Шигин В.В.

Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3 -го ранга Саблина

Распад СССР начался в 1975 году, после выступления советских военных моряков...

Роберт Гейс, директор ЦРУ

Вместо предисловия

Историку, как правило, не надо искать тем для своего исследования, темы сами находят его. Так случилось и с темой, которой посвящена эта книга.

Не один год я раздумывал над тем, браться ли мне за книгу о событиях 9 ноября 1975 года. Зачем ворошить не слишком лицеприятное прошлое, ведь история с БПК «Сторожевой» не является характерной для нашего флота, а скорее исключение из правил. Гораздо лучше писать о подвигах наших отцов и дедов. К тому же я прекрасно понимал, как и понимаю теперь, что выход книги неизбежно вызовет негативный всплеск эмоций тех, кто вот уже почти четверть века делает из Саблина героя-романтика. Как же так, мы столько времени и сил затратили, чтобы явить обществу образ невинной жертвы советского тоталитаризма, а тут вдруг появился человек, имеющий совсем иной взгляд на это дело! Я уверен, как только выйдет книга, будут и письма, и оскорбления в прессе, и еще черт знает что. Но кто-то же должен когда-нибудь рассказать правду о тех, весьма уже не близких событиях. Думаю, что, будучи кадровым офицером отечественного военно-морского флота, профессиональным историком и писателем, я имею право на свою личную точку зрения в данном вопросе.

Анализ всех спекулятивных публикаций по теме Саблина показывает, что в них кроме громких слов и общих рассуждений нет ни конкретных фактов, ни профессионального понимания сути событий, происходивших 8—9 ноября 1975 года на БПК «Сторожевой». Эго не случайно, так как авторы статей, книг и фильмов о Саблине в большинстве своем случайные люди, не имеющие никакого понятия о флоте.

Так уж случилось, что в моей жизни было немало параллелей с судьбой Саблина. В силу этого я могу более-менее реально оценивать и события 9 ноября 1975 года, и действия людей, которые в тех обстоятельствах оказались. И Саблин, и я — потомственные флотские офицеры. И он, и я начинали флотскую службу не офицерами-политработниками — он курсантом училища им. Фрунзе, я матросом. Оба мы служили на кораблях Балтийского флота — он в Балтийске, я в Лиепае. Нами командовали почти одни и те же начальники. Даже должности у нас были практически равными — он заместитель командира корабля 2-го ранга, а я заместитель командира дивизиона кораблей 3-го и 4-го рангов. Наконец, оба мы являемся выпускниками одной и той же военно-политической академии и нас учили там одни и те же преподаватели. Кроме всего этого, я, так же как и Саблин, был участником военно-морского парада в Риге, являясь, как и он, замполитом флагманского корабля парада. Помимо всего прочего, в службе на Балтике нас отделяло каких-то шесть лет, а потому я лично знал немало офицеров и мичманов непосредственных участников событий, связанных со «Сторожевым».

С чего начать? Наверное, с того, что волею судеб мятеж «Сторожевого» стал одним из самых ярких впечатлений моей юности. Так получилось, что в 1975 году наша семья жила в Лиепае. Два года тому назад папа перевелся туда из Гремихи, списавшись по здоровью с атомных подводных лодок. В Лиепае он служил заместителем командира электромеханической школы (ЭМШ). Я же, закончив в том году 10 классов, с сентября работал слесарем механосборочных работ на заводе «Лиепаймаш», ожидая весной следующего года призыва на флот. Дом наш располагался в лиепайском предместье Шкедес — недалеко от знаменитого «воздушного моста», соединявшего основную часть Лиепаи с военным городком. Увлекаясь историей флота, да и вообще всем, что касалась ВМФ, я часто бывал тогда в Зимней гавани, рассматривая стоявшие там корабли. Особенно нравилось мне смотреть, когда после разводки моста по каналу проходили подводные лодки. Помню свой восторг, когда перед переходом на Север, подняв мощную волну, прошел по каналу новейший БПК «Маршал Тимошенко».

Так как я еще никогда не был в Москве, то в преддверии призыва мне очень хотелось там побывать. Поэтому папа попросил по телефону своего однокашника по училищу капитана 1-го ранга В. Харько (в будущем контр-адмирала), который служил в ГШ ВМФ, чтобы я остановился у него на ноябрьские праздники и посмотрел Москву. До сих пор помню это ощущение восторга от Кремля, от метро, от масштабов огромного мегаполиса. Обратно я также летел самолетом. В лиепайском аэропорту меня встречал хмурый отец. В отдалении от нас стояла огромная толпа адмиралов и офицеров. На мой вопрос: «Что случилось?» папа ответил: «Дома расскажу». А дома я узнал, что замполит ВПК «Сторожевой» пытался угнать корабль в Швецию, но был перехвачен нашими кораблями. Сам замполит уже арестован, а захваченный «Сторожевой» только сегодня днем привели в судоремонтный завод «Тосмаре» на ремонт. Разумеется, на следующий день я с отцовским биноклем был уже на противоположной стороне заводского ковша и разглядывал стоящий у заводской стенки «Сторожевой». Внешне корабль был совершенно безлюден. За час-полтора, которые я провел на берегу канала, я не увидел на его палубе ни одного человека. Помню, что флаг на корме и пойс на носу были подняты. Особенно запомнились обгоревшие рваные дыры на дымовой трубе и почерневший левый борт. До сих пор жалею, что забыл тогда прихватить из дома свою «Смену-8», возможно, это были бы уникальные кадры.

На следующий день я узнал, что часть команды мятежного корабля находится в т.н. «шестой группе». Так в Лиепае называли несколько казарм и складских помещений у моря на дальнем краю военного городка. В ближайшие выходные я отправился туда в надежде увидеть что-нибудь интересное. Но в конце Красногвардейского проспекта, где заканчивались жилые дома и начинался квартал служебных бараков, меня остановил патруль и вежливо развернул обратно.

А весной я ушел служить матросом на Балтийский флот. Потом была учеба в Киевском высшем военно-морском политическом училище. Там я, конечно, тоже пытался разузнать, что возможно, о мятеже на «Сторожевом», но разговоры на эту тему в училище не поощрялись.

В 1981 году, после окончания училища, я вернулся на Балтику. Тогда каждому из наших выпускников предлагали на выбор несколько должностей (на флоте был недокомплект молодых офицеров). Отказавшись от должностей секретаря комитета комсомола на крейсере «Октябрьская революция» и замполита какого-то радиотехнического подразделения под Таллином, я получил назначение заместителем командира МПК-2 (проекта 1124 «Альбатрос») в родную мне Лиепаю. Впереди были восемь лет службы в 118-й бригаде кораблей охраны водного района, вначале заместителем командира корабля, а потом заместителем командира дивизиона тральщиков.

В то время в Лиепае служило еще много непосредственных участников событий ноября 1975 года, ведь с момента мятежа прошло всего каких-то шесть лет. Бригадой эсминцев (76-я БЭМ), к примеру, тогда командовал капитан 1-го ранга Бобраков, руководивший погоней за «Сторожевым», а дивизионом сторожевых кораблей 50-го проекта (т.н. «полтинников») капитан 2-го ранга Голубович, непосредственно выходивший в атаку на мятежный корабль. Помимо этого в нашей бригаде служили два мичмана, имевших непосредственное отношение к тому событию — бывшие члены экипажа «Сторожевого». Много было и лично знавших Саблина офицеров-политработников. И хотя все участники событий давали подписку о неразглашении, в личных беседах все равно кое-что рассказывалось.

Прямой цели собирать информацию о мятеже на «Сторожевом» у меня тогда не было. Был лишь интерес к окруженному завесой тайн и недомолвок событию. Много позднее, читая досужие стенания и домыслы бесчисленных журналистов-либералов, приравнивающих мятежников чуть ли не к героям-панфиловцам, возникла мысль написать свое видение событий ноября 1975 года. Оговорюсь сразу, что мою точку зрения разделяло и разделяет подавляющее большинство офицеров и адмиралов Российского ВМФ. Так что, если хотите — это, в определенной мере, обобщенная точка зрения офицеров нашего флота.

Начиная заниматься «Сторожевым», я прекрасно понимал, что, поднимая эту изрядно обмусоленную ура-демократами тему, должен буду опираться только на конкретные свидетельства, документы и факты. Поэтому на работу в закрытых архивах и розыск участников событий, тех, в чьей объективности и порядочности я не сомневался, ушло почти десять лет. Такова предыстория данного повествования.

Чем больше я занимался историей мятежа «Сторожевого», тем больше приходил к мысли, что все произошедшее 8—9 ноября 1975 года на Балтике вовсе не было делом рук фанатика-одиночки. Попытка мятежа на «Сторожевом» с публичным объявлением политических требований, объективно ведущих к фактическому развязыванию новой гражданской войны и последующему неизбежному расчленению СССР, явилось первым пробным шаром в масштабном проекте уничтожения СССР. За этим проектом стояли вполне определенные силы как на Западе, так и у нас в стране, в том числе и в составе тогдашнего руководства.

Впрочем, о том, удалось ли мне объективно осветить непростые события 8—9 ноября 1975 года, судить уже читателю.

Огромное спасибо за помощь в создании книги адмиралу В.Е. Селиванову, капитану 1-го ранга В.В. Олейникову, ветеранам ВМФ, Балтийского флота и моим сослуживцам по 118-й бригаде кораблей ОВР. Особая благодарность за предоставленные материалы начальнику Управления регистрации и архивных фондов ФСБ РФ B.C. Христофорову, заместителю начальника архива ФСБ А.П. Черепкову и сотруднице архива Е.А. Кандаковой.

Часть первая. ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ

Глава первая. СТАНОВЛЕНИЕ БУДУЩЕГО КОММУНАРА

Главной фигурой описываемых событий является, безусловно, заместитель командира большого противолодочного корабля «Сторожевой» по политической части капитан 3-го ранга Валерий Михайлович Саблин. А потому, чтобы лучше понять предысторию и историю мятежа на «Сторожевом», мы в обязательном порядке должны внимательно познакомиться с биографией главного «героя» тех событий. Без анализа жизненного пути Саблина и его служебной карьеры мы просто не сможем во всей полноте понять суть событий, происшедших осенью 1975 года на Балтийском флоте.

Уверяю вас, что биография замполита «Сторожевого» заслуживает того, чтобы с ней познакомиться как можно подробнее. В ней нас ожидает много интересного и неожиданного.

Конечно, можно было бы ограничиться официальными данными биографии, изложенными Саблиным на допросе 13 ноября 1975 года в Москве. Но это всего лишь несколько ничего не значащих строчек с датами рождения Саблина, членов его семьи и основными перемещениями допрашиваемого по ступеням военноморской службы.

Как известно, никто не может лучше и подробней рассказать о жизни человека, чем он сам. А потому я считаю большой удачей, что у нас есть уникальная возможность посмотреть на жизнь и службу Валерия Михайловича Саблина глазами его самого. По определенным причинам Саблин оставил в назидание потомкам свою автобиографию, написанную почти на тридцати машинописных страницах. Скажу честно, не часто доводится видеть столь трепетное отношение человека к собственной персоне. О самой автобиографии, как о «революционном и историческом документе», мы поговорим еще в свое время, пока же воспользуемся возможностью послушать самого Саблина.

Свою автобиографию В.М. Саблин начал так: «Я родился 1 января 1939 года в Ленинграде и в этом же году оказался перевезенным на Север в г. Полярный, т.к. отец мой был военно-морским офицером. Север — это моя Родина. Это мое твердое убеждение, т.к. именно на Севере я понял, что существую, там же я понял через чисто детское такое восприятие, какие отношения могут быть хорошими между людьми.

Семья наша была сложной, но хорошей, дружной. Отец — уважаемый человек на флоте, служил в штабе большим начальником. Очень честный, добросовестный, он все отдавал службе. У меня до сих пор перед глазами телефон, стоящий у его кровати. Этот телефон унес много здоровья отца. В редкие часы отдыха отец рвался на природу, занимался рыбалкой, он умел хорошо отдыхать. Где он был — там веселье, шум, всеобщий интерес, энергии у него было хоть отбавляй. С нами — тремя сыновьями, он занимался мало. Мы своим детским чутьем понимали, что он очень занят и уважали его без взаимной любви, ласки».

На одном из допросов В.М. Саблин говорит об отце несколько иначе: «Мой отец был военно-морским офицером, прошедшим войну и в конце службы ставшим большим начальником на Северном флоте».

Честно говоря, характеристика и семьи, и отца несколько странные. Во-первых, если семья была «хорошей» и «дружной», то почему она была «сложной»? В чем именно состояла «сложность» саблинской семьи? Во взаимоотношениях ли между собой родителей, родителей и детей, или детей между собой? Совершенно понятно, что Саблин здесь что-то серьезно недоговаривает. Но зачем тогда ему вообще было писать, что семья была «сложной»? На первый взгляд глупо, но это только на первый взгляд. Впоследствии мы еще не раз убедимся, что Саблин ничего в своей жизни не делал спонтанно, каждый его поступок, каждое его слово были продуманы и логичны. Железная логика есть и в этой, на первый взгляд, казалось бы, странной характеристике своей семьи. А дело здесь, скорее всего, вот в чем. Наш герой был совершенно уверен, что является личностью исторического масштаба, жизненный путь которого будут изучать и современники, и потомки. Предполагая, что дотошливые историки, изучая его родословную, найдут нечто в его семейной хронике, что не соответствует понятиям о нормальное семье, он заранее подстраховался, назвав взаимоотношения в своей семье сложными. Конечно, дела семейные — это дела сугубо личные. Но не я, а именно Валерий Михайлович сам решил вынести на суд общественности взаимоотношения в своей семье. Только поэтому мы о них и говорим.

Весьма двойственное впечатление возникает и от рассказа Саблина о своем отце. С одной стороны, он характеризует его положительно, но с другой — в этой «положительности» скользит странная недосказанность. При чем какой-то телефон, стоящий у кровати и унесший у отца много здоровья? Он что, руководил флотом, лежа на кровати? Если его в вечернее время и выходные дни вызывали по телефону решать какие-то срочные вопросы, то это вполне обычные флотские дела. Если все обстояло именно так, то так и надо было писать. Но фраза с телефоном довольно странная.

Затем Саблин характеризует отца как человека, который любил и умел отдыхать с друзьями и в веселых компаниях, при этом совершенно не занимаясь своими детьми. Сыновья отца уважали в силу его служебного положения, но взаимной любви, как пишет Саблин, между ними не было. Может, именно в отношении отца к семье и состоит вся «сложность» семьи Саблиных. Впрочем, это их семейные дела.

В отличие от отца, о матери Саблин пишет так, как только может писать о матери любящий сын: «О моей маме, Саблиной Анне Васильевне, очень трудно говорить мало, т.к. она очень много сделала для нас. Она для нас — трех братьев — была всем, если можно так сказать. Она была умная, начитанная, красивая, мягкая по характеру, внимательная к людям, пользовалась всеобщим уважением. Она привила мне уважение к людям, книгам, искусству, к жизни. Я именно благодаря ей понял, как надо широко смотреть на жизнь, любить людей. Особенно я ей благодарен за то, что она мне привила любовь к книгам... Я понял, что надо всегда быть честным по отношению к себе и к людям. В этом красота жизни. Не зря других взаимоотношений между людьми, я видел жизнь страны нашей сквозь призму страниц книг».

Далее Саблин излагает свои политические взгляды в детском возрасте: «Я был самозабвенно предан Ленину, Сталину, активно участвовал в работе пионерской организации, был председателем совета отряда, создавал даже команду по образцу гайдаровского Тимура, увлекался спортом, играл в хоккей, волейбол, смотрел на мир восхищенными тазами, т.е. был пионером образца 40-х годов, 50-х годов».

Наряду, прямо скажем, с активной общественной деятельностью о своей учебе он пишет более скромно: «Учение не вызывало у меня особого энтузиазма, получить больше пятерок, т.к. преподавание велось вяло, настырно, нудно, в оценках колебания у меня были постоянно от “3” до “5”, по настроению. Лучше шли гуманитарные предметы».

Однако затем в жизни Валеры Саблина происходят кардинальные перемены. Из-за болезни его старшего брата отец вынужден был написать рапорт с просьбой о переводе в более благоприятный для здоровья сына климатический район. Просьба была удовлетворена, но с мечтой об адмиральской карьере Саблину-старшему пришлось навсегда распрощаться. Ему была предложена должность заместителя начальника речного училища в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) по военно-морской подготовке. И хотя штатная категория там была вполне соответствующая его званию капитана 1-го ранга, речное училище являлось служебным тупиком. Вернуться оттуда на действующий флот было уже невозможно. Можно представить душевное состояние Саблина-старшего, понятны мне и мальчишеские переживания Саблина-младшего.

В 1972 году моего отца перевели из Гремихи в Лиепаю. Ситуация почти такая же, как и в семье Саблиных. Из-за состояния здоровья моей младшей сестры, которая не могла жить на Крайнем Севере, папа вынужден был уйти с перспективной должности на действующем атомном флоте и перевестись на пенсионную, но в более благоприятном климатическом регионе. Разумеется, он тяжело переживал это изменение в своей судьбе. Не менее его тяжело переживал переезд из Гремихи и я. Характер взаимоотношений, понятий о дружбе и чести даже среди детей на Севере были совсем иными, чем на Большой земле. Доучиваясь в Лиепае три последних класса, я все равно считал родным именно свой гремихский класс. Даже сейчас, по прошествии более трех десятков лет с окончания школы, я поддерживаю отношения именно с моими гремихскими одноклассниками. Поэтому мне вполне понятны переживания маленького Валеры Саблина, выдернутого из привычного ему гарнизонного мирка в огромный миллионный город, люди в котором жили совсем по иным законам и понятиям.

Но вернемся к нашему герою. Из автобиографии Саблина: «Переезд в Горький в 1953 году, почти сразу после смерти Сталина послужил, я считаю, своеобразным переломным моментом в моем сознании. Я так же продолжал активно участвовать в комсомольской работе, а затем был членом комитета комсомола школы, но перед тазами встал новый образ жизни. Я увидел жизнь горьковских людей в Горьком. Они противоречили тому стереотипу общественной жизни, которая создало мое воображение на Севере. Кругом пробивались, обогащались, устраивались, подстраивались. Многие на претворение в жизнь понятий о чести и совести смотрели как на подвиг Дон Кихота».

Далее Саблин описывает случай во время плавания его с семьей по Волге на пароходе «Лермонтов» в 1955 году. Саблины ехали в 1-м классе и к ним на палубу 1-го класса пришли посмотреть, как живут состоятельные люди, мальчики из 3-го класса, которых администратор сразу же выставил в весьма грубой форме. На Саблина это произвело большое впечатление. «Я был в роли барчука», — написал он об этом эпизоде своей жизни. Эпизод на самом деле неприятный. И здесь я разделяю возмущение Валеры Саблина, понимаю, какими тазами смотрели на него эти выгоняемые мальчики и как он чувствовал себя под их взглядами.

Свое пребывание в старших классах школы Саблин описывает так: «Я стал пристально всматриваться в окружающую жизнь. Путешествие по Волге и последующая жизнь в Горьком сильно поколебали мою веру в существование справедливости у нас в стране. Но вопрос, почему так, а не иначе, почему вот такие противоречия у нас, оставался открытым. Грубая ломка авторитета Сталина в 1956 году оставила тоже глубокий след в сознании Встал вопрос в Горьком — куца идти после окончания школы. Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся от первого варианта идти в институт...»

Да, история, произошедшая на пароходе, была некрасивой, но ведь не только это событие произошло в жизни Валеры Саблина за годы его жизни в Горьком? Ведь было же хоть что-то хорошее! Почему же он ни словом об этом не упоминает? Наверное, каждый из читателей вспомнит хоть что-то светлое, что было в его детстве и юности. У Саблина, оказывается, ничего этого не было! И это действительно страшно! Может, мы жили с Валерой Саблиным в разных государствах? Ну а то, как он отзывается о жителях города, не может не вызывать возмущения. А потому хотелось бы посоветовать профессиональному демореволюционеру Борису Немцову, который ратует за установку в Нижнем Новгороде (бывшем Горьком) памятника Саблину, чтобы на пьедестале этого памятника были бронзой запечатлены слова самого героя: «Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся...» Кстати, в свете вышеизложенного можно ходатайствовать и о присвоении Валерию Михайловичу Саблину звания почетного нижегородца.

Но вот школа закончена. Что дальше? Саблин вспоминает: «Решил идти в военно-морское училище имени Фрунзе. Оно встретило меня сильнейшей проверкой моих моральных качеств, я имею в виду жесткий лагерный режим общевойсковой подготовки молодого матроса. После 17-летнего домашнего уюта это было тяжелым испытанием».

Что тут сказать... Честно говоря, я никогда еще не встречал в автобиографиях моряков сетований на трудности курса молодого матроса (бойца). Через этот обязательный этап службы прошел каждый, кто когда-то носил военную форму. Понятное дело, что курс молодого бойца не самое лучшее время службы, но ведь это всего какой-то месяц, да к тому же у курсантов военно-морских училищ он был всегда намного более щадящим, чем в армии. Саблин же описывает некий «жестокий лагерный режим». Его что, на лесоповал гоняли или собаками травили? И при чем здесь моральные качества? Если бы Саблин написал о волевых и физических качествах — то все понятно. В начале службы все устают, и, чтобы не раскисать, требуется воля. Но моральные? У только что принятого курсанта сразу же начались проблемы во взаимоотношениях с товарищами? Если это так и Саблин пишет честно, то, значит, он не смог вписаться в курсантский коллектив, стоять наравне с другими наряды, чистить картошку, делать приборки. Значит, речь идет о том, что мораль Саблина уже не соответствовала морали остального коллектива. Кто же был прав, Саблин или остальные три десятка курсантов его класса?

10 ноября 1956 года Саблин принял воинскую присягу. Но вернемся к автобиографии нашего героя: «Примерно год я не думал о политике, жизнь была сплошным комком переплетений службы и учебных вопросов, личного ничего не было. Второй и третий курс — поиск справедливости и истины по ряду мелких вопросов. Ну, такие, к примеру, как к курсанту Гришанов (а у него отец был адмиралом) приезжает отец, его срочно снимают с занятий, предоставляют время для встречи, и он уезжает чуть ли не на целый день. А когда к курсанту Малышеву приезжает мать из колхоза и сидит два часа на КПП, то ее даже не вызывают, не сообщают. Ставлю вопрос о равенстве родителей на партсобрании, начальники смотрят на меня как на чумного. Пишу письмо в ЦК ВЛКСМ, что из нахимовцев, это уже другой пример, воспитывают барчат. Ответа не получил. Пишу письмо Хрущеву. Это еще один пример, как по мелочам, по-детски, я боролся за справедливость.

Писал письмо Хрущеву о том, что нельзя заявлять о том, что крейсеры — плавучие гробы, пока на них все-таки служат люди. Тоже ответа не получил. Ну и так далее... Но все это не носило ярко выраженного политического характера. Служба, романтика, море сковывали как-то политические мысли, и не было глубоких мыслей политических».

Об адмирале Гришанове мы еще будем вести отдельный разговор. Пока ограничимся тем, что это действительно был далеко не лучший представитель советского адмиралитета. Однако в данном случае я не вижу в его поведении ничего плохого. Ну, забрал адмирал, приехав в Питер в командировку, на день сына, ну и что тут криминального? Кто бы из отцов, имея такую возможность, удержался от подобного соблазна? Конечно, это нарушение, но... Разумеется, то, что курсанта Малышева сразу к маме не позвали — это нехорошо. Однако Саблин не пишет, когда именно эта мама приехала и чем в это время был занят ее сын. Вполне возможно, что в это время шли занятия и курсанта с них просто не отпустили. Кстати, во всем остальном и сын адмирала, и сын колхозницы учились, и жили в совершенно одинаковых условиях, одинаково несли наряды и караулы, одинаково питались. Это вам не нынешнее время! Представьте, что сегодня с сыном крестьянки из глубинки одинаково учится, ест, спит и так же разгружает картошку на ово-щебазе сын олигарха. Вы можете? Я нет!

Кстати, когда во время моей учебы в военно-морском училище у нас, подобно адмиралу Гришанову, родители забирали наших сокурсников, мы этому радовались, так как по неписаному курсантскому закону отпускаемый всегда возвращался в роту с разными вкусностями, которые тут же делились на всю курсантскую братию. Если Саблин не упрекает Гришанова-младшего в том, что тот поедал мамины пироги ночью под подушкой, это значит, что тот честно делился всем со своими товарищами. Значит, не столь уж и плохим был этот курсант Гришанов.

Однокашник Валера Гришанов — это вообще вечный раздражитель Саблина. Не раз он еще будет вспоминать с желчью о нем: и почему тот имел папу адмирала, а папа Саблина всего лишь капитана 1-го ранга, и почему тот хорошо служил после окончания училища, и почему, наконец, стал командиром корабля, а Саблин так и не одолел эту ступень службы. Ненависть к Гришанову-младшему Саблин пронесет через всю свою службу на флоте. Внешне считаясь однокашником и даже другом Гришанова, запросто бывая в доме Гришановых, как одноклассник сына и сын бывшего сослуживца адмирала, Саблин в то же время всегда в душе будет люто ненавидеть семью Гришановых. За что же? Да за то, что старший Гришанов, будучи когда-то в одних чинах с его отцом, сумел подняться до уровня одного из руководителей ВМФ, а его отец так и остался до конца дней прозябать в никому не известной речной бурсе. Ненависть Саблина — это ненависть, замешанная на семейной зависти, а потому ненависть самая жгучая и беспощадная.

Что касается Валерия Гришанова, то он вполне достойно служил Отечеству. Из биографии адмирала Валерия Васильевича Гришанова: в 1960 году закончил артиллерийский факультет ВВМУ им. Фрунзе. В 1960—1971 годах—служил на Черноморском флоте, последовательно пройдя все ступени корабельной службы: командир группы, командир ракетно-артиллерийской боевой части эскадренного миноносца, помощник, старший помощник командира корабля, командир эсминца, командир ракетного корабля, командир противолодочного корабля 2-го ранга «Комсомолец Украины». С 1973 года по 1991 год служил на Северном флоте в должностях: командир большого противолодочного корабля 1-го ранга «Кронштадт», начальник штаба бригады ракетных кораблей, командир бригады противолодочных кораблей, командир дивизии противолодочных кораблей, командующий Кольской флотилией. В 1991— 1993 годах — первый заместитель командующего Балтийским флотом. С 1993 года — заместитель Главнокомандующего ВМФ но кораблестроению и вооружению. В 1994 году стал полным адмиралом. Был награждён орденами: Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й степени, «За военные заслуги». Умер в Москве в 1998 году.

Служба, что и говорить, самая боевая и корабельная, все время на палубе, а не на берегу в теплом штабе. Тут уж, извините, помимо блата надо и самому что-то уметь. На одном папином имени здесь далеко не уедешь.

Кстати, общаясь с ветеранами и спрашивая их об адмирале Валерии Гришанове, я никогда не слышал о нем ни одного худого слова. Все отзывались о нем, как об очень порядочном, душевном человеке, всегда готовым прийти на помощь товарищам, неплохом командире и вполне приличном адмирале. Свою службу Отечеству адмирал Валерий Гришанов достойно закончил заместителем Главкома ВМФ, когда его отца давным-давно уже не было в живых. Кстати, в 1975 году Валерий Гришанов в звании капитана 2-го ранга был всего лишь начальником штаба 120-й бригады эсминцев Северного флота, т.е. в 36 лет занимал должность, каких в ВМФ СССР были сотни и сотни. Так что все грязные плевки Саблина в сторону своего однокашника не имеют под собой никакой почвы.

Весьма примечательно и начало эпистолярной деятельности Саблина, которая, как мы теперь знаем с его собственных слов, началась с писем в ЦК ВЛКСМ и первым лицам государства. Обратим внимание, что темы этих писем откровенно надуманные.

Относительно того, что выпускники Нахимовского училища были «барчатами» — ложь чистой воды. Сотни и тысячи выпускников этого училища честно служили Отечеству на морях и океанов, гибли в штормах, горели в отсеках. Возможно, у Саблина был перед ними определенный комплекс, так как нахимовцы были куда лучше адоптированы к курсантской жизни, чем только что оторвавшийся от мамкиной юбки Валера Саблин, но зачем же свои комплексы возводить в некую систему, да еще писать донос в ЦК ВЛКСМ, чтобы всем нахимовцам показали «кузысину мать»!

Что касается письма Хрущеву, то, во-первых, публично тот о крейсерах никогда ничего подобного не говорил, а приводимую фразу произнес, выступая перед руководством ВМФ. При этом Хрущев имел в виду, что в эпоху ракетного оружия старые артиллерийские корабли безнадежно устарели и их пора заменять кораблями с ракетным вооружением. То, что Хрущев говорил об этом образно, это, в конце концов, его дело, но уж никак не недоучки-курсанта. Тот факт, что за наглое и бестактное письмо Саблин не получил по заднице, говорит только о том, что в ЦК КПСС тогда, сидели умные люди, пожалевшие зарвавшегося мальчишку. А может, надо было не жалеть и сразу турнуть его из училища? Скольких бед тогда можно было бы избежать!

После 1-го курса Саблин со своей ротой проходит корабельную практику вначале на легком крейсере «Жданов», а потом на минном заградителе «Урал» Балтийского флота. Год спустя второкурсники артиллерийского факультета снова убывают на практику на корабли Балтийского флота. Вначале курсантов размещают на эсминце «Неустрашимый», а потом переводят на трофейный немецкий крейсер «Адмирал Макаров». Именно в это время, в августе 1958 года, там же на Балтийском флоте произошло ЧП, обстоятельства которого стали достоянием гласности только спустя три десятилетия. Командир эсминца «Сокрушительный» капитан 3-го ранга Артамонов, прибывший из Балтийска в Гдыню в Отряд особого назначения, где на нескольких готовившихся к передаче индонезийским ВМС кораблях проходили подготовку иностранные команды, ушел на корабельном катере в Швецию. Там Артамонов попросил политического убежища, сразу же начав самое тесное сотрудничество с ЦРУ. Знал или не знал курсант Саблин о бегстве командира эсминца? Я склоняюсь к тому, что знал. Шила в мешке не утаишь, и, несмотря на все официальные запреты, в кулуарах об Артамонове все равно говорили. Думаю, что вряд ли тогда Саблин воспринял информацию о побеге Артамонова, как руководство к будущему действию, но определенная зарубка в памяти у него несомненно осталась. Придет время, и он еще вспомнит об Артамонове.

В 1959 году очередная корабельная практика курсантов училища Фрунзе проходит уже в Севастополе на крейсерах «Михаил Кутузов» и «Фрунзе».

При всей надуманной революционности ранней автобиографии Саблина было в ней одно слабое место — отсутствие связи будущего коммунара с народными массами. Любопытные мальчики из бедных семей на пароходе «Лермонтов» здесь не в счет. Ну не было в жизни Саблина никакого общения с рабочими и крестьянами! При этом автор мемуаров прекрасно понимал, что для настоящего революционера такое общение просто необходимо, а то скажут, что он, как декабрист, был страшно далек от народа, и никто всерьез его не воспримет. Что же в такой ситуации делать? Выход один — искать представителей народа, писать о своем восхищении их трудом и смекалкой, о своем понимании их дум и чаяний, о том, как прекрасны их порывы и мечты. Но где их искать? Единственными представителями народа, которых Саблин мог увидеть за время своей учебы в военно-морском училище, были матросы на кораблях, где курсанты проходили практику. А потому именно этим народным представителям Саблин посвятил следующие строки: «Встречи с матросами на практике давали о себе знать. Меня поражала в них щедрость души, размах какой-то в мыслях, свобода от предрассудков и условностей. Я завидовал им и пытался так же как они ставить вопросы и решать их, но получается как-то слишком все просто и неубедительно. Появилось твердое убеждение, что все беды у нас из-за различия в уровне обучения, особенно между сельской и городской молодежью. На 4-м курсе начал думать над этим вопросом, даже создавал типа такой программы своей резкого повышения культурного уровня. Для этого изучал историю Древнего мира, Средних веков. Внимательно отношусь к курсу истории КПСС, пишу, наконец, письмо в газету “Комсомольскую правду” Аджубею, тогда он был редактором, но ответа не получено».

Отметим, что автобиография и писалась, а потом и записывалась на магнитофонную ленту прежде всего для того, чтобы ее прокрутили перед командой саблинского корабля, т.е. перед матросами, а потому Саблин просто не мог не пропеть дифирамбов в их честь. При этом упоминание «свободы от предрассудков и условностей» можно понимать по-разному. Зачастую сегодня так описывают поведение сексуально развращенных людей и представителей сексменынинств. Что имел под этими понятиями Саблин, мы не знаем.

Ну и, конечно же, очередное письмо с очередными поучениями в высшие инстанции — на этот раз зятю Хрущева. Как и раньше, Саблин считает себя уже специалистом в решении глобальных вопросов. Если годом ранее он учил комсомольцев страны, как воспитывать курсантов, а главу СССР, как тому выступать перед аудиторией, то на этот раз Саблин осчастливил мир (ни много ни мало!) собственной программой «культурной революции». Как и раньше, в тог раз высшие инстанции отмолчались, упорно не желая портить жизнь молодому специалисту по истории древнего мира и средних веков.

Но и в жизни нашего героя все же после стольких лет безрадостной постылой жизнь произошло наконец-то хоть что-то хорошее (и слава богу!): «В это же время встретил замечательную девушку Нину, которой я сначала клянусь, что никогда не женюсь, но в 1960 году делаю ей предложение, т.к. понимаю, что мы, как говорится, созданы друг для друга. И это не было жизненной ошибкой. Я нашел хорошего, надежного друга, любящего, верного».

Честно говоря, я так и не понял, зачем Саблину надо было клясться девушке, что он на ней никогда не женится, ведь такие слова любой девушке весьма обидны, т.к. дают понять, что она (эта девушка) не представляет для говорящего эти слова никакого серьезного интереса? Впрочем, возможно, это некая манера Саблина общаться со слабым полом. Но в целом в данном случае за Саблина можно только порадоваться. Эх, если бы любовь, жена и семья избавили его от всех фобий и комплексов! Увы, как мы знаем, ничего подобного не произошло.

По признанию Саблина, во время учебы в училище на него многие, особенно начальники, смотрели как на чумного. Сам же он называл эти поступки «мелочной детской борьбой за справедливость». Но и здесь он был неискренен, поскольку уже тогда наметил со всей одержимостью стратегическую цель ^— заявить о себе как о политическом деятеле с большим будущим. Об этом свидетельствует в определенной мере отношение к изучению программных предметов в училище. Будущий артиллерийский офицер, согласно зачетной ведомости, имел следующие оценки: боевое использование корабельной артиллерии — «хорошо», основы радиоэлектроники и радиотехнических средств — «хорошо», основы электротехники электропитания орудий — надводных кораблей — «хорошо», высшая математика — «удовлетворительно», теоретическая механика — «удовлетворительно», строевая и спортивная подготовка — «хорошо».

Наш флотский мир достаточно тесен. Едва я начал заниматься темой «Сторожевого», как мои знакомые начали тут же рассказывать мне о тех, кто был так или иначе причастен к теме мятежного БПК. Весьма хорошо о событиях оказался осведомлен и мой хороший знакомый и старший товарищ бывший начальник Главного штаба ВМФ адмирал Валентин Егорович Селиванов, который в 197S году являлся командиром дивизии кораблей, в состав которой входил БПК «Сторожевой». Более того, как оказалось, Селиванов знал Саблина еще с курсантских времен.

Вспоминает адмирал В.Е. Селиванов: «В 1954 году я поступил в высшее военно-морское училище им. Фрунзе, которое закончил в 1958 году. В начале 4-го курса я был назначен старшиной роты 2-го курса. В той роте учились и два Валерия — курсанты Саблин и Гришанов. Что касается Саблина, то ничем выдающимся он не выделялся. Учился средне, по дисциплине тоже без особых нареканий. Знаете, обычно запоминают лучших или худших, а он был обычный среднестатистический курсант, не более того. Если бы не события 1975 года, я бы его наверняка сейчас и не вспомнил».

В 1960 году Саблин заканчивает артиллерийский факультет высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе. Государственные экзамены Саблин сдал в целом неплохо: история КПСС — «отлично», боевое использование корабельной артиллерии — «отлично», приборы управления артиллерийским огнем — «хорошо», навигационная прокладка — «хорошо». Диплом Саблину подписали начальник учебного отдела ВВМУ им. Фрунзе капитан 1-го ранга Короткевич и начальник ВВМУ им. Фрунзе контр-адмирал Ва-нифатьев. 4 ноября 1960 года приказом министра обороны СССР № 566 Саблину было присвоено первое офицерское воинское звание — лейтенант.

По окончании училища отец-ветеран подарил сыну-лейтенанту оригинальный подарок — трофейный немецкий военно-морской кортик со свастикой на ножнах и рукоятке. Подарок для советских моряков в 60-х годах несколько странный. Впрочем, Саблину-младшему подарок очень понравился, и, считая его своим талисманом, он отныне всегда будет держать кортик при себе, храня его в каютах кораблей, где будет служить.

Итак, позади курсантские годы, впереди корабли и офицерская служба.

Глава вторая. СЛУЖБА НА СЕВЕРНОМ ФЛОТЕ

До конца непонятно, почему после окончания училища 4 сентября 1960 года Саблин не получил конкретного назначения, а был отправлен в распоряжение Главнокомандующего ВМФ. По всей видимости, это было связано с тогдашним массовым сокращением Вооруженных сил.

Лишь три месяца спустя в декабре лейтенант Саблин наконец-то получает назначение помощником командира батареи 130-мм орудий на эсминец проекта 30-бис «Ожесточенный» под командой капитана 2-го ранга Тешаева 121-й бригады эсминцев 2-й дивизии кораблей эскадры Северного флота.

Из автобиографии Саблина: «Первый год службы на Севере — это лейтенантский год. Служба на флоте началась со сложных походов, стрельб... Очень много было нагрузок, как строевого порядка, так и общественных. Коллектив офицеров на эсминце “Ожесточенный” во главе с командиром Денисовым был очень дружный, помог мне, не дал упасть духом, окрепнуть помог. Но в этих условиях мысли о политике, конечно, ушли на второй план. Сама обстановка не позволяла думать о политике. Были только мелкие всплески в виде бесед между офицерами и матросами».

Хороший отзыв о коллективе эсминца «Ожесточенный» — это, пожалуй, единственный хороший отзыв обо всей службе на флоте Валерия Саблина.

В ту пору наши корабли редко ходили за границу, а в капиталистические государства тем более. Однако незадолго до прибытия на «Ожесточенный» Саблина эсминец участвовал в первом в истории Северного флота «показе» советского флага в Гётеборге и Осло, и экипаж этим очень гордился. Однако затем с «Ожесточенным», как и с другими эсминцами проекта 30-бис, происходит серьезная неприятность. В начале 60-х годов эсминцы проекта 30-бис были лишены названий. С бортов кораблей исчезли накладные латунные буквы, и эсминцы получили трехзначные бортовые номера. Задумка была такая — так как эсминцы часто переводились с одного военно-морского театра на другой, следует «запутать» противника. Для этого не придумали ничего лучшего, чем лишить корабли персональных имен, оставив лишь номера, которые тоже время от времени менять. Запутался ли враг — неизвестно, но то, что сами все запутались от этого нововведения, это уж точно. И офицеры, и матросы встретили новшество в штыки, да и кому приятно служить на корабле без имени, а значит и без души. Что касается «Ожесточенного», то он становится судном-целью ЦЛ-22. Впрочем, впоследствии «тридцаткам» вернут их первоначальные имена, но это будет уже без Саблина.

Журналисты-либералы любят писать о неких «блестящих саб-линских аттестациях» (то бишь служебных характеристиках) лейтенанта Саблина. Увы, листая личное дело Саблина никаких «блестящих аттестаций» в его лейтенантский период я не нашел. Ну а тот факт, что лейтенанту Саблину задержали следующее воинское звание «старший лейтенант», говорит сам за себя. По старой флотской традиции «третью лейтенантскую звезду», как правило, никогда не зажимают, понимая, как она важна для молодого офицера. А потому если Саблину все же задержали старлея на год, значит, для этого имелись весьма веские основания, а именно существенные упущения в служебной деятельности.

Некоторые журналисты, пишущие о Саблине, связывают задержку звания старшего лейтенанта с его борьбой за правду. Мол, высунулся молодой, ищущий правду офицер — и тут же злые начальники задержкой нового звания свели с правдолюбцем свои счеты. При этом, как это обычно бывает у наших журналистов, кроме общих рассуждений никаких конкретных документов они не приводят. Наивные сочинители! Да если бы с Саблиным действительно хотели свели счегы, его бы с ЦЛ-22 задвинули в такую дыру, откуда он до конца своих дней никогда бы не выбрался. На самом же деле вскоре Саблин действительно покидает' свою «тридцатку», прослужив на ней меньше года. Однако никаких счетов с ним никто не сводил. Нерадивого лейтенанта просто проучили, дав понять, что служить ему следует значительно лучше, чем он это делает. Ну а чтобы дать шанс на исправление, перевели на более перспективный корабль.

2 ноября 1961 года Саблина переводят к новому месту службы командиром группы управления артиллерийским огнем на новейший эсминец проекта 56 «Сведущий», входившего в состав 170-й бригады эсминцев 2-й дивизии противолодочных кораблей Северного флота. Приказ о переводе подписывает командир судна-цели ЦЛ-22 капитан 3-го ранга Денисов. С собой Саблин переносит на «Сведущий» и свой талисман — трофейный фашистский кортик со свастикой на ножнах и рукоятке.

Что касается звания старшего лейтенанта, то Саблин получает его только 9 марта 1963 года (приказ командующего Северным флотом № 098). Все дело было в том, что служба на «Сведущем» у Саблина долго не складывалась. Он несколько раз не мог сдать на допуск к самостоятельному командованию своим заведованием. Когда же, наконец, все зачеты Саблин осилил, то и третью звездочку на погоны получил.

На «Сведущем» Саблин задержался надолго, на целых четыре года. Как и предыдущий корабль Саблина, «Сведущий» был достаточно новым кораблем, пробывшим в составе флота, к моменту прихода туда Саблина, всего пять лет. Корабль только что вернулся из Ленинграда, где стоял в ремонте и был поставлен на консервацию. Однако вскоре «Сведущий» был в срочном порядке выведен из консервации, приведен в божеский вид и поставлен у пассажирского причала в Мурманске, где его 17 июля 1962 года посетили министр обороны СССР Р. Малиновский и главнокомандующий ВМФ С. Горшков.

Мог ли подумать Главком ВМФ, проходя вдоль застывшего в по-стойке «смирно» на палубе экипажа, что спустя тринадцать лет один из стоящих в этом строю офицеров станет его личным врагом, дерзнув захватить новейший боевой корабль. Я не знаю точно, какое впечатление произвело на Саблина посещение корабля Малиновским и Горшковым, но думаю, что сильное. Не каждый ведь день приходят министр обороны СССР с Главкомом ВМФ на обычный эсминец.

Казалось бы, что теперь все вошло в свою колею и можно нормально служить, как служили тысячи и тысячи других флотских офицеров. Но Саблин был не таким, как все остальные тысячи. Если те мыслили масштабами какой-то боевой части, то наш «герой» мыслил совершенно иными категориями.

Из автобиографии Саблина: «В 1961 году перешел служить на эсминец “Сведущий”. Теперь меня уже волновал другой вопрос. Я столкнулся с рутиной, косностью в партийной и комсомольской работе, в системе политических занятий. Пришел к убеждению, что дело не в образовании сельского населения, решил, что вопрос куда серьезнее. Какая-то апатия и безразличие масс на внутреннюю политику КПСС и комсомольской работе. Пишу опять же письмо Гришанову, начальнику ПУ ВМФ о том, что надо менять тематику политических занятий, что она не вызывает политических мыслей у личного состава. Ответа опять не получаю. В это время я начал много читать Ленина, причем читать глубоко. Прихожу к мысли, что надо бороться за чистоту партии. По этому поводу пишу письмо в ЦК КПСС о необходимости чистки партии. Оно мне стоило большого труда, но получилось... наивным, но очень метким таким, хлестким. Перепечатываю его, отправляю. Читаю нескольким друзьям и жене. Все ахают, говорят, что-то будет. Особенно тяжело жена переживала, т.к. скоро должен был появиться сын... Ну, а результат был: вызвал меня командир корабля капитан 2-го ранга Калинин Алексей Михайлович, насупил брови, спрашивает, что за письмо, куда я писал. Отвечаю и даю копию почитать. Прочитал, покрутил головой, дескать: “Вот дает!” Но остался доволен, что я не кляузник. А на следующий день мы с ним поехали в обком партии в Мурманск во главе с начальником политотдела капитаном 2-го ранга Зайцевым. По дороге я запальчиво доказывал начпо о возросшем коммунистическом чванстве среди коммунистов. Он нехотя, но сердито мне так отвечал. В обкоме встретил нас, наверное, какой-то секретарь, но не первый. Он удивленно посмотрел, с кем из троих вести беседу, кто же письмо написал, ну а потом как в назидание разъяснял мне, что такое руководящие органы партии и как их надо уважать и любить. Позже в беседе выяснилось, что письма он не читал, беседовал по звонку из ЦК. Я с ним разговаривал в несколько резких тонах, и расстались каждый при своем мнении. Зайцев остался крайне недоволен моим поведением.

А на корабле развернулась, когда я приехал, дискуссия по содержанию письма. Политотдел пустил слух, что Саблин чуть ли не антисоветчину написал. Потом на меня начали коситься: одни с интересом, другие с ужасом... политотдел запретил доводить его (письмо) до других коммунистов на других кораблях... В результате всего выбрали меня секретарем партийной организации корабля. Это, я считаю, была такая моральная поддержка. Они (офицеры корабля) были честными, мыслящими людьми, но им не хватало смелости».

Эту часть автобиографии Саблина следует прокомментировать. Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Когда произошло “ЧП” со “Сторожевым” меня вызвал к себе ЧВС Северного флота вице-адмирал Сорокин и кое-что рассказал о мятеже Саблина. Так как тот ранее служил у нас на 2-й дивизии, он попросил меня собрать ему информацию о нем тех, кто с ним служил раньше, для лучшего понимания Саблина как личности. Напрямую спрашивать офицеров о Саблине я не мог, пришлось придумывать легенду. Вначале я собрал офицеров политотдела и задал им вопрос, что с Балтики к нам просится бывший наш сослуживец Саблин, как вы смотрите, можно ли его взять и куда. Офицеры сразу вспомнили его, и единодушное мнение было такое, что Саблина если и брать, то пропагандистом, так как он учил Ленина наизусть и знает его цитаты на все случаи жизни. Потом я собрал штаб. Лучше всех Саблина помнил начмед дивизии подполковник Михай-лин. Однажды, когда командир был в отпуске, он две недели провел с Саблиным на корабле в море. По мнению Михайлина, Саблин был человек с очень большими странностями. Даже в обыденной жизни любил говорить ленинскими цитатами, чем всех приводил в изумление. Запомнилось и то, что едва оставшись за командира, он собирался сразу отменить все его приказы по организации внутренней службы и написать свои. Когда Михайлин его спросил, зачем это надо, Саблин ответил, что он лучше всякого командира знает, как надо организовывать службу на корабле, и, пока он врио командира, корабль будет жить только по его законам. В свободное время Саблин проводил в каюте и читал подряд труды Ленина или что-то писал. Спрашиваю как-то: “Что ты все пишешь?” Отвечает: Пишу письмо Хрущеву, как преобразовать наше общество, вот уже 18 страниц написал”. Через какое-то время встречаю его, говорит, что уже письмо отослал». Относительно знаменитого письма к Хрущеву В.Т. Лосиков вспоминает так: «Когда Саблин отослал письмо Хрущеву, то не подписался званием, а указал просто фамилию и домашний адрес. Поэтому ответ из секретариата ЦК пришел в Мурманский обком к тогдашнему секретарю Денисову. Тот через нарочного прислал Саблину письмо с просьбой прибыть в обком партии. Письмо у Саблина, кстати, было весьма крамольное. Главная мысль в письме была такая: так как на корабле должно быть единоначалие, то следует разогнать партийные и комсомольские организации, которые мешают командирам единолично решать все вопросы. Когда Саблин с начальником политотдела Зайцевым прибыли в обком и когда Денисов увидел, что автор письма офицер, то очень обрадовался, т.к. “искатель правды” оказался не из его епархии. Весьма доброжелательно поговорив с Саблиным, он тут же позвонил ЧВСу Северного флота Сизову:

— Федор Яковлевич, тут у меня сидит твой офицер. Он написал письмо Хрущеву. ЦК просит разобраться, так что ты и разбирайся. Само письмо я тебе сейчас перешлю фельдъегерем.

Саблина тут же машиной отправили к Сизову. Надо сказать, что Федор Яковлевич Сизов был добрейшей души человек, очень любивший делать людям добро, за что имел негласную кличку “Дед Мороз”. Он разговаривал наедине с Саблиным четыре часа, убеждал его, но так ничего толком не добился. Напоследок сказал:

— Да, тяжело тебе придется в жизни, так как в твоей голове очень много тумана. Чтобы все правильно понимать, тебе еще надо учиться и учиться!

Последнюю фразу Саблин крепко запомнил, а потом, когда решил поступать в академию, ловко напомнил Сизову, что тот, дескать, сам выразил желание отправить его на учебу. Добрый Федор Яковлевич только покивал головой, что, мол, действительно было дело, обещал...»

Как можно прокомментировать вышеизложенные абзацы биографии нашего героя? Что и говорить, Саблин в своем репертуаре. Он снова строчит письма. Но если раньше он учил, как надо воспитывать курсантов, о чем следует говорить руководителям государства с высокой трибуны, как осуществлять культурную революцию в стране, то теперь мысль его ушла намного дальше. Теперь Саблин всерьез решил заняться развитием политической мысли у личного состава. Разумеется, как и обычно, задумав очередной бред, Саблин тут же отправляет очередное поучительное письмо в Москву. На этот раз он осчастливил своими изысками политическое управление ВМФ. Но там, как и обычно, подло промолчали.

Зададимся вопросом, а почему Саблин вдруг ни с того ни с сего начал в 1961 году строчить письма в политическое управление ВМФ адмиралу Гришанову? У помощника командира батареи 130-мм орудий, что, нет своих служебных дел, или он к этому времени уже в совершенстве познал профессию корабельного артиллериста, и ему уже больше нечего было делать, кроме как помочь в делах и корабельному замполиту? А может, это стучало сердце истинного коммуниста, радевшего и болевшего за любой недостаток, попавший в поле его зрения? И почем вдруг сразу писать именно в Москву, и именно адмиралу Гришанову? Не лучше ли было для начала показать личным примером, как надо готовить и проводить политические занятия с матросами? Пригласить для этого к себе на занятия и сослуживцев, и начальников. Посмотрите, мол, как надо работать, и впредь делайте так же! Почему бы не выступить по данному вопросу на партсобрании или на партактиве? Почему бы не поговорить на эту тему с опытными политработниками — замкомбригом, начальником политотдела дивизии, наконец, даже с начальником политуправления Северным флотом? Почему сразу надо строчить бумагу на плохую организацию политзанятий в Москву?

Для меня ответ на этот вопрос предельно ясен. Дело в том, что Саблин писал вовсе не письмо, он писал донос, так как не мог не понимать, что ответной реакцией ПУ ВМФ на его послание будет не формальный ответ писавшему, а проверка данного соединения по поднятому в письме вопросу. Саблин просигналил в лучших традициях борцов за «правду», и Москва не могла це отреагировать на этот сигнал. Сетования же Саблина на то, что он так и не получил личного ответного письма от адмирала Гришанова, несерьезны. С чего бы это трехзвездному адмиралу вступать в переписку с каким-то лейтенантом? Этого Саблин тоже не мог не понимать. На самом деле никакого ответа от Гришанова он и не ждал, ибо цель доноса была совсем иной. Политзанятия были лишь поводом для личного обращения. Дело в том, что к этому времени служебные пути бывших однокашников Гришанова-младшего и Саблина разошлись. Последний прекрасно понимал, что он выпал из поля зрения Гришанова-папы, а значит, не может рассчитывать на его покровительство. Рассчитывать на поддержку отца он тоже не мог, тот к этому времени уже пребывал в глубокой отставке. В сложившейся ситуации надо было как-то напомнить старшему Гришанову о себе. Вот, мол, я сын вашего старого друга и однокашник вашего сына, не раз у вас пивший и евший, прозябаю ныне всеми позабытый и прошу поддержки! К тому же я принципиален и очень люблю политические занятия, а потому был бы не прочь, если бы вы забрали меня от осточертевших пушек в замполиты.

Но все вышло иначе. Москва на сигнал все же прореагировала, но не так, как рассчитывал Саблин. Кому надо, «за формальное проведение политзанятий» внушение сделали, при этом посчитав излишним информировать об этом какого-то лейтенанта. Гришанов то ли не понял, какой именно Саблин взывал к нему из северных снегов, или просто сделал вид, что не понял. Мало ли детей его старых сослуживцев служит на флотах, всем им составлять протекцию никаких сил не хватит!

А потому, когда впоследствии на одном из допросов Саблин со злостью заявил, что он целых 14 лет (!) ждал ответа на свое принципиальное письмо, но так его не дождался, он лукавил. Не умного московского дядю, который в момент выправит положение с политзанятиями, ждал Саблин, а изменения своей собственной судьбы. Но Гришанов в тот раз отмолчался, и Саблин остался тянуть лямку артиллерийского лейтенанта. Этого долгого и напрасного ожидания и невнимания к своей особе, несмотря на все их весьма хорошие последующие отношения, Саблин старшему Гришанову не простил до самой смерти.

Итак, авантюра с адмиралом Гришановым не сработала, что же делать дальше? Сразу же разочаровавшись в возможности «вызывать политические мысли у личного состава» (интересно, какие именно?). Саблин решил обратиться к более масштабным проектам. На этот раз он замыслил одним махом очистить партию от всех плохих людей. Себя при этом он явно считал человеком хорошим. Что и говорить, кругозор Саблина с курсантских времен заметно вырос. Если раньше он строчил подметные письма о чванстве мальчиков-нахимовцев, то теперь обвинил в том же самом чванстве уже всю КПСС. И сразу новое письмо, но уже сразу в ЦК. Пусть узнают, какой борец за революционную чистоту имеется на Северном флоте. В ЦК письмо получили, прочитали, почесали затылки и, как мы знаем, позвонили в Мурманский обком, мол, завелся там у вас один идиот, образумьте его. Вместе с Саблиным вызвали в Мурманский обком его командира корабля и начальника политического отдела. Оба от неутомимого артиллериста были, мягко говоря, не в восторге. Своих дел невпроворот, а тут еще какой-то лейтенант с мировыми прожектами лезет, лучше бы службой занимался. В обкоме Саблина пытались образумить, но он начал лезть в бутылку и хамить. По словам Саблина, его взбесило, что его принял не первый секретарь обкома и что тот не уяснил позиций саблинского трактата. Контр-адмирал Лосиков пишет об обратном. Затем от Саблина многие отвернулись. Но он уже вошел в роль пророка местного масштаба и напросился в секретари партийной организации корабля. Почему выбрали именно его? Ну кому помимо своих собственных служебных обязанностей хочется проводить собрания, писать протоколы и собирать партвзносы? Саблин напросился, за него и проголосовали. Но даже этих ребят, которые выбрали Саблина в секретари партячейки, он все равно напоследок пнул ногой, обозвав в своих воспоминаниях трусами. Почти так же, как ранее припечатал и своих земляков из Горького...

А в октябре 1963 года «Сведущий» был переведён на Черноморский флот, где вошел в состав 11-й бригады эсминцев 30-й дивизии надводных кораблей. В Севастополе «Сведущий» особенно не застаивается. В 1964 году корабль участвовал в учениях по противолодочной подготовке; в следующем году — снова на учениях.

Ну а как Саблин выполнял свои первые офицерские обязанности, прибыв в декабре 1963 года на Черноморский флот? К сожалению, молодому офицеру было не до корабельной службы: ему не давали покоя «более важные проблемы». Об этом в своей автобиографии он рассказывает с предельным откровением. Одна из таких насущных проблем — смена корабельной специальности.

Генерал-майор Борискин в своей статье «Лицедеи» по этому поводу вполне справедливо пишет: «Как большинство амбициозных и эгоистичных людей, Саблин с недоброй завистью оценивал чужой труд. Ему казалось, что хлеб политработника намного легче, чем тот, который предстоит добывать ему. В этом мнении он утвердился после того, как действительно столкнулся с трудностями — не эфемерными, а настоящими. С первых же месяцев лейтенантской службы Саблин мучается своей “тяжелой корабельной участью”, строит планы о смене тяжелых “серых” будней корабельного артиллериста на “райское ничегонеделание” политработника. В одной из “программных” речей он довольно подробно рассказывает о своих “метаниях”. В ней меркантильные цели проглядывают довольно явственно...» Да и вправду, какая уж тут корабельная служба, если все мысли — лишь забота о личных делах?

Самому Саблину на Черноморском флоте не нравилось. У него и на Севере не слишком складывалась карьера, а на Черноморском флоте пробиться наверх было еще сложнее, уж слишком большая конкуренция. Ощутимой была и разница в окладах, ведь на Севере имелись существенные надбавки, которые отсутствовали на юге. К тому же в Севастополе традиционно плохо обстоял и квартирный вопрос, а ведь у Саблина была уже семья. Приходилось снимать углы, и на это уходила львиная доля небольшой черноморской зарплаты.

Из автобиографии Саблина: «Позже корабль перешел в Севастополь на ремонт. Случай с неудачным письмом для меня все более и более наталкивал на мысль, что КПСС — это только фиктивная мера, которая в создавшихся условиях ни к чему не приведет. Но что же тоща делать? Я просто не представлял. Снова начал много читать Ленина, Маркса, Энгельса. Итак, я от культурной революции, от мысли о чистке партии перебрался к мысли изменения государственного аппарата Но что и как в нем менять, не мог ответить, не хватало знаний. Большое впечатление на меня оказала работа “Государство и революция” Ленина. Многие вопросы из этой работы обходятся в нашей действительности стороной, не затрагиваются они. Я понял, как далеко мы ушли от принципов Парижской коммуны, к которым призывал Ленин. В этот момент мысли у меня клокотали в голове, и все искал я причин, почему так, а не иначе у нас складываются отношения в стране. В это время я уже предсказывал, что Хрущев повторит культ Сталина и что неизбежно он должен будет тоже уйти с политической арены. Что-то, я чувствую, надо было делать, но не хватало знаний. Забивали меня цитатами и давали понять, что серый я в вопросах политики. Пишу в Ленинградский университет с просьбой разрешить учиться если не заочно, то экстерном. Дали отказ, экстерном, говорят, нельзя, а заочно не положено по приказу Министра обороны. Остается один выход — это Военно-политическая академия. Пишу туда. Это было в шестьдесят четвертом году. Присылают правила приема. Оказывается, надо с должности капитан-лейтенанта и надо два года прослужить в этой должности. В Севастополе такие должности не валяются, и надо минимум ждать два года. Созревает решение — все-таки поступить в академию. Решение серьезное, сложное... Но тем не менее решение принято».

Саблин пишет несколько рапортов о переводе на Северный флот, и его просьба в конце концов была удовлетворена. Старший лейтенант возвращается на Северный флот.

Что касается «Сведущего», то судьба его будет вполне счастливой. Впоследствии эсминец отличится во время боевых проводок наших судов в Средиземном море во время египетско-израильской войны 1973 года. Да и вообще походы в Средиземное море станут для него едва ли не ежегодными. Только в 1992 году почти сорокалетний «Сведущий» будет выведен из боевого состава флота и отправлен для резки на металл. Я сам хорошо еще помню, ожидающий своей очереди умереть под автогеном, его сиротливый по-лузатонувший корпус в Инкермане...

Итак, в 1965 году командир «Сведущего» капитан 2-го ранга Малаховский подписал перевод Саблина с корабля в распоряжение командующего Северным флотом.

А спустя месяц Саблин получает назначение помощником командира на корабль противолодочной обороны проекта 159 ПЛК-25 130-й бригады 2-й дивизии кораблей ПЛО Северного флота под командой капитана 3-го ранга Хохлова. ^

Год спустя в ВМФ СССР вводится новая классификация кораблей, и ПЛК-25 получает новое наименование, отныне он становиться СКР-33. Корабль по-прежнему входил в 130-ю бригаду 2-й противолодочной дивизии, и командовал кораблем все тот же капитан 3-го ранга Хохлов. И на сторожевике следующее звание капитан-лейтенанта Саблин опять получает с задержкой — 8.5.1966 года приказом командующего Северным флотом № 320.

На СКР-33 Саблин задержался надолго — почти на четыре года.

Из автобиографии Саблина: «Пишу рапорт о переводе на Север. Переводят, предлагают должность помощника командира на СКР — на сторожевой корабль. При назначении предупреждаю комбрига капитана 1-го ранга Крылова, что через два года — по положению, как я сказал, два года служить в должности, — что через два года буду уходить в Политическую академию. Он воспринял это как шутку и легко согласился. Два года, с 1966 по 1968, были очень тяжелыми для меня, т.к. должность помощника была самая сложная, нервная, ответственная. Служить надо было хорошо, чтобы пустили в академию. Политику пришлось оставить на второй план. Собирал только интересные факты, обличающие нашу действительность, и читал классиков марксизма-ленинизма».

В академию Саблина с СКР-33 отправлял все тот же капитан

3-го ранга Хохлов. Что касается самого корабля, то СКР-33 надолго переживет служившего на нем Саблина. В 1980 году уже далеко не новый сторожевик пройдет основательную модернизацию и прослужит верой и правдой на Северном флоте еще полтора десятка лет до 1995 года, когда будет порезан «на иголки».

Бывший главнокомандующий ВМФ адмирал Масорин был в свое время дружен с командиром СКР-33 Хохловым. По словам Масорина, тот крайне негативно отзывался о своем помощнике, рассказывал, что тот тяготился должностью помощника командира и, откровенно манкируя своими служебными обязанностями, предпочитал проводить рабочее время в каюте за чтением трудов Ленина. Только избавившись от Саблина и получив вместо него нормального помощника, Хохлов облегченно вздохнул.

Для самого же Саблина началась новая глава его жизни.

Глава третья. ТАЙНА ПОСТУПЛЕНИЯ В АКАДЕМИЮ

Согласно биографии Саблина, в 1969 году с должности помощника командира сторожевого корабля он поступил в Военнополитическую академию имени В.И. Ленина. Казалось бы, ну и что, ну служил, ну поступил!

Людям, далеким от реалий службы политработников ВМФ 70—80-х годов XX века, совершенно не понять, что за этими двумя строками о поступлении в академию кроется определенная тайна, которую Саблин не пожелал открыть даже на следствии.

Переводы строевых офицеров в политработники практиковалась в бытность начальником Главного Политического управления СА и ВМФ Ф.И. Голикова с 1958 по 1962 год. Когда же в 1962 году эту должность занял A.A. Епишев, количество таких переводов значительно сократилось, особенно с 1967 года после открытия сети видовых военно-политических училищ.

В конце 60-х годов руководством СССР было принято решение об усилении партийно-политической работы в Вооруженных силах и укреплении института политработников. В силу постановления ЦК КПСС от 21 января 1967г. «О мерах по улучшению партийнополитической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте» была создана сеть видовых военно-политических училищ, в том числе и мое родное Киевское высшее военно-морское политическое училище.

Но когда еще училища начнут поставлять флоту выпускников-лейтенантов! Поэтому одновременно с открытием политических училищ некоторое время практиковалось и пополнение рядов флотских политработников за счет офицеров других специальностей, проявивших склонность к воспитательному делу. Склонных к воспитательной работе офицеров рекомендовали к выдвижению на соответствующие должности политические отделы соединений. При этом таких офицеров вначале направляли на краткосрочные курсы, затем они назначались на низовые должности заместителей командиров подразделений по политической части, и только прослужив на этих должностях несколько лет и положительно себя зарекомендовав, они могли писать рапорты на поступление в военно-политическую академию. Таков был установленный и обязательный для всех порядок, но только не для Саблина.

Из автобиографии Саблина: «Наступил 1968 год. Пишу рапорт в академию. Комбриг капитан 1-го ранга Крылов пишет, что отказать, лучше использовать по строевой должности, по командной линии. Вызывали все начальники вплоть до начальника отдела кадров флага, предлагали хорошие должности, рисовали красивое будущее, удивленно разводили руками на мои вежливые отрицательные отказы. Вынужден был обратиться к члену военного совета за помощью, но он мне по телефону сказал, что пусть начальники решают. Пришлось писать письмо Гришанову. Вызвали в отдел кадров, долго пытали, что это я надумал менять профессию, но поверили, что люблю партийнополитическую работу. Документы ушли в академию, но через месяц сообщают, что отказ. Лечу в Москву, на два дня отпросился, беседую с начальником отдела кадров академии. Он отводит шаза в сторону, пытается доказать мне, что достаточно одного высшего образования. Начальник факультета адмирал Вырелкин меня обнадеживает, лети спокойно, говорит, домой, я все улажу. По дороге в отпуск заезжаю в академию, и адмирал мне спокойненько сообщает, что документы уже поздно подписывать. Начальник военно-политической академии сказал приезжать на следующий год. Он, конечно... Ему трудно представил», что год на корабле служить в должности помощника сложно и тяжело. И что еще один год потерян. Я скрипел зубами, но был бессилен. Пришлось еще год мучиться.

Только потом, случайно, в отделе кадров я узнал, что виновником отказа был начальник отдела кадров политуправления СФ капитан 1-го ранга Зайцев, т.е. бывший начпо, с которым мы ездили в Мурманск. Так спустя пять лет я ощутил партийную демократию в действии на себе.

На следующий год, в 1969 году, мне дали наконец “добро” поступать в академию. Но не на педагогический факультет, как я просил, а на военно-морской. Это было плохо, но выхода другого не было. Но даже на этом препятствия на моем пути в академию не закончились!»

Прокомментируем этот отрывок автобиографии нашего героя. Во-первых, политработники Северного флота, а с их подачи и кадровики В ПА, всеми силами не давали «добро» Саблину на поступление. Во главе этой своеобразной «антисаблинской» группировки стоял его бывший начальник политотдела капитан 1-го ранга Зайцев, как никто другой знавший гнилое нутро своего бывшего подчиненного. Именно он объяснил, кто такой Саблин, начальнику политуправления Северного флота, именно он вышел на связь с кадровиком академии и начальником военно-морского факультета. Не зря Саблин, узнав о роли Зайцева в своем непоступлении, не скрывает своей ненависти к нему. Еще бы, Зайцев был одним из немногих, кто раскусил Саблина, а потому был для него особо опасен.

Совершенно потрясающе звучит и следующая фраза: «...Служить в должности помощника сложно и тяжело. И что еще один год потерян. Я скрипел зубами, но был бессилен. Пришлось еще год мучиться».

Как говорят психологи, сколько ни старайся обмануть окружающих, все равно рано или поздно проговоришься. Так произошло в данном случае и с Саблиным. Фраза, сказанная им, потрясающая по своему цинизму. В ней весь Саблин. Да, служба корабельная не проста, а должность помощника командира особенно. Но ведь тебя никто на эту должность силком не гнал, ты сам на нее напросился! Но, как оказывается, вовсе не для того, чтобы честно служить и заниматься повседневными корабельными делами, а чтобы за счет этой должности решать свои тайные дела. Слова Саблина о службе помощником командира корабля полностью подтверждают сказанное о его службе командиром сторожевика Хохловым. Из фразы Саблина абсолютно ясно, что службой на корабле в данной должности он не то что тяготится, он ее истово ненавидит! Он не служит по призванию и по совести, как все остальные офицеры, а, проклиная все на свете, просто отбывает номер в ожидании решения своих проблем. Как говорит сам Саблин, он не служит, а мучается, а когда решение его вопроса сдвигается на год, и вовсе скрежещет зубами. Увы, пока Саблин бессилен, но если бы у него была в тот момент и сила и власть, уж он-то показал бы своим врагам, у кого они встали на дороге!

Что касается мечты Саблина о поступлении на педагогический факультет военно-политической академии, то начальники Саблина совершенно правильно поступили, не пустив его туда.

По словам Саблина, бесчисленные недруги воздвигали перед ним различные препоны. Начальство словно предчувствует, что перед ним будущий «государственный лидер» и «народный вождь», а потому делает все возможное и невозможное, чтобы любой ценой не пускать Саблина в политику. Кроме запретов и отговорок, нет избытка в лестных предложениях, хитрые начальники не скупятся в обещаниях гладкой и быстрой карьеры, если Саблин продолжит службу по командирской линии и перестанет заниматься политикой. «Вызывали все начальники, — горделиво сообщает он, — вплоть до начальника отдела кадров флота».

О том, что такие претензии появились у него именно в тот период, можно понять из письма Саблина родителям, датированного 10 октября 1975 года. В нем он писал, что прошедшие десять лет прошли в мучительных поисках «справедливости и общественной свободы... т.к. постоянно приходилось сдерживать свое возмущение существующими порядками и отказываться от волнующих теоретических споров, чтобы добиться нынешнего положения, позволяющего выступить более или менее эффективно, то есть с позиций силы и экстремизма».

Непонятно только одно: если и впрямь воздвигались намеренно всевозможные препоны, то почему Саблину тогда столь легко предоставили возможность выехать в Москву, непосредственно в академию, чтобы решать там свои вопросы?

* * *

В отличие от общего управления кадров Министерства обороны, политработники имели свои собственные кадровое органы, вплоть до Главного политического управления. Это была своя «кухня», куда обычные кадровики не лезли. В иерархии «политра-ботницких» должностей была своя строгая иерархия. Так, нельзя было стать замполитом корабля 1-го ранга (атомная подводная лодка, ракетная подводная лодка, крейсер), не побывав в должности замполита корабля 2-го ранга (дизельная торпедная подводная лодка, эсминец). В свою очередь нельзя было стать замполитом корабля 2-го ранга, не пройдя должность замполита корабля 3-го ранга (малый ракетный корабль, малый противолодочный корабль, морской тральщик). Помимо этого политработнику желательно было пройти и какую-нибудь из должностей в политотделе соединения кораблей (оргинструкгором, пропагандистом или хотя бы помощником по комсомольской работе). Для карьерного роста также было желательно послужить и где-нибудь вдалеке от цивилизации — на Севере, на Дальнем Востоке или на Камчатке. Все это учитывалось при назначениях на вышестоящую должность.

Особым камнем преткновения на карьерной лестнице являлась Военно-политическая академия имени В.И. Ленина. Только обучение в ней в большинстве случаев открывало дорогу на корабли 1-го ранга, и являлось обязательным условием для будущего назначения политработника на должность начальника политического отдела соединения кораблей.

Однако поступить в академию было весьма непросто. И дело было даже не в конкретных знаниях абитуриента и в показаниях медкомиссии. Писать рапорт о желании поступать в академию, получить на него «добро» высшего начальства, получить вызов для сдачи вступительных экзаменов можно было лишь с так называемых «академических должностей», т.е. с должностей, которые входили в особый перечень — это были должности не ниже замполитов кораблей 2-п> ранга или замполитов дивизионов кораблей 3-го ранга. Помимо этого весьма строгое ограничение было и по возрасту. Но и это не все! Желающий учиться в академии политработник должен был послужить на своей «академической должности» не менее двух лет и иметь отличные показатели в вопросах боевой и политической подготовке, а также в дисциплине среди своих подчиненных, не говоря уже о каких-либо происшествиях.

Каждый год все флоты получали разнарядки для поступления в академию, число которых было весьма ограниченно. После этого на флотах начинался отборочный конкурс: у кого из претендентов лучше прохождение службы, у кого лучшие результаты профессиональной деятельности. При этом все вышеназванные узаконенные положения выполнялись весьма строго, и обойти их было чрезвычайно сложно, так как за этим зорко следили «свои» кадровики.

Так что поступление в военно-политическую академию было делом достаточно сложным и хлопотливым, и добиться разрешения на поступление было весьма непросто даже для положительно зарекомендовавших себя на партийно-политическом поприще флотских политработников.

В 1988 году с должности заместителя командира 488-го дивизиона тральщиков Балтийского флота я поступил именно на педагогический факультет военно-политической академии, который успешно закончил в 1991 году. Поступать туда было очень сложно, так как факультет считался в академии самым престижным, ибо его выпускники направлялись на должности преподавателей в военные училища. Учились при этом мы все вместе — и моряки, и летчики, и ракетчики, и общевойсковики, и десантники. Но распределялись все в училища своего профиля. На момент поступления в академию я уже прослужил на «академической» должности капитана 3-го ранга три года, имел медаль «За боевые заслуги» и написанный исторический роман «Чесма». Но желающих поступать в академию, и особенно на педфак, тоже хватало. При этом на весь Балтийский флот была заявка всего лишь на одного абитуриента. Поэтому шансов попасть на педфак у меня было немного. Помогло то, что именно в том году мы взяли приз Главнокомандующего по противоминной подготовке, а дивизион уже второй год объявлялся «отличным».

Думаю, что и в 1969 году на Северном флоте было немало достойных офицеров, желавших поступить на педагогический факультет и соответственно себя проявивших. О Саблине ничего этого сказать было нельзя. Если он и был чем-то известен на Северном флоте, то исключительно своими письмами и кляузами.

* * *

Что же мы видим в случае с Валерием Михайловичем Саблиным? А видим мы, на первый взгляд, совершенно невероятную картину! Заурядный помощник сторожевого корабля 3-го ранга Северного флота вдруг ни с того ни с сего изъявляет желание учиться в военно-политической академии. Сразу возникает два вопроса. Во-первых, на каком основании он вообще мог объявлять о своем желании учиться в академии, тогда как должность помощника корабля 3-го ранга никогда не являлась академической даже для поступления в военно-морскую академию? Чтобы поступить в военно-морскую академию (что было бы естественно для пошедшего служить по командной линии Саблина), он должен был стать командиром сторожевого корабля 3-го ранга, а еще лучше начальником штаба соответствующего дивизиона. Во-вторых, о каком поступлении в академию могла идти речь, когда Саблин не закончил даже командирских классов?

Но интрига еще круче — Саблин не желает идти в военноморскую академию, а желает слушать лекции в академии военнополитической! И это — не прослужив ни одного дня политработником на корабле, не говоря уже о прохождении необходимой служебной лестницы, о которой мы уже говорили выше. Просто взял и возжелал!

Может быть, у Саблина были какие-то на это основания: особые заслуги, совершенные подвиги, или, наконец, боевые награды? Листая личное дело, убеждаешься, что ничего такого не было и в помине — обычный заурядный офицер со стандартными заурядными служебными характеристиками. Да и помощником Саблин был, прямо скажем, никудышным, так как даже не сдал на допуск к самостоятельному управлению кораблем, а, следовательно, полноценным помощником командиру так и не стал. Вообще-то на подготовку помощника (или старшего помощника на кораблях 1-го и 2-го ранга) к сдаче на допуск командования кораблям обычно отводится год. Если офицер за это время не сдал зачеты, можно ставить вопрос о его профнепригодности. К таким помощникам (или старшим помощникам) окружающие офицеры относятся с презрением. Что же касается командиров кораблей, то те стараются от этого «балласта» под любым предлогом избавиться. Командиру нужен полноценный заместитель, а не пассажир! Что касается Саблина, то на должности помощника командира сторожевого корабля

3-го ранга он прослужил несколько лет, но на допуск к самостоятельному управлению кораблем так и не сдал. Это значит, что он абсолютно не состоялся как корабельный офицер и является тем самым «балластом», к которому с презрением относятся корабельные офицеры. Тут не то что об академии думать надо, а готовиться к снятию и переводу на должность «с меньшим объемом работы».

Какая может быть политическая академия, когда Саблин не имеет никакого представления о профессиональной политработе, когда он не соответствует предъявляемым требованиям по занимаемой должности, да саму эту должность исполняет спустя рукава? Так что по всем статьям выходил Саблину от ворот поворот.

