попавших в окружение частей формируются стрелковые бригады. К декабрю их в строю — 159, в каждой — по четыре батальона, артиллерийский и минометный дивизион.

Еще изрядно в составе РККА кавалерии — 82 дивизии! Но теперь эти дивизии — легкие, и в каждой — всего по три тысячи всадников.

У немцев первую скрипку в бою играют танки? Очень хорошо! В ответ на это Генштабом РККА в сентябре — октябре сорок первого формируются 72 артиллерийских противотанковых полка.

Танковые войска РККА разбиты, танков остро не хватает для восстановления танковых дивизий? Черт с ними, с дивизиями! Раз мало танков — пусть будет много танковых бригад! И таковых к концу 1941 года — 79, да плюс 100 отдельных танковых батальонов. Только на Дальнем Востоке остаются отдельные танковые дивизии — понятно, их немцы не расстреливали в упор, им переформировываться ни к чему.

Танки БТ и Т-26 безнадежно устарели, а производство Т-34 и КВ осенью 1941 года чуть ли не единично? Не беда, из автомобильных узлов и агрегатов начинается массовая постройка танков Т-60, массой всего 6,4 тонны, вооруженных 20-мм автоматической авиационной пушкой ШВАК и пулеметом. По вооружению эта машина становится идентичной Pz-II, по характеристикам — много лучше (почти вдвое меньший вес при почти одинаковом бронировании, почти вдвое больший запас хода). До 1 декабря 1941 года почти полторы тысячи этих весьма удачных (не зря за этот танк конструктор Астров получил Государственную премию!) машин включаются в борьбу на подступах к Москве.

6

Немцы своевременно не отметили нарастания советского сопротивления, чем допустили роковую ошибку, которая в конечном счете кардинальным образом сказалась на исходе великого военного противостояния на Восточно-Европейской равнине.

Военные победы лета сорок первого не позволили германскому руководству объективно оценить ситуацию. В условиях, когда германские танковые клинья ежедневно врезались на советскую территорию на глубину в сорок-пятьдесят километров, когда брошенные танки и бронемашины РККА загромоздили все кюветы дорог на Москву, когда бесчисленные колонны советских военнопленных поднимали пыль, закрывающую солнце, — в этих условиях и было, очевидно, принято роковое решение.

А именно — довести войну с СССР до полного конца, с уничтожением политической, административной, социальной системы Советского Союза, с военной оккупацией европейской части страны. Иными словами, вермахт попытался (по воле его генералов) хапнуть больше, чем была Германия в состоянии переварить.

То есть цели войны с СССР для Германии из экономических и локальных (создать ресурсную и промышленную базу для победоносного окончания войны с мировой вненациональной финансовой олигархией) стали политическими и всеобъемлющими (военным путем покорить русский народ, принудить его исполнять роль рабов, отказав ему в праве иметь собственное государство, национальные институты и этническое самосознание). По сути, германское руководство, под впечатлением своих военных побед, осенью сорок первого развязало тотальную истребительную войну против русского народа. Для которой у нее объективно не было ресурсов (ни людских, ни материальных). В которой она не могла победить. И в которой не победила.

Германский вермахт, одержав летом и в начале осени сорок первого года колоссальные победы, оказал сам себе медвежью услугу. Немецкое политическое руководство утвердилось во мнении, что военным путем можно решить ЛЮБЫЕ политические вопросы. И вместо того, чтобы пойти на переговоры о мире с руководством СССР, вместо этого Германия начала тотальную войну на Востоке — именно потому, что после выхода вермахта на линию Днепра из Москвы так и раздались столь желанные для Берлина просьбы о перемирии…

А тотальная война не может быть односторонней. И Советский Союз, решив сражаться до конца, смог мобилизовать для такой войны все мыслимые ресурсы — человеческие и материальные. Каковых у него было неизмеримо больше, чем у Германии.

Поражение вермахта у стен Москвы — это, безусловно, был крах плана «Барбаросса». Но теперь ни у Германии, ни у СССР уже не было иного, невоенного, выхода из сложившейся ситуации. Теперь один из противников должен был победить, а второй, соответственно, проиграть; ничья по условиям матча не предусматривалась.

7

СССР мог себе позволить продолжать вести войну в экстенсивном стиле — не жалея солдат и пушек. Ведь в 1942 году его промышленность произвела 24 446 танков (более двух тысяч танков в месяц!), 33 111 орудий калибром 76 мм и выше, 125 570 минометов калибром 82 и 120 мм.

Но только рост производства военной техники еще не мог служить гарантией победы в войне — это стало очевидно уже в мае — июле 1942 года.

Весной и летом 1942 года РККА снова понесла гигантские потери в проигранных ею сражениях на Волхове, под Харьковом и в Крыму — из-за поспешности и непродуманности решений высшего командования.

Советское политическое руководство после победы под Москвой посчитало, что стратегическая инициатива в ведении войны перешла на сторону Красной Армии, и запланировало провести несколько частных наступательных операций на флангах советско-германского фронта.

Подобная недооценка сил Германии очень дорого обошлась советскому народу — к июлю 1942 года СССР вновь оказался на грани военной катастрофы.

Мы проиграли ВЕЗДЕ, где начали наступать, оставив на полях сражений более миллиона солдат и офицеров и потеряв пленными почти восемьсот тысяч человек.

Какой-то писака в своих рассуждениях о войне посмел заявить, что сорок второй год — год «учебный», в нем мы учились воевать. НЕ СЛИШКОМ ЛИ ДОРОГО ВЗЯЛИ С НАС НЕМЦЫ ЗА УЧЕБУ? И кто виноват в таких катастрофических потерях?

Советский Союз все еще вел войну в неповоротливом бюрократическом стиле, все еще частично на идейной базе обанкротившегося летом сорок первого интернационал-большевизма (хотя новая, национальная, идеология все активнее вторгалась в сознание солдат на фронте и рабочих в тылу). И, кроме того, военному и политическому руководству Советского Союза все еще остро не хватало опыта ведения войны.

Трагедия 2-й ударной армии произошла не потому, что генерал Власов оказался сволочью. Трагедия 2-й ударной армии произошла потому, что Верховное командование элементарно не смогло обеспечить войска необходимым снаряжением, вооружением и боеприпасами, потому что проявило безграмотность и оперативную слепоту. А все остальное — переход на сторону Германии генерала Власова, гибель в волховских болотах всей 2-й ударной армии — все остальное только производные от этой базовой ошибки.

Маршал Тимошенко вел войска на Харьков, когда уже все разведгруппы докладывали о гигантском скоплении немецких танков под Краматорском. У него на левом фланге прямая и явная угроза — а он продолжает гнать войска в Барвенковский «котел»! Бездарь и ничтожество с маршальскими звездами, этот «полководец» оставил фон Клейсту 240 тысяч пленных и горы (в буквальном смысле слова!) вооружения и техники.

В Крыму всеми делами Крымфронта, при номинальном командующем генерале Козлове, заправлял еще один интернационал-большевик.

Мало кто помнит этого «политического деятеля» — Льва Захаровича Мехлиса, наркома (а потом и министра) Государственного контроля, перед войной и в первый ее год — главу Главного политического управления РККА, обер-комиссара советских Вооруженных сил.

Мрачноватая фигура. Во время «Великой чистки» — один из наиболее яростных обличителей всех и всяческих «врагов народа» (на чем, кстати, и выдвинулся). Кому положено — заметили принципиального борца за чистоту рядов, начали выдвигать. Довыдвигались до «зияющих высот» — безродный детеныш черты оседлости стал главарем комиссаров всей Красной Армии аккурат перед началом Второй мировой войны.

В горькие дни наших отступлений и «котлов» — комиссар фронтов, член комиссий Государственного Комитета Обороны, ярый сторонник расстрелов проштрафившихся военачальников, судья, каратель и палач в одном лице. С каким яростным гневом обрушивался он на генералов, отступивших под натиском врага — любо-дорого было посмотреть. С большевистской принципиальностью, с ленинским огнем в глазах!

Опять был замечен на самом верху. В дни, когда все держалось на ниточке, не позволил себе ни разу усомниться в собственной правоте, приказы о расстрелах подписывал недрогнувшей рукой. Кремень!

И посылают этого «кремня» на юг, надзирать за делами Крымского фронта.

В конце декабря сорок первого — начале января сорок второго Красная Армия со страшными потерями, но смогла отвоевать у немцев обратно кусочек Керченского полуострова — помочь истекающему кровью Севастополю, оттянуть от его пылающих стен врага. Получилось! Натиск Манштейна на главную базу Черноморского флота ослаб, часть сил пришлось-таки перебросить на Ак-Монайские позиции.

И на этот фронт, на помощь гибнущему Севастополю, направляют истинного интернационалиста и большевика, незамутненного героя борьбы с внутренним врагом, в качестве представителя Ставки — Льва Мехлиса. Уж там-то он развернется, загонит Манштейна за Перекоп!

Не загнал.

Задавил слабохарактерного командующего Крымфронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова своим дутым авторитетом, фактически взял на себя командование войсками. Решил, что раз умеет подписывать расстрельные приказы — научится и армиями (тремя!) командовать. Дело нехитрое, главное — быть убежденным большевиком! Почаще тасовать комсостав, снимать и наказывать, никому не верить, всех считать недоумками (в лучшем случае) или врагами народа (многих командиров полков и дивизий после разговора с Львом Захаровичем тут же вели под белые рученьки в трибунал). Расстреливать пленных — это обязательно, без этого ни один полководец дня не проживет.

Всю зиму гнал войска Крымфронта в наступления — бессмысленные и кровавые. Потери — колоссальные. С февраля по апрель — 225 000 только убитыми! Сразу видно — полководец! Вот только заминка в том, что эти двести двадцать пять тысяч загубленных душ — это душ НАШИХ СОЛДАТ…

Мехлис внес в дела Крымфронта удушливый смрад своей канцелярии. Полное пренебрежение людьми, обстановка сыска, наушничества и негласного надзора, подозрение всех и вся в заговорах и интригах — и это на фронте! Перед лицом безжалостного и опытного врага!