Но вдруг происходит нечто небывалое, и на Саблина снисходит божья благодать. Минуя десятки опытных офицеров-полит-работников, мечтающих об академии, перст Господень неожиданно указывает именно на никому не известного помощника СКР-33. И чудо свершается! Именно ему, а не какому-нибудь лодочному замполиту приходит вызов в Москву. Вы верите в чудеса? Я нет!

Так что же произошло, что не имевший никаких прав и шансов на поступление в академию Саблин внезапно оказался в ее стенах? Помочь в этом деле мог только какой-то благодетель. При этом благодетель должен был обладать огромной властью и огромными связями. Кто же он, этот таинственный ангел-хранитель будущего мятежника? Чтобы попытаться его найти, давайте проанализируем ситуацию, в которой оказался Саблин.

Итак, поняв, что ни по своей специальности, ни по командирской линии ему никакой карьеры не сделать, Саблин решает попробовать свои силы на ниве политической работы. Это в начале 70-х годов можно было сделать, просто попросив вышестоящее командование о своей переаттестации, поменять ВУС и, затем окончив трехмесячные политические курсы для переаттестованных офицеров, получить первичную должность офицера-политработника. Однако амбициозного Саблина такой вариант не устраивает. Зачем ему прозябать на первичных политико-воспитательных должностях! Если уж делать карьеру, то так, чтобы сразу в дамки!

Думаю, что не открою большого секрета, если скажу, что ВСЕ поступающие в академии офицеры всеми силами ищут перед поступлением каких-то влиятельных людей, которые помогли бы им в этом поступлении помочь. Так было, так есть, и так будет всегда. В таком положении дел нет ничего плохого, так как зачастую (по крайней мере, в советское время) начальники искренне помогали своим наиболее талантливым и толковым подчиненным сделать хорошую офицерскую карьеру. Но история поступления в академию Саблина явно не тот случай.

Дело в том, что у семьи Саблиных имеется человек, в силах которого помочь Валерию Саблину в его мечте. Это бывший сослуживец старшего Саблина по службе в архангельском учебном отряде тогдашний начальник Политического управления ВМФ адмирал Гришанов, человек весьма и весьма влиятельный.

Адмирал Василий Максимович Гришанов был личностью неординарной и достаточно сложной. Время его политической власти над ВМФ составило целую эпоху. Конечно, мне сложно в целом оценить столь серьезную фигуру, но мои личные встречи с Гришановым, а также некоторые факты его биографии не вызывают особого уважения к нему.

В официальной биографии адмирала говорится, что он являлся участникам советско-финской и Великой Отечественной войн. Относительно участия Гришанова в финской войне в одном из изданий я встретил упоминание, что он был комиссаром отряда моряков-лыжников. Что касается участия Гришанова в Великой Отечественной войне, то всю войну он пробыл вначале комиссаром, а потом заместителем по политической части в кронштадтском, а затем в архангельском учебных отрядах. Конечно, учебные отряды выполняли в годы войны очень важную роль — готовили призывников к корабельной матросской службе, но все же это были самые что ни на есть тыловые части.

Ветераны ВМФ не раз рассказывали мне и об интригах Гришанова против Горшкова, о том, что Горшков крайне осторожно вел себя с начальником политуправления ВМФ.

Насколько вероятно, что именно Гришанов курировал Саблина в деле его поступления в академию? Вероятность эта достаточно велика. При этом помощь Гришанова могла состояться лишь после обращения к нему Саблина-старшего. И Саблин, судя по всему, решает использовать предоставленный ему свыше шанс, иначе он рискует снова остаться без академии, как и в прошлом году. Рассчитав в начале 1969 года время подачи заявления в академию, время, необходимое на все согласования и решение вопроса, он берет отпуск и спешит в Горький. Там он посвящает в свои планы отца. В том, что отец был готов помочь сыну, сомнений быть не может, кто же откажет в помощи любимому дитяти, продолжателю семейной флотской династии! По просьбе сына отец связывается со своим бывшим сослуживцем, напоминает о былой дружбе и излагает свою нижайшую просьбу. Мы не знаем, ездил ли Саблин-старший к Гришанову в Москву, звонил ли по телефону или писал письмо. Это не принципиально. Главное, что Гришанов вспомнил давнего друга и пообещал «поступить» отпрыска в академию, минуя все препоны. Еще находясь в Горьком, младший Саблин уже знает, что его дело в шляпе и всесильный Гришанов уже нажал на нужные педали, отдав соответствующие распоряжения начальнику политуправления Северного флота контр-адмиралу Сизову и начальнику военно-морского факультета политической академии...

Теперь задача Саблина лишь пройти медкомиссию и не получить двоек на вступительных экзаменах. Впрочем, на экзаменах его тоже будет страховать уже извещенный обо всем начальник факультета.

Судя по всему, в последние дни отпуска в Горьком Саблин пребывал в полной эйфории от неслыханной удачи и поэтому потерял бдительность. Это едва не вышло ему боком...

Интересная особенность, но у Саблина среди сослуживцев никогда не было друзей. Да, он поддерживал хорошие отношения с братьями, но на службе предпочитал всегда оставаться в одиночестве. Возможно, боялся, что в какой-нибудь момент, расслабившись, может случайно проболтаться о своих великих планах и будет разоблачен. Впрочем, в Горьком он нарушил свой принцип осторожного отношения к людям и едва за это не поплатился.

Незадолго до возвращения на флот Саблин встретился в Горьком со своим бывшим школьными одноклассником Сергеем Родионовым. Приятель только что вышел из тюрьмы, где «мотал» срок за кражу. Встретившись, бывшие одноклассники крепко выпили, а затем подвыпивший Саблин пустился в откровения, неосторожно поведав Родионову о своей лютой ненависти к советской власти и о наполеоновских планах государственного переворота, о том, что и в военно-политическую академию он хочет поступить лишь для того, чтобы научиться, как бы легче захватывать власть в стране. По признанию самого Саблина, пьяная беседа между дружками продолжалась более двух часов. Вначале Родионов молча слушал своего собеседника, а потом, пораженный коварством и подлостью бывшего одноклассника, вступил с ним в ожесточенный спор, защищая советскую власть и обзывая Саблина предателем Родины и изменником. Встреча едва не закончилась дракой, и бывшие дружки расстались врагами.

Но на этом дело не закончилось. Потрясенный признаниями Саблина, Родионов на следующий день написал подробное письмо в адрес политического управления Северного флота, где честно изложил суть разговора с Саблиным и просил принять к нему соответствующие меры, пока Саблин не наделал больших бед. Отдадим должное гражданской позиции бывшего зэка Родионова.

Письмо из Горького легло на стол тогдашнему члену Военного совета Северного флота контр-адмиралу Сизову. Ситуации, в которой оказался Сизов, не позавидуешь. Буквально несколько дней назад ему поступило указание самого Гришанова, в нарушение всех существующих правил, отпустить помощника командира СКР-33 поступать в военно-политическую академию, из чего следовало, что помощник этот офицер весьма не простой. А тут письмо, в котором черным по белому говорится, что помощник командира СКР-33 хочет поступать в академию только для того, чтобы потом произвести государственный переворот! Что в такой ситуации прикажете делать?

Если проявить принципиальность и не выполнить приказания Гришанова, то тот воспримет это как личную обиду, а ведь Сизов сам получил должность начальника политуправления благодаря протекции того же Гришанова, то есть сам ему многим обязан. А если все написанное в письме хотя бы в какой-то мере правда? И Сизов принимает поистине мудрое решение — гришановскому любимчику в поступлении не препятствовать, однако после окончания им академии обратно на свой флот уже не брать.

Пока же, по возвращении из отпуска, Саблин был немедленно вызван на ковер к Сизову.

Из рассказа самого Саблина: «Говоря о действительных целях моего поступления в академию, Родионов перестарался, написав наряду с тем, что я говорил ему в действительности, явно абсурдные, неумные и вымышленные обвинения, и мне не составило труда опровергнуть эти его утверждения и доказать Сизову необъективность и, более того, абсурдность написанного. Выслушав меня, Сизов, как я понял, поверил мне и сказал, чтобы я остерегался говорить с такими людьми, как Родионов, и пожелал мне успехов при поступлении в академию».

В словах Саблина сквозит явная гордость за то, что он так легко и просто обвел вокруг пальца самого члена Военного совета флота! Безусловно, при этом Саблин не забыл упомянуть, что его обвинитель только что вернулся из зоны, а потому из зависти к более успешному однокласснику и написал сей мерзкий пасквиль.

В своей автобиографии он описывает свою встречу с контрадмиралом Сизовым несколько иначе: «...Вдруг за 12 дней до выезда в военно-политическую академию для сдачи экзаменов меня вызывает член военного совета Северного флота контр-адмирал Сизов и начинает пытать о целях поступления в академию, о моих взглядах на жизнь и т.д. Потом достает из ящика письмо и сообщает, что некий друг из Горького предупреждает, что Саблин не тот, за кого себя выдает, и что он якобы готовит государственный переворот. Была в этом письме и лестная для меня фраза, что, дескать, я очень настойчив в достижении цели. Письмо было написано очень грубо, зло, неубедительно. А кроме того Родионов сам был с подмоченной репутацией, и поэтому поверили мне. Но мне кажется, поверили так, скрепя сердце. Так я попал в академию...»

Здесь Саблин менее категоричен, что ему удалось обмануть контр-адмирала Сизова. Он чувствует, что тот в душе не хотел направлять Саблина в академию, но в итоге все же отпускает. Уж не после ли звонка из Москвы?

Что же до освободившегося зэка Родионова, то он оказался в тысячу раз прозорливее всех саблинских начальников и особистов, совершенно четко и правильно сформулировав цель поступления Саблина в стены академии им. Ленина как подготовку к государственному перевороту. Время показало, что Родионов был совершенно прав в своих предположениях.

Что касается контр-адмирала Сизова, то назвать его вдумчивым и прозорливым начальником в данном случае трудно. Впрочем, кому мог больше верить контр-адмирал — неизвестному горьковскому зэку или молодому офицеру с преданным открытым взором, да к тому же еще сыну известному по былым годам командиру учебного отряда, а также человеку, вхожему в семью члена Военного совета ВМФ адмирала Гришанова?

Формально Сизов свою задачу выполнил — на письмо оперативно прореагировал, офицера на беседу к себе вызвал, да и внушение сделал, что с подозрительными лицами пить впредь не стоит. История с письмом Родионова послужила Саблину серьезным уроком, и более он таких промашек уже никогда не допускал.

Из воспоминаний однокашника Саблина по учебе в военнополитической академии контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Сейчас с высоты прожитых лет я должен сказать, что в то время отбор в военно-политическую академию был достаточно случаен. По задумке выпускники академии должны были вырастать в крупных профессионалов, но так получалось далеко не всегда. Зачастую в слушатели принимали достаточно случайных людей, не способных профессионально заниматься профессией и занимать серьезные должности. Достаточно случайно попал в академию и Валера. Мне даже сейчас сложно понять, как это могло произойти, ведь он ни одного дня до академии не был на партийно-политической работе, не имел о ней никакого представления, а мог судить о ней лишь по работе других замполитов. Но это ведь тоже самое, что учиться вождению на машине, сидя рядом с водителем... Надо ли было принимать такого человека сразу в академию, — для меня и сейчас большой вопрос. Я, кстати, тоже закончил не политическое, а строевое училище — ВВМУ им. Нахимова, как ракетчик, но к моменту поступления в ВПА успел уже прослужить на партийно-политической работе в трех должностях, а поэтому я поступал с твердым пониманием того, какие знания и для чего мне их надо в академии получить. С какой мотивацией и для чего вообще поступал в академию Валера, мне и сегодня непонятно».

О том, что знал школьный одноклассник Саблина Сергей Родионов и не знал его одноклассник по военно-политической академии Э.М. Чухраев, сам Саблин с полной откровенностью признается на допросе 22 декабря 1975 года: «Я поступил в военно-политическую академию вовсе не для того, чтобы стать политработником, а для того, чтобы получить необходимые политические знания, так как, получив знания, смогу бороться с властью».

Что ж, Саблин открыто признает, что решил учиться в политической академии исключительно для того, чтобы осуществить свержение существующей власти и самому стать главой нового «коммунистического государства».

Глава четвертая. УЧЕБА В ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ

В свое время, учась в Военно-политической академии им. Ленина, я старался навести справки о Саблине у старых преподавателей, ведь со времени его обучения в стенах нашей общей «альма-матер» прошло не так уж много времени — всего каких-то полтора десятка лет. Однако о Саблине все старались не говорить. Кое-что рассказал лишь начальник военно-морской кафедры контрадмирал Г.Г. Костев.

Я часто ловил тогда себя на мысли, что я сижу в тех же аудиториях, где сидел и Саблин, слушаю лекции тех же преподавателей, беру те же книги в той же библиотеки, живу в том же офицерском общежитии и даже, занимаясь физкультурой, бегаю по тому же традиционному для слушателей ВПА маршруту вокруг Лебединского пруда (т.н. «Лебединки»), что напротив Новодевичьего монастыря. При этом никаких следов пребывания Саблина в стенах прославленной академии не осталось. Причем это произошло вовсе не потому, что кто-то запрещал преподавателям рассказывать нам о Саблине, ведь на дворе шел уже 1990 год. Дело в ином, имя Саблина в этих стенах было просто предано забвению как человека, предавшего не только Родину и изменившего присяге, но и как человека, бросившего тень на профессию офицера-воспитателя. Да, потом, в годы перестройки появится целая плеяда политработников-перевертышей: Волкогонов, Юшенков и другие, но именно Саблин был среди них самым первым.

Сегодня наши либералы пытаются представить нам Саблина как душку-человека. В их версии он благороден и искренен, бескорыстен и доброжелателен, отзывчив и сострадателен. Он всегда готов прийти первому встречному на помощь и отдать ему последнюю рубаху. Немецкий журналист Л. Шер вообще придумал, что сокурсники Саблина по академии якобы так любили его, что называли не иначе, как «совесть курса». Однако автобиография Саблина говорит об обратном. Практически ни об одном человеке Саблин не находит хороших слов. Все окружавшие его — это отъявленные карьеристы, подлецы, идиоты и в лучшем случае просто трусы. К примеру, о тех же сокурсниках по академии (которые якобы именовали его «совестью курса») он отзывался так: «Я никогда не был высокого мнения о политработниках послевоенного времени, так как они, как правило, очень недалекие в рассуждениях, много думают о личном благе, мало о деле (о каком деле думал Саблин, мы с вами знаем. —В.Ш.), бездельники и болтуны, иногда очень красивые болтуны, и они, как правило, не пользуются авторитетом среди личного состава. Учеба в академии утвердила меня, мое мнение в том. Окружение было очень плохое. Постоянные интриги, споры между собой, стремление выслужиться перед начальниками, склоки. Это было в основе. Хотя было человек десять, которые были порядочными, в определенных пределах товарищами (что такое «товарищ в определенных пределах», сказать не берусь. — В.Ш.). Начальник факультета адмирал Вырелкин поощрял такую обстановку среди слушателей, не терпел противоречащих, но умел очень возвышенно говорить о партийной принципиальности... Я, естественно, побаивался выходить на беседы с такими вопросами, так как можно было далеко зайти в споре и в итоге выйти из академии...»

Ну неужели за все четыре года обучения в академии там ему не встретился ни один порядочный человек? Впрочем, у Саблина так всегда — все вокруг в дерьме, и только он в белом. Комментировать вышеприведенные саблинские пассажи даже не хочется. Изложенное Саблиным не просто тенденциозно, но и отвратительно своей ложью. И злободневные вопросы в академии на занятиях не воспрещалось задавать, и ребята у нас учились замечательные. В мою пору это были прежде всего офицеры, прошедшие Афганистан и Чернобыль, да и остальные были не хуже. Уверен, что и десятью годами раньше при Саблине офицеры в академии тоже были вполне достойными.

В Главном штабе ВМФ мы беседуем с контр-адмиралом в отставке Эдуардом Максимовичем Чухраевым. Вспоминая Саблина, с которым он четыре года проучился в академии, Чухраев называет его так же, как называл сорок лет назад — Валерой. В воспоминаниях Чухраева об однокашнике нет ни ненависти, ни злости. Наоборот, Саблина он вспоминает с определенной теплотой. Только когда речь заходит о самом мятеже, Чухраев оценивает поведение Саблина крайне негативно. Судьба самого Чухраева сложилась вполне удачно. Службу он завершил в 1991 году заместителем начальника политического управления Тихоокеанского флота, не пожелав служить тем, кто разрушил Советский Союз. Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «С Валерой мы проучились вместе с 1969 по 1973 год. Жили также в одном офицерском общежитии на Пироговке. Не скажу, что мы были с ним друзьями, но отношения между нами были достаточно хорошие. На курсе нас училось 20 человек, и за четыре года мы достаточно хорошо изучили друг друга. Относительно Валеры, скажу, что он был мыслящим, рассудительным и неординарным человеком. Валера привлекал к себе оригинальностью мыслей, способностью к анализу, неплохо знал историю. Особую любовь он имел к философии и больше всего контактировал с преподавателями этой кафедры. Был прекрасным семьянином и, хотя ничего человеческое не было ему чуждо, очень заботился о своей супруге и сыне. Был спортивен. Мы вдвоем с ним после 1-го курса проходили практику на Камчатской флотилии АЛЛ. Два месяца жили вместе на ПКЗ, все вечера проводили вместе, беседуя на разные темы. По возрасту Валера был значительно старше меня. По натуре Валера был человеком самостоятельным. Выглядел солидно, основательно. Хорошие ровные отношения у него были со всеми, но близких друзей не было, т.к. держался всегда несколько особняком. При этом я не помню случая, чтобы даже в какой-то частной беседе он говорил какую-нибудь антисоветчину.

Курс у нас был хороший и дружный. Друг друга мы понимали отлично. Никаких недоразумений между нами никогда не было. Часто всем курсом, вместе с женами мы посещали различные спектакли, концерты, выставки, музеи, стараясь как можно больше взять для себя за время учебы в Москве. Сообща отмечали дни рождений и получение очередных воинских званий. На последних мероприятиях, которые обычно проводили мужским коллективом,

Валера бывал редко, отнекиваясь под разными предлогами. Семинары по партийно-политической работе у нас вел опытнейший вице-адмирал A.B. Комаров (с 1955 по 1958 год он занимал должность начальника ПУ ВМФ). При этом Комаров был достаточно демократичным, в тех рамках, которые были тогда возможны. Он разрешал нам открыто высказывать свои мысли относительно внешней и внутренней политики государства, организации ППР. Семинары были очень интересными, и мы на них всегда много спорили. Валера на них часто выступал со своими своеобразными, но всегда самостоятельными взглядами. Никто его за это никогда не одергивал, наоборот, подобные выступления часто перерастали в оживленные дискуссии, в которых самое активное участие принимал и вице-адмирал Комаров».

Слушал я Чухраева и диву давался, вот ведь и ребята хорошие вокруг Саблина учились, и преподаватели более чем достойные были, да и к самому нему до сих пор бывший однокашник относится с какой-то нежной печалью, как к заблудшему товарищу. Почему же тогда Саблин всех смешал с грязью — и родную академию, и своих сокурсников, и своих учителей? Откуда эта черная неблагодарность и лютая злоба?

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Начальником факультета в В ПА был контр-адмирал Павел Иванович Вырелкин, сосланный туда с должности старшего инспектора ГлавПура за излишнюю самостоятельность и превышение полномочий. Человек Вырелкин был твердый, партийный. Хорошо зная его, я могу сказать, что никаких интриг, склок между слушателями он никогда бы не устраивал, не та была личность, и не его это был масштаб — стравливать между собой мальчишек-слушателей. Поэтому я твердо убежден, что все, что написал о Вырелкине Саблин — чистая ложь».

Из автобиографии Саблина: «В академии очень издевались над всем учением марксизма-ленинизма, особенно над именем Ленина, выставляя его, где надо и где не надо, рисуясь знанием цитат, списывая конспекты с бессмертными работами Ленина, изучая его мысли по учебникам. Только вот по одному всему этому (так в тексте. — В.Ш.) можно было рассказать такой целый обличительный документ о партийно-политической работе в Вооруженных Силах (так в тексте. — В.Ш.). Изучение марксизма-ленинизма и других обычаев наук (так в тексте. — В.Ш.) организовано на уровне, на очень низком уровне... Все, что касается социализма, преподается не научно, поверхностно и в ряде случаев извращенно.

Умные преподаватели уходят от ответа, а грубые начинают кричать, сыпать не к месту цитатами, что не место в академии с такими вопросами. Я, естественно, побаивался выходить на беседы с такими вопросами, т.к. можно было далеко зайти в споре и в итоге выйти из академии. А внутри, вообще-то, при каждой такой, при слушании таких лекций все горело, хотелось выступить в спор, искать истину, прижимать к стене в споре преподавателей по ряду вопросов».

Данный абзац скорее напоминает политический донос в духе 1937 года, а не часть биографии нормального человека.

В 1989 году нас, слушателей исторического отделения педагогического факультета, привлекли для оказания в помощи изучения расстрельных дел преподавателей и слушателей Военнополитической академии им. Толмачева на предмет их реабилитации по известному в свое время т.н. «толмачевскому делу». Мы просматривали дела, которые были свезены их архива КГБ к нам в академию, и делали из них необходимые выписки для ускорения работы. Помню, что среди самых отъявленных доносчиков оказался и отец известного демократического историка Роя Медведева, который десятками сдавал НКВД своих сослуживцев по самым ничтожным поводам. Впрочем, в конце концов, нашелся и тот, кто опередил его и написал донос и на самого доносчика... К чему я говорю, да к тому, что доносы, фигурировавшие в расстрельных делах, как две капли воды похожи на саблинскую писанину. Не хватает лишь конкретных имен, чтобы и преподавателей, и слушателей можно было эшелонами отправлять в лагеря.

Если вы думаете, что это все, то ошибаетесь!

Стучит, стучит «комсомольское» сердце у правдолюбца Саблина, и он продолжает резать «правду-матку» в своей автобиографии: «К сожалению, большинство, да почти всех слушателей, будущих политработников это (формальное отношение к марксизму-ленинизму. — В.Ш.) удовлетворяло, все с радостью брали и бойко отвечали то, что им говорят на семинарах. Да, собственно, и я отвечал, что было делать? Тоже все брал на веру. Академия меня еще больше убедила в том, что мы гнием изнутри. Даже для политработников не свято ученье марксизма-ленинизма. Оно для них как бы лопата, которой они копают свой огород личного счастья. Это ужасно. Говорят красивые фразы о партии, о любви к Родине, о долге и тут же рассказывают пошлые политические анекдоты, планируют, как лучше устроиться после академии. Именно устроиться, а не пойти служить где нужнее. Это видят, знают, чувствуют, я считаю, преподаватели, начальники всех степеней, но никого не волнует это зло. Все делают вид, что так и должно быть. И мне пришлось подстраиваться под общую массу, периодически вскипая, споря, утихать, боясь зайти далеко в спорах в этой борьбе за справедливость.

Что полезного в академии, то, что я там добросовестно изучил работы, имел возможность изучить работы Ленина, Маркса, Энгельса. Изучая их, я все больше склонился к мысли, что революционность марксистско-ленинского учения где-то оставлено далеко нашими теоретиками, как памятник старины, где-то в начале движения по пути к коммунизму, где-то в 30-х годах...

На втором курсе я зашел в тупик. С одной стороны, окрепло убеждение еще больше, что многое не так, что по моим вопросам мы отошли от учения Ленина, а с другой стороны, не имеем никаких материалов для научной работы в этой области, и поэтому невозможно ответить на этот вопрос как надо. И в Ленинской библиотеке много времени проводил. Но там тоже ограниченные материалы. В поисках истины я ушел к философским вопросам такого широкого плана и посвятил им весь третий курс и начало четвертого. Для меня понятие человечество стало более осязаемым, широким понятием. Философия помогла мне затвердиться в мыслях революционеров, причем на такой научной основе. Понял глубоко, как говорится, нутром диалектику».

После прочтения столь корявых и безграмотных фраз говорить о Саблине как об интеллектуале просто смешно!

За годы, прожитые в Москве, не нашлось у Саблина абсолютно никаких хороших воспоминаний ни о Москве, ни о москвичах. «К сожалению, — сетовал он, — в Москве я не видел щели хотя бы, в которую можно было высунуть голову, чтобы подышать свежим воздухом свободной мысли, чтобы где-то можно было высказывать свои мысли, поговорить. Были попытки найти мыслящих людей вне академии. Год я вел группу партшколы на заводе “Динамо”, пытался вызвать на откровенность некоторых рабочих. Но что они — критикуют начальство заводское, порядки, но не более... Стал членом общества “Знание” от Краснопресненского райкома партии, ездил с лекциями по Москве... Чувствовал... когда читал лекции, отчуждение аудитории, когда говорил о цифрах пятилетки, призывах партии... Была встреча у меня с начальником цеха завода “Динамо” в домашней обстановке. Оказался мелким человеком... Пытался встретиться с поэтом Евтушенко. Мне нравится его гражданственная стихия. Но он также уклонился от встречи, так как собирался улетать в Японию...»

Замечу, что Саблин в данном случае недоговаривает самого главного. И группы партшколы на предприятиях, и особенно лекции в обществе «Знание» в советское время оплачивались, причем весьма неплохо. Именно поэтому слушатели военно-политической академии всегда с удовольствием занимались этими делами. Получал, разумеется, деньги за свои выступления и Саблин. При этом, по его же признанию, оратором он оказался никудышным и аудиторию заинтересовать не умел, Что касается начальника цеха, которого Саблин обозвал «мелким человеком», то тот, скорее всего, просто послал Саблина куда подальше, когда тот начал излагать свои бредовые политические взгляды.

Вообще в данном случае Саблин, особо не стесняясь, раскрывает себя в данном абзаце как самый настоящий диссидент. Это им, детям хрущевской оттепели, поклонникам западной культуры и слушателям «Голоса Америки», так же как Саблину, не хватало «свежего воздуха свободной мысли». Именно этих людей и ищет Саблин вне стен академии. Именно они, по разумению Саблина, и есть самые «мыслящие». Именно поэтому он названивает Гангнусу-Евтушенко, но тот, умудренный опытом, посылает Саблина куда подальше.

Генерал-майор Борискин по этому поводу пишет: «Что ж, поэт Евтушенко может гордиться тем, что своей последовательной “гражданственной стихией” повлиял на формирование такого “бескорыстного” революционного характера, какой “выковал” в себе Саблин. В материалах уголовного дела последнего хранится немало выписанных саблинскою рукою евтушенковских поэтических строчек. Поскольку Евтушенко, как уже отмечал “Военноисторический журнал”, чаше всего придерживается тех лозунгов, благоволит тем героям, которые в моде, то, возможно, огорчится, что в свое время “уклонился от встречи” с вошедшей нынче в моду личностью. Хотя наряду с другими “младодемократами” может утешиться тем, что Саблин все-таки готовил “коммунистическую революцию”, а это, увы, уже не модно. Если же, основываясь на материалах следствия и суда по делу Саблина, скажу, что Саблин свои преступные действия только прикрывал коммунистическим призывом, а на самом деле готовил себя в военные диктаторы, вроде генерала Корнилова или адмирала Колчака, то Евтушенко, надо понимать, и вовсе обрадуется. И действительно, как можно было поддержать человека, который, по мнению многих свидетелей, хотя и придерживался тактики академика Сахарова, но не разделял его взглядов».

* * *

Очередное (и свое последнее) воинское звание капитана 3-го ранга Саблин получает в академии 11 декабря 1971 года приказом министра обороны № 195.

Из автобиографии Саблина: «...Что делать дальше? Кончается академия, а решения так и нет никакого, что делать дальше. Есть только глубокое убеждение в том, что надо все ломать, надо менять существующее положение дел, глубокое убеждение в правоте своей. Идти в адъюнктуру, писать научные работы кем-то узко направленного, конкретного содержания, опять же без мыслей собственных, без критического анализа существующего положения дел. На это я, конечно, не мог идти. Идти на атомную подводную лодку, как говорили товарищи по академии, заколачивать деньги, тоже не для этого я шел в академию... Морально я задыхался в Москве. К сожалению, даже те друзья, с которыми когда-то было интересно говорить о политике, как-то морально сдали под давлением обыденных домашних забот и потребностей. Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свободные мысли о необходимости изменения существующего положения дел».

Во время допросов он свое нежелание заниматься научной работы сформулировал несколько иначе: «Во время обучения в академии у меня сначала была мысль заняться научной деятельностью, написать научный труд критического содержания и выступить с ним в печати. Однако чем дальше я находился в академии и знакомился с обстановкой в Москве, тем больше понимал, что сделать это невозможно».

Вернемся снова к автобиографии нашего героя: «Я глубоко убежден, что есть очень много людей, которые поддержат и желают изменить существующее положение дел и присоединятся, тоже выйдут на эту трибуну. Лучше надводного корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь, а из морей лучшее всего Балтийское, т.к. в центре Европы. Прошусь на корабль на Балтику. Удовлетворяют просьбу, т.к. диплом с отличием. В данном случае мне не хватило смелости сказать о своем решении жене, слишком суровое решение для семейной жизни, и я ее просто пожалел, узнает сама, когда будет срок. Пусть думает, что я решил в корабельных условиях продолжить научные поиски на уровне философских категорий. Такое же объяснение получили все мои друзья и родители... некоторые из них считают, что наконец-то Саблин утих, остепенился. Пусть думают так».

Вообще, честно говоря, я совершенно не понимаю, что значит формулировка — «продолжить в корабельных условиях научные поиски на уровне философских категорий». И как эта откровенная ахинея могла успокоить окружение Саблина? Не идиоты же все они были? Скорее всего, такое определение Саблиным его служебных приоритетов должно было, наоборот, всех насторожить, ведь то, что он объявил своей семье и знакомым — это полный бред. Покажите мне хотя бы одного офицера, который шел служить на корабль лишь затем, чтобы осуществлять там «научные поиски на уровне философских категорий»? За тридцать пять лет своей службы в ВМФ я о таком чуде слыхом не слыхивал. То же самое могут сказать и все мои многочисленные знакомые флотские офицеры. Впрочем, и сам Саблин, как мы знаем, на самом деле вовсе не пытался ставить на корабле неведомые философские эксперименты. Он честно признается, что таким образом лишь задуривал головы доверчивых слушателей. А что, звучит действительно премудро! Услышавший такую заумь наивный слушатель невольно думал, а может, и вправду Саблин такой ученый человечище, эко ведь наукой ворочает, не то что я, грешный!

Аттестация В.М. Саблина по окончании академии: «На учебу принят с должности помощника командира сторожевого корабля Северного флота. Аттестован, в целом, положительно. Отмеченные недостатки в характере полностью не устранил. На партийнополитической работе не был, но проявил желание стать политработником. В академии зарекомендовал себя дисциплинированным, собранным, организованным, политически развитым, в военноморском отношении подготовленным, идейно выдержанным, морально устойчивым, бдительным, честным, правдивым, знающим корабельную службу, мыслящим офицером.

К учебе относится добросовестно, учился хорошо и отлично. На семинарах, занятиях и экзаменах показывал глубокие знания предметов, умение четко выражать свои мысли устно и письменно, с классовых позиций оценивать события и явления общественной жизни, теоретические знания стремился закрепить на практике. Командную стажировку и морскую практику проходил на подводных лодках Северного и Тихоокеанского флотов, сдал зачеты на вахтенного офицера, освоил обязанности старшего помощника командира корабля. Приобрел значительные навыки работы в качестве заместителя командира корабля по политической части. Партийно-политическую стажировку проходил на атомной подводной лодке, выполнял обязанности заместителя командира лодки по политической части. Отзывы положительные.

В процессе учебы принимал участие в партийной и общественной работе. Находился в составе партийного бюро курса, был членом партийного комитета факультета, председателем кружка военно-научного общества. По партийно-политической работе руководил группой политпросвещения рабочих на заводе “Динамо”, состоял в обществе “Знание”, выступал с лекциями на предприятиях. Поручения выполнял со знанием дела, аккуратно.

Физически развит, спортсмен-разрядник по волейболу. Здоровье удовлетворительное. Морскими качествами владеет, желает служить на надводных кораблях.

Характер волевой, горячий, вспыльчивый, недостаточно уравновешен и обидчив. Внешне подтянут. Воинские уставы знает. Государственные экзамены сдал:

Тактика военно-морского флота — “отлично”.

Научный коммунизм — “отлично”.

Партийно-политическая работа — “отлично”.

Подготовлен для службы на кораблях. По деловым и политическим качествам, складу мышления и опыту службы больше склонен к организационной работе, но обладает, однако, и пропагандистскими способностями.

Вывод: достоин назначения на должность заместителя командира по политической части большого противолодочного корабля.

Начальник военно-морского факультета контр-адмирал П. Вы-релкин. 25.04.1973 г.».

И это тот самый контр-адмирал Вырелкин, которого в своей автобиографии Саблин с ног до головы облил помоями...

Служебные характеристики вообще отличаются своей безликостью и в большинстве своем похожи как близнецы-брапгья. О самом главном там обычно пишут как бы между строк. Так и в характеристике Саблина его начальник однозначно говорит о больном самолюбии своего подчиненного — «вспыльчивый, недостаточно уравновешен и обидчив». Сказано почти иносказательно, но ведь сказано!

Неизвестно, кто первым пустил из журналистов «утку» о том, что Саблин якобы закончил академию с золотой медалью, а потому его имя было выбито на доске лучших выпускников, поэтому впоследствии эту доску пришлось снять, чтобы изъять с нее имя мятежного выпускника. На самом деле никто по выпуску из академии золотой медали Саблину не вручал, и поэтому его имя никогда не значилось на академической доске Почета. Саблин закончил академию на самом деле неплохо — «с отличием», однако с таким же результатом ее ежегодно заканчивало не менее полутора сотен офицеров различных факультетов. Поэтому ничего сверхвы-дающегося в этом факте я не вижу.

Итак, военно-политическая академия осталась позади, и в жизни Саблина наступал самый решающий момент — назначения на корабль, который должен был стать «трибуной» новой революции, которую Саблин назвал коммунистической.

Глава пятая. СЛУЖБА НА БПК «СТОРОЖЕВОЙ»

После окончания академии 29 июня 1973 года капитан 3-го ранга Саблин получает назначение заместителем командира по политической части на большой противолодочный корабль «Бдительный» 128-й бригады 12-й дивизии ракетных кораблей Балтийского флота. БПК «Бдительный» был кораблем с хорошими боевыми традициями. Летом 1972 года, находясь в зоне военных действий при несении боевой службы на Средиземном море, «Бдительный» успешно выполнил задачу по оказанию помощи вооружённым силам Египта и Сирии.

Но служба Саблина на «Бдительном» не сложилась. Пока он гулял свой послеакадемический отпуск, в 128-й бригаде произошло небольшое «ЧП» — пропился и был снят с должности заместитель командира по политической части новейшего большого противолодочного корабля «Сторожевой» капитан-лейтенант Подрайкин, а потому по прибытии в Балтийск 13 августа 1973 года Саблин был назначен на «Сторожевой».

Как знать, не попадись на пьянке заместитель командира по политчасти «Сторожевого» и получи тогда назначение Саблин на «Бдительный», то, может, вся последующая история сложилась бы совсем иначе. Но все произошло так, как произошло.

Корабль, на который получил назначение выпускник военнополитической академии Саблин, принадлежал к новейшей серии кораблей проекта 1135.

Корабли этого проекта предназначались для обеспечения противолодочной и противовоздушной обороны соединений кораблей и поиска подводных лодок противника в открытых морских районах.

Из всех послевоенных проектов наших кораблей именно корабли проекта 1135 являются не только одними из самых удачных, но и одними из самых красивых. По ходившей среди наших моряков легенде, американцы якобы звали их за характерный свист турбин «поющими фрегатами». Согласитесь, чтобы заслужить столь романтичное прозвище у вероятного противника, надо было произвести на него особое впечатление! В том, что так именно и было, у меня нет никаких сомнений. Внешне 1135-е выделялись своим удлиненным полубаком, округлыми обводами и устремленным вперед острым клиперским форштевнем. Корабль был не только надежен и мореходен, но и отлично управляем, а также имел хорошие бытовые условия.

«Сторожевой» был пятым по счету кораблем в серии БПК проекта 1135. Главнокомандующий ВМФ СССР С.Г. Горшков к кораблям этого проекта относился с особенной любовью, согласно его планов, серия 1135-х должна была насчитывать до 50—60 единиц, составив основу противолодочных сил на всех флотах.

На этих кораблях наши моряки любили служить, и, наверное, не найдется ни одного бывшего командира 1135-го, который бы не считал годы, проведенные на мостике этого корабля, лучшими в своей жизни. В КБ конструкторы именовали этот проект кораблей шифром «Буревестник».

Как великая океанская птица, в честь которой он был назван, «Буревестник» действительно был всегда устремлены вперед, готовый по первому приказу сорваться с места и мчаться сквозь шторма и ураганы. Еще одна легенда гласит, что столь красивым корабль получился именно потому, что его проектировала женщина-конструктор. Совершенство форм 1135-х соответствовало и оптимальности их конструкции, а потому не случайно, что даже спустя сорок лет после ввода в строй первого «Буревестника» на российских стапелях все еще строятся его младшие модернизированные братья. Подобного в практике отечественного кораблестроения еще не было, но именно этот факт является лучшим подтверждением совершенства конструкции этих кораблей.

Отметим, что сторожевыми кораблями «Буревестники» стали именоваться лишь с 1977 года. До этого времени по принятой в ВМФ СССР классификации они именовались большими противолодочными кораблями (БПК), поэтому и в нашем расследовании мы будем причислять «Сторожевой» именно к этому классу кораблей. Любопытно, что уже в постсоветское время 1135 снова сменил класс и ныне именуется уже фрегатом. Это тоже уникальный случай. Что касается натовцев, то они присвоили нашему «Буревестнику» свое собственное наименование — «Кривак». Почему «Кривак»? А кто их знает, натовцы они и есть натовцы!

Строился «Сторожевой» в Калининграде на судостроительном заводе «Янтарь» (бывшие знаменитые немецкие верфи «Шихау»).

При полном водоизмещении в 3200 тонн корабль имел две газотурбинных установки по 17 тысяч лошадиных сил. При форсажном режиме эти установки повышали мощность еще на 6 тысяч лошадиных сил, что обеспечивало кораблю максимальную скорость в 32 узла с дальностью плавания в 1300 миль. На экономическом ходу в 14 узлов корабль мог пройти и все 5000 миль.

Объект № 155 (так в технической документации завода именовался будущий «Сторожевой») был заложен 20 июля 1972 года, спущен на воду 21 марта 1973 года, официально вступил в строй 30 декабря 1973 года. 7 декабря 1973 года на корабле был поднят военно-морской флаг и «Сторожевой» был включен в состав Балтийского флота. Тогда же в несекретной переписке он получил наименование в/ч 49358.

Навигационную безопасность нового корабля обеспечивали РЛС «Дон-2» и «Волга». Как и все корабли советского ВМФ, БПК проекта 1135 были максимально насыщены оружием. Главным ударным комплексом явился противолодочный ракетный комплекс УРПК-4 «Метель» с четырьмя управляемыми ракетами 85Р. На 1975 год и ракетный комплекс, и сами ракеты были самыми современными. При дальности стрельбы на 50 километров каждая из ракет могла нести ядерный заряд в 5 килотонн. Кроме этого для поражения подводных лодок имелись два 4-трубных 533-мм торпедных аппарата и две установки реактивных глубинных бомб РБУ-6000. Для обнаружения подводных лодок противника на корабле имелись подкильная гидроакустическая МГ-332 «Титан-2» и буксируемая гидроакустическая станция МГ-325 «Вега». Противовоздушную защиту корабля составляли радиолокационная станция обнаружения воздушных целей МР-310 «Ангара», две спаренные пусковые установки новейшего зенитного ракетного комплекса самообороны «Оса» и две двуствольные 76-мм универсальные артиллерийские установки АК-726 с радиолокационной станцией управления огнем «Муссон». Помимо этого корабли проекта 1135 могли брать на борт два десятка мин.

Экипаж кораблей 1135 проекта по штату составлял 197 человек, в том числе 23 офицера, 27 старшин и 147 матросов. Что и говорить, служить на столь совершенном и новейшем корабле было в то время не только почетно, но и престижно.

По своим тактико-техническим данным «Буревестники» значительно превосходили тогдашние наиболее массовые американские фрегаты США типа «Нокс» и вполне соответствовали наиболее современным и перспективным новейшим американским многоцелевым фрегатам УРО типа «Оливер X. Перри».

* * *

Несмотря на то что Саблин попал на Балтийский флот, на котором до этого никогда не служил, он попал служить в весьма комфортные условия. Во-первых, командир «Сторожевого» капитан 2-го ранга Потульный был, как и Саблин, выпускником ВВУ им. Фрунзе, которое окончил всего двумя годами ранее, причем тот же артиллерийский факультет, что и Саблин. Оба они знали друг друга еще в училище, а потому отношение командира к новому заму с первых дней было почти приятельское. Командиром 12-й дивизии надводных кораблей, в состав которой входил «Сторожевой», являлся капитан 1-го ранга Селиванов, не только одноклассник Потульного по училищу, но и бывший старшина роты, в которой учился курсант Саблин. Оба они тоже неплохо знали друг друга. И, наконец, заместителем командира 128-й бригады противолодочных кораблей (в состав которой входил «Сторожевой») был назначен одноклассник Саблина по военно-политической академии капитан 2-го ранга Попов. В столь доброжелательном окружении однокашников служить замполиту «Сторожевого» было не столь уж и тяжело.

Из воспоминаний вице-адмирала А.И. Корниенко: «Отношения (между командиром и замполитом «Сторожевого». — В.Ш.) были нормальные, чисто служебные. Будучи по натуре скрытным человеком, Саблин держался официально, не был откровенен. Хотя, подчеркиваю, с командиром у них были дружеские отношения. На концертах самодеятельности корабля они часто пели дуэтом». Однако пройдет совсем немного времени, и Саблин пожелает петь только соло...

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «После окончания военно-морской академии в 1971 году я был назначен ыа Балтийский флот начальником штаба бригады кораблей ПЛО в Балтийск, а через два года командиром 76-й бригады эсминцев в Лиепаю. Бригада была большая, т.к. помимо эсминцев включала и крейсера. Бригадой я прокомандовал два года, после чего, минуя должность начальника штаба дивизии, сразу был назначен командиром 12-й дивизии надводных кораблей, которая была тогда основным соединением надводных кораблей Балтийского флота. В составе входившей в дивизию 128-й бригады кораблей находился и БПК “Сторожевой”. В дивизии “Сторожевой” был на неплохом счету, не лучшим, но и не худшим. Незадолго до моего назначения он успешно выполнил задачи боевой службы. Мое отношение к “Сторожевому” было несколько особенным. Дело в том, что его командир Анатолий Потульный был моим одноклассником по училищу Фрунзе, и мы были с ним достаточно дружны. Конечно, в официальной обстановке мы и держались официально, но наедине оставались друзьями. Помню, как во время моего посещения “Сторожевого” ко мне подошел Саблин и, представившись, напомнил, что я когда-то был в их курсантской роте старшиной класса. Я его тоже вспомнил и пожал руку. Больше я с Саблиным особо не общался. Тогда у меня в подчинении было 38 кораблей 1-го и 2-го ранга, из них 4 крейсера. Это больше, чем сегодня на всех флотах вместе взятых. А потому забот у меня хватало. Так как Саблин был замполитом, то по большей части он общался с начальником политотдела дивизии капитаном 2-го ранга Иваном Медведевым, хорошим, грамотным политработником».

Из автобиографии Саблина: «С приездом в Балтийск опять возникли трудности. Оказалось не так просто попасть на “трибуну”. Вместо одного плавающего корабля, на который я назначался на БПК “Бдительный”, меня направляют на новостроящийся корабль “Сторожевой”. Я понимал, что это минимум потерянный год и всячески отказывался, но вызвали к члену Военного Совета и заставили в приказном порядке принимать должность. С августа по март 1974 года был сумасшедший. Эго период выхода из завода и сдачи корабля флоту. Конечно, я в этот момент не мог ничем заниматься, никакой политикой. Единственно, что я изучал людей, корабль, а больше ничего.

После отпуска в мае встал вопрос о подготовке к боевой службе в июле. Личный состав, офицеры рвались на боевую службу, и выступать в это время было неразумно. Однако вместо неудачной этой боевой службы, которая не состоялась, была назначена новая на декабрь—июнь месяц. И опять началась подготовка, опять ожидание, ну а потом вот началась служба, на которой мы сейчас находимся.

Итак, получается, скоро два года, как я нахожусь на трибуне, на которую я все время рвался, но нет пока той обстановки, когда можно выступить. Но считаю, что наиболее вероятный срок, с учетом всех “за” и “против” — ноябрь, вернее конец ноября. Вот и все. Оказывается, просто рассказать о своем трудном и сложном пути, от веры, советской веры, детской веры в благополучие сегодняшнего дня к твердому убеждению о необходимости революционной борьбы. И на этот путь я встал».

Заместитель командира ВПК по политической части — это уже достаточно солидная должность, тем более что далеко не все замполиты в 128-й бригады имели за плечами политическую академию. Поэтому приняли Саблина в Балтийске хорошо. Вскоре после прибытия он получил и квартиру в новостройке. Приехала жена с сыном. Что еще надо, служи и радуйся, но Саблин уже вовсю думал свою великую мятежную думу, а замполитовские будни его не слишком волновали.

В день прибытия на «Сторожевой» Саблин принес в каюту и свой талисман — старый фашистский кортик со свастикой. Особенно он талисман никому не показывал, понимая, что для замполита и коммуниста это не лучший предмет хранения и поклонения. Однако шила в мешке не утаишь, и через некоторое время об оригинальном талисмане замполита стало известно офицерам корабля. На вопросы о том, для чего ему старый фашистский кортик, да еще со свастикой, Саблин отшучивался:

— Служа в бывшей немецкой базе Пиллау (Балтийске), я просто интересуюсь военно-морской историей!

Так как «Сторожевой» изначально предполагалось использовать для выполнения задач дальних походов, офицеров на него подбирали специально. Попасть служить на «Сторожевой» было престижно. Именно поэтому своего сына отправил туда и начальник РТУ БФ.

Почти сразу после окончания государственных испытаний «Сторожевой» начали готовить к боевой службе.

Сразу же началась перетасовка офицерского состава. Прежде всего был убран склонный к пьянству командир БЧ-5 капитан-лейтенант А. Гриб и на его должность назначен хорошо зарекомендовавший себя командир турбомоторной группы с БПК «Бодрый» старший лейтенант А. Иванов. Менее чем за год на корабле сменилось три старпома (Сазонов, Гаврилов), и только перед самой боевой службой наконец прибыл толковый старший помощник командира— капитан-лейтенант Н. Новожилов. Сменился командир БЧ-3, новым минером стал старший лейтенант Сайтов, командиром БЧ-4 выпускник ВВМУ лейтенант Левиков. Секретарем парторганизации корабля был выбран командир электротехнической группы старший лейтенант В. Фирсов. К моменту окончания подготовки к первой боевой службе на борту из старых офицеров первого состава остались лишь командир БЧ-1 лейтенант Д. Смирнов, командир БЧ-2 В. Виноградов и начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский.

Именно в этот момент на корабль попали и такие мутные личности, как уголовник Шейн, и другие. Чехарда с перемещениями офицеров и пополнение команды не самыми дисциплинированными матросами сразу же сказалась на состоянии дисциплины на корабле. Чтобы не выносить сор из избы, Потульный и Саблин вовсю занимались теперь сокрытием происходящего на корабле, замалчивая множившиеся грубые проступки и наличие напряженной обстановки на корабле. При этом, как оказалось впоследствии, каждый из них преследовал свои цели. Если командир, скрывая нарушения дисциплины, ратовал за поддержание реноме передового корабля, то замполит имел куда более далеко идущие замыслы.

Вскоре во время одного из выходов в море едва не произошло весьма странное ЧП. Вспоминает ветеран Балтийского флота В. Дугинец: «После отработки задач по совместному маневрированию в море “Сторожевой” ночью возвращался к своему причалу. Ветер свирепствовал своими осенними порывами, и вода в канале била в правый борт. Вдруг в самом узком месте прохода молов одновременно произошла остановка всех 4-х работающих турбин. И маршевые, и форсажные турбины заглохли в самом неудобном для маневрирования месте канала. Корабль погрузился в тишину, и только свист ветра и шум волнения завладели помертвевшим корпусом и стали сносить его на мол. Потульный приказал отдать оба якоря, и корабль, рискуя навалиться на ограждение канала, про-штормовал в канале до рассвета. А в это время механики, взбудораженные небывалой неприятностью, искали неисправность. Фирсов и Гиндин вместе с Ивановым на животах проползли все межтурбинные щели и обследовали все кабели подводки питания к турбинам. Нет никаких неисправностей — все топливные и электрические параметры в норме, и по какой причине произошла потеря хода, выяснить так и не удалось. По всем механическим понятиям такая остановка турбин и всех 4-х в один момент практически невозможна. Если... если только на мгновение не обесточить все средства движения. А на рассвете турбины запустились, все и без каких-либо затруднений и проволочем, словно и не было никаких несанкционированных остановок несколько часов назад».

Что же случилось одновременно сразу с четырьмя турбинами и почему они спустя несколько часов вдруг так же одновременно оказались в строю, так и осталось загадкой. Эта история с турбинами впоследствии будет еще иметь свое продолжение.

Летом 1974 года «Сторожевой» принял участие во флотских учениях по высадке десанта на мысе Таран в качестве флагманского корабля министра обороны.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» Олега Садкова: «Министр обороны СССР A.A. Гречко и старшие офицеры Генерального штаба на борту “Сторожевого” выходили на полигон для наблюдения высадки десанта. Подготовка к посещению велась около месяца. Корабль красился, проверялась форма личного состава. К визиту на борт завезли десять сортов пива и десять сортов сигарет и папирос. Приготовление обеда осуществляли личный повар министра обороны в звании майора и повар командующего Балтийским флотом в звании мичмана. Были заготовлены таблички для кают с указанием звания и должности офицеров Генерального штаба. Сам Гречко поднялся на борт, со свитой более 40 генералов и адмиралов, около 9 часов утра. Переход до района высадки более двух часов. В миле до берега легли в дрейф. И началась обработка берега и линии обороны супостата штурмовиками, подошедшими БДК, работала артиллерия и система “Шквал”, потом пошел десант. Гречко, сидя в командирском кресле, требует подойти ближе к берегу. Потульный где-то от штурманского стола докладывает: “У берега мелко, можем набрать песка в систему охлаждения”. Тут же получает тычок от Михайлина (командующий Балтийским флотом. — В.Ш.). Подошли... Спектакль закончился. Гости приглашаются в кают-компанию на обед. Гречко ставит задачу командиру через час быть у стенки в базе. Тот пытается сказать, что это невозможно, но приказ получен. Через час с небольшим из Балтийска убыла кавалькада лимузинов. Таблички с дверей кают сняли. На ГКП висела — “Генеральный штаб”. Итог выхода — сожженная турбина. Меняли ее три недели на заводе “Янтарь”».

Следующим экзаменом для «Сторожевого» стал дружеский визит с БПК «Славный» в октябре 1974 года в Росток на празднование 25-й годовщины образования ГДР. Визит дружбы прошел без происшествий. Наши корабли стояли у причала Ростока с поднятыми флагами рассвечивания, а ночью на них зажигали праздничную иллюминацию. Не было недостатка и в посетителях, немцы толпами приходили посмотреть советские корабли. Были и ответные визиты, в которых непременно участвовал Саблин.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» Олега Садкова: «Эпизод из визита в ГДР на 25-летие. Корабль новый, все секретно. Собирают особисты и озвучивают легенды по вооружению и т.д. Посетители только на верхней палубе. Немец подходит “к офицеру и спрашивает: “А что это на носу под водой?” Тот не знает что ответить, подключает особиста. А откуда вы это знаете? Все просто. Немец проходил мимо кают-компании и заглянул внутрь. Справа от двери на подставке стоял макет из плексигласа. Там и видно ГАС. После этого приказ задраить все иллюминаторы на броняшки».

А перед уходом из Ростока произошел конфликт между Сабли-ным и командиром БЧ-5 Ивановым, который, на мой взгляд, имел далеко идущие последствия. Причиной конфликта стал приказ Иванова командиру электротехнической группы старшему лейтенанту Фирсову заниматься снятием праздничной иллюминации, на что тот доложил о приказе Саблина следовать вместе с ним на прощальный банкет (Фирсов являлся в тот момент секретарем партийной организации корабля). Иванов немедленно отправился выяснять отношения с замполитом. Пользуясь властью, Саблин решил вопрос в свою пользу, однако после этого с Ивановым они уже более никогда не имели товарищеских отношений.

* * *

После возвращения из Ростока «Сторожевой» был полностью доукомплектован людьми и 1 января 1975 года наконец-то вышел на долгожданную боевую службу в Средиземное море с последующим заходом на Кубу. Старшим отряда пошел недавно окончивший ВМА командир 128-й бригады капитан 2-го ранга Л. Рассукованный.

Волею случая на кораблях отряда в этот момент оказалось всего два офицера с академическим образованием — Рассукованный и Саблин, причем Саблин окончил академию на год раньше Рас-сукованного. По этой причине он считал себя равным командиру отряда и даже более опытным во всех вопросах. Это стало причиной последующего конфликта между ними.

Забегая вперед, скажем, что когда корабли вернулись в Балтийск, Саблин первым делом помчался к командиру дивизии, чтобы рассказать о том, как плохо командовал кораблями в походе командир отряда. Думаю, что этот поступок авторитета к замполиту «Сторожевого» в шазах командира дивизии не прибавил. Как относился к Саблину Рассукованный, сказать не берусь, но вряд ли он также питал к замполиту «Сторожевого» теплые чувства. Судьба в данном случае сыграла с Саблиным злую шутку — именно его личный враг капитан 2-го ранга Рассукованный впоследствии возьмет его под арест после провала мятежа. Этот факт Саблин будет переживать особенно тяжело и во время допросов, время от времени, вспоминая Рассукованного, будет поливать его грязью даже тогда, когда это совершенно не относилось к теме допроса. При этом центральное место во всем саблинском доносительстве по-прежнему будет занимать конфликт, произошедший между Саблиным и Рас-сукованным во время дальнего похода.

А дело обстояло так. Во время несения боевой службы в Средиземном море отряд кораблей Балтийского флота стоял на якоре у побережья Марокко. Воспользовавшись относительно спокойной обстановкой, Рассукованный решил провести смотр художественной самодеятельности БПК «Сторожевого» и «Свирепого». Он приказал прибыть на флагманский корабль командиру «Свирепого» и вместе с ним 30 членам экипажа — участниками художественной самодеятельности. Но в это время резко усилился ветер, и катер со «Свирепого» задержали. Тогда Рассукованный приказал Потульному сняться с якоря и подойти поближе к «Свирепому». Во время этого маневра Рассукованный (по версии Саблина) вмешивался в командование кораблем и дал неверное указание зайти к «Свирепому» с наветренного борта. Когда «Сторожевой» остановился и катер со «Свирепого» был спущен, Рассукованный приказал Потульному дать задний ход, но Потульный не выполнил этой команды (Саблин при этом добавляет «к счастью»), иначе, по версии Саблина, «Сторожевой» неминуемо разбил бы катер, находившийся по корМе. Далее Саблин пишет: «В результате “Сторожевой” навалился на “Свирепый” и получил пробоину 3 на 1,5 метра выше ватерлинии. Форштевень “Свирепого” остановился в 5 сантиметров от контейнеров с ракетами. Еще немного, и взрыва бы не миновать». Далее, по словам Саблина, он начал при всех пенять Рассукованному на его некомпетентность, на что тот грубо ответил замполиту, чтобы тог не лез не в свое дело. На это оскорбленный Саблин заявил, что он сам закончил академию и понимает в военном деле не меньше Рассукованного. Произошел конфликт. В ходе его Рассукованный, по словам Саблина, и сказал ему, что он никого не боится, так как у него есть влиятельная «лапа» (т.е. покровитель).

Далее Саблин пишет: «Все это я наблюдал, находясь на ходовом мостике. По приходе в Балтийск я доложил о происшедшем, а также о поведении Рассукованного командиру соединения, однако никаких мер по отношению к Рассукованному принято не было».

Рассказ Саблина надо прокомментировать. Во-первых, тот факт, что командир отряда, используя небольшую передышку в плавании, сразу же организует смотр художественной самодеятельности, характеризует его как командира, заботившегося о досуге своих подчиненных. Во-вторых, во время маневра Потульный не выполняет рекомендации Рассукованного (именно рекомендации, а не команды, т.к. командир отряда официально не вступил в командование кораблем). Именно упрямство Потульного (а не команда Рассукованного) и приводит в конечном итоге к столкновению кораблей, которое могло иметь печальные последствия. В происшедшем однозначно виновен вовсе не Рассукованный, а командир «Сторожевого». Этого не мог не понимать и Саблин, но его ненависть к командиру отряда была столь велика, что он во всех грехах обвиняет именно его. Отметим и тот факт, что, несмотря на произошедшее аварийное происшествие, ни Потульный, ни Саблин не имели никаких последствий. Все это не только характеризует Рассукованного как грамотного моряка, но и как немстительного и справедливого человека, чего никак не скажешь о самом Саблине.

Впоследствии Саблин будет особенно возмущаться на допросах тем, что Рассукованный открыто заявил о наличии у него в Москве «лапы».

Ну, ответил бы ему Саблин, что и у него там же в Москве есть «лапа» не слабее комбршовской, и дело бы с концом. Но не тут-то было!

Слова Расскуванного глубоко запали в душу честного замполита, и он трижды (!) упоминает этот, в общем-то, заурядный случай в протоколах допросов. Ну, допустим, были у Рассукованного какое-то связи в Москве, ну, допустим, похвастался он о них, не подумав, в узком кругу, ну и что? Саблин возводит слова Рассукованного в ранг государственной политики, вот, мол, как легко было служить тем, у кого были связи, и как трудно было служить ему, талантливому офицеру, но без связей. Полноте, неужели Саблин искренне верил, что о его собственной сверхмогучей московской «лапе» никому ничего не было известно. Наивный человек! Слухи о высоком покровителе выпускника академии достигли Балтийска еще до его появления там. Если Рассукованный и говорил о своих связях, то вполне возможно для того, чтобы раскрутить Саблина поведать о своих. Но не на того напал! Замполит «Сторожевого» был настоящим конспиратором и на такие штучки не клевал. Наоборот, он сразу насторожился и понял, что его прощупывают, и может, именно потому вновь и вновь возвращался на допросах к неосторожным словам командира бригады.

Листая тома уголовного дела, у меня сложилось стойкое впечатление, что Саблин пытался хотя бы напоследок, но любой ценой опорочить своего старого недруга. И хотя следователя Добро-

Вольского рассказы о Рассукованном абсолютно не интересовали, Саблин, начиная ответ на какой-то очередной вопрос, упорно, в конце концов, все сводил на претензии к своему заклятому врагу.

Вот, к примеру, что он рассказывает на очередном допросе следователю о «негодяе» Рассукованном: «Во время дальнего похода командир отряда кораблей Рассукованный неоднократно и необоснованно объявлял боевые тревоги, срывая распорядок дня и запланированные мероприятия, давал неправильные указания по эксплуатации техники. Часто вел себя вызывающе, в нарушение всех уставных требований давал через голову командира, причем вел себя вызывающе, надменно. Свои частые объявления боевой тревоги Рассукованный объяснял необходимостью повышения боевой готовности кораблей».

Что и говорить, право, негодяй этот Рассукованный! Саблин хочет матросам в десятый раз энзейпггейновский «Броненосец “Потемкин”» закрутить, дабы наглядно показать, как следует мятежи на кораблях устраивать, а тут опять некстати боевая тревога по отражению воздушного нападения вероятного противника! Понятное дело, Саблину такая постановка вопроса очень даже не нравилась. Конечно, куда легче подбить на бунт сырой, живущий по принципу партизанской ватаги экипаж, чем экипаж сплаванный и отработанный, а значит, сплоченный и здравомыслящий. Именно поэтому вся деятельность Рассукованного объективно вызывала раздражение нашего тайного коммунара.

Но командиру отряда было глубоко наплевать на вздохи выпускника политической академии. Он вышел в море не на круизном лайнере заниматься развлечением пассажиров, а для того, чтобы учиться воевать и держать корабль в полной готовности к отражению возможного внезапного удара по кораблю. Боевая служба на то и называется боевой, потому что корабли находятся на передовом крае обороны Отечества, вдали от его берегов, и рассчитывать в бою могут исключительно на свои собственные силы. Вспомним, что «Сторожевой» на тот момент был еще новым кораблем и его экипаж был еще «сырой», неотработанный и несплаванный. Это, кстати, полностью признает и Саблин в своих рассуждениях об экипаже «Сторожевого». Подавляющее число моряков никогда прежде не бывали на боевой службе, не говоря уже о столь дальнем и ответственном походе, как поход на Кубу. Именно потому первейшей задачей Рассукованного было доведение в кратчайшие сроки «Сторожевого» до высокого уровня боеготовности, а также обучение экипажа ведению боевых действий в реальных океанских условиях. Как опытный и грамотный командир, Рассукованный понимал, что при стоянке в базе никогда нельзя сделать того, что можно сделать в дальнем походе. А потому он и старался использовать для учебы каждую лишнюю минуту.

То, что порой командир отряда брал команду кораблем в свои руки, в этом тоже нет ничего сверхъестественного. Именно флагман несет всю ответственность за результат похода, а потому именно ему и принимать самые важные решения, когда он считает это нужным. Пусть читатель теперь сам решает, кто из двух оппонентов в данном случае прав: тот, кто старался поднять боеготовность корабли, или тот, кто желал спокойной жизни в боевом походе.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Что касается капитана 2-го ранга Рассукованного, то он служил у меня в бригаде эсминцев начальником штаба, а когда я стал командиром дивизии, он возглавил 76-ю БЭМС. Моряком Рассукованный был хорошим, умело командовал кораблями в море. Лучшее подтверждение этому успешно проведенный под его началом поход отряда кораблей на Кубу. Как недостаток, он был грубоват, мог под горячую руку провинившегося обматерить. Что произошло между Рассукованным и Саблиным, я в точности не знаю, но думаю, замполит попал под горячую руку, первый обругал за что-то второго, а тот разобиделся. Других причин для столь негативного отношения Саблина к Рассукованному я не вижу».

1 марта 1975 года «Сторожевой» прибыл на Кубу. Первым входил в Гаванскую бухту БПК «Свирепый», за ним должен был следовать «Сторожевой». И опять ЧП, как две капли воды похожее на потерю хода в Балтийске. Когда начались приготовления к съемке с якоря, командир БЧ-5 доложил в ходовую рубку, что не запускаются турбины. О причинах ничего доложить не мог, т.к. на пульте ПЭЖа все приборы показывали исправность турбин. Начались поиски повреждений во главе с командиром БЧ-5. Офицеры, мичманы и матросы в течение трех часов обследовали все агрегаты и системы питания. Неожиданно Иванов наткнулся на странный кабель. С него была ножом срезана изоляция, а жилы перекручены и закорочены. Вызвали особиста, и тот начал расследование явного вредительства. В том, что это была не случайность, а вредительство, сомневаться не приходилось, т.к. закорочен был именно тот провод, который и обесточил сразу все турбины, и закорочен именно в том месте, где к нему труднее всего подобраться. Однако расследование так ничего не дало.

Февраль на острове Свободы — время традиционных карнавалов, так что наши моряки в прямом смысле попали с корабля на бал. На Кубе наши корабли простояли два месяца. Советских моряков кубинцы принимали как родных. На «Сторожевом» побывал министр обороны Рауль Кастро. Для экипажа организовывались экскурсии, был предоставлен и отдельный пляж.

На Кубе по вине Саблина произошел и неприятный инцидент. В ту пору на флоте все поголовно увлекались чеканкой по меди. Поэтому по прибытии на Кубу Саблин велел матросу-чеканщику заняться изготовлением сувениров для кубинцев. Во время обжига меди паяльной лампой на ней сорвало пробку бачка с керосином, заливший матросскую робу керосин мгновенно вспыхнул, и матрос чудом спасся, выпрыгнув за борт. С ожогами его переправили в местный госпиталь.

После двух месяцев пребывания на Кубе, на обратном пути, отряд кораблей Балтийского флота завернул в Северную Атлантику. Там в рамках межфлотских маневров «Океан-75» балтийские корабли успешно выполнили ракетные стрельбы по условному противнику, за что Потульный получил благодарность от командующего Северным флотом. Затем «Сторожевой» и «Свирепый» зашли на отдых в Североморск.

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «В 1975 году в Северном море проходили совместные учения Северного и Балтийского флотов с ракетными и артиллерийскими стрельбами. После успешного проведения учений в Североморск для пополнения запасов и отдыха личного состава на три дня зашел отряд кораблей Балтийского флота в составе крейсера и двух БПК. Одним из них был “Сторожевой”. Я в то время был начальником политотдела 2-й дивизии противолодочных кораблей СФ, и наша дивизия был назначена принимающей стороной. “Сторожевой” мне запомнился тем, что в сравнении с нашими избитыми океаном кораблями он был совсем новый и свежевыкрашенный, как игрушка, так возвращался с визита на Кубу. Познакомился я и с замполитом “Сторожевого” Саблиным. У него было открытое лицо, сам чернявый, похожий на еврея. У меня привычка, когда знакомился с замполитами, всегда шел в его каюту. Каюта очень много может рассказать о своем хозяине: насколько он аккуратен, собран, какие книги читает, чем увлекается на досуге и т.д. Попросил Саблина отвести меня в его каюту. Он ответил, что не может, так как каюта занята старшим на борту, а он временно перебрался в другую. Пошли туда. Что меня поразило с саблинской каюте — это висящие рядом на стене два портрета—Энгельс и Горшков. Никогда больше я не встречал столь редкого сочетания. Спросил Саблина, почему именно этих деятелей он решил повесить у себя в каюте. Ответ был таков:

— Энгельс был великим военным теоретиком и марксистом, а Горшков — наш современный флотоводец.

При этом он удивился, что я сразу обратил внимание на портреты:

— Вот наш ЧВС Шабликов несколько раз был у меня в каюте, но на портреты никогда внимания не обращал.

Когда я предложил от дивизии помощь в организации отдыха матросов, организации снабжения, то Саблин от всего отказался достаточно резко:

— Я здесь служил и все знаю не хуже вас, никакой вашей помощи мне не надо, я справлюсь и сам!

Сказано было достаточно категорично, и я больше ему уже ничего не предлагал.

Мне Саблин показался человеком достаточно странным. Больше я с ним уже не общался, поэтому больше узнать не успел. Однако вскоре о нем пришлось услышать немало».

* * *

1 мая 1975 года под звуки оркестра корабли отряда вернулись в Балтийск. Итогами похода были довольны все — и командование Балтийского флота, и командование ВМФ.

Разумеется, была дана команда представить списки отличившихся на награждение государственными наградами. Попал в эти списки и Саблин. Почему попал? Может быть, начинающий замполит во время похода совершил какой-то подвиг? Но нет, никаких подвигов Саблин не совершал, а занимался обычной будничной замовской работой, да к тому же, по его чистосердечному признанию, не слишком успешно.

Получение Саблиным ордена буквально через несколько месяцев после его прибытия на Балтийский флот из академии выглядит достаточно странным. Не будем уподобляться далеким от флотских реалий журналистам, которые видят в этом еще одно признание гениальности их героя. Как мы уже знаем, никакими выдающимися способностями Саблин и ранее на службе не отличался, не стал он гением и вступив на палубу «Сторожевого». Так что же кроется за столь бцстрым награждением Саблина орденом? Может быть, тогда всех так награждали? Увы, нет. Большинство весьма заслуженных и боевых офицеров так и уходили на пенсию, имея на груди лишь юбилейные медали да ведомственные жетоны за выслугу лет (как говорили на флоте, «за песок»). А в отношении Саблина вдруг такая царская щедрость!

Абсолютно ясно, чтобы получить орден, кто-то должен был написать представление на награду, и если награждение Саблина было награждением по итогам похода на Кубу, то в представлении обязательно должна была стоять подпись командира отряда кораблей, ведь именно он принимал окончательное решение, кто достоин награды, а кто нет. Но с чего бы это Рассукованному представлять к ордену того, кто на него открыто доносит?

Анализируя ситуацию с награждением Саблина, можно сказать, что вряд ли по итогам похода Рассукованный по своей воле подписал представление к ордену на ненавидевшего его зама, а если все же подписал, то не так он уж и был плох, как сообщает нам Саблин.

Помимо всего прочего, Саблин был на Балтийском флоте чужаком, которого никто еще толком не знал, так с чего прибывшего из академии «варяга» награждать только что учрежденным престижным орденом? Других куда более заслуженных офицеров что ли не было?!

Вспоминаю похожую ситуацию в своей службе. В 1981 году, после окончания училища, я прибыл в Лиепаю, в самый разгар подготовки к грандиознейшим маневрам «Запад-81». Буквально месяц спустя мой МПК-2 самым активным образом участвовал в маневрах. Мы осуществляли противолодочное прикрытие огромного конвоя с десантом, шедшего из Балтийска к мысу Таран. Помимо нас в маневрах участвовал еще один мпк нашего дивизиона. Так как с поставленной задачей мы справились хорошо и подводные лодки к конвою не подпустили, были написаны представления на награды. В результате ордена «За службу Родине» 3-й степени получили командир дивизиона и мой командир корабля. Командир второго мпк и его замполит были награждены медалями «За боевые заслуги». Награждены были и другие офицеры, и мичманы. Мне, учитывая малый срок нахождения в должности, вручили грамоту Главкома ВМФ, чему я был весьма рад, так как и это считалось весьма почетно.

К чему я это написал, да только к тому, что не в традициях было на Балтийском флоте осыпать наградами офицеров, которые еще только делали свои первые шаги по службе. Это вполне справедливо — пусть еще послужат и на деле докажут, чего они стоят! Что касается Саблина, то как профессионал он делал тогда лишь свои первые шаги на замовском поприще, а потому его надо было учить правильно работать, а не награждать. Впрочем, возможно, Саблин просто оказался в нужном месте в нужное время, т.е. попал в струю, так в жизни и в службе тоже бывает.

Впрочем, возможно, что здесь опять помог все тот же благодетель в лице адмирала Гришанова, который, как известно, любил награждать своих любимцев именно орденом «За службу Родине». Были случаи, когда понравившиеся ему офицеры и даже журналисты отправились из Москвы в краткосрочную командировку с выходом в море, а в Москве их уже поджидала «заслуженная» награда в виде томпаковой звезды. Возможно, что именно так произошло и в случае с Саблиным. Все задачи похода были выполнены, и Гришанов тут же порекомендовал начальнику политуправления Балтийского флота вице-адмиралу Шабликову сделать представление и на своего выдвиженца. Допускаю, что тот и сам додумался до этого, чтобы подфартить шефу.

Впрочем, будем объективны — результаты похода отряда кораблей на Кубу и их последующее участие в учениях в Северной

Атлантике совместно с кораблями Северного флота были действительно высоко оценены не только командованием Балтийского флота, но и главнокомандованием ВМФ. Отметим, что вместе с Саблиным такой же орден получил и командир «Сторожевого» капитан 2-го ранга Потульный. Награждены были командир и замполит второго корабля, а также руководство отрядом кораблей.

После возвращения с боевой службы начинается новый этап службы нашего «героя» на корабле. Если ранее он еще занимался воспитательной работой, то теперь, по свидетельству сослуживцев, сразу же резко потерял интерес к выполнению своих прямых обязанностей. Замполит «Сторожевого» стал нервозен и замкнут. Подчиненные его больше не интересовали. На корабле перестали организовывать культпоходы и другие досуговые мероприятия. Большую часть времени Саблин проводил теперь, закрывшись в своей каюте. О нежелании в этот момент заниматься своими служебными обязанностями признается в автобиографии и сам Саблин.

В июле 1975 года на корабле прошло отчетно-выборное партийное собрание корабля. На нем вместо Фирсова секретарем парторганизации был избран командир БЧ-2 В. Виноградов, а его заместителем командир БЧ-5 А. Иванов, оба весьма авторитетные на корабле офицеры и, что самое главное, состоявшие в определенной оппозиции к замполиту. По свидетельству офицеров-ветеранов 12-й ДИРК, выборы Виноградова и Иванова коммунистами корабля были проведены вопреки кандидатурам, выдвинутым Саблиным. Перед нами явный протест коммунистов корабля против замполита, что дает основание полагать наличие на тот момент на «Сторожевом» противостояния партийной группы и замполита. Избранием Виноградова с Ивановым Саблин был открыто недоволен, как следствие этого — он еще больше отстранился от всех дел. Теперь при первой возможности Саблин покидал корабль и под какими-то предлогами уезжал в Калининград. Что он там делал, на корабле не знал никто.

Противопоставить новым руководителям партийной организации Саблину было нечего, так как по итогам учебного 1975 года электромеханическая боевая часть «Сторожевого» была объявлена лучшей на Балтийском флоте. В этом, разумеется, была прежде всего заслуга ее командира — коммуниста капитан-лейтенанта Л. Иванова.

Часто авторы пишут, что Саблин якобы имел допуск к управлению кораблем. Это неправда. В личном деле замполита «Сторожевого» значится лишь то, что он сдал зачеты, на самостоятельное несение вахты на якоре и на ходу. Никаких упоминаний о допуске Саблина к самостоятельному управлению кораблем в его личном деле я не обнаружил. Да и откуда им там быть, если за четыре года пребывания в должности помощника командира СКР 159-го проекта Саблин так и не сдал на допуск управления этим кораблем, а тут вдруг в должности замполита сдает на управление БПК!

...Тем временем было объявлено, что в ноябре 1975 года «Сторожевой» идет на плановый доковый ремонт в Лиепаю на 29-м судоремонтном заводе в доке № 1. Началась подготовка соответствующих ремонтных ведомостей.

* * *

За послевоенные годы у руля Балтийского флота стояло немало адмиралов, но именно в 1975 году во главе него были, пожалуй, самые слабые и непопулярные начальники. Командовавший флотом в ту пору вице-адмирал Косов отличался грубостью и военно-морской некомпетенцией. Будучи заядлым охотником и любителем горячительного, он как-то застрелил на охоте выполнявшего роль загонщика матроса 35-й комендатуры обеспечения. Еще менее популярным был и начальник политического управления вице-адмирал Шабликов. Как Косов, так и Шабликов попались на спекуляции, когда в преддверии очередного подорожания золота, узнав об этом заранее, они буквально вычистили ювелирные магазины Калининграда. Эта история получила большую огласку. Косова я видел лишь однажды, будучи еще матросом. Запомнился лишь хмурый взгляд и огромный живот.

Любопытную характеристику командованию Балтийского флота образца 1975 года дал бывший Главнокомандующий ВМФ СССР и РФ адмирал флота В.Н. Чернавин (в 1975 году он был НШ СФ) мне в личной беседе о событиях, связанных с Саблиным: «Косов был из подводников, очень своеобразный человек, всегда очень большого мнения о себе. Эта явная переоценка личных способностей и амбиции ему сильно мешали. Что касается Шабликова, то он был явно не на своем месте, был неумен, слишком заносчив и амбициозен».

Справедливости надо сказать, что, за исключением этих двух лиц, в предшествующие и последующие годы во главе Балтийского флота стояли весьма авторитетные и достойные адмиралы. Это командующие флотом: адмиралы Михайлин и Сидоров, Капита-нец, Макаров и Иванов. Под стать им были и начальники политуправления БФ: прежде всего легендарный адмирал Почупайло, вице-адмиралы Аликов и Корниенко.