В начале мая разведка раз двадцать докладывала — немцы готовятся к наступлению. Мехлис только снисходительно кривил губы — что они понимают, эти разведчики? Ведь он постиг законы классовой борьбы — что по сравнению с ними какие-то разведсводки? У Мехлиса под рукой — 17 стрелковых, две кавалерийских дивизии, три стрелковых и 4 танковые бригады, 17 полков ВВС. А что у Манштейна? Пять пехотных и одна танковая дивизия, к тому же неполного состава? Да с такими силами не то что наступать — с такими силами до Перекопа драпать надо!

6 мая линию фронта перелетел летчик-хорват. Со слезами на глазах просил у русских командиров — поверить ему! Немцы готовят наступление! Завтра немцы пойдут в атаку! Готовьтесь!

Не поверили. Не подготовились. Летчика расстреляли.

8 мая началась «Охота на дроф». Немцы перешли в наступление и за десять дней разгромили втрое (!) превосходящую их группировку наших войск.

С 8 по 18 мая безвозвратные потери Крымфронта составили 175 тысяч человек, 3500 орудий (захвачено немцами исправными 1755), 350 танков (из них 280 досталось немцам «на ходу»), 460 самолетов (почти все из-за раскисших аэродромов перешли немцам целехонькими). А всего наши безвозвратные потери в Крыму за 111 дней его существования составили почти полмиллиона человек.

ПОЛМИЛЛИОНА ЧЕЛОВЕК!

Спасибо несгибаемому ленинцу Льву Захаровичу Мехлису — по всему Керченскому проливу поплыли пилотки и бескозырки. Сам виновник катастрофы «делал вид, что ищет смерти» (как говорил адмирал Исаков). Писал Сталину: «Мы опозорили страну и должны быть прокляты!»

Мы прокляли его.

8

С момента окончательного разгрома Крымфронта немецкое командование получило возможность высвободившиеся войска бросить на Севастополь.

И 2 июня эти войска начали ПОСЛЕДНИЙ штурм черноморской крепости.

О перипетиях героической обороны мы все более-менее осведомлены. Но мало кто знает подлинную правду о последних днях Севастополя.

Не о героизме защитников черноморской твердыни. О нем сказано достаточно, и не зря оборона Севастополя — золотая страница в книге русской доблести и славы. Необходимо сказать о другом. О подлости и бесчестье тех «военных вождей», которые, по всем писаным и неписаным законам, должны был уйти последними с Крымской земли. Вместо этого они бросили на произвол судьбы вверенных им солдат и матросов, бежали на Большую землю, позабыв святую заповедь любого морского офицера — командир покидает свой корабль ПОСЛЕДНИМ…

Из-за невозможности вывести в Черное море в портах Азовского моря в июне 1942 года было уничтожено свыше 50 малотоннажных транспортов, 325 рыбопромысловых и более 2570 гребных судов. Вместо того чтобы в мае отправить эти посудины поближе к Севастополю, через месяц их топили и взрывали (в то время, когда в Севастополе было более ста двадцати тысяч защитников, в случае необходимости нуждающихся в средствах эвакуации) — и ни один ответственный морской командир даже не заикнулся о необходимости приготовить необходимый тоннаж для непредвиденных ситуаций.

Но об эвакуации (хотя бы даже о подготовке к ней!) Большие Начальники даже боялись подумать — не то что сообщить об этой подготовке и о таких мыслях в Кремль. Они дрожали за свои шкуры! И Октябрьский (комфлота), и Буденный (командующий Юго-Западным направлением) откровенно ТРУСИЛИ перед Сталиным, боялись клейма «пораженцев» и «паникеров».

Маршал (тогда еще — генерал армии) Жуков не побоялся в августе сорок первого потребовать от Сталина эвакуации Юго-Западного фронта с западного берега Днепра и оставления Киева. За что был снят с должности начальника Генерального штаба. Знал, на что идет, — но не побоялся высказать в лицо Сталину свое мнение.

ЭТИ — побоялись.

В июне, когда стало ясно, что удержать Севастополь уже не удастся, когда маршевые пополнения уже не покрывали и трети ежедневных потерь, — командование флота НЕ ПЛАНИРОВАЛО ЭВАКУАЦИИ!

У них в восточных портах Азовского моря еще оставалось 214 малых кораблей и судов (транспортных, вспомогательных и боевых катеров). Весь август, когда уже был сдан Севастополь и немцы подходили к Таманскому полуострову, эти корабли прорывались под огнем в Новороссийск. 144 судна прорвалось. А ведь эти корабли могли спасти ВСЕХ оставшихся в Севастополе защитников!

Командование Черноморского флота опасалось немецкой авиации. Правильно. Немецкая авиация делала с советскими кораблями все, что хотела. Потому что ДО ВОЙНЫ адмирал Октябрьский НЕ ЗАПЛАНИРОВАЛ противовоздушную оборону кораблей в достаточном объеме. Новейшие крейсера («Молотов» и «Ворошилов», типа «Эудженио ди Савойя») имели всего по восемь 100-мм и девять 45-мм зенитных полуавтоматических (темп стрельбы — 12 выстрелов в минуту, «бофорс» калибра 40 мм выпускал за эту же минуту более 60 снарядов) орудий — жалкий мизер! Подобное количество зенитных средств не способно было создать над крейсером достаточный «зонтик» ПВО просто потому, что для уничтожения одного атакующего самолета (по опыту войны) необходимо было в среднем выпустить не менее 600 снарядов (всяких разных). Торпедоносец (или бомбардировщик), атакующий крейсер, находился в зоне действенного огня его зенитных средств не более минуты. За эту минуту вся зенитная артиллерия крейсера могла выпустить лишь 130–140 снарядов — чего было катастрофически недостаточно для уверенного поражения воздушной цели. Поэтому новейшие черноморские крейсера большую часть войны старательно избегали в ней участия, лишь изредка совершая транспортные рейсы в осажденный Севастополь.

Но у Черноморского флота до войны в строю было 88 торпедных и 96 сторожевых катеров (считая катера погранохраны) — их-то можно было использовать для эвакуации! Потеря «морского охотника» ничего не значила для судеб войны — утлое суденышко в 20–30 тонн водоизмещением, при двух «сорокопятках» и двух ДШК можно было построить за считаные дни на любой верфи, строящей до войны рыбацкие шаланды. Но даже этими корабликами Октябрьский решил не рисковать — так, слегка обозначил эвакуацию.

Англичане для эвакуации своих отцов, братьев, сыновей привлекли все, что держалось на воде. Потери тоннажа при эвакуации Дюнкерка были кошмарны — 243 судна из 860, участвовавших в операции «Динамо», — но оставить своих солдат на милость немецких танкистов Англия не могла. Она спасла своих сыновей ценой гибели сотен кораблей и судов — и никому на Острове эта цена не показалась чрезмерной.

Октябрьский и Буденный бросили в Севастополе без надежды на спасение СОРОК ТЫСЯЧ солдат и офицеров.

Они предали их.

И им за это ничего не было.

9

Но это были герои вчерашних дней. 1942 год — время появления во главе советской военной машины настоящих, а не придуманных полководцев. Которые, может быть, не умели правильно конспектировать «Капитал» (а может быть, и вообще его не читали), но которые умели и могли управлять войсками на поле боя так, чтобы добиться победы. И не важно, что при этом у них было сомнительное, с точки зрения коммунистического ортодокса, прошлое (маршал Василевский, например, был царским подполковником, а Рокоссовский перед войной сидел в лубянских подвалах как «враг народа»). Важно, что они умели воевать и могли побеждать врага. Важно, что они умели и хотели сражаться за Отечество.

Тяжелые поражения весны и лета 1942 года окончательно сокрушили в СССР идеологию коммунистического интернационализма. И когда в начале сорок третьего года, в преддверии победы в великом Сталинградском сражении, было принято решение об упразднении в войсках института военных комиссаров — оно стало последним погребальным ударом колокола по коммунистической идеологии в Советском Союзе. А роспуск Коминтерна зимой 1943 года лишь подтвердил простую истину — отныне СССР будет вести войну в СВОИХ СОБСТВЕННЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСАХ, пренебрегая интересами и мирового коммунизма, и мировой вненациональной финансовой олигархии.

10

19 ноября 1942 года войска Донского и Сталинградского фронтов переходят в наступление и через несколько дней смыкают кольцо окружения 6-й немецкой армии у Калача. Это — перелом в войне, перелом в психологии солдат и офицеров, перелом в мироощущении каждого русского человека, не важно, на фронте или в тылу.

19 ноября 1942 года — это дата, с которой начался отсчет истории Советского Союза как истории великой державы.

19 ноября 1942 года — это день начала национально-освободительной войны советского народа против Германии.

Закончившейся 2 мая 1945 года капитуляцией берлинского гарнизона.

Победа под Сталинградом, кроме всего прочего, произошла благодаря прочно к этому времени обозначившемуся превосходству РККА над вермахтом в живой силе и технике. В ноябре 1942 года в Красной Армии числилось 390 стрелковых и кавалерийских дивизий, 254 стрелковых, механизированных и танковых бригад (в пересчете на дивизии — еще 127 оных), 17 танковых и механизированных корпусов, 30 укрепленных районов (УР по орудиям и минометам равнялся дивизии, крепко уступая последней в числе солдат и офицеров). Всего на вооружении этих войск было 77 851 орудие и миномет, 7350 танков и самоходных установок.

Вермахт имел на Восточном фронте 266 дивизий, в которых было 51 680 орудий и минометов и 5080 танков и штурмовых орудий.