Впрочем, как известно, в мире ничего случайного не бывает, а потому именно в бытность у власти на Балтике именно Косова и Шабликова там объявился и Саблин. Мне в точности неизвестно, был ли посвящен Шабликов в отношения между Гришановым и Саблиным, но думаю, что был.

На одном из допросов Саблин случайно выложил весьма любопытный факт. Говоря о том, как он заранее приготовил навесные замки для задуманного им на будущее ареста командира корабля и офицеров, Саблин сообщает, что купил эти замки^ когда ездил в Калининград «по своим личным делам в отдел кадров политического управления Балтийского флота».

В одном из сочинений о Саблине я нашел упоминание, что перед мятежом якобы рассматривался вопрос назначения Саблина на новую должность. Автор этого сочинения О.П. Бар-Бирюков пишет: «Предполагается завидное для многих выдвижение на должность замполита одного из самых крупных тогда советских надводных кораблей — тяжелого авианесущего крейсера...»

Посмотрим, может, действительно карьера Саблина столь стремительно пошла вверх, что ему уже предлагали стать замполитом самого огромного и престижного корабля советского ВМФ.

Документально известно, что команда «Киева» была сформирована в 1973 году, когда корабль еще достраивался. Разумеется, никто бы никогда не назначил Саблина замполитом первого советского авианосца. Первый замполит «Киева» был назначен 12 ноября 1973 года. Это был опытный политработник, уже прошедший хорошую замовскую школу на кораблях эскадры Северного флота капитан 2-го ранга Д.В. Бородавкин, прослуживший на «Киеве» до января 1978 года. Затем его сменил известный всему советскому и российскому ВМФ A.A. Пенкин (будущий контр-адмирал и заместитель командующего ЧФ). Так что относительно назначения Саблина на «Киев» и речи быть не могло.

Что касается второго по счету ТАКРа «Минск», то он был спущен на воду 30 сентября 1975 года, т.е. команда его была сформирована в середине 1976 года. Теоретически по времени в конце 1975 года кадровики действительно могли начать подыскивать замполита на «Минск». Но искали они никак не Саблина, несмотря на все положительные отзывы высших начальников о его службе на «Сторожевом» и полученный орден. На тот момент за плечами Саблина был лишь корабль 2-го ранга с водоизмещением в 3 тысячи тонн и экипажем в 200 человек, что не идет ни в какое сравнение с авианосным крейсером водоизмещением в 40 тысяч тонн и экипажем в две с лишним тысячи человек. При этом замполиты первых ТАКРов, как и замполиты РПКСН, проходили перед назначением собеседование в Главном Политуправлении СА и ВМФ. Там бессилен был даже всесильный Гришанов. Он мог лишь рекомендовать своего кандидата, но окончательное решение принимал лично Епишев. На такое собеседование Саблина бы и на порог не допустили ни по прохождению службы, ни по опыту воспитательной работы, ни по авторитету в ВМФ. На должность замполитов авианосных крейсеров (особенно первое время) назначали, как правило, замполитов крейсеров 68 проекта, которые уже имели опыт руководства тысячными экипажами. Из командиров крейсеров 68 проекта назначались и первые командиры ТАКРов. Помимо этого экипаж «Минска» формировался на Тихоокеанском флоте, куца корабль должен был идти после государственных испытаний. Поэтому никто бы не допустил, чтобы, при наличии тихоокеанской команды, брать замполитом не известного никому «варяга» с Балтики. Замполит ТАКРа должен был быть только, свой, проверенный и опытный политработник, знавший костяк экипажа и особенности службы на ТОФе.

Впрочем, к ноябрю 1975 года Саблин пребывал уже на «Сторожевом» больше двух лет и его действительно могли планировать к переводу с повышением. Какие при этом могли быть варианты?

Адмирал В.И. Селиванов в нашей беседе вспомнил, что незадолго до событий 9 ноября Саблину предлагали должность заместителя начальника политического отдела бригады десантных кораблей. Такое предложение для замполита корабля 2-го ранга, имеющего академическое образование, более правдоподобно. Должность замначпо была весьма перспективной, но Саблин от нее наотрез отказался. Дело в том, что для выступления ему нужна была «трибуна» (как он сам говорил), т.е. скоростной, хорошо вооруженный корабль, и на эту роль как никакой иной корабль лучше всех годился «Сторожевой». Никакой большой десантный корабль для саблинских замыслов, разумеется, не подходил. Саблину был нужен «Сторожевой» и только «Сторожевой»!

Что же касается сказки О.П. Бар-Бирюкова о «несостоявшем-ся замполите советского авианосца», то может, и бродила среди журналистов-демократов такая «утка», а может, и сам автор сочинил ее для пущей гениальности своего «героя».

Еще одна любопытная деталь о службе Саблина на «Сторожевом». Во время похода «Сторожевого» на Кубу к Саблину на корабль был подсажен старший политработник, т.н. «дядька». Это вовсе не было недоверием со стороны командования. Такова была практика, что на первую боевую службу с молодым командиром всегда посылали старшего начальника, а с молодым замполитом более опытного офицера-воспитателя. Так как поход на Кубу для Балтийского флота был событием весьма значительным, курировать Саблина был определен капитан 1-го ранга Нарыков, занимавший должность секретаря парткомиссии флота.

Должность секретаря партийной комиссии флота была должностью особой. Несмотря на капразовские погоны, секретари флотских парткомиссий имели вес побольше, чем многие адмиралы, а если к тому же они были энергичны и честолюбивы, то часто выполняли функции «серых кардиналов» при начальниках политуправлений.

Сейчас само понятие «парткомиссия» уже порядком подзабы-лось. Но когда-то это было мощное орудие воспитания коммунистов в соединениях и объединениях Вооруженных Сил СССР. Партийная комиссия представляла собой коллегиальный выборный орган, куда входили наиболее влиятельные и авторитетные коммунисты данного соединения или объединения. Партийные комиссии заслушивали коммунистов об их работе, рассматривали персональные дела, выносили окончательный вердикт об исключении или приеме в партию. Что касается парткомиссии флота, то она занималась персональными делами командиров эскадр, военноморских баз и дивизий. Попасть на парткомиссию не желал никто, а потому с ее секретарем все старались дружить.

Надо отдать должное Саблину, за время похода на Кубу он сумел произвести на Нарыкова хорошее впечатление. Тому понравился капитан 3-го ранга, декларирующий наизусть целые страницы сочинений Маркса и Ленина. После возвращения с боевой службы Нарыков начал вовсю пропагандировать молодого и талантливого замполита, на чем вскоре и погорел...

Как знать, может быть, всезнающий секретарь партийной комиссии изначально знал о поддержке Саблина Гришановым и именно зная об этом, взял «молодое дарование» под свое крыло. Поэтому нельзя исключать, что поездки Саблина в политуправление БФ были на самом деле поездками к своему новому куратору, ну а заодно и замки для будущих арестов командира корабля и офицеров прикупал. Не терять же время попусту!

...Утром 5 ноября, оставив за кормой Балтийск, БПК «Сторожевой» взял курс в устье Даугавы для участия в традиционном морском параде в честь очередной годовщины Великой Октябрьской революции.

Большинство офицеров и мичманов предполагали на время ремонта отправиться в отпуска. Для старшин и матросов срочной службы представилась возможность побывать в Риге. Никто даже представить не мог, что испытания, которые ожидают их уже через несколько дней, навсегда перевернут их судьбы.

Часть вторая. МАРКС, ЛЕНИН, САБЛИН

Глава первая. САБЛИН КАК ПРОФЕССИОНАЛ-ВОСПИТАТЕЛЬ

Прежде, чем последовать за идущим в Ригу большим противолодочным кораблем «Сторожевой», попробуем разобраться, что же представлял собой Валерий Михайлович Саблин как профессиональный политработник и офицер-воспитатель? Что за идеи обуревали его голову и чего он, в сущности, хотел добиться?

Чтобы понять замыслы замполита БПК «Сторожевой», нам придется посвятить ответам на эти вопросы несколько глав. Но наберемся терпения, ибо нам предстоит узнать много интересного и любопытного о кумире либералов.

В многочисленных либерально-журналистских изысках о Саб-лине нет числа дифирамбам в его честь. Среди них наиболее часто предпринимаются попытки создать образ не только великого радетеля за общее коммунистическое благо, но и высокопрофессионального офицера-воспитателя, мудрого учителя и талантливого наставника. Ну а как же все обстояло в действительности? Как же служил на «Сторожевом» не мифический, а вполне реальный капитан 3-го ранга Саблин? Предоставим слово прежде всего самому Саблину, который подробно рассказывал о своей службе на корабле во время допроса 1 марта 1976 года.

Итак, на вопрос следователя Добровольского: «Были ли недостатки в воспитательной партийно-политической работе на БПК “Сторожевой”?» — Саблин ответил следующее: «Как я считаю, воспитательная и партийно-политическая работа на “Сторожевом” были примерено на том же уровне, что и на других кораблях соединения. Вместе с тем, я думаю, что она была организована не лучшим образом и страдала многими недостатками, в том числе формализмом, очковтирательством и начетничеством. На “Сторожевом” не всегда на должном уровне проводились политзанятия, что можно объяснить низкой требовательностью с моей стороны к руководителям групп политзанятий, в частности, к подготовке к занятиям, семинарам и организации дополнительных занятий с личным составом, находившимся на вахте. Я не сумел добиться контроля за состоянием конспектов политзанятий, что привело к отсутствию конспектов у многих слушателей семинаров и к крайне небрежному ведению конспектов теми, у кого они были. Частая смена руководителей сказалась и на качестве политической учебы мичманов.

На состояние политучебы на “Сторожевом” влияло и недобросовестное отношение ряда руководителей групп политзанятий к своим обязанностям. Несмотря на определенные усилия, которые я прилагал для того, чтобы навести порядок в организации ведения политзанятий, существовал ряд объективных причин, которые мешали мне привести в жизнь мои благие намерения. В частности, в силу систематического нарушения распорядка дня и занятости офицеры не могли качественно готовиться к политзанятиям. Обзоры лекций для руководителей групп политзанятий были некачественны и ограничивались статьями журнала “Коммунист Вооруженных Сил”. Ряд тем в программе политучебы не отвечал требованиям современного умственного и политического развития матросов. Что вызывало их пассивность на политзанятиях... Ряд офицеров проявляли недобросовестность. Например, Смирнов на занятиях читал статью из журнала “КВС”, Рожков дважды терял журналы учета. После одной из проверок инструктором политотдела мне было за это объявлено взыскание.

Я, как замполит, не мог охватить своим вниманием все группы политзанятий (их 11). Многое зависело от должности самих руководителей-офицеров. Как раз в этом ко мне были предъявлены серьезные претензии. Я успевал бывать на занятиях только 1—2 групп. После таких посещений проводил разбор занятий с руководителями, делал замечания, советовал. Тот или иной офицер выслушивал, кивал головой в знак согласия, а спустя некоторое время я наблюдал у него все те же ошибки, т.е. я не видел у многих офицеров желания понять, исправить или сделать хотя бы как надо.

После итоговой проверки в сентябре 1975 года я смотрел оценки, выставленные слушателям во всех группах и, зная способности тех или иных матросов и старшин, видел, что оценки эти явно завышены. Проверяющие, как я понял, не желая портить нам общую картину, соглашались с оценками. Я не проявил здесь принципиальности и не настаивал на изменении оценок, не хотел, чтобы оценки по политучебе на нашем корабле были бы хуже, чем на других кораблях.

Не все благополучно было на “Сторожевом” и с организацией политинформации — посещение было очень низким, приходилось чуть ли не самому собирать личный состав на политинформацию».

Теперь попробуем понять, что же поведал нам капитан 3-го ранга Саблин. Для человека непосвященного вроде бы и ничего особенного. Да, отдельные недостатки были, но он ведь так старался, так старался...

На самом же деле, сам того не подозревая, Саблин наглядно продемонстрировал истинный уровень своей профессиональной подготовки и отношения к делу.

Уже в начале своей «исповеди» Саблин напрямую заявляет, что в своей воспитательной работе он занимался формализмом и очковтирательством, т.е. фактически настоящим воспитанием подчиненных вообще не занимался, а лишь имитировал эту работу. Такое признание дорогого стоит! Намеки Саблина о том, что так же примерно дела обстояли и у других замполитов, несерьезны. Такими, как Саблин, на флоте были далеко не все. Смешны сетования Саблина и на то, что он не был в состоянии просмотреть раз в неделю 11 тетрадей руководителей групп политзанятий и задать каждому по 1—2 вопроса, из которых сразу же стало бы ясно, насколько эзи руководители готовы к занятиям. Для этого не надо быть семи пядей во лбу. Более того, Саблин еженедельно обязан был проводить и специальные занятия с этими самыми руководителями групп. Время для этих занятий было официально предусмотрено в недельном распорядке на каждом корабле советского ВМФ. Об этом он почему-то «забыл», т.е. таких занятий, оказывается, никогда не проводил. Как же тогда лейтенанты вообще могут стать грамотными преподавателями, когда их планово этому никто не учит? То, что после разборов Саблина офицеры на его советы откровенно плевали, говорит как о полезности этих советов, так и об авторитете самого Саблина. У грамотного, работящего и требовательного замполита и руководителя всегда к занятиям готовились, и матросы на занятиях не спали. Врет Саблин и то, что не был в состоянии охватить своим вниманием все группы политзанятий. Это же какой адский труд, обойти за три часа занятий 11 кубриков и посмотреть, занимаются там учебой люди или бьют балду?

Об итоговых политзанятиях Саблин вообще вещает как сторонний наблюдатель, а не руководитель данного процесса: взял ведомости, полистал, расстроился. Матросы, мол, тупые, а оценки у них хорошие, вот беда-то какая! Да чтобы матросы были не тупые, их надо учить, а при такой учебе, какая была на «Сторожевом», и умный последние мозги проспит. Подводя итог, можно сказать, что политическим воспитанием на вверенном ему корабле Саблин абсолютно не занимался. Единственно, что делал — это вешал лапшу проверяющим. Да и то! Его детские обманки опытные проверяющие обнаруживали очень легко. Поэтому Саблин часто попадался и его наказывали. На это он тоже горько жалуется следователю.

А вот еще «непреодолимая проблема» — безалаберный лейтенант теряет журнал учета. Но ведь рядом с ним есть мудрый Саблин, который, кстати, был обязан еженедельно этот самый журнал проверять. Но пропажу (причем дважды!) почему-то обнаруживает не муцрый замполит, а посторонние проверяющие офицеры. А где же был в это время сам мудрый замполит, а хрен его знает!

О трудностях Саблина с политинформацией вообще читать смешно, ведь это азы работы офицера-воспитателя. Для тех, кто далек от флота, поясню, что время политинформации (у нас на Балтике она проводилась по средам) определено в суточном плане и личный состав собирался на нее по команде дежурного по кораблю. После этого замполиту следовало лишь прийти в помещение, где собрались люди, посмотреть, все ли свободные от вахты на месте, проверить наличие политической карты мира и указки, а затем или выступить самому, или предоставить слово офицеру, который к этой политинформации готовился. Не открою Америки, если скажу, что если политинформации читались интересно, то матросы сами всегда старались на них попасть. Кому же не хочется узнать, что творится в мире, если об этом рассказывают со знанием дела, да еще и с юмором. Но на «Сторожевом», увы, все было совершенно иначе.

Впрочем, задумаемся, а зачем вообще нужно было Саблину заниматься плановыми политзанятиями, на которых учили верности присяге и Родине, ведь планы у него были совершенно иными? Да и на корабль, по его собственному признанию, Саблин пришел вовсе не для того, чтобы поднимать уровень боевой и политической подготовки, а для того, чтобы готовить людей к измене Родины и свержению законной власти. Зачем же ему надо было их учить обратному?

Подводя итог состоянию политического воспитания на «Сторожевом», можно смело утверждать, что Саблин ею не занимался вполне осознанно, стремясь, наоборот, вызвать у подчиненных негативное отношение как к самой системе политучебы, так и к темам, которые в ходе нее изучались. Так он исподволь начинал работу по идеологическому разложению экипажа корабля. Но следствие обмануть ему не удалось.

Большую опасность для планов Саблина представляли партийная и комсомольская организации корабля. В случае их сплоченности и боевитости мятежный замполит был бы обречен на поражение. Вспомним здесь недовольство замполита по итогам выборов нового секретаря парторганизации и его заместителя, которым Саблин не доверял. Поэтому с партячейкой и комитетом комсомола Саблин расправлялся по отдельному плану. И вновь предоставим слово ему самому.

Относительно комсомола Саблин сообщает: «Много недостатков имелось у меня в работе партийной и комсомольской организаций. В комсомольской работе я, как только пришел на корабль, столкнулся с откровенным формализмом и трудностями: секретарь комитета комсомола Бабаченко отличался ленью и недисциплинированностью, комсомольская работа была запущена, документы не оформлялись за многие месяцы. Когда я сказал об этом заместителю командира дивизии по политической части капитану 2-го ранга Попову (на самом деле Попов был заместителем командира 128-й бригады по политчасти. — В.Ш.), тот собрал всех секретарей комсомольских организаций в кают-компании корабля и заставил их оформить планы задним числом. Я не воспротивился этому, посчитав, что мне неудобно начинать работу с возмущения имевшимися порядками. Впоследствии я сталкивался с подобными фактами в комсомольских организациях боевых частей. Политотдел интересовался в комсомольской работе формальной стороной — есть ли план работы, как он оформлен и написаны ли протоколы комсомольских собраний. При этом проверяющие из политотдела интересовались не сутью изложенных в протоколах выступлений, а наличием в планах определенных мероприятий...

Как раз второе взыскание я получил, когда проверяющий установил плохое состояние документации в комсомольской организации БЧ-2 и других организациях. Я не снимаю с себя ответственности за неудовлетворительное состояние комсомола и могу объяснить это только своей большой занятостью, тем, что больше, чем нужно было, доверял комсомольским секретарям, пытаясь приучить их к самостоятельности. Многие комсомольские собрания отличались малой активностью, чувствовалось, что секретари плохо готовились. Я указывал на это секретарям комсомольских организаций, а спустя некоторое время замечал то же самое. Я пытался расшевелить комсомольскую активность, но часто наталкивался на равнодушие и безразличие офицеров и комсомольского актива. Иногда я чувствовал, что стучусь, как говорится, в закрытую дверь. Из политотдела ни разу никто не приходил на корабль, не изъявил желания побеседовать с комсомольцами, расспросить у них о службе и быте».

Прервем итог этим откровениям Саблина и попробуем проанализировать, о чем же он нам сейчас поведал. А поведал он о том, что за время своего пребывания на корабле он ни много ни мало, а фактически уничтожил комсомольскую организацию. Читаешь саблинскую исповедь и поражаешься, что он и в этом случае опять вроде как сторонний наблюдатель. Увидел, что у него не оформлены отчетные бумаги, вместо того, чтобы решить эту простую проблему — провести занятие с комсомольским активом и научить их работать с документами, Саблин бежит к заместителю командира бригады. И тот (а то у замкомбрига нет своих дел!) спешит на «Сторожевой», собирает актив и лично учит их, как надо работать с документами. При этом Саблин не только ему не помогает, а еще и возмущается, горя желанием устроить скандал. Зная планы Саблина относительно уничтожения корабельного комсомола, совершенно понятно, почему он так воспротивился работе капитана 2-го ранга Попова со своим комсомольским активом.

Сетования на то, что офицеры политического отдела проверяют бумаги комсомольцев и указывают им на ошибки, также бесит Саблина. Но при чем здесь формализм? Да кто тебе мешает работать с матросами-комсомольцами, кто мешает увлечь их интересными делами? Но ничего этого Саблину не надо. Вспомним, как ярко будет он выступать перед офицерами, мичманами и матросами в начале мятежа! Значит, все же умел общаться с людьми, когда это было надо ему лично! Почему же так не работал раньше? Да потому, что это было ему не надо!

Смешно читать, что с корабельной молодежью Саблин не работал, так как был слишком занят и желал приучить своих секретарей самостоятельности — это классическая «отмазка» всех начальственных бездельников.

Откровенно врет Саблин и о том, что ему в работе с комсомолом никто не помогал. Уж если сам заместитель командира бригады лично учит его матросов заполнять дневнички комсгруппорга, куда уж дальше! Ну а саблинские сетования: ...я не воспротивился... я сталкивался... я пытался... я чувствовал, что стучусь в закрытую дверь... Детский сад, а не капитан 3-го ранга! Да не надо никуда стучаться и пытаться что-то чувствовать, надо просто по-мужски открыть эту самую дверь и навести за ней настоящий флотский порядок, вот и вся наука!

Ну а как обстоят дела с партийной организацией «Сторожевого», до какого состояния успел развалить Саблин ее? Бывший замполит «Сторожевого» рассказывает: «Партийная работа была поставлена на БПК несколько лучше комсомольской. Регулярно проводились собрания. Хотя активность была слабой. Немалая заслуга в этом секретаря партийной организации Фирсова. На собрании мы обсуждали вопросы организации комсомольской работы. Казалось, делали все, что нужно, но почему-то комсомольская работа не стала лучше, понять не могу! Социалистическое соревнование на БПК было пронизано формализмом, граничащим с очковтирательством... Это в свою очередь вызывало скептицизм, недовольство и личного состава и негативное отношение к самой идее социалистического соревнования».

Социалистическое соревнование на «Сторожевом» Саблин почти уничтожил, а вот с коммунистами, несколько забегая вперед, скажем, что у него сорвалось. Там оказались энергичные лидеры, вначале старший лейтенант Фирсов, тот, кто, рискуя жизнью, фактически лишит Саблина шансов на успех мятежа. Затем откровенно несимпатичные Саблину Виноградов и Иванов. Эти молодые коммунисты оказались Саблину не по зубам, что он, собственно, и признает на допросе. При этом заметим, что именно партийная организация пытается воздействовать на замполита, чтобы тот занялся возрождением загубленного корабельного комсомола. А что Саблин? А в ответ снова одни стенанья: делаю все, что надо, и понять не могу, почему все плохо! Закономерен вопрос: а то ли делал выпускник ВПА, да и делал ли на самом деле вообще хоть что-то?

А затем Саблин делает чистосердечное признание, да еще какое: «...Я считаю, что недостатки в индивидуально-воспитательной и партийно-политической работе, перечисленные мною, в значительной мере повлияли на то, что матросы, старшины, мичманы и офицеры “Сторожевого” сделали необдуманный, неверный шаг, согласившись с моим предложением по захвату власти на корабле с целью его использования как трибуны для политических выступлений».

Этим заявлением Саблин фактически признает, что сознательно и целенаправленно дискредитировал всю систему воспитательной работы, специально доведя ее на корабле до полного абсурда, с целью привлечения на свою сторону всех разочаровавшихся в существующей системе. Так всегда действовали и действуют высококвалифицированные агенты влияния, отрабатывающие свои гранты. Так действовал и Саблин. И хотя масштаб его деятельности был весьма небольшой — всего один корабль, но работал он как настоящий профессионал.

А как оценивает Саблин состояние дисциплины на вверенном ему корабле?

Следователь Добровольский спрашивает:

— Были ли недостатки в воинской дисциплине на «Сторожевом»?

На это Саблин начинает говорить следующее: «Состояние воинской дисциплины на “Сторожевом” отличалось в лучшую сторону от воинской дисциплины на других кораблях. Вместе с тем был и ряд недостатков».

А дальше Саблин в деталях рассказывает, что в действительности творилось под его началом на «Сторожевом», а творилось немало: драки между матросами, избиения молодых матросов, групповые пьянки офицеров и мичманов, причем не просто пьянки, а с дебошами в ресторанах, битьем зеркал и последующими водворениями на гарнизонную гауптвахту. Пьяницами и дебоширами Саблин называет сразу 3 офицеров и 6 мичманов. Пока одни пьянствовали, другие хамски вели себя с матросами. Эту группу офицеров и мичманов возглавлял лично командир корабля капитан 2-го ранга Потульный. Ну а воровство было на «Сторожевом» самым обыденным делом — матросы воровали друг у друга тельники, ремни и носки. Из кают офицеров и мичманов то и дело пропадали деньги (в том числе общественные) и вещи.

По ночам на корабле хозяйничали целые разбойничьи шайки, которые периодически вскрывали корабельный ларек и сухую про-визионку. Иногда грабителей ловили, но чаще нет. Дошло до того, что во время похода на Кубу из каюты командира отряда кораблей капитана 2-го ранга Рассукованного был украден его личный фотоаппарат. Произведенные поиски ничего не дали. Что и говорить, хорошо воспитывал своих подчиненных капитан 3-го ранга Саблин.

Уже сидя под арестом, Саблин написал 6 января 1976 года десять страниц убористого текста о недостатках в военно-морском флоте, озаглавленном «Заявление о недостатках на флоте». Читая это сочинение, у меня создалось твердое убеждение, что автор постарался написать все, что только вспомнил, перескакивая с пятого на десятое без всякой связи и логики, в очередной раз пытаясь создать образ бескомпромиссного и принципиального борца за правду. О чем же писал Саблин в своем опусе о выявленных им безобразиях в родном ВМФ?

Вначале он посыпает голову пеплом: «Низкое качество боевой подготовки и воспитания личного состава и стали причиной, которая толкнула многих матросов, старшин и офицеров БПК “Сторожевой” на необдуманный, неверный шаг — согласиться с моими предложениями». Эко ведь завернул! Сам же боевую подготовку и воспитательную работу на корабле завалил и этим же сам, как оказывается, толкнул личный состав в объятия своего же мятежа, а потом этим же еще и попрекает всех остальных! Вот это логика! Впрочем, в одном здесь Саблин прав. Если бы он действительно занимался и боевой подготовкой, и воспитательной работой, так, как это надо делать настоящему замполиту, то для мятежа у него бы просто не осталось времени.

Далее Саблин много и пространно пишет о заслугах своей семьи перед флотом, о своем прадедушке, погибшем на крейсере «Паллада», о служивших на флоте дедушке и отце. Этот солидный абзац завершается пафосной фразой: «И я не жалею, что отдал флоту лучшие годы жизни». Как знать, не приди Саблин на флот, возможно, лучше было бы и Саблину, и флоту.

Так как к январю 1976 года самомнения о своей исторической исключительности, да и революционного пыла у Саблина серьезно поубаивалось, то следующий абзац своей обличительной записки он начинает так: «Если наше дурацкое (грубо говоря, но конкретно) выступление привлечет внимание к положению на флоте, а мое заявление поможет хоть в чем-то разобраться в обстановке, то подтвердится известная поговорка: “Нет худа без добра”».

Вот это поворот! Теперь, оказывается, и весь мятеж-то был затеян вовсе не ради великих преобразований в стране, а всего-то для того, чтобы привлечь внимание командования флота к плохой организации Б и ПП на отдельно взятом корабле! И именно для этого слал свои ультимативные радиограммы в адрес Политбюро ЦК КПСС корабельный замполит!

Далее Саблин пишет еще лучше: «Регламент флотской жизни рушили научно-обоснованные планы из-за постоянных вводных высшего командования. С другой стороны, постоянное устранение замечаний то одного, то другого штаба. Некоторые командиры (в частности Потульный) считают, что надо работать на износ. Сход с корабля после 22 часов, вызовы из дома, совещания работы и т.д.

Личный состав месяцами не имеет нормального выходного дня, смотры, приборки и т.д. Формализм в ведении документации... На “Сторожевой” прислали плохих офицеров, пьяниц. Мой предшественник капитан-лейтенант Подрайкин был склонен к пьянству, а бывший командир БЧ-5 капитан-лейтенант Гриб — пьяница, и имел партийное взыскание. Имели по два взыскания и бывшие офицеры БЧ-3 Стриженок и Куропятник».

Далее Саблин долго рассуждает о «годковщине» и даже вроде как порицает ее. Но об истинном отношении Саблина к этой проблеме у нас отдельный разговор впереди.

Однако из написанного Саблиным опять непонятно, почему же он лично не ставил принципиально вопрос о регламентированном рабочем дне для офицеров и мичманов своего корабля, почему не поставил на место «бездушного» командира? Рычагов для этого у заместителя командира корабля по политической части было более чем достаточно. Более того, решить данный вопрос было его прямой обязанностью! Но потому-то наш «герой» решать его даже не пытался. Почему?

Плохо относится замполит «Сторожевого» и ко всяким отчетным документам. Не по душе ему было корпеть в каюте над бумажками, его призвание — глаголом жечь сердца людей! «Отчеты отдают формальностью», — пишет Саблин. Да кто тебе, родимому, мешал писать неформальные отчеты? Если ты на самом деле работал как вол и свою фактическую работу подтверждал документально, то честь тебе и хвала. А если ты ни черта не делал, а писал липовые бумажки, то это действительно плохо. За всю свою службу я не встречал ни одного начальника, который бы приказывал своим подчиненным ничего не делать фактически, а заниматься лишь составлением бумажек. Если отчеты Саблина «отдают формальностью», то в этом виноват только Саблин, а никто другой. Работать надо было лучше, гражданин замполит!

Как «профессиональный революционер» Саблин, разумеется, снова в своем опусе недоволен и политическими занятиями: «Политические занятия не вызывают у матросов политической активности и на них идут, чтобы отбыть номер. Я об этом писал еще в 1961 году в Политуправление ВМФ адмиралу Гришанову, но ответа так и не получил за 14 лет». Опять двадцать пять! Если на занятия к Саблину матросы идут, чтобы «отбывать номер», и он не в состоянии их заинтересовать происходящими в мире и в стране событиями, то грош ему цена как профессиональному политработнику. Если так проводят занятия подчиненные ему офицеры, значит, он не обучает и не контролирует их. И зачем писать слезницы в Москву, когда лучше просто качественно готовиться к собственным политзанятиям и проводить их не формально, а интересно и с душой. Матросы — не бездушные машины, они всегда с интересом будут слушать увлекательного и интересного рассказчика. Впрочем, надо понимать, настоящие плановые занятия Саблина не интересовали, именно поэтому он сетует на отсутствие у матросов некой «политической активности», которая бы могла привести к настоящему матросскому мятежу, аналогичному «потемкинскому», где кровь бы лилась рекой, а офицерам мозжили головы ружейными прикладами. Увы, к печали Саблина, на «Сторожевом» ничего подобного не получилось, очень уж слабой оказалась у матросов эта самая «политическая активность».

Не нравится Саблину и организация соцсоревнования: «Нелепые социалистические соревнования на каждый выход в море ведут к формализму и очковтирательству». Ну а кто тебе мешает организовать соревнование так, чтобы дух здорового соперничества присутствовал на самом деле и экипаж стремился занять первое место по всем показателям. Кто все это должен был и организовать, и вдохновить, и, наконец, возглавить? Конечно же, заместитель командира БПК «Сторожевой» по политической части капитан 3-го ранга Саблин. Но ведь сам Саблин откровенно признает, что ничего подобного на «Сторожевом» не было и в помине!

Да что там отчетные документы, соцсоревнование и политзанятия! Если верить Саблину, то на «Сторожевом» настоящей службой занимался только он один. До него там все было из рук вон плохо: «До меня на корабле было все запущено. Замполит корабля пил, секретарь комитета комсомола был ленив. При мне же стало все иначе». Тут; как говорится, ни отнять, ни прибавить! Согласимся, что выбор между просто пьющим замполитом и непьющим, но с оружием в руках захватывающим боевой корабль, действительно непрост!

На допросе 8 января 1976 года, говоря о недостатках, которые мешали ему жить и служить в ВМФ, Саблин порет откровенную галиматью, уже в который раз описывая все, что только вспоминает: «Реальная флотская жизнь рушит научно-обоснованные планы из-за постоянных вводных высшего командования. С другой стороны — постоянное устранение замечаний то одного, то другого штаба. Некоторые командиры (Потульный) считают, что надо работать на износ, сход дают после 22 часов, вызовы из дома и т.д. Совещания, работы, построения... Личный состав месяцами не имеет нормального выходного дня. Смотры, приборки и т.д. Формализм в ведении документации, просто ставят “вып”. На “Сторожевой” присылали плохих офицеров, пьяниц... Мой предшественник капитан-лейтенант Подрайкин склонен к пьянству, командир БЧ-5 капитан-лейтенант Гриб пьяница, имеет партийное взыскание...» Далее Саблин долго поносит офицеров БЧ-3 Стриженко и Куропятника. Вот прибыл на «Сторожевой» Первый секретарь ЛКСМ Литвы. Если верить Саблину, то он ходил по кораблю и, дыша перегаром, спрашивал матросов: «Ну как служба?» Выпил в кают-компании бутылку коньяка, а с экипажем общаться не пожелал и уехал. Далее: «Секретарь ВЛКСМ на БПК “Бодрый” отличается умением прикрывать пустоту в своей работе».

Возражая Саблину, скажу, что вся флотская действительность, увы, далека от «научных планов». Военно-морское дело таково, что именно умение командира оперативно и профессионально реагировать на вводные и определяет конечный успех в бою. Странно, что это так и не смог понять офицер, полтора десятилетия носивший погоны. Да, штабы порой раздражают своей излишней опекой, но они же и учат, как надо работать. Для этого штабы и существуют! Своего командира Саблин обвиняет, что тот работал «на износ» и того же требовал с подчиненных. Странное обвинение! Потульный учился воевать сам и учил этому свой экипаж, ведь для этого, собственного говоря, он и был назначен командиром. Ну а то, что офицеры и мичманы «Сторожевого» не имели выходных и поздно сходили на берег, то это вина, как мы уже говорили выше, прежде всего заместителя командира по политической части. У замполита корабля вполне достаточно власти и рычагов воздействия, чтобы тактично указать командиру на его недоработки в воспитании подчиненных, подсказать, подправить. Если же Саблину не хватало для этого собственного авторитета, он вполне мог обратиться к заместителю командира бригады по политчасти и в политотдел дивизии. Все они находились от Саблина не за тридевять земель, а в двух шагах. Почему же он этого не сделал и не упорядочил рабочий день на вверенном ему корабле? Объяснение только одно — он и этот раздражитель старался использовать в свою пользу, чтобы склонить обиженный офицерско-мичманский состав на свою сторону. Если все будут всем довольны, то кто пойдет за ним? Жалуется Саблин на плохих офицеров, и зря! На «Сторожевой» направляли служить не самых плохих, а самых обычных. Среди них были всякие, кто лучше, кто хуже. Но ты же замполит, а потому не скули, а работай с тем личным составом, который у тебя есть. Ведь именно с ним, если что, тебе и придется идти в бой. Ну а к чему Саблин описывает, как принимал на корабле литовского представителя. Ну выпил тот с офицерами коньяка, ну прошелся по кораблю и уехал дальше по своим делам. В чем тут криминал? Совсем уж паскудно звучит саблинский донос на комсомольского секретаря соседнего корабля. Тебе-το какое дело, как работают люди на «Бодром»? Ты лучше у себя наведи порядок и на деле докажи, что у тебя лучший корабль!

Впрочем, Саблин все же понимает, что одной критикой недостатков себя не обелить. Поэтому следующий пассаж его «исповеди» таков: «Может сложиться неправильное впечатление, что я был как бы сторонним наблюдателем всех указанных безобразий... Это будет неверным впечатлением. В политическом отделе смотрели на мои усилия, как на потуги Дон Кихота при атаке мельницы. Почему я не поднял эти вопросы на партийных конференциях? Я предлогал, что это будет очередная “атака мельницы”, но с печальными последствиями для меня. Обращаться по данному вопросу к адмиралу Гришанову — начальнику Политического управления ВМФ — я не хотел, т.к. не получил от него ответ на первое письмо в течение 15 лет, а кроме того, я не питаю к нему уважение, видя, как он, не стесняясь своей должности, обеспечивает карьеру своему сыну на флоте».

Тут все, как и обычно у Саблина, в одной тарелке и мухи, и котлеты! Замечу, что относительно презрительно смотрящих на его одинокую борьбу с недостатками работников политотдела, Саблин, как всегда, все ставит с ног на голову. По многочисленным воспоминаниям офицеров 12-й дивизии, причем как строевых, так и политработников, отношение к Саблину было самое доброжелательное. Никто его не «гнобил». Однако все дело было в том, что инициативы не было от самого Саблина. О причинах отсутствия инициативы мы можем опять только догадываться. И почему бы тебе, если ты такой правдолюб, честно по партийному не выступить на партийном собрании или на партактиве? Если ты прав и говоришь не лозунгами, а по существу, предлагаешь конкретные вещи и сам готов работать «как вол», кто же тебя осудит? Ну и, конечно же, наш «герой» снова щедро изливает желчь в адрес своего «ненавистного покровителя» адмирала Гришанова и нескрываемая зависть к его сыну. Вот, собственно говоря, и вся саблинская критика...

* * *

Уже после ареста на допросах неожиданно выяснилось, что Саблин совершенно не знает своего личного состава. Матросы для него всего лишь серая безликая масса. Он не знает никого из них ни по имени, ни по отчеству, даже тех, к кому он особо благоволил и пытался привлечь на свою сторону. Для офицера-воспитателя это стыдно. Это еще один факт, характеризующий Саблина как профессионала!

Экипаж БПК (впоследствии сторожевого корабля) проекта 1135 не слишком большой, всего по штату 191 человек. На борту в момент перехода корабля из Балтийска в Ригу находилось 194 человека. Из них 15 офицеров и 14 мичманов, остальные матросы, то есть военнослужащих срочной службы на «Сторожевом» было всего 165 человек. И ни одного из них заместитель командира по политической части не знает по имени! Ну ладно, молодые матросы, которых Саблин, может быть, еще не успел запомнить, но ведь со старослужащими он находился ежедневно бок о бок на протяжении двух лет.

Чтобы не показаться голословным, прошу ознакомиться с показаниями Саблина, данными им на допросах 5 и 6 января 1976 года. Итак, в отношении матросов срочной службы, активно ему помогавших во время мятежа. Саблин сообщает:

«Матрос Буров (имени и отчества не помню) проходил службу на корабле “Сторожевой” в должности радиометриста-наблюдателя с июня 1974 года...»

«Матрос Аверин (имени и отчества не помню). Служит на корабле “Сторожевой” с ноября 1973 года в должности минера...”

“Маггрос Сахневич (имени и отчества не помню) служит на “Сторожевом” электриком БЧ-5 с мая 1973 года и в декабре 1975 года должен демобилизоваться... Во время захвата власти на ВПК “Сторожевой” 8—9 ноября 1975 года Сахневич проявил себя довольно активно».

Так почему же Саблин не знал имен своих матросов? В том, что у него была плохая память, есть большие сомнения, ведь цитаты классиков замполит «Сторожевого» выучивал до запятой. Все дело в том, что человеческая память сохраняет лишь то, что считает нужным и полезным. Память Саблина тоже была избирательна и сохраняла как нужное и полезное для своего хозяина именно цитаты Энгельса и Маркса, а не имена подчиненных матросов. Если принять во внимание, что Саблин считал себя не замполитом и не офицером-воспитателем, а революционером, то все сразу становится на свои места. Зачем великому революционеру знать имена представителей плебса, толпа она и есть толпа — всего лишь хворост в печке грядущей революции. Этой толпе не положено иметь имен, она по определению должна быть безлика, ибо судьба каждого индивида ничто по сравнению с великой революционной целью.

О реальном авторитете Саблина как профессионала рассказали во время следствия члены экипажа «Сторожевого». Так, на допросе 2 декабря 1975 года, к примеру, откровенничал почитатель Саблина мичман Бородай: «Ни командир, ни замполит авторитетом у матросов срочной службы не пользовались. Командир капитан

2-го ранга Потульный — прежде всего за высокомерие... Саблин стоял как бы в стороне от всех событий, в том числе политикомассовой работы. Считалось, что на корабле нет замполита, а есть два старших помощника командира корабля...»

Еще более определенный отзыв мичмана Хомякова: «Командира корабля Потульного и замполита Саблина матросы, по-моему, не любили. Я несколько раз был свидетелем, когда матросы высказывали недовольство в отношении указанных лиц за то, что Потульный и Саблин не могут правильно организовать службу на корабле, не интересуются их личной жизнью, занимаются укрывательством различных поступков с той целью, чтобы сделать БПК “Сторожевой” отличным».

Данные факты говорят о том, часто Саблин был никудышным замполитом и совершенно не занимался своим прямым делом — воспитательной работой. Я имею здесь в виду не подпольную агитацию против советской власти, а настоящую конкретную воспитательную работу с людьми.

Уж не знаю, как сейчас, но в мою бытность службы на кораблях у каждого замполита была особая рабочая тетрадь со всеми анкетными данными на всех членов экипажа. Она помогала держать в памяти данные по офицерам, мичманам и матросам корабля: как зовут, где родился, где жил, где и как учился, чем увлекался, что любит читать. Это всегда очень помогало в работе с людьми.

Что касается профессиональной работы Саблина, то совершенно очевидно, что заместитель по политчасти «Сторожевого» своим кораблем абсолютно не занимался, как истинный революционер полагая, что чем хуже обстоит дело в преддверии революционных событий, тем лучше для грядущей революции.

Да, после похода на Кубу, при помощи своих связей, Саблин получил престижный орден, но затем начались будни обычной кропотливой работы офицера-воспитателя, к которой Саблин оказался совершенно не готов. Тогда-то и посыпались на него взыскания за провалы в работе с личным составом. Вопиющая некомпетентность Саблина, несмотря на все его связи, демагогичность и авторитет выпускника политической академии становились все явственней. Думаю, что не случись событий 9 ноября 1975 года, то, несмотря на могущественную поддержку в Москве, его бы вскоре убрали со «Сторожевого» за профнепригодность.

Глава вторая. ПОЛИТИЧЕСКАЯ И РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПРОГРАММА САБЛИНА

Удивительно, но все певцы саблинского «подвига» неизменно обходят стороной самый главный вопрос всей истории с их кумиром: а что же, собственно говоря, хотел сделать с нашей страной Саблин?

Читая в бесчисленных статьях панегирики замполиту «Сторожевого», вы можете уяснить лишь то, что Саблин бросил вызов тоталитарной советской системе, призвал к обновлению всех сторон жизни и демократизации общества. В годы «перестройки», разумеется, сразу заговорили, что Саблин хотел ускорить появление «социализма с человеческим лицом». При этом никаких конкретных высказываний Саблина на этот счет, как это не покажется странным, никто не приводит. А потому я с полной ответственностью утверждаю, что все это полная чушь, ибо на самом деле Саблин желал совершенно иного.

Что вообще известно нам о политических взглядах Саблина и о том, ради чего, собственно говоря, он затеял всю бучу?

Полистаем еще раз автобиографию нашего героя. Но там, кроме постоянного возмущения всем, что его окружало, о своих политических взглядах Саблин ничего нам не говорит.

Так, описывая свою службу на Северном флоте, он формулирует свое тогдашнее политическое кредо: «Я от культурной революции, от мысли о чистке партии перебрался к мысли изменения государственного аппарата... Я понял, как далеко мы ушли от принципов Парижской коммуны, к которым призывал Ленин. Собирал только интересные факты, обличающие нашу действительность, и читал классиков марксизма-ленинизма». Мысли об изменении госаппарата, сбор интересных материалов и чтение классиков — это все хорошо, но что хотел-то делать конкретно?

Говоря о времени своего обучения в академии, Саблин пишет: «У меня сначала была мысль заняться научной деятельностью, написать научный труд критического содержания и выступить с ним в печати». Но чему конкретно должен был быть посвящен этот «научный труд критического содержания»? Опять молчание...

Еще одна цитата из автобиографии Саблина: «Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение кончать с теорией и становиться практиком». Но с какой именно теорией решил кончать наш герой? Опять одни слова и никакого смысла!

Последняя фраза из автобиографии, имеющая какое-то отношение к теоретическим изысканиям Саблина, относится к моменту начала его службы на «Сторожевом». Звучит она так: «Я в этот момент не мог ничем заниматься, никакой политикой». Это опять разговор ни о чем. Саблин упорно не говорит, какой именно «политикой» ему мешают заниматься на корабле.

Забегая вперед, скажем, что ничего конкретного не рассказал о своих политических взглядах Саблин и в своих выступлениях перед офицерами, мичманами и матросами в начале мятежа. Все его выступления опять свелись к формуле, что все в стране плохо, потому пришла пора восстановить справедливость и сказать правду о плохом положении дел. Политическая платформа Саблиным снова не была озвучена.

В процессе работы над уголовным делом Саблина, листая его рабочие тетради, испещренные всевозможными цитатами на все случае жизни от Ленина до Ницше, я также не смог определить истинное политическое кредо замполита «Сторожевого». Ничего конкретного.

Чуть больше этого мы можем понять из двух документов, написанных Саблиным в период подготовки мятежа, но так и не дошедших до тех, кому эти документы предназначались.

Это прежде всего так называемое «Революционное воззвание», которое должно было прозвучать в открытом эфире в случае непринятия руководителями СССР саблинского ультиматума, начинавшееся словами «Всем! Всем! Всем!..» В нем свою политическую позицию организатор мятежа характеризует так: «.. .Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления со стороны государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться настоящих, открытых отношений в нашем обществе». Итак, Саблин объявляет, что намерен ставить на всенародное обсуждение некие вопросы политического, экономического и социального характера, а также требует открытых отношений в обществе. Но в чем суть предлагаемых им на обсуждение вопросов и что такое «открытые отношения в обществе»? Снова молчок!

Несколько больше можно узнать из первоначального варианта ультиматума Главнокомандующему ВМФ и Брежневу, который так и не был передан, а остался лишь на бумаге. В нем имеется фраза: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции». Отметим, что этот документ следователи нашли только после ареста Саблина.

Все! Больше никому ничего о реальной политической платформе замполита БПК «Сторожевой» неизвестно. Самое интересное, что никто из апологетов нашего «героя» особенно на этот счет и не переживал. Все рассуждения почитателей Саблина сводились и сводятся к тому, что их кумир являлся классическим «романтиком-Дон Кихотом», желавшим возвестить стране и миру о том, что в СССР нет справедливости, за что и был уничтожен беспощадной тоталитарной машиной. Такое наивное представление о Саблине в корне неверно. Он никогда не был Дон Кихотом, под образ которого так старательно маскировался. Никогда не был Саблин и романтиком. Наоборот, он был весьма жестким прагматиком, который имел перед собой вполне конкретную цель — захват власти в стране. И к этой своей заветной цели он упорно стремился, используя все доступные ему силы и средства.

Почему я так говорю? Да потому, что имею на руках документ, который наконец-то проясняет реальный политический облик Саблина, его теоретическую платформу и практические замыслы. Работая над материалами уголовного дела Саблина, мне удалось прослушать магнитофонную запись его программной политической речи, которая должна была прозвучать по телевидению в Ленинграде, а потом и изучить эту речь по приложенной к магнитофонной ленте стенограмме. Данный документ—это и есть теоретическая квинтэссенция всех событий, связанных с мятежом БПК «Сторожевой». Политическая программа Саблина еще никогда полностью не публиковалась в открытой печати. А потому у нас есть уникальная возможность не только разобраться в истинных политических взглядах Саблина, в его реальной теоретической подготовленности, но и понять, что стало бы со всеми нами, воплоти Саблин в жизнь (представим на миг эту невероятную ситуацию!) свои «революционные» идеи.

Я заранее извиняюсь перед читателями, что принял решение изложить программную речь Саблина полностью и без всяких купюр, что займет достаточно много место, снабдив ее своими комментариями. Однако, не уяснив истинных идей Саблина, мы не сможем дать реальную оценку тому, что он совершил и что замышлял совершить в дальнейшем.

Из приложения к осмотру каюты № 25 12—16 ноября 1975 года. Стенограмма звуковой записи, находившейся на магнитной ленте, изъятой в каюте № 25 БПК «Сторожевой»: «Здравствуйте, товарищи! Я обращаюсь ко всем, кто революционное прошлое нашей страны чувствует сердцем, кто критически, а не скептически оценивает настоящее и кто честно мыслит о будущем нашего народа, Прежде всего большое спасибо вам за поддержку, иначе бы я сегодня не беседовал с вами. Наше выступление не есть предательство Родины, а чисто политическое, программное выступление, и предатели Родины будут те, кто пытается нам помешать.

Мои товарищи просили передать, что в случае военных действий против нашей страны мы будем достойно ее защищать, но сейчас наша цель другая — подать голос правды. Мы твердо убеждены, что необходимость изложить мои взгляды на внутреннее положение в нашей стране, причем чисто критического плана по отношению к политике ЦК КПСС и Советского правительства, имеется у многих честных людей в СССР, которые ясно осознают, чувствуют и наблюдают, что многие вопросы общественной, политической, экономической и культурной жизни в нашей стране решаются далеко не на основе революционных принципов марксизма-ленинизма, хотя и под лозунгами марксизма-ленинизма.

Я позволю в связи с этим напомнить меткие высказывания Ленина в работе “Государство и революция", что после смерти великих революционеров делаются попытки превратить их в безвредные иконы, т.е. канонизировать их, представить известную славу их имени для утешения угнетенных классов и для одурачивания их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его. Это в полной мере касается учения Ленина.

Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно вглядеться в нашу действительность. Ленин мечтал о государстве справедливости и свободы, а не о государстве жестокого подчинения и политического бесправия. В частности, в одном из писем перед смертью он писал, что рабочие, входящие в ЦК, должны быть, по моему мнению, преимущественно не из тех рабочих, которые прошли длинную советскую службу, потому что в этих рабочих уже создались известные традиции, известные предубеждения, с которыми именно желательно бороться. В число рабочих членов ЦК должны войти преимущественно рабочие, стоящие ниже этого слоя.

Ленин хотел видеть в ЦК партии орган, который мог бы с пролетарских позиций контролировать деятельность государственных органов. К сожалению, этого не произошло, и у нас ЦК и правительство — два сапога — пара, а вернее сапог в сапоге. Случилось то, о чем предупреждал Ленин, цитируя слова Маркса, что после каждой революции, означающей известный шаг вперед в классовой борьбе, чисто угнетательный характер государственной власти выступает наружу все более и более открыто, И как указывал Энгельс, государство сохраняет свою отличительную черту, превращает должностных лиц в слуг общества, органы его в господство над ним. Я думаю, нет смысла доказывать, что в настоящее время слуги общества уже превратились в господ над обществом. (Разве при жизни Ленина было иначе? — В.Ш.) На этот счет каждый имеет не один пример из жизни. (Интересно, а было ли вообще время, чтобы руководители жили хуже своих подчиненных? — В.Ш.) Мы наблюдаем игру в формальный парламентаризм при выборах в советские органы и исполнения Советами своих обязанностей. Практически судьба всего народа находится в руках избранной элиты в лице Политбюро ЦК КПСС. (А в какие времена было по-другому? — В.Ш.) Всеобъемлющая концентрация власти политической, государственной стала стабильным и общепризнанным фактором. Особенно роковую роль в развитии революционного процесса в нашей стране сыграло уничтожение инакомыслящих в период культа личности Сталина, Хрущева. А сейчас, к сведению, тоже ежегодно арестовывается до 75 человек по политическим мотивам. (Интересно, откуда Саблин взял эту цифру? Наверное, «Голос Америки» по ночам слушал. — В.Ш.) Потеряна вера в существование справедливости в нашем обществе. Политика же некоторых советских ученых, представляющих появление культа личности в социалистическом обществе как следствие личных отрицательных качеств вождя, ненаучна.

Они противоречат учению марксизма-ленинизма о роли личности в истории. Эти же лжеученые (термин-то 1937 года — В.Ш.) стыдливо помалкивают вслед за руководящим партийногосударственными органами о таинственном исчезновении с политической арены таких политических деятелей, как Хрущев, Берия, Маленков, Каганович, Шелест и другие. Скудные газетные статьи и все — ни суда, ни следствия. (Саблин делает вид, что не знает о том, что на «политических олимпах» всегда идет острая борьба за власть, и политические группировки постоянно сменяют одна другую причем так происходит не только у нас в стране. Относительно «исчезновения» можно говорить лишь о Берии, но это особый случай. Остальных перечисленных им лиц просто отправили на пенсию. — В.Ш.)

Почему-то считается, что народ должен довольствоваться фактами и быть политически безвольной массой. А народу нужна политическая активность. Необходимо постоянно ощущение своей значимости и величия. (Народу нужна прежде всего политическая и экономическая стабильность, уверенность в завтрашнем дне, а не митинги и мятежи. — В.Ш.) Народ не может жить без политических свобод, так же как и без материальных средств к существованию. Об этом, видимо, забыли нынешние руководители КПСС. Народ этого не может забыть, так как это — необходимость. (Интересно, а когда в реальной жизни Саблин общался с реальным народом в городах и в деревнях? — В.Ш.)

Самая революционная в прошлом государственная власть поглотила в полувековой срок демократические завоевания революции и перемолола их бюрократическими жерновами, оставив только внешнюю оболочку. (Судя по всему, истинными революционерами демократами Саблин считает поборников мировой коммунистической революции 20-х годов Лейбу Троцкого и его единомышленников. — В.Ш.) Гордитесь воспоминаниями о прошлом, мечтайте и радуйтесь будущему, но не вглядывайтесь в настоящее, не ищите в нем революционность. Вот основной призыв современных советских идеологов. (Саблин просто помешан на своей революционности, совершенно не понимая, что у людей могут быть и какие-то другие заботы. — В.Ш.)

Государство воспитывает у народных масс пассивность, веру во всеумность высших представителей государства и партийных органов и лично кого-нибудь. (Здесь явный намек на Л.И. Брежнева. — В.Ш.) Скажите, где в каком печатном органе или в передаче радио и телевидения допускается критика верхов? Это исключено. И мы должны честно признаться, что у нас нет политических и общественных организаций, которые бы позволили развернуть дискуссию по многим спорным вопросам общества, политическому, экономическому и культурному развитию нашей страны, т.к. находятся под давлением партийных и государственных органов. Самый передовой в социальном развитии строй в исторически короткий период времени — 50 лет преломился в такую социальную систему, в которой народ оказался в затхлой атмосфере беспрекословной веры в указания свыше, в атмосфере политической бессловесности, в которой процветает боязнь выступить против партии, т.к. это отразится на личной судьбе. А я должен напомнить слова Маркса о том, что нравственное государство предполагает у своих членов государственный образ мыслей, если даже они выступают в оппозицию против органов государства, против правительства. (С таким же успехом у Маркса можно найти цитату о подавлении в пролетарском государстве всякого инакомыслия силой. — В.Ш.) И Ленин предполагал, что любая группа граждан, достигшая определенного числа, и собравшая столько-то подписей, может издавать свой печатный орган, и писал об этом дважды. (Именно поэтому при Ленине были разогнаны союзные партии меньшевиков, левых эсеров и анархистов, а их лидеры уничтожены. — В.Ш.)

Наш народ уже значительно пострадал и страдает из-за своего политического бесправия. Только в узком кругу специалистов известно, сколько вреда принесло и приносит валюнтаристское вмешательство государственных и партийных органов в развитие науки и искусства, в развитие Вооруженных сил и экономику, в решение национальных вопросов и воспитание молодежи. (В 90-е годы мы смогли увидеть, что бывает, когда государство, наоборот, ни во что не вмешивается. —В.Ш.)

Мы, конечно, можем миллион раз хохотать над сатирой Райки-на, журналом «Крокодил», киножурналом «Фитиль», но должна же когда-то появиться слеза сквозь смех по поводу настоящего и будущего Родины. (Слезы действительно появятся с приходом к власти почитателей Саблина, причем в преогромном количестве. —В.Ш.) Пора уже не смеяться, а привлечь кое-кого к всенародному суду и спросить со всей строгостью за весь этот горький смех. (Здесь опять явный намек на Л.И. Брежнева. — В.Ш.)

Сейчас в нашей стране сложная ситуация (а когда она у нас была простая? — В.Ш.). С одной стороны, с внешней, с официальной в нашем обществе всеобщая гармония, социальное согласие, ни дать ни взять всенародное государство. А с другой стороны, всеобщее, индивидуальное неудовольствие существующим положением дел. (Зачем же обобщать свое частное мнение! — В.Ш.) Эта неудовлетворенность проявляется в пассивности среднего поколения, мечтающего о скорейшей пенсии и возрождении культа личности успеха (?) и возрастании противоречия между коллективом и личностью (?) и во все большем удалении молодежи от тех политических святынь, которым мы поклонялись, т.к. именно молодежь наиболее глубоко ощущает различие между революцией лозунгов и революцией дел. (Начало фразы — сплошной «поток сознания», и почему молодежь должна поклоняться старым идолам, ведь жизнь не стоит на месте, ведь это элементарная диалектика, почему-то неведомая Саблину. —В.Ш.)

Старшее поколение, которое в большей степени ощутило дыхание революции, тоже ощущает этот кризис, но энергии на новый порыв революционный уже нет. Мы их не осуждаем, а благодарим за сделанное во имя человечества. Они были революционерами своей эпохи, и это их великая миссия. (Ну нельзя же всю жизнь все заниматься бесконечным устройством революций, надо же когда-то пожить и нормальной жизнью. — В.Ш.) Сейчас предстоят большие теоретические исследования настоящего положения нашего общества в философии, экономике, социологии и политических планах. Начало этих исследований и есть уже начало революции, ибо революция — это могучее движение общественной мысли, это колоссальный всплеск колебаний ионосферы (?!), который неизбежно вызовет деятельность масс и воплотится в материальные изменения всей общественно-экономической формации. Наше выступление — это только маленький импульс, который должен послужить началом всплеска. Вы, конечно, понимаете, что сейчас не время излагать мысли и соображения о том, в каком направлении пойдут исследования на основе научно обоснованного изучения существующего общества. Сразу же отвечаю всем политическим противникам марксизма-ленинизма о развитии общества, что мы ни в коей мере не отрицаем первопричины марксистско-ленинской теории, но она сыграла свою революционную преобразующую роль на этапе социалистических революций. Она в данный момент стоит впереди всех по научности, но она не может идти дальше. Благодарная история задушила ее в своих объятьях. Мы также категорически заранее отвергаем попытку представить нас в виде поклонников капиталистического общества и проклинателей (?) социалистического. Нет. Мы утверждаем, что социализм передовой строй по отношению ко всем предшествующим. Он создал предпосылки коммунистической революции. Но он же сам отбросил политическую революционность своего движения и тем самым стал тормозом в прогрессе развития общества» (?).

Далее Саблин объявляет, что он собирается делать «коммунистическую революцию» не только в СССР, но и по всему миру: «Наше общество, идя в коммунистическую революцию, может только радостно крикнуть (?!) остальным — догоняйте, боритесь за счастье, а счастье — это движение к коммунизму (?!)».

Где-то и у кого-то про мировую революцию уже слышали раньше! Ба, да то ж у товарища Троцкого с его дружками-интернационалистами! Вспомним его знаменитую фразу: «Россия — это вязанка хвороста в костёр мировой революции». Так что извините, Валерий Михайлович, но в разжигании костра мировой революции вы далеко не первый, до вас уже предлагали бросить в ее костер вашу Родину. При этом Саблин, безусловно, внес и свою лепту, первым предложив, что, бросая вязанку хвороста в костер новой мировой революции, нужно еще и радостно кричать! Что и говорить, серьезное дополнение.

Ну а дальше вполне логичное рассуждение и о новой гражданской войне в стране. Какая же мировая революция без братоубийственной резни!

Саблин пишет: «Оно (столкновение враждующих классов. — В.Ш.) у нас на повестке дня. Будет ли революция коммунистическая носить характер острой классовой борьбы в виде вооруженной борьбы или ограничится политической борьбой — это зависит от ряда факторов. Во-первых, сразу ли поверит народ в необходимость социальных преобразований и в то, что путь только через коммунистическую революцию. Или это будет длинный процесс роста общественного понимания, политического сознания. Во-вторых, будет ли создана в ближайшее время организующая, вдохновляющая сила революции, т.е. революционная партия, опирающаяся на новую революционную теорию.

И, наконец, насколько яростно верхи будут оказывать сопротивление революции, топить ее в крови народной, а это во многом зависит от того, на чью сторону встанут войска, милиция и другие вооруженные части. Можно лишь теоретически предположить, что наличие современных средств информации, связи и транспорта, а также высокий культурный уровень населения, большой опыт социальных революций в прошлом позволит нашему народу заставить правительство отказаться от насильственных контрреволюционных мер и направить революцию по мирному пути развития. Однако мы никогда не должны забывать, что революционная бдительность — основа успеха борьбы в революционную эпоху, поэтому надо быть готовым к различным поворотам в истории».

Из речи Саблина на суде: «Что бы я делал, если бы разрешили выступления по телевидению и радио? Я сейчас понимаю и сознаю абсурдность своих требований, это с моей стороны был авантюризм, но тоща я предполагал... выступить по телевидению и из тех, кто будет собираться, создать оперативный центр политической активности и на этой базе потом создать новую партию, которая поведет политическую, идеологическую борьбу с теми, кто будет против перестройки, вплоть до вооруженных мероприятий. Произойдет переворот».

Итак, Саблин предполагает ожесточенную гражданскую войну. Но во время гражданской войне не может быть места демократии, там может быть лишь диктатура главенствующего социального класса и его политической верхушки. Это Саблин тоже допускает. Но диктатура не может быть без диктатора, следовательно, и это допускается нашим теоретиком. Но позвольте спросить, кого же он тогда видит этим диктатором? Кто этот новый Ленин, который воплотит в себе политического и военного деятеля, явится инициатором революции и организатором новой революционной партии? У вас еще есть сомнения в выборе кандидатуры?

Теперь, разумеется, надо поговорить и об организации самой революционной партии: «Главная наша задача на настоящий момент, когда по всей стране нет пока широкой сети революционных кружков, нет ни профсоюзов, ни молодежных, ни общественных организаций, свободных от влияния государственных органов, а они будут расти быстро, как грибы после дождя. Главная наша задача сейчас вселить в людей непоколебимую веру в жизненную необходимость коммунистической революции, что иного пути нет. Все остальное приведет к внутренним, еще большим осложнениям и мучениям. Сомнения одного поколения все равно выльются в революционную необходимость следующего поколения, более болезненную и тяжелую. Эта вера в необходимость революции будет тем дождем, который даст организаторские всходы. Итак, если составить краткую последовательность развития революции, то вырисовывается следующая картина.

Используя все формы информации, развертывается агитация и пропаганда о необходимости революционных действий среди широких народных масс по созданию революционных кружков в различных общественных организациях, т.е. создание широкого всенародного фронта борьбы за изменение социальной структуры общества, за свободу слова, печати, собраний, радио и телевизионных передач, создание революционной партии нового типа, способной и готовой вести массы к коммунизму на штурм государственных укреплений старого общества. (Ба, да перед нами классический сценарий первой цветной революции! То ли ЦРУ у Саблина списала сценарий своих будущих «цветных преобразований» по всему миру, то ли Саблин заимствовал у них, а может статься, что обе стороны независимо пришли к одному и тому же революционному плану. — В.Ш.) И, наконец, создание общества справедливого распределения материальных благ и социального равенства всех членов общества на основании коммунистического принципа “от каждого по способности, каждому по потребности”».

Интересно, а где намеревался Саблин после революции и очередной гражданской войны найти столько «материальных благ», чтобы всем хватило по их потребностям? Но этот вопрос нашего теоретика, похоже, не волнует. Поэтому заявление Саблина о будущем «коммунистическом счастье» для всех следует считать лишь дешевым популистским лозунгом, не имеющим за собой никакой экономической базы.

Вернемся к Саблину: «Как быстро будет осуществляться развитие революции — трудно предположить, но, учитывая уровень социально-экономического развития общества, этот процесс будет значительно быстрее, чем созревало развитие предыдущих революций. Сразу же возникает вопрос — кто, какой класс будет гегемоном революции? Это будет класс трудовой и рабоче-крестьянской интеллигенции, к которой мы относим, с одной стороны, высококвалифицированных рабочих и крестьян, с другой стороны, инженерно-технический персонал в промышленности и сельском хозяйстве. За этим классом будущее. Этот класс постепенно превратится в общество без классов после коммунистической революции». (Увы, расчеты Саблина оказались полностью ошибочными и придуманный им класс никакой коммунистической революции, как мы знаем, так и не совершил. — В.Ш,)

А кто будет противостоять этому выдуманному Саблиным классу? Какое социальное лицо его противника? Это определенный Саблиным класс управляющих. «Он (класс управляющих. — В.Ш.) не является многочисленным, но у него сконцентрировано руководство экономикой, средствами информации, финансы. На базе него построена вся государственная надстройка и за счет него она держится. К числу управляющих относятся партийные, профсоюзные, освобожденные работники, руководители крупных и средних производственных коллективов и торговых центров, крупные работники государственного аппарата, т.е. все те, кто успешно использует, не нарушая, конечно, советских законов, социальную систему хозяйствования для личного обогащения, личного утверждения в обществе в качестве хозяина путем получения через государственную сеть дополнительных материальных и моральных льгот. Эта новая система эксплуатации путем оборота капитала через государственный бюджет требует очень подробного изучения для разоблачения и разоружения».

Итак, по Саблину, все руководители всех предприятий — это потенциальные враги и контрреволюционеры, с которыми следует поступать по законам революционного времени. Ну как здесь не вспомнить китайских мальчиков-хунвэйбинов, весело истреблявших руководителей производств, ученых и интеллигенцию под неокоммунистическим лозунгом «Огонь по штабам!».

Разобравшись с правящей элитой СССР, Саблин переходит к вопросу о Вооруженных силах.

Он пишет: «Напрашивается другой вопрос — какие наши взгляды на военно-политические вопросы и обороноспособности страны? Начну с вопроса об обороноспособности. Мы продолжаем считать, что угроза войны остается, и призываем Вооруженные Силы, особенно силы ПВО и стратегического оружия во время революционных выступлений и социальных преобразований продолжать выполнять свои функции по защите и не превращаться в оружие контрреволюции. Выполнять свои функции по защите Родины от агрессии извне, основываясь на строго революционных принципах, не превращаясь в орудие контрреволюции».

Непонятно почему, но просьбу к военнослужащим «не превращаться в оружие контрреволюции» Саблин повторяет два раза подряд. Может потому, что не слишком верит в то, что эти самые военнослужащие поверят ему? При этом, хотя он вроде бы и призывает войска РВСН и ПВО соблюдать нечто вроде нейтралитета, но уже в следующей фразе забывает о вышесказанном и приказывает выполнять свои задачи исключительно на революционных принципах. Тут уж и не понять, то ли с памятью провалы, то ли логика столь иезуитская?

Дальше Саблин переходит в своих «ноябрьских тезисах» к вопросам международной политики: «Мы одобряем и поддерживаем политику мирного сосуществования и даже убеждены, что наша революция откроет новые широкие возможности в этом вопросе. Мы считаем необходимым создать обстановку широкого обсуждения народом любых акций и действий правительства в международных вопросах и считаем, что необходимо более четко разграничивать роль государственных и партийных органов во внешнеполитических связях. И, говоря о международной политике, нельзя не сказать о том, что наша коммунистическая революция неизбежно вызовет прогресс в общественном развитии всех стран и континентов. Человечество значительно приблизится к созданию гармоничной общественной структуры в масштабе всей планеты».

Ну, здесь опять двадцать пять, снова об эскалации коммунистической революции по всему миру. Ну не дают покой Валерию Михайловичу лавры Маркса и Ленина!

Конечно же не оставил своим вниманием Саблин вопрос о власти: «И, наконец, стержневой вопрос любых революций — это вопрос о власти. Получается, что теоретическое обобщение и поиск научно-обоснованных вариантов коммунистической организации, коммунистического общества — это процесс ближайшего будущего. А пока только предполагается, что, во-первых, нынешний государственный аппарат будет основательно очищен, а по некоторым узлам разбит и выброшен на свалку истории, т.к. он глубоко заражен семейственностью, взяточничеством, карьеризмом, высокомерием по отношению к народу. Во-вторых, на свалку должна быть выброшена система выборов, превращающая народ в безликую массу. В-третьих, должны быть ликвидированы все условия, порождающие всесильностъ и бесконтрольность государственных органов со стороны народных масс. Будут ли это вопросы решаться через диктатуру ведущего класса? Обязательно, иначе вся революция закончится захватом власти и не более. Только через величайшую народную бдительность — путь к обществу счастья. Как видите, борьба предстоит большая, как в теории, так и в практическом плане».

Это тоже все давно знакомо: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим. Кто был никем, тот станет всем...» И это мы уже проходили. Но зачем же ломать и уничтожать государственный аппарат, ведь это вызовет спад промышленности, резкое ухудшение благосостояния народа и т.д. Не лучше бы его просто модернизировать, улучшить. Нет! Саблину надо именно «разбить и вышвырнуть на свалку истории». Ну а что он предлагает взамен? А ничего!

Он вообще интересный человек, этот В.М. Саблин. Неужели он думает, что среди революционных руководителей не будет людей, обремененных семьями, равнодушных к взяткам, презирающих свое продвижение по службе и просто высокомерных. Где лидер «новой волны» собирался набрать столько холостых сирот, ненавидящих деньги и карьеру и пускающих слезу под балалайку.

...Утром мажу бутерброд, сразу мысль, а как народ?

И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот...

Далее Саблин дает указание на сбор этих сиротинок: «Сейчас самая насущная задача — это наличие вокруг нашей группы честных, революционно мыслящих, любящих свою Родину людей, которые, объединившись, будут способны обеспечить энергию, устойчивость и целенаправленность политической борьбы. Результатом этого сплочения должна стать революционная партия. Это крайне необходимо, ибо в период теоретического разброда, шатания, а он неизбежен, возможно отклонение части общества, особенно обиженных властью и политически незрелых элементов, в сторону анархии и неоправданного произвола. Но можно быть уверенным, что при наличии партии, имеющей твердую программу, честно проводящую свою политическую линию, понятую народом, колесо истории будет повернуто в нужном направлении».

И опять вопрос. По какому принципу Саблин планировал отбирать из публики, что пришла бы поглазеть на прибывший в Ленинград «Сторожевой», если на минуту допустить, что советская власть Саблина испугалась и корабль туда пропустила? Наверное, так. Приходит очередной ходок, мнет в руках шапку. Саблин грозно спрашивает:

— А честный ли ты и революционно мыслящий гражданин?

— Так точно!

— А Родину любишь?

— Ой как люблю!

— А хочешь объединяться?

— Хочу!

— А способен ли ты, братец, обеспечить нам энергию, а заодно устойчивость и целенаправленность в нашей борьбе?

— Всю жизнь только о том и мечтал!

— А не врешь, вдруг ты обижен властью или вообще политически незрелый элемент? Поклянись!

— Да чтоб я сдох!

— Тогда ты нам подходишь! Будем поворачивать колесо истории в нужном направлении вместе!

Вот таким образом, по мысли Саблина, должна была зарождаться и сразу же сплачиваться его новая революционная партия.

Финал пространных саблинских тезисов был посвящен его «программе-минимум»: «И в заключение своего выступления я хочу доложить всем наши ближайшие действия. Во-первых, мы будем требовать сохранения неприкосновенности нашего корабля и обеспечения его всеми видами довольствия. Во-вторых, мы будем требовать право на ежедневные выступления по радио и телевидению в течение 30 минут после программы “Время”. Задача — превратить наши телевизионные передачи в трибуну всенародных обличений существующих порядков, которая вызовет политические мысли у тех, кто сейчас пассивно взирает на окружающую действительность в надежде, что все пройдет, все образуется. В-третьих, мы будем требовать право на создание своего печатного органа и распространение его через “Союзпечать”. Наша широкая политическая агитация, освещающая все стороны жизни, неизбежно всколыхнет творчество писателей, поэтов, композиторов — и именно в направлении гражданственности в их творчестве. Их произведения будут служить революции. Ждем от представителей всех слоев населения корреспонденции, личных встреч и всяческой поддержки. Наш адрес: Ленинград вч 49358, до востребования. Если со стороны правительства к нам будет применена сила, чтобы ликвидировать нас, то вы об этом узнаете по отсутствию очередной нашей передачи по радио и телевидению. И в этом случае только ваша политическая активность, всеобщее выступление спасут революцию, начатую нами. Разрешите на этом закончить мое выступление. Спасибо за внимание».

В более сжатом виде Саблин изложил свою политическую программу уже после ареста на допросах. Из политических рассуждений Саблина на допросе 2 декабря 1975 года в Москве: «В.И. Ленин писал, что после смерти великих революционеров, их превращают в безвредные иконки, выхолащивая революционную сущность их учений. В.И. Ленин мечтал о государстве справедливости, а не жестокого подчинения и политического бесправия.

В.И. Ленин требовал от ЦК контролировать правительство, но сейчас этого нет! К. Маркс писал, что после каждой революции наступает угнетательный характер государства, власти выступают все более и более открыто. Руководители партии и правительства — это слуги народа, а не наоборот. Сейчас активность многих людей по политическим вопросам крайне низкая, а народ не может жить без политических свобод.

Будет ли новая коммунистическая революция носить форму открытого классового выступления в виде вооруженной борьбы или ограничится политической борьбой, зависит от ряда факторов, в том числе насколько верхи будут оказывать сопротивление этой революции, топить ее в народной крови, на чью сторону встанут войска и милиция. Народ должен поверить в необходимость социальных преобразований — и путь к ним только через коммунистическую революцию. Теоретически коммунистическая революция при наличии современных средств массовой информации может быть мирной. Гегемоном коммунистической революции должен стать класс рабоче-крестьянской интеллигенции (ИТР и сельские специалисты). Ему будет противостоять класс управленцев всех ветвей власти в стране.

Вопрос о власти. Коммунистическая революция очистит государственный аппарат, многое сломают, а его выбросят на свалку истории, так как он заражен семейственностью, протекционизмом, взяточничеством, карьеризмом.

Диалектика ведущего класса. Ближайшая задача — это сплочение нашей группы честных, мыслящих и любящих свою родину людей. Затем создание партии нового типа.

Если государственные власти применят к нам силу, чтобы ликвидировать нас, то народ проявит активность и его выступления спасут начатую нами коммунистическую революцию.

В своей телеграмме Главнокомандующему ВМФ я так и заявил: прошу доложить в Политбюро ЦК КПСС и в Советское правительство, что на БПК “Сторожевой” поднят флаг коммунистической революции».

Здесь, на мой взгляд, комментировать уже нечего. Все ясно и так. Что ж, с революционной программой В.М. Саблина мы в общих чертах ознакомились.

Ну а напоследок еще несколько цитат, так сказать, для полного понимания сути саблинских мыслей. Валерий Михайлович вообще обожал цитаты великих, выписывал их отовсюду и учил наизусть, чтобы всегда при случае ввернуть что-нибудь этакое, сверял по ним свой политический курс. Итак, немного «отцитируем» политическую программу Саблина и мы, пока не называя автора цитат, а просто сличая сами цитаты с мыслями Саблина

Вот к примеру: «...Что же такое наша революция, если не бешеное восстание против стихийного, бессмысленного, биологического автоматизма жизни, т.е. против мужицкого корня старой русской истории, против бесцельности её (нетелеологичности) ...— во имя сознательного, целесообразного, волевого и динамического начала жизни?»

А вот и о том, что стариков надо выбросить на свалку истории и делать ставку исключительно на революционную молодежь: «В годы реакции большинство старшего поколения отошло от борьбы. “У Ленина — только мальчишки”,— презрительно говорили ликвидаторы. Но Ленин видел в этом великое преимущество своей партии: революция, как и война, неизбежно ложится главной своей тяжестью на спину молодёжи. Безнадёжна та социалистическая партия, которая не способна вести за собой “мальчишек”».

А вот цитата относительно того, каким должен быть настоящий революционер. Согласитесь, она весьма походит под политический облик самого нашего героя: «Революционер, когда нужно и можно, сламывает исторические препятствия насилием, когда нельзя — обходит, когда нельзя обойти — упорно и терпеливо подтачивает и дробит. Он — революционер потому, что не боится взрывать, применять беспощадное насилие, знает ему историческую цену. Он всегда стремится свою разрушительную и творческую работу развернуть в полном объёме, т.е. из каждой данной исторической обстановки извлечь максимум того, что она может дать для движения вперёд революционного класса».