Надо учитывать тот факт, что к ноябрю 1942 года положение немецко-итальянских войск в Африке близилось к катастрофическому финалу, к тому же англичане уже начали пробовать на прочность Атлантический вал. То, что их рейд на Дьепп окончился большим «пшиком» (из 28 танков «Черчилль» 22 утонуло в полосе прибоя, остальные в упор расстреляла немецкая артиллерия, оставшихся в живых канадских десантников немцы загнали в лагеря), означало лишь то, что они повторят его — но уже совсем в другом составе. Оставалось лишь узнать, когда.

11

Впрочем, союзники не спешили с «крестовым походом в Европу». Осень сорок второго года — время боев в Северной Африке, начало эпопеи Гуадалканала, время частных (я бы сказал — «учебных») наступлений англо-саксов. Причем желательно против итальянцев и прочих разных войск Виши — с немцами они пока еще весьма и весьма осторожны. Право измотать вермахт, истребить побольше немецких солдат они «благородно» уступили Красной Армии. Что она старательно и проделала в течение последующих двадцати шести месяцев.

Я не стану в этой главе подробно описывать ход боевых действий на Восточном фронте, начиная с 3 февраля 1943 года и заканчивая 16 апреля 1945-го — все и так хорошо осведомлены о нашем победоносном наступлении. Иногда — удачном и почти без потерь, чаще — со многими нашими жертвами в людях и кошмарными потерями в технике (операция «Багратион»: немцы — 409 400 солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными, также вермахтом в Белоруссии потеряно 1800 танков, 730 самолетов, около 3000 орудий и минометов. РККА — 765 815 человек убитыми и ранеными, 2967 танков и САУ подбитыми, 822 самолета сбитыми, 2447 орудий и минометов потерянными). Тем не менее мы продвигались на Запад, к апрелю 1944 года выйдя на государственную границу с Румынией, к июлю — с бывшей Польшей.

А почему бы нам не продвигаться на Запад? Слава богу, в 1944 году советская военная промышленность выпустила 2 450 000 винтовок и карабинов, 1 970 000 пистолетов-пулеметов, 439 тысяч пулеметов и 122 тысячи орудий, почти 29 тысяч танков и самоходок, а самое главное — 219 миллионов снарядов и мин.

Да и поставки по ленд-лизу в это время достигли максимума — союзники теперь не жалели грузовиков, самолетов, тушенки и ботинок в оплату за русскую кровь.

И не имело на самом деле уже никакого значения, сражался вермахт доблестно и геройски или бежал в панике (бывало уже по-всякому), защищал каждую позицию до последнего солдата или отступал при первых же слухах о русских танках. Просто потому, что с 1943 года мы могли отвечать на каждый немецкий винтовочный выстрел — длинной пулеметной очередью, на каждую немецкую гаубичную гранату — залпом дивизиона и, теряя в бою два своих танка против одного немецкого, могли считать себя в этом бою победителями.

Просто потому, что смогли выстоять в сорок первом.

Потому что ОЩУТИЛИ СЕБЯ ЕДИНЫМ НАРОДОМ — в сорок втором.

И потому что не жалели себя — всю войну.

Вяземский «котел», брошенные советские танки

Народное ополчение

Защитники Севастополя

Пленение фельдмаршала Паулюса

Глава седьмая

1

На первый взгляд кажется странным, что Германия, фактически уже потерпевшая к осени сорок четвертого тотальное и сокрушительное поражение, не стремится всеми силами заключить мир с победоносными союзниками — ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Макс Баденский в ситуации значительно менее катастрофической посчитал нужным прекратить сопротивление, и в ноябре 1918 года представители Германии заключили с Антантой перемирие в Компьенском лесу, переросшее затем в Версальский мир. 11 ноября запели горны по всей линии фронта — и война завершилась. Поражением Германии — при том, что германские войска в момент прекращения вооруженной борьбы находились на территории ФРАНЦИИ! И уходили из нее непобежденными (как, во всяком случае, они сами считали).

А в ноябре сорок четвертого силы союзников, наступавших на Германию, были просто неисчислимы — а о мире немцы, казалось, и не помышляли!

Враги Рейха обладали к концу сорок четвертого года поистине титанической военной мощью.

Только советская военная промышленность произвела за 1941–1945 годы почти сто сорок три тысячи самолетов, сто десять тысяч танков и более восьмисот тысяч орудий и минометов. Тогда как промышленность Рейха дала вермахту лишь семьдесят девять тысяч самолетов (почти вдвое меньше, чем у Советов), пятьдесят четыре тысячи танков (меньше ровно вдвое) и вчетверо меньше, чем русские заводы, орудий и минометов (чуть более ста семидесяти тысяч).

А ведь советская военная промышленность не была САМОЙ МОЩНОЙ среди союзных держав! Было среди стран антигитлеровской коалиции государство с более могучей, чем у Советского Союза, экономикой и гораздо более серьезным промышленным потенциалом.

Американцы только тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков, например, построили более тридцати трех тысяч штук (12 716 В-17 «Флайнг Фортресс», 18 431 В-24 «Либерейтор», 2458 В-29 «Суперфортресс») — и это была еще НЕ ВСЯ стратегическая авиация, задействованная в воздушном наступлении на Германию! Ведь тяжелые бомбардировщики строили еще и англичане (2374 «Стирлинга», 7378 «Ланкастеров» и 5056 «Галифаксов», всего 14 808 четырехмоторных машин), и у Советов было какое-то количество самолетов, «выполнявших функции» стратегического воздушного наступления.

А у Германии? А у Германии — всего 259 построенных за всю войну четырехмоторных разведчиков и дальних бомбардировщиков «Кондор» FW-200!

Люфтваффе создавались как исключительно тактические военно-воздушные силы? Так и в тактических самолетах превосходство союзников было многократным!

У Германии тоже были союзники? А как же! Еще и какие! Только плохо вооруженные, слабые и малочисленные…

Все совокупное производство стрелкового оружия странами «Оси» за все время войны — это 1 732 800 пулеметов, из которых почти миллион сделали немцы (против 5 068 000 у антигитлеровской коалиции), 17 097 300 винтовок и карабинов (26 926 300 у врага) и 1 264 800 пистолетов-пулеметов, из которых опять же миллион немецких (против 12 087 100 произведенных противником).

Немецкие танки строились большими сериями. Так думали немцы — а как же, Pz-III было создано 5700 штук, Pz-IV — почти 9500, Pz-V — около 6000. Этвас колоссаль!

Так вот немецкие танки строились (по американским меркам) какими-то микроскопическими, практически экспериментальными сериями — потому что только «Шерманов» М4 американцы построили 49 234 штуки! А кроме них, многотысячными сериями янки гнали с конвейеров самоходки (например, одних только М10 «Вулверин», «росомаха» по-русски, — девять тысяч единиц), бронетранспортеры, легкие и разведывательные танки (опять же, только М3 «Генерал Стюарт» 22 743 штуки). Ничуть не считая эти невиданные доселе бронированные орды каким-то потрясающим достижением своей промышленности.

2

К концу осени 1944 года никто в мире уже не сомневался в том, что военно-техническое превосходство антигитлеровской коалиции стало неоспоримым. Итог войны для любого здравомыслящего человека казался бесспорным. Победители и проигравшие в этом пятилетнем кровавом кошмаре определились на первый взгляд абсолютно четко. Логично и разумно со стороны Германии было бы просить заключения мира.

ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ГЕРМАНИЯ ПРОДОЛЖАЛА СРАЖАТЬСЯ, неистово и фанатично?

А потому.

Вернемся на двадцать пять лет назад. В лето девятнадцатого года.

По условиям Версальского мира Германия обязана была выплатить странам Антанты невиданную, немыслимую, превосходящую все разумные размеры контрибуцию — СТО ТРИДЦАТЬ ДВА МИЛЛИАРДА ЗОЛОТЫХ МАРОК. Германия передавала союзникам подавляющее большинство своего военного флота (который тоже стоил немаленьких денег, между прочим) — десять линкоров, пять линейных крейсеров, ВСЕ подводные лодки, пятьдесят эсминцев и все новейшие крейсера. Германии велели убираться с исконно немецких земель, где немцы жили тысячу последних лет. Германии запрещалось иметь военную авиацию, танки, зенитную и тяжелую артиллерию, подводные лодки. Армия страны сокращалась до ста тысяч солдат и офицеров, в составе военного флота разрешалось иметь лишь антикварные броненосцы времен русско-японской войны.

Условия Версальского мира были грабительскими. Условия Версальского мира были безгранично суровыми и беспощадными к государству, развязавшему мировую войну. Все так.

Но Версальский мир НЕ ОТКАЗЫВАЛ НЕМЦАМ В ПРАВЕ САМИМ УПРАВЛЯТЬ СВОЕЙ СТРАНОЙ!

Позволю себе процитировать один любопытный документ:

«Статья 11. Союзные Представители будут размещать вооруженные силы и гражданские органы в любой или во всех частях Германии по своему усмотрению.

Статья 12. а) Союз Советских Социалистических республик, Соединенные Штаты Америки и Соединенное Королевство будут обладать в отношении Германии верховной властью. При использовании такой власти они примут такие меры, включая полное разоружение и демилитаризацию Германии, которые они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности.

б) Союзные Представители предъявят дополнительные политические, административные, экономические, финансовые, военные и другие требования, возникающие в результате капитуляции Германии. Союзные Представители, или лица, или органы, должным образом назначенные действовать по их уполномочию, будут выпускать воззвания, приказы, распоряжения и инструкции с целью установления этих дополнительных требований и проведения в жизнь других положений настоящего документа. Германское Правительство, Германское Верховное Командование, все германские власти и германский народ должны безоговорочно выполнять требования Союзных Представителей и полностью подчиняться всем этим воззваниям, приказам, распоряжениям и инструкциям».

Это — две статьи из тех четырнадцати статей условий безоговорочной капитуляции Германии, что были приняты Европейской Консультативной Комиссией. Созданной по решению Тегеранской конференции глав великих держав для согласования позиций сторон по вопросу о военной капитуляции Германии. И 25 июля 1944 года эти условия были единогласно приняты тремя представителями Союзных держав в Лондоне.

Эти две статьи — НЕ УСЛОВИЯ ВОЕННОЙ КАПИТУЛЯЦИИ. Это — условия уничтожения Германии как суверенного государства и немецкого народа — как субъекта международных отношений, которому отныне будет отказано в праве строить собственное государство на своей собственной земле и по своему собственному выбору.

Все остальные статьи этого документа — ерунда, туман, который напустили англо-американцы для сокрытия подлинной цели этой декларации.

Союзники планировали не просто военный разгром вермахта. Не просто смену политической власти в Германии, устранение от власти нацистов и наказание главных виновников войны — как это понимали по эту сторону фронта. Не просто послевоенное получение репараций, контрибуции, аннексии спорных территорий в пользу своих вассалов и прочие извечные и закрепленные международным законодательством права победителей. Союзники планировали физическое уничтожение германского национального государства и установление своего господства над всем немецким народом!

3

Это, скажет вдумчивый читатель, ДЕКЛАРАЦИЯ. Мало ли что могли декларировать союзники в далеком сорок третьем году в заштатном Тегеране или в сорок четвертом — в ежедневно обстреливаемом немецкими ФАУ Лондоне!

Согласен. Тогда — еще один документ.

14 ноября 1944 года Соглашение о разделении Германии на оккупационные зоны и о контрольном механизме союзников был подписано Правительствами СССР, США и Великобритании. Это уже не декларации. Это — реальное будущее, которое будет ждать Германию в случае победы «антигитлеровской коалиции». И главной статьей в этом документе была:

«Статья 1. Верховная власть в Германии будет осуществляться главнокомандующими вооруженных сил СССР, США и Соединенного Королевства, каждым в своей зоне оккупации, по инструкциям своих соответствующих правительств, а также совместно по вопросам, затрагивающим Германию в целом, действующими в качестве членов верховного контрольного органа, учрежденного по настоящему соглашению».

Далее этот документ (обязательный к исполнению, между прочим, это вам не пустые Декларации!) определял, что с момента прекращения деятельности национальной немецкой администрации сувереном всего немецкого народа становился Контрольный совет из трех главнокомандующих армий стран-победительниц.

Это не просто «суровый мир мести и наказания», который жаждал для Германии и немцев Ф. Д. Рузвельт. Это был на самом деле договор о ликвидации немецкого национального государства, подписанный главами «антигитлеровской коалиции».

«Германия будет оккупирована не с целью ее освобождения, а как нация разгромленного противника. Немцы должны осознать, что война Германии и фанатичное сопротивление нацистов разрушили немецкую экономику и неизбежно принесли хаос и страдания и что немцы не могут избежать ответственности за все то, что они принесли сами себе». Это — директива Комитета начальников штабов вооруженных сил США, подписанная новоявленным президентом Трумэном (и трех недель не прошло, как умер Ф. Д. Р.), направленная генералу Эйзенхауэру 26 апреля 1945 года.

4

Германское руководство неоднократно в сорок четвертом — начале сорок пятого предлагало союзным государствам заключить мир. Да что там в сорок четвертом — еще летом 1942 года Вальтер Шелленберг, шеф политической разведки Рейха, предлагал своему шефу Гиммлеру идею компромиссного мира! «Прежде всего, следует устранить нынешнюю напряженность, которая мешает созданию новой Европы, а это значит, что нам следует найти основу для компромиссного окончания войны». Условия, на которых Шелленберг предлагал вышеуказанный мир заключить, были вполне разумными: сохранение «великой германской империи» в границах 1 сентября 1939 года, остальные территории, захваченные к этому времени Германией, можно будет уступить с тем, чтобы мирный договор со всеми «фигурантами» Второй мировой войны был официально подписан. «Самое главное заключается в том, что для нас выгодно искать компромисса сейчас, когда Германия еще находится в зените своего могущества».

И что характерно — мир нацистские руководители Германии хотели заключить не только с Западом, но и с Востоком! «Сталин представляется мне сейчас в совершенно ином свете. Он стоит невообразимо выше всех лидеров западных держав, и… мы заключили бы соглашение с ним в кратчайший срок. Видите ли, говоря с русскими, всегда ясно, как обстоят дела: или они вам снимут голову, или начнут вас обнимать. А эта западная свалка мусора все толкует о Боге и других возвышенных материях, но может заморить голодом целый народ, если придет к выводу, что это соответствует их интересам». Это, между прочим, слова шефа гестапо Мюллера…

«Фюрер убежден, что если какая-то держава в лагере противника и захочет вступить первой в переговоры с нами, то при любых обстоятельствах это будет Советский Союз. Сталин… стоит теперь во главе одного из государств, которое хочет вернуться домой с военной добычей, как и мы» — дневник Йозефа Геббельса. А далее вообще просто замечательные слова: «Фюрер думает найти возможность договориться с Советским Союзом, а затем с жесточайшей энергией продолжить войну с Англией. Ибо Англия была нарушителем спокойствия в Европе». Кто не верит — отсылаю к первоисточнику.

Кроме того, в сентябре 1944 года Геббельс составил меморандум, в котором предлагал немедленно пойти на заключение мира с Россией любой ценой, предлагал «отдать России Польшу, хотя бы вплоть до Одера, Чехословакию, Балканы, предложить ей Дарданеллы». Расчет был на то, чтобы отколоть Россию от союзников, доказав ей, что большего, чем предлагает Германия, она ни от кого не получит.

Если читатель решит, что это просто теоретические умозаключения Геббельса — то это не так. Первые шаги по установлению контактов с Советским Союзом немцы предпринимали в 1944 году, когда Шелленберг неофициально связался с советскими представителями в Швейцарии и Швеции. «Мне показалось, что они были искренне заинтересованы в переговорах, которые могли бы положить конец военным действиям». Кроме контактов с Советами, ведомства Гиммлера, Риббентропа и Шелленберга пытались завязать переговоры с Англией и США. Да и генералы вермахта время от времени находили в себе мужество предложить политическому руководству страны по-хорошему договориться с Россией или с Англией — тот же фельдмаршал фон Клейст в марте 1944 года на аудиенции у Гитлера настаивал на заключении мира со Сталиным.

5

Но все попытки руководителей Германии вступить в мирные переговоры с врагом (неважно, на Западе или на Востоке) были бесполезны — как бы ни пыталась советская пропаганда после войны обвинить Запад в попытках заключить сепаратный мир. Ни нам, ни нашим западным «союзникам» просто не нужен был мир, в котором продолжала бы существовать национал-социалистическая Германия — в любом виде (но по разным причинам).

Только Гитлер из всех руководителей Рейха ясно понимал, что НИКАКИХ шансов на заключение мира — сепаратного, всеобщего, с территориальными уступками, без оных, на условиях лишения национал-социалистической партии власти, или без такового — НЕТ И НЕ БУДЕТ НИКОГДА! Потому что главной и единственной целью врагов Третьего рейха (я не говорю о государствах — участниках антигитлеровской коалиции) было и есть беспощадное и окончательное уничтожение Германии как носительницы идеи и духа национал-социализма.

Холодное отчаяние и решимость сражаться до конца — единственное, что оставалось в этой ситуации немцам. Им ПРОСТО НЕ ОСТАВИЛИ ДРУГОГО ВЫХОДА!

2 марта 1945 года. Разведсводка штаба 60-й армии 1-го Украинского фронта.

«1. Безнадежность положения Германии после январского наступления наших войск осознала, по-видимому, большая часть немецких солдат.

2. Несмотря на очевидный проигрыш войны Германией, признаков разложения в немецких частях все еще не видно. Немцы продолжают сражаться очень упорно, и дисциплина в частях держится крепко».

Это — март сорок пятого года. Ровно через два месяца падет Берлин. Признаков разложения в немецких частях еще не видно… Немцы продолжают сражаться очень упорно, и развалом дисциплины даже не пахнет.

«Образуйте монолитную общность для защиты не пустого понятия Отечество, а для защиты вашей родины, ваших жен, ваших детей, а с ними и вашего будущего» — обращение Гитлера к солдатам вермахта 15 апреля 1945 года, за сутки до начала Берлинской операции советских войск.

Гитлер сказал что-то не так? Разве целью союзников было не покорение Германии, не установление в ней СВОЕЙ ВЛАСТИ, не низведение немцев до роли послушного стада, гонимого инородными властителями? Разве не это декларировали они в своих документах, разве не это планировали в международных договорах?

Именно это. И именно против такого будущего для своей Родины насмерть сражались немецкие солдаты на Западе и Востоке.

6

Сражаться будут все. 29 сентября 1944 года Гитлер подпишет приказ о формировании «фольксштурма» — ополчения из лиц либо негодных для военной службы, либо еще слишком молодых, чтобы быть солдатами. Лишь бы они были способны носить оружие и оставались мужчинами…

Кстати, о тезисе Резуна относительно «черных», то бишь сформированных из заключенных, корпусов и дивизий Красной Армии. Немецкое командование (по «наводке» генерала Власова) сформировало 36-ю гренадерскую дивизию СС из уголовников, до марта сорок пятого сидевших в концлагерях. Офицеры в ней были частью кадровые, частью — эсэсовцы, личный состав одели в форму ваффен-СС — и что в результате? Уголовное отребье частично дезертировало, частично перешло на сторону русских — вот только сражаться за Родину оно не стало…

В советских книжках о войне снисходительно утверждалось, что немцы в конце войны уповали на чудо-оружие и вообще на чудо, которое «спасет Германию».