Ну а это просто цитата почти из самого Саблина: «В революцию массы входят не с готовым планом общественного переустройства, а с острым чувством невозможности терпеть старое». Ну кто как не Саблин острее всех в стране обладал «острым чувством невозможности терпеть старое»!

Ну и наконец, вполне саблинское выражение относительно того, что не надо бояться революций и гражданских войн: «Нет ничего более жалкого, как морализирование по поводу великих социальных катастроф!»

Думаю, что цитат уже вполне достаточно, тем более что автор всех их — великий революционер-интернационалист и менеджер всемирной социалистической революции Лейба Бронштейн-Троцкий — лидер леворадикального течения в большевизме. И хотя сам Саблин Троцкого не цитирует (то ли боится, то ли просто не знает), однако мысли у двух «гениев» мирового революционного костра на редкость схожи. Вы скажете, случайность? Я скажу — закономерность!

После этого остается лишь почесать затылок и сказать:

— Что-то вы, батенька, малость перемудрили!

Вернемся еще раз к фразе: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции». О том, какими методами собирался делать революцию Саблин, мы уже уяснили. Но во имя чего? Если революция коммунистическая, значит, организуют ее во имя коммунизма. Но что такое коммунизм вообще и как представлял созданное им коммунистическое общество сам Саблин?

Глава третья. САБЛИН КАК ВОЖДЬ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Для того чтобы разобраться с «теорией» коммунистической революции капитана 3-го ранга Саблина, давайте вначале выясним, что же это вообще за такое понятие — коммунизм?

Сотасно Марксу (работа «Критика Готской программы»), коммунистическая общественно-экономическая формация (или коммунизм) состоит из двух фаз: низшей — социализма и высшей — «полного коммунизма». При социализме существует государство, причём государственная власть сильнее, чем при других формациях, существуют и элементы буржуазного права, другие остатки капиталистической формации. Также при социализме существует личная собственность. Однако крупная частная собственность при социализме уже отсутствует. На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда, исчезнет и противоположность умственного и физического труда. Труд перестанет быть только средством для жизни, а становится первой потребностью жизни. Наряду с этим при коммунизме вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы, и «все источники общественного богатства польются полным потоком», воплощая в жизнь главный принцип коммунизма «от каждого по способностям, каждому — по потребностям».

Согласитесь, что главный коммунистический принцип «от каждого по способностям, каждому — по потребностям» куда веселее и приятней основного социалистического принципа: «от каждого по способностям — каждому по труду». Коммунизм Маркса выглядит захватывающе, особенно если представить льющиеся полным потоком на голову обалдевших коммунаров богатства. Но на практике нарисованную Марксом картину представить достаточно сложно. К тому же понятно, что никто ни из нас, ни из наших праправнуков этого «льющегося потока богатства» не увидит.

Энгельс в работе «Принципы коммунизма» был более скромен в определении коммунизма: «Коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата». Ленин в своей речи на 1-м съезде земледельческих коммун в декабре 1919 года также ничего не говорил о «льющихся» при коммунизме богатствах, а был весьма сдержан в его оценке: «Коммунизм есть высшая ступень развития социализма, когда люди работают из сознания необходимости работать на общую пользу».

Весьма любопытное определение коммунизму дал еще в 1881 году великий собиратель русского языка Владимир Даль: «Коммунизм — политическое учение о равенстве состояний, общности владений и о правах каждого на чужое имущество».

«Социологический словарь» Н. Аберкромби, С. Хилла и Б. Тернера (2004 г.) трактует коммунизм следующим образом: «Под коммунизмом понимают скорее не реальную практику, а определенную доктрину. Этим понятием обозначаются общества, в которых отсутствует частная собственность, социальные классы и разделение труда».

«Философский словарь» под редакцией И.Т. Фролова (1987 г.) дает нам, как мне думается, наиболее точную формулировку коммунизма: «Коммунизм есть общественно-экономическая формация, особенности которой определяются общественной собственностью на средства производства, соответствующей высокоразвитым общественным производительным силам; высшая фаза коммунистической формации (полный коммунизм), конечная цель коммунистического движения».

На практике коммунизм можно пытаться строить двумя путями. Первый — это тоталитарное управление, в котором люди принудительно привлекаются к общественно-полезному труду. Именно в такую форму выливались все авантюристические попытки немедленной практической реализации коммунистической идеи. Другая возможность — это воспитание нового человека, для которого будет врожденной потребностью общественно-полезный труд сам по себе. Для этого, как мы понимаем, нам еще шагать и шагать.

Каким же путем собирался строить «свой» коммунизм Саблин? У вас еще есть какие-то сомнения? В своем двадцатистраничном политическом трактате Саблин ни одним словом не упомянул, что хотя бы теоретически предполагает в перспективе воспитание человека коммунистической морали. Какой отсюда напрашивается вывод? Только тот, что Саблин намеревался идти к коммунизму исключительно первым путем, по которому именно в то же время и двинулся и лидер камбоджийских коммунистов-маоистов Пол Пот.

Ну а когда должен был наступить вожделенный коммунизм? Маркс и Энгельс от конкретных дат построения коммунизма уклонились, осторожно предположив, что в XX веке данный вопрос в принципе должен быть решен. Ленин в 1920 году объявил время построение коммунизма в 30—40-е годы XX века. Однако быстро выяснилось, что Ильич сильно поторопился. Сталин относительно построения времени коммунизма вообще помалкивал, предпочитая заниматься делами практическими. Однако очередной популист Хрущев объявил в октябре 1961 года на XXII съезде КПСС, что к 1980 году в СССР будет создана материальная база коммунизма: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» Как мы понимаем, Хрущев обещал несбыточное. Что касается Брежнева, то он, как и Сталин, о точном времени построения коммунизма не заикался, а для особо нетерпеливых ввел термин «развитый социализм», намекая, что до построения классического коммунизма еще надо пахать и пахать.

Забегая вперед, скажем, что во время мятежа на «Сторожевом» выявился неожиданный факт — личная ненависть Саблина к Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу. Но за что Саблин так ненавидел именно Брежнева? Если проанализировать политическую программу Саблина и вспомнить деятельность Брежнева как теоретика марксизма-ленинизма, то все становится сразу понятным. Саблин был за немедленную коммунистическую революцию в точном соответствии с планами Хрущева. Брежнев, свергнув Хрущева, сразу же убрал из программы партии всякое упоминание о построении коммунизма в ближайшей перспективе. Особенно нетерпеливым было объявлено, что в СССР уже построено развитое социалистическое общество и сформировалась новая историческая общность — советский народ. 15 миллионов коммунистов это объяснение вполне удовлетворило, но только не Саблина. Его теоретические расчеты, как мы уже знаем, говорили обратное. Если считать Брежнева продолжателем дела Сталина, к теоретическим взглядам которого он явно тяготел, то Хрущев куца больше тяготел к взглядам Троцкого, неслучайно являясь в молодости активным троцкистом. Таким образом, резюмируя политические взгляды Саблина как продолжателя теоретической линии Троцкого—Хрущева, мы можем вполне обоснованно считать его классическим неотроцкистом. Именно усмотрев в осторожности Брежнева измену делу классическому марксизму-ленинизму, а на самом деле классическому троцкизму, Саблин и решил взять дело построения коммунизма в свои руки.

Как мы знаем, свою коммунистическую революцию Саблин намеревался начать в 1975 году. А теперь еще раз прочтите, что писали о коммунизме классики марксизма-ленинизма и ответьте на вопрос: был ли в 1975 году СССР готов к столь стремительному броску в коммунистическую общественно-экономическую формацию? И что бы с нами стало, если бы мы тогда начали этот бросок в светлое саблинское будущее? Как не вспомнить здесь печально известный китайский «Большой скачок» и его трагические последствия. Думаю, что все коллизии 90-х годов показались бы детской шалостью в сравнении с теми бедами, которыми бы обернулась эта политическая авантюра.

В своей автобиографии и на допросах Саблин не переставая хвалится, как он глубоко изучил марксистско-ленинское наследие, как понял его суть и является лучшим специалистом по данному вопросу во всей стране.

Как выпускник педагогического факультета военнополитической академии, я ответственно заявляю, что это действительности не соответствует. Саблин самый заурядный компилятор, который так и не понял того, о чем писали классики. Он всего лишь подобрал ряд вырванных из контекста цитат, более-менее подходящих под придуманную им бредовую концепцию коммунистической революции.

Не будем листать все ленинские сочинения. Это излишне. Остановимся лишь на самой любимой ленинской работе Саблина «Государство и революция». Именно ее он постоянно вспоминает, постоянно цитирует, объявляя, по сути дела, своим катехизисом. Но не верьте Саблину! Уж не знаю, насколько внимательно он читал «Государство и революцию», но на самом деле «теория» Саблина полностью противоречит всему, что писал Ленин в данной работе.

Начнем с того, что сама работа посвящена изучению теоретических вопросов замены буржуазного государства государством пролетарским. К затеваемой Саблиным коммунистической революции в социалистическом обществе она никакого отношения не имеет. Впрочем, при внимательном прочтении данной работы Ленина мы найдем там много того, что не оставляет камня на камне от всех теоретических построений замполита БПК «Сторожевой».

Вот, к примеру, Ленин приводит в своей работе слова Маркса о том, что любое государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим. От себя Ленин добавляет, что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом... Что это означает? А то, что пока существует государство как таковое, в любой его форме, ни о каком коммунизме речи быть не может. Получается, что Саблин, начиная свою коммунистическую революцию, планировал уничтожить СССР как государство? Что бы со всеми нами в таком случае было? Вот бы порадовались демократы всего мира во главе с американцами. Да и китайцы, думаю, своего бы не упустили. Нели же Саблин намеревался сохранить СССР, то о каком коммунистическом обществе он вел речь, возможно, каком-то своем, но уж никак не коммунизме Маркса и Ленина, лозунгами которых он прикрывался.

Далее у Ленина имеется любопытнейшая фраза: «Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной революции. Уничтожение пролетарского государства, т.е. уничтожение всякого государства, невозможно иначе, как путем “отмирания”». Из этого следует, что пролетарское государство только естественным путем может постепенно переродиться в коммунистическую формацию, но никак не путем насильственной коммунистической революции.

Ай да Саблин, ай да сукин сын! Как лихо он выдергивает из работ Ленина нужные ему цитаты, оглоушивая ими неискушенных слушателей. Как лихо он обходит молчанием те моменты, где мысли Ленина противоречат его собственным. Да при этом еще «на голубом глазу» клянется, что именно он, Саблин, самый правильный и честный толкователь классиков марксизма-ленинизма.

Так кто же тоща сам Саблин? На этот вопрос, кстати, также ответил Ленин, причем все в той же столь любимой Саблиным работе «Государство и революция». Ленин пишет: «Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата». Из этого следует, что тот, кто будет пытаться доказывать необходимость классовой борьбы после признания государства диктатуры пролетариата, марксистом не является. Но ведь Саблин объявляет о наличии неких двух новых враждебных классов в социалистическом обществе 1975 года и о начале нового этапа классовой борьбы. Значит, он и в этом противоречит и Марксу, и Ленину! Значит; он, в силу ленинского определения, никаким марксистом и, разумеется, ленинцем не является. Значит; он самозванец и зовут его никак!

Об усилении классовой борьбы в социалистическом обществе, как мы знаем, в свое время писал Сталин. Но Саблин Сталина классиком не считает; его теоретические расчеты игнорирует и на сталинские работы нище не ссылается. Однако, по сути дела, на практике Саблин пытается возродить именно сталинское учение о классовой борьбе, выдавая его почему-то за учение Ленина. Вот теоретик так теоретик!

Еще цитата Ленина из все той же работы: «Наконец, только коммунизм создает полную ненадобность государства, ибо некого подавлять, — “некого” в смысле класса, в смысле систематической борьбы с определенной частью населения». Итак, при переходе к коммунизму, т.е. тогда, когда будут созданы к этому предпосылки, исчезнет классовое общество. Но социальные классы невозможно уничтожить приказом или декретом. Они возникают и исчезают в силу объективных законов человеческой истории. Что же намеревался делать в этой связи Саблин? Ждать, пока классы отомрут? Но на это бы ему не хватило и десяти жизней. Значит, он намеревался просто их уничтожить?

А вот еще милая цитатка все из той же столь любимой Саблиным ленинской работы: «Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства».

Исходя из данных ленинских цитат обвинения Саблиным руководства СССР, что в стране нет полной свободы, можно без всякой натяжки считать антиленинскими. Так о какой же полной свободе ведет речь господин Саблин? Чего он нам голову морочит своей «теоретической» ахинеей!

Когда же Саблин объявляет о необходимости срочной насильственной коммунистической революции, то он не понимает (или делает вид), что в данном случае он просто издевается над столь превозносимыми им классиками.

Все из той же работы Ленина «Государство и революция»: «Экономической основой полного отмирания государства является такое высокое развитие коммунизма, при котором исчезает противоположность умственного и физического труда». Во как! Любопытно, как Саблин после захвата власти (если бы, не дай бог, она произошла) ликвидировал бы различие между физическим и умственным трудом. Переселил бы городскую интеллигенцию в деревни? Именно так, кстати, поступил небезызвестный Пол Пот, который, так же как и Саблин, решил произвести собственную коммунистическую революцию в отдельно взятой стране. В отличие от Саблина ему удалось воплотить свою бредовую идею в жизнь, в результате чего за несколько лет в Камбодже было истреблено более 3 миллионов людей. Не дай Бог, такой же эксперимент осуществил бы у нас «верный ленинец» Саблин.

Если Маркс и Энгельс теоретически обосновали победу коммунизма одновременно во всех развитых капиталистических странах, Ленин теоретически обосновал возможность победы социалистической революции в одной отдельно взятой стране, то Саблин, продолжая творческое осмысление классиков, пошел еще дальше и «теоретически обосновал» возможность победы коммунизма в одном отдельно взятом государстве. Это ли не вклад в мировую революционную мысль! Однако думаю, что второго социального эксперимента за один век Россия уже бы не выдержала...

И напоследок еще одна цитата Ленина из работы «Государство и революция»: «Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: “каждый по способностям, каждому по потребностям”, т.е. когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития и когда их труд будет настолько производителен, что они добровольно будут трудиться по способностям».

А как планировал Саблин соблюсти основной принцип коммунизма — «от каждого по способности, каждому по потребности»? Как собирался он вводить в стране коммунизм с точки зрения экономики, ведь провозгласить коммунизм — это одно, а заставить общество жить по его законам — это, извините, совсем иное?

Увы, и сегодня потребности каждого из нас поистине безграничны по сравнению с нашими способностями. И сегодня люди столь же далеки от этой основной формулы коммунизма, как и столетия назад. Как же намеревался Саблин добровольно всех заставить трудиться с полной отдачей их способностей? Призывами и лозунгами? А может, репрессиями и концлагерями?

Где он собирался взять столько богатств, чтобы обеспечить непомерные потребности 250 миллионов людей? Из воздуха? Впрочем, был и еще один очень милый вариант — возвращение к политике военного коммунизма! Как говорится, все новое — это просто хорошо забытое старое!

На эти вопросы в своих теоретических изысканиях замполит БПК «Сторожевой» многозначительно промолчал. Знал, чего молчал...

Я, в отличие от Саблина, не претендую на глубокое знание ленинских работ. Просто я наглядно продемонстрировал, что даже при более-менее внимательном прочтении хотя бы одной работы Ленина, на которую ссылается Саблин в своих «теоретических» построениях, совершенно очевидно, что вся его т. н. «теория коммунистической революции» разваливается как карточный домик, так как не подкреплена ничем, кроме его больной фантазии.

Совершенно не случайно, что именно в момент, когда Саблин замыслил свою коммунистическую революцию, в Китае кроваво финишировала великая пролетарская культурная революция. В ходе нее Мао Цзэдун решал те же вопросы, о которых мечтал Саблин, в том числе в Китае предполагалось уничтожить иерархическую структуру компартии и госаппарата, а также привлечь к управлению партией и государством народные массы и прежде всего «революционную» молодежь. Однако теория теорией, а на практике данный период времени характеризовался в Китае крайней политизацией всех областей юродской жизни, насилием, творимым поощряемыми сверху бандами молодежи, и хаосом в партийном руководстве страны.

Если Саблин объявил враждебным классом, который необходимо уничтожить, класс руководителей-управленцев, то именно так же поступил и Мао, приказавший своим сторонникам открыть «огонь по штабам», вначале критикуя своих оппонентов, а потом и последовательно их истребляя.

Из постановления о великой культурной пролетарской революции, принятой на 11-м пленуме ЦК КПК в августе 1966 года: «Хотя буржуазия уже свергнута, она, тем не менее, пытается с помощью эксплуататорской старой идеологии, старой культуры, старых нравов и старых обычаев разложить массы, завоевать сердца людей, усиленно стремится к своей цели — осуществлению реставрации. В противовес буржуазии пролетариат на любой её вызов в области идеологии должен отвечать сокрушительным ударом и с помощью пролетарской новой идеологии, новой культуры, новых нравов и новых обычаев изменять духовный облик всего общества. Ныне мы ставим себе целью разгромить тех облечённых властью, которые идут по капиталистическому пути, раскритиковать реакционных буржуазных “авторитетов” в науке, раскритиковать идеологию буржуазии и всех других эксплуататорских классов, преобразовать просвещение, преобразовать литературу и искусство, преобразовать все области надстройки, не соответствующие экономическому базису социализма, с тем, чтобы способствовать укреплению и развитию социалистического строя».

Если сравнить призыв к культурной революции с призывами Саблина к его революции коммунистической, то мы увидим, что они практически идентичны. И Генсек КПК, и замполит противолодочного корабля звали народ (и прежде всего молодежь) на баррикады, захватывать власть, уничтожая старых руководителей-ревизионистов. Оба при этом обосновывали свои лозунги классовой теорией.

Но Саблин был всего лишь замполитом противолодочного корабля, тогда как Мао являлся вождем огромного государства.

И хотя оба мыслили одинаково, возможности у них были разные. Замполиту, как мы уже знаем, вовремя укоротили руки, зато его идеологический побратим развернулся со всем размахом, и в Китае началась война всех против всех. Из классического дацзыбао, сочинённого преподавателем философии пекинского университета Не Юаньцзы: «Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замысли ревизионистов! Уничтожим монстров-ревизионистов хрущёвского толка!» Ну чем не саблинский лозунг!

Под демагогичные по своей природе, расплывчатые определения классовых врагов пролетариата в Китае мог попасть любой человек: от обычного крестьянина до высшего партийного работника. Власть, отданная в руки масс, превратилась в элементарное безвластие. Её захватили те, кто был попросту сильнее — банды молодых «бунтарей» хунвэйбинов из школьников и студентов, которым, в конце концов, позволили действовать фактически безнаказанно. Миллионы школьников и студентов организовались в отряды и без труда выискивали подлежащих искоренению «монстров и демонов» среди своих преподавателей, университетского руководства, а затем среди местных и городских властей. Над ними издевались, их пытали и убивали. «Бунтари» и хунвэйбины уничтожили значительную часть культурного наследия китайского и других народов. Например, были уничтожены тысячи древнекитайских исторических памятников, книг, картин, храмов и т.д. Были уничтожены почти все монастыри и храмы в Тибете, сохранившиеся к началу «культурной революции». Большинство источников даёт цифру в десятки миллионов убитых и более 100 миллионов пострадавших. Лишь спустя несколько лет ценой больших усилий удалось постепенно навести порядок в стране. В СССР все, к счастью, ограничилось лишь локальным мятежом на отдельно взятом противолодочном корабле...

* * *

Согласно теории марксизма-ленинизма, для начала любой революции необходима прежде всего революционная ситуация в стране, когда верхи не могут править по-старому, а низы не хотят жить по-старому.

Вспомним, что Саблин клятвенно уверял всех в своих речах, что он является наиболее последовательным марксистом-л енинцем. Однако заглянем еще раз в собрание сочинений Ленина. На сей раз полистаем его работу «Крах Второго интернационала». Вот что там написано: «Для марксиста не подлежит сомнению, что революция невозможна без революционной ситуации, причем не всякая революционная ситуация приводит к революции. Каковы, вообще говоря, признаки революционной ситуации? Мы, наверное, не ошибемся, если укажем следующие три главные признака: 1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис “верхов”, кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы “низы не хотели”, а требуется еще, чтобы “верхи” не могли жить по-старому. 2) Обострение, выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов. 3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в мирную эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими “верхами”, к самостоятельному историческому выступлению. Без этих объективных изменений, независимых от воли не только отдельных групп и партий, но и отдельных классов, революция по общему правилу невозможна. Не из всякой революционной ситуации возникает революция, а лишь из такой ситуации, когда к перечисленным выше объективным переменам присоединяется субъективная, именно: присоединяется способность революционного класса на революционные массовые действия, достаточно сильные, чтобы сломить (или надломить) старое правительство, которое никогда, даже и в эпоху кризисов, не “упадет”, если его не уронят».

Согласен, что Саблин, читая ленинские труды, уяснил, что для коммунистического переворота в СССР необходима серьезная организация (революционная партия), без которой ничего сделать не удастся. Именно поэтому данному вопросу он и уделил достаточное место в своей программе. Однако при этом Саблин не словом не обмолвился, а была ли в 1975 году в СССР революционная ситуация? Оговорюсь, что в целом в мире именно в 1975 году революционные ситуации и революции действительно имели место в некоторых странах, однако происходило все это не без активной дипломатической, политической, экономической и военной помощи Советского Союза. Именно в 1975 году СССР добился на внешней арене наиболее потрясающих политических успехов, во многом перекроив в свою пользу мировую карту. А нам талдычат о каком-то советском застое! Именно в 1975 году СССР пребывал на пике своего взлета, являясь уже не просто державой мирового уровня, а одной из двух величайших мировых держав, с которой вынуждены были считаться все остальные страны.

Рассматривая мятеж Саблина, мы не можем говорить о нем в отрыве от тех знаковых событий, которые происходили в тот год как в мире, так и в СССР. Посмотрим, что же в реальности происходило в мире в 1975 году. Это поможет нам уяснить для себя, а имел ли место на тот момент реальный политический застой в СССР, в его внешней и внутренней политике, была ли в СССР революционная ситуация?

Итак, в январе 1975 года Ангола добивается независимости от Португалии и провозглашает социалистический путь развития. Тогда же страны ОПЕК поднимают цены на сырую нефть на 10 %, что начнет приливную волну мировой экономической инфляции, которая, однако, не захватывает СССР и страны социалистического лагеря. Президент США Форд в своем послании конгрессу признается в том, что положение в стране нельзя назвать хорошим.

В марте об упразднении монархии объявляет Эфиопия и там провозглашается Социалистическая Эфиопия. В апреле в Камбодже партизанские отряды Коммунистической партии Камбоджи вступают в столицу страны Пномпень. К власти фактически приходит лидер коммунистов Пол Пот. Об истинном лице лидера «красных кхмеров» еще ничего не было известно. Почти одновременно северовьетнамские войска захватывают Сайгон и воссоединяют Южный Вьетнам с Северным Социалистическим Вьетнамом. В Португалии после падения военной хунты прошли выборы в Учредительное собрание, где наибольшего успеха добилась социалистическая партия. В мае коммунистическая народноосвободительная армия Лаоса начинает освобождение страны. На освободившемся от французов Мадагаскаре сформирован высший революционный совет и начинается национализация банков и иностранной собственности.

В июле 1975 года Острова Зелёного Мыса, Сан-Томе и Принсипи провозгласили независимость от Португалии, а Коморские Острова от Франции. Там приходят к власти левые лидеры. А на ассамблее движения вооружённых сил Португалии ставится на голосование программа создания в стране советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и сформирования «рабочей милиции».

В августе подписан заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинкский акт), участниками которого были США, СССР, Канада и 33 европейских государства. Еще одна победа СССР на внешнеполитической арене! Одновременно независимым государством провозглашается Папуа-Новая Гвинея.

В ноябре Генеральная Ассамблея ООН принимает знаменитую резолюцию № 3379, которая определила сионизм как «форму расизма и расовой дискриминации», причем сделано это было по инициативе и под давлением СССР.

В ноябре наступил конец сорокалетней диктатуры генерала Франко в Испании. Королем Испании становится Хуан Карлос. Тогда же Суринам получает независимость от Нидерландов, а Томор от Португалии. Одновременно происходит попытка левого переворота в Португалии. Серьезное обострение внутриполитической обстановки в Великобритании, в результате чего объявляется «вне закона» Ирландская Республиканская Армия (ИРА). В США тоже неспокойно. Там продолжатся скандалы и суды над участниками «уотергейтского дела».

В декабре в Лаосе национальный конгресс народных представителей провозглашает страну Лаосской Народно-Демократической Республикой. Одновременно ООН подтверждает право Западной Сахары на самоопределение, а Мадагаскар провозглашается Демократической Республикой Мадагаскар.

Немало значимых позитивных событий в 1975 году происходят и в СССР. Ни о каком придуманном позднее «демократами» застое, разумеется, нет и речи. Страна динамично развивается. 1975 год — это год завершения 9-й пятилетки. В ходе этого пяти-летая начинается активное освоение Дальнего Востока, активно осваиваются месторождения нефтяной и газовой промышленности в Западной Сибири, начало строительства БАМа. В связи с ростом цен на нефть в страну поступают миллиарды нефтедолларов, которые сразу же вкладываются в развитие промышленности и укрепление обороны. Вводится в строй первый в мире осепрокатный стан «250» в Днепропетровске. Начинаются первые в мире полеты сверхзвукового пассажирского самолета ТУ-144 по трассе Москва—Алма-Ата. В апреле 1975 года Анатолий Карпов стал чемпионом мира по шахматам.

Огромными были успехи в космосе. В начале года в космос запускается пилотируемый космический корабль «Союз-17». В апреле на орбиту Земли с помощью советской ракеты-носителя выводится первый спутник Индии «Ариабата». Затем происходит запуск пилотируемого космического корабля «Союз-18» на пилотируемую космическую станцию «Салют-4».

Активно шли в 1975 году испытания новых видов ядерного оружия на Новой Земле. На юге африканского континента армия Анголы вместе с кубинскими интернационалистами и во главе с советскими инструкторами наголову разгромила армию ЮАР.

В 1975 году выходит постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных льготах для инвалидов Отечественной войны и семей погибших военнослужащих». Именно в 1975 году меняется политика СССР по отношению к советским эмигрантам и учреждается общество по культурным связям с соотечественниками за рубежом.

Вопреки утверждениям Саблина, что в Вооруженных силах и в ВМФ в 1975 году царил застой и упадок, там ускоренными темпами шло освоение новых видов техники и оружия, совершенствовалась боевая подготовка. Именно в 1975 году в целях повышения авторитета Вооруженных сил вводится новое положение о Боевом Знамени и новые знамена. Отныне воинское красное знамя стало официально называться боевым знаменем. В целях улучшения системы поощрения офицерского состава учреждается новый орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» трех степеней. И уже в канун празднования Дня Советской Армии и ВМФ было произведено первое массовое награждение большой группы офицеров армии и флота. Именно в 1975 году в Вооруженных силах вводятся новые уставы — дисциплинарный, строевой и внутренней службы, гарнизонной и караульной службы, соответствующие требованиям времени. В целях повышения уровня воспитательной работы с личным составом, в январе 1975 года в Москве было проведено всеармейское совещание идеологических работников.

Полным ходом шло в 1975 году обновление вооружения и военной техники. На вооружение РВСН в 1975 году начал поступать мобильный комплекс «Пионер» с твердотопливной ракетой РСД-10, оснащенной головной частью индивидуального наведения. Полным ходом шли работы по созданию уникального подвижного боевого железнодорожного ракетного комплекса (БЖРК).

Именно в 1975 году на вооружение истребителей-бомбардировщиков СУ-17 были приняты управляемые ракеты класса «воздух-земля», что означало отказ от ставки только на ядерное оружие. В 1975 году совершил свой первый полет новейший штурмовик СУ-25. Наращивалась и мощнейшая группировка советской авиации на территории стран Варшавского Договора.

В 1975 году в войсках противоракетной и противокосмиче-ской обороны вводился в строй новейший комплекс новейший «ПКО ИС-М» с тепловой головкой самонаведения, способный поражать защищенные космические аппараты.

В сухопутных войсках наступала эра скоростного газотурбинного танка Т-80, способного за пять суток решить судьбу Европы, а потому прозванного на Западе «танком Ла-Манша».

Что касается родного Саблину Военно-морского флота СССР, то там качественные изменения были особенно заметными. Именно в 1975 году (так считают историки отечественного ВМФ) мы достигли паритета с США в океане. Это значит, что советский ВМФ стал сильнейшим в мире. Это ли не предмет гордости для потомственного военно-морского офицера!

Весной 1975 года состоялись грандиозные океанские маневры «Океан-75», в которых приняли участие корабли, подводные лодки и авиация Северного, Балтийского и Черноморского флотов под общим командованием Главнокомандующего ВМФ Адмирала Флота Советского Союза С.Г. Горшкова. В ходе этих маневров проверялись и отрабатывались основные положения оперативного искусства и тактики родов сил, перевод флота с мирного на военное положение, скрытное развёртывание сил и их обеспечение, ведение боевых действий обычным и ядерным оружием, удары по береговым объектам, нарушение морских коммуникаций вероятного противника. В маневрах приняли участие более сотни боевых кораблей и вспомогательных судов, более двух сотен самолетов и вертолетов.

С полным напряжением выполняла боевые задачи в Средиземном море 5-я эскадра ВМФ. Только что закончилась очередная арабо-израильская и турецко-кипрская войны, но продолжались боевые действия в Палестине. Корабли всех флотов практически никогда не застаивались в базах, отработка учебно-боевых задач, учения, несение боевых служб следовали непрерывной чередой. На 1975 год корабли советского ВМФ освоили просторы всего мирового океана.

Непрерывно пополнялся флот и новыми боевыми кораблями. Именно в 1975 году в строй вошел первый советский авианосец «Киев», а на стапелях Николаевского судостроительного завода ускоренно строились еще три. Заканчивалась разработка атомных ракетных крейсеров, проектирование атомного авианосца. Полным ходом шла достройка и самых крупных в мире атомных подводных крейсеров стратегического назначения типа «Акула» проекта 941, и сегодня поражающих мир своей боевой мощью. Одновременно в 1975 году было спущено на воду и 4 ракетных подводных крейсера стратегического назначения проекта «Мурена-7» (667 БД), имеющих по 16 баллистических ракет каждая, и уже заканчивалось строительство еще более новых подводных ракетоносцев 667БДРМ, имеющих баллистические ракеты с разделяющимися боеголовками. Флот пополнялся и новейшими многоцелевыми атомными подводными лодками проекта 671, прозванными американцами «черными принцами». Тогда же был заложен и первый тяжелый атомный подводный крейсер с крылатыми ракетами проекта 949, прозванный американцами «убийцей авианосцев». Да и БПК «Сторожевой», куда пришел после академии служить Саблин, также только что вошел в боевой состав флота.

Так была или нет в 1975 году в СССР революционная ситуация, когда верхи не могут править по-старому, а низы не желали по-старому жить? Даже из вышеперечисленных фактов предельно понятно, что ни о какой революционной ситуации в 1975 году от Бреста до Владивостока не могло быть и речи. Страна строила, созидала, изобретала, училась, покоряла космос и осваивала Сибирь. И уж никак не мечтала о новых социальных потрясениях и гражданской войне во имя прихода к власти никому неведомой «коммунистической партии нового типа».

На самом деле все это в душе понимал и сам Саблин. Именно поэтому он в своей программной речи не посвятил столь архиважному вопросу затеваемой им революции ни одного слова. Лишь на одном из допросов Саблин заявит' следующее: «По моему наблюдению, к 1975 году на Балтийском флоте сложилась революционная ситуация, когда офицеры не могли командовать по-старому, а матросы не могли по-старому служить». О революционной ситуации в стране он сказать вслух так и не решился, ограничился лишь одним флотом. Однако затем и сам Саблин понял глупость сказанного и более к теме «революционной ситуации на отдельно взятом Балтийском флоте» уже не возвращался.

За то, что Саблин заявил полную ахинею, я отвечаю своей офицерской честью, так как сам был призван на тот же Балтийский флот в мае 1976 года, когда процесс по делу Саблина еще не был закончен. Ни о какой «революционной ситуации» на флоте никто у нас не имел ни малейшего представления. Корабли плавали, самолеты летали, а офицеры, мичманы и матросы честно служили Родине.

* * *

Теперь несколько слов о личных качествах Саблина. В процессе работы над книгой я задавался себе вопросом: как же все же я отношусь к Саблину? Ни ненависти, ни презрения у меня к нему так и не возникло. Только жалость. Жалость к человеку, создавшему свой нереальный мир, в котором он казался сам себе вершителем мировых проблем и героем всего человечества. Возможно, ему было так просто легче жить, уходя от бесконечных служебных и бытовых дел в свое иллюзорное коммунистическое миропостро-ение. Возможно, Саблин и сам до конца не сознавал, что все, о чем он мечтает, никогда не станет реальностью, а останется лишь игрой его воображения. Психологи говорят, для того чтобы покинуть мир иллюзий, надо научиться смотреть на себя со стороны и критически оценивать свои поступки. Увы, Саблин так и не смог этого сделать, став жертвой игры своего воспаленного сознания.

При этом у Саблина была явная мания величия. Равными себе по силе интеллекта он считал лишь двоих — Маркса и Ленина. Даже Энгельс в его записках стоит явно ниже по значимости этой первой тройки. В одной из рабочих тетрадей Саблина была вклеена статья из «Комсомольской правды» от 15.11.1970 года «Только мать-труженица может стать другом своих детей». На газетных полях любопытная приписка Саблина: «А Мария Александровна Ульянова — мать Ленина, а Жени фон Вестфален — жена Маркса, а моя мама?» Так он примерял себя к сообществу великих.

Саблин все время приравнивает себя к классикам марксизма-ленинизма, причем по разным позициям. И ему кажется, что он уже с ними вровень... Еще бы, разработать теорию коммунистической революции в одной отдельно взятой стране — это под силу только истинному гиганту мысли. Если называть вещи своими именами, то у Саблина была не просто завышенная самооценка, а самооценка, завышенная до высших пределов.

Из документов, изъятьп; у Саблина, наибольшую ценность для следователей, безусловно, представляла обычная 96-листовая тетрадь с обложкой красного цвета. Именно в нее Саблин записывал свои самые сокровенные мысли и любимые цитаты. Именно там был и поминутно расписанный план мятежа.

Из протокола допроса Саблина 17 января 1976 года: «Я выписывал цитаты классиков марксизма-ленинизма по различным вопросам политики, философии, партийного и государственного строительства. Наряду с цитатами имеются мои комментарии и высказывания о советском государстве и общественном строе, подписанные тремя условными буквами “ВМС” (Валерий Михайлович Саблин)... Они носят чисто клеветнический характер».

Любопытно, что цитаты в тетради Саблина перемежаются. Ленин, Маркс, ВМС, Ленин, Маркс, ВМС, Ленин...

Читать цитаты самого Саблина весьма любопытно. Из них можно немало узнать о том, к примеру, как невыносимо тяжело жилось их автору в проклятом Советском государстве: «Всю жизнь я ощущал гнет. Невозможно в нашем обществе жить. Выход один — революционная борьба...» Что тут скажешь, на самом деле классик...

Кстати, Саблин очень гордился, что «Саблин» было одним из партийных псевдонимов вождя социалистической революции. В этом, похоже, он тоже видел особый перст судьбы — Ленин-Саблин стал вождем социалистической революции в России, а Саблин-Саблин станет вождем революции коммунистической в СССР.

В фанатичном желании стать великим революционером у Саблина было что-то ненормальное. Если он коллекционировал книги, то исключительно серию «Пламенные революционеры», если рисовал, то портрет лейтенанта Шмидта, если читал на досуге, то труды Маркса, Энгельса и Ленина, если говорил или спорил, то только цитатами классиков марксизма-ленинизма. Причем началось это у Саблина достаточно рано. Еще второкурсником в письме родителям он пишет: «Стыдно признаться, но только на 21-м году жизни, кажется, по-настоящему понял величие Ленина. Раньше это было бессознательно и поверхностно...»

Каюсь, но я за всю свою службу на флоте ничего подобного не видывал. Да, политработники бывали разные, но до такого фанатизма никго из них не доходил.

По воспоминаниям следователя капитана Добровольского, Саблин произвел на него именно впечатление фанатика, который свято верил в свое особое предназначение. Добровольскому Саблин доказывал, что в роли революционера он совсем не случаен. Что в XIX веке уже был один Саблин, который стрелял в императора Александра Второго, а потом сам застрелился при аресте. И поэтому принять эстафету революционного жертвенного подвига было указано ему самой судьбой, т.е. указано свыше. После такой информации невольно возникает мысль: а все ли нормально было с психикой у замполита БПК «Сторожевой»?

Если, как агитатор, Саблин хоть как-то пытался себя проявить, исподволь заготавливая пропагандистские магнитофонные записи, а потом выступая с патетическими речами перед экипажем, то, как организатор, он оказался полным нулем. За два года пребывания на «Сторожевом» он так и не смог собрать хотя бы маленькую группу единомышленников. Фактически никто (кроме не слишком умного матроса Шейна) не поддержал его до конца и во время самого мятежа. И у меня сразу возникает законный вопрос: как же мог человек, который был не в состоянии создать настоящую революционную организацию на собственном корабле, тщился создать революционную партию «нового типа» в масштабах всего СССР? Ведь для этого надо было быть не просто грамотным организатором, а организатором гениальным! Если уж в масштабах одного небольшого корабля Саблин не смог проявить себя лидером, способным увлечь за собой людей, если в масштабах одного корабля он так и не стал авторитетом для подчиненных, то как он мог рассчитывать, что станет лидером и авторитетом для всех «честных и порядочных людей СССР»? А потому вся затея Саблина — это авантюра чистейшей воды, без малейших шансов на успех, в том числе и в силу отсутствия у организатора мятежа малейших способностей к руководству людьми. Впрочем, я в данном случае лишь высказал лишь свою личную точку зрения.

Глава четвертая. ПОДГОТОВКА К РЕВОЛЮЦИИ

В эскизном проекте большой противолодочный корабль проекта 1135 именовался как «Буревестник». Именно буревестником новой коммунистической революции желал стать и замполит пятого по счету «Буревестника», носившего на борту славянскую вязь — «Сторожевой».

9 января 1975 года, аккурат в годовщину «кровавого воскресенья», было опубликовано постановление ЦК КПСС «О 70-летии Революции 1905—1907 годов в России». Это постановление стало для Саблина настоящим подарком судьбы. Теперь он мог фактически легально бесконечно крутить на корабле фильм «Броненосец “Потемкин”», а также недавно вышедшей на экраны фильм о своем кумире — лейтенанте Шмидте «Почтовый роман», и все свои выступления перед личным составом сводить к событиям на мятежном броненосце и восстанию на крейсере «Очаков» во главе со Шмидтом. Так подспудно он старался привить своим старшинам и матросам мысль, что мятеж на корабле — это дело нужное и полезное, особенно если во главе этого мятежа стоит «правильный» офицер.

Из показаний Саблина 24 января 1976 года: «Я интересовался взглядами офицеров и мичманов, особенно молодых, недавно пришедших на корабль, по разным вопросам общественной и политической жизни, их взглядами на службу, спрашивал о доме, семье, трудностях, несправедливости. Эти беседы дали мне немного — какой-то ясности в том, поддержат ли мое выступление офицеры и мичмана, у меня не было».

Не ограничиваясь своим кораблем, Саблин начал и хождение в народ. По собственной инициативе он выступает с лекциями о мятеже на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков» в дивизионной библиотеке, куда ему сгоняют своих матросов замполиты соседних кораблей. В политотделе радуются, какой инициативный и активный замполит на «Сторожевом», как близко к сердцу он воспринял постановление партии о революции 1905 года, как неистово й горячо он пропагандирует революционные идеи! И никому даже в голову не приходит, что инициативный и активный замполит, вдохновенно рассказывая, как весело матросы «Потемкина» забивали насмерть прикладами офицеров и дружно расстреливали своего командира, готовит то же самое на вверенном ему корабле.

Из показаний Саблина на допросе 10 июня 1975 года: «Мне надо было повысить свои политические знания. Для этого я поступил в военно-политическую академию и успешно закончил ее. Следующий этап — захват боевого корабля и получить возможность выступить по телевидению. Далее активное влияние на общественную и политическую жизнь страны».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Решение Саблин принял не спонтанно. Он готовился к нему. Заранее. Находясь в длительном плавании, моряки не имели возможности читать газеты, смотреть телевидение, слушать радио, находились в изолированном пространстве. Саблин этим воспользовался. В кубрике, на боевом посту, в кают-компании он навязывал темы о негативных явлениях в стране, и это давало о себе знать: дисциплина на корабле падала, на боевых постах процветало браговарение, пьянство, карточные игры. Оценок этого явления ни со стороны командира, ни со стороны замполита не давалось, а все скрывалось и замалчивалось. Тематика бесед, радиопередач, подбор кинофильмов — все это замполит использовал исключительно для подготовки мятежа...»

А время Саблина подпирало. Несмотря на два года нахождения на «Сторожевом», ему так и не представился подходящий случай поднять мятеж. На боевой службе пытаться захватывать корабль было равносильно самоубийству. Помимо того, что на борту располагался походный штаб во шаве с ненавистным комбригом Рас-сукованным, само понятие «боевая служба» говорило само за себя. Там Саблину сразу бы скрутили руки, а то и просто пристрелили на юте. Полномочия командира отряда кораблей в отдельном плавании, да еще и при выполнении боевой задачи, давали ему право разбираться с преступниками (если была такая необходимость) по законам военного времени.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Он просто не смог бы этого сделать. Корабль на боевой службе полностью укомплектован офицерами, рядом чужие берега. Экипаж не обманешь призывами типа “идем на рейд Кронштадта!” Да за такие крамольные слова замполита просто выбросили бы за борт. Он выбрал удобный момент».

При нахождении корабля в Балтийске ситуация была тоже ненамного лучше. «Сторожевой» был под постоянном контролем вышестоящих штабов, и каждый день на нем обязательно кто-то присутствовал и что-то проверял. Поэтому, узнав о приказе следовать на парад в Ригу, Саблин понял, что это его звездный час пробил. Сейчас или никогда!

Перед выходом корабля в море Саблин отправил письмо жене и сыну, написанное им ранее. В нем он сообщил, что собирается захватить «Сторожевой». В нем Саблин указал, что успех его выступления составляет только 40 %. Письмо он бросил в почтовый ящик около своего дома в Балтийске. Отправил Саблин и письмо родителям. Получив письмо сына, где тот извещал их о своих наполеоновских планах, родители впали в состояние шока. Мать тут же отбила телеграмму в Балтийск: «Получили письмо Валерия. Удивлены, возмущены, умоляем образумиться. Мама. Папа». Но их телеграмма дошла до Балтийска слишком поздно...

В ленинской каюте «Сторожевого» незадолго до мятежа Саблин вывесил плакат: «...Каждый должен чувствовать свою независимость для того, чтобы он мог утверждать начала справедливости и свободы, не будучи вынужденным предательски приспособлять их к обстоятельствам своего положения и к заблуждениям других людей...» (из «Рассуждений о политической справедливости» Годуина Годвина). Читал ли вообще кто-то из матросов «Сторожевого» данную тяжеловесную цитату до конца, а если прочитал, то понял ли, о чем в ней идет речь? Да и знал ли хоть кто-то из матросов корабля, кто такой этот Годуин Годвин? Уверен, что нет. Если кого матросы и знали, то лишь «великого и ужасного Гудвина» из Изумрудного города... Напомню, что Годуин Годвин, которым восхищается Саблин — это английский мелкобуржуазный публицист XVIII века, сторонник примитивного «военного коммунизма», т.е. самый что ни на есть единомышленник нашего «героя».

* * *

Когда в октябре 1975 года на «Сторожевой», который в то время уже полным ходом готовился к ремонту, пришел приказ об участии в параде 7 ноября в Риге, это стало большой неожиданностью для всех. Данное известие было встречено на корабле без особого энтузиазма, так как участие в параде — это всегда лишние хлопоты, связанные с обязательной покраской корабля и другими неизбежными работами, которые перед постановкой в док совершенно излишни. С нескрываемой радостью воспринял известие о предстоящем участии в параде лишь один человек — замполит.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Так как наша дивизия была единственным соединением Балтийского флота, имевшим в своем составе большие надводные корабли, то мы ежегодно направляли по три корабля на морские парады: в Ленинград, Таллин и Ригу. В 1975 году на парад в Ригу был определен “Сторожевой”. Сделано это было для того, чтобы после парада он сразу же перешел на плановый ремонт в Лиепаю».

Назначение «Сторожевого» на парад в Ригу стало для Саблина еще одним подарком судьбы, так как время его поджимало. Во-первых, корабль уходил в чужую базу, где временно поступал в подчинение чужому начальству, которому до их БПК не было особого дела. Это значило, что контроль за ситуацией на корабле со стороны вышестоящего штаба будет ослаблен. Во-вторых, сам по себе праздник предполагал отсутствие начальства на своих местах, а, следовательно, непринятие своевременных мер против него, что давало еще и фору во времени. В-третьих, в Риге не было кораблей, равных по боевой мощи «Сторожевому». Кроме всего этого, по стечению обстоятельств буквально перед выходом в Ригу Саблину удалось избавиться от самых авторитетных офицеров корабля, тех, кто мог возглавить офицерскую оппозицию мятежу и кого Саблин больше всего боялся (старший помощник командира корабля и командир электромеханической боевой части). Короче говоря, перед Саблиным стал выбор — сейчас или никогда. И он выбрал первый вариант.

По воспоминаниям ряда ветеранов 12-й дивизии, именно Саблин и был одним из инициаторов отправки «Сторожевого» на парад в Ригу. Вообще-то решение такого вопроса не в компетенции замполита корабля. Но что удивительно, у Саблина хватило связей, чтобы «продавить» это решение. Любопытно, что большинство начальников были против посылки готовящегося к постановке в док корабля на парад, но ничего не помогло, победил все равно Саблин. Как это ему удалось, не знает никто.

А затем замполит «Сторожевого» развернул беспрецедентную компанию по удалению с корабля на время парада самых авторитетных и популярных офицеров. Вначале он попытался «спровадить» в отпуск командира, но Потульный проигнорировал все уговоры замполита. Тогда Саблин занялся вторым по авторитету офицером корабля — старшим помощником капитан-лейтенантом Николаем Новожиловым, который, несмотря на свою должность, был любимцем всего экипажа и пользовался непререкаемым авторитетом. С Новожиловым Саблин поступил хитрее, чем с Потуль-ным. Зная, что старпом давно страдает язвой желудка, которую только что наскоро залечил в госпитале, замполит сумел достать ему путевку в санаторий с профилем лечения желудочных заболеваний и, таким образом, отправил Новожилова на новое лечение. Еще одним опасным для Саблина офицером оставался командир БЧ-5 Иванов. Убрать с корабля перед доковым ремонтом механика затея почти немыслимая. Но Саблин справился и с этой непростой задачей.

Механику он неведомыми путями достал весьма дефицитную путевку в дом отдыха в Пярну. Одновременно Саблин каким-то образом сумел убедить все начальство, что экипаж справится с задачей и без механика, т.к. в БЧ-5 имеются хорошо подготовленные офицеры, а командир БЧ-5, вернувшись к концу ремонта, будет включен в состав доковой комиссии. Что касается Иванова, то он долго не соглашался уходить в отпуск. Непонятно каким образом, но Саблин так обработал командира корабля, что тот в конце концов вызвал к себе в каюту командира БЧ-5 и велел ему уходить в отпуск в приказном порядке. После этого Иванову ничего не оставалось, как подчиниться приказу и убыть с корабля. Уже перед самым выходом «Сторожевого» из Балтийска, благодаря «стараниям» Саблина, с корабля в срочном порядке был отправлен на учебу на офицерские классы в Ленинград еще один авторитетный офицер — командир трюмно-котельной группы старший лейтенант Г. Шемятков. И это несмотря на то, что набор слушателей туда уже давно закончился и учебный процесс на классах шел полным ходом. Если для решения вопросов по Новожилову и Иванову Саблину вполне было достаточно уровня его флотских связей, то для решения вопроса по Шемяткову все должно было решаться уже на уровне Москвы. Через кого именно устраивал все эти дела Саблин, так и осталось тайной...

* * *

Одновременно Саблин начал и усиленную обработку матросов, которые после боевой службы получили отпуска на родину. По возвращении с каждым из них замполит проводил обстоятельную беседу, обращая особое внимание на те недостатки, которые матросы увидели на родине за время отпуска.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я с 1973 года вынашивал мысль выступить по телевидению с рядом критических вопросов по внутренней политике КПСС. Такая мысль у меня возникла, когда я обучался на 4-м курсе политической академии им В.И. Ленина. В августе 1973 года после окончания академии я был направлен на БПК “Сторожевой”... на должность заместителя командира по политической части. На этой должности я нахожусь по последнее время. Уже тогда, в 1973 году, я имел намерение в случае возможности использовать этот корабль для критического плана на политику КПСС... О своих намерениях выступить по телевидению до 8 ноября 1975 года я никому не говорил. 6 ноября 1975 года БПК “Сторожевой” вышел из Балтийска в Ригу, чтобы участвовать в параде в честь 58-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В тот момент у меня созрело решение вечером 8 ноября обсудить вопрос о выступлении по телевидению со всеми членами экипажа БПК.

7 ноября, когда “Сторожевой” стоял на рейде реки Даугавы, я своей жене Саблиной Н.М. написал письмо. В нем я сообщил, что решил вступить в активное действие для того, чтобы выступить по телевидению. Своей жене я ранее о таких намерениях ничего не говорил...»

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Еще в апреле 1975 года я вел подготовительную работу для выступления по телевидению. Тогда у себя в каюте на магнитофоне “Комета” записал на магнитную ленту примерный текст своего выступления по телевидению».

На допросе 22 марта 1976 года Саблин показывает: «Решение о захвате корабля в ноябре 1975 года я окончательно принял в апреле 1975 года. Это немного отражено в моей биографии, которую я вначале написал, а затем наговорил на магнитофонную ленту. Для своего выступления я выбрал ноябрь. Считал, что к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года, и, кроме того, исходил из известного мне графика постановки БПК в док на ремонт. В середине октября стало известно, что БПК идет в Ригу для участия в военно-морском параде, а потом в Лиепаю в док. В связи с этим я решил, что власть на корабле можно будет захватить сразу же после военно-морского парада, т.е. 8 или 9 ноября.

6 ноября при нахождении “Сторожевого” в Риге стало известно, что БПК по плану должен будет сняться с бочек утром 9 ноября. Тогда же 6 ноября я принял решение захватить власть на корабле вечером 8 ноября, а 9 ноября в положенное время выйти в Балтийское море, т.к. на берегу не знали бы о захвате, а движение корабля соответствовало бы запланированному переходу у оперативного дежурного БФ. О причине снятия с бочек не утром 9 ноября, а в ночь с 8 на 9 ноября, я уже показывал на предыдущих допросах».

Пропагандировать свою биографию, точнее автобиографию — особая, почти болезненная страсть Саблина. Текст своей биографии Саблин сочинял упорно и долго. Полностью он написал свой опус более чем за полгода до захвата корабля, который планировал, как мы знаем, тоже загодя. Биография Саблина — это даже не биография в полном понимании этого слова. Это тернистый путь искателя правды и борца за лучшую жизнь для человечества. Любопытно, что во всей богатой событиями саблинской биографии нет упоминания ни об одном порядочном человеке. Все, кого встречал на своем жизненном пути Саблин, — отъявленные негодяи и мерзавцы. Как говорится, все в дерьме, а я весь в белом! Читаешь, и сердце кровью обливается, как же нелегко жилось Валерию Михайловичу в этом страшном и враждебном мире!

О том, чтобы биография дошла до народа, Саблин размножил ее в нескольких экземплярах на магнитной пленке. Но и этого ему было мало. Все свои выступления во время мятежа перед офицерами и мичманами, перед старшинами и матросами он неизменно тоже начинал с автобиографии. Для чего? Для того, чтобы никто не забыл о тернистом жизненном пути нового вождя, Саблин вдобавок прокручивал запись своей биографии еще и по корабельной трансляции. Со всей серьезностью Саблин полагал, что будущего лидера новой революционной партии и будущего главу первого в мире коммунистического государства народ должен хорошо знать. Революционно-исповедальные откровения написаны явно не только для современников, но и для потомков. Не покажусь кощунственным, но читая перипетии непростого и тяжкого жизненного пути Саблина, создается впечатление, что перед тобой своеобразное «евангелие» нового мессии.

Помимо автобиографии Саблин записал на магнитофонной ленте еще и две свои революционные речи. Их изымут при обыске в его каюте. Речи вождя коммунистической революции планировалось в нужный момент довести до сведения сограждан. Записывал свои «апрельские тезисы» к новой революции их Саблин за семь месяцев до описываемых событий, в строжайшей тайне. На коробке с магнитофонной лентой стоит дата 12 апреля. Думается, не случайно Саблин выбрал именно эту дату для записи своей программной речи. 12 апреля первым полетел в космос Гагарин, 12 апреля составил свою программу грядущей революции и Саблин.

Уже после подавления мятежа из каюты Саблина при обыске будут изъяты магнитофоны «Комета-209 и «Орбита-2» (на которых он записывал свои революционные речи), фотоаппарат ФЭД-2, книжка стихов Е. Евтушенко, 8 грамот, орден и 5 медалей, немецкий кортик, матросская швертка (своеобразный кастет для продав-ливания иглы через парусину. — В.Ш.\ русско-английский разговорник В. Бобовского («Морской Транспорт». М., 1959 г.).

Кроме этого, при обыске будет изъята внешне ничем не примечательная, 96-листовая школьная тетрадка в красной коленкоровой обложке, которую мы уже цитировали выше.

Когда на допросе 14 января 1976 года Саблину начали задавать вопросы о том, как он конкретно готовился к мятежу, то в качестве вещдока ему была представлена та самая тетрадь в красной обложке.

Я в какой уже раз листаю эту обычную школьную 96-листовую тетрадь, которую можно смело назвать «рабочей тетрадью революционера». Начинается она длинной чередой всевозможных цитат Маркса, Ленина, Энгельса и почему-то якобинца Марата, записанных без всякой системы. Помимо этого в тетрадке много цитат, помеченных уже знакомой нам аббревиатурой «ВМС». Приводить все цитаты «Саблина из Саблина», думаю, здесь нет смысла, но для примера вот некоторые из них:

«Марксистско-ленинская теория сыграла свою революционную преобразующую роль на этапе социалистической революции, но она не может идти дальше. Благодарная история удушила ее в своих объятиях». ВМС

«Социализм создал предпосылки Коммунистической революции. Но он сам отбросил политическую революционность своего движения, тем самым стал тормозом в прогрессивном развитии общества». ВМС

«Коммунистическая революция должна носить характер острой классовой борьбы в зависимости от ряда факторов:

— поверит ли народ сразу в необходимость социальных преобразований;

— будет ли создана в ближайшее время новая революционная партия;

— насколько яростно “верхи” будут оказывать сопротивление и топить народ в крови». ВМС

«Главная задача — непоколебимая вера в необходимость Коммунистической революции, создание новой партии, создание широкого народного фронта и направление его на штурм государственных укреплений». ВМС

Комментировать эти откровения «классика новой революционной теории» у меня нет никакого желания. Читатель сам сделает выводы, прочитав теоретические «открытия» В.М. Саблина.

Дальше в тетради помещен и список теоретических революционных документов Саблина. Оговорюсь, что «теоретическими революционными документами» назвал свои сочинения сам Саблин в заголовке к перечню документов. Итак, какие «теоретические революционные документы» предлагал своим адептам для изучения Саблин:

Заявление (текст радиограммы Главкому ВМФ. — В.Ш.).

Обращение (радиограмма «Всем! Всем! Всем!». —В.Ш.).

Выступление (текст речи по телевидению. — В.Ш.).

Манифест. Комментарий Саблина: «Программный документ с теоретическими положениями предполагаемой революции не написан».

Тезисы выступления перед офицерами и мичманами.

Тезисы выступления перед личным составом.

Временный устав организации. Комментарий Саблина: «Подготовка устава революционных сил корабля».

Перелистнув страницу, мы понимаем, что, покончив с теорией, автор перешел дальше к вопросам уже сугубо практическим, так как далее в тетради записаны конкретные практические задачи, которые Саблин планировал решить до начала мятежа:

Беседы с офицерами, мичманами.

Изучение БЧ-4 (связи). Комментарий Саблина: «Я изучил организацию связи на корабле, на БФ, аппаратуру связи».

Изучение аппарата Ш. Комментарий Саблина: «Во исполнение п. 3 я изучил шифровальную аппаратуру».

Изучение хранения оружия. Комментарий Саблина: «Изучил порядок хранения стрелкового оружия, уточнил количество ключей от арсенала, у кого находятся, какое оружие находится на руках».

Пистолеты/обоймы

Дежурный офицер 1/2

Дежурный по низам 1/1

Вахтенный у трапа 1/1

Сейф командира 1/2

Изучение погребов. Комментарий Саблина: «Я изучил порядок охраны артиллерийских и минных погребов».

Изучение внутренней трансляции и связи.

Подготовка документов. Комментарий Саблина: «Подготовил все документы».

Изучение первоисточников MЛ (цитаты марксизма-ленинизма — В.Ш.). Комментарий Саблина: «Я перечитал еще раз ранее выписанные мною в настоящую тетрадь цитаты классиков MЛ».

Письма всем: командиру, СПК (старшему помощнику командира — В.Ш.), домой, родителям. Комментарий Саблина: «СПК писать не стал, т.к. с сентября в госпитале».

Магнитофонные записи. Комментарий Саблина: «Прослушал записи своей биографии, выступлений, радиограмм».

Купить замки. Комментарий Саблина: «В начале октября 1975 г. по вызову отдела кадров ПУ БФ в Калининграде купил 6 навесных замков».

Помещений осмотр. Комментарий Саблина: «Осмотрел с 1-го по 6-й посты РТС, имея в виду изолировать в них выступивших против меня членов экипажа».

Белье из дома. Комментарий Саблина: «Я принес свое белье из дома, полагая, что домой попаду не скоро».

Общий комментарий Саблина: «Все намеченное в сентябре 1975 года я выполнил в течение сентября—октября».

На следующей странице тетради автором записаны варианты названий будущей революционной организации корабля: Центральный Комитет Свободы, Совет Балтийских Коммунистов, Центр Революционной Мысли (последнее особенно оригинально. — В.Ш.) ...Комментарий Саблина: «В октябре 1975 года я остановился на варианте Центр Политической Активности (ЦПА)».

Далее запись — «ПИСЬМО В ООН». Комментарий Саблина: «Предполагалось написать письмо в ООН с целью ограждения родственников членов экипажа от возможных репрессий за наше выступление. Этот пункт выполнен не был».

Дальше в тетради снова перечень задач, которые автору предстояло решить после захвата власти на корабле:

Напечатать и отправить письма родственникам о нашем выступлении.

Отправить письмо в ООН.

Уволить в запас военнослужащих 3-го года службы.

Распустить партийную и комсомольскую организации.

Создать информационный центр, который готовил бы материалы для выступления по радио и телевидению.

Далее в тетради записан поминутный план самого мятежа, продуманный и выверенный до минуты:

«8.11.75 г.

1. 17.30—18.00 — команда ужинает.

2. 18.30 — взять ключи от постов РТС, киноаппаратной, поста «Сектор».

3. 18.30—19.30 — готовлю посты РТС для командира и несогласных, снять телефонные трубки, для командира постель, белье и письмо, подготовить урну и шашки.

4. 19.00—19.30 — смена вахты.

5. 19.30—19.45 — закрыть командира в посту № 2.

6. 19.45—20.15 — взять ключи от арсенала.

7. 19.45 — начало кинофильма для личного состава, собрать офицеров и мичманов в кают-компании.

8. с 19.45 до 21.45 — беседа с офицерами и мичманами, голосование.

9. 21.45—21.50 — закрыть несогласных офицеров и мичманов.

10.21.50—23.00 — показать личному составу 2-й фильм, чтобы занять этим, пока беседа с радистами. Несогласных радистов изолировать в посту “Сектор”.

11. 23.00—24.00 — беседа с личным составом корабля».

Затем в тетрадь вписаны 4 пункта, которые Саблин, по его словам, так и не успел выполнить:

— размножить обращение к советскому народу, чтобы матросы его разослали родным и знакомым в письмах;

— подготовить к отправке на берег трех матросов-«вестников» (из числа старослужащих);

— составить график расхода воды, продовольствия, топлива;

— разобраться с несением вахтенной службы с учетом поддерживающих меня и несогласных.

Дальше, начиная с 15-й страницы, в тетрадку вклеены различные газетные вырезки с подчеркиванием безымянных цитат о необходимости борьбы с бюрократами, о необходимости революционной борьбы и гражданской войны.

Что ж, революцию, как говорил один из классиков, не делают в белых перчатках. Это положение замполит «Сторожевого» тоже усвоил. Ну и что, что впереди ожесточенная классовая борьба и новая кровопролитная гражданская война, ведь в конечном итоге цель оправдывает средства.

* * *

Из допроса Саблина 12 ноября 1975 года, Москва: «Подготовку к захвату корабля я начал еще в дальнем походе. Тогда записал тексты будущих выступлений и свою автобиографию. В сентябре 1975 года я приобрел и записал в общую тетрадь в красной обложке план конкретных действий:

Изоляция командира.

Взять ключ от арсенала у дежурного.

Собрать офицеров и мичманов и голосовать шашками.

Изолировать несогласных с моей программой в посту № 4.

Собрать личный состав на беседу (здесь Саблин имеет в виду только старослужащих старшин и матросов. —В.Ш.).

Собрать весь экипаж на юте и выступить с программным заявлением.

Далее по обстановке.

...Чтобы иметь возможность закрыть помещения, где будут изолированы командир, а также выступившие против меня лица, я купил в Калининграде б навесных замков и хранил их у себя в каюте. В середине октября 1976 года подготовил письмо командиру с объяснением. В письме жене написал, что шансов на успех примерно 40 %, но все же стоит попытаться. В письмо жене вложил записку сыну, смысл которой сводился к тому, что когда он вырастет, то поймет меня.

При переходе БПК в Ригу я внимательно по карте изучил курс корабля по Ирбенскому проливу, Рижскому заливу и Даугаве».

Еще в конце октября 1975 года на политинформации с личным составом Саблин заявил матросам, что после 7 ноября их ждут большие дела. На вопрос: «Что именно за дела?» Загадочно улыбнувшись, ответил: «Придет время, и вы все узнаете».

То же самое заявил замполит БПК «Сторожевой» и на партийном собрании корабля 23 сентября 1975 года, но тогда на эту фразу Саблина никто особого внимания не обратил, кто там разберет, что там у заместителя по политчасти на уме?

Из показаний матроса Аверина на суде: «Еще до событий на корабле проходило партийное собрание, и меня на нем поругали. После этого я имел беседу с Саблиным, который сказал мне: “Не огорчайся, скоро узнаешь, какие будут события на корабле”»...

Из письма Саблина к родителям, изъятого при обыске: «Дорогие, любимые, хорошие мои папочка и мамочка! Очень трудно было начать писать это письмо, так как оно, вероятно, вызовет у вас тревогу, боль, а может, даже возмущение и гнев в мой адрес. Но я должен его написать, чтобы вы поняли, что я был, есть и буду честным человеком по отношению к людям и самому себе. Моими действиями руководит только одно желание — сделать, что в моих силах, чтобы народ наш, хороший, могучий народ Родины нашей, разбудить от политической спячки, ибо она сказывается губительно на всех сторонах жизни нашего общества. Решения на решительные действия я принял на третьем курсе академии, когда убедился, что путей легального выступления с критикой внутриполитической деятельности ЦК нет...»

Прощальное письмо он отправил и своему сыну: «Дорогой сынок Миша! Я временно расстаюсь с вами, чтобы свой долг перед Родиной выполнить... В чем мой долг перед Родиной? Я боюсь, что сейчас ты не поймешь глубоко, но подрастешь — всё станет ясно. А сейчас я тебе советую прочитать рассказ Горького о Данко. Вот и я так решил — “рвануть на себе грудь” и достать сердце...»

Красиво, возвышенно, патетично, но, увы, все это лишь красивые слова. Тем более мы уже знаем, по словам самого Саблина, что обманывать своих родственников и семью ему не впервой. Он уже обманывал их, когда заверял, что идет служить на боевой корабль, чтобы исследовать там «философские категории». Теперь вот сравнивает себя ни много ни мало с Данко. Пройдет совсем немного времени, и он почему-то забудет о Данко, но вспомнит полубезумного Дон Кихота, с которым также начнет себя сравнивать. А еще Саблин любил себя сравнивать с лейтенантом Шмидтом, с Марксом, с Лениным. Уж очень хотелось встать вровень с великими, хотя бы на мгновение.

* * *

Отправив в Балтийске письмо жене, Саблин морально перешел свой Рубикон. Теперь отступать было уже поздно. Вождь будущей революции приступил к ее непосредственной подготовке. Во время перехода из Балтийска в Ригу он времени даром не терял. Настал момент привлечения к заговору самых верных людей.

Отдадим должное Саблину, он оказался прекрасным конспиратором. Только представьте себе, как трудно удержаться от того, чтобы не поделиться своими мыслями с кем-нибудь, когда тебя буквально распирает от идей о мировом переустройстве. Но за плечами Саблина уже был печальный опыт откровения с бывшим одноклассником Родионовым, и должные выводы из него наш герой сделал. Вождь будущей революции прекрасно понимал, что тайна остается тайной, когда о ней знает только один человек. Если знают двое — это уже не тайна. В этом для Саблина была серьезная проблема. С одной стороны, для того, чтобы осуществить «революционный» захват корабля, ему обязательно нужны были единомышленники, однако преждевременное посвящение кого-либо в планы мятежа грозило его полным провалом еще до начала операции. Выход оставался только один — загодя присматривать и подбирать себе будущих помощников, не посвящая их, однако, ни в какие конкретные планы. Посвящение и предложение о сотрудничестве должно было произойти лишь в самый последний момент. При этом группа этих посвященных должна была быть минимальной, буквально 1—2 человека, что снижало риск предательства.

В отношении пути привлечения к участию в мятеже остального экипажа Саблин остановился на использовании эффекта внезапности. Объявить о своих планах офицерам, мичманам и матросам он решил непосредственно с началом мятежа. У людей при этом просто не оставалось времени на раздумья, кроме этого, у них не оставалось и особого выбора. К тому же, как далеко не глупый человек, Саблин предполагал не раскрывать перед командой всю правду о своих целях, ограничившись лишь констатацией тех недостатков окружающей действительности, о которой все и так знали, а также рассказать о своем желании бороться с этими недостатками. Фактически все члены экипажа должны были или принять участие в мятеже, или отправиться под арест, превращаясь, по сути дела, в самых настоящих заложников. Отказ от участия в мятеже с отправкой несогласных на берег Саблин не предусматривал, так как это сразу нарушало всю конспирацию, а кроме того, массовый уход с корабля специалистов всех категорий мог просто сделать корабль небоеспособным и неходовым, что сразу ставило точку на всей дальнейшей операции «Коммунистическая революция». Кроме этого, Саблин понимал и другое — как только по трансляции прозвучит команда «к бою и походу», то и согласные с ним, и несогласные—все дружно разбегутся по своим боевым постам, готовя механизмы и технику. Эта команда выполняется моряками почти на уровне рефлекса, и в этом для Саблина тоже был определенный шанс на успех. К тому же изолированность команды по постам, повахтенное несение службы не давало офицерам, мичманам и матросам возможности собираться всем вместе и быстро выработать какие-то меры противодействия. Да, люди будут нервничать, обсуждать ситуацию, но до определенного времени все это будет происходить только на боевых постах, что давало значительную фору по времени и было для Саблина особенно важно.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Саблин выбрал удачный момент. Старший помощник командира корабля, механик, секретарь партийной организации отсутствовали на корабле». Это не совсем точно, как мы уже знаем, именно Саблин сделал все возможное, чтобы самые опасные для него люди в определенный им момент для мятежа отсутствовали на «Сторожевом».

Вся выстроенная Саблиным схема захвата была тщательно, до мелочей продумана и выверена, причем с учетом офицерской, мичманской и матросской психологии. Безусловно, в данном случае Саблин проявил себя как тонкий психолог и вполне профессиональный заговорщик-революционер.

Однако пришло время определиться и с ближайшим помощником. На эту должность Саблин уже давно готовил приближенного и обласканного им уголовника Шейна. «Адъютант» должен был выполнять наиболее деликатные поручения: охранять запертого командира, арестовывать и закрывать под замок несогласных с Саблиным, прикрывать с оружием замполита во время общения того с офицерами и мичманами, но главная задача его была в ином — все время крутиться среди матросов (а по возможности и среди офицеров и мичманов), вызнавать их настроение и планы, о чем немедленно докладывать Саблину.

Из показаний Саблина 10 января 1976 года: «Шейну я решил доверить свой план не в силу каких-либо определенных, известных мне его политических качеств, хотя он критически мыслящий и болезненно реагирующий на недостатки человек».

Доверительные отношения между Саблиным и Шейным сложились значительно раньше. Что сыграло здесь роль, то ли не совсем честное прошлое матроса, то ли его независимый строптивый нрав, трудно сказать. Как бы там ни было, но Саблин стал приближать к себе Шейна с первых месяцев службы того на корабле. Несмотря на многочисленные жалобы на проступки и хамское поведение Шейна, поступавшие от офицеров и мичманов, Саблин всячески поддерживал его. По ходатайству Саблина этот матрос сумел дважды побывать в отпуске, хотя имел неснятые дисциплинарные взыскания. По существу Шейн, который вопреки штатному корабельному списку «внештатно» всецело подчинялся только лично Саблину, считаясь, опять же «внештатно», корабельным художником и руководителем ансамбля, заведующим ленинской комнатой корабля и корабельным библиотекарем.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «Почему Шейна Вы называете критически мыслящим и болезненно реагирующим человеком?»

Ответ Саблина: «Я часто беседовал с Шейным по вопросам его службы на корабле, как правило, после очередного его нарушения дисциплины или проступка. Шейн объяснял это и, как я видел, довольно искренне, нетерпимостью к несправедливости и беспорядку на корабле, действием некоторых офицеров и мичманов, что и позволило мне сделать такой вывод».

Вопрос следователя: «В карточке взысканий и поощрений у Шейна много взысканий. Чем объяснить, что Вы, тем не менее, нашли возможным дважды предоставить ему отпуск с выездом на родину?»

Ответ Саблина: «Отпуск с выездом на родину Шейну предоставлял командир корабля по моему, не отрицаю, ходатайству. Я считал, что Шейн много работал по оформлению наглядной агитации, оформлению ленинской комнаты, организации художественной самодеятельности, отлично содержал корабельную библиотеку. Кроме того, я знал, что офицеры Куропятников, Сайтов и Стриженный давали Шейну различные поручения, не считаясь с теми указаниями, которые получал Шейн от меня, называли его, относясь к Шейну предвзято, “личным художником замполита”. В силу этого, несмотря на замечания и даже взыскания, я считал, что Шейн за проделанную работу заслужил свой отпуск».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «О Шейне известно, что до призыва в армию он проходил по какой-то уголовной статье и от тюрьмы его спас только призыв в армию. Шейн был завербован Саблиным уже давно, был главным сподвижником и пользовался его покровительством. Шейн был корабельным библиотекарем, по совместительству — киномехаником; оформлял боевые листки. В тяжелых корабельных работах он практически не участвовал, часто бегал в самоволку, и ему всё сходило с рук».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 г., г. Рига: «Я Шейну рассказал о своих намерениях добиться разрешения выступить по телевидению. Он высказал опасение и спросил меня, не агент ли я иностранной разведки, так обработали меня. На это я ответил отрицательно и объяснил ему идейные истоки моего поступка. Говорил ему, что намерен жертвовать личным благополучием, чтобы подать голос правды по ряду вопросов. Я Шейну в беседе, в моей каюте, сказал, что я не собираюсь создать группу заговорщиков и намерен действовать открыто. Как я ему об этом все рассказал, Шейн выразил согласие со мной и сказал, что поможет в осуществлении моего плана.

Шейн, как нештатный заведующий библиотекой и ленинской каюты, руководитель корабельного ансамбля гитаристов находился в моем непосредственном подчинении».

Из допроса Саблина 12 ноября 1975 года, Москва: «Вечером 5 ноября я вызвал Шейна и попросил рассказать о себе. Потом имел долгую доверительную беседу, изложил свою биографию и планы. Спросил, согласен ли он мне помочь. Шейн просил дать ему возможность подумать. Через час зашел и сказал, что согласен, но вначале спросил: “Не являюсь ли я шпионом?” Я смог его убедить, что нет».

Из показаний Саблина 10 января 1976 года: «5 ноября во время плавания я вызвал Шейна в каюту, рассказал ему о своей программа политических преобразований советского общества и посвятил в план захвата БПК “Сторожевой”. Прежде всего я рассказал Шейну свою биографию (ну разве это не мания величия? — В.Ш.\ делая упор на подмеченные мною в различное время в различных местах страны недостатках и несправедливости... Матросов и старшин, несогласных с моей программой и захватом корабля, я намеревался изолировать в румпельном отделении...»

Из показаний Саблина того же 10 января 1976 года: «Когда Шейн пришел и сказал, что согласен, я поставил ему конкретные задачи:

— отправить магнитофонную кассету;

— не выдавать своего расположения, истинного отношения ко мне и моим действиям, находиться среди тех матросов и старшин, которые будут против меня (даже если они будут изолированы), информировать меня о предпринимаемых ими мерах против моих действий.

Шейн пообещал сделать все так, как я сказал, взял магнитофонную ленту и ушел».

Если называть вещи своими именами, то Саблин намеревался использовать Шейна как самого заурядного провокатора, и Шейну эта роль пришлась по душе. Что и говорить, оба «революционера» стоили друг друга!

Впоследствии уже на суде матрос Шейн говорил о своей вербовке следующее: «Я, Шейн Александр Николаевич, родился 7 марта 1955 года в городе Рубцовске Алтайского края... с октября 1973 года до ареста проходил военную службу на большом противолодочном корабле “Сторожевой” в должности и звании матроса. В 1973 году до призыва в Советскую Армию был осужден за хищение государственного и общественного имущества к 1 году исправительных работ... 5 ноября 1975 года Саблшг вызвал меня в каюту... усадил меня на диван и заявил, что разговор будет серьезным. Он стал рассказывать свою биографию... В разговоре он уделял много внимания недостаткам, имеющимся в нашей стране...

Я спросил Саблина, как он собирается ликвидировать существующие недостатки в стране. Он ответил, что хочет вывести корабль за пределы государственной границы СССР и в нейтральных водах дать телеграмму Главкому ВМФ и предъявить определенные требования. Затем, когда их выполнят, выступить по радио и телевидению с призывом создать новую партию и общественный порядок. Я не спросил Саблина, а он не сказал, какую он партию хочет создать. Я считал, что, кроме КПСС, не должно быть другой партии. Затем Саблин заявил, что еМу нужна моя помощь. Я сказал, что надо мне подумать. Вышел на ют. Я очень сожалею, что не зашел к командиру корабля и не рассказал ему о тех высказываниях и предложениях Саблина. Если бы я это сделал, то никто бы не пострадал...»

Да, по словам Шейна и Саблина, тот не сразу согласился на неожиданное предложение замполита. Более того, у матроса возникло даже подозрение: не шпион ли сам замполит. Собравшись с духом, он возвратился в каюту и спросил об этом напрямик. Саблин сумел развеять подозрения Шейна, убедить, что он честный человек и вынужденно идет на крайние решительные меры, руководствуясь любовью к народу, верностью ленинским идеалам, заботой о будущем страны. Его якобы толкают на это внутренние неурядицы в стране. Шейн согласился поддержать Саблина, поскольку ему многое тоже было не по душе: то, что молодежь выпивает, что старшие живут неинтересно и нечестно...