Так вот. Ни на какое военное «чудо» никто в Рейхе не надеялся — во всяком случае, никто из числа тех, кто нес ответственность за случившуюся катастрофу. Надежды победить не было в принципе — слишком хорошо знало немецкое командование, как велики силы противостоящей им коалиции. О безнадежности вооруженного сопротивления знали все без исключения руководители Рейха. Например, 30 января 1945 года министр вооружений А. Шпеер представил фюреру меморандум, первой строкой которого была фраза: «Война проиграна».

Не надо держать немецкое руководство за фанатичных недоумков, истериков и идиотов. На ВОЕННУЮ победу в Рейхе не рассчитывал НИКТО!

«Вражеская коалиция развалится в любом случае; все дело только в том, распадется она до того или уже после того, как мы будем лежать на земле. Следовательно, мы во что бы то ни стало должны добиться того, чтобы военное крушение не произошло раньше краха вражеской коалиции» — именно этот тезис Гитлера (между прочим, в основе своей абсолютно верный) и заставлял еще Германию сопротивляться.

7

А военные силы… Военные силы Рейха к 16 апреля 1945 года уже сильно напоминали мираж.

Против наступающих войск Красной Армии немецкое командование могло выставить 214 дивизий, из них 34 танковые (при том, что танковая дивизия вермахта к апрелю 1945-го насчитывала четыре-пять десятков танков) и 15 моторизованных, против войск западных союзников — шестьдесят дивизий (из которых танковых — пять, что-то около двухсот танков). Антигитлеровская коалиция в это время насчитывала чуть более семисот дивизий, а ее превосходство над вермахтом в танках и самолетах было вообще подавляющим. Только у западных союзников в строю было 28 тысяч боевых самолетов, из которых 5559 — тяжелых бомбардировщиков. А вообще превосходство союзных армий над германскими вооруженными силами уже приближалось к абсолютному.

Для примера — соотношение сил на решающем участке фронта, под Берлином.

1-й Белорусский фронт — 77 стрелковых дивизий, 3155 танков и самоходок, 14 628 орудий и минометов, 1531 система залпового огня, 3200 боевых самолетов.

1-й Украинский фронт — 69 стрелковых дивизий, 2233 танка и самоходных орудия, 13 500 орудий и минометов.

Всего советские войска на берлинском направлении (с фронтовыми резервами и вторыми эшелонами и, кроме того, с частью сил 2-го Белорусского фронта, участвовавшими в Берлинской операции) насчитывали более двух миллионов человек, 42 тысячи орудий и минометов, 6250 танков и самоходных орудий, 7500 самолетов.

Этим войскам противостояли войска 3-й танковой и 9-й полевой армий группы армий «Висла» и 4-й танковой и 17-й полевой армии группы армий «Центр». В их составе насчитывалось 48 пехотных, 9 моторизованных и 6 танковых дивизий, а также гарнизон города Берлина (200 батальонов фольксштурма, части полиции, зенитных, вспомогательных частей, всего около 200 000 человек) — всего около миллиона солдат, офицеров и ополченцев, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий.

В целом превосходство советских войск было: по пехоте — 2,1:1, по артиллерии — 4:1, по танкам — 4,2:1, по самолетам — 2,3:1.

Но и это было не главным. К началу советского наступления на Берлин на позициях артиллерии 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было сосредоточено СЕМЬ МИЛЛИОНОВ СТО СОРОК СЕМЬ ТЫСЯЧ артиллерийских выстрелов. Это — не считая патронов к стрелковому оружию, не считая реактивных снарядов к системам залпового огня, не считая авиабомб и снарядов авиапушек.

Только артиллерийских снарядов командованием Красной Армии под Берлином было запасено по семь штук на каждого защитника города…

А если еще считать, что основу гарнизона города Берлина составлял фольксштурм, то картина станет и вовсе безрадостной. Войскам, способным, по словам маршала Конева, «штурмовать небо», противостояли, кроме измученных непрерывными отступлениями, голодных и потерявших веру солдат, плохо вооруженные и необученные мальчишки и старики…

Знали ли немцы о предстоящем штурме?

Конечно, знали. Ну и что? Что они могли сделать в ситуации, когда враг многократно сильнее, лучше вооружен, оснащен, накормлен, в конце-то концов? На каждую немецкую армейскую буханку хлеба приходилось по пятьдесят банок американской тушенки — Ремарк писал это о Первой мировой, но в сорок пятом история повторилась.

А насчет осведомленности немецкого командования — на допросе 3 мая пленный командующий войсками охраны тыла 9-й немецкой армии генерал Бернгард четко, по-военному, доложил:

«Я могу категорически заявить, что наше командование располагало совершенно точными данными о предстоящем большом наступлении русских войск в направлении Берлина. 6 апреля у командующего 9-й армией генерала Буссе состоялось совещание, на котором присутствовали командиры корпусов.

Начальник разведотдела 9-й армии сделал доклад о положении и о противостоящем 9-й армии противнике… указал, что нам противостоят войска маршала Жукова, что сюда, после завершения операции в Восточной Померании, прибыли две танковые армии и что русские обладают превосходством в танках и в артиллерии в десятикратном размере, а в пехоте — в пятикратном».

Но даже то, что немцы ожидали русское наступление, готовились к нему, не имело уже ровным счетом никакого значения.

Слишком мало у них было сил, слишком велико было превосходство врага. В этой ситуации любые шаги обороняющихся войск способствовали лишь продлению агонии — на день или на час…

8

Части, оборонявшие город на внешнем кольце укреплений, и гарнизон Берлина могли в эти последние апрельские дни сорок пятого сделать лишь одно — сражаться до конца; и если сложить оружие — то лишь до дна исчерпав все возможности сопротивления.

Они сделали это. И не их вина, что победить в эти дни они не могли — защитники Берлина до конца выполнили свой долг, до самого последнего мгновения оставаясь верными своей присяге. И лишь смерть того, кому они ЛИЧНО присягали в верности, позволила уцелевшим прекратить сопротивление, не поступившись честью солдата.

2 мая генерал Вейдлинг, командовавший гарнизоном Берлина, отдал своим войскам последний приказ:

«30 апреля 1945 года фюрер покончил жизнь самоубийством. Мы, поклявшиеся ему в верности, оставлены на произвол судьбы.

Согласно приказу фюрера, вы должны продолжать борьбу за Берлин, несмотря на то что недостаток в тяжелом оружии, боеприпасах и общее положение делают эту борьбу бессмысленной.

Каждый час продолжения вами борьбы удлиняет ужасные страдания гражданского населения Берлина и наших раненых.

Каждый, кто падет в борьбе за Берлин, принесет напрасную жертву.

По согласованию с Верховным командованием советских войск требую немедленно прекратить борьбу.

Командующий обороной Берлина генерал от артиллерии Вейдлинг.»

9

Вот и все.

Все — по законам жанра, не отступая от них ни на шаг; поистине титаническая битва завершилась трагическим финалом, усталые немецкие солдаты, которым удалось уцелеть в этом кровавом урагане, сложили оружие к ногам победителей. Занавес.

С этого момента национал-социалистическая Германия уходит в небытие, оставив после себя легенды и предания, и дальше пьеса пойдет уже с другими участниками.

10

Битва за Берлин — это на самом деле вообще что-то уже за пределом человеческого восприятия. Но она должна была состояться, и германский Рейх должен был уйти в вечность именно так — не дипломатическими вывертами хитроумных дипломатов, не временными перемириями или сепаратным миром. Уйти, как солдат, до последнего момента сжимая в руках винтовку.

Что важно для каждого, кто серьезно интересуется историей Третьего рейха, — ВСЯ Германия, а не только ее солдаты, сражалась до конца! Рабочие бросали станки, только когда в цеха их заводов въезжали русские танки. Полиция оставалась на своих рабочих местах, даже если по окнам полицай-президиума лупили дивизионные пушки. Железнодорожники под пулеметным огнем вели свои эшелоны с уже бесполезными танками и самоходками — они должны были выполнить свой долг! Таких фактов в апрельские дни сорок пятого — с избытком. Даже советские политдонесения полны подобными сообщениями.

11

Характерный момент, перечеркивающий все байки о взаимной немецко-русской ненависти.

21 апреля русские войска вошли в предместья Берлина. И пока на соседних улицах кипел бой — по соседству, в ресторанах, не прекративших работу, кружку пива или бокал вина с легкой закуской могли получить и отступающие немцы, и наступающие русские! Это не шутка — об этом на полном серьезе пишет в своих воспоминаниях маршал Конев. По подобным случаям был даже выпущен специальный приказ, в котором разъяснялось, что в Германии литр пива стоит одну марку и вовсе нет никакой необходимости платить за него десять или двадцать марок. Но какое значение для солдата, вырвавшегося из ада боя, имела реальная стоимость пива?