Заметим, что из всех 190 членов экипажа «Сторожевого» судимость за уголовное преступление имел лишь один Шейн. И это главный помощник вождя коммунистической революции! Увы, никого лучше и умнее Саблин привлечь на свою сторону так и не смог.

Вообще, затевая свою революцию, Саблину следовало куца более предметно работать с теми, кого он хотел видеть в своих помощниках. Одного Шейна было явно недостаточно, следовало иметь хотя бы еще десяток таких как он. Впрочем, это требовало кропотливой индивидуальной работы с каждым кандидатом в «пособники», а такую работу Саблин не любил. С его стороны это была непростительная ошибка.

* * *

Начиная с 90-х годов в демократической прессе беспрестанно твердят, что «Сторожевой» был полностью разоруженным кораблем и бедняжка Саблин был по этой причине чуть ли не духовным отцом всех пацифистов мира. На самом деле, как мы понимаем, все обстояло наоборот. «Сторожевой» имел на борту полный артиллерийский боезапас, а это ни много ни мало две двуствольные автоматические артиллерийские установки АК-726 калибром 76-мм и с запасом 1600 выстрелов каждая, а кроме того, две установки ракетного зенитного комплекса «Оса-М» с боекомплектом в 40 ракет.

Чтобы не быть голословным, предоставлю слово одному из немногих нынешних почитателей Саблина из числа бывшего экипажа «Сторожевого» бывшему мичману Бородаю. На допросе 19 января 1976 года он утверждал: «...насколько мне известно, в Балтийске с корабля были сданы ракеты типа “корабль-воздух” (Бородай ошибается, зенитные ракеты были на борту. — В.Ш.) и противолодочные. Все остальное вооружение оставлено до непосредственного захода в док. Где остальное должно было сдаваться, сказать не могу, не знаю. На период 8—9 ноября 1975 года на корабле находились комплекты снарядов для артиллерийских установок... противолодочные бомбы... личное оружие: автоматы, пистолеты и патроны к ним...»

Примерно такую же информацию о наличии боезапаса на борту БПК дал и сам Саблин: «...На 8 ноября сего года на “Сторожевом” был полностью артиллерийский боезапас, полный боевой комплект противовоздушных ракет и реактивных глубинных бомб, а также стрелкового оружия экипажа и боеприпасов к нему». То есть фактически сданы были только противолодочные ракеты, которые «Сторожевому» в данной ситуации были абсолютно не нужны. Так что говорить о том, что корабль был безоружен, не приходится. То, что «Сторожевой» не был разоружен, а имел весь штатный боезапас, необходимый для самообороны корабля, также было учтено в планах Саблина. Одно дело пытаться остановить безоружный корабль, а совсем иное — вооруженный!

Ну а теперь нам остается узнать, с помощью кого собирался новоявленный вождь начинать свой коммунистический переворот, ведь пока в его распоряжении не было еще не подозревающего о своем великом предназначении «революционного класса трудовых интеллигентов». Кто же должен был поджечь фитиль нового революционного пламени? Что эта за группа «честных, революционно мыслящих, любящих свою Родину людей, которые, объединившись, способны обеспечить энергию, устойчивость и целенаправленность политической борьбы»? Кто эти горнисты, запевалы и витязи новой эры?

Глава пятая. «ГОДКИ» КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Итак, Саблин усиленно готовился к началу новой коммунистической революции. Но революции, как известно, не совершаются в одиночку. Каждая имеет своего лидера (в данном случае самого Саблина), но должна быть и движущая сила, то есть категория людей, на которую лидер бы мог опереться, совершая свои социальные и политические преобразования.

Так кто же должен был стать главной движущей силой грядущей коммунистической революции? В перспективе все предельно понятно — это все честные и порядочные люди СССР, которые как кролики на удава сразу же потянутся к Саблину. Так, по крайней мере, он полагал. Кстати, никто не задумывался, как думал (да и думал ли?) Саблин отделять «честных и порядочных» от «нечестных и непорядочных»? Возможно, у него имелся некий только ему ведомый секрет, когда с первого взгляда можно легко сортировать людей на положительных и отрицательных. Жалко, что об этой своей способности Саблин так и не успел никому поведать, как бы это пригодилось нам сегодня!

Но сейчас речь не об этом. Пока прибегут на прибывший в Ленинград «Сторожевой» толпы «честных и порядочных», на кого-то же Саблин должен был опираться? Конечно, матрос Шейн хорош. И уголовное (т.е. самое народное) прошлое не подкачало, и сам «без лести предан». Но одного Шейна мало. Нужны еще столь же достойные люди!

Казалось бы, о чем вообще здесь может идти речь! Ведь Саблин прежде всего был самым что ни на есть идейным коммунаром. Да и собирался он организовывать не захват борделя во время пожара, а новую Великую Ноябрьскую Коммунистическую Революцию. На кого же в столь грандиозной деле ему было опереться, как не на коммунистов корабля и на представителей коммунистического союза молодежи — комсомольцев. Вдохновленные великими идеями Саблина, эти ребята бы горы во имя великой идеи свернули!

Но ничего подобного, однако, не произошло! Саблин почему-то пожелал начать коммунистическую революцию...без коммунистов. Более того, именно коммунисты корабля, в конце концов, впоследствии и потушат искры саблинского мятежа. Да и первым выступит против нового коммунистического мессии не кто иной, как бывший секретарь партийной организации корабля старший лейтенант Филатов...

Что поделать, но ни коммунистам, ни комсомольцам в столь важном деле как начало коммунистической революции Саблин изначально не доверял совершенно обоснованно. Знал ведь, что отравленные «брежневским ревизионизмом» они его не поймут и не поддержат. Зато Саблин прекрасно знал, что в данном случае лучше всего опираться на анархиствующие матросские массы. Расчет был совершенно верен — именно анархиствующие матросы в свое время захватили власть на мятежном броненосце «Потемкин», именно они убивали кувалдой по голове офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе в 1917 году, начав тем самым «великую бескровную» буржуазную революцию.

Помните «Оду Революции» Владимира Маяковского:

О, звериная!

О, детская!

О, копеечная!

О, великая!

Каким названьем тебя еще звали?

<...>

Пьяной толпой орала.

Ус залихватский закручен в форсе.

Прикладами гонишь седых адмиралов

вниз головой

с моста в Гельсингфорсе.

<...>

— о, четырежды славься, благословенная!

Именно голосистая матросская братва захватывала Зимний дворец, а потом зверски убивала уже арестованных буржуазных министров. Именно анархист матрос Железняков разогнал Учредительное собрание России, пригрозив депутатам маузером и объявив: «Караул устал! Всем расходиться!»

Зачем же выдумывать велосипед, когда все уже было придумано раньше!

Конечно, идейных анархистов под рукой у Саблина не было, но анархиствующие лица на «Сторожевом» имелись. Ими являлись прежде всего недисциплинированные старослужащие матросы — уставшие от государевой службы «годки», а также склонные к пьянству мичманы, то есть весь корабельный люмпен. Именно им Саблин и решил доверить поддержание революционного порядка на корабле, арестовывать и избивать не согласных с ним офицеров и мичманов.

* * *

Кто же они, эти «годки», и что, собственно говоря, представляет собой система «годковщины»?

Итак, «годковщина» — это традиционно сложившаяся в отечественном ВМФ и не регулируемая нормативно-правовыми актами иерархическая система взаимоотношений между военнослужащими срочной службы по признаку величины фактически выслуженного срока службы. Относительно причин возникновения «годковщины» до сих пор нет единого мнения. В качестве ведущих факторов выдвигаются как социально-экономические, так и биологические, исторические, культурные факторы.

На кораблях и в воинских частых ВМФ, где командиры и особенно замполиты по-настоящему боролись с этой заразой, она исчезала, но так было, увы, не везде. Порой нерадивые командиры и замполиты делали «годковщину» вспомогательным инструментом, чтобы переложить на годков большую часть своих обязанностей по поддержанию порядка. Но бесплатный сыр, как известно, бывает лишь в мышеловке. Поэтому за особые услуги «годки» требовали и особых льгот: внеочередные увольнения, снисходительное отношение к их проступкам, освобождения от приборок, нарядов и работ.

Как же обстояло дело с «годковщиной» на БПК «Сторожевой?

Для начала, не интересно ли будет читателю узнать, как отзывался о «годковщине», как о явлении, уже в процессе проводимых с ним допросов сам Саблин. Если интересно, то давайте почитаем его откровения. Они того стоят!

Так, на допрос 6 января 1976 года Саблин принес из камеры десять страниц убористого текста, повествующего о недостатках в военноморском флоте, озаглавленном «Заявление о недостатках на флоте». Об этом «Заявлении» мы уже говорили, сейчас же нас интересует из всего саблинскош многостраничья лишь то, что он написал там о «годках» и о проблеме «годковщины».

А написал там Саблин следующее: «Вступив в должность заместителя командира по политчасти в середине августа 1973 года, я объявил войну “годковщине”. “Годковщина” — это когда старослужащие матросы командуют молодыми в нарушение всех уставов, посылают их на работы, издеваются. Когда я объявил войну “годковщине”, то встретил сопротивление со стороны старшин срочной службы и некоторое неудовольствие командира Потульного. Не получил я поддержки и в политотделе дивизии. Было потрачено много сил, нервов, чтобы пересилить в какой-то мере настрой у всех категорий личного состава. Это было тем более сложно, что, как я впоследствии узнал, на всех кораблях дивизии выдерживался принцип, что старослужащие — это основа порядка и дисциплины на корабле, что надо просто сдерживать их дурные инстинкты. Политотдел об этой обстановке знает, но каждый раз делает возмущенный вид, когда некая “мирная годковщина” выливается в издевательства».

Далее Саблин много и подробно описывает, как плохо обстоят дела с дисциплиной на БПК «Свирепый» и «Сильный». Сетует на то, что некоторые офицеры потворствуют годкам. И тут же вспоминает о себе: «Но я разъяснял офицерам и матросам, что внешний лоск “годковщины” опасен!»

Несколько иначе говорит Саблин о «годках» и о «годковгцине» на допросе 1 марта 1976 года. Официально он ее порицает, хотя видит и ее плюсы. Саблин заявляет: «На “Сторожевом” существовала, как и на всех других кораблях “годковщина”, т.е. неправильные взаимоотношения старослужащих и молодых матросов, оставление всех прав за годками. Эти отношения выходят за рамки всех уставов и существуют вопреки им. С попустительства замкоман-дира дивизии капитана 2-го ранга Попова (здесь Саблин опять “забывчив”, т.к. Попов являлся заместителем командира бригады. — В.Ш.) “годковщина” была чуть ли не официально разрешена на “Сторожевом” до моего прихода. “Годковщина” выливалась в издевательства над молодыми матросами, отработку за них нарядов. Особо это практиковалось в ночное время. В политическом отделе знали об этом, но каких-либо радикальных мер не принимали, считали, что “годковщина” в какой-то мере способствует поддержанию воинской дисциплины на кораблях. В известной степени так и я думаю, это справедливо, но противоречит всем нашим уставам Вооруженных Сил... .Мною было потрачено много сил и энергии, чтобы хоть в какой-то степени с помощью комсомольского актива и офицеров искоренять “годковщину” на корабле. Много было мною сделано, но “годковщина” все же давала себя знать».

Из всего многословия Саблина по вопросу «годковщины» ключевой является фраза об ее справедливом характере. Именно в этом и кроется суть истинного отношения замполита «Сторожевого» к данной проблеме.

Но как может замполит корабля, обязанный заниматься именно искоренением столь позорного явления, считать, что «годков-щина» является справедливой, а значит, и положительной силой? Оказывается, может...

Незадолго до ноябрьских событий 1975 года на БПК «Сторожевой» с соседнего БПК «Образцовый» был переведен главный корабельный старшина Л. Миронов. В своих воспоминаниях он восторженно отзывается об «Образцовом» и его командире капитане 3-го ранга В. Егорове (будущем командующем Балтийским флотом и губернатором Калининградской области), которого матросы именовали между собой «батей». То, что увидел А. Миронов на «Сторожевом», его потрясло!

Из воспоминаний командира отделения радиометристов главного корабельного старшины Александра Миронова: «Егоров, разговаривая с простыми матросами, приветливо улыбался, Потульный же брезгливо морщился, как будто ему в рот попалась гнилая луковица. Неудивительно, что в таком коллективе царил дух доносительства, или, как говорят в народе, “стукачества” Потульный окружил себя “любимчиками” из числа матросов. Они выслуживались перед ним, угождали ему и, конечно же, доносили ему на товарищей. Как впоследствии выяснилось, многие из них предали своего “патрона” в самую трудную минуту. ...На корабле господствовал тот самый, разъедающий всякую дисциплину червь — “годковщина”. Идет молодой матрос (“карась” на флотском жаргоне) по узкому проходу, где по несчастью для него стоит “годок”. Перед тем как пройти мимо, он останавливается и обращается к старослужащему: ‘Товарищ советский “годок”, разрешите пройти”. Тот разрешительно кивает ему головой. Сжавшись от страха, “карась” проходит, ожидая чего угодно. Тут запросто может последовать увесистый и совершенно беспричинный удар рукой по шее. Здесь необходимо ответить: “Большое спасибо”, иначе последует следующий удар — более увесистый “за неблагодарность”. На вопрос новичка: “За что?” — неизбежно следовал самый типичный для такого случая ответ: “Было бы за что — вообще убил бы”. Постирать “робу”, почистить ботинки старослужащему было также обычным делом для “карася”. Стою я на вахте, замечаю — молодой матрос плачет, он испуган. Ему дали задание вытащить всю воду из кофердама (балласты с водой внизу корабля). Он набирает в ведро воду и выплёскивает за борт. Так его “учат”, что такое “кофердам”.

Уровень воды постоянно восстанавливается, поэтому труд такой бессмыслен. Но жаловаться некому... Нужно добавить, что старослужащие матросы, кроме того, не чурались заводить себе “шестёрок” из числа “карасей”, пользуясь ими в качестве доносчиков на матросов своего призыва. При этом если доносительство вышестоящему начальству считалось всё-таки формой непорядочности и влекло за собой серьёзные разборки, то доносительство на своих товарищей старослужащим часто оставалось без последствий, что и подталкивало некоторых умеющих пристроиться в жизни иудушек на подобную низость».

По свидетельству самого же Саблина, на «Сторожевом» почти официально практиковались ночные работы по уборке помещений, выполнявшиеся только молодыми матросами, понукание которых бранью, подзатыльниками, пинками было обычным явлением. Командир корабля, по мнению Саблина, полагал, что «годковщина» в какой-то мере способствовала поддержанию порядка на корабле. И опять же, по признанию самого Саблина, он против этого открыто не выступал. Однако если Потульный в силу своей недальновидности пытался с помощью «годковщины» поддерживать порядок на корабле, то Саблин планировал с помощью этой уголовной силы захватить на корабле власть.

Что и говорить, уставная дисциплина на «Сторожевом» находилась в самом ужасном состоянии. Можно ли после этого верить в байки о высоком профессионализме Саблина, о его великих заботах о матросах, как и об ответной любви последних к нему? Вообще, если заместитель командира по политической части в своей деятельности опирался на «годковщину» и «годков», это расценивалось в среде флотских политработников не просто как некомпетентность, а как самое настоящее предательство своей профессии. И вот почему. Любой воспитатель, будь то политработник времен Советского Союза или заместитель командира по воспитательной работе постсоветской России, воспитатель детского дома или интерната или любого другого изолированного от общества заведения, где содержатся подростки и юноши, обязан в своей деятельности помимо создания в вверенных им коллективах здоровой моральной обстановки, в своей повседневной работе ориентироваться прежде всего на поддержку самых слабых. Не секрет, что любое закрытое сообщество в силу объективных законов обязательно самоорганизуется. Выявляются лидеры. Как правило, это более сильные и развитые личности. Но это в том случае, если данное сообщество состоит из людей одного возраста. Если же в его состав входят разновозрастные группы, то неминуемо доминирующей силой в данном сообществе становится наиболее старшая группа. Это объективный закон, ведь старшие и самые сильные, и наиболее сплоченные, да и наиболее опытные. Доминирование их в сообществе и давление на более младших членов этого сообщества неминуемы. Поэтому одна из важнейших задач воспитателя как можно больше снизить доминирование старшей группы над младшей, поддержать угнетаемых и не дать ситуации в коллективе сорганизоваться по принципу возрастной иерархии.

Что касается Саблина, то, несмотря на все его долгие рассуждения о вреде «годковщины» и своего негативного отношения к ней, он почему-то не приводит ни единого факта своей борьбы с этим нездоровым явлением. В рассуждениях Саблина лишь общие фразы, но нет данных, что он кого-то за нетоварищеское отношение к младшим по службе сослуживцам вызвал на заседание комитета комсомола, объявил взыскание, даже исключил из комсомола (в 1975 году это было очень суровое наказание), написал письмо о плохом поведении родителям (это тоже была очень действенная форма работы), наконец, отправил на гауптвахту. Но почему-то ничего конкретного Саблин не делает. Если бы он действительно, засучив рукава, безжалостно выкорчевывал «годковщину», то, несомненно, обязательно об этом написал, так как в своих заявлениях о существующих недостатках на флоте он скрупулезно описывает все свои даже самые несущественные положительные дела.

И совсем уж странно выглядит его вывод после всех рассуждений об отрицательном характере «годковщины», что она в конечном итоге нужна и полезна. Если так рассуждает офицер-воспитатель, то дальше идти уже некуда!

Но в том-то и дело, что Саблин на самом деле вовсе не офицер-воспитатель и таковым никогда не был. Не зря в объяснительных записках по делу о мятеже офицеры и мичманы «Сторожевого» пишут, что по своему характеру и отношению к людям Саблин больше уподоблялся старшему помощнику командира, чем замполиту. Вспомним еще раз их слова: «.. .Фактически у нас на корабле было два старших помощника и не было замполита».

Кому-то это может показаться странным, мне нет. Все вполне логично. Прослужив четыре года помощником командира сторожевого корабля, у Саблина уже сложился определенный стереотип поведения и отношения к подчиненным, стереотип, который уже нельзя было изменить ни учебой в академии, ни переменой ВУСа, ни новой должностью. Даже будучи назначенным замполитом, в душе он так и остался старпомом. Кстати, подобное поведение замполитов зачастую приветствуется командирами, так как такое позиционирование замполита более понятно и не доставляет особых хлопот.

Но в направленности работы старпома и замполита есть принципиальная разница. Иначе зачем вообще вводить эти должности? Задача старпома — добиться наведения и поддержания уставного порядка административными и дисциплинарными средствами, т.е. жестко и неумолимо. Задача же замполита — добиваться того же, но средствами воспитательной работы, с привлечением партийной и комсомольской организаций, повышением культурного уровня и т.д. При этом для замполита была важна не только конечная цель работы, но и средства ее достижения, т.е. морально-человеческий фактор. Разница, как мы видим, принципиальная.

Так почему же Саблин считал, что в «годковщине» есть немало положительного? Так мог рассуждать именно бывший помощник командира, для которого главной целью так и остался внешний порядок на корабле. Ну а «годковщина», как наиболее легкий путь к наведению внешнего порядка, как раз и есть чисто старпомовское отношение к данной проблеме.

Но это всего лишь одна составляющая отношения Саблина к проблеме «годковщины» и «годкам». Еще более важным было то, что Саблин, в силу своих идей, просто обязан был лелеять и пестовать своих «годков». Готовясь к захвату корабля и понимая, что здоровые и энергичные партийная и комсомольская организации для него опасны, Саблин вполне сознательно и целенаправленно свел их работу на нет, ограничиваясь только написанием протоколов и поведением чисто формальных собраний. Этим он решал сразу две важные для себя задачи. Во-первых, создавал у личного состава убеждение в ненужности ни комсомола, ни партии, как чи-его формальных организаций. Во-вторых, уничтожал ту реальную силу, которая могла бы помешать ему в его планах. За авторитетными боевыми партийными и комсомольскими вожаками люди пойдут, за неавторитетными формалистами никогда!

Но на «Сторожевом» была еще одна неформальная, но достаточно влиятельная организация — «клуб годков». Как быть с ней? Разумеется, что и старослужащие были людьми совершенно разными. Одни из них уже готовились к будущей учебе и карьере на гражданке, вторые мечтали о том, как расслабиться дома после трехлетней флотской службы. Вот на эту вторую категорию и рассчитывал Саблин.

Поэтому, вынашивая планы захвата власти на корабле, Саблин просто не мог оттолкнуть «годков», которых при определенных условиях можно было сделать если не единомышленниками, то хотя бы временными союзниками. Для этого надо было лишь выполнить несколько условий:

— С момента прихода на корабль борьбу с «годковщиной» перевести в формальное русло.

— Всячески повсеместно неофициально поддерживать наиболее авторитетных лидеров среди старослужащих, выделяя их из общей среды, признавая их авторитет, повышая их значимость как в собственных глазах, так и в глазах окружающих.

— Морально и идейно готовить этих лидеров к предстоящим событиям по захвату власти на корабле. Внушать им, что они — внуки революционных балтийских матросов и теперь пришел их черед встать в авангарде новой революции.

— Внушить «годкам», что всю ответственность за устроенную бузу будет нести исключительно замполит, а все остальные останутся ни при чем.

— Объявить с началом мятежа о немедленном и поголовном увольнении в запас всех «годков», без учета всех их былых провинностей.

— Дать «годкам» (как, впрочем, и всем остальным членам экипажа) обещание, что он гарантирует безопасность членам их семей.

Разумеется, все саблинские гарантии о том, что вся вина за совершаемое будет лежать только на нем, что членам семей мятежников гарантирована безопасность, и гроша ломаного не стоят. На самом деле, готовя свою революцию, Саблина нисколько не заботила судьба поверивших ему людей, а уж тем более судьба их близких. Иначе он просто бы никогда не «подставил» этих людей. На самом деле Саблин в своих обещаниях откровенно блефовал, понимая, что если ему и поверят, то очень ненадолго. Но надолго его операция рассчитана и не была: главное — успеть захватить корабль, направить его в международные воды, дать радиограмму-ультиматум в адрес Брежнева, а далее уже действовать по обстановке.

* * *

Заметим, что Саблин планировал использовать «годков» не стихийно, а создав из них особые «боевые группы». Относительно того, что Саблин планировал создание на корабле «боевых групп», а может; даже и успел их создать, это вовсе не моя досужая выдумка. В протоколах уголовного дела я нашел весьма любопытные заявление матроса Шейна, сделанное им на допросе о том, как Саблин готовился к мятежу в последние дни: «В каждой боевой части имеется по 4—5 человек, которых Саблин готовил заранее к этому выступлению».

Когда во время очередного допроса Саблина следователь попросил его разъяснить заявление Шейна о предварительном создании боевых групп, Саблин ответил так: «Такого не было. Почему Шейн сделал такое заявление, я не знаю». Больше следователь к этому вопросу уже не возвращался.

Почему? Объяснение очень простое. Сверху к этому времени уже, видимо, была дана команда не раздувать из мятежа «Сторожевого» громкого дела с массой обвиняемых, обойтись минимумом, а остальных припугнуть и простить. Поэтому Добровольский, немного подстраховавшись на всякий случай, дескать, Шейн говорил, но Саблин-то опровергал, спустил тему «боевиков» на тормозах. Так было удобнее для всех.

Что касается меня, то в данном случае я больше верю Шейну, и вот почему. Во-первых, уровень интеллекта Шейна не позволил бы ему такое придумать самому. Но дело даже не в этом.

Принимая во внимание, что Саблин не был конченым идиотом и тщательно готовился к своему выступлению против советской власти, он просто не мог пустить дело на самотек. Свое выступление

Саблин готовил много лет, просчитывая буквально каждую деталь. Как профессиональный корабельный офицер он не мог не понимать, что, не имея надежных, заранее подготовленных единомышленников, захватить и удержать в своей власти большой боевой корабль вряд ли получится. Конечно, создавать единую большую группу людей, посвященных в его планы, также было смертельно опасно. Не говоря уже о возможном предательстве, даже неосторожное слово одного из членов группы привело бы к неминуемому краху, так как особый отдел дивизии имел на кораблях своих осведомителей.

Поэтому единственный возможный путь был следующий. В каждой боевой части выбрать по несколько человек, готовых к «бузе», потихоньку их обрабатывать и готовить к мятежу, не посвящая ни в какие конкретные планы. При этом никто из отобранных старшин и матросов не должен был знать, что рядом с ним в таком же ключе еще кто-то обрабатывается. При этом сами члены этих групп, по-видимому, так до конца и не поняли, зачем их так «по отечески» опекал замполит. Будущих боевиков Саблин использовал, что называется, «втемную». По моему мнению, боевые группы в БЧ, скорее всего, были все же созданы. Другое дело, что в интересах конспирации они документально оформлены не были.

То, что Саблин впоследствии будет категорически отрицать факт организации боевых групп, тоже понятно. Одно дело изображать из себя наивного романтика Дон Кихота, который «честно» и «открыто» просит экипаж помочь ему выступить по Центральному телевидению. И совсем иное дело предварительная подготовка боевых групп для захвата власти на корабле и для проведения репрессий по отношению неприсоединившихся. Так что верить признанию Шейна о существовании на «Сторожевом» нескольких групп «саблинских боевиков» имеются все основания.

Заметим, что при организации боевых групп Саблин предусмотрел, чтобы никто из отбираемых старшин и матросов в их состав не должен был знать, что рядом с ними еще кто-то обрабатывается.

То, что в боевые группы должны были входить прежде всего «годки», имело свою логику. Во-первых, «годки» хорошо знали технику и в крайнем случае могли некоторое время ее эксплуатировать без офицеров и мичманов (прежде всего это было важно для БЧ-5 и БЧ-4), кроме этого, «годки» пользовались наибольшим авторитетом среди личного состава, и матросы младших призывов никогда против них бы не выступили. Наконец, в-третьих, относительно «годков» у Саблина имелся реальный механизм управления ими — объявление о более раннем увольнении в запас в случае помощи. Кстати, именно о последнем и говорил Саблин на собрании «годков» в начале мятежа. Подтверждается версия Шейна и действиями во время мятежа группы «годков» под началом Са-ливончика. Ведь совсем неслучайно впоследствии «годки» вдруг вовремя появились в офицерском коридоре (когда офицерами и мичманами была предпринята первая попытка ареста Саблина) и сразу же бросились его освобождать, неслучайно «годки» беспрекословно выполняли приказания Саблина по избиению офицеров и посадке их под арест. Затем эта же группа «годков» отконвоировала ранее запертых офицеров из одной агрегатной (где они отключили питание на РЛС) в другую, другая же группа старослужащих предотвратила освобождение командира мичманом Савченко.

Был в привлечении «годков» и чисто психологический расчет. Ну кто из двадцатилетних пацанов, которым уже поднадоела нелегкая и однообразная корабельная служба, откажется завершить ее участием в таком интересном и увлекательном деле, как побег корабля в Кронштадт во имя выступления замполита по телевидению! Ведь это прежде всего потрясающее приключение, которого у них еще никогда не было и уже никогда не будет, да и всю ответственность за него берег на себя замполит. Во-вторых, после выступления замполита по телевидению их корабль сразу станет знаменитым на всю страну, и домой они вернутся в ореоле славы и уважения своих сверстников и сверстниц. Почему бы в этом случае и не побузить?

Вот слова, сказанные «годком» Буровым подручному Саблина матросу Шейну на его сообщение о затеянном замполитом мятеже: «Люблю такие заварухи».

* * *

В ноябре 1975 года «годками», то есть служащими по третьему году службы, были матросы призыва ноября 1972 и мая 1973 годов. Первым оставалось до увольнения в запас какой-то месяц-полтора, вторые с уходом первых приобретали всю неформальную власть в своих коллективах и очень ждали этого момента.

Вот типичные представители старослужащих матросов, которых Саблин исподволь готовил себе в помощники. Это, прежде всего, матрос Аверин, которому, несмотря на многочисленные пьянки и издевательства над молодыми матросами, Саблин дал рекомендацию для вступления в партию.

Еще один будущий революционер — электрик сильного тока матрос Саливончик — типичный представитель классических «годков», призванный в мае 1973 года. Характеристика, данная Саливончику самим Саблиным: «Специальность знает плохо, имеет слабое развитие, малоинициативен, склонен к хулиганским поступкам». Отметим, что так Саблин характеризует матроса, который фактически спасет его от ареста офицерами и мичманами!

Не случайно, что во время описываемых событий он отдельно собирал старшин и матросов последнего года службы для особой беседы. Пообещав им самое скорое увольнение в запас, он откровенно просит в обмен на это у «годков» поддержки и помощи. Так, один из «годков», командир отделения рулевых, старшина 1-й статьи Николай Соловьев, отвечая впоследствии на вопросы членов суда, сообщил: «В кубрике, где собрались старослужащие, Саблин говорил им, что часть будет уволена по пути в Кронштадт, высажена на гражданские суда, а оттуда на берег, а остальные будут уволены в Кронштадте... Саблин, обращаясь, называл нас “годками”... Раньше я от него не слышал такого выражения».

На допросе 22 марта 1976 года Саблин фактически признает, что время выбора захвата власти на корабле он приурочивал именно к увольнению «годков». Он сообщает: «Для своего выступления я выбрал ноябрь. Считал, что к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года». Показания Саблина нуждаются в некотором уточнении. Дело в том, что старослужащие матросы на советском ВМФ увольнялись в запас не скопом, а в несколько очередей. Очередность эта определялась важностью задач выполняемых в тот момент кораблем, степенью подготовленности оставляемого за себя сменщика, и, что самое главное, насколько хорошо или нет служил увольняемый военнослужащий. Поэтому флотская традиция увольнения в запас такова: наиболее отличившиеся на службе матросы торжественно увольняются в первую очередь, на их проводы строят экипаж, говорят благодарственные речи, вручают грамоты, включают по трансляции «Славянку». Самых же недисциплинированных увольняют чуть ли не 31 декабря, как говорят на флоте, «под елочку», без всякой музыки и поздравлений.

Говоря о том, что к моменту запланированного им выступления Саблин предполагал закончить увольнение в запас старослужащих это просто попытка ввести в заблуждение следствие. Во-первых, до 7 ноября увольняли только самых передовых старшин и матросов, чтобы они могли к праздникам добраться до дома и встретить его в кругу семьи. Остальные же, не столь хорошо служившие, все еще ждали своей очереди на уход с корабля. Не знать этого Саблин не мог. Во-вторых, в чем вообще логика высказывания Саблина о том, что «к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года»? Если он не собирался опираться на «годков», то вообще какая разница, уволятся ли они или не уволятся? И в чем улучшалась ситуация на корабле для Саблина, если бы к моменту начала захвата им власти все старослужащие покинули корабль? Да ни в чем, так их статус «годков» сразу же переходил к «подгодкам» — следующим по сроку службы старшинам и матросам.

А вот момент, когда лучшие и авторитетные старослужащие старшины и матросы уже сошли с корабля, а худшие и недисциплинированные остались, был для Саблина весьма выгодным. Уволиться «под елочку» у матросов всегда считалось позорным, да и кому понравится сидеть лишних два месяца на корабле, когда твои однопризывники уже вовсю веселятся на гражданке! Слоняющиеся в ожидании увольнения в запас по кораблю и обиженные на весь белый свет недисциплинированные «годки» — и есть наилучшая движущая сила для захвата власти.

А так как эту категорию волнует лишь один вопрос — время увольнения, то Саблин и обещает им загодя золотые горы. Вначале он обещал, что все они одновременно (а не в порядке очереди!) будут отправлены им домой, как только «Сторожевой» подойдет к Кронштадту. Это вызвало у «годков» бурю восторженных эмоций. Еще бы, до Кронштадта какие-то сутки хода, а это значит, что через день-два они уже отправятся домой. При этом логика матросских рассуждений (их подтверждают и протоколы допросов) предельно ясна. Замполит хочет выступать по телевидению, да и пусть выступает, их-το какое дело. На саблинские политические прожекты им глубоко наплевать, у них свои планы на жизнь. Как только корабль достигнет Кронштадта, их уже не будет на его борту. И то, что будет дальше и со «Сторожевым», и с Саблиным, их уже совершенно не касается. Для увольняемых в запас затеянное Саблиным — это всего лишь небольшое «преддембельское» приключение, не более того. Ну и на самом деле, а чего бы не повеселиться напоследок под началом замполита! Кроме того, Саблин клятвенно обещает им, что никто из них ни за что никакой ответственности нести не будет. Это тоже воспринимается положительно.

Однако «годки» тоже не столь просты, и уже через несколько часов после начала мятежа многие из них начнут сомневаться, а удастся ли им вообще добраться до Кронштадта, и что тогда будет с обещанным увольнением. «Годки» придут к Саблину и потребуют от него ответа на свой вопрос: когда их уволят?

Что делать Саблину? Если объявить «годкам», что ситуация изменилась в худшую сторону и теперь ни о каком Кронштадте не может идти речи, то те же «годки» ею тут же скрутят и остановят корабль. Что же можно предпринять в данной ситуации? Только опять что-то врать и обещать, чтобы выиграть драгоценное время. И Саблин будет снова обманывать «годков», обещая им, что как только «Сторожевой» выйдет в международные воды, всех их пересадят на проходящие мимо суда и доставят на берег. Это на некоторое время действительно успокоит «годков».

Забегая вперед, сообщим, что через несколько часов даже самые тугодумные «годки» поймут, что никакого ДМБ им не светит ни в Кронштадте, ни в нейтральных водах, а речь вообще уже идет о том, как бы вообще не загреметь в тюрьму за пособничество мятежному замполиту. Именно поэтому часть «годков» на последнем этапе затеянного Саблиным трагифарса примет самое активное участие в освобождении офицеров, мичманов и командира. Но об этом речь еще впереди.

Пока же из всего вышесказанного следует один, но весьма важный вывод: уничтожая корабельные партийную и комсомольскую организации, Саблин сознательно и целенаправленно делал ставку в своей политической игре на недисциплинированных старослужащих матросов. И надо признать, в своих расчетах он в какой-то мере оказался прав.

Часть третья. МЯТЕЖ

Глава первая. ДЕНЬ СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ - КРАСНЫЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

А что происходило в мире в дни, когда Саблин начинал свою Великую коммунистическую революцию?

7 ноября 1975 года в Индии Верховный суд Индии отменил вердикт, признающий Индиру Ганди виновной в нарушении закона при проведении избирательной компании, а американский астроном Харвард Коллэг обнаружил астероид № 2198 Кеплешэ. Тогда же бывшая португальская колония Ангола была провозглашена независимым государством Народная Республика Ангола, а ее президентом избран социалист Агостиньо Нетто, одновременно части кубинского экспедиционного корпуса и ангольская армия во главе с советскими инструкторами нанесли сокрушительное поражение южноафриканским войскам, вышвырнув их за пределы границ новоправозглашенного государства. В тот же день Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией приравняла сионизм к расизму.

В СССР 7 ноября традиционно отмечали день Великой Октябрьской Социалистической революции. Так как именно в ночь с 7 на 8 ноября (по новому стилю) 1917 года в Петрограде произошло восстание, совершенное пролетариатом России. Тогда вооруженные рабочие, солдаты и матросы захватили почту, телефон, телеграф и Зимний дворец. Тогда было свергнуто Временное правительство и провозглашена советская власть.

7 ноября являлся главным праздником в СССР и поэтому отмечался особо торжественно. В этот день в Москве на Красной площади, в столицах республик, в областных центрах проходили военные парады и демонстрации. К 7 ноябрю в Вооруженных Силах проходили награждения государственными наградами, к нему было приурочено присвоение генеральских и адмиральских званий.

* * *

Итак, 6 ноября «Сторожевой» прибывает на рейд Риги и становится на указанную ему швартовую бочку. Согласно утвержденного плана, «Сторожевой» должен был стоять на бочке до утра 9 ноября, после чего следовать в Лиепаю на ремонт на судоремонтный завод № 29. Одновременно рядом со «Сторожевым» на другие бочки в течение 6 ноября становятся остальные корабли парада.

Диспозиция морского парада 7 ноября 1975 года была следующей: головной в парадном строю недалеко от Понтонного моста стояла средняя подводная лодка 613-го проекта Б-49 под командой капитана 2-го ранга Игнатенко. В кильватер ей, почти напротив Рижского торгового порта, встал «Сторожевой». Следом за ним разместился сторожевой корабль СКР-14 (проекта 50) из Лиепаи под командой капитан-лейтенанта Яковлева. За сторожевиком был поставлен морской тральщик МТ-835 под началом капитана 3-го ранга Алексеева, наконец, завершал парадный строй противолодочный катер ПКА-586 (проекта 201) под командой старшего лейтенанта Титаренко. Кроме этого, на траверзе подводной лодки, образуя вторую линию парадного отряда, стояли катер Р-7, на котором расположился оперативный дежурный по рейду 2-ш ранга Светловский (командир подводной лодки С-263) и пограничный катер ПСКР-600 капитана 3-го ранга Кузьменко. На случай непредвиденных обстоятельств напротив «Сторожевого» у рижской набережной был ошвартован морской буксир МБ-63.

Когда корабли встали на указанные им места в парадном строю, командиров кораблей вызывал к себе на совещание командир Рижской бригады кораблей консервации и одновременно старший морской начальник Риги контр-адмирал Вереникин, на котором дал конкретные указания относительно проведения парада. «Сторожевой» Вереникин объявляет флагманским кораблем парада, но назначение это достаточно формальное, так как сам Вереникин находиться на нем не собирался.

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «Рейд порта Рига, пятница, 7 ноября, 00 ч 00 мин. Корабль стоит на бочках порта Рига вторым в кильватере».

Без пятнадцати девять экипаж «Сторожевого» во главе с офицерами построился на юте. Без пяти минут 9 часов на ют вышел командир, принял доклад старшего лейтенанта Сайтова, поздоровался с экипажем и поздравил его с праздником. Ровно в 9 часов утра под звуки гимна торжественно подняли военно-морской флаг, пойс и флаги расцвечивания. Затем перед строем был зачитан праздничный приказ с объявлением отпусков старшинам и матросам, присвоением новых званий срочнослужащим, объявлением благодарностей, а также объявлением о снятии ранее наложенных взысканий офицерам и матросам и вручением грамот особо отличившимся.

Ровно в 10 утра начался парад в честь 38-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции. Команды кораблей к этому времени выстроились по правому борту в парадной форме, офицеры при кортиках. С рижской набережной за этим наблюдали толпы народа. Вдоль строя кораблей проследовал катер с комбригом Вереникиным на борту. Вместе с контр-адмиралом представители ЦК Компартии Латвии и члены латвийского правительства. Вереникин поздравлял экипажи с праздником. Офицеры и матросы отвечали протяжным троекратным «ура».

Затем в кают-компаниях и столовых команды были накрыты праздничные обеды. По трансляции крутили песни, вначале революционные, а потом просто эстрадные. Во время праздничного обеда офицеры и мичмана в своих кают-компаниях в честь праздника подняли по несколько рюмок водки. После этого записавшиеся в увольнение на берег матросы построились на верхней палубе, отдельно были построены идущие в культпоходы во главе с офицерами. На берег съехала и сходная смена офицеров и мичманов. Согласно приказа по Рижскому гарнизону, был направлен на берег и патруль. Оставшийся на корабле личный состав собрался на просмотр кинофильмов.

Вскоре после обеда Саблин вызвал к себе Шейна, проинструктировал и вручил увольнительную записку на берег, которую выписал ему самолично. Но Шейн отправился в Ригу не для отдыха, у него было несколько весьма важных дел.

Во-первых, он должен был бросить в почтовый ящик письмо родителям Саблина. Из показаний Саблина: «...Как я показал ранее, я сообщил в этом письме родителям о своем решении захватить корабль, на котором служу, с целью использовать его в качестве трибуны для политического выступления».

Тогда же Саблин отправил в Балтийск жене бандероль и книгу Г. Волкова «У колыбели науки» с многочисленными подчеркиваниями Саблина.

Я не поленился и нашел эту книгу в Интернете. На самом деле «У колыбели науки» — это достаточно интересная книга, посвященная ранней античной философии. Думаю, что Саблин отослал любимую книгу для сына, видимо, все же в душе не слишком надеясь на успех своего дела.

Было и еще одно весьма секретное задание. Из показаний матроса Шейна во время следствия: «Саблин хотел отправить одну из лент (магнитофонная лента с записью выступлений Саблина — В.Ш.) мичману Свищевскому, который остался в Балтийске. Мне говорил, чтобы отправил ленту кому-нибудь из моих друзей, не вскрывая бандероли. Говорил, что если он отправит бандероль от своего имени, то ее сразу же могут изъять».

Этот шаг замполит «Сторожевого» предпринял, чтобы таким образом начать распространение своих идей в массы. Выполняя это поручение, Шейн на берегу познакомился с гулявшими по набережной курсантами местной мореходки и их девушками-студентками. Одну из них он и попросил отправить на адрес своих знакомых бандероль с магнитофонной кассетой. После ареста Шейна эта девушка была быстро найдена. Ею оказалась студентка одного из рижских вузов Н. Волкова. Но отправить бандероль друзьям Шейна она так и не успела, и магнитофонная запись была у студентки впоследствии изъята.

Вернувшись из увольнения, Шейн доложил о выполнении всех заданий. Пока все складывалось неплохо, но главные события должны были начаться вечером завтрашнего дня.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «С подобными текстами (о грядущей коммунистической революции. — В.Ш.) у меня была еще одна магнитная лента. 8 ноября я эту пленку отдал матросу Шейну, который на несколько часов уволился в Ригу. Шейна я попросил отправить кассету с упомянутой пленкой кому-нибудь по своему усмотрению. Шейн, вернувшись из увольнения, мне доложил, что кассету он отправил, но кому и куда — не сказал, какая-то неизвестная девушка. Так я поступил с той целью, чтобы в случае нашей неудачи нас не обвинили в измене Родине, т.к. наше выступление носило чисто политический характер».

В 21 час включили заранее развешанную иллюминацию, которая сразу же превратила стоящие в Даугаве корабли в сказочные ладьи. В 22 часа начался салют, который прекрасно был виден с палубы «Сторожевого».

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «23 ч 50 мин прибыли две группы увольняемых, старшие ст. л-т Боганец, л-т Вавилкин. Прибыл кап 3-го ранга Саблин. Прибыл из города патруль старший ст. л-т Дудник».

Что касается самого Саблина, то вечером 7 ноября он, согласно записи в вахтенном журнале, почти три часа отсутствовал на корабле. Что делал замполит на берегу, в точности неизвестно. По словам самого Саблина, он гулял по набережной, смотрел салют, сидел в кафе-мороженое и с последней группой увольняемых матросов вернулся катером на корабль. Что ж, возможно, все именно так и было, и перед началом мятежа Саблин решил расслабиться и отвлечься от дел насущных. Однако в свете последующих событий это достаточно долгое отсутствие Саблина непосредственно перед началом мятежа могло иметь и совсем иные цели, чем лицезрение салюта и поедание мороженого.

* * *

Наступило 8 ноября. Этот день был объявлен на корабле днем отдыха. На 8 ноября опять запланированы были и увольнения, и культпоходы, и просмотр кинофильмов, ну и конечно снова праздничный обед.

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Замполит предложил матросам отдохнуть и отправил их для просмотра кинофильма. Причем Саблин выбрал фильм “Броненосец “Потемкин” — вероятно неспроста». О том, что вечером 8 ноября крутили «Броненосец “Потемкин”», говорил впоследствии и Шейн. Им противоречит в своих воспоминаниях вице-адмирал Корниенко, утверждая, что «Потемкин» крутили в предшествующий мятежу период, а в день мятежа показывали какой-то другой фильм. В данном случае матросам «Сторожевого» я верю больше, чем вице-адмиралу Корниенко. Они-το знали, что именно и когда им показывали — вначале продемонстрировали, как надо бунтовать на экране, а потом призвали уже к настоящему мятежу. Тем более что 8 ноября на «Сторожевом» крутили не один, а два фильма, так что один из них, скорее всего, был именно «Броненосец “Потемкин”», а второй мог быть любым другим. '

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «Рейд порта Рига, суббота, 8 ноября, 00 ч 00 мин. Корабль стоит на бочках порта Рига вторым в кильватере. В действии ДГ-5, ЭПЖН № 3, охлажденный насос № 2. Плавсредства на борту.

07.05 отдраили водонепроницаемые переборки

06.00 произвели подъем военно-морского флага

10.50 подошла баржа для приема мусора

10.58 отошла баржа от корабля

11.00 начался комсомольский час

11.30 окончен комсомольский час

11.32 на корабль прибыла делегация ЛKCM Латвии в составе... человек

12.20 убыла делегация ЛКСМ Латвии... человек

14.30 в культпоход 53 человека, старший ст. л-т Сайтов

14.40 в столовой команды начата демонстрация художественного фильма, старший ст. л-т Гиндин

16.05 окончена демонстрация фильма

16.30 начали инструктаж нового суточного наряда

17.00 окончен инструктаж нового суточного наряда

17.26 произвели спуск военно-морского флага

17.52 культпоход прибыл из города. В комендатуре г. Рига находится м-с Шевченко и м-с Богатырев, старший ст. л-т Сайтов

19.00 дежурный по кораблю л-т Дудник».

Больше в вахтенном журнале БПК «Сторожевой» записей нет. Дальше было уже не до заполнения вахтенного журнала...

На первый взгляд, перед нами обычные, ничем не примечательные записи повседневной корабельной жизни. Корабль стоит на внутреннем рейде, праздничный день, и проходят обычные для праздничного дня дела: комсомольские часы, демонстрация кинофильмов, организация культпоходов. Однако после прочтения этой выписки из вахтенного журнала «Сторожевого» возникает сразу несколько вопросов.

Во-первых, более чем странно, что старший лейтенант Сайтов, исполняющий обязанности старшего помощника командира корабля, вдруг назначается старшим культпохода. У него что, кроме этого нет никаких дел на корабле, или на «Сторожевом» больше нет других офицеров?

Во-вторых, во время культпохода происходит какая-то неприятность, и два матроса попадают в комендатуру, вызволением которых снова занимается именно старший лейтенант Сайтов. Это значит, он снова отсутствует на корабле! И еще одна деталь, которая наглядно демонстрирует низкую профессиональную подготовку Саблина как политработника. Дело в том, что максимальное количество матросов в культпоходе на берег при участии одного офицера не должно превышать 20—25 человек. Иначе офицер просто не в состоянии будет контролировать свой личный состав, да и передвигаться большой толпой в городе затруднительно. Именно поэтому при массовых культпоходах матросов разбивают на группы по 20—25 человек во главе с офицерами. В случае с культпоходом 8 ноября со «Сторожевого» Саблин проявил полный непрофессионализм, отправив с Сайтовым сразу 53 человека. Разумеется, тот не смог их проконтролировать, в результате чего и пришлось разбираться с комендатурой. Организация культпоходов — это азы работы политработника, причем не капитана 3-го ранга, а выпускника-лейтенанта. Для меня данный факт (при всей его кажущейся малозначительности) наглядная демонстрация даже не столько низкого профессионализма Саблина как замполита, сколько его безразличного отношения к своим служебным обязанностям.

Весьма странно и столь недолгое пребывание на «Сторожевом» и делегации ЦК комсомола — меньше часа!

Двум этим, казалось бы, несущественным нюансам я могу дать только следующее объяснение. Саблину крайне необходимо было отсутствие на борту корабля днем 8 ноября ВРИО старшего помощника командира. При этом, возможно, Саблин просто уговорил Потульного отправить старшего лейтенанта Сайтова проветриться в город.

Делегацию латвийских комсомольцев должен был принимать лично Саблин — это его епархия. Думается, встретил он посланцев местной молодежи не слишком приветливо и те предпочли не задерживаться на негостеприимном корабле. Понять Саблина в данном случае можно. У него на носу великие дела, а тут посторонние ушлые комсомольские работники, а вдруг что заподозрят и доложат наверх, что на «Сторожевом» не все ладно. Кроме этого, прием комсомольской делегации во все времена предполагал товарищеский обед, тем более что время посещения делегации как раз совпадало с ним по распорядку дня. Это тоже не устраивало Саблина, т.к. тосты и задушевные беседы могли затянуться на неопределенное время, а у него на счету была каждая минута. Именно поэтому нежеланные гости были столь быстро спроважены с корабля. Думаю, представители ЦК ЛКСМ были в полном недоумении от столь необычно холодного приема моряков. Но Саблину было уже глубоко наплевать на их неудовольствие.

Разумеется, что мои выводы, сделанные на основе вахтенного журнала «Сторожевого», — это сущие мелочи по сравнению с тем, что произошло дальше. Однако, во-первых, из таких мелочей и состоит вся наша жизнь, а, вс-вторых, именно по таким мелочам и складывается мнение о людях.

Что касается командира «Сторожевого», то капитан 2-го ранга Потульный почти весь день отдыхал в своей каюте. Отдохнуть от ратных дел его уговорил опять же Саблин. Одновременно замполит дал негласное разрешение офицерам и мичманам на употребление спиртного в кают-компаниях, так сказать, в честь продолжающего праздника. Но если в офицерской кают-компании этим разрешением мало кто воспользовался, то в мичманской повеселились от души.

Помимо этого негласное разрешение «немножко выпить» было передано Саблиным и увольняемым на берег старослужащим. В этом тоже у замполита был свой тонкий расчет. Пьяные и выпившие люди, как известно, не способны адекватно реагировать на происходящее, а потому их значительно легче увлечь на авантюрные предприятия. Так что пока у Саблина все шло в точном соответствии с ранее намеченным планом.

Двенадцать лет моей жизни связаны с Лиепаей. Там я учился в школе, потом работал слесарем на заводе и, наконец, служил офицером. Рижский гарнизон в ту пору входил в состав Лиепайской военно-морской базы. В Риге находилась бригада кораблей консервации, куда входил дивизион надводных кораблей и дивизион консервации подводных лодок 613 проекта. Помимо этого там же располагался центр подготовки иностранных военноморских специалистов центрального подчинения и санаторий «Майори». Служба в Риге, в отличие от Лиепаи, была спокойной и размеренной и по праву считалась на флоте синекурой. Немногие ходовые корабли рижской бригады в основном обеспечивали учебу иностранцев. Единственными вводными были приезды Главкома ВМФ Горшкова, который любил отдыхать в «Майори», ну и заодно иногда наведывался в штаб бригады и на корабли. При этом командиром рижской бригады кораблей традиционно назначали исключительно контр-адмиралов, несмотря на штатную категорию «капитан 1-го ранга». Делалось это по просьбе латвийских властей, которым хотелось иметь старшим морским начальником столицы «собственного» адмирала. Это поднимало статус рижской бригады и делало ее своеобразным государством в государстве. Поэтому лиепайчане в дела рижан особенно никогда не лезли.

В 1982 году мне довелось тоже участвовать в военно-морском параде в Риге. Было это, правда, не на 7 ноября, а на день ВМФ. Ситуация была весьма схожей с той, в которой находился в 1975 году БПК «Сторожевой», так как после парада наш МПК-2, где я служил заместителем командира по политической части, должен был также встать в ремонт, правда не в родном Лиепайском 29-м СРЗ, а в Усть-Двинском. Помимо нас в параде участвовала пара катеров, базовый тральщик и подводная лодка. Так как мы были самым мощным кораблем этой «армады», нас объявили флагманом парада. Причем стояли мы за кормой подводной лодки на той же самой швартовой бочке напротив Рижского морского порта, где стоял семью годами ранее и мятежный БПК.

Перед приходом в Ригу мы месяц не вылазили из морей, а потому пребывание там оставило воспоминание праздника. На берегу мы, правда, почти не были, а больше любовались видами города в командирский перископ из ходовой рубки.

Замечу, что встретили нас в Риге достаточно настороженно. Начальник местного политотдела долго выспрашивал меня о том, сколько грубых проступков числится за нашим кораблем, и, вздыхая, просил не портить им дисциплинарную статистику. Так как мы были единственными «чужаками» среди кораблей парада, местный начпо звонил в политотдел Лиепайской базы и узнавал информацию относительно командира и меня. И хотя начальники нас охарактеризовали положительно, определенная подозрительность в отношении «чужаков» у местных начальников все равно осталась. Думаю, это был синдром «Сторожевого».

За день до парада на борт к нам прибыл начальник штаба местной бригады капитан 1-го ранга Ушаков (участник событий, связанных со «Сторожевым») и долго беседовал со мной, выспрашивая о взглядах на различные стороны нашего бытия. Память о Саблине крепко сидела в головах рижских начальников. На борту корабля Ушаков оставался до конца праздничных мероприятий.

Во время самого праздника у нас поднял флаг командир рижской бригады контр-адмирал Мальков. Прибыла и делегация ЦК компартии Латвии во паве с секретарем ЦК Горбуновым (будущим непримиримым борцом за свободную Латвию). Это уже в постсоветское время русский Горбунов в одночасье станет латышом Горбуновсом и начнет говорить по-русски с протяжным латышским акцентом. Тогда же он болтал без всякого акцента, хохотал над бесчисленными анекдотами Малькова да стаканами пил в кают-компании купленный нами с командиром вскладчину коньяк, произнося патриотичные тосты за ВМФ и Советский Союз.

С первого дня нашего пребывания до самого ухода находился у нас на борту и специально прибывший из Лиепаи особист. Вел он, правда, себя достаточно корректно и особых неудобств нам не причинял. Единственной претензией была та, что командир отказал ему в присутствии на распитии коньяка с прибывшим к нам на борт латвийским руководством. На что Гена Абрамов ему резонно ответил:

— Я хозяин на корабле и сам решаю, кого и куда мне приглашать!

На том вопрос был исчерпан.

У меня до сих пор хранится фотография со дня ВМФ 1982 года. Она—одно из напоминаний о далекой лейтенантской юности. С офицерами корабля мы стоим у кормового флагштока, за спинами вдалеке видны ишы рижских кирх. Все еще молоды и веселы: минер лейтенант Игнатьев, замполит лейтенант Шигин, командир корабля капитан 3-го ранга Абрамов, штурман старший лейтенант Лешинскис, начальник РТС лейтенант Браташев, механик капитан-лейтенант Михайлов. В центре нашей группы стоит и начнггаба Рижской бригады капитан 1-го ранга Ушаков. Никто еще не знает своей судьбы.

Пройдут годы, и Гена Абрамов, уже будучи оперативным дежурным Балтийского флота и капитаном 1-го ранга, в выходной день поедет на велосипеде на дачу и будет насмерть сбит машиной каких-то пьяных отморозков. Илмар Лешинскис изменит присяге и в 1992 году станет первым командующим ВМС Латвии, а затем и представителем прибалтийских государств в военно-морских структурах НАТО. У Браташева и Игнатьева служба не сложится. Первый переведется в учебный отряд, второй будет списан за пьянство в дивизион кораблей консервации, а командир БЧ-S Михайлов станет офицером особого отдела. Но на той старой фотографии мы все еще единое целое — офицерский состав МПК-2.

* * *

Однако вернемся к событиям 8 ноября 1975 года. В то время как большая часть экипажа «Сторожевого» ни о чем не подозревала, в недрах большого противолодочного корабля вовсю кипели страсти — исподволь шла вербовка будущих революционеров.

Уже перед самым началом мятежа усердный, но бестолковый Шейн едва не испортил все дело. Накануне решающих событий он позвал Саблина в ленкаюту, где начал излагать свои взгляды на организацию мятежа:

— Надо привлечь еще кого-нибудь, вдвоем нам не справиться!

Саблин к инициативе помощника отнеся отрицательно, но это революционного пыла у Шейна не убавило.

— Я уверен, что сумею убедить экипаж! — продолжал настаивать он.

Саблин опять ответил отрицательно. Но Шейн упорствовал.

— Кого хочешь конкретно? — не выдержал наконец Саблин.

— Предлагаю Бурова, Аверина, Манько и Лапенко.

— Ладно, — согласился Саблин, — Бурова можно привлечь, а остальные у меня доверия не вызывают.

«Саблин сказал мне, — продолжал свою исповедь на суде Шейн, — что он намечает взять власть на корабле 8 ноября, вечером, и что командир будет изолирован для его же пользы. После ужина в ленкаюту зашел мой друг матрос Буров. Я решил его посвятить в планы Саблина. Я от Бурова ничего не скрывал и рассказал ему о намерениях Саблина. Я хотел узнать, как Буров отнесется к программе Саблина. Буров выслушал мой рассказ и заявил: “Люблю такие заварухи”. Я Бурову сказал, что сам не знаю, прав ли Саблин, не является ли он шпионом. Тогда Буров испугался и сказал, что он пока подождет принимать свое решение до выявления реакции других членов экипажа корабля. Если другие поддержат Саблина, то и он это сделает».

В тот же вечер Шейн прослушал автобиографию и будущее выступление Саблина перед офицерами и мичманами, записанное на магнитной пленке. У него снова возникли сомнения. Он собрался поделиться ими с комсоргом БЧ-3 членом КПСС Авериным. Но прежде решил заинтриговать его, спросил, как тот смотрит на то, чтобы «поработать на органы Комитета государственной безопасности». Аверина это заинтересовало, и он ответил, что согласился бы «поработать». Вместе с тем довольно терпимо и даже с пониманием отнесся к тому, что возможна попытка «одного из офицеров захватить и угнать корабль».

На это Аверин ответил, что не стал бы «закладывать» этого офицера. Тогда Шейн более подробно изложил план и программу Саблина, и Аверин согласился поддержать их. Матросу Саливон-чику Шейн сообщил лишь то, что 8 ноября на корабле произойдут крупные события, и посоветовал держаться около него, Шейна. Потом был разговор с Манько и Лапенко. Причем последний безапелляционно заявил, что такие, как Саблин, просто ненужные люди. Правда, тут же смутился и даже как будто испугался. Шейн успокоил его, сказав, что этот разговор останется между ними.

«8 ноября 1975 года ко мне в каюту, — продолжает Шейн, имея в виду ленинскую каюту, которая была в его заведовании, — пришли Буров и Манько. Манько сказал, что он не будет поддерживать программу Саблина. Я с ним поссорился, стал доказывать, что программа Саблина правильная...»

Затем Шейн зашел к Саблину и сообщил, что посвятил в его планы четырех матросов. Саблин психанул и начал пенять Шейну, что тот нарушил его приказ соблюдать секретность. Однако все обошлось и никто из «завербованной» четверки замполита не выдал. Остается признать, что в данном случае Шейн проявил себя гораздо лучшим психологом, чем Саблин.

Из всей шеинской четверки наиболее любопытен матрос Аверин, бывший членом КПСС и секретарем комсомольской организации БЧ-3. В своих показаниях Саблин впоследствии показал о нем так: «Аверин (имени и отчества не помню) часто бывал у меня в каюте, мы беседовали по вопросам комсомольской работы».

Из архивной справки: «Аверин Владимир Никитович, 1953 г.р., уроженец села Владимировка Астраханской области, с ноября 1973 г. минер БЧ-3 БПК “Сторожевой”, старший матрос. 6 ноября 1975 г. матрос Шейн А.Н. рассказал Аверину о предполагаемых намерениях Саблина В.М. по захвату БПК. Аверин при этом дал согласие оказать поддержку Саблину и Шейну».

Зная, что Саблин ничего просто так не делал, можно предположить, что Аверин являлся одним из его тайных боевиков, которых Саблин исподволь готовил в каждой боевой части и о которой на допросе столь опрометчиво проболтался Шейн. При этом удивительно, что, несмотря на частые пребывания в каюте замполита, тот так и не удосужился узнать хотя бы имя Аверина. Впрочем, как мы уже отмечали выше, Саблин вообще не знал по имени ни одного матроса на «Сторожевом»!

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Среди матросов срочной службы замполита поддерживали Шейн, Буров, Аверин».

* * *

Итак, мятеж еще не начался, а Шейн, уже вошедший во вкус начавшейся игры, начал принимать самостоятельные решения, не слишком-то считаясь с мнением Саблина. На ругань Саблина о излишне рискованной вербовке сообщников он уже на правах полноправного подельника пояснил, что «пускай будет ударная группа». Скрипя зубами, Саблин согласился, иного выбора у него уже просто не было. Шейн оказался упрямым и амбициозным, но лишиться своего главного помощника в данный момент Саблин просто не мог. Поэтому он дал Шейну одно из самых ответственных на том этапе поручений — подготовить «камеры» для предстоящего ареста командира корабля, а также офицеров и мичманов, которые не согласятся с его программой.

Об этом Шейн докладывал следствию так: «В связи с тем, что 1-й, а также 4—6-й посты были объединены между собой и с другими постами связью, Саблин приказал мне в первую очередь отсоединить трубки от телефонных аппаратов всех шести постов РТС, чтобы изолированные лица в названных помещениях не имели возможности связаться по телефону с кем-либо на корабле».

Помогал Шейну «завербованный» им матрос Буров. Он по приказу Саблина готовил посты № 1, 2 и 3-й для содержания в них арестованного командира корабля, а посты 4—6 для содержания несогласных с Саблиным офицеров и мичманов. Посты № 2 и № 3 располагались на 2-й платформе в носовой части корабля над гидроакустическим преобразователем станции «Титан-2», размещавшейся в носовой «бульбе». Для командира Буров принес в пост № 2 матросскую постель. Никаких вопросов при этом Саблину он не задавал, так как обо всем был заранее проинструктирован Шейным.

Вскоре по телефону Шейн доложил Саблину о выполнении задания. Тот велел прибыть к нему в каюту после ужина.

Думаю, что весь день 8 ноября Саблин был на взводе. Вот-вот должно было начаться главное дело его жизни. Отсюда и душевные переживания.

Не забыл замполит «Сторожевого» и загодя вооружиться. Какой же революционер без маузера! Причину своего вооружения Саблин впоследствии объяснил желанием «воспрепятствовать возможным недоразумениям»...

При этом, вооружившись сам, Саблин позаботился загодя разоружить дежурного по кораблю офицера. На допросе 5 марта 1976 года ему был задан следующий вопрос: «Обвиняемый Дудник показал, что в течение всего дня 8 ноября дежурные офицеры не были вооружены пистолетами, хотя дежурный офицер должен быть вооружен, почему?»

На это Саблин ответил так: «Планируя захват корабля, я предполагал, что у дежурного офицера должен быть ПМ (пистолет Макарова — В.Ш,) и обоймы. Об этом у меня имеется запись в плане подготовительных действий в тетради с красной обложкой. К моему удивлению, но по какой-то неизвестной мне причине у дежурного 8 ноября не было оружия, а только пустая кобура. Это я обнаружил, когда Прошутинский отказался выполнять обязанности дежурного, снял и сдал мне и Сайтову повязку дежурного и портупею с пустой кобурой».

Ну просто чудеса какие-то! Всегда пистолет был в кобуре, а тут вдруг оказался запертым в арсенале! Впрочем, на войне как на войне.

Начало мятежа Саблин запланировал на вечер. За ночь предполагалось решить основные вопросы: набрать как можно большее число сторонников и изолировать несогласных. Выходить из Риги Саблин предполагал утром, в точном соответствии с флотским планом, чтобы не вызвать никакого подозрения и успеть, пока его хватятся, уйти подальше от советских берегов.

...Наконец, стрелки часов приблизились к 19. 00. Это значило, что время «Ч» настало...

Глава вторая. ИГРА В ШАШКИ

Разумеется, что пока власть на корабле оставалась в руках командира, о начале мятежа не могло быть и речи. Только командир мог своей властью и авторитетом пресечь все поползновения Саблина в самом их зародыше. Поэтому' первым пунктом мятежа стало именно устранение от власти командира. Вариантов было всего два — уничтожить Потульного физически или посадить его под арест. Первый вариант не годился, так как убийство командира оттолкнуло бы от Саблина сразу всю команду. Ему просто сразу бы скрутили руки и сдали властям. Оставался второй вариант. Он тоже таил в себе опасность, так как командир есть командир, и даже при его изоляции на корабле он рано или поздно смог бы освободиться, и тогда с Саблиным было бы покончено. Но все решал временной фактор, а это значило, что если арест Потульного будет произведен удачно, то у Саблина будет в запасе определенный запас времени. Этого времени, по расчетам замполита, должно было хватить, чтобы увести корабль в море и там всерьез и надолго взять власть на корабле в свои руки.

И опять везение. Только что осталась позади суматоха с приемом делегаций и прочими «парадными» делами. Впереди у командира был переход в Лиепаю, постановка в док, а затем нескончаемые ремонтные хлопоты. Пользуясь небольшой спокойной передышкой и советом друга-замполита, 8 ноября Потульный отсыпался в своей каюте. Теперь Саблину надо было начинать действовать, протем нагло и дерзко.

На допросе 5 января 1976 года он так описал подготовку к аресту командира: «8 ноября 1975 года около 17 часов я позвонил в кубрик РТС и приказал дневальному разыскать и направить ко мне матроса Бурова. Приказал Бурову открыть посты № 1—3 и посты № 4—6, снять в них с телефонных аппаратов трубки, обеспечить постелью пост № 2, где собирался закрыть Потульного. Затем сам проверил, как Буров выполнил приказ, оставив во втором посту конверт — «Потульному А. В.».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Вечером 8 ноября около 19 часов я зашел к командиру “Сторожевого” капитану 2-го ранга Потульному и предложил ему пойти вместе во 2-й пост. Я не стал говорить, для чего это необходимо. Когда Потульный спустился через люк в пост (где находились приборы и разная аппаратура), я его там закрыл. Еще до этого я был там и оставил на имя командира письмо, написанным мною на белом форматном листе бумаги. Вначале я просил его не огорчаться и не удивляться и писал, что это его временная изоляция. Далее я писал, что в случае боевых действий, он сразу вступит в командование кораблем (каких боевых действий, с кем?! —В.Ш.). В письме я подчеркивал, что наше выступление это не измена Родине, что мы не собираемся идти за границу, а хотим использовать корабль для того, чтобы нам была предоставлена возможность для выступления по телевидению. После того как я закрыл командира, я с ним переговаривался через люк. Я ему еще раз объяснил содержание письма. Он предупредил меня, что я зря все это затеваю. Затем я вызвал матроса Шейна и ему рассказал о своих намерениях. Шейна я попросил, чтобы он посмотрел за тем, чтобы командира никто не выпускал. Оставив Шейна возле 2-го поста, я дал ему пистолет без обоймы».

На допросе 14 ноября 1875 года капитан 3-го ранга В.М. Саблин так описал начало своей революции: «8 ноября в 17.00 я вызвал радиометриста матроса Бурова и дал указание открыть 2-й и 3-й посты, а ключи принести мне. Буров по моему приказу отключил трубки от телефонов в этих постах. После этого я взял приготовленный замок и пошел к командиру...».

Из показаний Саблина на следующем допросе: «Командир, заинтригованный, пошел за мной. Я пропустил командира вперед себя в пост и закрыл дверь. Никаких разговоров с командиром я в тот момент не вел. Пошел в его каюту, открыл его сейф ключом (видел его в ящике стола раньше), взял пистолет ПМ. Вызвал Шейна и дал ему ПМ, приказав сторожить командира». Об отсутствии обоймы в пистолете в этом случае Саблин почему-то не упоминает.

Капитан 2-го ранга Потульный на заседании суда показал следующее: «Утром 8 ноября 1975 года Саблин мне предложил погулять по городу, но я отказался. В 19 часов я находился в своей каюте, зашел Саблин и предложил мне пройти во 2-й пост РТС. Это на 2-й платформе, в носу корабля. Я подумал, что, возможно, там пьянствуют матросы, и решил пойти. Я шел впереди, Саблин за мной. Тоща Саблин сказал спуститься дальше, и я через 2-й люк спустился в помещение 2-го поста, а Саблин остался наверху. Затем Саблин закрыл люк на замок и сказал: “Посиди, подумай, там есть 3 книжки...”»

В версии вице-адмирала А.И. Корниенко арест командира выглядел следующим образом: «Потом мы узнали, что вечером 7 ноября на БПК происходили драматические события. Капитан 3-го ранга Саблин зашел в каюту командира корабля капитана 2-го ранга Потульного и доложил, что в помещении главного командного пункта (ГКП) творятся страшные беспорядки.

— Что именно? — уточнил командир.

— Я прошу вас пройти и посмотреть. Словами это не передать! — ответил Саблин.

И они вместе пошли на ГКП. Как только командир спустился по трапу в помещение, Саблин закрыл переборку на замок. Тут же рядом находился библиотекарь, он же по совместительству киномеханик старший матрос Шейн. Саблин приказал ему никого не допускать к командиру и вооружил его пистолетом. Осмотревшись в помещении, командир обнаружил матрац, одеяло. Здесь же лежала записка: “Извини, я не мог иначе. Придем к месту назначения, ты вправе будешь решать свою судьбу сам”. И подпись: “Саблин”».

К материалам следствия был приложен текст письма Саблина командиру корабля капитану 2-го ранга Потульному: «Уважаемый Анатолий Васильевич! Не удивляйтесь положению, в которое вы попали. Это заточение — вынужденная мера, чтобы оградить Вас от последствий нашего выступления, а также чтобы Вы не помешали выполнению намеченного мною плана. Мы не предатели Родины, наши цели чисто политические: выйти на корабле в море и через командование добиться от ЦК и Советского правительства выступления по телевидению с критикой внутриполитического положения в стране. Возможно, Вы и согласились бы поддержать нас, как любой честный человек, т.к. очевидно чувствуете, что не все хорошо в нашей стране. Но вера во всесильность и всеумность вышестоящих органов помешали бы Вам стать на нашу сторону. Поэтому Вам лучше находиться в посту. О корабле не беспокойтесь. В случае начала военных действий Вы немедленно вступите в командование кораблем. Если все будет нормально (по плану), то Ваше заточение продлится не более 5 дней. С уважением Саблин».

Арест командира корабля в изложении Саблина звучит вполне благородно и мило. В изложении же самого Потульного Саблин не только обманом затащил его и закрыл, но еще и словесно издевался. Честно говоря, Потульному не позавидуешь. Думаю, его прежде всего потрясло предательство Саблина, которому он доверял и как замполиту, и как своему бывшему однокашнику. Во-вторых, прочитав записку, Потульный понял, что Саблин замыслил нечто страшное, угрожающее судьбе всего экипажа. И он, командир корабля, преданный и запертый, бессилен это предотвратить...

Дело даже не в том, что действия Саблина по отношению к своему командиру — это низко и бесчестно, начиная с заранее купленных в хозмаге замков, отключения внутренней связи, унизительнооскорбительной «заботе» о командирском арестантском быте (книжки, постельное белье) и кончая вызывающе-издевательским выставлением охранника. Все это являлось не чем иным, как самым настоящим пиратством, со всеми вытекающими последствиями. Но помимо всего прочего, арест командира корабля его подчиненным являлся чрезвычайно серьезной предпосылкой взрывного неповиновения старшинам, мичманам и офицерам анархистски настроенных матросов-«годков», предпосылка вражды, раскола и драк на корабле, едва не переросших впоследствии в перестрелки и убийства.

Итак, пришедшему Шейну Саблин вручил пистолет «без патронов». Поначалу Шейн испугался, а потом спрятал оружие под голландку. Заметим, что Шейну был даден пистолет, изъятый из каюты командира корабля, т.е. личный пистолет Потульного. Одновременно Саблин объяснил, что вскоре он соберет офицеров и мичманов в мичманской кают-компании, где провозгласит революционную коммунистическую программу. Относительно того, что ПМ был действительно без обоймы, у автора имеются серьезные сомнения. Согласно показаниям самого Шейна, обоймы у него были отобраны непосредственно перед заступлением на охрану запертого командира корабля. Это значит, что до этого пистолет был заряжен.

По воспоминаниям Шейна, вручая ему пистолет, Саблин сказал следующее:

— Еще Чернышевский говорил, что порой революционеру приходится идти на то, от чего честный человек откажется!

Весьма странное напутствие для вооружаемого мятежника, звучащее как моральное оправдание его беззаконных действий на будущее. Что ж, Чернышевский был прав, утверждая, что мораль порядочного честного человека и революционера-террориста весьма различна. В чем суть напутствия Саблина? Да в том, что его великая цель оправдывает все средства для ее достижения, а потому он, Саблин, вместе с революционером-демократом Чернышевским, заранее отпускают все грехи Шейну. Отныне Шейн может делать все, что угодно, даже то, от чего всякий честный человек откажется! Получив такую индульгенцию от замполита корабля, Шейн, разумеется, сразу стал решителен и смел.

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 г., г. Рига: «Я его (Шейна. —В.Ш.) назначил охранять изолированного командира корабля. К тому же Шейн был посвящен в план моих действий и разделял мои мнения относительно выступления по телевидению».

Однако вначале охранять Потульного был послан Аверин, вооруженный же Шейн должен был заняться другим, не менее важным делом. Отметим, что при этом его ПМ был снаряжен обоймой.

Из протокола допроса Шейна от 10 ноября 1975 года: «Примерно в 19 часов 30 минут 8 ноября 1975 года по корабельной трансляции объявили о начале просмотра кинофильма для личного состава в столовой команды. Вслед за этим прозвучало приглашение офицерам и мичманам собраться в мичманской кают-компании». Для Шейна это был условный сигнал для активных действий.

«Я надел бушлат и, переложив пистолет в карман бушлата, — продолжал свои показания на суде Шейн, — вышел из ленкаюты и направился на бак. Проходя мимо люка 3-го поста, ведущего во 2-й пост, где был изолирован Потульный, я увидел, что указанный люк закрыт на навесной замок. Встретив на баке матроса Уткина, попросил его сходить за Авериным, чтобы он помог мне охранять командира корабля Потульного, так как я должен был во время собрания офицеров и мичманов находиться в киноаппаратной мичманской кают-компании и наблюдать за происходящим. Аверин пришел, и я его попросил во время моего отсутствия наблюдать за тем, чтобы никто не предпринял попыток освободить Потульного».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Охранять командира он (Саблин. — В.Ш.) поставил матроса Аверина, вооружив последнего пистолетом. Тут нужно пояснить, что прежде Аверин был одним из любимчиков Потульного и, по свидетельству сослуживцев, одним из доносчиков — доверенное, так сказать, лицо, на которое командир “во всем мог положиться”. Очевидцы рассказывали, что запертый Потульный пытался звать личный состав на помощь, называя Саблина предателем. Но здесь заработал “авторитет”, честно заслуженный командиром в тазах своих подчиненных. Матросы, особенно молодые, которые по разным причинам не находились в это время на просмотре кинофильма, наблюдая происходящее, даже злорадствовали: “Посиди, посиди, дорогой, так тебе и надо, может быть, поумнеешь!” Никто из слышавших крики Потульного о помощи не попытался его высвободить». Как ни грустно констатировать, но так забитые матросы-первогодки мстили своему командиру за постоянные унижения и издевательства “годков”, которых на «Сторожевом» никто никогда не останавливал.

Если верить А. Миронову, то Аверин был также вооружен пистолетом. Значит, в распоряжении Саблина было уже три «ствола». Один он держал при себе, второй был у Шейна и третий у Аверина. При этом нигде нет упоминаний, что пистолет Аверина был разряжен.

Во время следствия Аверин заявил, что Саблин действительно хотел поручить ему охрану командира, но он якобы отказался. Саблин этот факт отрицал, считая привлечение Аверина к охране командира инициативой Шейна. Караулил ли Потульного Аверин или нет, мне так и осталось до конца невыясненным.

Впрочем, это уже сущие мелочи с тем, что именно с этого события началась Великая Ноябрьская Коммунистическая Революция...

* * *

Когда-то в детстве мы очень любили играть «в Чапаева». Игра эта была нехитрая, но требовавшая определенного глазомера и расчета силы удара. Заключалась она в том, что на шахматной доске игроки выстраивали друг против друга в определенном порядке шашки и начинали щелчками сшибать друг друга, белые шашки били черные, а черные — белые. Тот, кто первым сшибал с доски все шашки противника, считался победителем. Наверное, Валера Саблин в детстве тоже любил играть шашками «в Чапаева»...

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «После я пошел к себе в каюту (после того как запер командира — В.Ш.) и позвал дежурного по кораблю, чтобы он дал команду собрать офицеров и мичманов в кают-компании мичманов. В это время дежурил капитан-лейтенант Прошутинский. Через несколько минут, примерно в 19.30, из кают-компании доложили, что все в сборе. Собрались 27 офицеров и мичманов (15 офицеров и 12 мичманов)».

Из характеристики офицеров БПК «Сторожевой», присутствовавших на собрании в кают-компании мичманов, данных им Саб-л иным: «Командир БЧ-1 старший лейтенант Смирнов Дмитрий Анатольевич. Медлителен, замкнут, молчалив. На собрании в кают-компании выслушал все, потом ушел.

Командир БЧ-2 капитан-лейтенант Виноградов Виктор Владимирович. Грамотен, вспыльчив, самонадеян. Голосовал против. Ушел в пост.

Командир ракетно-зенитной батареи лейтенант Степанов Владимир Валерьевич. Нес вахту на ходовом посту и на собрании не был. Затем Степанов и мичман Колесниченко пытались разоружить меня и втолкнуть в каюту № 23.

Командир БЧ-3, исполняющий обязанности старшего помощника старший лейтенант Сайтов Булат Талипович. Вспыльчив, горяч, груб. Голосовал за меня. Мне казалось, что он меня поддерживает. Потом собрал в каюте офицеров. Причины вероломства Сайтова объяснить не могу, возможно, повлияло бегство Фирсова и возможные последствия.

Командир группы управления БЧ-3 старший лейтенант Боганец Степан Николаевич. Мягкий, вежливый, часто болеет. Тихо проголосовал и тихо ушел в пост № 4.

Командир стартовой батареи БЧ-3 лейтенант Дудник Василий Константинович. Общее развитие слабое. Технику и специальность знает недостаточно. Медлителен, замкнут, с личным составом работать не умеет. В кают-компании сидел тихо. Голосовал за меня, потом предал.

Командир турбинной группы БЧ-5 старший лейтенант Гиндин Борис Иосифович. Грамотный. Голосовал против. Ушел в пост № 4.

Командир электротехнической группы БЧ-5 старший лейтенант Фирсов Владимир Викторович. Зрелый офицер, пользовался авторитетом у личного состава. Собирался поступать в военноморскую академию. Голосовал против. Затем ушел по концам на бочку, а оттуда на подводную лодку.

Командир трюмнокательной группы БЧ-5 лейтенант Овчаров Валерий Николаевич. На собрании ничем себя не проявил, молчал. Ушел в пост № 4.

Начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский Анатолий Николаевич. Грамотный. Вначале был со мной. Когда я приказал ему собирать личный состав, заявил, что участвовать со мной не будет, и попросил закрыть его с другими офицерами. Сайтов взял у Прошутинского повязку “рцы” и портупею с пустой кобурой, ушел. Я закрыл Прошутинского в посту № 4.

Командир гидроакустической группы РТС лейтенант Кузьмин Сергей Яковлевич. Грамотный, но недисциплинированный. Авторитета нет. Молча ушел в пост № 4.

Начальник медслужбы старший лейтенант Садков Олег Степанович. Разболтан и недисциплинирован. Вел себя в кают-компании нервозно, голосовал против, ушел в пост № 4.

Помощник командира корабля по снабжению лейтенант Вавил-кин Владимир Иванович. Общее развитие слабое, малоактивен. Вначале был за меня. Я велел ему составить более экономную раскладку продуктов».

* * *

Идя в кают-компанию, замполит взял свой пистолет, причем не просто взял, а приготовил к стрельбе. Из показаний Саблина: «Идя в кают-компанию, я зарядил пистолет, взвел его и передернул затвор, в результате чего один патрон находился в патроннике, поставил на предохранитель и положил в левый внутренний карман тужурки».

Когда Саблин поставил на обеденный стол урну для голосования и вывалил кучу черных и белых шашек, никто толком ничего не понял. Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «На вооружении имел пистолет, но никому им не угрожал и его из кармана не вытаскивал».

Здесь наш «герой» не совсем откровенен. Начиная беседу с офицерами и мичманами в кают-компании мичманов, он предварительно предупредил их, что вооружен пистолетом и готов к отпору.

Из признаний Саблина: «Офицеров в кают-компании я предупредил, что у меня пистолет, но не для применения насилия, а для пресечения беспорядков на корабле». Что и говорить, хорошее начало для разговора по душам! К тому же по показаниям офицеров, бывших в кают-компании, во время беседы Саблин распахнул тужурку и продемонстрировал торчавший из внутреннего кармана ПМ, так что утверждение о самых мирных намерениях можно оставить на совести Саблина.

Как следовало вести после этого собранным в кают-компании офицерам и мичманам? Вспомним, что почти все офицеры — молодые мальчишки-лейтенанты и старшие лейтенанты, для которых капитан 3-го ранга, да к тому же еще заместитель командира по политической части и выпускник военно-политической академии — это серьезный авторитет уже в силу служебного статуса, ибо права замполита почти равны командирским.

С училищной скамьи этим лейтенантам вдалбливали, что заместитель командира по политической части — это полноправный комиссар и фактический представитель коммунистической партии на корабле. Сейчас замполит собрал их для того, чтобы заявить о своем желании выступить по центральному телевидению*. Да их, в конце концов, какое дело, если хочет, пусть выступает!

Но демонстрация пистолета перед началом выступления говорила, что дело затевается весьма серьезное. Пистолет просто так не показывают. Оружие есть оружие, и если его показывают, то исключительно с целью демонстрации готовности его применения. Итак, вектор еще не начавшейся беседы был уже определен — Саблин излагает свои идеи, с которыми лучше заранее согласиться, так как несогласие чревато серьезными неприятностями.

Кроме того, Саблина должен был страховать Шейн. Вот как об этом говорил на суде сам Саблин: «Сначала я намеревался закрыть всех офицеров и мичманов в кают-компании и попросить Шейна находиться в киноаппаратной и послушать, что они будут говорить обо мне, выявить согласных и несогласных с моей программой...»

О чем же желал разговаривать в кают-компании с офицерами и мичманами Саблин? Когда все расселись, Саблин, по словам Шейна, стал им рассказывать свою автобиографию. Основное внимание, по показаниям Шейна, Саблин уделял неравенству, которое сложилось в обществе и которое он, сын привилегированных родителей, мог наблюдать с раннего детства и безнравственно пользоваться этими привилегиями, все время мучаясь от того, что не мог от них отказаться. «Постепенно развивая мысль, он остановился на наших недостатках, — говорил Шейн. — По его утверждению, люди в нашей стране утратили всякие идеалы, пропала у них и вера в партию, так как среди коммунистов появилось много приспособленцев, ловкачей, бюрократов, которые ставят свои интересы, свое личное благополучие выше интересов народа...»

Затем Саблин перешел уже к вопросам политическим. Тезисы речи Саблина и его последующий разговор с офицерами восстановлены по показаниям В.М. Саблина на допросе 21 ноября 1975 года и показаниям офицеров БПК «Сторожевой».

Из речи Саблина перед офицерами: «Становится все сложнее работать с личным составом, который уже не поддается комсомольскому влиянию, который уже не верит в наши лозунги, призывы, и приходится применять только меры принуждения, т.е. создается сложная обстановка, не позволяющая заниматься личным составом.

На корабле плохо поставлена боевая подготовка, много очковтирательства, никто не говорит открыто, а в случае начала боевых действий за все это придется расплачиваться кровью. С безобразиями в стране борется журнал “Крокодил”, в своих выступлениях Аркадий Райкин и сатирический киножурнал “Фитиль”. Все смеются, но дальше дело не идет...

Я решил идти на корабле в Ленинград и выступить там по телевидению, рассказав советскому народу обо всех безобразиях в нашей стране, чтобы призвать всех отказаться от всего личного во имя общего. Если сегодня отказаться от выступления, то не сможем честно смотреть в глаза родным и близким, знакомым, друзьям, нашим детям!

На флоте в настоящее время сложилась революционная ситуация: низы не хотят служить по-старому, а верхи не могут ими управлять».

Из протокола допроса Саблина В.М. Юноября 1975 года: «Я говорил час с липшим. Суть моей беседы выразилась в следующем: я намерен выступить по телевидению с критическим анализом некоторых вопросов внутренней политики КПСС. О своем выступлении хочу сказать, что по ряду вопросов у нас невозможно выступить, у нас нет свободы слова и печати. Социализм более развитый строй по сравнению с капитализмом. Общественные отношения должны развиваться и совершенствоваться. Необходимо изжить бюрократизм, разрыв между высшим и низшим окладами, активизировать работу комсомола. Надо добиться, чтобы в КПСС принимали больше рабочих и крестьян. Нас не удовлетворяет порядок боевой подготовки, и занятия по специальности плохо организованы. Я сказал, что еще выступлю перед рядовым личным составом, после чего начнем подготовку к бою и походу, затем снимемся и выйдем в Балтийское море. С моря дадим телеграмму Главнокомандующему, чтобы он обратился в ЦК за разрешением одному члену экипажа выступить по телевидению ежедневно по 30 минут до 1 мая 1976 года. После положительного ответа идем на Кронштадтский рейд и должны потребовать, чтобы телеаппаратуру доставили на корабль для выступления. После нескольких передач нам следует перейти в Ленинград и там встать у пирса. По телевидению я намерен был выступать сам».

Когда Саблин держал речь, мичман Житенев подал реплику, что он выступает как академик Сахаров, Саблин проигнорировал это замечание. Но того же мнения, что и Житенев, придерживался и небезызвестный мичман Бородай, который начиная с 90-х годов пытается героизировать Саблина, а заодно и себя самого. На допросе же 10 ноября 197S года он показал: «Я начал анализировать его выступления, и у меня сложилось убеждение, что Саблин повторяет во многом слова Сахарова, Солженицына и дикторов зарубежных радиопередач ‘Толос Америки”». Сам же Саблин, комментируя на суде подобные заявления, однозначно ответил: «Нет, Сахарова и Солженицына я не имел в виду».

После этого, ошарашенные всем услышанным, офицеры и мичманы начали задавать Саблину вопросы.

Заметим, что на допросе 10 ноября 1975 года Саблин пытается исказить картину, происходившую в кают-компании мичманов, и «вспоминает» всего лишь о двух вопросах: «Мне задали вопрос: “Что будет с нашими семьями?” На это я ответил, что семьи не должны пострадать. “Поддерживает ли командир?” На это я ответил, что командир закрыт в посту. “Есть ли смысл выступать по телевидению и вряд ли нас поймут?” Я на это ответил, что надо выступать так, чтобы нас поняли. Кто конкретно вопрос задавал, сейчас не могу вспомнить».

В своих показаниях Саблин, мягко говоря, не совсем честен. Так, по показаниям мичмана Калиничева, это он спросил Саблина: «Как к этому относится командир и где сейчас он находится?»

Ответ замполита был совсем иной, чем в его показаниях на допросе. По словам находившихся в кают-компании офицеров и мичманов, на вопрос Калиничева Саблин ответил следующее:

— Командир полностью меня поддерживает и разделяет мои взгляды. В настоящее время он находится у себя в каюте и отдыхает, поручив мне заниматься данным вопросом.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Личный состав не знал, что командир арестован, а когда это стало известно, предпринял все возможное, чтобы его освободить. Но вскоре по корабельной трансляции последовала команда: “Офицерскому и мичманскому составу собраться в кают-компании”. Первое, что спросили офицеры у замполита: “Где командир?” — “Командир приболел. Лежит в своей каюте. Он меня поддерживает. Мне поручил выступить перед вами”, — соврал Саблин».

Известие о том, что не только замполит, но и командир ратует за выступление по телевидению, произвело на офицеров и мичманов должное впечатление. Все были в полном смятении. Не понимая толком происходящего, они, однако, чувствовали определенную незаконность действий. Несколько успокаивало лишь то, что, по словам Саблина, всю ответственность за происходящее он берет на себя, к тому же его (по словам Саблина) поддерживает и командир. Да и чего волноваться, когда у замполита одна просьба — выступить по телевидению о том, что не все у нас еще ладно и как сделать так, чтобы жить стало лучше. Что в том крамольного?

Следствие восстановило, какие вопросы, в каком порядке задавались в кают-компании мичманов и какие ответы на них были получены.

Итак, первым вопрос задал мичман Житков:

— А не является ли Ваше выступление изменой Родине?

Саблин:

— Нет, не является. Это чисто политическое выступление!

Не удовлетворенный таким ответом Житков начинает говорить, что именно политическое выступление — это и есть измена. Но его резко обрывает Саблин:

— Времени для дискуссии у меня нет! Можно только задавать вопросы!

После этого он зачитывает собравшимся в кают-компании текст 64 статьи Уголовного кодекса РСФСР: «Статья 64. Измена Родине, а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, — наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества».

После этого Саблин разъясняет, что его действия не попадают под эту статью.

Вопрос:

— Зачем Вы дали пистолет Шейну? Это же преступление...

— Он без патронов, — ответил Саблин.

Затем кем-то из собравшихся был задан следующий вопрос:

— Что ждет родственников тех, кто согласится участвовать с Вами?

Ответ Саблина:

— Я дам радиограмму Главнокомандующему ВМФ с требованием не трогать наших родственников!

Старший лейтенант Фирсов:

— Представляете ли Вы все последствия затеваемой вами авантюры?

Этот вопрос Саблин оставил без ответа.

Лейтенант Овчаров:

— Вы выступаете от себя или от какой-то организации?

Ответ Саблина:

— Я выступаю от себя лично, но думаю, в стране и на флоте меня многие поддержат.

Далее кто-то спросил:

— Что Вы намерены делать в случае невыполнения Ваших требований?

Ответ Саблина:

— При экономном использовании топлива и продовольствия их хватит на 5 суток. После этого будем останавливать все проходящие мимо суда и просить помощи.

Этот ответ вызывает недоумение у собравшихся, и кто-то уточняет:

— У всех или только у иностранных?

Ответ Саблина:

— У всех, кого встретим.

Затем лейтенант Садков попытался призвать Саблина к партийной совести:

— Как же Вы можете такое предлагать, Вы же член КПСС!

На это Саблин ответил так:

— Я считаю, что по убеждениям не могу быть членом КПСС, но вопрос о моем членстве должна решить партийная организация.

В это время в примыкающей к кают-компании кинобудке произошло какое-то шевеление.

Капитан-лейтенант Прошутинский:

— Там кто-то есть!

По версии Саблина, на это он ответил:

— Там свой человек!

По версии остальных участников событий, он ответил так:

— Там мой человек, и он вооружен.

Согласитесь, что разница в вариантах ответа принципиальная.

Любопытно, что по ходу следствия Шейн несколько по-разному интерпретировал приказ Саблина спрятаться в кинобудке рядом с кают-компанией. Так, в начале следствия он говорил об этом так: «Саблин попросил меня во время его выступления перед офицерами и мичманами находиться в киноаппаратной мичманской кают-компании с тем, чтобы наблюдать за присутствующими на собрании и пресечь при необходимости их попытки оказать ему какое-либо противодействие, а также во время проводимых Саблиным мероприятий на корабле охранять командира корабля и не допускать освобождения его из второго поста РТС».

Однако на суде, отвечая на вопрос председательствующего на суде, матрос Шейн уточнил свою роль, отводимую ему в тот момент Саблиным, совсем иначе. «Когда я зашел к Саблину, — показал подсудимый, — он достал из шкафа пистолет и передал его мне. При этом он пояснил, что когда он будет выступать в мичманской кают-компании перед офицерами и мичманами, то через окошечко киноаппаратной я должен наблюдать за присутствующими и в случае нападения на Саблина кого-либо из находящихся в кают-компании пригрозить пистолетом».

Насчет пасторального «пригрозить пистолетом» я что-то не уверен. Как говорил Антон Павлович Чехов, если в первом акте на сцене висит ружье, то в третьем оно обязательно должно стрелять. Да и узкое окошко кинобудки — это место абсолютно не пригодное для демонстрации пистолета. Шейн, что, должен был в узкое оконце высовывать руку с ПМом и вертеть ею в разные стороны? А вот для контроля за ситуацией и для ведения прицельного огня, как из дота, будка киномеханика соответствовала идеально. Поэтому будем честны — если бы Саблин приготовил Шейна исключительно для демонстрации пистолета, то тот должен был стоять рядом с ним или же подслушивать разговор за дверью, чтобы в нужный момент войти и показать всем свой грозный пистолет. Но Шейн расположился в месте, которое как можно лучше было приспособлено именно для ведения огня по находившимся в кают-компании.

Таким образом, факт своего нахождения в кинобудке во время беседы Саблина с офицерами и мичманами в кают-компании мичманов Шейн полностью подтверждает. Признает он и то, что имел в это время пистолет ПМ, переданный ему предварительно Саблиным, но при этом (в отличие от Саблина) не говорит, что в тот момент пистолет не имел патронов. Фактически он подтверждает и задание Саблина — внимательно следить за поведением офицеров и мичманов и в случае возникновения опасности для замполита защитить его.

Безусловно, Шейн был преисполнен важности порученного ему дела. Кто он был еще несколько часов назад? Да простым матросом! Кем он стал теперь — вторым человеком на корабле! Именно он содержит сейчас под арестом самого командира корабля, того, кто еще вчера его в упор не замечал, а сейчас бьется кулаками в люк и умоляет выпустить из заточения. Винтовка, по словам Мао-Цзэдуна, рождает власть, и сейчас эту реальную власть Шейн получил в виде пистолета ПМ и полного доверия со стороны замполита. У меня нет никаких сомнений, что начнись в кают-компании потасовка, Шейн без малейших колебаний применил бы по противникам Саблина символ своей власти. В том, что он бы это сделал с превеликим удовольствием, у меня никаких сомнений нет, тем более что карт-бланш от Саблина на эти действия был уже ему даден.

* * *

Когда Саблин велел определяться и голосовать, офицеры и мичманы опешили:

— Надо подумать!

— Времени нет! — ответил Саблин.

Обрушив на офицеров и мичманов поток информации, Саблин применил известный психологический прием — не давая времени на осмысление, требовать принятия решения. На этот шаг Саблин пошел, так как прекрасно понимал, что как только люди трезво оценят его речь и объявленные планы, то дружно выступят против него.

«Я попросил офицеров и мичманов взять по одной белой и по одной черной шашке, — рассказывал Саблин на допросе 14 ноября 1975 года. — Со смехом и шутками они разобрали эти шашки».

Шуткам и смеху, о которых говорит Саблин, я не слишком верю. Впрочем, часть мичманов была здорово навеселе, так как распитие спиртных напитков в обед и после него было санкционировано самим Саблиным. Пьяные мичмана действительно могли и шутить и смеяться, ибо для них праздник все еще продолжался! Их дело вообще десятое. Над ними столько начальников, которые должны принимать решение. Пьяным, как известно, море по колено, но протрезвление будет не радостным...

О том, что на «Сторожевом» многие мичманы и старослужащие старшины и матросы были, мягко говоря, не слишком трезвы вечером 8 ноября, написал в свое время изучавший события на «Сторожевом» генерал-майор юстиции Борискин: «Как уже упоминалось, свои экстремистские и террористические выходки Саблин объяснял усложнившейся ситуацией. В общем-то, с самого начала он ею не владел. Ее взяли в свои руки хулигански настроенные элементы, многие из которых пребывали в нетрезвом состоянии. Кроме полупьяного матроса Аверина, о котором уже шла речь, был навеселе, к примеру, мичман Хомяков. По его словам, 8 ноября вместе с ним распивали на корабле коньяк и вино мичманы Величко и Ковальченков, Сверев и Гоменчук. Нынешний ярый пропагандист “революционных идей Саблина” мичман Бородай на допросе 25 декабря 1975 года об употреблении спиртных напитков не говорил, но вот как передал свое состояние в тот день: “...мне и во время выступления Саблина, и тогда, когда задавали вопросы, не удавалось соблюсти спокойствие: было какое-то беззаботное и веселое настроение, ведь я только недавно возвратился на корабль из дому. Боцман Житенев да и некоторые другие из присутствующих одергивали меня и просили не улыбаться, не мешать им слушать выступление Саблина. Я же никак не мог воспринять все происходящее серьезно...”»

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Потом я предложил голосовать путем опускания шашек в урну. Шашки и урну для этой цели я принес сам. Кто за — белые, против — черные. После голосования, подсчитав количество опущенных шашек, оказалось, что за предложенный мною план проголосовало 17 офицеров и мичманов, а против 10. После голосования я проголосовавшим против меня предложил освободить кают-компанию и спуститься в 4-й пост. Из кают-компании ушли несогласные со мной офицеры: Овчаров, Гиндин, Смирнов, Виноградов, Садков, Прошутинский, Кузьмин, мичманы Житенев и Хохлов. Кто еще ушел, не могу вспомнить. Вместе со мной в кают-компании остались офицеры: Сайтов, Степанов, Вавилкин, Фирсов, Дудник, мичманы Хомяков, Величко, Бородай, Гоменчук. Остальных не помню. Кто-то из оставшихся говорил, что так нужно было действовать давно».

Но это Саблин говорит 10 ноября на первом допросе в Риге, так сказать, по свежим следам, когда еще не знает или не понимает, что следствие по его делу будет самым серьезным и дотошным. Когда же он наконец это понимает, то сразу меняет свои показания.

Из протокола допроса капитана 3-го ранга В.М. Саблина 28 ноября 1975 года, город Москва: «После окончания голосования я тут же вскрыл урну и пересчитал черные шашки. Их в урне оказалось 10 штук. Какое количество белых шашек находилось в урне, сказать затрудняюсь, но думаю, что их там было 17 штук. После этого я сказал: “Кто за меня — остаться для обсуждения дальнейших действий.

Кто против — тем следовать в пост № 4, где я вас закрою”. В пост направились Овчаров, Гиндин, Смирнов, Садков, Кузьмин, Боганец, Виноградов, мичманы Хохлов, Житенев и Гришин. Виноградов и Житенев хотели отправиться в свои каюты, но я не разрешил, приказав всем следовать в пост № 4, где Шейн закрыл всех на замок».

Из архивной справки: «Гиндин Борис Иосифович, 1950 г.р., уроженец Ленинграда, с марта 1973 г. командир турбомоторной группы БЧ-5 БПК “Сторожевой”, старший лейтенант. После отказа участвовать в угоне корабля был вместе с другими офицерами и мичманами изолирован в помещении поста № 6».

Из архивной справки: «Житенев Анатолий Васильевич, 1928 г.р., уроженец города Рассказово Тамбовской области, старший боцман БПК “Сторожевой”, мичман. Во время указанных событий, как не поддержавший план Саблина, был изолирован в 6-м посту вместе с другими офицерами и мичманами. Впоследствии участвовал в освобождении командира корабля Потульного».

По утверждению вице-адмирала Корниенко, «за предложение Саблина высказались три лейтенанта и несколько мичманов. Всех, кто был не согласен и выступил против, под угрозой оружия Саблин и Шейн закрыли в трюме».

И снова масса вопросов. Прежде всего, странно, что на допросе 10 ноября Саблин пытается показать, что все, кто не пожелал са-моарестовываться в посту № 4, его, таким образом, «поддержали». Зачем он это утверждал, я в точности не знаю, но, скорее всего, для того, чтобы создать у следователей иллюзию того, что его призывы достигли сердец офицеров и мичманов и те решили связать свою судьбу с его революционными идеями. На самом деле картина была несколько иная. Как мы видим, в протоколе допроса 28 ноября Саблин уже хитрит. Он уже ничего не помнит, сколько человек проголосовало за его план, так как не пересчитывал белые шашки. Вот так — 10 ноября помнил, как считал белые шашки, а спустя восемнадцать дней уже не помнит! Ну и память! С такой амнезией только и лезть в правители государства!

Ладно, допустим, что мы поверим заявлению Саблина от 28 ноября. Но если он на самом деле даже не удосужился пересчитать количество своих потенциальных единомышленников, то зачем вообще было затевать весь этот цирк с шашками!

А потому, читая показания Саблина о том, что его поддержало то 17 человек, то какое-то неопределенное число, которое он даже не удосужился подсчитать, мы должны понимать — ив первом, и во втором случае Саблин врал, набивая себе цену, пытался продемонстрировать следователям свое мнимое влияние на офицерско-мичманский состав и свой псевдоавторитет. На самом деле голосование на шашках закончилось для Саблина полным крахом, ибо он явно рассчитывал на большее.

Не может быть никакого сомнения в том, что Саблин конечно же все шашки пересчитал — и черные, и белые. Увы, результат для него был неутешительный — белых шашек в урну не кинул никто! Об этом, кстати, говорят в своих показаниях и все участники этого совещания. Каждый из них утверждает, что он кидал в урну черную шашку. Конечно, голосование было почти тайным, а потому во время следствия кое-кто мог просто обмануть следователя, чтобы выйти сухим из воды. Но все дело-то в том, что никто из голосовавших в итоге Саблина по-настоящему так и не поддержал! Это является косвенным доказательством того, что никто за нею не голосовал и изначально.

Расстроился ли Саблин, подсчитав свои шашки? Думаю, что особого расстройства у него не было, такой итог собрания в кают-компании был вполне прогнозируем. Неужели кто-то сомневается, что Саблин серьезно верил в то, что офицеры и мичманы корабля, услышав о его бредовых идеях и маниакальном желании во что бы то ни стало явить свой лик миллионам советских телезрителей, сразу же ринутся за ним? Неужели он верил в то, что все они разом позабудут о присяге, о воинском долге, о Родине, о собственном благополучии, о служебной перспективе, о своих семьях и гуртом кинутся помогать замполиту в осуществлении его вселенских замыслов? При чем здесь они?

На самом деле, представьте себя на месте собранных в кают-компании офицеров и мичманов. Вечером праздничного дня вас ни с того ни с сего собирает замполит, мелет какой-то бред о тотальной несправедливости в стране, ни с того ни с сего долго талдычит свою биографию и, в конце концов, заявляет о желании расправиться со всеми недостатками выступлением по телевизору в Ленинграде. После чего призывает всех помочь ему в осуществлении этой весьма странной идеи. Да с какой стати вы должны ему в этом помогать? Это что, входит в круг ваших служебных обязанностей? Если Саблину хочется стать телезвездой, пусть таковой становится, но сам и не на их горбу!

Ведь у каждого из собранных в кают-компании имеются свои мечты и свои жизненные планы, с чего они должны кидаться в омут головой за замполитом, которого-то, кстати, и не слишком уважают! Да и заявление перед беседой о наличии оружия не могло прибавить доверия к оратору, а обнаружение стрелка в кинобудке тем более.

Весь этот фарс с голосованием был в конечном итоге придуман исключительно для того, чтобы выявить степень несогласия офицерско-мичманского состава корабля и иметь основание для его группового ареста и изоляции. На самом деле с самого начала заместитель командира БПК «Сторожевой», как мы уже знаем, рассчитывал на помощь совсем другой категории экипажа корабля.

* * *

Когда сейчас мои знакомые, имеющие то или иное отношение к событиям 9 ноября в Риге, говорят о трусости и нерешительности офицеров «Сторожевого», я стараюсь доказать им — слава Богу, что все пошло именно так, как пошло. И в целом, несмотря на весь драматизм ситуации, все закончилось без большой крови, если не считать нескольких разбитых носов. Л ведь прояви кто-то в споре с отцом новой революции излишнюю строптивость, все могло бы закончиться куда как трагичней.

Что касается офицеров и мичманов, то Саблин прекрасно понимал, что большая их часть за ним никогда не пойдет (как и командир корабля), а потому заранее предусмотрел их арест и изоляцию. Однако необходимость иметь в наличии хотя бы нескольких профессионалов своего дела вынудила его провести клоунаду с шашками, которая, по большому счету, ровным счетом ничего не дала. Большая часть собравшихся, как мы уже знаем, сразу категорически отвергла всякое сотрудничество с Саблиным, другая (меньшая) часть, состоявшая по большей части из нетрезвых мичманов, толком не поняв, о чем идет речь, предпочла спрятаться в своих каютах и отсидеться там до лучших времен.

После этого Саблин велел проголосовавшим против него отправиться под замок в гидроакустический пост. Дежурный по кораблю капитан-лейтенант Прошутинский заявил, что участвовать в авантюре Саблина не желает и готов быть изолированным. Исполняющий должность старшего помощника командира корабля старший лейтенант Сайтов принял у него повязку «рцы» и передал ее лейтенанту Дуднику.

Выдержка из протокола допроса Саблина: «10 офицеров и мичманов, в числе которых были офицеры Овчаров, Гиндин, Смирнов, Виноградов, Садков, Кузьмин, Боганец, мичманы Хохлов, Житенев и Гришин, вышли из кают-компании и под моим наблюдением спустились в пост № 4, расположенный в трех метрах от двери кают-компании мичманов. В этот момент я увидел недалеко матроса Шейна, наблюдавшего за происходящим. Я закрыл дверь поста ключом, а люк этого же поста навесным замком и вернулся в кают-компанию».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Изолированных офицеров и мичманов Саблин поставил охранять Бурова, который также был старослужащим. Буров, Шейн и Аверин были вооружены огнестрельным оружием, которое им выдал Саблин, так как у него были ключи от табельного оружия». Перелистав все сорок томов уголовного дела по мятежу на БПК «Сторожевой», я так и не нашел однозначного ответа, вооружал ли Саблин пистолетом только Шейна или все же вооружил еще двоих своих подельников. Возможно, что Буров вооружился сам, отобрав один из пистолетов у арестованных офицеров. Что касается Аверина, то он мог просто блефовать, говоря, что тоже вооружен. По крайней мере, такая картина событий мне видится наиболее реальной.

Заметим, что перед голосованием Саблин предупредил всех, что все несогласные с ним смогут разойтись по своим каютам, ну а после, удостоверившись в отсутствии активного сопротивления, подверг всех несогласных, как и командира, аресту.

Из показаний Саблина во время еще одного допроса: «Я спустился с Прошутинским и закрыл его в посту № 4 на ключ и навесил замок. В это момент Шейн сообщил мне, что командир каким-то образом открыл люк в посту № 2, выбрался в пост № 3 и теперь стучит в люк, просит выпустить его, чтобы поговорить. Я отправился к посту № 3. Не открывая люка, я коротко объявил ему цель захвата корабля, что взял командование на себя. Потульный сказал, что я все это зря затеял, и попросил папирос. Шейн принес их, и я просунул папиросы в щель люка».

В изложении Саблина представляется, что между запертым командиром и ним происходил почти светский разговор. На самом деле все было совершенно иначе. Потульный кричал, крыл изменника-замполита последними словами. Он не просил, а требовал открыть люк. Он не намеревался о чем-то говорить с Саблиным, а открыто заявил ему, что как только выберется на свободу, то немедленно его арестует. По показаниям Шейна, и Саблин не слишком любезно разговаривал с командиром, пригрозив ему в случае буйного поведения некими «санкциями».

Уходя, Саблин велел Шейну:

— Поставь на люк третьего поста металлическую подпорку, чтобы командир уже наверняка не вылез!

О роли Шейна в этом эпизоде Саблин достаточно подробно рассказал на допросе 10 января 1976 года: «Заперев Потульного около 19 часов, я вызвал Шейна, вручил ему ПМ и поставил новую задачу. Во время моего выступления перед офицерами и мичманами он должен был находиться у люка поста, где изолирован командир, и не допустить, чтобы кто-либо выпустил Потульного. После того как я закончу беседу с офицерами и мичманами, изолирую несогласившихся, а сам уйду выступать перед личным составом, Шейн должен был через окошко в кинобудке скрыто наблюдать за поведением оставшихся в кают-компании офицеров и мичманов, информировать меня об их поведении и намерениях. Кроме того, во время изоляции несогласившихся Шейн должен был находиться в коридоре кают-компании мичманов и оказывать мне помощь в случае каких-то нежелательных действий по отношению ко мне со стороны офицеров и мичманов. Эти мои указания Шейн выполнил, но не совсем так, как я хотел.

Уже во время выступления я и присутствовавшие в кают-компании заметили, что в кинобудке кто-то находится. Я подумал, что это Шейн, хотя в это время он должен был быть у люка поста, где был закрыт командир. Во время изоляции несогласившихся со мной офицеров и мичманов Шейн появился в кают-компании и затем помог мне изолировать этих офицеров и мичманов в 6-м посту. Других задач перед Шейным я не ставил. Как-то получилось, что он в основном обеспечивал пресечение возможных попыток освободить командира “Сторожевого” Потульного из постов № 2 и № 3. Шейн сообщил мне о просьбе Потульного поговорить со мной, затем присутствовал при разговоре с Потульным, который я вел через люк поста № 3. Потом с Авериным закрепил люк поста № 3 раздвижным металлическим упором».

Заметим, что из числа тех, кто остался в кают-компании и не пожелал садиться под замок в радиотехнической агрегатной, в конечном итоге помогать Саблину никто так и не стал. О чем это говорит? О многом!

Из показаний Саблина на допросе 10 ноября 1975 года: «Когда я провел беседу с офицерами и мичманами, мне показалось, что те 17 офицеров и мичманов, которые своим голосованием поддержали меня, искренне хотят помочь мне. Впоследствии выяснилось, что они начали сдавать свои позиции. Так, Степанов и Сайтов открыто сказали мне, что больше не будут поддерживать меня. Из мичманов так же мне заявили Савченко и Житков, удалились в свои каюты и закрылись».

Да, кто-то, пойдя по пути наименьшего сопротивления, почел за лучшее отсидеться под замком в агрегатной. Некоторые решили спрятаться в своих каютах. Это был их выбор. Другие же сидеть под замком не пожелали. Причины на этого у каждого были свои. С какого это бодуна я должен лезть под замок в агрегатную? Я что, в чем-то провинился? Именно поэтому идти под конвоем Саблина и Шейна в пост № 4 отказались вовсе не те, кто, по рассказам Саблина, вроде бы изначально поддержал его, а те, кто не пожелал быть пешками в непонятной для них игре замполита.

Забегая вперед, скажем, что именно из числа не пожелавших самоарестовываться офицеров и мичманов был старший лейтенант Фирсов, который, рискуя жизнью, выполнил свой офицерский долг, те, кто предпринял первую попытку арестовать мятежника Саблина, а также те, кто в конечном итоге освободили командира и остановили корабль. Помимо этого некоторая часть молодых офицеров и мичманов в тот момент просто до конца не поняла смысла происходящего и в силу авторитета должности замполита некоторое время изображала какую-то деятельность, но потом, поняв, что игры закончились и начинаются вполне серьезные вещи, также отказалась от участия в саблинской авантюре.

Глава третья. РЕВОЛЮЦИЯ НА ЮТЕ

Разобравшись с офицерами и мичманами, Саблин, согласно своему плану, приступает к следующему пункту своего плана — к идеологической обработке старшин и матросов срочной службы. Не теряя времени, он сразу же отправился в кубрик № 1 к связистам, лояльности которых Саблин, как мы знаем, придавал особое значение. Там он выступил с еще одной недолгой речью, повторив вкратце уже сказанное им в кают-компании мичманов, также заверив слушателей, что командир разделяет его мысли. После этого Саблин потребовал от связистов качественного исполнения своих служебных обязанностей. Особых возражений не последовало, так как связисты так толком и не поняли, что хочет от них странный замполит.

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «После выступления в кают-компании по моему приказу в кубрике № 1 собраны радисты. Планируя захват корабля, я понимал, что основным звеном, которое обеспечит выполнение поставленных мною целей — обращение к Главнокомандующему, к советскому народу и т.д. — является радиосвязь. Без поддержки радистов захват корабля и все дальнейшие действия не имели смысла. Поэтому беседе с радистами я придавал особое значение. Около 22 часов 8 ноября 1976 года в кубрике № 1 было собрано 10—15 радистов. Отсутствовали только те радисты, которые несли вахту. Кто конкретно находился в кубрике № 1 во время моего выступления, я не запомнил.

Перед радистами я выступил с речью, аналогичной той, которую держал перед офицерами и мичманами в кают-компании мичманов, сократив ее только за счет более короткого изложения своей биографии. При этом выступлении своими тезисами, тетрадями с цитатами и листами с текстами радиограмм я не пользовался — говорил по памяти. Тем не менее все основные положения подготовленной ранее речи нашли свое отражение. Были заданы два вопроса: не будут ли расценены наши действия как нарушение воинской присяги и не будет ли нарушением радиообмена отправление радиограммы в адрес Главкома открытым текстом. На первый вопрос я ответил, что мы не изменники Родины, потому и не нарушаем воинской присяги, а на второй вопрос — мы не нарушаем установленный на флоте порядок радиообмена, так как радиограммы будут идти в зашифрованном виде. Выступление в кубрике № 1 перед радистами и ответы на вопросы на указанные вопросы заняли примерно 45 минут. .. .Я не цитировал классиков марксизма-ленинизма и не заготовил тексты радиограммы Главкому и радиограммы обращения “Всем! Всем! Всем!..” Все радисты проголосовали единогласно за мой план захвата корабля и дальнейшую программу действий».

Разумеется, что во время следствия выяснилось, что ни о каком единогласном одобрении, а тем более голосовании речи не было. На самом деле Саблин ограничился рассказом своей биографии, затем поведал о несправедливости в стране, о том, что он знает, как сделать все лучше, закончил же свою речь заявлением, что никому ничего не будет и бояться абсолютно нечего.

* * *

В это время во 2-м тамбуре, куда выходит люк поста РТС № 2, где был заперт капитан 2-го ранга Потульный, едва не начался настоящий бой. Матросы предприняли первую отчаянную попытку освободить своего командира.

Рассказывает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Находясь изолированным в рубке, капитан 2-го ранга Потульный пытался освободиться, стучал в переборку, пытаясь уговорить Шейна выпустить его: “Скажи, Шейн, ты почему пошел на это? Ведь это преступление, Шейн...” Старшина 2-й статьи Поспелов и матрос Нобиев попытались освободить командира. Но вмешались трое пьяных мичманов, завязалась драка. Потульный остался взаперти».

На первом допросе 10 ноября 1975 года, проходившем в Риге, В.М. Саблин как мог пытался исказить суть произошедшего у поста № 2 события: «Когда вечером 8 ноября я закрыл командира в посту № 2, вызвал Шейна и предложил ему посмотреть за люком поста № 2, чтобы никто оттуда не выпустил командира, пока я проведу беседу с личным составом. Я знаю, что он находился на посту в то время, когда я проводил беседы...

Около 24 часов мне сообщили, что Копылов пытается пройти на бак мимо поста № 2. Шейн решил, что он хочет освободить командира. На замечание Шейна, что тут ходить нельзя, Копылов из-за самолюбия ответил что-то грубовато. Поэтому они подрались между собой. Потом я вызвал к себе Копылова и спросил, зачем же он дрался с Шейным. Копылов согласился, что ему ничего не объяснили».

Старшина команды радиометристов B.C. Копылов во время следствия дал совсем иную интерпретацию событий в тамбуре № 2: «Саблин и Шейн захватили корабль. Я хотел освободить командира Потульного (а вовсе не пытался пройти мимо, как утверждал Саблин. — В.Ш,). Но мне помешал Шейн. Он наставил на меня пистолет. После чего ворвавшиеся в тамбур мичмана Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай (все четверо пьяные. — В.Ш.) схватили меня, а Шейн рукояткой пистолета разбил до крови голову».

Из архивной справки: «Копылов Виктор Сергеевич, 1954 г.р., уроженец деревни Комары Костромской области, с декабря 1973 г. старшина команды радиометристов БИП БПК “Сторожевой”, старшина 1-й статьи. При попытке освободить из-под ареста командира корабля был схвачен и избит мичманами Величко, Гоменчуком, Бородаем и матросом Шейным (ударил его рукояткой пистолета и рассек кожу в затылочной области). Впоследствии вместе с Набие-вым, Лыковым, Борисовым и другими освободил изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Из архивной справки: «Набиев Курбан Абдулгамедович, 1954 г.р., уроженец Азербайджанской ССР, с октября 1973 г. в РТС БПК “Сторожевой”, старший матрос. Услышав из 2-го люка голос капитана (так в справке. — В.Ш.) корабля Потульного, вместе со старшиной 1-й статьи Копыловым предпринял попытку освободить его: выбил из рук матроса Шейна пистолет. Завязалась драка. Однако подоспевшие мичманы Бородай, Калиничев, Величко и Гоменчук обезвредили Набиева и Копылова. Впоследствии попытался освободить изолированных офицеров и мичманов, но попытка вновь не увенчалась успехом».

Из более подробных показаний старшины 2-й статьи команды радиометристов Копылова на судебном процессе мы можем узнать о том, насколько в реальности была взрывоопасной ситуация около запертого командира: «8 ноября 1975 года после ужина личный состав смотрел сначала один фильм, а затем сразу же стали показывать второй фильм... После окончания второго фильма, примерно в 22 часа, мы с Набиевым пошли перекурить на бак. Чтобы туда попасть, надо было подняться по трапу через 2-й тамбур. Как только я стал подниматься по трапу, матрос Шейн, находившийся во 2-м тамбуре, сказал, что во 2-й тамбур идти нельзя. Рука у него была в кармане. Но я продолжал идти. Шейн отступил, и я вошел во 2-й тамбур. Набиев находился сзади меня. Здесь я услышал стук в нижнюю часть люка и голос командира корабля Потульного. Он сказал: “Саблин и Шейн — изменники Родины”. Я хотел открыть люк, но Шейн вынул пистолет и, направив на меня, сказал: “Буду стрелять”. Я понял, что этот человек способен на все, и отступил на один шаг, а Набиев в это время ударил по руке Шейна поручнем от трапа и выбил пистолет. В тамбур вошли мичманы Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай. Они схватили меня. Шейн поднял пистолет. Набиев куда-то исчез. В это время Шейн ударил меня рукояткой пистолета по голове. Я схватился за голову, пошла кровь. Началась драка с мичманами. Потом я от них вырвался и пошел в кубрик умываться. В это время был объявлен “большой сбор”. Я пошел на ют. Там уже был собран личный состав. Перед матросами выступал Саблин. Увидев меня, он прервал речь и сказал: “Вот Копылов, тоже ничего не понял... и получил за это”. Саблин предложил мне остаться. Я не остался и пошел во 2-й тамбур. Там стояли Сайтов и Шейн. Люк во 2-й тамбур был закрыт на замок. Шейн попросил у меня извинения за нанесенные удары. Потом подошли Гоменчук и Кутейников. Они спросили меня, доволен ли я жизнью. Я ответил, что всем доволен. Они ушли. Зашел Фирсов и ушел на бак. Я пошел в кубрик...»

Буквально через минуту во 2-м тамбуре оказался старшина 2-й статьи Поспелов, который поддержал Набиева. Но силы были неравные, и Поспелов был также избит. Согласно показаниям Шейна, он бил рукояткой пистолета по голове не только старшину 2-й статьи Копылова, но и старшину 2-й статьи Поспелова.

Что ж, можно без всяких натяжек констатировать, что первыми, кто пытался освободить командира, были матросы. И пусть эта попытка оказалась неудачной, но она показала, что на «Сторожевом» осталось немало честных и порядочных людей среди всех категорий личного состава. Забегая вперед, скажем, что именно матросы спустя несколько часов и спасут «Сторожевой».

Пока в тамбуре № 2 происходила драка, Саблин вернулся в свою каюту, где получил информацию от прибежавшего Шейна о попытке Копылова и Набиева освободить командира. Похвалив Шейна за бдительность, Саблин, однако, попенял ему на слишком вольное обращение с оружием. Затем надел плащ и дал команду дежурному по кораблю лейтенанту Дуднику построить личный состав срочной службы по команде «большой сбор» на юте. Увидев на палубе Копылова с разбитой головой, он, как мы знаем, пригрозил ему арестом за своеволие.

Из показаний Саблина: «Потом мне сказали, что Шейн у люка поста № 3 разбил голову Копылову. Встретив Шейна, я отругал его и забрал пистолет. В дальнейшем Шейн несколько раз поднимался на ходовой мостик, информировал меня об обстановке на корабле и настроении личного состава, принес отобранный у Степанова пистолет, присутствовал на двух совещаниях представителей боевых частей».

Что касается Шейна, то он всеми силами старался оправдать возложенное на него доверие, но отсутствие ума и бестолковость, помноженная на излишнее усердие, создали Саблину с Шейным и немало проблем. Во-первых, с разглашением тайны мятежа своим дружкам, а теперь еще и драка перед постом с запертым командиром. И тот и другой инцидент мог закончиться для Саблина и для всего мятежа весьма плачевно. В первом случае дружки Шейна могли проболтаться и Саблина бы взяли за шиворот еще до начала мятежа. Во втором случае спровоцированный и избитый Шейным матрос мог просто позвать своих дружков, в результате чего они бы не только отлупили Шейна, но заодно и освободили командира корабля. Именно поэтому, после второго инцидента, скрепя сердце, Саблин был вынужден отобрать у Шейна пистолет ПМ и несколько умерить его пыл.

По приказу Саблина лейтенант Дудник построил матросов и старшин срочной службы на верхней палубе и провел вечернюю поверку, хотя было уже 23 часа и по распорядку дня поверка должна была уже давно пройти. Однако Саблин хотел убедиться в том, что все старшины и матросы находятся на корабле и никто никуда не сбежал. Затем он приказал перестроить команду в общий строй на правом борту, а самому Дуднику идти в низы.

Как только тот удалился, Саблин начал разговор со старшинами и матросами следующими словами:

— У меня имеется заряженный пистолет, и я неплохо стреляю. Предупреждаю для того, чтобы вы не наделали глупостей!

Что и говорить, начало разговора с командой было весьма обнадеживающим.

На допросе 11 февраля 1975 года он вынужден был в этом признаться: «Выступая на юте, я в “шутливом тоне” предупредил, что неплохо стреляю». Ничего себе шуточки!

Неподалеку в матросских рядах суетился, подслушивая и выведывая настроение команды, верный Шейн.

Затем Саблин начал говорить свою речь, которая длилось более часа, которую начал опять же с рассказа о своей непростой биографии. В течение всего выступления на палубе стояла мертвая тишина. Затем посыпались те же вопросы, как и в кают-компании мичманов:

— Где командир и знает ли он о происходящем? Идем ли мы за границу? Не является ли затеваемое изменой?

Как и в кают-компании, Саблин отвечал:

— Командир обо всем знает и всецело нас поддерживает. За границу мы не идем. Никакой измены нет и быть не может, а всю ответственность я беру на себя.

«Саблин сказал, — говорил старшина 2-й статьи Аверин на суде, — что народ — это безликая масса, но есть “прогрессивные люди, которые поддержат нас...”»

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 23 часов 8 ноября 1976 года на юте “Сторожевого” были собраны по команде “большой сбор” все старшины и матросы срочной службы, свободные от вахты. В их число входили и радисты. Офицеры и мичманы по моему приказанию на этом сборе не присутствовали. Перед личным составом на юте я выступил с речью, аналогичною той, которую произнес перед офицерами и мичманами в кают-компании мичманов. При этом я подробно изложил свою биографию, текст запланированного выступления, читал тексты радиограмму Главкому и радиограмму-обращение “Всем” и коротко ответил на вопросы. Время выступления было около полутора часов».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я тогда приказал построить рядовой состав на юте. Когда доложили о построении, отправился на ют, а офицеры и мичманы остались курить в кают-компании. Перед личным составом я выступал 30 минут и провел с ними беседу такого же содержания, что и с офицерами и мичманами. Рядовому составу я говорил, как и куда пойдем. Матросам и старшинам, говоря о своем намерении выступать по телевидению, я подчеркивал, что об измене Родины вопрос не может стоять. Даже в мыслях нет идти с кораблем за границу. Говорил, что мы будем продолжать боевую подготовку, а в случае начала боевых действий будем в первых рядах борьбы с противником. Кто-то из строя спросил, что будет с увольнением в запас. Я ответил на это, что с ними ничего не будет...»

После этого Саблин в лучших традициях уголовного мира решил повязать матросов круговой порукой и одновременно переложить часть ответственности за происходящее на них. Он велел голосовать поднятием руки, кто за его решение выступить по телевидению. На следствии Саблин будет утверждать, что за его предложение проголосовали все собранные старшины и матросы. На самом деле как обстояло дело — неизвестно. В темноте подсчитать проголосовавших «за» и «против» возможности у замполита не имелось, да это Саблину было и не нужно. Цель голосования была совсем иная. Дело в том, что стоявшие в общем строю старшины и матросы четко видели, кто из их товарищей поднял руку. А потому поднявшие руку понимали, что с этого момента они тоже участники заговора, тем более что в случае разбирательства факт их голосования будет неминуемо подтвержден их же товарищами. Что и говорить, приемчик не бог весть какой хитрый, зато верный.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «После этого во время ужина (Корниенко ошибся во времени, команду собрали около 23 часов. — В.Ш.) был собран личный состав. Саблин заявил матросам и старшинам: “Мы пойдем сегодня в Кронштадт для того, чтобы выступить по Центральному телевидению и довести до советского народа, как мы живем”. Надо сказать, что Саблин перед каждым отпускником ставил конкретные задачи: изучить, как живут его земляки, родители. Моряки, приезжавшие из отпусков, докладывали замполиту, что в магазинах ничего нет, а дают продукты только по знакомству, и в первую очередь начальникам и руководителям, что в институты, университеты можно поступить только по блату или за большие деньги.

— Вот я учился в училище вместе с сыном адмирала Гришанова, часто бывал дома у его родителей, — рассуждал перед строем Саблин, — у них есть все. Как сыр в масле катаются. Сын Гришанова уже большой начальник, а я — замполит, хоть учились мы одинаково. Но он сын адмирала.

Затем он переходил персонально к каждому стоящему в строю матросу и рассказывал о жизни в его селе или городе и спрашивал: “Правильно я говорю?” или “Согласен ты со мной?” В ответ слышалось “да” или “согласен”».

Что ж, надо признать, что психологию личности, как и психологию воинского коллектива в академии, Саблин учил не зря, доказав это на практике.

Впрочем, никакой единодушной поддержки Саблина среди матросов не было и в помине. Молодые матросы, ничего толком не понимая, смотрели, как поведут себя более старшие по призыву и прежде всего «годки». А сами «годки», только что вернувшиеся из увольнения, были не слишком трезвы, а потому вообще с трудом оценивали реальность.

Из показаний «годка» Аверина на суде: «7 ноября 1975 года я был в увольнении и возвратился на корабль в нетрезвом состоянии, поэтому не смог сразу ничего понять... Уже на юте, когда выступал Саблин, я понял, что надо бороться с пьяницами и карьеристами... Я не пошел... освобождать командира, потому что боялся... Сейчас, если бы предложили принять участие в подобных событиях, я бы тому перегрыз горло...»

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Затем прозвучал сигнал “Большой сбор”, и весь личный состав построился на артиллерийской палубе в корме корабля. Саблин выступил перед всей командой корабля, огласив свои обличения. Он говорил о коррупции в верхах, о том, что власти транжирят национальные богатства России, разоряют страну и народ, о необходимости смены руководства. Далее он выдвинул свой план действий: корабль отправляется в Кронштадт, становится на рейде, и уже там предъявляется Советскому правительству нота протеста. Однако он добавил, что никого насильно идти за собой не заставляет. Те, у кого окончился срок службы, и те, кто. по его словам, “наложил в штаны”, могут отправляться домой. Последнее заявление было услышано и вызвало эйфорию у личного состава: “Мы свободны и можем раньше уйти со службы?”»

Воспоминания А. Миронова представляют выступление Саблина перед матросами несколько в ином свете, чем доказывал бывший замполит на допросах. Саблин, как мы знаем, утверждал, что обещал отпустить в Кронштадте по домам только «годков». Миронов же пишет о том, что он решил избавиться от всех ненадежных (тех, «кто наложил в штаны»). В данном случае я больше верю Миронову, т.к. для матросов сказанное Саблиным было очень важно (можно представить, что потом об этом они только и говорили!), а потому перепутать столь важную информацию Миронов вряд ли мог.

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Себя Саблин объявил сыном рабочего, чтобы обеспечить себе популярность среди подчиненных... На вопрос: “Где командир?” — замполит ответил: “В каюте читает книги. Он с нами и скоро возьмёт командование на себя”». Итак, выступая перед командой, Саблин лгал напропалую и о своем отце-рабочем, и о читающем в каюте книги командире. Что и говорить, кристальной честности был человек...

Тем временем Шейн неустанно бегал сзади строя, выведывая, кто о чем говорит. Все услышанное он тут же докладывал шефу. На допросе 11 февраля 1975 года Саблин заявил: «В ходе моего выступления на юте ко мне на надстройку, где я стоял, подошел Шейн и гихо сказал, что Набиев угрожает взорвать корабль. Я ответил, что ничего Набиев не сделает, он только пугает, т.к. погреба были закрыты, включена сигнализация».

Особо в своей речи перед командой «Сторожевого» Саблин делал упор на то, что у него есть сторонники на других кораблях и флотах.

Этот факт подтвердил на суде старший лейтенант Фирсов, заявивший, что Саблин говорил перед офицерами, мичманами и матросами, что выступление «Сторожевого» послужит сигналом для других кораблей, что этого сигнала ждут.

Старшина 1-й статьи Соловьев во время следствия показал: «Саблин заявил, что его выступления ждут на Северном флоте, ТОФ и Камчатке, а также в Москве».

«На юте Саблин говорил, — подтвердил эти показания матрос Аверин, — что у него есть единомышленники, друзья. Он уже написал письма, и нас поддержат на Северном, Тихоокеанском и других флотах».

По воспоминаниям матроса Максименко, Саблин заявил, что его поддерживают в 48 воинских частях, а кроме того, и множество офицеров.

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Проводя беседы с личным составом корабля, я говорил, что после нашего выступления по телевидению к нам будут обращаться много честных и порядочных людей, что такие люди найдутся и в Москве, и в Ленинграде. Единомышленников же у меня в полном смысле слова не было и нет. Я имею в виду таких лиц, которые были бы готовы выступить так же, как я это мыслил».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами, я заявлял, что в стране и на флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди... Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам». Получается, что Саблин нагло врал? Ну а как же быть в таком случае с моралью? Впрочем, о чем я говорю — истинная революционность не нуждается ни в какой морали, ибо цель оправдывает средства...

Призвал Саблин матросов и старшин рассылать по стране его автобиографию и программную речь, которые будут скоро распечатаны на машинке.

Саблин показал на допросе, что матросы попросили его прокрутить по трансляции записанные им ранее на магнитофонную ленту речи и особенно биографию. Просил ли кто действительно, мы не знаем, так как конкретной фамилии просителя бывший замполит не назвал. Вполне возможно, что Саблин в очередной раз соврал, мотивируя организацию трансляции своих речей желанием «низов». Вернувшись после построения в каюту, он вызвал матроса радиста и, вручив ему кассету с записями, приказал прокрутить ее по внутрикорабельной связи.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «8 ноября в 23.00 после выступления перед личным составом я магнитную ленту с текстом своего выступления дал прокрутить по корабельной трансляции матросу Краснову. Мое распоряжение было выполнено. Это я сделал потому, что у меня кто-то из личного состава спросил, о чем же я собираюсь выступить по телевидению. Текст был рассчитан на 30 минут. В нем я подчеркивал, что наше выступление является политическим. Социализм—прогрессивнее капитализма. Для дальнейшего развития марксизма-ленинизма, говорил я, нужно обобщение вопросов общественной жизни. Кроме нас на телевидении будут выступать и другие, и на основании всех этих выступлений будут создаваться новые положения. На базе нового учения, далее говорил я, должна быть создана новая партия. Какое название она имела бы, я еще и сам не знаю. Эта партия, по моему мнению, должна бороться за более коммунистические отношения между людьми, за преобразование всех сфер деятельности в нашем обществе».

* * *

Итак, по корабельной трансляции передается написанная заранее на магнитофонную ленту речь Саблина, подготовленная для выступления по телевидению, тексты радиограммы Главкому и радиограмму — «Всем! Всем! Всем!..» Передача длилась 30 минут. Разумеется, она, как и обычно, началась с автобиографии. Народ обязан знать жизненные вехи своего нового вождя.

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом я вручил писарю Радочинскому текст к советскому народу “Всем! Всем! Всем!”, чтобы он размножил на машинке как можно больше. Матросы должны были отправить обращения в письмах домой. Радо-чинский успел размножить какую-то часть».

Затем же произошло весьма знаковое событие. Собравшиеся после роспуска строя в одном из кубриков наиболее авторитетные «годки» потребовали к себе замполита для объяснений.

На самом деле «годки» вызвали Саблина к себе вовсе не для того, чтобы он еще раз рассказал им свою героическую биографию или поговорил о перспективах коммунистической революции в СССР. На то и на другое им было глубоко наплевать. Главная причина «стрелки» была совсем иная. По мнению «годков», на корабле произошло форменное ЧП — «полторашник» (матрос, прослуживший полтора года) Шейн избил «годка» Копылова, что считалось по «годковскому» кодексу тягчайшим преступлением. Ну а коли Шейн «человек Саблина», а сам Саблин ждет от «годков» помощи, значит, он должен лично прибыть на «шдковскую» сходку и объясниться. Помимо этого «годки» хотели потребовать от Саблина и конкретных гарантий на свое скорое увольнение в запас.

По сути дела «годки» вызывали Саблина на торг. За лояльность к его желанию выступить по телевизору они желали преференций и для себя.

Надо ли говорить, что Саблин не просто пошел, а побежал в кубрик № 5, куца его вызвали старослужащие. Прибыв, он первым делом униженно попросил у собравшихся прощение за плохое поведение Шейна и заверил, что уже наказал «своего человека» и впредь подобного никогда не повторится. «Годки» снисходительно покивали головами. Думаю, что такое начало им понравилось. Затем Саблин попросил «годков» о поддержке, ругал командира, офицеров и мичманов, рисовал блага будущей жизни и то, что каждый из участников событий на «Сторожевом» войдет в историю как великий революционер. Это «годкам» тоже понравилось. Затем Саблин клятвенно заверил старослужащих, что они могут уже собирать свои дембельские чемоданы, гладить дембельские клеша, т.к. сразу же по приходу в Кронштадт все тут же будут уволены в запас. К этим словам замполита «годки» отнеслись с особым одобрением. Особенно им понравилось то, что всю ответственность за происходящее Саблин берет на себя, а они через день поедут домой. Ну и чего в таком случае не побузить напоследок? Когда в жизни еще выпадет такое веселое приключение, как аресты офицеров и мичманов по приказу замполита. Ведь кому расскажешь дома, не поверят!

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом беседовал с увольняющимися в запас в декабре “годками”. Сказал им, что их обязательно уволят, как придем в Кронштадт, но просил помочь мне в обеспечении порядка на корабле».

На допросе 8 января 1976 года Саблин остановился на этом эпизоде своей революции уже гораздо подробнее: «Буквально через 10—15 минут после “большого сбора” на юте в 1-м часу ночи 9 ноября кто-то из матросов подошел ко мне и пригласил от имени старослужащих в 5-й кубрик. Когда я пришел в этот кубрик, то увидел, что там собрались матросы и старшины срочной службы, которые должны были в декабре 1975 года демобилизоваться, всего около 30 человек. На мой вопрос, по какому поводу собрались, кто-то сказал, что они обсуждают мое выступление на юте. Прежде всего, я извинился перед старшиной 2-й статьи Копыловым за действия Шейна, который, как мне стало известно, разбил Копылову голову, и я сказал, что у Шейна я пистолет забрал. Затем я подчеркнул, что дело, которое мы начали — серьезное, необходимо к нему подойти ответственно, и что от грамотных и дисциплинированных действий старослужащих зависит выполнение наших планов. Тут же я попросил всех присутствующих помочь мне в осуществлении изложенных на юте планов и, в частности, попросил матросов и старшин БЧ-2 и БЧ-3 взять под контроль охрану артиллерийских и минно-торпедных погребов, арсенала, а всем остальным подумать и организовать охрану помещений, где изолированы командир, офицеры и мичманы, а также каюты № 33, где я буду отдыхать. На вопрос о демобилизации я заверил всех, что при приходе корабля в Кронштадт или в Ленинград они будут уволены в запас, а если нам не разрешат туда зайти, то все будут уволены на берег любым проходящим советским судном. Затем я предупредил всех присутствующих в 5-м кубрике, что продовольствия на корабле немного и нам придется норму выдачи продуктов питания сократить. Вся беседа длилась 10—15 минут».

Из показаний командира отделения рулевых старшины 2-й статьи годка Н.С. Соловьева: «В кубрике, где собрались старослужащие, Саблин говорил им, что часть будет уволена по пути в Кронштадт, высажена на гражданские суда, а оттуда на берег, остальные же будут уволены в Кронштадте».

Из показаний Саблина: «Охрану командира, офицеров и мичманов я поручил организовать старослужащим во время их собрания в кубрике № 5 и больше не вмешивался в это дело».

Как бы то ни было, но главное Саблин сделал. Отныне, как он и задумывал ранее, именно недисциплинированные «годки» стали на первых порах «революции» его главной опорой. Правда, никто не мог сказать, как поведут они себя через день или два, когда окажется, что никакого Кронштадта и Ленинграда им не светит, а за «Сторожевым» началась охота всего Балтийского флота. Но, как говорили классики марксизма-ленинизма, — главное ввязаться в драку, а там уже разберемся.

Глава четвертая. ПЕРВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

К часу ночи 9 ноября 1975 года корабль был уже в руках Саблина. Думается, он мог быть довольным, так как первая часть его плана была успешно выполнена: командир, офицеры и мичманы арестованы, «годки» заявили о лояльности, а остальная матросская масса против старослужащих никогда не выступит. Теперь надо было дождаться утра, запросить у оперативного дежурного Риги «добро» на плановый переход в Лиепаю, сняться с якоря и приступать к следующему этапу коммунистической революции.

После столь тяжких праведных трудов Саблин решил немного отдохнуть. Но отдыха не получилось, слишком рискованно было оставлять на несколько часов корабль без надзора. В любой момент могли объявиться контрреволюционеры и повернуть все дело вспять. Из показаний Саблина: «Через открытую дверь своей каюты я видел, что Буров и еще какой-то матрос стоят у двери каюты № 33, в которой я собирался отдыхать. Я понял, что Буров и второй матрос выделены по моей просьбе старослужащими для охраны каюты. Потом я обратился к “охране” и велел вызвать мне писаря Радочинского. Мой разговор через дверь с Потульным слышал матрос Аверин, который потом помогал Шейну принести упор для подпорки двери поста, где сидел командир».

Этими словами Саблин фактически подтверждает наличие на корабле организации «годков», которые выделяли ему охрану у каюты, били офицеров и мичманов.

А затем еще новость, да какая! Прибежавшие «годки» сообщили, что старший лейтенант Фирсов перебрался с корабля на подводную лодку. Теперь Саблину было уже совсем не до отдыха, надо было срочно менять все планы. Ждать утра, чтобы выходить в море, не вызывая подозрений, якобы направляясь в ремонт в Лиепаю, он уже не мог. Теперь все решали даже не часы, а минуты. Теперь надо было выходить в море, и чем скорее, тем лучше.

Из показания старшего лейтенанта В.В. Фирсова: «Саблин говорил, что он потребует от правительства объявление территории корабля независимым, а экипаж и членов семей неприкосновенными. Саблин огласил радиограмму Главнокомандующему, что корабль становится на путь революционной борьбы, и в случае невыполнения требований всю ответственность будет нести Генеральный секретарь Л.И. Брежнев. Корабль сильно вооружен, находится на Балтике, которая славится боевыми традициями флота, и с нашими требованиями не должны не посчитаться. Будучи не согласным с Саблиным и посоветовавшись с другими офицерами, я тайно покинул корабль, чтобы сообщить о случившемся на корабле командованию».

Вскоре после речи Саблина в кают-компании мичманов офицеры достали себе оружие. Вот что по данному вопросу показал на суде старший лейтенант Фирсов. Вначале в кают-компании голосовал за план Саблина, почему и не был изолирован. «Я прошел в кормовую часть корабля, — рассказывал Фирсов, — встретил там лейтенанта Степанова. Мы стали искать командира, но не нашли. На баке мы увидели Сайтова. Решили поговорить с Сайтовым и разобраться в обстановке на корабле. Первым делом мы решили достать оружие. С Сайтовым достали второй экземпляр ключей от арсенала в каюте командира БЧ-2 и вместе, отключив сигнализацию, открыли арсенал, взяли 5 пистолетов. Но патронов там не было. Они находились в 4-м погребе. Сайтов вызвал Сметанина — заведующего погребом, — и у него взяли патроны». Лейтенант Степанов подтвердил эти показания, заявив: «У меня был пистолет, но я его не применил...»

Психологически никто на корабле не был готов первым пролить кровь. Для офицеров корабля все произошедшее было столь неожиданным, что большинство из них вообще лишь спустя несколько часов начали реально представлять, что на самом деле происходит на корабле и какие последствия это может иметь как для корабля, так и для каждого из них лично. На этом, кстати, во многом и строился расчет Саблина. Изъятые из арсенала пистолеты офицеры так и не использовали, хотя имели реальную возможность с помощью оружия остановить мятеж еще в самом начале. Да и решительного авторитетного лидера среди корабельных офицеров, увы, не нашлось. Смалодушничав, они поплатились потом за это малодушие погонами.

Но так вели себя не они одни. Забегая вперед, скажем, что и командир корабля Потульный, хотя имел реальную возможность убить изменника замполита, тоже не стал этого делать. Из всей команды, пожалуй, на стрельбу по своим был психологически готов лишь матрос Шейн.

Офицеров «Сторожевого», которые не решались начать бой с мятежниками, нельзя понять с точки зрения кодекса офицерской чести, но можно объяснить с психологической. Непросто стрелять в своего сослуживца, который еще несколько часов назад был твоим начальником, учившим тебя, как тебе следует жить и служить. Да, он нарушил присягу, но настолько ли, чтобы его можно было за это застрелить? Убийство есть убийство. Никто из офицеров корабля никогда никого не убивал. Никто из них не знал, как отнесутся к возможному убийству заместителя командира корабля по политической части государственные власти. Ведь Саблин помимо всего прочего являлся еще и представителем КПСС на борту корабля. А вдруг власти скажут, что этого делать не следовало? Что тогда? Что будет с тем, кто осмелится первым нажать на курок? Да и вообще, как дальше идти по жизни, помня, что ты убил не только человека, который лично тебя убивать не собирался, но и сослуживца, своего старшего боевого товарища?

А потому, даже вооружившись, офицеры «Сторожевого» не смогли решиться на следующий шаг — подавить вооруженный мятеж с помощью оружия. Вместо этого они вели между собой нескончаемые споры, что им делать дальше, и пассивно ждали, как будут развиваться события.

Из архивной справки: «Фирсов Владимир Викторович, 1948 г.р., уроженец Ленинграда, с мая 1973 г. командир электротехнической группы БЧ-5 БПК “Сторожевой”, старший лейтенант. Узнав, что командир корабля Потульный изолирован, попытался его освободить. Вместе с Сайтовым и Степановым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Когда попытка освобождения не удалась, по швартовому концу спустился на бочку и оттуда на катере добрался до подводной лодки, где доложил о происходящем на корабле».

Об этой первой попытке освобождения командира корабля вообще ничего не известно из материалов следственного дела. Да и Фирсов в своих показаниях говорит об этом как-то скороговоркой, не вдаваясь в детали, как именно пытались три вооруженных офицера освободить командира и что им в этом помешало. Допускаю, что такой попытки просто не было, а все ограничилось лишь разговором о возможности освободить командира. Однако факт того, что Фирсов вместе со старшим лейтенантом Сайтовым и лейтенантом Степановым вскрыли арсенал и вооружились пистолетами, сомнения не вызывает. Казалось бы, что теперь все козыри в их руках и можно энергично действовать, не останавливаясь перед применением оружия по изменникам. Ведь все три лейтенанта были теперь хорошо вооружены, помимо этого они контролировали арсенал, а потому могли вооружить всех своих сторонников. Помимо этого Сайтов, в отсутствие командира, как ВРИО старшего помощника, был просто обязан в сложившейся ситуации вступить в командование кораблем и объявить об этом по трансляции! Однако ничего этого не произошло. На открытое выступление против Саблина вооруженные офицеры так и не решились. Ограничились лишь тем, что делегировали Фирсова предупредить о случившемся командование на берегу, а сами несколько позднее предприняли вялую попытку ареста Саблина, о которой мы еще будем говорить ниже.

Как уже известно, затем командир электротехнической группы БЧ-5 старший лейтенант Фирсов, рискуя жизнью, сумел по швартовому концу спуститься на бочку.

Из воспоминаний вице-адмирала А.И. Корниенко: «Видя, как развиваются события на “Сторожевом”, старший лейтенант Фирсов незаметно спрыгнул с корабля и добрался до стоявшей на рейде подводной лодки. Доложил оперативному дежурному о намерениях самостоятельно сняться с якоря и идти в Кронштадт. Это случилось в 2 часа 55 минут, и уже в 3 часа 8 минут о ЧП было доложено командующему и члену военного совета».

До этого Фирсов принял самое активное участие в обсуждении офицерами и мичманами корабля саблинской акции, на которой было единогласно принято решение никакой поддержки Саблину не оказывать, постараться вооружиться, затем арестовать Саблина и освободить командира. По существу был разработан план противодействия мятежу. На себя Фирсов взял самое трудное и опасное — оповещение командования о мятеже замполита. Добравшись по швартовому концу до бочки, Фирсов начал оттуда кричать на стоявшую впереди подводную лодку. Его заметили с лодки, доложили оперативному дежурному. За Фирсовым прислали катер. Так Фирсов известил командование о пиратской акции Саблина. Но Саблин узнал о побеге Фирсова далеко не сразу.

Как бы то ни было, но именно с момента побега Фирсова начинается новый этап в событиях на «Сторожевом» — этап начала активного сопротивления саблинской авантюре. Вначале это были разрозненные, порой не очень смелые попытки отдельных членов экипажа и небольших групп, но с каждым часом оппозиция мятежу крепла, набирала силу, становясь все многочисленнее и смелее.

Впрочем, Саблин пока не унывал. Он немедленно приказывает Сахневичу (одному из вожаков-«годков») искать пропавшего старшего лейтенанта Фирсова, а вдруг «годки» ошиблись? Впрочем, особых надежд на то, что Фирсов найдется, у Саблина не было.

Из архивной справки: «Сахневич Геннадий Валерьянович, 1954 г.р., уроженец поселка Микашевичи Брестской области, с марта 1973 г. электрик сильного тока БЧ-5 БПК “Сторожевой”, матрос. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Призывал военнослужащих последовать примеру Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1-м и 6-м постах радиотехнической службы корабля. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” прибыл в свой боевой пост и переключил автоматические приборы сетей на основное питание. Руководил отшвартовкой “Сторожевого”, а затем, явившись на сигнальный мостик, от имени Саблина приказал матросам никаких сигналов на берег не передавать и о поступлении их докладывать в рубку дежурного. Активно препятствовал освобождению изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного. Был старшим по охране изолированных военнослужащих, а затем возглавил группу матросов, охранявших вход в пост энергетики и живучести корабля и к погребам с боеприпасами».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «Я понял, что Фирсов каким-то образом сумел сойти на берег и это может помешать выходу корабля в море. Поэтому я решил ускорить выход БПК в Рижский залив».

Ну и пусть Фирсов расскажет о мятеже на «Сторожевом». Вначале ему, скорее всего, вообще не поверят, потом начнутся звонки и обычная в таких случаях неразбериха. Пока дозвонятся до больших начальников, пока те проснутся и сообразят, что происходит, пока начнутся переговоры между проснувшимися начальниками и оперативной службой, пока начнутся неизбежные в таком случае запросы на «Сторожевой» — все это .займет приличное время, и если это время использовать с умом, то можно успеть сделать немало.

Поднявшись на ходовой мостик, Саблин приказал ничего не понимающему вахтенному офицеру лейтенанту Степанову, чтобы тот не отвечал ни на какие семафоры, и сам начал командовать уборкой праздничной иллюминации с верхней палубы. Не испытывая судьбу, тогда же Саблин забрал у Сайтова ключи от арсенала стрелкового оружия. На всякий случай он еще раз спустился в кают-компанию мичманов, чтобы посмотреть, что там происходит.

Но в кают-компании было уже пусто. О недавнем празднике напоминала лишь груда пустых бутылок, оставленных мичманами. Зато по корабельной трансляции все еще звучали рассказы замполита о его тяжелом детстве и не менее тяжелых отрочестве и юности. .. И ничего, что все это команда уже слушала стоя на юте, как говорится, повторение — мать учения!

В этот момент к Саблину подбежал матрос Сахневич и сообщил, что Фирсова он нигде не нашел, но в каюте № 23 собрались офицеры и старшины и что-то горячо обсуждают. В том, что могли обсуждать в каюте офицеры и мичмана, у Саблина сомнений не было. На корабле явно затевался контрреволюционный заговор против его коммунистической революции, и этот заговор надо было задушить в самом зародыше. При этом следовало действовать быстро, решительно и беспощадно. Приказав Сахневичу как можно скорее собрать надежных «годков» и вести их к каюте № 23, Саблин и сам поспешил туда.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Пока я говорил с личным составом, мнение некоторых из числа оставшихся в кают-компании 17 человек изменилось. На это повлияло то, что старший лейтенант Фирсов по канату спустился на бочку, а с нее поднялся на подводную лодку. Когда я об этом узнал, то принял решение, не дожидаясь утра, сниматься с бочки и выйти в море. Мною была дана команда: “Корабль экстренно к бою и походу приготовить!” В этот момент выяснилось, что офицеры Сайтов, Степанов, мичман Савченко и еще кое-кто из мичманов решили не поддерживать меня. Они пытались втолкнуть меня в каюту и закрыть, но рядом оказалась группа матросов из БЧ-5, из которых помню Сахневича, которые вырвали меня из их рук. Степанова, Сайтова и некоторых мичманов эти матросы затолкнули во 2-ю агрегатную. Офицеры и мичманы начали упираться. Степанов вытащил заряженный пистолет, который у него отобрали матросы, и принесли мне. Этот пистолет я потом положил в свой сейф. Затем после моего ареста его взял командир. Принимались ли еще какие-либо насильственные меры в отношении тех членов команды, которые не поддержали меня, я не знаю. После этого я с мостика не спускался, так как корабль дал ход. Это было около 3-х часов ночи».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1976 года: «Я направился туда (в каюту № 23. — В.Ш.), толкнул дверь и увидел Сайтова, лейтенанта Степанова, мичмана Жидкова и еще нескольких мичманов.

— Все необходимо прекратить! — крикнул Сайтов. — Старший лейтенант Фирсов уже на берегу, все всем известно, и скоро будут приняты меры.

Одновременно Сайтов схватил меня за руку через порог, а мичман Ковальченков толкнул в спину, пытаясь затащить в каюту. Затаскивая меня в каюту, Ковальченков и Степанов пытались вытащить у меня из внутреннего кармана тужурки пистолет, оборвали пуговицы, и тужурка распахнулась. Я вытащил и держал в руках пистолет. Я, естественно, был взбешен поведением находящихся в каюте Сайтова и сказал им что-то резкое...»

На самом деле офицеры и мичмана пытались обезоружить и арестовать мятежного замполита. И это им почти удалось. Они уже крутили руки матерящемуся от злобы Саблину, когда в офицерский коридор ворвалась группа годков БЧ-5 во главе с Сахневичем с криком: «Замполита бьют! Спасай замполита!» У каюты завязалась жестокая драка, где перевес был на стороне «годков». Офицеры и мичмана были оттеснены в каюту.

Саблин, по понятным причинам, как можно больше понижая накал страстей, на допросе сообщает: «Я тут же дал указание поводить всех находившихся в каюте Сайтова мичманов и офицеров в какой-нибудь пост и закрыть их там».