Ведь на самом деле здорово, выйдя из наполненного гарью, копотью и вонью солярки танка, выпить на свежем воздухе кружку холодного пива с горячими ароматными сосисками! Русских танкистов вполне можно было понять. А за такое счастье не жаль и целой кипы этих странных немецких денег, в качестве «частных репараций» полученных еще в Шнайдемюле и до сей поры за ненадобностью валявшихся в планшетке. А что по этому поводу напишет замполит в своем донесении — да какая разница? Через полчаса на узкой Фоссштрассе мальчишка из «гитлерюгенда» вскинет на плечо свой «панцерфауст» — и все, взметнутся в небо соляровым выхлопом души танкистов…

12

Битва за Берлин — пример того, как неподготовленные и необученные части («фольксштурм»), обладавшие лишь моральной силой, смогли своей доблестью посрамить прошедшие огонь и воду кадровые войска. Когда вермахт уже был не в силах сдерживать русские атаки — в бой шли мальчишки и старики. Ярость, с которой сражался «гитлерюгенд», поражала даже советских бойцов. Никто и никогда не узнает, сколько в эти последние дни Рейха на улицах Берлина полегло пятнадцатилетних юношей, ценой своей жизни еще на одну секунду отсрочивших падение столицы Великой Германии…

13

Потери советских войск при штурме Берлина и в целом в Берлинской операции известны. Убитых — 78 291, раненых — 274 184. Всего — 352 475 солдат и офицеров, 15 % от общего количества войск, участвовавших в Берлинской операции. Потери вермахта более-менее поддаются учету лишь до момента начала боев в городе. Всего из числа войск, оборонявших Берлин, в плен сдались 480 000 человек, была уничтожена и захвачена Красной Армией вся техника берлинской группировки — 11 тысяч орудий и минометов, 1500 танков и 4500 самолетов. Таким образом, можно предположить, что при обороне Берлина было убито и ранено более полумиллиона немецких солдат и офицеров. После 28 апреля сводки о потерях уже не поступали — по той простой причине, что поступать им было некуда, управление личного состава германского Генерального штаба было вместе со всем Генеральным штабом захвачено наступающими русскими войсками 1-го Украинского фронта в Цоссене.

Кроме всего прочего, была еще одна трудность в подсчете немецких потерь. Военнослужащие «фольксштурма» формы не имели, в лучшем случае носили на рукаве специальную отличительную повязку. И умирали в бою они как простые обыватели — в своих свитерах и куртках.

Но непреложной истиной является тот факт, что УБИТЫХ И РАНЕНЫХ защитников Берлина было БОЛЬШЕ, чем сдавшихся в плен.

14

Вообще, логика истории требовала, чтобы Берлин был взят штурмом. Город должен был умереть, сражаясь. Фюрер германского народа должен был погибнуть в бою. Только так, и не иначе, могло пасть национал-социалистическое государство!

Шансов отбить наступление русской армии у гарнизона не было в принципе. На Берлин шло более шести тысяч танков! Поэтому оборону Берлина нужно рассматривать исключительно как последний акт трагедии, как завершающий двенадцатилетнюю историю национал-социалистической Германии прощальный аккорд. Это — в духе Третьего рейха, и никакой другой конец не был бы так органичен.

Германский Рейх пал в бою. Что бы ни говорили потом его враги — он не запятнал своих знамен бесчестьем или предательством. Он умер, как солдат. Мир его праху!

15

Автор считает нужным привести текст политического завещания Адольфа Гитлера, составленный 29 апреля 1945 года. Автор не приводит его полностью, ибо почти половина завещания — это посмертные распоряжения рейхсканцлера Германии, естественно, не выполненные его наследниками. Главное, что бросается в глаза при первом же прочтении, — в тексте нет НИ ОДНОГО СЛОВА против России или русского народа! Это — исторический факт, и пусть каждый, кто прочтет это завещание, сделает свои собственные выводы.

«Прошло уже более 30 лет с тех пор, как я в 1914 году в качестве добровольца вложил свои скромные силы в первую, навязанную Рейху, мировую войну. В течение этих трех десятилетий при всех моих мыслях, действиях и жизни мной руководили только любовь и верность моему народу. Они дали мне силу принять сложнейшие решения, какие еще никогда не стояли ни перед одним из смертных. Я истратил мое время, мою рабочую силу и мое здоровье за эти три десятилетия. Это неправда, что я или кто-то другой в Германии хотел войны в 1939 году. Ее хотели и ее развязали исключительно те международные государственные деятели, которые или были еврейского происхождения, или работали в интересах евреев. Я сделал слишком много предложений по сокращению и ограничению вооружений, которые потомство никогда не посмеет отрицать, чтобы ответственность за эту войну можно было возложить на меня. Кроме того, я никогда не хотел, чтобы после первой злосчастной мировой войны возникла вторая — против Англии и даже Америки. Пройдут столетия, но из руин наших городов и исторических памятников будет возрождаться ненависть против того, в конечном счете ответственного народа, которому мы всем этим обязаны: международному еврейству и его пособникам. Еще за три дня до начала немецко-польской войны я предложил британскому послу в Берлине решение немецко-польских проблем, подобное решению Саарского вопроса под международным контролем. И это предложение не могут отрицать. Но оно было отвергнуто, так как круги, задающие тон в английской политике, желали войны, частично из-за выгодных сделок, частично подгоняемые организованной международным еврейством пропагандой. Но у меня не осталось никакого сомнения в том, что если народы Европы будут опять рассматриваться только как пакеты акций этих денежных и финансовых заговорщиков, то тогда к ответу будет привлечен также и тот народ, который является истинным виновником этой убийственной войны: еврейство! Далее, я никого не оставил в неведении на тот счет, что миллионы взрослых мужчин могут умирать и сотни тысяч женщин и детей сгорать в городах и погибать под бомбами для того, чтобы истинный виновник искупил свою вину, хотя бы даже гуманными средствами.

После шестилетней борьбы, которая, несмотря на все неудачи, войдет когда-нибудь в историю как самое славное и смелое выражение жизненной воли народа, я не могу расстаться с городом, который является столицей этого Рейха. Так как силы очень малы, чтобы в этом месте выдерживать и далее натиск врага, а наше сопротивление постепенно обесценится, я бы хотел, оставшись в этом городе, разделить мою судьбу с тем, что миллионы других уже приняли на себя. Кроме того, я не хочу попасть в руки врагов. Поэтому я решил остаться в Берлине и здесь добровольно избрать себе смерть в тот момент, когда я буду уверен, что местопребывание фюрера и канцлера не может быть больше удержано. Я умру с радостным сердцем перед лицом осознанных мною неизмеримых подвигов и достижений наших солдат на фронте, наших женщин дома, достижений наших крестьян и рабочих и единственных в истории деяний нашей молодежи.

То, что я выражаю им всем исходящую из самой глубины сердца благодарность, так же понятно, как и мое желание, что они ни при каких обстоятельствах не прекратят борьбы и, независимо от времени и места, будут продолжать ее против врагов отечества, оставаясь верными призывам великого Клаузевица. Из жертв наших солдат и из моего собственного единения с ними до самой смерти в немецкой истории так или иначе когда-нибудь опять взойдет знамя сияющего возрождения национал-социалистического движения и тем самым осуществления настоящей общности народа».

Далее фюрер изгоняет из партии и со всех государственных постов Геринга и Гиммлера, которые «своими тайными переговорами с врагом, которые они вели без моего ведома и против моей воли» причинили Германии неизмеримый ущерб. А также завещает товарищам по партии:

«Пусть они будут твердыми, но никогда — несправедливыми; пусть они никогда не берут страх в советчики их дел и честь нации ставят превыше всего на земле. Пусть они осознают, что наша задача построения национал-социалистического государства представляет собой труд будущих поколений, который обязывает каждого отдельного человека всегда служить общему делу и в соответствии с ним отодвигать назад свои собственные выгоды».

В общем, нельзя сказать, что этот текст написан полубезумным трясущимся параноиком, каким его изображают во всех фильмах «про войну». Наоборот, ясность мысли, четкость формулировок, отсутствие лишних эмоций говорят нам о многом.

В первую очередь о том, что Гитлер самостоятельно решил остаться в Берлине и умереть в нем в тот момент, когда силы сопротивления окончательно иссякнут. Его логика проста — с гибелью национал-социалистической Германии должна прекратиться и жизнь ее фюрера; любой иной исход превращал бы высокую трагедию в базарный фарс. И просьба сжечь трупы, его и Евы Браун, тоже достаточно обоснованна — Гитлер не хотел еще одной Пьяцца Лорето…

Вместе с Гитлером добровольно ушли из жизни назначенный им рейхсканцлером доктор Геббельс, последний начальник германского Генштаба генерал Кребс и адъютант Гитлера генерал Бургдорф. И это был достойный уход, что бы ни писали об этом впоследствии разного рода щелкоперы. Он был многократно лучше, чем смерть Гиммлера в английском армейском околотке или Геринга в американских застенках, не говоря уже о десяти повешенных осенью 1946 года в Нюрнбергской тюрьме. Соратники Гитлера, до конца бывшие с ним в бункере рейхсканцелярии, умерли СВОБОДНЫМИ…

Политическое завещание Гитлера интересно тем, что под русскими бомбами, русскими снарядами, под обстрелом русских танков фюрер не считает нужным возглашать анафему русскому народу и проклинать Россию — до самого последнего своего дыхания главным врагом Германии он считает евреев…

16

Третий рейх кончился через двенадцать лет после своего рождения. Двенадцать лет — несерьезный возраст для государства, и, если здесь уместны подобные аналогии, можно сказать: национал-социалистическую Германию ее враги удавили в колыбели.

Германия 9 мая 1945 года, подписав безоговорочную капитуляцию, не просто проиграла войну. Германия волею ее врагов просто-напросто исчезла с политической карты мира! Отныне и до сего дня то, что мы в просторечии называем «Германией», отнюдь не есть полноценное самостоятельное государство, каким является, например, Люксембург. Может быть, кому-то это покажется невероятным, но и сейчас Германия фактически есть не самостоятельное государство, а всего лишь «поднадзорная территория» ее победителей! Правда, число этих победителей изрядно подсократилось, ушлые американцы «вывели за штат» Советский Союз, Великобритания вынуждена была вывести почти всю Британскую Рейнскую армию с континента по финансовым соображениям, Франция из этого почетного списка как-то самоустранилась. И теперь верховное управление Германией осуществляет единственный полноценный и полноправный Победитель — Соединенные Штаты Америки!

А для контроля над «этими подозрительными немцами» Вооруженные силы США продолжают держать в Германии свои войска. И до тех пор, пока на немецкой земле будет оставаться хотя бы ОДИН американский солдат, Германия будет продолжать оставаться «неполноценным» государством, лишенным самого главного — суверенитета.