Фактически офицеры и мичманы были серьезно избиты и под конвоем «годков» отведены и посажены под замок. Как окажется впоследствии, у лейтенанта Степанова был пистолет с патронами, но применить его по своим же матросам и замполиту он так и не решился. При всем накале страстей второго «Потемкина» из «Сторожевого» не получилось, ни офицеры, ни матросы не пролили крови друг друга.

Из архивной справки: «Сайтов Булат Талипович, 1947 г.р., уроженец поселка Нижний Баскунчак Астраханской области, командир БЧ-3 БПК “Сторожевой” (по совместительству — старший помощник командира корабля), старший лейтенант. Вместе с Фир-совым и Степановым вскрыл арсенал и забрал оружие. Способствовал побегу Фирсова с корабля, отвлекая внимание Шейна и Бородая. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован. Находясь в изоляции, при помощи громкоговорительной связи с постами отдал указания вывести из строя материальную часть ракетного комплекса и артустановки, а также поменять коды ракет и выключить навигационную станцию».

Из архивной справки: «Степанов Владислав Валерьевич, 1953 г.р., командир 2-й БРЗ БЧ-2 БПК “Сторожевой”, лейтенант. Вместе с Сайтовым и Фирсовым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Участвовал вместе с мичманами Сверевым, Жидковым, Ковальченковым и Калиничевым в попытке ареста Саблина, после чего был изолирован во 2-й агрегатной, а затем в 37-м посту».

Из архивной справки: «Сверев Владимир Михайлович, 1952 г.р., уроженец города Прокопьевск Кемеровской области, с августа 1973 г. старшина команды управления зенитно-ракетного комплекса № 1 БЧ-2 БПК “Сторожевой”, мичман. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован в помещении поста № 36, где содержался до восстановления на корабле власти Потульного».

Из архивной справки: «Савченко Владимир Иванович, 1953 г.р., уроженец хутора Садки Ростовской области, старшина команды радиометристов-наблюдателей РТС БПК “Сторожевой”, с ноября 1973 г. секретарь комитета ВЛКСМ БПК “Сторожевой”, мичман. При попытке освободить изолированных офицеров и мичманов был задержан матросами Шейным и Авериным и также изолирован в 37-м посту».

Из показаний лейтенанта Степанова: «Я голосовал против Саблина. Для его захвата с Сайтовым привлекли мичманов Сверева, Житкова, Ковальченкова и Калиничева. Однако в это время появился Саблин с группой матросов. Мичман Ковальченков пытался схватить Саблина и затащить в каюту, но матросы, оттеснив Ковальченкова от Саблина, ворвались в 23-ю каюту, и мы были схвачены. Нас изолировали».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Сахневич матрос, проявил активность тогда, когда Степанов, Сайтов и Ковальченков пытались затащить меня в каюту Сайтова. Он в числе других матросов отбил меня от них, а затем участвовал в водворении Степанова, Сайтова и некоторых мичманов во 2-ю агрегатную. Мичман Калиничев, насколько я знаю, когда корабль шел по Даугаве, начал говорить среди мичманов, что все это надо кончать и что все слишком далеко зашло (мичман Калиничев просто к этому времени малость протрезвел. — В.Ш.). Вначале же он был в числе поддержавших меня».

На допросе 1 января 1976 года Саблин характеризует одного из своих спасителей «годка» Сахневича следующим образом: «Вспыльчив, пререкается с командирами... Вел себя во время захвата власти активно». Еще бы, Сахневич дрался с офицерами, крича: «На помощь! Спасайте Саблина!»

Сахневич:

— Что делать с офицерами?

Саблин:

— Закрыть на ключ и охранять!

Сахневич:

— Лучше всего в агрегатной РТС!

После этого Сахневич еще с тремя «годками» отконвоировал офицеров и мичманов под арест. Сахневич был ночью и на совещании представителей боевых частей, которое вскоре созовет Саблин.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «Степанов, Ковальченков, пытаясь отобрать у Вас пистолет, оторвали на повседневной тужурке пуговицы. При осмотре тужурки пуговицы на месте?»

Ответ Саблина: «При выходе корабля в море, находясь на ходовом посту, в присутствии рулевого, я пришил пуговицы...»

Отметим, что после ареста взбунтовавшихся офицеров вместе с оружием у них были изъяты и ключи от арсенала. Чтобы избежать впредь попыток оппозиции захватить оружие, Саблин распорядился выставить около арсенала охран}'.

Из архивной справки: «Вечером 8 ноября Аверин по предложению Шейна охранял незаконно арестованного Саблиным командира корабля Потульного, а также в ходе антисоветского выступления Саблина перед офицерами и мичманами “Сторожевого” некоторое время находился в кинобудке с целью предотвращения возможного нападения на Саблина со стороны присутствовавших там военнослужащих. После этого Аверин вместе с Шейным и другими членами экипажа несколько раз нес охрану Потульного, а также участвовал в предотвращении освобождения изолированного Саблиным командира “Сторожевого”. Кроме того, несколько раз отклонял предложения об освобождении Потульного и участвовал в перемещении изолированных военнослужащих. В ночь с 8 на 9 ноября 1975 г. вместе с другими членами экипажа в течение 4-х часов охранял арсенал корабля, в котором находилось стрелковое оружие».

Итак, Саблину удалось избавиться от тех, кто пытался открыто ему противостоять в первые часы мятежа. Первая попытка восстановления законного порядка на корабле закончилась поражением.

Не теряя времени, Саблин спешит на ходовой мостик и дает команду: «Корабль экстренно к бою и походу приготовить».

Из показаний Саблина: «По движению и шуму на корабле я понял, что команда выполняется. Меня в большей степени волновало приготовление машин. В связи с этим я неоднократно по корабельной трансляции требовал ускорить их запуск. Кроме этого я запретил включать РЛС, чтобы со стороны не было видно приготовления. Пока запускали машины, я приготовил навигационные карты, так как штурман Смирнов, в обязанности которого это входило, был изолирован в посту № 4. На ходовом посту находились только рулевые: Соловьев, Рогов и Новиков. Затем я дал команду: “Баковым на бак, ютовым на ют! По местам стоять, с бочек сниматься!”

Спустя 2 минуты получил доклад, что личный состав швартовых команд на местах. Кто выполнил мои команды, сказать затрудняюсь. Я приказал на юте выбрать концы с бочки, а когда доложили, что один конец выбран, а второй не выбирается, приказал рубить его. Некоторое время искали топор, потом доложили, что обрубили. При этом на бочку спрыгнул старшина 2-й статьи Шевелев».

Из архивной справки: «Шевелев Юрий Марленович, 1954 г.р., уроженец города Свердловск, командир 1-го огневого отделения БЧ-2 БПК “Сторожевой”, старшина 1-й статьи. Прослушав выступление Саблина и расценив его как антисоветское, 9 ноября при съемке корабля с бочки покинул его, чтобы сообщить о случившемся».

Затем заработали машины, и корабль начал разворачиваться. Когда корабль стал поперек реки, я приказал обрубить конец на баке. Было примерно 2 часа ночи 9 ноября 1975 года».

Что же видно из этих показаний Саблина? А видно, что мятежный замполит отчаянно запаниковал! Он со страхом прислушивается к шумам внизу корабля, чтобы понять, выполняются его команды или нет. Он беспрерывно звонит в ПЭЖ, требуя ускорить запуск машин. Швартовые команды не слишком быстро выполняют его команды, и Саблин в отчаянии приказывает рубить концы топорами. Известие о том, что с корабля на бочку спрыгнул еще один член экипажа, не пожелавший участвовать в мятеже, наглядно демонстрирует Саблину, что кажущаяся ему «единогласная» поддержка старшин и матросов оказалась иллюзией. Руководил съемкой с бочек боцман мичман Житенев. О том, что он вышел тогда по авралу, боцман вскоре горько пожалеет.

Затем Саблину помог старшина команды мотористов мичман Хомяков. О его действиях Саблин вспоминал на первом допросе 10 ноября 1975 года в Риге так: «Хомяков, когда нужно было сниматься с бочек, по просьбе матросов из БЧ-5 пришел и помог запустить турбины». На допросе 22 декабря 1975 года Саблин еще раз подтвердил, что во время мятежа обязанности командира БЧ-5 фактически исполнял мичман Хомяков: «Я надеялся, что машины приготовят, запустят и будут ими управлять матросы и старшины срочной службы. Хомяков помог запустить турбину». Уже после подавления мятежа тот же Хомяков будет суетиться, стараясь показать свою ненависть к Саблину и негодование его поступком, но никого в этом так и не убедил.

Из архивной справки: «Хомяков Анатолий Тимофеевич, 1953 г.р., уроженец города Сочи, с октября 1973 г. старшина электротехнической команды БЧ-5 БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1—6 постах радиотехнической службы корабля. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” принял на себя функции вахтенного механика в посту энергетики и живучести “Сторожевого”, не входившие в круг его служебных обязанностей, и около 2-х часов руководил личным составом БЧ-5».

Но вернемся к показаниям Саблина о его действиях по угону корабля: «...После доклада, что конец обрублен, я развернул корабль и включил ходовые огни. Когда корабль развернулся на 180 градусов на выход, дал команду: “Корабль к плаванию в узкости приготовить”. Одновременно включил РЛС. Затем дал самый малый ход и, оставив позади подводную лодку, стоявшую рядом выше по реке, двинулся к Рижскому заливу.

Это был самый напряженный момент. БПК “Сторожевой” должен был пройти мимо стоявших вдоль реки сторожевого корабля, тральщика и малого противолодочного корабля. Стоило любому из них развернуться кормой поперек реки, и выход был бы закрыт.

Но мои опасения оказались напрасными. На всех кораблях царила мертвая тишина. Навигационная обстановка на Даугаве была очень сложной, и я занимался только проводкой корабля, поэтому был в неведении, что в это время творилось на корабле... Заходил Шейн и еще два матроса. Сообщили, что офицеры и мичманы из каюты Сайтова заперты в агрегатной № 2. Шейн передал мне заряженный ПМ, отобранный у лейтенанта Степанова. Я тут же спустился в каюту и положил пистолет в ящик стола и вернулся».

* * *

Около 1 часа ночи 9 ноября к оперативному дежурному бригады консервации, которая находилась в Усть-Двинске, был доставлен старший лейтенант Владимир Фирсов — командир элетротех-нической группы БЧ-5 с БПК «Сторожевой». В карманах старшего лейтенанта было два пистолета ПМ. Вначале Фирсов перебрался с бочки на подводную лодку. Ошалевший от столь необычного гостя командир Б-49 Игнатенко немедленно связался с дежурным по рейду капитаном 2-го ранга Светловским. Тот сразу же выслал к подводной лодке дежурный катер, на котором Фирсов был доставлен на КП Рижской бригады к оперативному дежурному бригады капитану 3-го ранга Асмолову.

Мокрый и продрогший офицер говорил какой-то бред — что на борту БПК «Сторожевой» произошел антигосударственный заговор, во главе которого стоит замполит корабля, что командир арестован, а корабль вот-вот рванет делать коммунистическую революцию в Ленинград. Может быть, он пьян или вообще сумасшедший? Особенно смущали два пистолета, который старший лейтенант якобы забрал во избежание возможной перестрелки на корабле. Что делать оперативному дежурному? Перво-наперво проверить старшего лейтенанта на трезвость и вменяемость и только после этого делать осторожный доклад наверх. Пока ждали дежурного врача из гарнизонной медсанчасти, настырный старший лейтенант все торопил и торопил, уверяя, что дорога каждая минута.

И опять оперативная служба засомневалась, так как, согласно суточного плана на 9 ноября, «Сторожевой» должен был следовать в доковый ремонт в Лиепаю. А вдруг произошла какая-то ошибка в планировании и на «Сторожевом» просто перепутали время выхода на несколько часов? Отдадим должное оперативному дежурному рижской бригады — он все же поверил Фирсову. Началось оповещение начальников, т.к. без них решения предпринять что-то реальное было просто невозможно. На КП бригады примчались начальник штаба Рижской бригады капитан 2-го ранга Власов и начальник оперативного отдела Усть-Двинска капитан 2-го ранга Юдин. Все попытки выйти на связь со «Сторожевым» по УКВ были безрезультатны. БПК упорно молчал. А время между тем неумолимо отсчитывало все новые и новые минуты.

Наконец решили, что Власов и Юдин, вооружившись пистолетами Фирсова и взяв еще трех матросов с автоматами из караула, на катере пойдут на «Сторожевой», чтобы на месте разобраться в ситуации, и если потребуется, примут необходимые меры. Но не успели. «Сторожевой» уже снялся с бочек и начал маневрировать для разворота на выход в Рижский залив. Саблин пока весьма успешно играл на опережение.

Когда примчавшийся на КП контр-адмирал Вереникин выслушал обстановку и на катере отправился на СКР-14, «Сторожевой» уже уверенно двинулся вниз по реке. Четверть часа спустя Вереникин прибыл на СКР-14 и дал команду экстренно сниматься с якоря, чтобы двигаться вслед за «Сторожевым». Одновременно полетели доклады оперативного дежурного на КП Балтийского флота. Стоявший в тот день оперативным дежурным флота капитан 1-го ранга Хурс немедленно связался с командующим Балтийским флотом вице-адмиралом Косовым и передал просьбу немедленно прибыть на КП флота. Спустя каких-то десять минут пришел в движение весь Балтийский флот. В Калининграде из своих домов мчались на служебных машинах командующий флотом, начальник штаба и ЧВС, в Балтийске готовилась к выходу 12-я дивизия надводных кораблей, в Лиепае сыграли экстренное приготовление корабли 76-й бригады эсминцев и 118-й бригады ОВР. Из штаба Балтийского флота уже летели доклады в Главный штаб ВМФ и Генеральный штаб.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко, бывший в 1975 году заместителем начальника политического управления Балтийского флота: «В 1975 году я служил заместителем начальника политуправления БФ и хорошо помню события 8 ноября. Около трех часов ночи по тревожному звонку дежурного политуправления прибыл в штаб флота. Там уже находились командующий флотом вице-адмирал Косов, член военного совета — начальник политуправления вице-адмирал Шабликов, начальники управлений БФ. Николай Иванович Шабликов сидел за столом, держа в руках три телефонные трубки. Москва требовала доклада, что происходит на флоте. Никто толком ничего не знал. Было лишь известно, что замполит “Сторожевого” капитан 3-го ранга Саблин изолировал командира, часть офицеров и мичманов, сыграл боевую тревогу. Корабль снялся с якоря и идет Ирбенским проливом в открытое море. Первая мысль, которая всем пришла: где-то вкралась ошибка в суточное планирование. Дело в том, что после военно-морского парада в Риге БПК должен был идти в Лиепаю для постановки в завод на навигационный ремонт. Но, как показали дальнейшие события, никакой ошибки не было...»

Итак, «Сторожевой» движется вниз по реке. Однако у Саблина, как и прежде, нет единомышленников кроме Шейна, которому он не слишком доверяет. Именно поэтому Саблин не может никому передать заряженный пистолет. А как бы сейчас пригодился толковый вооруженный помощник там внизу! Пока Саблин не предполагает, что впоследствии именно это обстоятельство и станет одним из решающих факторов бесславного конца его авантюры.

Большой противолодочный корабль «Сторожевой» следует в Рижский залив. С каждой минутой Даугава расширяется, и управлять кораблем становится все легче. К тому же первый после-праздничный трудовой день еще не начался и на реке совершенно пусто. Но мятежного замполита поджидают новые неприятности. Как оказывается, там, в низах, «контрреволюционеры» не сложили своего оружия и продолжают сопротивление.

Из показаний Саблина: «Спустя некоторое время с БИПа доложили, что с РЛС снято питание. Я побежал в БИЛ. Матрос Бу-блин сказал, что питание могли снять во 2-й агрегатной. Я велел ему бежать в кубрик РТС и передать матросам, что офицеров из 2-й агрегатной надо перевести в другие помещения. Через час зашел радиометрист и доложил, что офицеры и мичмана переведены в другие помещения и питание на РЛС подано».

Согласно показаниям старшины 2-й статьи Соловьева и шифровальщика Ефремова, Шейн собирал матросов для перевода арестованных офицеров из 2-й агрегатной в помещение поста № 37 под пистолетом. По показаниям матроса Садкова, во время запирания офицеров в агрегатную Шейн также угрожал им расстрелом. Когда попытку освободить офицеров предпринял матрос К.Г. Досмагам-бетов, который попытался подойти к помещению, где были заперты офицеры, то Шейн, грозя пистолетом и расстрелом, велел ему убираться прочь.

Таким образом, пока Саблин рулил кораблем наверху, Шейн терроризировал экипаж внизу, запугивая расстрелами и избивая рукояткой пистолета.

Если бы Шейн получил разрешение Саблина на открытие огня, то, несомненно, применил бы оружие. Но Саблин не без оснований опасался, что стрельба Шейна приведет к обратному эффекту и против заговорщиков единым фронтом выступит сразу вся команда, поэтому все же побоялся выдать своему подручному патроны. Он понимал, что как только он или Шейн прольют первую кровь, против них поднимется весь экипаж. Пока же ситуацию удавалось еще как-то сдерживать.

Итак, сопротивление и противодействие Саблину началось, хотя пока и довольно нерешительное. Дело в том, что у «контрреволюционеров» не было толкового авторитетного лидера. Таковыми могли бы быть пользовавшийся уважением всего экипажа старший помощник командира, но он находится в госпитале, командир электромеханической боевой части, но его перед ремонтом отправили в отпуск. Остальная масса офицеров — это, как мы уже говорили, молодые лейтенанты и старшие лейтенанты. Мятеж застал их врасплох. Для того чтобы разобраться во всем происшедшем, им надо какое-то время. К тому же они все еще верят, что командир корабля не посажен, как и они, под замок, а заодно с замполитом.

Что касается Саблина, то, казалось бы, коль уже захватил корабль, почему ему не отправить сразу же свою столь разрекламированную радиограмму Главнокомандующему ВМФ? Но ничего подобного почему-то Саблин не делает. Он будет соблюдать радиомолчание до тех пор, пока не поймет, что его побег обнаружен, и пока по связи он не получит радиограмму с приказом объяснить свои действия. Пока же каждая минута молчания работает на него, так как за время неизбежной неразберихи и организацией погони можно было попытаться успеть проскочить Рижский залив и вырваться в международные воды. Там уже козыри будут в его руках!

Таким образом, Саблин выиграл еще целый час. Наконец, в 3 часа ночи шифровальщик Ефремов вручил ему первую радиограмму командующего Балтийским флотом вице-адмирала Косова. Но и на нее Саблин не ответил.

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Меня волновало, что Фирсов, который сумел уйти с корабля, сообщил на берегу о событиях на “Сторожевом” и в отношении нас в ближайшее время могут быть приняты какие-то меры. Мои опасения подтвердились, когда около 3 часов при следовании “Сторожевого” по Даугаве мне принес радиограмму Ефремов от командующего Балтийским флотом. Я приказал не отвечать».

* * *

А в штабе Балтийского флота и Главном штабе ВМФ уже лихорадочно выясняли обстановку, пытались выходить на связь с командованием Лиепайской ВМБ и Рижской бригады, прикидывали, как лучше и эффективней воздействовать на неизвестно куца уходящий БПК, как его остановить. Решено было привлечь морских пограничников, катера которых прикрывали границу в районе Ирбенского пролива и были ближе всех к «Сторожевому», кроме этого решено было направить из Лиепаи к Ирбенам корабли Балтийского флота, а также задействовать авиацию Прибалтийского военного округа.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«3 часа 08 минут. Оперативный дежурный Либавской ВМБ: БПК “Сторожевой”, стоящий на якоре на р. Даугава, без разрешения снялся с якоря и следует на выход».

3 часа 15 минут. Оперативный дежурный 4 ОБрПСК доложил о действиях “Сторожевого”. ОД капитан 2-го ранга Иванов П.И.»

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «В 3 часа 20 минут командующий Балтийским флотом приказал установить связь со “Сторожевым”. Но эфир молчал. Как показало расследование, Саблин приказал связистам на вызовы не отвечать. Старшина команды радистов мичман Жуков был арестован. И даже в этой обстановке дежурный связист по решению дежурного по связи старшины 2-й статьи Рябинкина вышел на связь самостоятельно».

Из журнала оперативной обстановки 4-й ОБрПСК:

«3 часа 25 минут. Обстановка по БПК доложена командиру бригады и ОД ОВО г. Рига.

3 часа 45 минут. Комбриг убыл на КП Либавской ВМБ для уточнения обстановки. Уяснен состав сил ВМФ для перехвата: СКР-14, выходящий из Риги, С KP “Комсомолец Литвы” и 2 МРК, выходящие из Лиепаи».

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов, бывший в 1975 году командиром 12-й дивизии: «В ночь на 9 ноября я ночевал дома. Среди ночи раздается звонок оперативного дежурного дивизии: ‘Товарищ комдив, из Риги передали “Сторожевой” самостоятельно снялся с бочки и вышел в море”. Я спросонья сразу не понял: “Как самостоятельно? Может он по плану и вышел”. Оперативный говорит: “Нет, в плане выхода нет. На корабле что-то произошло”. С меня сон как рукой сняло. Сразу же вызвал машину, прибыл на КПП дивизии, развернутом на крейсере “Свердлов”. Там получил уже более полную информацию. Немедленно объявил тревогу дивизиону МРК в Лиепае. Приказал командиру дивизиона Бобракову срочно выходить в море и следовать на перехват “Сторожевого”. Одновременно приказал выходить в море и “Свердлову” и тоже следовать туда. Сам я остался на крейсере, чтобы непосредственно руководить действиями дивизии в море. А телефоны уже раскалились добела: звонили из Москвы, со штаба флота, звонил командующий и ЧВС и еще черт знает кто. Все боялись, что Саблин угонит корабль в Швецию».

Из журнала оперативной обстановки 4-й ОБрПСК:

«4 часа 05 минут. По данным ОД ОВО Риги, БПК вышел из Усть-Двинска в Рижский залив».

Помимо вышеперечисленных кораблей на перехват «Сторожевого» из Лиепаи был послан и дежурный ПУГ моего родного 109-го дивизиона противолодочных кораблей в составе трех МПК 204 проекта.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца, участвовавшего в перехвате «Сторожевого»: «Ночью с 8-го на 9-е ноября около 3 часов по базе заметались матросы-оповестители со своими противогазными сумками на плече. Всем кораблям в базе объявили “боевую тревогу” и ошалевшие от праздников и отдыха офицеры неслись по ночным улицам по своим кораблям... Комдив Михне-вич (командир 109-го ДПК — В.Ш.), как обычно, сидел на своем КПП в командирах дежурной ПУГ и контролировал прибытие офицеров и мичманов по тревоге...

— Какой-то нехороший замполит угоняет из Риги в Швецию целый БПК, — кратко пояснил комдив... — Нам поставили задачу догнать и задержать нарушителя границы.

МПК-25 и МПК-102, как дежурные корабли, через 40 минут вышли в море. Комдив дождался прибытия основного состава походного штаба, и мы на МПК-119 следом пошли догонять ушедшие ранее корабли. За воротами аванпорта в сплошной осенней тьме корабль запустил турбины... Корабль, оставляя за собой шлейф дыма и водяного тумана, мчался навстречу неизвестности в сторону Ирбенского пролива. На подходе к Павилосте, лавируя среди множества рыбацких суденышек, вышедших на лов после праздника, на бешеной скорости мы быстро догнали два наших корабля, следующих курсом на север... Михневич распорядился назначить вооруженные группы захвата на каждом корабле из 10 человек во главе с офицером, завести боезапас на артустановки и приготовить их к стрельбе и даже зарядить на всякий случай РБУ. Хотя бомбовый залп, при попадании в корпус корабля, вероятнее всего не взорвался бы, но страху нагнать мог много...»

Из рабочей тетради БП-4:

4.00. 09.11.75 г. “Компас” — “662”

Приказание командующего быть готовыми дать 2 залпа 100-мм при выходе. Постоянно находится на связи. Обо всех действиях БПК и своих докладывать ОД флота на КП.

4.00 09.11. 75 г. “Челкаш” — “Метели”.

Приказание командующего флотом. Когда выйдет визуально — дать 2 залпа в воздух и запросить исполнить “слово”. Бели не выполнит, дать залп по мостику. Приказание продиктовано по телефону. Подпись ПЛ-38».

Из воспоминаний генерал-майора авиации Александра Георгиевича Цымбалова, служившего в 1975 году заместителем начальника штаба 668-го бомбардировочного авиационного полка 132-й бомбардировочной авиационной дивизии 15-й воздушной армии: «668-й бомбардировочный авиационный полк, базирующийся на аэродроме Тукумс в двух десятках километрах от Юрмалы, был поднят по боевой тревоге около трех часов ночи 9 ноября 1975 г. Это был один из самых подготовленных полков фронтовой бомбардировочной авиации ВВС. Имея на вооружении устаревшие к тому времени фронтовые бомбардировщики Як-28, он был подготовлен к нанесению авиационных ударов всем составом полка ночью в сложных метеорологических условиях при установленном минимуме погоды. Полк предназначался для усиления в угрожаемый период советской авиационной группировки ГСВГ и нанесения ударов по аэродромам базирования тактической авиации НАТО. Боевая подготовка проводилась по-настоящему, поэтому и очередная проверка боевой готовности (а именно так был воспринят сигнал боевой тревоги личным составом полка) даже в такое неурочное время удивления не вызвала.

Доложив на КП дивизии о полученном сигнале и наших действиях, с удивлением узнали, что штаб дивизии проверку боевой готовности полка не планировал и ее не проводит, а командир дивизии отдыхает дома. Подняли с постели командира дивизии: генерал Андреев, как всегда, рассудительно, четко и понятно растолковал недавно назначенному командиру полка — тот, кто поднял по тревоге, минуя командира дивизии подчиненный ему полк, тот пускай этим полком сам и командует.

Отлаженный механизм приведения авиационного полка в боевую готовность раскручивался без малейших сбоев. Со стоянок подразделений в установленное время шли доклады о прибытии личного состава, подготовке к вылету самолетов, подвеске первого боекомплекта авиационных бомб, который хранился на стоянках в земляных обвалованиях для самолетов (второй и третий боекомплект хранились на складе в заводской укупорке). Как всегда при проверках боеготовности, поступила шифровка из штаба воздушной армии с легендой, описывающей оперативно-тактическую обстановку, и задачей полку. Оказывается, в этот раз в терри ториальные воды Советского Союза вторгся боевой корабль иностранного государства, давалась краткая характеристика корабля (эсминец УРО, имеет две зенитные ракетные установки типа “Оса”) и географические координаты точки его нахождения в Рижском заливе. Задача авиационному полку формулировалась предельно кратко: быть в готовности к нанесению по кораблю авиационного удара с целью его уничтожения».

* * *

Тем временем «Сторожевой», оставив за собой Даугаву, уже вышел в Рижский залив.

Из показаний Саблина на допросе 2 декабря 1975 года: «Повернув к Ирбенскому проливу, я испытывал беспокойство из-за “невязки”, так как знал, что в районе есть банки. Успокоился, когда увидел справа навигационный буй, ограждающий фарватер, ведущий к Ирбенскому проливу».

А события в низах между тем развивались весьма динамично. Уже вскоре произошла третья попытка освобождения командира. На этот раз предпринял ее мичман В.И. Савченко. Однако и она не удалось. Группа «годков» во главе с матросом Саливончик пресекла попытку мичмана открыть люк и, сильно избив Савченко, притащила его на суд к Саблину на ходовой пост. Поблагодарив Саливончика и его подельников за преданность делу, Саблин велел им тащить Савченко в его каюту, где закрыть на замок, что и было сделано.

Из архивной справки: «Саливончик Николай Феодосьевич, 1955 г.р., уроженец деревни Именины Брестской области, с июня 1973 г. электрик сильного тока БЧ-5 БПК ‘‘Сторожевой”, матрос. Прослушав речь Саблина, решил поддержать его действия и по команде “Корабль к бою и походу подготовить” занял свое штатное место во 2-м тамбуре корабля в районе управления шпилями и обеспечивал готовность на этом посту. Кроме того, выполнял указания матроса Шейна и осуществлял охрану помещения 4-го поста (пост радиотехнической службы), где содержались в изоляции офицеры и мичманы, не подцержавшие Саблина в его преступных действиях. Препятствовал попыткам их освобождения».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившем в Риге: «При движении корабля я все время находился на мостике и руководил действиями подчиненных по трансляции. Кто как выполнял мои приказы, я точно сказать не могу». Здесь Саблин, как всегда, кривит душой. О положении в низах он был неплохо информирован. Верный пособник Шейн без устали шнырял по кораблю, вызнавая все новости, которые немедленно докладывал на ходовой пост замполиту.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «О чем информировал Вас Шейн во время мятежа?»

Ответ Саблина: «Шейн действительно несколько раз докладывал мне на ходовом посту об обстановке на корабле и настроениях личного состава. Сейчас я затрудняюсь сказать, что мне говорил Шейн в каждое из своих появлений на ходовом посту. Припомню, что он говорил мне об офицерах и мичманах (во главе с Сайтовым), изолированных во 2-й агрегатной, что Савченко пытался освободить командира. Шейн сообщал, что офицеры и мичмана, изолированные в 6-м посту, освобождены и пытаются открыть арсенал. Это не полный перечень, но это все, что я сейчас помню».

Набирая ход, «Сторожевой» лег на курс в Ирбенский пролив, стремясь как можно быстрее выскочить из теснин Рижского залива. Но к Ирбенам он спешил уже не один.

Глава пятая. ПО РИЖСКОМУ ЗАЛИВУ

Итак, «Сторожевой» полным ходом пересекает Рижский залив. Над кораблем по-прежнему развевается советский военно-морской флаг, но власть на нем уже в руках мятежника Саблина, бывшего советского офицера, а ныне самопровозглашенного вождя новой мировой коммунистической революции. Между тем в радиорубку корабля уже начали сыпаться запросы от командования, которое не понимает, что происходит на корабле, куца и зачем он направляется.

Журнал дежурного по связи БПК «Сторожевой» (вахтенный журнал радиомеханика СБД связи):

3.25 Получен сигнал от «Анкера».

3.00 По приказанию заместителя командира корабля по политчасти на запросы не отвечать.

4.00 Получено приказание зама передать РДО в Москву.

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Мне несколько раз сообщали, что меня вызывают на связь. Я понял, что молчать больше нельзя, вызвал в ходовой пост Ефремова и в шифроблокнот переписал из имевшегося у меня листа бумаги текст радиограммы Главнокомандующему ВМФ. Ефремов пошел шифровать.

По связи предупредил радистов, что как только Ефремов принесет шифровку, немедленно адресовать ее Главнокомандующему. Примерно в 4 часа — 4 часа 20 минут принял доклад, что шифровка передана. После этого мне неоднократно передавали с поста связи, что меня вызывает на связь командующий Балтийским флотом. Я приказал не отвечать на вызовы».

Итак, в 4 часа утра Саблин приступает к следующему этапу своего плана и вызывает на ходовой мостик шифровальщика Ефремова, которому пишет в шифроблокнот текст радиограммы на имя Главнокомандующего ВМФ и приказывает немедленно радиограмму передать.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Находясь на мостике, я дал команду выставить посты наблюдения за арсеналом, погребами и помещениями, где были закрыты офицеры и мичманы. У Сайтова я лично забрал ключи от арсенала и оружие никому не выдавал.

Приблизительно в 4 часа 9 ноября я в адрес Главнокомандующего дал шифрограмму. Я просил доложить ЦК КПСС требования “Сторожевого”: выступать ежедневно по 30 минут по телевидению до 1 мая 1976 года, неприкосновенность территории “Сторожевого”, разрешить вставать на якорь в любом порту СССР, не трогать семей, доставлять почту на корабль. В телеграмме также говорилось, что мы не предатели и не изменники Родины. Если в течение 6 часов, писал я, на нашу телеграмму не будет ответа, то за последствия будет нести ответственность. Далее я назвал фамилию одного из членов Политбюро ЦК КПСС. Текст телеграммы обсуждался с офицерами и мичманами, рядовым составом. Кто-то спросил, что за последствия в этой связи могут быть. Я ответил, что в любом случае за границу не пойдем, портить технику не будем, а обратился по радио ко всем советским людям, чтобы они поддержали наши требования».

Исходящая шифрограмма № 0400 с грифом «секретно»

ГК ВМФ от БПК «Сторожевой»

04 ч 22 мин

Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу

Наши требования:

1. Объявляем территорию корабля свободной и независимой территорией от государственных и партийных органов до 1 мая 1976 г.

2. Предоставить возможность одному из членов экипажа по нашему решению выступить по центральному радио и телевидению в течение 30 минут в период с 21.30 до 22 часов по московского времени ежедневно, начиная с указанного времени.

3. Обеспечивать корабль всеми видами довольствия, согласно норм, в любой базе.

4. Разрешить «Сторожевому» постановку на якоре и швартовку в любой базе и точке территории вод СССР.

5. Обеспечить доставку и отправку почты «Сторожевого».

6. Разрешить передачи радиостанции «Сторожевого» в радиосети «Маяк» в вечернее время.

7. При сходе на берег членов экипажа «Сторожевого» считать их неприкосновенными личностями.

8. Не применять никаких мер насилия и гонения по отношению к членам семей, к родственникам и близким членов экипажа.

Наше выступление носит чисто политический характер и не имеет ничего общего с предательством Родины, и мы готовы в случае военных действий быть в первых рядах защитников Родины. Родину предали те, кто будет против нас.

В течение 6 часов члены ревкома, начиная с 04 ч 00 мин, будут ждать политического ответа на требования.

В случае молчания или отказа выполнить вышеперечисленные требования или попытки применить силу против нас, всея ответственность за последствия ляжет на Политбюро ЦК КПСС и лично Л.И. Брежнева.

Члены ревкома корабля, капитан 3-го ранга Саблин.

Что сказать, ультиматум у Саблина не слабый! Почему бы уж сразу не приказать именовать себя владыкой морским? Впрочем, блефовать так блефовать! Однако надо же иметь хоть какую-то совесть! Если ты объявляешь свой корабль независимой территорией, то какие могут быть после этого требования к снабжению тебя топливом и продуктами, обеспечением телевидением? Если уж ты желаешь быть независимым, значит, будь независимым во всем! Уже в этом виден весь бред саблинского ультиматума. Ну а теперь законный вопрос: а кто такие эти таинственные члены таинственного «ревкома корабля»? О неведомом революционном комитете мы еще будем в свое время говорить. Пока же на корабельных часах 4 часа 30 минут, и «Сторожевой», оставляя за кормой латвийский берег, мчится по просторам Рижского залива.

* * *

Стараясь максимально сохранить у экипажа иллюзию, что все на корабле идет по плану, Саблин старается давать узаконенные корабельным уставом команды. На выходе из Даугавы Саблин командует: «Якорь на место. Стопора наложить. Расписанным при плавании в узкости от мест отойти».

Старшины и матросы привычны к этим командам, а потому слыша их, не будут нервничать.

Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Зазвучал горн, и раздалась команда: “Все по местам”. Я пошел проверять радиометрические установки. Мне было тревожно. Я пытался осмыслить происходящее. .. .Большинство ребят не понимало, что происходит. Было усвоено только одно: “По прибытии в Кронштадт нас отправят домой”.

Затем Саблин дает команду в ПЭЖ: “Самый полный ход”. Поворачивается к рулевому: “Держать курс на Ирбенский пролив”. Корабль быстро увеличивает скорость до 22 узлов, и за кормой вскипает белопенный бурун.

Но пассивное сопротивление мятежу продолжается, и в этот момент кто-то выключает автопрокладчик. Понимая, что в низах обстановка накаляется, Саблин решает взять инициативу в свои руки».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина 14 ноября 1975 года: «По трансляции я дал команду представителям боевых частей прибыть на ходовой мостик. Прибыли по два матроса от каждой БЧ, кроме БЧ-2. В течение 5 минут объяснил, что мы в Рижском заливе, дали радиограмму Главнокомандующему ВМФ и идем в Ирбенский пролив. Попросил обеспечить порядок на корабле и наблюдать за запертыми офицерами. Спросил: “Как дела?” Сообщили: “Все спокойно. Личный состав отдыхает”».

На допросе 8 января 1976 года Саблин дополняет эти показания: «Я сообщил представителям боевых частей, что корабль вышел в Рижский залив и полным ходом идет к Ирбенскому проливу, что в адрес Главнокомандующего дана радиограмма с нашим требованием и ожидается ответ на эту радиограмму. Я попросил довести это до сведения всего личного состава, поддерживать порядок на корабле, вести охрану и наблюдение за погребами и постами, где изолированы командир, офицеры и мичманы. Тут же мне доложили, что обстановка на корабле спокойная и личный состав отдыхает».

Побег ночью пока вполне оправдывался, так как после снятия с бочек большая часть команды (преимущественно молодые матросы) улеглась спать. Именно поэтому пока все внизу было относительно спокойно. Однако ракетно-артиллерийская боевая часть отказалась прислать к Саблину своих представителей, а это означало, что там после жарких споров старшины и матросы приняли решение не поддерживать мятеж. Информация, прямо скажем, была для Саблина тревожной, ведь на борту имеется лишь боезапас к орудиям, и если артиллеристы будут упорствовать в своем неприятии саблинских идей, он не сможет дать отпор в случае обстрела. Если бы заартачилась минно-торпедная БЧ-3, то и шут с ней, так как торпед и глубинных бомб нет, а тут БЧ-2!

Уж не знаю, вспомнил ли в этот момент Саблин знаменитую команду своего кумира «красного лейтенанта» Шмидта, который в начале обстрела мятежного крейсера «Очакова» кораблями Черноморской эскадры, картинно выкрикнув: «Комендоры, к орудиям!», благополучно сбежал с корабля, бросив и команду, и тех комендоров, которых он так красиво призвал драться... Но БЧ-2 не поддерживала Саблина, а значит, он был лишен возможности даже повторить знаменитую команду Шмидта. Что и говорить, не тот пошел нынче матрос, нет в нем революционной сознательности «потемкинских» и «очаковских» времен!

Тем временем из радиорубки постоянно сообщали, что командующий флотом непрерывно вызывает замполита на голосовую связь. Но о чем говорить с вице-адмиралом Косовым капитану 3-го ранга Саблину? Единственное, что будет делать командующий — это уговаривать остановиться и вернуться в Ригу. Замполит прекрасно знает, что Косов не поймет его идей, так стоит ли тратить время и нервы на бесполезные разговоры с человеком, который в данный момент ничего не решает? А потому Саблин приказывает на вызовы штаба Балтийского флота не отвечать. Сейчас его интересует лишь радиограмма из Москвы. А вдруг Москва примет его условия? В этом замполит «Сторожевого» почему-то был уверен, а потому радиограмму от Главкома ВМФ ждал с большим нетерпением.

* * *

И вот, наконец, в начале 6 часа утра на ходовой мостик вбежал шифровальщик Ефимов, сжимая в руке бланк расшифрованной радиограммы от командующего Балтийским флотом. Первую радиограмму от командующего БФ Саблин не стал даже читать. Сейчас же после отправления своей радиограммы в адрес Главнокомандующего ВМФ ему было важно узнать реакцию на нее. Я не знаю, что думал Саблин, беря в руки серый бланк шифровки, но полагаю, что волнение его переполняло. Прочитаем эту радиограмму вместе с Саблиным и мы:

«Исходящая внеочередная шифрограмма № 65000 05 часов 10 минут БПК “Сторожевой”, командиру, заместителю по политчасти, экипажу. По докладу ст. лейтенанта Фирсова нам известно, что корабль самостоятельно вышел в море и не исполняет приказания командования. Командующий флотом и член Военного совета флота. Приказываем немедленно стать на якорь. Исполнение доложить срочно. В случае невыполнения приказа силы флота, высланные для слежения за вами, применят оружие. Командующий БФ Косов, член Военного Совета Шабликов».

Прочитав радиограмму, Саблин меняется в лице. Вопреки его надеждам Москва не только отвергла все требования, в самой жесткой форме потребовав выполнить ее указания. То, что шифрограмма подписана Косовым и Шабликовым, дела не меняло, так как угрожать применением оружия Калининград мог лишь с разрешения Москвы. Итак, все, на что надеялся, о чем мечтал и во что столь яростно верил Саблин, окончилось полным провалом. По большому счету пора было поворачивать обратно в Ригу и нести свою покаянную голову на суд народный. Едва начавшись, его коммунистическая революция подошла к своему бесславному финалу. Никакого похода ни в Кронштадт, ни в Ленинград не будет — это было уже совершенно ясно. Во-первых, никто «Сторожевой» туда не пустит, да и делать там после отказа властей от выполнения его ультиматума уже просто нечего.

Но ведь Саблин тоже непрост! Не зря же он приписал в конце своей радиограммы на имя Главкома об ответственности Москвы за последствия в случае невыполнения его требований. Теперь, когда эти требования отвергнуты, он со спокойной совестью перекладывает эту ответственность на плечи Москвы, оставляя за собой право на ответный ход. На какой именно? Об этом наш разговор еще впереди.

А теперь посмотрим весьма любопытное заявление Саблина, сделанное им на допросе 12 января 1976 года: «Около 6 часов утра пришла радиограмма от командующего Балтийским флотом со ссылкой на Фирсова и требованием встать на якорь. Я не ответил, приказ не выполнил. Около 6 часов утра сообщили, что “Сторожевой” вызывает Балтийск. Я вначале приказал не отвечать, а затем дал команду передать на базу открытым текстом радиограмму-обращение “Всем! Всем! Всем!” Листки с текстом вручил Ефремову. Передали ли текст, мне неизвестно».

Как мы видим, в своих показаниях Саблин почему-то изменил время получения первой радиограммы на целый час. Вряд ли сделал он это из-за забывчивости. Мы уже знаем, с каким волнением ждал Саблин первую радиограмму, которая сразу отвечала на вопрос: быть или не быть замполиту «Сторожевого» вождем коммунистической революции. Поэтому время получения этой радиограммы — это время, когда рухнули все его призрачные планы, — Саблин не мог не запомнить. Но почему же Саблин врет, меняя время получения радиограммы? Зачем ему этот час? Очень даже зачем! В дальнейшем мы еще увидим, что Саблин также будет врать, занижая скорость «Сторожевого» и, наоборот, завышая время, когда корабль шел малым ходом. Все это он будет делать с одной лишь целью — снять с себя подозрения того, что он намеревался увести корабль в Швецию, и заставить всех поверить, что он, наоборот, терпеливо и долго ждал радиограмм из Москвы и Калининграда, маневрируя самыми малыми ходами по Рижскому заливу.

Примечательно, что на втором допросе 14 ноября 1975 года Саблин вообще обходит вопрос времени получения этой радиограммы командующего БФ стороной: «Радисты сообщили, что меня вызывает по радио Балтийск. Я приказал не отвечать. А если Балтийск еще раз вызовет, передать открытым текстом мое “Обращение к советскому народу”, начинавшееся словами “Всем! Всем! Всем!” Лист с текстом обращения я вручил Ефремову для передачи».

Вот полный текст знаменитого обращения Саблина к советскому народу и ко всем народам мира, которое должно было прозвучать в открытом эфире и, по мнению Саблина, явиться началом новой революции в России: «Всем! Всем! Всем! Говорит большой противолодочный корабль “Сторожевой”. Мы обратились через командующего флотом к ЦК КПСС и Советскому правительству с требованием дать возможность одному из членов нашего экипажа выступить по центральному радио и телевидению такого-то числа (так в тексте. — В.Ш.) с разъяснением советскому народу целей и задач нашего политического выступления.

Мы не предатели Родины и не авантюристы, ищущие известности любыми средствами. Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления со стороны государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться настоящих, открытых отношений в нашем обществе. Но мы также осознаем опасность быть уничтоженными физически или в моральном смысле соответствующими органами государства или наемными лицами. Поэтому мы обращаемся за поддержкой нашего выступления ко всем честным людям нашей страны и за рубежом. И если в указанное нами время, день в 21.30 по московскому времени на экранах ваших телевизоров не появится один из представителей нашего корабля, просьба не выходить на следующий день на работу и продолжать эту телевизионную забастовку до тех пор, пока правительство не откажется от грубого попрания свободы слова и пока не состоится наша с вами встреча. Поддержите нас, товарищи! До свидания».

Любопытно, что на допросе сам Саблин подтвердил, что никаких требований в адрес руководства страны через командующего Балтийским флотом (как он написал в своем обращении) он не передавал, а на самом деле передавал через Главнокомандующего ВМФ. Это, разумеется, всего лишь деталь, но деталь весьма характерная для правдивости Саблина.

Забегая вперед, скажем, что у радистов хватило ума сочинение Саблина в эфир открытым текстом не передавать. Приказ есть приказ, но корабельные радисты обязаны были соблюдать правила связи в эфире, и то, что они положили обращение мятежного замполита «под сукно», делает им честь.

Между тем начала волноваться и дотоле относительно спокойная БЧ-5. Из ПЭЖа собравшиеся там «годки» потребовали к себе Саблина с разъяснениями происходящего. Игнорировать ПЭЖ Саблин не мог, а потому, оставив ходовой мостик на рулевых матросов, поспешил туда.

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина 14 ноября 1975 года: «В 5 часов 30 минут из ПЭЖа по “каштану” (внутри-корабельная система трансляции. — В.Ш.) попросили зайти и рассказать о наших действиях. Спустившись в ПЭЖ, увидел почти всех подвахтенных БЧ-5, 20 старослужащих. Рассказал, что к 9 утра выйдем в Балтийское море, уменьшим ход и будем ждать ответа Главнокомандующего. Вернулся наверх».

На допросе 8 января 1976 года Саблин рассказал: «...Спустя 30 минут из ПЭЖа попросили зайти и рассказать об обстановке и наших делах. Предупредив рулевого Рогова, что в случае появления по курсу каких-либо судов он должен немедленно вызвать меня из ПЭЖа, я спустился туда.

В ПЭЖе собрались вахтенная и подвахтенная смены БЧ-5, около 20 человек срочнослужащих. Я очень кратко сообщил, что мы идем Рижским заливом к Ирбенскому проливу, что дана радиограмма Главнокомандующему ВМФ с напиши требованиями, ответ на которую должен быть дан в течение шести часов, т.е. в 10 часов. В ПЭЖе я находился не более пяти минут.

Выйдя из ПЭЖа, я увидел, что в столовой команды по левому борту также находится группа матросов около 20 человек. Они обратились ко мне с просьбой рассказать об обстановке на корабле. Я повторил коротко все то, что рассказал перед этим в ПЭЖе, сказав, что все мы делаем правильно, все идет хорошо, чтобы они не унывали и не теряли бодрости и уверенности».

Ну и как вам после этого Саблин? Радиограмму командования с непринятием его требований и приказом о немедленном возвращении в Ригу Саблин уже получил полчаса назад. Но это нисколько не мешает ему нагло обманывать старшин и маггросов БЧ-5, говоря им, что он эту телеграмму все еще ожидает. Впрочем, настоящему революционеру, как известно, совсем незачем быть порядочным. Мораль — удел сопливых интеллигентов. Собираясь переустраивать мир, можно не обращать внимания на подобные мелочи, ибо, как мы уже знаем, цель оправдывает средства. Так или почти так рассуждал Саблин, обманывая доверившихся ему матросов. Однако сразу напрашивается вопрос: обличая власть и всех вокруг в обмане и непорядочности, сам Саблин творит то же самое уже в самом начале своей попытки пробиться во власть. Сразу же возникает вопрос: желал ли он вообще что-то реально менять или только рвался к политической кормушке? Пусть каждый ответит в данном случае на этот вопрос сам.

Между тем Калининград почти непрерывно бомбардирует мятежный корабль все новыми и новыми шифрограммами.

Входящая шифрограмма № 174 от штаба БФ.

Принята 09.11.75 г. 05 часов 45 минут. Исполнил Ефремов.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю командира по политчасти, экипажу корабля. По докладу (на бланке написанного рукой шифровальщика характерная первоначальная запись «по доносу», потом зачеркнутая. — В.Ш.) ст. лейтенанта Фирсова нам известно, что корабль самостоятельно вышел в море и не исполняет приказания командования. Командующий флотом и член Военного совета флота. Приказываем немедленно стать на якорь. Исполнение доложить срочно. В случае невыполнения приказа силы флота, высланные для слежения за вами, применят оружие. Косов, Шабликов».

На бланке роспись Саблина и время приема — 09.11.75 г. 6 ч. 10 мин.

Входящая шифрограмма № 174 «секретно» 06 часов 10 минут.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти. Немедленно стать на якорь. В случае неисполнения будет применено оружие сил флота» (без подписи).

Затем в ходовом посту появился лейтенант Дудник. Подумав как следует, он все же решил отказаться от поддержки Саблина. Сняв с себя портупею с кобурой и повязку «рцы», вернул их замполиту. По словам Саблина, он лишь сказал Дуднику:

— Да и иди ты отсюда!

И лейтенант ушел.

По словам самого Дудника, поняв, что Саблин делает что-то совсем из ряда вон выходящее, он поднялся к нему на ходовой пост и заявил:

— Вы угробите корабль и людей! Надо все это прекратить!

В ответ на это Саблин немедленно вызвал в ходовую рубку верного Шейна и тот под пистолетом отконвоировал «мятежного лейтенанта» под арест.

Из показаний Саблина на допросе 10 ноября 1975 года: «Офицеры Вавилкин и Дудкин вначале поддерживали меня, когда корабль шел по Даугаве, отошли от меня. Дудкин, назначенный дежурным, постоял некоторое время на ходовом мостике, снял портупею дежурного и сказал, что он тоже пойдет к себе. Я ему ответил: “Ну и иди!” Мичманы Величко и Бородай тоже проголосовали за одобрение моих действий, ушли в свои каюты и не выходили с момента снятия корабля с бочек. Мичман Гоменчук тоже находился в своей каюте и на мостик не поднимался».

Из архивной справки: «Дудник Василий Константинович, 1953 г.р., уроженец села Первая Богачка Полтавской области, командир стартовой батареи БЧ-2 БПК “Сторожевой”, лейтенант. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Был назначен дежурным офицером по кораблю и по распоряжению Саблина организовал сбор и построение матросов и старшинского состава, перед которыми Саблин также выступил с антисоветскими заявлениями. По указанию Саблина выдавал военнослужащим ключи от помещений боевых частей и выполнял другие его поручения. Участвовал в предотвращении попытки группы офицеров и мичманов — арестовать Саблина. Во время отхода “Сторожевого” с рейда добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий и был изолирован в своей каюте».

Из архивной справки: «Вавилкин Владимир Иванович, 1954 г.р., уроженец города Никольск Пензенской области, с августа 1975 г. помощник командира по снабжению БПК “Сторожевой”. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. По распоряжению последнего подготовил недельную раскладку продуктов питания личного состава “Сторожевого”. Однако, узнав об уходе с корабля ст. лейтенанта Фирсова и понимая, что о нарушении воинского порядка на “Сторожевом” станет известно вышестоящему командованию, отказался от дальнейшей поддержки действий Саблина. Без какого-либо сопротивления был изолирован вместе с другими офицерами и мичманами в одном из помещений корабля».

После сложения с себя полномочий дежурного по кораблю лейтенантом Дудником Саблин поручил эту миссию старшему электромеханику торпедному старшине 2-й статьи Стаднику. Именно он дал Саблину две обоймы патронов. По другим показаниям, дежурным по кораблю Саблин назначил старшину 2-й статьи Скиданова.

Из архивной справки: «Скиданов Александр Владимирович, 1954 г.р., уроженец села Мостовое Николаевской области, старший электромеханик БЧ-3 БПК “Сторожевой”, старшина 2-й статьи. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. В течение полутора часов охранял командира корабля Потульного и других офицеров и мичманов, незаконно арестованных Саблиным. Участвовал в изоляции ст. лейтенанта Сайтова, мичмана Калиничева и др. офицеров, которые предприняли попытку арестовать Саблина. Перед отшвартовкой “Сторожевого” по распоряжению Саблина руководил действиями личного состава боевой части № 3, а также проверял несение охраны арсенала и изолированных офицеров и мичманов. В 5 часов 9 ноября 1975 г. по приказанию Саблина был назначен дежурным по кораблю — выполнял поступавшие от Саблина команды по внутреннему распорядку на корабле и передавал их по боевым частям».

Затем по приказанию Саблина был произведен отбой и подъем личного состава корабля, он же командовал накрытием столов для завтрака и проведением приборки.

Как признает и сам Саблин, к этому времени несколько протрезвевшие мичмана, принявшие вначале сторону Саблина, начали осознавать, что вскоре им придется отвечать за свои преступления по полной программе, а осознав произошедшее, отчаянно перетрусили и стали разбегаться по своим норам-каютам. Первым скрылся от остальных самый «смелый» мичман Бородай, за ним закрылись в каютах и затаились мичмана Гоменчук и Калиничев. Последним решил самоарестоваться и мичман Величко.

Из архивной справки: «Гоменчук Александр Александрович, 1952 г.р., уроженец поселка Ильич Гомельской области, с августа 1975 г. старший баталер БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. После этого оказывал помощь Шейну в охране Потульного. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий».

Из архивной справки: «Калиничев Владимир Анатольевич, 1952 г.р., уроженец города Калининграда (областного), с февраля 1974 г. техник ЭТГ БЧ-5 БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий и вместе с группой офицеров и мичманов пытался обезоружить и арестовать Саблина, в связи с чем был изолирован».

Что касается участия мичмана Калиничева в последовавшем через несколько часов освобождении командира, то я в искренность его действий не верю. Хитрый мичман просто стремился набрать положительных очков в преддверии неизбежного расследования всех обстоятельств мятежа.

Из архивной справки: «Величко Валерий Григорьевич, 1953 г.р., уроженец города Рубежное Ворошиловградской области, с декабря 1974 г. техник счетно-решающих приборов РТС БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий, в связи с чем был изолирован матросом Шейным в своей каюте».

Тем временем летчики 668-го бомбардировочного авиационного полка уже готовились к нанесению удара по мятежному кораблю. Из воспоминаний генерал-майора авиации А .Г. Цымбалова: «Командир полка, как и требует боевой устав, начал принимать решение на удар по кораблю, заместители и начальники служб — готовить предложения по решению, штаб — выполнять необходимые расчеты, оформлять это решение и организовывать его выполнение. В общем, все происходило так, как учили в Военно-воздушной академии им. Ю. А. Гагарина, которую незадолго до этих событий закончил практически весь руководящий состав полка. Естественно, был поднят вопрос о том, что для действий по кораблю — высокопрочной цели — необходимы толстостенные фугасные авиационные бомбы, желательно калибра 500 кг. А под самолеты по тревоге были подвешены авиабомбы первого боекомплекта — ОФАБ-250Ш (осколочно-фугасные авиационные штурмовые, калибра 250 кг). Фугасные авиабомбы в полку были, но находились на складе в третьем боекомплекте. А так как удар по кораблю собирались выполнять условно, то и в решении на удар их подвесили на самолеты условно».

Часть четвертая. ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

Глава первая. МОСКВА ПРИНИМАЕТ МЕРЫ

8 ноября, как дата начала мятежа, имела для Саблина свои плюсы и существенные минусы. О плюсах Саблин знал, а вот минусами пренебрег, и зря. Дело в том, что в праздничные дни корабли морских сил погранвойск всегда несут охрану морской границы в усиленном режиме. Так было и 8 ноября 1975 года. Тогда в Ирбенском проливе несли дозорную службу ПСКРы: 613, 622, 619, 615. На пути к Ирбенам на линии дозора находился ПСКР-626. У Вентспилса нес службу ПСКР-159 (в МБВ). У Павилосты дежурил ПСКР-262. В аванпорту Лиепаи стоял на якоре ПСКР-600.

Все пограничные катера находились в полной боевой готовности к выполнению боевой задачи по охране и обороне морских границ СССР на Балтике.

В тот день им на деле довелось доказать, что они способны надежно прикрыть морскую границу. Однако нарушителем границы оказалось не иностранное судно, а свой советский боевой корабль.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«4 часа 20 минут. МБВ, кораблям линии дозора Ирбенского пролива ПСКР-626 и КП комбрига объявлена боевая тревога.

4 часа 45 минут. ОД МБВ и корабли линии дозора Ирбенского пролива информированы по обстановке, связанной с БПК. Командир МБВ и командиры кораблей проинформированы о незаконных действиях БПК и возможном использовании им оружия по пограничным кораблям.

5 часов 20 минут. ПСКР-620 вышел из Вентспилса в Ирбенский пролив. Задача — быть готовым передавать информацию на БПК.

5 часов 22 минуты. Приказано ПСКРам докладывать каждые 10 минут.

5 часов 50 минут. Командирам МБВ, ПСКРам 613,620,619,615, 626, 622 РДО: “По данным ЛиВМБ БПК “Сторожевой” вышел из Риги в неизвестном направлении. Командир изолирован командой корабля. Сняться с якоря. Всем находиться на ходу. Быть готовыми использовать артиллерийское оружие. Командир 4-й ОБСКР капитан 1-го ранга Нейперт”.

5 часов 51 минута. ОД ЛИВМБ информирует, что в 04.45 из Риги вышел СКР-14 для возвращения БПК.

5 часов 56 минут. Получено приказание генерала И.Н. Берзню-ка: один ПСКР направить на встречу БПК и передать приказание ГК ВМФ стать на якорь. При невыполнении приказа сопровождать БПК».

Вспоминает бывший командир 12-й дивизии надводных кораблей адмирал В.Е. Селиванов: «Получив информацию о несанкционированном выходе в море “Сторожевого” я немедленно вышел в море на флагманском корабле дивизии крейсере “Свердлов”. С его борта осуществлял наводку малых ракетных кораблей на “Сторожевой”, поддерживая постоянную связь с КП Балтийского флота и ЦКП ВМФ».

* * *

В ночь с 8 на 9 ноября Главнокомандующий ВМФ С.Г. Горшков находился на своей подмосковной даче. О случившемся его оповестил по оперативной связи командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов. Главком немедленно поспешил в Главный штаб ВМФ и после прибытия туда руководство всеми вопросами, связанными со «Сторожевым», взял на себя лично. Что касается ЦКП, то там только отслеживали быстромешиощуюся обстановку.

Вспоминает бывший Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В.Н. Чернавин: «Когда я уже стал начальником Главного штаба ВМФ, Горшков несколько раз рассказывал мне некоторые детали событий, связанных со “Сторожевым”. Помню, что он так и остался твердо уверенным, что корабль шел не в Кронштадт, а в Швецию, и что этого он больше всего и боялся. Когда стало известно о мятеже, он немедленно связался с Гречко, и они сразу же выработали жесткие меры по пресечению ухода корабля. Решено было предупредить беглеца, а в случае невыполнения требований, применять оружие. Первый удар нанести решено было именно самолетами. Как только стало известно о побеге “Сторожевого” в Министерство обороны к Гречко прибыл начальник Главного штаба ВМФ адмирал Сергеев, который стал передаточным звеном между Гречко и Горшковым, так как обстановка стремительно менялась и решения надо было принимать очень быстро. Поэтому все решения принимались напрямую по упрощенной схеме: Гречко — Сергеев — Горшков. При этом Брежнева информировал о происходящем Гречко. В 1975 году я был начальником штаба СФ. О событиях на “Сторожевом” знал лишь со слов командующего флота адмирала Егорова, которого об этом информировал Главком».

Тем временем на прибалтийских аэродромах царило большое оживление. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Часов около шести утра из штаба воздушной армии по телефону уточнили место нахождения корабля на входе в Ирбенский пролив, а примерно через час — на выходе из пролива в направлении на остров Готланд (Швеция). В это же время командирам эскадрилий в присутствии летного состава командиром полка была поставлена боевая задача по условному уничтожению вражеского корабля. Экипажи самолетов приступили к непосредственной подготовке к вылету: выполняли штурманские расчеты полета, уточняли вопросы взаимодействия и т.д. Ближе к рассвету в общении командира полка с исполняющим обязанности командующего 15 ВА генерал-майором Гвоздиковым по телефону возникла и как-то сразу обострилась нервозность. Генерал Гвоздиков стал почему-то вносить в решение командира полка мелкие уточнения, касающиеся тактики действия полка при ударе по кораблю. Потребовал выделить из числа руководящего состава полка два экипажа для предупредительного бомбометания по курсу движения корабля, при этом не исключил того, что возможен вылет этих экипажей с реальным бомбометанием подвешенными на самолеты боевыми бомбами.

Боекомплект генерал Гвоздиков менять запретил, мотивируя это неясностью обстановки, но возможность реального удара полком по кораблю подтвердил».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«5 часов 59 минут. ПСКР-607 вышел в море из Вентспилса. На борту капитан 2-го ранга Чистяков А.И., назначенный командиром КПУГа.

6 часов 10 минут. БПК не отвечает на вызов МРТВ-1833 на мысе Колка.

6 часов 19 минут. Передано командиру МБВ быть готовым к выводу из строя светящихся буев ограждения фарватера Ирбенского пролива».

На аэродромах ревели моторы, самолеты один за другим выруливали на взлетную полосу. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Через пять-шесть минут после взлета самолета-разведчика взлетели два экипажа с задачей по его целеуказанию осуществить предупредительные бомбометания по курсу корабля. На разведку погоды и доразведку цели вылетел командир второй (нештатной разведывательной) эскадрильи и мой однокашник по академии. Здесь необходимо сделать некоторые пояснения. В полку на вооружении были две модификации бомбардировщика: Як-28И (с комплексной системой управления вооружением в составе радиолокационного бомбардировочного прицела (РБП) “Инициатива-2”, оптического прицела ОПБ-116 и автопилота АП-28К) и Як-28Л (с радиокомандной разностно-дальномерной системой наведения ДБС-2С “Лотос”, работающей совместно с радиотехнической системой ближней навигации РСБН-2). Доразведчик цели по решению командира взлетел на самолете Як-28Л, прицельно-навигационная система которого позволяла при обнаружении цели определить ее координаты с точностью до нескольких сотен метров. Но это — при обнаружении. А экипаж самолета-разведчика, придя в расчетную точку нахождения корабля, его там не обнаружил и приступил к визуальному поиску корабля в направлении его вероятного движения. Метеорологические условия осенней Балтики, конечно, для ведения воздушной визуальной разведки мало подходили: утренние сумерки, разорванная облачность 5—6 баллов с нижней кромкой на высоте 600—700 м и густая дымка с горизонтальной видимостью не более 3—4 км. Найти корабль визуально в таких условиях, опознать его по силуэту и бортовому номеру было маловероятно. Кто летал над осенним морем, знает — линия горизонта отсутствует, серое небо в дымке сливается с водой свинцового цвета, полет на высоте 500 м при плохой видимости возможен только по приборам. И экипаж самолета-разведчика основную задачу не выполнил — корабль не обнаружил, бомбардировщиков с задачей предупредительного бомбометания по курсу корабля, идущих за ним на 5- и 6-минутных интервалах, на него не навел».

В это же время комбриг 76-й бригады эсминцев капитан 2-го ранга Л.С. Рассукованный получил приказ командира Лиепайской ВМБ (от имени командующего флотом) настигнуть самовольно вышедший из Риги и следующий в сторону Швеции БПК «Сторожевой», остановить его, а в случае неподчинения применить оружие. Рассукованный немедленно вышел в море на дежурном сторожевом корабле «Комсомолец Литвы» с дивизионом малых ракетных кораблей под командованием A.B. Бобракова.

Во время моей службы в Лиепае на 109-м ДПК командир моего МПК-2 Геннадий Абрамов был дружен с командиром соседнего МПК-44 Виктором Русановым. Они даже корабли старались, по возможности, швартовать борт к борту в одной группе. Я же дружил с замполитом 44-го Володей Горяшко, и нередко мы после возвращения с моря все вчетвером отправлялись поужинать в знаменитый лиепайский ресторан «Юра». Затем служба разбросала всех в разные стороны. Что касается Виктора Русанова, то после окончания академии он впоследствии был начпггаба нашей бригады, потом служил в штабе дивизии ОВР. Сейчас находится на пенсии и живет в Минске.

... Удивительно, но за все годы нашего дружеского общения он ни разу не обмолвился о своем участии в операции по перехвату «Сторожевого». Дав подписку о неразглашении, строго ее соблюдал. И только узнав, что я работаю над книгой по этой теме, прислал свои воспоминания о тех уже далеких событиях.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «8 ноября 1975 года наш старенький малый противолодочный корабль проекта 204 МПК-25 находился на линии дозора в 8 милях от порта Лиепая (Д03К-34). Я, лейтенант Русанов Виктор (выпускник ВВМУ имени М.В. Фрунзе 1974 г.): помощник командира корабля, командир БЧ-2,3; командир БЧ-1 Попов В.; замполит Боборыкин Л. Наш командир был в отпуске, и на выход назначили другого — ст. лейтенанта Суетина. Главный праздник страны — 7 ноября прошёл спокойно, и ничто не предвещало неожиданно-сгей. Но рано утром 8 ноября от оперативного дежурного ЛиВМБ мы неожиданно получили сигнал боевой тревоги и приказ сняться с якоря и ждать дальнейших указаний. Дальнейших указаний ждали долго. Удивительно другое, через некоторое время радиоэфир на УКВ буквально взорвался от переговоров. В открытой сети давались команды с указанием фамилий командиров соединений, кораблей. Такое было впервые! Чувствовалось невероятное напряжение. Сразу стало понятно, что случилось что-то на редкость серьёзное. Вскоре начали выходить из базы корабли нашего 109-го днплк и соседнего 106-го днмрк. Затем мы “поймали” информацию, что в районе Ирбенского пролива якобы обнаружена иностранная подводная лодка. Но анализируя ситуацию, стало понятно, что такое утверждение просто нелепо. Зачем подводной лодке залезать в мелководный пролив, да и не стоило все это такого сыр-бора! Тем более мы — дежурный корабль ПЛО, находящийся в море, почему-то были забыты после объявления боевой тревоги, тогда как именно нас и должны были первыми бросить на перехват лодки.

Через 2—4 часа (точно не помню) нам поступила команда самым полным ходом (у нас он составлял 36 узлов) следовать в район Ирбен. Командир корабля дал механикам команду выжать из нашего “старичка” максимум возможного. По ходу продвижения к назначенному району картина стала понемногу проясняться. Появилась информация, что какой-то наш военный корабль пытается уйти в территориальные воды Швеции, затем последовал приказ всем быть готовым применить оружие для не допущения этого ухода».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«6 часов 28 минут. Из Лиепаи вышли “Комсомолец Литвы” и 2 МРК на перехват. Время оперативного сближения 11.00.

6 часов 40 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 00 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 20 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов.

7 часов 30 минут. ПСКР-613 сблизился с БПК. На вызов прожекторами не отвечает. Сигналы: ракеты, сирена, тифон, криком — не реагируют».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 7 часов утра подошел один, а потом еще два ПСКРа. Ослепили прожекторами. Семафорили: “Станьте на якорь. Приказ Главкома”. Два катера шли по правому борту “Сторожевого”, один по левому. Сопровождали до выхода из Ирбен, продолжая семафорить. Вначале я приказал сигнальщикам не отвечать. Потом передать: “Мы не изменники. Просим выступить по телевидению” С катеров семафорили: “Застопорить ход, или будем открывать огонь”. Приказал на семафоры больше не отвечать. Около 8 часов получили телеграмму командующего Балтийским флотом, который сообщил, что министр обороны приказал вернуться в Ригу, и личный состав будет прощен. Тут ко мне подошел рулевой старшина 2-й статьи Соловьев и сказал, что, судя по автопрокладчику (к этому времени в автопрокладчик уже подали питание. — В.Ш.), мы должны сделать поворот на север по Ирбенскому проливу. Выслушав Соловьева, я тут же определился по маякам и пришел к выводу, что поворачивать еще рано. Корабль продолжал идти прямо, и я повернул только тоща, когда визуально увидел справа поворотный буй».

Тем временем пограничные катера, выжимая последние лошадиные силы, мчались вдогонку за сбежавшим БПК. Командиры до боли в тазах прижимали к тазам окуляры биноклей, радиометристы вглядывались в мерцающие экраны радиолокационных станций. Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 36 минут. 111=57 градусов 47 минут 7 секунд, Д=22 градуса 09 минут 8 секунд. По пеленгу 66 градусов в дистанции 80 кабельтовых обнаружена группа целей, состоящая из большой цели (цель № 14) и 2-х средних целей (цели № 11 и № 12). ПСКР-622 донес: “Цель № 12 — советский транспорт “Волгобалт-38”. Наблюдаю средние цели. Вызываю цель № 14 прожектором. Предполагаю, что цель № 14 — БПК “Сторожевой”. Огни судов наблюдаю визуально”.

7 часов 43 минут. Наблюдаю цель — БПК. В луче прожектора опознал — БПК № 500. Маневрирую для занятия позиции относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа от БПК. БПК на свет не отвечает».

Из журнала событий КП БФ: «В 7.39 с ЦКП ВМФ на корабль пошла телеграмма: "Ваша телеграмма ГК ВМФ получена. ГК приказал возвратиться и стать на якорь рейда п. Риги”. С БПК "Сторожевой" ответа нет».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК): «7 часов 45 минут. БПК К=245 градусов, V=22 узла».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607: «7 часов 46 минут. Дал приказание ПСКР-613 занять место относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа. БПК на свет не отвечает.

7 часов 48 минут. Занял место в ордере сопровождения. Передаем непрерывный семафор прожектором на БПК: “Возвратиться в Ригу. Стать на якорь. Главнокомандующий ВМФ”. О своем месте и действиях донесли МБВ».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«7 часов 56 минут. ПСКР-626 приступил к сопровождению БПК.

7 часов 57 минут. БПК прошел линию дозора Ирбенского пролива в сопровождении ПСКРов: 607,613,620, 626.

7 часов 58 минут. За БПК ведется непрерывное наблюдение.

8 часов 00 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 59 минут. Продолжаем вызывать БПК прожекторами. Дал приказание ПСКР-626 вступить в сопровождение БПК, занять место слева по корме. Донесли командиру МБВ. БПК на вызовы не отвечает, на распоряжения не реагирует.

8 часов 00 минут. Сблизился с БПК на расстояние 1 кабельтова, начали давать сигналы ракетами, чтобы обратить внимание БПК на вызов. Передали голосом на БПК с помощью элекгромегафона: “Главком ВМФ приказал кораблю возвратиться в Ригу, стать там на якорь”.

8 часов 16 минут. БПК ответил прожектором: “Не светите в морду...” (дальше нецензурно). Продолжаем вызывать, передаем приказание Главкома ВМФ с помощью голоса и света.

8 часов 20 минут. От БПК получил светограмму: “Друг! Мы обратились к Главкому, чтобы одному из членов нашего экипажа разрешили выступить по телевидению. Мы не изменники Родины”.

8 часов 22 минуты. Светом и голосом передал на БПК: “Ваша телеграмма Главкомом получена. Главком приказывает возвратиться в Ригу и стать на якорь. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом”».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 25 минут. ОО УПВ КСЗПО сообщил: “Подразделения ПВО ведут БПК, готовы к выполнению приказа МО”. Командир бригады записал: “Кораблям сопровождения донести состояние активности БПК, зачехлено ли оружие”».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 26 минут. БПК прекратил отвечать светом. Продолжаем давать сигналы ракетами.

8 часов 31 минута. БПК лег на ИК (истинный курс) =323 градуса, скорость 22 узла. Следуем для занятия позиции на левом траверзе БПК.

8 часов 35 минут. Заняли позицию в дистанции — 2 кабельтова от БПК. Донесли в МБВ о светограмме БПК и своем месте у буя № 2 по северному фарватеру. Скорость 22 узла. На БПК работает одна РЛС, оружие в походном состоянии».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 35 минут. Местоположение БПК: 111=57 градусов 42 минуты 5 секунд, Д=21 градус 49 минут. Координаты движения: К=322 градуса, V=19 узлов».

Тем временем «шаман» Ефремов принес Саблину новую шифрограмму.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Спустя несколько часов я получил ответ от Главнокомандующего, в котором сообщили, что телеграмма получена, и предлагалось немедленно возвратиться в Ригу. Я это приказание не выполнил, а продолжал следовать намеченным курсом. В этот момент мы следовали по Рижскому заливу».

«Входящая шифрограмма № 175 от ГК ВМФ

Принята 09.11.75 г. 8 часов 45 минут. Исполнил Ефремов

“Командиру БПК “Сторожевой”, копия командующему БФ. Вашу телеграмму № 0400 получили. Подтверждаем, немедленно возвращайтесь в Ригу. Встаньте на якорь на внешнем рейде ГК ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков”».

На бланке роспись Саблина и время приема 8 ч 55 мин.

Входящая шифрограмма № 175 «секретно» 8 часов 55 минут.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти. Немедленно возвратиться в Ригу и стать на якорь на внешнем рейде. Горшков».

Саблин молча расписался и вернул бланк шифрограммы обратно Ефремову.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «В 8.45 на СКР “Комсомолец Литвы” поступил приказ Главкома: “С выходом на визуальный контакт применить артиллерийское оружие с целью остановки корабля. Первый залп дать впереди по курсу, последующие — по винтам”.

В 8.55 на пограничном корабле получили семафор с БПК “Сторожевой”: “Друг! Мы не изменники Родины”. На этом семафор прервался. В 9.05 на БПК “Сторожевой” был передан семафор командующего БФ: “Командиру и замполиту. Требую незамедлительно исполнить приказ главкома возвратиться в Ригу. В случае возвращения гарантируется безопасность всему экипажу”.

На это был получен ответ, что семафор принял командир отделения сигнальщиков старшина 2-й статьи Суровин. На вопрос “Куда следуете?” ответил: “Не знаю, кораблем командует Саблин”. Дежурный связист в ходе расследования пояснил, что открытых переговоров и передач в эфир не было, хотя замполит давал приказание по прямой связи с мостика передать радиограммой текст “Всем, всем!” Связист эту команду не выполнил. На вопрос, почему он не выполнил приказание Саблина, ответил: “Это было бы прямое нарушение инструкции. Не положено”».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 56 минут. Командир бригады поставил задачу командиру ПСКР-602 капитану 2-го ранга Акрилевскому В.И. и командиру ПСКР-639 капитан-лейтенанту Цапаеву A.C. быть готовыми по приказу следовать на отсекающий барьер к территориальным водам Швеции. Подготовить артустановки для возможного выполнения предупредительной стрельбы. Старший — командир ПСКР-602.

9 часов 00 минут. Местоположение БПК: 111=57 градусов 49 минут, Д= 21 градус 40 минут. Координаты движения: К=323 градуса, V=22 узла».

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 9 часов, когда дал приказание “команде вставать. Койки убрать”, я объяснил личному составу, что корабль вышел из Ирбенского пролива, уменьшил ход, и мы ожидаем ответ на радиограмму Главнокомандующего ВМФ. Кроме этого я поблагодарил личный состав за четкие и слаженные действия во время снятия корабля с бочек и ночного перехода “Сторожевого”».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 59 минут. Передали светограмой на БПК и сообщили голосом: “Вам приказано Главкомом стать на якорь. В случае неисполнения приказания по вам будет применено оружие”. На запрос: “Куда держите курс?”, получили ответ: “Не знаем”.

9 часов 2 минуты. ПСКР-626 сообщил, что от БПК получена светограмма: “Кораблем командует Саблин. Светограмму принял Сыровин”. Текст светограммы передан комбригу и МБВ. Передана светограмма на БПК: “Саблину. Намерены ли вы выполнять приказ Главкома “стать на якорь”?

9 часов 3 минуты. На БПК передали светограмму: “Саблину. Что вы намерены делать?”»

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 9 часов БПК “Сторожевой” вышел из Ирбенского пролива в Балтийское море. Я дал машинам телеграфом команду: “Самый малый вперед”, приказал по громкоговорящей связи остановить правую машину и работать одной машиной на два винта. Скорость снизилась до 6 узлов. В это же время я дал команду: “Команде вставать, койки убрать, бочковым накрыть столы”. В 9 часов 30 минут получил радиограмму Главнокомандующего ВМФ: “Немедленно стать на якорь, иначе будет применено оружие”. Об этом же передавали семафором с пограничных катеров».