Советский Союз объявил войну Болгарии в сентябре 1944 года на том основании, что болгарская территория использовалась вермахтом для войны с СССР. Территория Германии сегодня используется американцами для ЛЮБОЙ СВОЕЙ войны; Болгарию времен царя Бориса мы привычно относим к сателлитам нацистской Германии, то есть к государствам, у которых нет собственной внешней политики. Следовательно, сегодняшняя Германия — не более чем сателлит Соединенных Штатов, как бы ни пытался бундесканцлер раздувать щеки и делать решительное лицо, протестуя, например, против американского вторжения в Ирак.

Вторая мировая война все еще не завершилась.

И до тех пор, пока суверенитет Германии не будет восстановлен в полном объеме, пока последний американский солдат не покинет Европейский континент — до тех пор Вторая мировая война будет продолжаться. Потому что военная оккупация — это часть состояния войны. И ни в коем случае — не часть МИРА.

Раньше, до распада Советского Союза, американское военное присутствие объяснялось «советской угрозой». Теперь, когда Красную Армию отогнали за Смоленск, когда послушными вассалами Америки стали Польша и прибалтийские лимитрофы, когда вся Восточная Европа дружно впряглась в военный хомут НАТО — зачем американцы держат своих солдат в Германии? Кого они боятся?

У них, конечно, есть планы вывода своих войск с Рейна и Эльбы. Так, году примерно к 2050-му, если ничего не изменится. И очень может быть, к этому году они свои войска таки выведут из Германии.

Потому что к этому времени Германия, как они надеются, перестанет быть государством немецкого народа, а превратится в многонациональное, аморфное, слабое скопище эмигрантов со всех концов земли, уже НЕ СПОСОБНОЕ ГЕНЕРИРОВАТЬ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИДЕИ. Просто из-за отсутствия на немецкой земле единой немецкой нации.

Но пока это произойдет — за немцами нужен глаз да глаз. Нет-нет да националистически настроенные правые партии и попадают в местные парламенты этой страны — а это уже первый шаг в недозволенном направлении. Посему анафема национал-социализму продолжает звучать со всех кафедр и амвонов — хотя де-юре его уничтожили пресловутой «денацификацией» еще в конце сороковых годов прошлого столетия. С национал-социализмом продолжают неистово бороться всевозможные антифашисты во всех уголках мира — даже там, где слыхом не слыхивали о таком народе, как немцы. А это значит — мировая вненациональная финансовая олигархия все еще опасается возрождения этого, смертельно опасного для нее, течения политической мысли…

Последним немецким солдатом, получившим Рыцарский крест за храбрость 29 апреля 1945 года в имперской канцелярии в Берлине, был французский доброволец-эсэсовец Эжен Вало.

Бомбардировщик B-17

Бомбардировщик В-24

Бомбардировщик «Ланкастер»

Бомбардировщик «Галифакс»

Фольксштурм

Советские войска в Берлине

Советские самолеты в небе над Берлином

Эпилог

Парадами нас не удивить. Парады в нашей стране — дело всенародное, любимое и, можно сказать, каноническое. Мы гоняем по брусчатке наших площадей солдатиков по разным поводам — раньше, еще до войны, на день Октябрьской революции и на 1 мая, сегодня в разных самодельных республиках бывшего СССР — на дни их сомнительной «независимости». Но все же главный парад России после низвержения коммунизма и отмены празднования дня большевистского переворота — это парад 9 мая.

А как же! Ведь мы победили Германию! Мы задушили фашистского зверя в его логове! Мы взяли Берлин!

Мы до сих пор — несчастные одураченные слепцы.

Что празднуем мы 9 мая? По какому такому поводу гремят на наших площадях подкованные подошвы сапог парадных расчетов? Мы отмечаем НАШУ Победу?

Кто вам сказал, что она наша?

Советский Союз понес во Второй мировой войне самые большие потери в людях и в материальных ценностях. И если людские потери, например Великобритании, более-менее поддаются подсчету, то число НАШИХ павших мы до сих пор называем приблизительно. Мы еще даже не захоронили всех убитых на той войне!

Недолгое время нам позволили править Восточной и Центральной Европой. В уплату за наши потери и опасаясь нашего раздувшегося от собственной крови милитаризма. Еще бы! За сорок пять послевоенных лет мы наделали чуть ли не шестьдесят тысяч танков — нам снисходительно разрешили разорить себя в гонке вооружений. А потом отняли то, что было оплачено реками крови наших солдат, — нас вышибли из завоеванных нами стран пинком под зад!

Сегодня Россия занимает территорию МЕНЬШУЮ, чем СССР занимал до 1939 года. У нас уже нет среднеазиатского хлопка, казахстанского угля, украинской пшеницы и белорусского мяса и молока. Население нашей страны едва дотягивает до ста сорока пяти миллионов — в тридцать девятом нас было на сорок миллионов больше. Это — результат нашей Победы во Второй мировой войне.

Ежегодно население России уменьшается на миллион человек. Гробов у нас сегодня значительно больше, чем колыбелей. Алкоголизм и наркомания стали общенациональным бедствием — мы всерьез занялись самоистреблением, и этот процесс нарастает как снежный ком. Это — тоже результат нашей Победы во Второй мировой войне.

Ничтожные прибалтийские лимитрофы требуют от России территориальных уступок, грозя вторжением и войной. Наши старики в Латвии и Эстонии сегодня находятся на положении евреев в Третьем рейхе — у них нет гражданских прав. Когда-то именно за это вешали в Нюрнберге Розенберга, Штрейхера и Франка! Русские дети обязаны учиться на архаичных автохтонных языках этих безвестных европейских окраин. И это тоже — результат нашей Победы.

Нам позволяют праздновать Победу, исподтишка посмеиваясь над нами, — потому что ОНИ знают, что произошло 8 мая 1945 года в Карлсхорсте.

В этот день мировая вненациональная финансовая олигархия сломала хребет немецкому национал-социализму.

Нашими руками и нашей кровью главным образом.

ОНИ победили Германию — потому что смогли использовать против нее ресурсы почти всей Ойкумены. ОНИ смогли убедить почти весь мир, что ведут сражение за СВОБОДУ, РАВЕНСТВО И БРАТСТВО, — и десятки народов послали своих сыновей сражаться с «чудовищным монстром нацизма». ОНИ развязали против Германии тотальную войну и вели ее до безоговорочной капитуляции немецкого государства на земле, на море и воздухе — и не важно, что ради этого погибло пятьдесят миллионов человек. Национал-социалистическая Германия должна была исчезнуть, как Атлантида, — и для достижения этой цели ОНИ готовы были воевать до последнего человека на Земле.

Войны прошлого заканчивались, когда «цена войны» для противоборствующих сторон начинала превышать «цену победы». В русско-японской войне, например, ни русские, ни японцы не стремились добиться безоговорочной капитуляции врага и его полного физического уничтожения — вести тотальную войну из-за Маньчжурии было, по меньшей мере, глупо.

Война Германии с мировой финансовой олигархией была не за территории, не за военную добычу, не за ресурсы. Даже не за влияние в мире.

Эта война была войной ИДЕЙ.

И национал-социалистическая идея должна была погибнуть — иначе пришлось бы исчезнуть с лица Земли ее врагам.

Tercium non datur.

Штамп «Германия развязала Вторую мировую войну» настолько заезжен, что воспринимается уже даже не как аксиома, а как абсолютная истина.

Автор считает возможным заявить, что Германия была ПОСЛЕДНЕЙ страной, заинтересованной в развязывании Второй мировой войны.

Автор смеет утверждать, что Вторая мировая война была развязана мировой вненациональной финансовой олигархией с целью полного и окончательного уничтожения национал-социалистической Германии. Главными действующими силами этой войны стали Великобритания и США, «подсобными чернорабочими» должны были стать СССР и Китай.

В ходе войны «чернорабочие» вышли из рамок предписанных им ролей, поэтому картина послевоенного мира стала несколько отличаться от той, что была запланирована Главным Режиссером. Посему истинные победители во Второй мировой войне вынуждены были потратить несколько десятков лет и несколько триллионов долларов на «исправление» ситуации.

Вторая мировая война окончилась полной и абсолютной победой мировой вненациональной финансовой олигархии. С момента окончания войны и до сего дня победное шествие «глобализма», как обзывают систему управления этой олигархией всем миром, не останавливалось ни на минуту. Потому что, уничтожив национал-социализм, финансовая олигархия избавилась от самой большой угрозы собственному существованию, когда-либо появлявшейся на свет.

«Кому выгодно?» Этот простой принцип римского права мы вправе озвучить и сегодня. Кому была выгодна тотальная мировая война? Кто получил максимальные дивиденды от шестилетнего кровавого кошмара? Кто вышел истинным, а не балаганным Победителем из Второй мировой войны?

Ответив на этот вопрос, мы ответим и на другой — кто же на самом деле был ПОДЛИННЫМ ВИНОВНИКОМ развязывания ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ?

Заключение

Зачем автор написал все это?

История ведь никогда никого ничему не учит. Политики продолжают делать те же ошибки, что и семьдесят, и сто, и двести лет назад, а народы продолжают вверять свою судьбу бездарям и ничтожествам, чтобы затем проливать кровь своих сыновей на бессмысленных и оттого все более беспощадных малых войнах.

Вторая мировая была последней всеобщей войной — с появлением ядерного оружия такой способ продолжения политики (во всяком случае, между ядерными державами) привел бы к всеобщему финалу — без шансов ни для победителей, ни для аутсайдеров.

Но войны не прекратились. И не прекратятся никогда! Просто потому, что война — это контролируемое и управляемое насилие, ставящее своей целью навязывание противнику своей воли вооруженной рукой. И пока есть государства, цели которых отличны друг от друга, на планете будут вестись войны. Может быть, они приобретут другой вид, но сущность их не изменится — это по-прежнему будет насильственное навязывание своей воли противной стороне.

Сейчас победители во Второй мировой (настоящие, а не те, что устраивают парады Победы и раздают своим ветеранам латунные медальки) ведут свое последнее сражение. Решающее. Определяющее весь дальнейший ход человеческой цивилизации.

В нем мало орудийного огня и прорывов фронта танковыми клиньями (хотя таковые все же присутствуют на дальних азиатских фронтах). Главное сражение Последней войны идет почти беззвучно. Потому что это сражение — за умы людей.

И мы опять его проигрываем!

Как летом сорок первого.

Потому что наша армия технически слаба и идейно безоружна.

Наши солдаты не верят своим офицерам. Наши офицеры не понимают, что делают генералы. А наши генералы все пытаются выяснить, какой способ ведения войны выберет их Верховный. В результате — мы вновь терпим поражение за поражением. Пока — на периферийных фронтах, но недалек тот день, когда битва начнется уже за собственно Россию.

И на этот раз мы можем ее проиграть окончательно…

Потому что у России вновь, как и в июне сорок первого, нет национальных целей в этой войне. Вновь, как в том роковом июне, с нами ведет сражение вроде бы наш ближайший союзник — с которым у нас договора, торговля, инвестиции и совместные проекты. Который неоднократно клялся в дружбе, присягая в этом чуть ли не на Библии.

Но этому «союзнику» нужны наши ресурсы — как в том кровавом сорок первом. А мы слабы, мы едва удерживаем свою территорию. И наш «союзник по антитеррористической коалиции» отрывает у нас все новые и новые территории, и все новые и новые былые наши вассалы присягают ему в верности.

Мы так ничему и не научились!

У нас опять нет внятных целей в этой битве. Опять мы что-то лопочем об «общечеловеческих ценностях», о цивилизации, которую хотим защитить от «новых угроз», о единстве наших и американских целей в «антитеррористическом альянсе». Об «удвоении ВВП», каковое должен стать гарантией нашего преуспевания. О прочей ерунде, которую не понимает и не принимает народ.

Это — не наша война. Мы опять втянуты в нее из-за того, что идущая сегодня глобальная война требует ресурсов, ресурсов и еще раз ресурсов. И наш главный «союзник», ведя свою битву за будущее мира, насильственно навязывает нам свою волю вовсе не потому, что испытывает к нам какие-то негативные чувства. Русофобия придумана славянофилами в XIX веке, и место ей — в пыльных запасниках исторических архивов.

Нашему «союзнику» просто не нужна единая Россия. Потому что у сильного, хорошо вооруженного государства ресурсы надо покупать. За деньги, а не за зеленую резаную бумагу. За золото, например. А со слабыми «демократическими» новообразованиями, что возникнут на территории нынешней России, можно будет вести себя значительно свободнее. Как в Ираке или Афганистане, например.

Политическое руководство России должно осознать — сегодня войны выигрываются не пушками, танками, даже не ракетами и космическими спутниками.

Сегодня войны выигрываются (или проигрываются) в умах!

До тех пор, пока у русского народа не будет внятной, ясной, национально ориентированной идеи, ставящей во главу угла национальные интересы, — до тех пор Россия будет терпеть поражение за поражением. Можно сколько угодно ставить на боевое дежурство все новые и новые полки «Тополей» — это ничего не изменит в ходе войны, которая идет сегодня против России.

Это не наша война — но раз мы втянуты в нее, надо действовать. Потому что исходом этой войны будет либо дальнейшее существование, либо окончательное исчезновение России как независимого суверенного государства.

Сегодня опять, как и шестьдесят четыре, как и восемьдесят девять, как и сто девяносто три года назад актуальны простые, незамысловатые лозунги. С которыми наши деды и прадеды сражались с вторгшимся захватчиком, под какими бы знаменами он ни врывался в наш дом.

Мы посмеем их озвучить, стряхнув с бессмертных призывов архивную пыль.

Потому что их время снова пришло.

ВРАГ У ВОРОТ!

ОТЕЧЕСТВО В ОПАСНОСТИ!

К ОРУЖИЮ!

Приложения

Список инонациональных дивизий сухопутных сил Германии (входивших в состав вермахта)

1-я казачья кавалерийская (сформирована летом 1943 г.)

2-я казачья кавалерийская (сформирована в 1944 г.)

В 1945 г. обе кавалерийские дивизии сведены в 15-й кавалерийский корпус войск СС.

162-я тюркская пехотная (303-й туркестанский и 314-й азербайджанский пехотные полки, Кавказский полк СС и грузинский пехотный батальон)

250-я испанская пехотная (с сентября 1941 г. до марта 1943 г. — на Восточном фронте)

369-я хорватская пехотная (сформирована в 1942 г.)

373-я хорватская пехотная (сформирована в 1942 г.)

392-я хорватская пехотная (сформирована в 1943 г.)

600-я пехотная (далее — 1-я русская пехотная РОА)

650-я пехотная (далее — 2-я русская пехотная РОА)

700-я пехотная (далее — 3-я русская пехотная РОА)

«Казачий стан» (11 казачьих пластунских полков)

Прочие инонациональные части и подразделения вермахта

111-й азербайджанский пехотный полк

599-я пехотная бригада (сформирована из находящихся в Дании восточных батальонов)

1-я ударная противотанковая бригада «Россия»

ВВС РОА (истребительная эскадрилья из 16 Bf-109 G-10, эскадрилья ночных бомбардировщиков из 12 Ju-88, зенитно-артиллерийский полк, батальон парашютистов)

Калмыцкий кавалерийский полк

634-й отдельный восточный батальон

636-й отдельный восточный батальон

281-й восточный кавалерийский полк

282-й восточный самокатный дивизион

798-й отдельный грузинский батальон

643-й отдельный восточный батальон

823-й отдельный грузинский батальон

отдельный батальон «Летува»

Всего — около 160 восточных батальонов, входивших в состав вермахта.

Инонациональные дивизии СС

13-я мотострелковая дивизия войск СС «Хандшар» (хорватская)

14-я гренадерская дивизия войск СС «Галичина» (украинская)

15-я пехотная дивизия войск СС (латышская)

19-я пехотная дивизия войск СС (латышская)

20-я пехотная дивизия войск СС (эстонская)

21-я горно-стрелковая дивизия войск СС «Скандербег» (албанская)

22-я добровольческая кавалерийская дивизия СС «Мария-Терезия» (венгерская)

23-я горно-стрелковая дивизия войск СС «Кама» (хорватская)

23-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Нидерланды» (голландская)

24-я горно-стрелковая дивизия войск СС «Карстегерь» (хорватская)

25-я пехотная дивизия войск СС «Гуньяди» (венгерская)

26-я пехотная дивизия войск СС «Гембес» (венгерская)

28-я добровольческая пехотная дивизия войск СС «Валлония» (бельгийская)

29-я пехотная дивизия войск СС (итальянская)

30-я пехотная дивизия войск СС «Беларусь» (белорусская)

31-я добровольческая пехотная дивизия войск СС «Богемия и Моравия» (чешская)

33-я пехотная дивизия войск СС «Шарлемань» (французская)

34-я добровольческая пехотная дивизия войск СС «Ландшторм Нидерланд» (голландская)

Кроме того, в состав войск СС входило множество отдельных полков, батальонов, дивизионов, рот, команд и иных подразделений, личный состав которых представлял практически все народы Европы и Советского Союза. Например, в состав войск СС входили 1-й Восточно-мусульманский полк СС, полк СС «Варяг» и множество иных частей и подразделений.

Воинские части из народов СССР имел и абвер — к примеру, украинские батальоны «Нахтигаль» и «Роланд».

Список использованной литературы

Артиллерия и минометы ХХ века. — Смоленск: Русич, 2001.

Библия (Книги священного Писания Ветхого и Нового Заветов Канонические) — М.: РБО, 2000.

Василевский А. М. Дело всей жизни. — М., 1974.

Гальдер Ф. Военный дневник: Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии, 1939–1942 гг.: Пер. с нем. — М., 1971.

Гудериан Г. Воспоминания солдата: Пер. с нем. — М., 1954.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. 3-е изд. — М.: АПН, 1978.

Конев И. С. Воспоминания командующего фронтом 1943–1945 гг. — М., 1985.

Лавренов С. Я., Попов И. М. Крах III рейха. — М.: АСТ, 2000.

Линейные корабли и авианосцы. — М.: АСТ, 2000.

Меллентин Ф. Танковые сражения. — М.: АСТ, 2000.

Миттельдорф Э. Русская кампания: тактика и вооружение. — М.: АСТ, 2001.

Павловский И. Г. Сухопутные войска СССР. Зарождение, развитие, современность. — М.: Воениздат, 1985.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. — М., 1972.

Самолеты Второй мировой. — М.: АСТ, 2000.

Суворов В. Очищение: зачем Сталин обезглавил свою армию? — М.: АСТ, 2000.

Танки мира. Составитель Р. Исмагилов. — Смоленск: Русич, 2002.

Тимохович И. В. Битва за Белоруссию. — Минск: Беларусь, 1994.

Типпельскирх К. История второй мировой войны: Пер. с нем. — М., 1956.

Черчилль У. Вторая мировая война/Сокр. пер. с англ. в 3-х книгах. — М.: Воениздат, 1991.

Шунков В. Н. Оружие вермахта. — Минск: Харвест, 1999.

Content

Александр Усовский
Как Черчилль развязал Вторую Мировую. Главный виновник войны

Вступление автора

Пролог

Глава первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Глава вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Глава третья

1

2

3

4

5

6

7

Глава четвертая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Глава пятая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Глава шестая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Эпилог

Заключение

Приложения

Список использованной литературы