А в воздухе уже ревели турбины реактивных бомбардировщиков. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Итак, экипажи первых двух бомбардировщиков вышли в район предполагаемого нахождения корабля и, не получив информации с борта самолета-разведчика, вынуждены были искать цель самостоятельно с использованием РБП в обзорном режиме. Решением командира полка экипаж заместителя командира по летной подготовке приступил к поиску корабля, начиная с района предполагаемого его нахождения, а экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка (штурман — секретарь партийного комитета полка) — с акватории Балтийского моря, прилегающей к шведскому острову Готланд. При этом расстояние до острова определяли с помощью РБП, так что государственную границу Швеции не нарушали. Экипаж, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения корабля, практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска, вышел на нее на заданной высоте в 500 м, опознал ее визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на оценку “отлично” — точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 м. Но серия бомб лета не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил (вода-то несжимаема) прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом, вышедшим всего несколько часов назад из порта Вентспилс.

Выяснилось это довольно быстро, судно в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах начало подавать сигнал бедствия, сопровождая его открытым текстом: бандитское нападение в территориальных водах Советского Союза. Корабли Балтийского флота и Пограничных войск КГБ эти сигналы приняли, доложили по команде. Сигнал бедствия это судно подавало более часа, до тех пор, пока к нему не подошел один из военных кораблей. Известно, что убитых и раненых на борту не было, а ремонт повреждений судна обошелся Министерству обороны в автоцистерну спирта-ректификата и пятитонный грузовик масляной краски (все перечисленное было отвезено в Вентспилс».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 15 минут. Капитан 1-го ранга Мошков Ф.Э. передал капитану 2-го ранга Желонкину А.П. приказание начальника ГУПВ произвести передачу на БПК телефонограммы: “Перестроить поисково-ударную группу для выполнения предупредительной стрельбы одного корабля по БПК. Предупредительную стрельбу по носу и корме БПК с упреждением 40 тысячных дистанции. Дальность стрельбы выбрать 25 кабельтовых. Предусмотреть меры предосторожности с тем, чтобы не поразить свои корабли и не допустить попадания в БПК. Предусмотреть возможность открытия ответного огня с БПК. О реакции БПК немедленно доложить в ГУПВ. Генерал-полковник В.А. Матросов”.

9 часов 17 минут. Получена просьба командира ЛиВМБ контрадмирала Шадрича О.П. передать через пограничные корабли на БПК: “Командиру. Возвращайтесь в Ригу. Безопасность экипажа гарантирована. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом”».

Из рабочей тетради БП-4: «09.12 09.11 75 г. “Баклан-45” для “Брюки-487”. Передайте радио для “Шкипера-437” (“Шкипер-437” — это позывной “Сторожевого”). Передать ему — немедленно исполнить “слово”, возвратиться в базу, в противном случае будет применено оружие всех видов флота. Личному составу гарантируем безопасность.

Без времени. От “Компаса” -— “Призме”.

Связаться с ПСКРами. Кто из них должен в 07.00 доставить адмирала Гришанова.

Связаться с узлом связи Риги. В 10.00 на ПСКР подойдет комфлота, ЧВС и адмирал Гришанов. Принять меры для встречи и доставки Гришанова на аэродром. Командующий БФ, командир 78-й бригады, НШ, ОД к 10 часам написать объяснительные записки по случаю на “Сторожевом” для передачи нам».

Тем временем «Сторожевой» прошел Ирбенский пролив. Его форштевень был направлен почти на норд в сторону шведских территориальных вод. Ситуация становилась критической. Это понимал находившийся на борту «Сторожевого» капитан 3-го ранга Саблин. Это понимали в штабе Балтийского флота и в Главном штабе ВМФ.

Глава вторая. КУРС 290 ГРАДУСОВ

К 9 часам утра корабли Балтийского флота, пограничные катера и самолеты уже блокировали Саблина со всех сторон.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 19 минут. От МБВ: “БПК прошел Ирбены, выходит из территориальных вод СССР”.

9 часов 20 минут. Получено сообщение о подготовке к вылету группы самолетов.

9 часов 22 минуты. ПСКР-607 сообщает: “БПК следует курсом 285 градусов, увеличил ход”».

На ЦКП Главного штаба ВМФ и на КП штаба Балтийского флота офицеры-операторы, лихорадочно орудуя параллельными линейками, прочертили перспективу курса «Сторожевого». На мгновение все впали в оторопь. Карандашный росчерк упирался точно в середину шведского острова Готска-Санде. Подошли адмиралы, переглянулись, покрутили головами. Дежурный адмирал ЦКП немедленно взялся за трубку и доложил последнюю новость Главнокомандующему. На КП Балтийского флота докладывать никому не было надо, так как и командующий, и ЧВС были тут же. Теперь сомнений ни у кого больше не оставалось: Саблин уводит корабль в шведские территориальные воды. Дело приобретало уровень международного скандала.

Готска-Санде — небольшой шведский остров в 26 милях на норд-норд-ост от острова Гогланд. Берега Готска-Санде песчаные с обширными отмелями. На берегу растут сосновые леса и полным-полно всяких редких жуков. Особой гордостью шведов является удивительный «мертвый лес» Арнагроп. Для российских моряков Готска-Санде памятен тем, что в 1719 году неподалеку от него Балтийский флот одержал свою первую победу в отрытом море, вошедшую в историю как Эзельское сражение. В годы Первой и Второй мировой войн у Готска-Санде располагались боевые позиции русских и советских подводных лодок.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 43 минуты. ПСКР-602 и ПСКР-639 вышли для занятия отсекающей позиции к территориальным водам Швеции — северо-восточной части Готланда.

09 часов 45 минут. ПСКР-607 сообщил: “Капитан 3-го ранга голосом с БПК передал: “Ждем разрешения ГК ВМФ выступить по телевидению”. Передал ему: “Уменьшить ход!” Ответил: “Не могу!”

9 часов 57 минут. Получен приказ ГУПВ (Главного управления пограничных войск. —В.Ш.): “Немедленно произвести предупредительную стрельбу и вести огонь по надстройкам БПК, после чего отойти на безопасную дистанцию. Будет действовать авиация”. Передан приказ — дистанция стрельбы по надстройкам — 20 кабельтовых».

Между тем поднятые в воздух самолеты 668-го полка начали обследование указанного им района. Экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка, осуществляющий поиск корабля со стороны острова Готланд, последовательно обнаруживал несколько групп надводных целей. Но, помня о неудаче своего товарища, снижался до высоты 200 м и осматривал их визуально. Благо, что погода несколько улучшилась: дымка чуть рассеялась и видимость стала 5—6 км. В абсолютном большинстве это были суда рыбаков, вышедших после праздников в море на лов рыбы. Время шло, а корабль обнаружить не удавалось, и командир полка с согласия исполняющего обязанности командующего 18-й воздушной армией решил нарастить усилия экипажей управления полка в воздухе еще двумя самолетами, которые запустили двигатели и начали выруливание к месту старта. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Тем временем в обстановке что-то кардинально изменилось. Я думаю, что корабль под управлением Саблина подошел к границе территориальных вод Советского Союза, о чем корабли преследования и доложили командованию. Почему эти корабли и штаб Балтийского флота не осуществляли целеуказание для самолетов ВВС в ходе первых вылетов, я до настоящего времени могу строить только догадки. Видимо, до этого времени 668-й бап не рассматривался в качестве основной силы, способной остановить мятежный корабль. А когда корабль подошел к нейтральным водам и было принято окончательное решение на его уничтожение любыми боеготовыми силами, полк и оказался в центре происходящих событий. Как бы то ни было, и.о. командующего воздушной армией внезапно приказал поднять весь полк в максимально короткое время для нанесения удара по кораблю (точного места нахождения корабля мы по-прежнему не знали).

Здесь необходимо сделать одно пояснение. В ВВС в то время были приняты три варианта вылета полков по боевой тревоге: на выполнение боевой задачи в пределах тактического радиуса действия самолета (в соответствии с разработанной плановой таблицей полетов то, что и происходило в тот день); с перебазированием на аэродромы оперативного назначения (ГСВГ) и выход из-под внезапного удара противника по аэродрому (взлет без подвески боекомплекта, поэскадрильно, с разных направлений в зоны дежурства в воздухе с последующей посадкой на свой аэродром). При выходе из-под удара первой осуществляла взлет та эскадрилья, стоянка которой находилась ближе всех к любому из концов взлетно-посадочной полосы (ВПП), в 668-й бап это была третья эскадрилья. За ней с обратного направления должна взлетать первая эскадрилья (как раз с того направления, с которого и осуществлялись полеты в то злополучное утро), и в третью очередь должна была взлетать вторая эскадрилья постановщиков помех (нештатная разведывательная эскадрилья)».

* * *

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Примерно в 10 часов утра по корабельной трансляции я дал команду представителям боевых частей собраться в ходовом посту. Спустя 5—10 минут в ходовой пост прибыли несколько человек. Я объяснил, что корабль вышел из Ирбенского пролива, что ответа Главнокомандующего на нашу радиограмму с требованиями еще нет.

Вместе с тем я информировал представителей боевых частей, что получена другая радиограмма от командующего Балтийским флотом и семафор от идущих рядом пограничных катеров, которые требуют от нас застопорить ход корабля, иначе к нам будет применено оружие. Я успокоил представителей боевых частей, что эти угрозы поступают уже в течение двух часов и вряд ли они будут осуществлены... Я сказал, что время ожидания положительного ответа на радиограмму с нашими требованиями к Главнокомандующему ВМФ продлено мною еще на два часа, т.е. до 12 часов дня. Во время разговора с представителями боевых частей появились самолеты, которые начали облет корабля, в связи с чем я прервал разговор и отправил всех с ходового поста».

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Это совещание носило информационный характер, а не совещательный. Я не спрашивал мнения представителей боевых частей, а все решения принимал единолично. Вместе с тем я считал, что многие члены экипажа, в частности сигнальщики, связисты знали, а также те, кто работал на верхней палубе, знали о поступающих на корабль приказах командования».

Читая это «откровение» Саблина, просто диву даешься, как легко он умел врать, честно глядя людям в глаза. Документы свидетельствуют, что к 10 часам утра Саблин уже точно знал, что никакого положительного ответа на его ультиматум НЕ БУДЕТ, так как еще в 8 часов 45 минут получил радиограмму Главнокомандующего ВМФ с требованием немедленно вернуться в Ригу.

На допросе 8 января Саблин уже забыл, что на допросе 14 ноября сам рассказывал все совершенно иначе: «В 7 часов утра подошел один, а потом еще два ПСКРа... Семафорили: “Станьте на якорь. Приказ Главкома”... Около 8 часов получили телеграмму командующего Балтийским флотом, который сообщил, что Министр обороны приказал вернуться в Ригу и личный состав будет прощен».

Впрочем, и здесь Саблин снова врет. Дело в том, что около 8 часов 45 минут утра на «Сторожевом» была получена не радиограмма командующего Балтийским флотом, а радиограмма Главнокомандующего ВМФ, та самая, которую он так «терпеливо ждал» до 10, а потом еще и до 12 часов дня. Текст этой радиограммы мы уже приводили выше. Но и это еще не все! Как показывают документы, еще за час до непосредственной радиограммы ГК ВМФ Саблин уже получил от командующего БФ ретранслируемую радиограмму ГК ВМФ, которая была отправлена в его адрес в 7 часов 39 минут с КП БФ. Вот ее текст: «Ваша телеграмма ГК ВМФ получена. ГК приказал возвратиться и стать на якорь рейда п. Риги».

Текст этой радиограммы постоянно передавали семафором и голосом Саблину с пограничных катеров.

Наконец, в следственном деле имеется два шифробланка с теми радиограммами Главнокомандующего ВМФ, которые Саблин однозначно читал, так как на бланках есть его роспись о прочтении! Я еще раз напомню эти радиограммы:

Первый шифробланк: «Входящая шифрограмма № 175 от ГК ВМФ

Принята 09.11.75 г. 8 часов 45 минут. Исполнил Ефремов.

“Командиру БПК “Сторожевой”, копия командующему БФ. Вашу телеграмму № 0400 получили. Подтверждаем, немедленно возвращайтесь в Ригу. Встаньте на якорь на внешнем рейде ГК ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков”».

На бланке роспись Саблина и время приема 8 ч 55 мин.

Второй шифробланк: «Входящая шифрограмма № 175 “секретно” 8 часов 55 минут

“Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти. Немедленно возвратиться в Ригу и стать на якорь на внешнем рейде. Горшков”». На бланке также роспись Саблина.

Для чего же обманывать доверчивых матросов, ведь самому Саблину давно было совершенно ясно, что его авантюра потерпела полный крах? Для чего дальше испытывать судьбу, играя жизнями десятков ни в чем не повинных людей? На каком основании Саблин уверяет матросов, что угроза применения оружия не будет применена? Он-το откуда знает, будут ли применять оружие, или нет? Тем более что Главком уже несколько раз передал, что применять оружие в случае неповиновения обязательно будут! Как все это объяснить?

В данном случае я вижу лишь два варианта мотивирования поведения революционера-неудачника. Во-первых, это как можно дольше тянуть время, уходя одновременно к шведским территориальным водам. Это косвенно подтвердит на следствии и сам Саблин (мы еще будем об этом говорить), называя, правда, цель своего маршрута весьма неопределенно — «открытым Балтийским морем, максимально удаленным от советских берегов».

Во-вторых, на одном из допросов Саблин оговорился, что скрывал всю правду, чтобы на корабле не начались «беспорядки», то есть, по его словам, «попытки противодействовать моим планам». На самом деле он врал, чтобы оттянуть момент, когда против него поднимется вся команда, а что это скоро произойдет, думаю, Саблин, как не глупый человек, понимал и чувствовал по ситуации в низах.

В-третьих, я не исключаю, что Саблин сознательно провоцировал Главкома ВМФ и министра обороны на нанесение удара по «Сторожевому». Истинные революционеры никогда не боятся крови, особенно чужой, ибо, как мы знаем, «революции в белых перчатках не делаются». Можно только представить, сколько бы было до сегодняшнего дня шума, если бы «Сторожевой» и часть его экипажа были бы действительно уничтожены! Сколько дифирамбов пелось бы Саблину, который, погибая под снарядами и бомбами, выкрикивал в лицо своим палачам тезисы своего манифеста. Но ничего этого не произошло, и матросская кровь не пролилась... Но случилось это не благодаря Саблину, а вопреки ему. Сама собой напрашивается мысль, что на самом деле Саблину было глубоко наплевать на жизни тех, кого он практически насильно заставил участвовать в своей авантюре.

Впрочем, какими бы мотивами ни руководствовался Саблин, обманывая команду «Сторожевого», его поведение иначе как гнусным и подлым назвать нельзя. Это полностью подтверждает и протокол допроса Саблина за 12 января 1976 года.

Вопрос к Саблину:

— Знал ли личный состав о содержании получаемых Вами радиограмм?

Ответ Саблина: «Содержания радиограмм, полученных от командующего Балтийского флота и Главнокомандующего ВМФ, я до сведения членов экипажа не доводил. На совещании представителей Боевых частей, которое я собрал около 10 часов утра в ходовом посту, я сообщил, что от командующего флотом получил радиограмму с требованием застопорить ход, иначе будет применено оружие. Я тут же успокоил представителей боевых частей, заявив, что такие угрозы поступают уже в течение двух часов и вряд ли будут исполнены».

Такой же вопрос задал следователь обвиняемому и 24 января 1976 года: «Доводили ли Вы до сведения личного состава содержание радиограмм командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ?»

На этот раз Саблин ответил так: «О содержании радиограмм командующего Балтийским флотом и Главкома ВМФ я никому не говорил, не считая нужным это делать. Кроме того, я боялся, что личный состав испугается угроз, содержащихся в этих радиограммах и примет меры к остановке корабля. Только около 10 часов утра я сообщил о поступившей радиограмме с требованием застопорить ход или к нам будет применено оружие представителями боевых частей».

Вопрос:

— Почему Вы не выполнили приказов командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ СССР?

Ответ Саблина: «Я считал, что в случае остановки корабля он тут же будет захвачен вооруженными отрядами, высаженными с сопровождавших нас пограничных катеров, и я не смогу выполнить ту цель, ради которой корабль был захвачен и уведен в Балтийское море. Возвращаться в Ригу также помешало бы моему плану — превратить корабль в трибуну политических выступлений».

Следователь Добровольский задает следующий вопрос:

— Не выполняя приказ командования, Вы понимали, что ставите под удар жизни членов экипажа?

Ответ Саблина совершенно идиотский: «Я считал, что, несмотря на угрозы применить оружие в отношении БПК “Сторожевой” в случае невыполнения приказа, практически оружие применено не будет, о чем я доводил до сведения экипажа».

Вот втемяшилось ему в голову, что он все знает и понимает! Вот считает он, что стрелять не будут, значит, стрелять и не будут!

Гипертрофированная самоуверенность, дошедшая до идиотизма. Саблин азартный игрок, который ради личных амбиций легко бросил на кон почти две сотни чужих жизней. Помните его письмо, где он 40 % ставит на успех мятежа, а 60 % на поражение. И плевать, что за этими цифрами живые люди. Саблин начал большую игру и подобные мелочи его совершенно не волновали.

* * *

А что происходило в это время на «Сторожевом»? Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Мы шли неизвестно куда. Никто не отдавал никаких приказов. Матросы спали, отъедались; корабль никто не прибирал. Молодёжь отдыхала от гнёта “годковщины”. Называя вещи своими именами, на “Сторожевом” царила полная анархия. А как же иначе: командир, офицеры и мичманы заперты под замок, замполит незнамо куда рулит на мостике, “годки” озабочены скорым увольнением, а в низах всяк предоставлен сам себе».

Тем временем кольцо погони быстро сужалось.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Поднятые по тревоге корабли Балтийского флота стремительно приближались к “Сторожевому”. В воздухе барражировали самолеты. Командный пункт БФ внимательно следил за движением корабля. Место нахождения, курс, скорость постоянно уточнялись. В 9 часов утра командиру соединения пограничных кораблей было дано приказание командующего флотом: “БПК “Сторожевой” повернул на курс 285 градусов. Увеличил ход. Отсечь отход в Швецию”. В это же время пришел доклад от Ирбенского маяка: “БПК “Сторожевой” — курс 290 градусов, скорость — 18 узлов”. Отметим при этом, что рекомендованный курс на Кронштадт — 337 градусов. Из этой точки до территориальных вод Швеции оставалось сорок три мили, 2,5 часа хода, а до Кронштадта — 330 миль, 18 часов хода. Было ясно, что Саблин ведет корабль в территориальные воды Швеции. Если нанести на карту широту 57 градусов 58 минут и долготу 21 градус 10 минут, станет ясно, что на самом деле задумал Саблин».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«9 часов 5 минут. Около плавмаяка “Ирбенский” БПК лег на курс — 285 градусов, скорость 14 узлов. Продолжаем сопровождение в прежних позициях: на левом траверзе ПСКР-607, слева по корме ПСКР-613, справа по корме ПСКР-626, справа на траверзе ПСКР-620. Доложили о своих действиях комбригу и МБВ.

9 часов 16 минут. Передали светограмму на БПК и сообщили голосом: “Делаю вам предупреждение немедленно стать на якорь”.

9 часов 21 минута. От БПК получена светограмма: “Он не выполнит приказ”.

Исходящая шифрограмма № 0942 секретно, 9 часов 21 минута. “Компас” ГК ВМФ: “Ускорьте ответ на исходящий № 0400. Ответ ждем до 12 часов.

Члены ревкома корабля. Саблин”».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДНК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «Расстояние от Риги до Лиепаи по карте до середины пролива, где обычно на фарватере стоял плавмаяк “Ирбенский” было примерно одинаковым, но мы, имея превосходство в скорости, вышли к месту встречи первыми. Эти 110 миль до Ирбенского пролива мы проскочили за три с половиной часа и уже в утренней дымке рассвета могли наблюдать всю картину предстоящих событий. Море странно как-то затихло, и над нами в туманной дымке, скрывающей линию горизонта, повисла гнетущая тишина зловещего ожидания непредсказуемых событий.

— Ну, что тут видно? — появился на мостике заспанный Мих-невич.

— Идет на выход из пролива, миновал плавмаяк, сейчас от нас по пеленгу 40 на дистанции 85! — коротко доложили данные по РЛС.

— Командир, запроси в открытой сети “Ирбенский”. Не наблюдает ли он БПК бортовой 710!

— “Ирбенский” доложил, что на 8.40 бортовой 710 прошел курсом 290, скорость 16 узлов! — доложил радист из радиорубки.

— Ну, сейчас что-то будет... — с тревогой произнес комдив вслух.

Из медленно уползающей за горизонт дымки утреннего тумана и низкой облачности пролива... начал просматриваться “Сторожевой”... Следом за “Сторожевым” на почтительном расстоянии появились два ПСКРа, севернее шел СКР проекта 50. На подходе с юга приближался СКР “Комсомолец Литвы”, на борту которого находился командир 76-й БЭМ капитан 2-го ранга Рассукованный Л.С., которому и было поручено руководство действиями сил в этой операции. Мористее на горизонте неслись на всех парах два МРК под руководством капитана 2-го ранга Бобракова А.В. Чего там решали на уровне Главкома ВМФ, нам было непонятно, но главная задача всем этим силам была поставлена ясная: остановить любой ценой корабль, который угоняет в Швецию замполит корабля капитан 3-го ранга Саблин...

ПСКРы проекта 205П, участвующие в этом задержании, со стороны мирного времени выглядели вполне достойно для перехвата мелких надводных целей. Два автомата АК-230, установленные на баке и корме, четыре торпедных аппарата только своим видом могли вполне внушить ужас любому нарушителю морских границ. Но ужас-то как раз заключался в том, что у пограничников в этих аппаратах никогда не было торпедного оружия, а сами пограничники только подозревали о его существовании. По какой-то хитрой там конвенции... пограничным кораблям запрещалось ношение на борту ракетного и торпедного боезапаса... Поэтому пограничники, державшиеся ближе всех к “Сторожевому” явно не решались вступать в бой с исполином... и пытались уговорами остановить нарушителя... Ведь на борту “Сторожевого” были две спаренные универсальные 76-мм артустановки с РЛС управлением, которые при желании могли разнести ПСКРы водоизмещением в 250 тонн в мелкие щепки вместе с их автоматами...

Утреннюю тишину разрушил грохот появившихся в небе Як-28, которые тремя группами по три самолета стали заходить на боевые курсы и выбирать цель атаки на высотах до 300 метров. Сколько их сюда прилетело, понять было невозможно из-за низкой облачности и утренней дымки, стоявшей над морем. Летчики затеяли свою непонятную карусель и носились как заполошные на малых высотах, то появляясь, то вновь исчезая в облаках. На горизонте появились два огромных противолодочных ИЛ-38, но они, наполняя атмосферу громом своих двигателей, кружились в нерешительности вдали от центрального места событий».

Исходящая внеочередная шифрограмма № 0910,9 часов 25 минут: «БПК “Сторожевой”, командиру, заместителю по политчасти, экипажу

Требую немедленного исполнения приказания ГК ВМФ возвратиться в Ригу. В случае возвращения гарантируется безопасность всему экипажу. Командующий БФ Косов».

Если шифрограмма, посланная в 05.10, написана еще достаточно спокойным почерком, то в этой рука Косова выводит почти нечитаемые каракули. Видно и большое волнение, и спешка, в которой писалась шифрограмма.

Телеграмма ЗАС № 4—548, без времени: «Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти, копия — командующему БФ.

Подтверждаю, если вы не возвратитесь в Ригу, будете потоплены, как изменники Родины. Главком ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков».

Выписка из журнала боевых действии флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«9 часов 29 минут. По трансляции с БПК капитан 3-го ранга передал сообщение: “Один из членов экипажа просит разрешение выступить по телевидению. Ждем телеграмму от Главкома с разрешением одному члену экипажа выступить по телевидению, рассказать о нашей жизни”.

9 часов 31 минута. На БПК подняли военно-морской флаг.

9 часов 32 минуты. С БПК сообщили, что слышат наши сообщения, подаваемые элекгромегафоном.

9 часов 36 минут. Передали на БПК светом и голосом: “Министр обороны приказал БПК возвратиться в Ригу. Личному составу гарантируется безопасность. Саблин — командир незаконный. Его приказания не выполнять. Командующий Балтийским флотом”. Данное сообщение слышала часть экипажа корабля, находящаяся на верхней Цалубе.

9 часов 37 минут. Передано светом и голосом на БПК предупреждение, что при невыполнении приказа будет применено оружие.

9 часов 38 минут. Передали командиру бригады и командиру МБВ донесение: “Мое место 20 кабельтовых на запад от маяка “Ирбенский”, курс — 285, скорость — 18”.

9 часов 50 минут. Продолжаем светом и голосом передавать приказ министра обороны: “БПК немедленно возвратитесь в Ригу”.

9 часов 58 минут. Радист доложил, что от комбрига получил приказание: “Перестроить корабли для выполнения одним кораблем предупредительной стрельбы”. Имеются исправления в тексте, произвожу уточнение. Получено подтверждение».

Все, время данное Саблину на раздумье и выполнение приказа, вышло. Больше никто ему ничего приказывать уже не будет. Насупило время пушек.

Глава третья. ФИНАЛ ТРАГИФАРСА

События вокруг «Сторожевого» вступали в свою решающую фазу.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года:«...На большой скорости около 22 узлов мы прошли Ирбенский пролив. Это было около 9 часов утра. После выхода из Ирбенского пролива я приказал оставить одну машину и дать самый медленный ход. Рядом с нами по Рижскому заливу и далее следовали катера пограничников, которые семафорили приказ — возвратиться в базу и стать на якорь. На семафоры мы не отвечали и продолжали маневрирование в районе Ирбенского пролива».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «По трансляции я дал команду произвести приборку на верхней палубе, чтобы продемонстрировать мирные намерения. Спустя некоторое время увидел, что приборка началась. Затем я вышел на левое крыло штурманского мостика и по громкоговорящей связи вызвал командира, идущего слева катера на мостик. Я сказал: “Мы не изменники Родины. Прошу оружия не применять. Мы просили у командования разрешения на выступление по телевидению”. Командир катера ответил: “Если не остановитесь, будете уничтожены”. Я выключил громкую связь и ушел с мостика. После этого один раз катер стал опасно маневрировать по курсу — пересекать курс, другой начал подходить с кормы. Я подумал, что с последнего могут высадить вооруженную группу, и дал команду включить вторую машину и увеличил ход до 14 узлов. Около 10 часов я получил радиограмму от Главнокомандующего ВМФ, что если через 30 минут корабль не встанет на якорь, он будет уничтожен. Катера дали такие же семафоры, отвернули и ушли к берегу. Почти сразу показались три самолета-торпедоносца. (Почему Саблин решил, что самолеты — это торпедоносцы, весьма странно, как выпускник академии не мог не знать, что торпедоносцев в ВМФ нет с конца 50-х годов. —В.Ш.). Прошли на бреющем полете над мачтами корабля. Слева по курсу на горизонте показался СКР».

В это время Саблин начал предпринимать меры для того, чтобы отогнать назойливые пограничные катера. Для начала он решил их припугнуть.

Из показаний Саблина на допросе 10 июня 1975 года: «Вовремя следования к Кронштадту при явной угрозе пограничных катеров применения оружия и облете корабля самолетами, я тем не менее команды на приготовление корабля к бою не давал. Более того, я приказал начать на верхней палубе приборку, демонстрируя этим самым мирные намерения. В шифрограмме на имя Главнокомандующего я писал о последствиях в случае неприятия наших требований. .. В случае непринятия наших требований мы обратимся по радио ко всему советскому народу с просьбой о поддержке».

Каким-то чудом на палубе никого не оказалось, а ведь перед этим Саблин специально выгнал матросов наверх изображать приборку. Но те не пошли и остались живы... Об этом преступлении Саблина, который готов был прикрыться щитом из живых матросов, почему-то даже во вовремя следствия и суда внимания не слишком обратили. Возможно, потому, что хватало и других обвинений.

О том, что Саблин провоцировал преследовавшие его катера на открытие огня, говорит и следующий факт. Одновременно с объявлением приборки на верхней палубе неожиданно для всех началось проворачивание артиллерийских установок АКА-76, причем обе установки развернулись в сторону идущих по бортам катеров.

На допросе 11 февраля Саблину был задан вопрос о проворачивании артиллерийских установок АКА-76 в сторону пограничных катеров. На это главный обвиняемый ответил так: «Ко мне на ходовой пост пришел кто-то из матросов БЧ-2 и предложил провернуть артбашни для того, чтобы попугать сопровождавшие нас катера. Я категорически запретил это делать, сказав, что это могут понять как повод для применения по нам оружия».

Разумеется, следователям не составило труда найти этого «неизвестного матроса», и вскоре А.А. Петрунин дал свои показания по данному эпизоду: «Я получил от Саблина указание провернуть артустановки по горизонту, с целью попугать идущие за нами пограничные корабли»

После чего следователь задал Саблину вопрос:

— Вы давали такое указание?

Ответ Саблина: «Это и есть тот матрос с БЧ-2, о котором я сказал, отвечая на Ваш вопрос. Затрудняюсь объяснить, почему он выдает свое предложение за мое указание. Полагаю, что он пытается теперь оправдать собственные действия».

Вот ведь подлый какой этот матрос Петрунин! Сам подбивал замполита к провокации, да еще потом и вину на него свалил!

Однако в протоколе допроса за 5 марта 1976 года мы находим еще весьма любопытные свидетельства данному моменту в истории погони за «Сокрушительным». Итак, 5 марта следователь Добровольский вновь вернулся к вопросу о наведении пушек на пограничные катера, заявив подследственному следующее:

— Согласно показаний допроса свидетеля Петрунина A.A., указание попугать ПСКРы стволами пушек он получил от капитана 3-го ранга Саблина. Вы же показали, что это предложение поступило от Петрунина. Объясните еще раз, кто именно дал команду на наведение орудий.

Поняв, что его вранью никто не верит, Саблин был вынужден признаться:

— Показания Петрунина я подтверждаю. Как я теперь вспоминаю, действительно указание о том, чтобы Петрунин повел по горизонту стволами орудий для того, чтобы попугать рядом идущие ПСКРы, давал ему я. Кроме того, тогда же Петрунин мною был предупрежден, чтобы он не произвел случайный выстрел, так как это явится поводом для применения по отношению к «Сторожевому» оружия...

В то, что Саблин «забыл», что он давал команду на подготовку к артиллерийской стрельбе, я никогда не поверю. Это был один из ключевых моментов всей погони. Попытка спрятаться здесь за рядового матроса, прямо скажем, не красит «великого революционера». Когда же вопрос стал об очной ставке, на которой, несомненно, всплыла вся правда, а сам Саблин оказался в самом неприглядном виде, как лжец и трус, бывший замполит тут же «вспоминает» все как было. Впоследствии факт, что именно Саблин дал приказание попугать пограничников поворотом стволов, подтвердил и Шейн. Конечно, это всего лишь нюанс, но нюанс весьма показательный. Как можно быть уверенным, что лгущий по мелочам не солжет в большем? Большой вопрос и в том, предупреждал ли Саблин Пе-трунина о недопустимости случайного выстрела. Об этом почему-то говорил сам Саблин, но молчит матрос Петрунин.

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 00 минут. Решил предупредительную стрельбу производить ПСКРом-620 с левого борта с дистанции 6—8 кабельтовых. Остальным кораблям приказал отойти на Д-10 кабельтовых на юго-запад от БПК и быть готовыми к использованию оружия на поражение».

Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Командир третьей эскадрильи, получив приказ осуществить взлет эскадрильей по варианту выхода из-под удара, в кратчайшие сроки вырулил на ВПП, выстроив перед полосой еще 9 самолетов, и немедленно начал взлет при занятой полосе двумя самолетами первой эскадрильи. Столкновения и авиационной катастрофы прямо на ВПП не произошло только потому, что командир первой эскадрильи и его ведомый успели прекратить разбег в начальной стадии и освободить полосу.

Руководитель полетов на командно-диспетчерском пункте (КДП), первым поняв всю несуразность и опасность сложившегося положения, запретил взлетать без его разрешения кому бы то ни было, чем навлек на себя бурю отрицательных эмоций со стороны командира полка. К чести старого и опытного подполковника (никого и ничего в жизни уже не боявшегося), который проявил твердость, взлет полка на выполнение боевой задачи приобрел управляемый характер. Но заранее разработанный боевой порядок полка построить в воздухе уже было невозможно, и самолеты пошли в район удара вперемешку на двух эшелонах с минутным интервалом на каждом. Фактически это была уже стая, неуправляемая командирами эскадрилий в воздухе, и идеальная мишень для двух корабельных комплексов ЗУР с 40-секундным циклом стрельбы. С высокой степенью вероятности можно утверждать, что если бы корабль реально отражал этот авиационный удар, то все 18 самолетов этого “боевого порядка” были бы сбиты».

* * *

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«10 часов 00 минут. Сообщено: “Вылетела группа ТУ-16 с аэродрома Скулте. ПСКРам отойти на безопасную дистанцию”.

10 часов 01 минута. Получено от ОД ЛиВМБ: “Эскадрилья в воздухе. ПСКРам отойти от БПК”».

Из показаний старшины команды радиометристов старшины 2-й статьи Копылова: «Около 10 часов в кубрик № 5 позвонил старшина 2-й статьи Станкявичус и предложил мне, Лыкову и Набиеву собраться в кубрике № 10. Мы собрались и обсудили положение на корабле. Решили освобождать офицеров и командира. Матросы Ферапонтов, Лыков, Борисов приготовили ломики, и мы пошли к посту № 6. По пути к нам присоединилось еще много матросов. Охраны у поста не было. Мы открыли люк, взломали дверь и освободили офицеров. Я видел, как выходили Кузьмин, Прошутинский и Виноградов. С указанными офицерами мы пошли освобождать Потульного. Пост № 3 охранял матрос Аверин. Сопротивления он не оказывал. Матросы Борисов, Лыков взломали дверь и выпустили командира».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 01 минута. Радист доложил, что получено приказание комбрига: “Стрельбу по БПК не производить. Кораблям занять позицию по корме БПК. Д — 50 кабельтовых. Сейчас будет действовать авиация”.

10 часов 07 минут. Приказание передал на ПСКРы-613, 620, 626. Передали сообщение на БПК голосом: “Сейчас по вам будет применено оружие”».

Тем временем экипаж бомбардировщика, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения «Сторожевого», практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска. Самолет вышел на нее на заданной высоте в 500 метров, опознал цель визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на «отлично» — точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 метров. Но серия бомб лета не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом «Волгобалт-38», вышедшим за несколько часов до этого из порта Вентспилс. Можно только представить состояние капитана сухогруза и всей команды. Откуда-то из облаков на них неожиданно вываливается советский самолет и начинает гвоздить бомбами! В эфир немедленно полетел сигнал SOS в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«10 часов 10 минут. Получено донесение от ПТК-11: “Со стороны моря слышны 4 глухих взрыва".

10 часов 15 минут. ОД ЛиВМБ проинформировал о вылете в район БПК 8 ТУ-16».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 09 минут. Корабли следуют от БПК обратным курсом на Д-50 кабельтовых. Наблюдаем полеты авиации СА и ВМФ над БПК.

10 часов 26 минут. Донесли свое место в МБВ: Ш = 57 градусов 55 минут, Д = 21 градус 09 минут».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «С приходом на локационный контакт со “Сторожевым” получили команду на выход в ракетную атаку. Начали подготовку к пуску. На этапе подготовки, когда надо было взводить ампульные батареи (после их взвода надо или стрелять, или уже делать аварийный сброс ракеты), получили команду “отбой ракетной атаки” и приказ идти на сближение со “Сторожевым” до визуального контакта. Продолжили движение курсом на сближение. Погода стояла идеальная. Море почти штилевое, видимость полная. Начало светать. В радиорубке стали прослушиваться переговоры кого-то с позывным “Океан” со “Сторожевым”. “Океан” требовал застопорить ход и встать на якорь, а “Сторожевой” отказывался выполнить приказ. Звучало что-то типа “Прошу считать нас свободной территорией”. Мы даже не сразу врубились, что “Океан” — это позывной Главнокомандующего ВМФ СССР адмирала флота Советского Союза Горшкова С.Г.».

На самом деле «Океан» постоянно запрашивал «Сторожевой», не получая от него никакого ответа.

* * *

После атаки на «Волгобалт-38» самолеты снова атаковали и снова не того, кого было надо!

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДНК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «Первый самолет из звена “яков” вышел на СКР “Комсомолец Литвы” и по ошибке положил три бомбы прямо по курсу на расстоянии метров в 100. Мало того, что наши сумасшедшие летчики до этого момента уже успели врезать пару серий своих штурмовых бомб по какому-то сухогрузу, следовавшему из Вентспилса в западном направлении, так они и во второй раз вышли в атаку не на того, кого нужно было бомбить...

Бомбы рвались на воде по курсу СКРа и колотили своим подводным эхом по корпусу, словно могучими молотками по наковальне. Как только сварные швы корпуса старого “полтинника” не разошлись от таких перегрузок, но страху на экипаж это бомбометание нагнало приличного. С атакованного СКРа в сторону звена самолетов хаотично полетели сигнальные ракеты, которыми командир пытался запугать полоумных асов...

Отбомбившийся самолет, опасаясь ответного применения ракетного оружия, сразу после сброса свечкой взмыл ввысь, уносясь за облачность и там грохоча двигателями, самолеты перестраивались для нового захода. Кто из нас будет следующим объектом атаки?

Наш походный штаб собрался на мостике и с тревогой ожидал новых указаний от комдива, который устало возвышался с сигаретой в зубах на левом крыле мостика и наблюдал непонятные действия авиации.

Неожиданно в воздухе затрещали предупредительные очереди автомата ПСКРа, которые гулким стрекотом прокатились над водой. Батька (комдив. — В.Ш.) от неожиданности испуганно пригнулся и спрятался за обвес ходового мостика. Брезент брезентом, но все хоть какая-то преграда от снарядов.

— Кто в кого стреляет? Хрен поймешь... — только и успел он произнести в свое оправдание. — Дугинец, дай команду на корабли приготовиться к стрельбе. Цель — БПК “Сторожевой”.

— По-моему, это погранцы из автоматов бьют! — высказал я вслух свое предположение.

— Да тут становится не до шуток! — съежившись и втягивая голову в плечи, сделал заключение вахтенный офицер Самойлов и по трапу скатился в ходовую рубку, словно здесь за дюралью и стальным листом в 5 мм он был в полной безопасности.

В этот момент в напряженнейшей тишине ходового мостика громом прозвучал доклад механика Биньковского:

— Пожар в машинном отделении, горит маслобак!

Присевший за обвесы комдив вздрогнул от “очередного снаряда” и буквально заорал в ответ:

— Вы что там, ох..ли! Тут снаряды свистят... война идет, а он со своим пожаром! Немедленно ликвидировать пожар!

Пушки на наших кораблях задвигались и развернувшись по горизонту, взяли на прицел надводную цель, продолжавшую упорно следовать прежним курсом.

Перегретое электрогрелками турбинное масло, которые не выключались с момента выхода корабля из базы, раскалилось до температуры вспышки и загорелось, чадя зловонным черным дымом. Опыта у механика Биньковского было не занимать, и он моментально среагировал на создавшуюся аварийную обстановку:

—Всем покинуть отсек! Два угпекислотных огнетушителя включить в работу и бросить к маслобаку! Загерметизирвоать отсек!

Взбудораженный механический народ с завидной проворностью покинул машинное отделение, и в узкость пространства к турбине полетели два красных ОУ-5, шипящие белыми раструбами выхлопов углекислоты.

— Срочно еще три огнетушителя сюда! — орал Биньковский своим мотористам.

А ведь действительно стало не до веселья, когда из машинного отделения вырываются клубы едкого дыма, а своя же авиация бомбит ни в чем не повинный свой СКР, трещат автоматные очереди и полностью отсутствует взаимодействие между разнородными силами. Летчиками руководили свои неведомые командному пункту управления, нашими силами свои... Что, летчики не могли запросить у кораблей обозначить и показать объект атаки? Да и огромные цифры белого бортового номера были видны издалека...

Одному комдиву Бобракову был ясен замысел всей операции — нанести удар по цели, если она пересечет меридиан 20 градусов...»

Необычность задачи, когда надо атаковать свой же советский корабль, неразбериха в управлении и наведении сил, отсутствие взаимодействия между кораблями и авиацией — ведь все приходилось буквально импровизировать на ходу, и, наконец, нервозность самих летчиков сделали свое дело. Слава Богу, что все обошлось хорошо, и ни на «Волгобалте», ни на «Комсомольце Литы» никто не пострадал, что можно считать огромным везением.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «После первого безответного бомбового удара авиации погранцы тоже осмелели и стали поливать очередями своих автоматов борта БПК. Странно было, но никакого ответного огня он не открывал ни по самолетам, ни по кораблям, а продолжал идти прежним курсом, не сбавляя ход. Сбрасываемые с ЯК-28 штурмовые бомбы, предназначенные для бомбометания по береговым целям, взрывались от соприкосновения с водой и осколки веером рикошетили от поверхности».

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1-го ранга Л.С. Рассукованного: «Мы с командиром корабля (Потульным. — В.Ш.) давние друзья, и тогда я не знал, что он изолирован, но готовился открыть огонь по кораблю, где более 200 наших моряков... Представьте же сами, что творилось у меня в душе, когда мы догоняли “Сторожевой”. Всю команду я знал до последнего матроса, так как четыре месяца на этом корабле был на боевой службе. И все же я бы тогда открыл огонь. За границу уходил корабль с новейшим вооружением, нашими секретными кодами, картами и документами».

Из воспоминаний бывшего командира дивизиона МРК капитана 1-го ранга А.В. Бобракова: «Конечно, самое страшное в эти минуты было сознавать, что, может быть, через несколько минут я сам получу приказ поразить корабль. А там 200 человек. Тоща я думаю про себя: ну пусть там половина мятежников, а что же остальные? И уже тоща я понимал, что остальные заняли позицию невмешательства. И подумал про себя: “Что же, мужики, невмешательство—это тоже позиция, за которую надо отвечать. И если мне придется, я вас утоплю, потому что трус ты или дурак, но в этой ситуации все равно виноват”».

* * *

Но если корабли Балтийского флота еще ждали последнего рубежа, за который недопустимо пускать «Сторожевой» — меридиана 20 градусов, то авиация уже производила предупредительное бомбометание. В этот момент операция по перехвату «Сторожевого» достигла пика напряженности: в воздухе штурмовая авиация предупредительно бомбила «беглеца», кладя бомбы в стороне от БПК, выше нее пара ракетоносцев морской ракетоносной авиации повторно заходила на боевой курс. Одновременно дивизион МРК вышел на дистанцию стрельбы ракетами и был готов к бою. Сыграна была боевая тревога и на «Комсомольце Литвы», орудия которого тоже были готовы к открытию огня.

Вот как рассказывает об этих минутах А.В. Бобраков: «От имени командующего флотом мне передан приказ настигнуть “Сторожевого”, и если тот пересечет меридиан 20 градусов, за которым путь прямо в Швецию, то мне предписывалось корабль утопить. А от попадания нашей ракеты в корабле образовалась бы пробоина, через которую мог пройти железнодорожный вагон. То есть наш залп означал верную гибель... При выходе из Ирбенского пролива мы настигли “Сторожевого”. В то утро, помню, была сильная рефракция, и казалось, корабль, будто “Летучий голландец”, летит над волной. И вдруг вижу, как огромный водяной столб взметнулся на месте корабля, подумалось, что он взорвался. Потом масса воды осела, и “Сторожевой” движется, как ни в чем не бывало. Эго авиация уже начала предупредительное бомбометание».

В это время самолет, осуществляющий поиск «Сторожевого» со стороны острова Готланд, наконец обнаружил несколько кораблей, два из которых на экране РБП выглядели крупнее, а остальные образовывали некое подобие походного ордера. Нарушив все запреты не снижаться ниже 500 метров, самолет прошел между двумя кораблями на высоте 50 метров, едва не касаясь мачт. Оба корабля командир самолета классифицировал как противолодочные. Дистанция между кораблями составляла 5—6 километров. При этом на борту одного из обнаруженных кораблей четко был виден искомый бортовой номер. На КП полка сразу же пошел доклад об азимуте и удалении корабля от аэродрома Тукумс, а также запрос подтверждения на его атаку. Получив разрешение на атаку, экипаж выполнил маневр и атаковал корабль с высоты 200 м спереди сбоку под углом 20—25 градусов от его оси. Саблин, однако, сорвал атаку, энергично сманеврировав в сторону атакующего самолета до курсового угла, равного 0 градусов.

Из воспоминаний генерал-майора авиации Л.Г. Цымбалова: «.. .Бомбардировщик вынужден был прекратить атаку (попасть при бомбометании с горизонта в узкую цель было маловероятно) и со снижением до 50 м (экипаж все время помнил о двух ЗРК типа “Оса”) проскочил прямо над кораблем С небольшим набором до высоты 200 м выполнил маневр, называемый в тактике ВВС “стандартный разворот на 270 градусов”, и атаковал корабль повторно сбоку сзади. Вполне обоснованно предположив, что корабль будет выходить из-под атаки маневром в противоположную сторону от атакующего самолета, экипаж атаковал под таким углом, чтобы корабль до сброса бомб не успел развернуться до курсового угла самолета, равного 180 градусов.

Произошло именно так, как и предполагал экипаж. Саблин, конечно, стремился не подставить борт корабля, боясь топ-мачтового бомбометания (но он не знал, что у бомбардировщика нет тех авиабомб, которые нужны для этого способа бомбометания). Первая бомба серии попала прямо в середину палубы на юте корабля, разрушила при взрыве палубное покрытие и заклинила руль корабля в том положении, в котором он находился. Другие бомбы серии легли с перелетом под небольшим углом от оси корабля и никаких повреждений кораблю не причинили. Корабль стал описывать широкую циркуляцию и застопорил ход.

Экипаж, выполнив атаку, стал резко набирать высоту, держа корабль в поле зрения и пытаясь определить результат удара, как увидел серию сигнальных ракет, пущенных с борта атакованного корабля. Доклад на КП полка прозвучал предельно кратко: “Пускает ракеты”. В эфире и на КП полка мгновенно установилась мертвая тишина, ведь все ждали пусков ЗУР и ни на минуту об этом не забывали. Кому они достались? Ведь колонна наших одиночных самолетов уже подходила к точке нахождения корабля. Эти мгновения абсолютной тишины лично мне показались длинным часом. Через какое-то время последовало уточнение: “Это сигнальные ракеты”, и эфир буквально взорвался разноголосым гвалтом экипажей, пытающихся уточнить свою боевую задачу. И в этот момент опять эмоциональный вскрик командира экипажа, находящегося над кораблем: “Да не по тому же сработал!”

Но это были лишь нервы. На этот раз сработали по тому, по кому было надо. Самолеты заходили на “Сторожевой” звеньями по три самолета каждое, бросая 250-килограмовые авиабомбы с высоты 300—400 метров. Бомбометание было исполнено столь ювелирно, что все бомбы легли точно носом корабля и по корме. Саблин находился на ходовом мостике и старался вывести корабль из-под бомбовых ударов маневрированием. Но взрывы повредили рулевое устройство и бортовую обшивку “Сторожевого”».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «Гремя своими двигателями, над нами прошли на второй заход уже два самолета ТУ-16 и положили свои бомбы по носу и корме “Сторожевого”, который явно маневрировал, уклоняясь от воздушных атак...

Одна из бомб попала под корму “Сторожевого” и подводным взрывом повредила рули. Вторая с небольшим недолетом легла у самого левого борта, и над ватерлинией образовалась пробоина. От этих попаданий корабль резко сбросил ход и стал описывать замедленную левую циркуляцию. Теперь стало понятно, что по какой-то причине “Сторожевой” не может или не хочет оказывать сопротивление атакующим его силам.

Все происходило как в замедленном кино, и поскольку корабль несколько дымил, но оставался на плаву, то на душе стало намного спокойнее, что все обошлось не так трагично, как могло бы получиться при другом раскладе...»

Так, по крайней мере, виделись события начальнику огневой подготовки полка майору Поротикову, нанесшему решающий удар по кораблю. Однако, вопреки утверждениям летчиков, они не повредили винтов и руля «Сторожевого». Корабль остановился совсем по иной причине...

С пролетавших буквально над мачтами «Сторожевого» самолетов было видно, что БПК, сильно дымя, вначале замедлил ход, а потом и застопорил. Вверх с него полетели сигнальные ракеты. В эфир немедленно открытым текстом в радиотелефонном режиме на УКВ каналах управления авиацией было передано «Контрольным учениям сил флота и авиации — отбой».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «Уже совсем стало светло, даже выглянуло солнце, и тут над нами в боевом порядке пошли самолеты. На горизонте появились очертания “Сторожевого” и... раздались глухие взрывы. Наш сигнальщик матрос Истомин дико завопил: “Наши самолеты бомбят “Сторожевой”! И попытался сигануть с мостика вниз, но был остановлен окриком командира. Самолеты улетели, а мы продолжали сближение. Подошли кабельтов на пять и легли в дрейф, “Сторожевой” стоит на якоре, а на верхней палубе, мостике — нигде ни одной живой души, все задраено. Подготовили к стрельбе арт-установку и взяли мятежный корабль на прицел, также подняли на направляющих две ЗУР “Оса” и нацелили их на “Сторожевой”... Комбриг стал пытаться вызвать “Сторожевой” на связь. Минуты через 3—4 ему ответил Саблин.

Надо напомнить, что до назначения комбригом 76-й БЭМ Рассукованный Л.C. был начальником штаба 128-й БРК, в которую входил “Сторожевой”, и конечно лично прекрасно знал весь командный состав кораблей этой бригады».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 30 минут. Наблюдаем взрывы в районе БПК. Донесли в бригаду и МБВ».

От наших территориальных вод «Сторожевой» находился на тот момент времени в 21 миле, а от шведских всего в 50.

В это время над Ирбенами появилась пара стратегических ракетоносцев ТУ-16 Балтийского флота. Вот как описывает данный эпизод бывший начальник отдела оперативного управления ГШ ВМФ капитан 1-го ранга В.В. Заборский: «После ошибочной бомбардировки армейской авиацией рыболовецкого траулера (на самом деле это был сухогруз. — В.Ш.) по приказанию руководившего всей операцией первого заместителя командующего БФ адмирала В. Котова в воздух была поднята пара самолетов морской ракетоносной авиации. Драматизм обстановки достиг апогея, когда корабль приблизился к меридиану 20 градусов. Ведущий пары ракетоносцев командир полка МРА уже получил боевой приказ уничтожить “беглеца'’, лег на боевой курс и, как он рассказывал, запросил у оперативного дежурного авиации флота (видимо, у ОД флота) код разблокировки цепи пуска ракет (авиация ведь стратегическая). Такой код ОД знать не мог и доложил командованию флота, а ракетоносцы отвернули с боевого курса и пошли на второй заход. Эта задержка была спасением корабля, поскольку его командир в это время вступил в командование и успел сообщить по радио (по УКВ и радиограммой во все адреса), что на корабле установлен порядок. Можно представить, что было бы с таким кораблем при поражении его мощной авиационной противокорабельной ракетой, предназначенной для уничтожения авианосцев и других крупных боевых кораблей».

Позже в штабе Балтийского флота и политическом управлении флота говорили, что когда ракетоносцы уже лежали на боевом курсе, Косов напрямую позвонил министру обороны и упросил того отложить нанесение удара по «Сторожевому» еще на несколько минут. Дело в том, что Косов был женат на племяннице Устинова и потому мог вот так напрямую звонить и советовать министру обороны. Вняв родственнику, министр якобы разрешил еще немного повременить с бомбардировкой. Если это соответствует действительности, то в данном случае родственные отношения двух начальников спасли немало жизней.

* * *

Тем временем в низах «Сторожевого» начался настоящий бой. Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Я, Алиев и Виктор Копылов решили, что нужны быстрые действия. Мы ворвались в мичманский коридор (каюты, где живут мичмана) и атаковали охранников запертых офицеров кулаками. Оппозиция явно не ожидала такого штурма. Бурова бросили на пол и разоружили. Затем освободили командира, которому я дал пистолет в руки».

Удивительно, но почему-то из всей массы статей и книг, написанной о событиях на «Сторожевом», именно этот эпизод всегда обходится молчанием. Разумеется, это не случайно. Вдумаемся в рассказанное А. Мироновым! Трое матросов по зову сердца, а не по приказу свыше, бросились в отчаянную рукопашную схватку с пособниками Саблина, не имея ничего, кроме собственных кулаков. Это был настоящий бой. Миронов утверждает, что, по крайней мере, один из мятежников (Буров) был вооружен пистолетом, причем с патронами. Не деморализованные корабельные офицеры и мичманы, а мальчишки-комсомольцы кинулись под пули, спасая корабль, честь флота и честь Родины. Великое счастье, что все они остались живы. Именно они и есть истинные герои тех драматических событий! Затем к трем скрутившим Бурова матросам подскочили матросы Борисов, Ферапонтов и Лыков. Открыв офицеров, они, не теряя времени, бросились открывать запертого командира.

Из архивной справки: «Борисов Михаил Сергеевич, 1955 г.р., уроженец села Камышлинка Чкаловской области, с апреля 1974 г. матрос БЧ-2 БПК “Сторожевой”. Пытался отговорить матросов оказывать содействие Саблину. Вместе с матросами Петрушиным, Миненко, Сметаниным, Лыковым и др. освободил изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Из архивной справки: «Ферапонтов Александр Андреевич, 1955 г.р., уроженец деревни Конево Вологодской области, старший матрос БЧ-2 БПК “Сторожевой”. Обнаружив, где содержатся изолированные офицеры и мичманы, путем перестукивания поддерживал с ними связь, а также информировал об обстановке на корабле. Участвовал в их освобождении вместе с другими матросами, а также в освобождении капитана (так в документе. — В.Ш.) корабля».

Из архивной справки: «Лыков Сергей Иванович, 1954 г.р., уроженец Москвы, с октября 1973 г. старший радиометрист БИП БПК “Сторожевой”, матрос. Вместе с другими матросами принимал участие в освобождении изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Освобожденный командир немедленно взял власть в свои руки, приказал освободившим его матросам, а также освобожденным офицерам вооружиться. Потульный не исключал вооруженного сопротивления и был готов дать бой за свой корабль, за честь флота и за свою личную честь.

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «На ходовой мостик прибежал Шейн и доложил, что кто-то выпустил офицеров и мичманов из поста № 4, и они ломают дверь в арсенал. По корабельной трансляции я скомандовал: “Свободные от вахты прибыть к арсеналу”, имея целью предотвратить изъятие оружия офицерами и мичманами. Спустя некоторое время кто-то зашел на ходовой мостик и доложил, что офицеры и мичманы закрыты в коридоре офицерского состава и изолированы от других помещений корабля. Самолеты продолжали облет корабля...»

Из показаний Шейна: «В 8 часов утра (Шейн ошибается в своих показаниях на 2 часа. — В.Ш.) 9 ноября 1975 года был подъем... я поднялся на ходовой пост... В это время вбежал какой-то матрос и крикнул, что арестованные во главе с командиром корабля освобождены и устремились к арсеналу. Саблин скомандовал по корабельной трансляции: “Все к арсеналу!” Я тоже побежал туда, но было уже поздно. Командир корабля Потульный отдавал приказания матросам, офицерам, и эти приказания исполнялись».

Матросы не только освободили командира, а потом и офицеров. По некоторым данным, они заранее выбросили пробки от шлюпок, пробили днище командирского катера, чтобы Саблин не смог удрать с корабля. Был слух, что радиометристы также вывели из строя стрельбовую станцию «Турель», чтобы Саблин не смог οι-крыть огонь по перехватывавшим его кораблям. Так что отказ Саблина от применения оружия вполне мог быть продиктован тем, что артиллерийская система корабля просто была выведена из строя. Однако никаких реальных фактов на сей счет в материалах следствия я не обнаружил.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга Λ.Β. Потульного: «Я пытался выбраться из отсека, куда меня заманил Саблин. Нашел какую-то железяку, сломал запор у люка, попал в следующий отсек — тоже заперт. Когда сломал и этот замок, матрос Шейн заблокировал люк раздвижным аварийным упором. Все, самому не выбраться. Но тут матросы начали догадываться, что происходит. Старшина 1-й статьи Копылов с матросами (Станкявичус, Лыков, Борисов, Набиев — нарочно не придумаешь: полный интернационал) оттолкнули Шейна, выбили упор и освободили меня. Я взял пистолет, остальные вооружились автоматами и двумя группами — одни со стороны бака, а я по внутреннему переходу — стали подниматься на мостик. Увидев Саблина, первое побуждение было его тут же пристрелить, но потом мелькнула мысль: “Он еще пригодится правосудию!” Я выстрелил ему в ногу. Он упал. Мы поднялись на мостик, и я по радио объявил, что порядок на корабле восстановлен».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «От Главкома поступила еще одна телеграмма, в которой говорилось, что если не будет выполнен приказ, то будет применено оружие. Я начал колебаться, ив 11-м часу командир и офицеры, закрытые нами в помещениях, были кем-то выпущены, после чего я был арестован командиром. Приблизительно до 11 часов 30 минут я сам управлял кораблем. Затем управление взял на себя освобожденный кем-то командир Потульный».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «Примерно в 10 часов 30 минут после очередного пролета самолетов над кораблем я услышал за кормой несколько взрывов. И характерные звуки удара осколков по обшивке корпуса и надстройкам корабля. Я мгновенно подумал, что оружие применяется фактически. До этого я не верил, что оно будет применено. Я скомандовал: “Лево на борт”. Рулевой Новиков выполнил команду, и корабль пошел влево. В этот момент я услышал сзади окрик, оглянулся и увидел поднимавшегося снизу по трапу в ходовой пост Потульного с пистолетом в руке. Почти тут же я увидел вспышку, услышал выстрел, почувствовал удар по ноге и упал. Очнувшись через несколько мгновений, я увидел вокруг офицеров с пистолетами и Потульного. Меня обыскали, забрали все документы и пистолет. Я услышал, как Потульный скомандовал: “Прямо руль. Стоп машины”, то есть остановил корабль. После этого Потульный вызвал фельдшера, мне перебинтовали ногу и унесли в пустую каюту, где я находился под караулом мичмана с подошедшего к борту нашего корабля сторожевика».

Еще одни показания Саблина: «В 10 часов 30 минут 9 ноября 1975 года я услышал взрывы бомб и удары осколков в борт нашего корабля. Обернувшись, я увидел Потульного, поднимающегося по трапу. Он выстрелил в меня, я упал. Я был легко ранен. Потульный вступил в командование кораблем».

Капитан 2-го ранга А. Потульный: «Первым делом надо было обезоружить Саблина. Я решил идти на мостик сам. Моя вина, мне и исправлять. Подставлять кого-либо под пули не имел морального права. Приказал одной вооруженной группе прикрыть меня с кормы корабля, другой — с носа. Убивать я его не хотел, хотя в груди все кипело от негодования. Метил в печень. Потом передумал: выстрелю в ногу — упадет. Вхожу. Саблин бледный у машинного телеграфа... выстрелил. Он упал, скорчился. Вытащил у него пистолет. Усадил в угол. Поставил матроса на руль. Потом отправил Саблина в его каюту под арест».

Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Командир ворвался на мостик и выстрелил Саблину в ногу. Копылов поднял государственный флаг». Весьма показательно, что помимо военно-морского флага, под которым проходил весь мятеж, в момент его подавления старшина 2-й статьи Копылов поднял на фале Государственный флаг СССР! Это был знак всем окружавшим «Сторожевой» кораблям и самолетам — на БПК восстановлена законная советская власть.

Честно говоря, мне очень симпатичен старшина 2-й статьи Копылов — отважный советский парень. Именно он первым из всего экипажа предпринял попытку освободить командира и был избит в кровь рукояткой пистолета озверевшим Шейным. Несмотря на это, он снова участвует в рукопашной схватке с мятежниками и освобождает вначале струсивших офицеров, а потом и командира. И именно он, наконец, поднял над кораблем Государственный флаг СССР.

Пуля Потульного прошла мякоть ниже колена Саблина, не задев кости. Обыскал Саблина по приказу командира капитан-лейтенант Виноградов. Из кармана шинели замполита он изъял пистолет ПМ с вставленной обоймой и досланным в ствол патроном, а также лист бумаги с курсами корабля.

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1-го ранга Л.С. Рассукованного: «В этот момент наивысшего напряжения, когда уже отдан приказ ракетоносцам расстрелять корабль, слышу по радио: “Говорит командир, прошу прекратить огонь. Я взял управление в свои руки”. Я усомнился, передаю по радио: “Кто говорит? Не узнаю голос командира”. Слышу в ответ: “Да это я, Потульный. Голос просто хриплый”. Потом я приказал “Сторожевому” застопорить ход».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 32 минуты. Наблюдаем с БПК зеленую и красную ракеты. БПК отвернул на ИК = 0 и застопорил ход. Донесли в штаб бригады: Ш 57 градусов 59 минут, Д — 21 градус, 00 минут БПК застопорил ход, стал на якорь».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Командующий флотом вице-адмирал Косов, находясь на КП, держал две телефонные трубки — по одной принимал приказания от министра обороны, по другой давал распоряжения командующему авиацией. Тот доложил, что самолеты легаи на боевой курс. В это время на главный командный пункт вбежал начальник оперативного управления контр-адмирал Яковлев и буквально закричал:

— “Сторожевой” остановился, товарищ командующий. Необходимо прекратить его обстреливать!

Позже мы узнали, матросами на корабле была предпринята вторая попытка освободить командира и офицеров. Несколько человек проникли в арсенал, взяли оружие и выпустили из заточения Потульного. Дали ему пистолет и открыли запертых офицеров. Капитан 2-го ранга ворвался на ходовой мостик, выстрелил по ногам Саблина и овладел обстановкой на БПК. В 10 часов 35 минут на командный пункт БФ пришла телеграмма от командира “Сторожевого”: “Корабль остановлен. Овладел обстановкой. Жду указаний командующего флотом”».

Вспоминает бывший Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В.Н. Чернавин: «Я уверен, что если бы Потульный не остановил корабль и Саблин продолжал движение, то через несколько минут “Сторожевой” был бы уничтожен. Впрочем, никто, конечно, этого делать не хотел, так как решалась жизнь сотен людей».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 49 минут. Дал приказание кораблям следовать в район БПК. С СКРа (бортовой № 620) передали сообщение: “Прошу подойти к борту для приема офицеров и вооруженного десанта”.

10 часов 51 минута. Маневрируем для подхода к СКРу (бортовой № 620)

11 часов 03 минуты. Ошвартовались к левому борту СКРа. На борт прибыл капитан 2-го ранга Рассукованный, с ним 3 офицера, 2 мичмана и 10 вооруженных матросов.

11 часов 15 минут. Вооруженная группа высажена на БПК.

11 часов 20 минут. О нашем месте и действиях донесли командиру бригады. Лежим в дрейфе, ведем наблюдении за БПК.

12 часов 33 минуты. Донесли командиру бригады: Ш = 57 градусов 57 минут, Д = 21 градус 02 минуты восточная. Начали сопровождение БПК. ИК-100 градусов, скорость — 30 узлов».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «...По радио поступил сигнал, что командир “Сторожевого” Потульный A.B. всзугшл в управление кораблем, а ведь неизвестно чем бы кончилось дальнейшее применение ракет с МРК, которые были готовы к пуску... Да и нам так и не пришлось открывать огонь из своих орудий по живым людям.

МПК-25 первым подошел к борту слегка поврежденного корабля и высадил свою группу захвата. Этой группой, как ни странно, командовал тоже замполит лейтенант А. Боборыкин, а его помощником был акустик мичман Е. Терехов.

Остальные корабли только теперь смело подходили к борту БПК и высаживали свои группы, чекистов и начальников в лице Рассукованного и командира бригады кораблей консервации контрадмирала И. Вереникина...

Когда вооруженная автоматами группа захвата под руководством шустрого и рыжего замполита Боборыкина ворвалась на ГКП, то замполит увидел коллегу-предателя, сидевшего в кресле с раненой ногой в беспомощном состоянии.

Досмотровые группы высадились и с пограничных катеров и начали профессионально выполнять действия по досмотру помещений».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «Мы спустили на воду корабельный катер “Чирок” и на нем комбриг пошел на “Сторожевой”. Пошел один и без оружия! Управлял катером наш боцман м-н Григорий Бильдин, а на случай неполадки с двигателем взяли с собой командира отделения мотористов ст. 1 ст. Александра Деревянкина. Как комбриг высаживался, мы не видели, т.к. трап на “Сторожевом” спустили с противоположного борта.

Потянулись томительные минуты ожидания известий... Минут через 15 в наш район подошли два ПСКР и тоже легли в дрейф. Минут через 50, когда наши нервы уже были на пределе, мы стали всерьез обсуждать возможность открытия предупредительного огня. В самом деле, ведь мы не знали, что там происходит за стальной обшивкой “Сторожевого”, что с нашим комбригом и вообще жив ли он...»

Согласно воспоминаниям О. Гречко, Рассукованный вел переговоры по радио с Саблиным, что противоречит всем документам следствия. Кроме этого, согласно других воспоминаний, первым к борту «Сторожевого» подошел МПК, что же касается самого Рассукованного, то, по его собственным воспоминаниям, он прибыл на борт «Сторожевого» не в одиночку, а в сопровождении вооруженных матросов.

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1-го ранга Л.C. Рассукованного: «Вместе с вооруженными матросами высадился на корабль, поднялся на мостик. Там меня всгречает Потульный, в углу лежит забинтованный Саблин».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«10 часов 30 минут. В Ригу прибыл начальник морского управления ГУПВ вице-адмирал H.H. Долматов. Информация от командира МБВ: 2 самолета произвели по БПК предупредительную стрельбу. После этого тот начал поворот влево, дал зеленую и красную ракеты, застопорил ход и отдал якорь.

10 часов 53 минуты. СКР “Комсомолец Литвы” подошел к БПК на 1 кабельтовый. На подходе СКР-14 и 2 МПК (204 проекта) От начальника ГУПВ: “На борт БПК не высаживаться, кораблям обеспечить охрану района, вести наблюдение. Не допускать отхода от БПК катеров и шлюпок, усилить наблюдение за водной поверхностью и действиями экипажа БПК”.

12 часов 18 минут. ПСКР-626: “Принять с СКР-14 на борт командира Рижской бригады ОВР и вооруженную команду 50 человек, подойти к БПК”.

12 часов 32 минуты. БПК в сопровождении 2 ПСКР (типа “Овод”) и 2 МПК (204 проекта) следует на рейд г. Мынту».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607.

«12 часов 58 минут. На запрос командира МБВ донесли: “В период сопровождения БПК в Ирбенском проливе наблюдали “Волгобалт-38”, плавмаяк “Ирбенский” на своем штатном месте и в районе остановки БПК на горизонте неизвестное судно”.

14 часов 50 минут. БПК-500 стал на якорь в точке Ш = 57 градусов 55, 5 минут северная, Д = 22 градуса 21,7 минуты восточная.

14 часов 51 минута. Стали на якорь в точке Ш = 57 градусов 55, 2 минуты северная, Д = 22 градуса 17 минут восточная. Доложено в штаб МБВ».

Телеграмма ЗАС без номера. С борта БПК «Сторожевой» капитан 2-го ранга Рассукованный. Время не указано.

«Настроение личного состава возбужденное. Задачу понял. Возвращаемся на рейд порт Рига. Обстановка нормальная. Жертв нет. Средства связи, оружие охраняется. Высадился с группой корабля обеспечения, по всем БЧ и службам. Документы и аппаратура в наличии, зачехлены и опечатаны. Специалиста пересадить не могу».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «Вывод личного состава мятежного корабля на палубу много времени не занял, так как никто никакого сопротивление не оказывал. Все послушно выполняли требования вооруженных офицеров и матросов, да и на лицах бывших “повстанцев” была полнейшая растерянность и раскаяние».

Вспоминает бывший командир 12-й дивизии надводных кораблей адмирал В.Е. Селиванов: «Развив полный ход, крейсер “Свердлов” шел в точку встречи с мятежным кораблем. Но мы не успели. Ближе к полудню получили радиограмму, что “Сторожевой” остановлен, поднявший мятеж замполит Саблин ранен и арестован и нам “добро” возвращаться в базу».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Через 20 минут на борт БПК высадился командир соединения капитан 2-го ранга Рассукованный, была установлена прямая связь с центральным командным пунктом. Центр приказал доложить обстановку на корабле. Капитан 2-го ранга Рассукованный сообщил: “Настроение личного состава возбужденное. Зачинщики изолированы. Безопасность по всем боевым частям обеспечили. Прошу “добро” на возвращение БПК “Сторожевой” своим ходом на рейд порта Рига”».

Следом за Рассукованным на «Сторожевой» прибыл и замначальника политотдела 76-й БЭМ капитан 2-го ранга Попов — однокашник Саблина по академии. Лучше бы он туда не прибывал! То ли не поняв, что произошло, то ли не поверив всему, что увидел, Попов, ничтоже сумняшеся, неожиданно для всех полез целоваться с раненым однокашником. Его, разумеется, сразу оттащили и отправили со «Сторожевого». На этом карьера Попова и завершилась... Дослуживал он уже на сторожевике 50-го проекта в консервации.

Отметим, что сразу же после перехода на «Сторожевом» власти к командиру корабля, в неразберихе всех событий, о магнитофонной ленте с автобиографией Саблина все как-то забыли. Первым вспомнил о ней мичман Хохлов (тот самый, который запустил турбины корабля и обеспечивал в течение всего времени его ход), заявив, что видел магнитную ленту с этой записью провокационных речей Саблина в трансляционной рубке. Это подтвердил и мичман Краснов. Оба мичмана немедленно были отправлены в трансляционную под вооруженной охраной во главе со старшим лейтенантом Сайтовым. Как оказалось, кассета лежала на крышке висящего над столом шкафчика-кранца. Хохлова понять можно, «революция» закончилась, предстояли разборки, и теперь надо было срочно реабилитироваться.

Во второй том уголовного дела вклеена та самая коробка красносинего цвета с надписью «Моя». В ней магнитофонная лента с записями автобиографии Саблина, его предполагаемого выступления на телевидении, радиообращением. В тексте, напечатанном рядом с вклеенной коробкой, значится, что данная магнитофонная лента признана вещественным доказательством и приобщена к уголовному делу как орудие преступления, свидетельствующая о подготовке и совершении инкриминируемого Саблину преступления, согласно требованиям статей 83—86 УПК РСФСР.

Любопытно, что главного помощника Саблина матроса Шейна долго не могли найти. Как оказалось, он спрятался в той же агрегатной, где еще недавно сам запирал офицеров. Там он вроде как от переживаний... заснул. Нашли его только тогда, когда корабль уже стал на якорь на рейде Риги. Впоследствии Шейн говорил, что его в агрегатной насильно заперли. Но в показаниях матросов «Сторожевого» этот факт никто не подтвердил. Поэтому, скорее всего, Шейн все же спрятался сам, так как боялся, как бы не попасть кому-нибудь из офицеров, мичманов или матросов под горячую руку.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца: «Понять, по какому принципу чекисты разделяли экипаж на группы, было трудно, но пограничные корабли основную массу замешанных в этом деле людей во главе с Саблиным забрали с собой и доставили в Ригу, а часть матросов на БПК поздно вечером 9 ноября забросили в Лиепаю.

Временного начальника учебного центра Кожухаря и его подчиненных по тревоге ночью вызвали на службу, и в тиши учебных кабинетов чекисты особого отдела всю ночь до самого утра проводили допросы и просеивание виновных от невиновных».

Тем временем другую часть экипажа «Сторожевого» разместили под караулом в армейской войсковой части, занимавшей старинные «Ворошиловские казармы», расположенные на выезде из Риги. Это временное подразделение в народе тут же окрестили «отдельным штрафным батальоном “Сторожевого”».

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «В заданный район мы (МПК-25. — В.Ш.) прибыли на рассвете, видимость неполная — туман. Ясности никакой. Кто где из кораблей — непонятно, наши действия также неясные. Офицеров корабля вооружили пистолетами, так, на всякий случай. Помню, в дымке куча кораблей, кто-то на ходу, кто-то на стопе. К этому времени выяснилось, что пытался уйти за “кордон” современный корабль: БПК проекта 1135. Среди офицерского состава нашего корабля царило смятение, абсолютное непонимание поступка экипажа “Сторожевого”. После доклада командира корабля ОД Рижской ВМБ о наших действиях и о необходимости пополнения запасов топлива мы получили команду — следовать на заправку топливом в Болдераю. После заправки топливом нас поставили к причалу напротив кабельного судна “Донец” под флагом ГК ВМФ. Помню, к нам на корабль в качестве рассыльных с “Донца” для уточнения наших действий бегали контр-адмиралы! Позже туда вызвали нашего командира ст. лейтенанта Суетина. После чего поздно вечером к нам на борт поднялись офицеры военной прокуратуры, новый замполит корабля, ещё ряд офицеров (естественно, никто из них нам не представлялся), и мы направились на рейд для высадки их на “Сторожевой”. Швартовались в тёмное время суток к левому борту. Картина была удручающая: сквозь пробоины от артиллерийских снарядов наружу пробивался свет из внутренних помещений. Все действия при швартовке и высадке проходили как в немом кино — тихо и без громких команд. Уже точно не помню, но кого-то забирали с корабля и свозили на берег...»

На «Сторожевом» была оставлена лишь малочисленная группа экипажа, в основном состоящая из личного состава БЧ-5. Затем на стоящий у острова Мынту «Сторожевой» прибыли первый заместитель Главкома ВМФ СССР адмирал Смирнов и начальник ПУ ВМФ адмирал Гришанов. К вечеру 9 ноября корабль своим ходом возвратился на рейд Риги, где простоял не заходя в порт несколько дней на якоре.

* * *

Уже на следующий день в «Ворошиловских казармах» появились члены особой комиссии, назначенной для разбирательства обстоятельств мятежа на «Сторожевом». По приказу Л.И. Брежнева комиссию возглавил Главнокомандующий ВМФ адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков. Помимо него в состав комиссии вошли: начальник Главного Политического управления СА и ВМФ генерал армии A.A. Епишев, начальник Политуправления ВМФ адмирал В.М. Гришанов, начальник Политуправления БФ вицеадмирал Н.И. Шабликов, начальники различных управлений БФ, работники ЦК КПСС, КГБ СССР, военной контрразведки. Однако в первый же день состав комиссии поредел, причем удар по комиссии нанес сам Саблин!

Но обо всем по порядку.

После ареста на ходовом мостике и оказания первой медицинской помощи Саблина под усиленным конвоем переправили в Ригу. Наручники ему не надевали, а для удобства передвижения даже выдали костыль. В Риге Саблина разместили в следственном изоляторе латвийского КГБ. Прибывший врач оказал необходимую медицинскую помощь. Арестованного накормили, дали время отдохнуть и прийти в себя. Только после этого он был вызван на первый допрос, который состоялся там же в следственном изоляторе латвийского КГБ 10 ноября 1975 года.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «В Ригу срочно прилетели Горшков, Епишев, Смирнов и Гришанов. Горшков, Епишев и Гришанов остались на берегу, а Николай Иванович Смирнов (1-й заместитель Главкома ВМФ) прибыл на борт “Сторожевого” и занимался всем на месте. Во время всех коллизий вокруг “Сторожевого” (то, что я мог видеть) Горшков держался очень уверенно и спокойно. Мне кажется, что в первое время он все никак не мог уяснить, почему угонял корабль именно замполит».

Когда члены особой комиссии прибыли для беседы с Саблиным в следственный изолятор КГБ Латвии, то, увидев столь представительный генералитет, замполит «Сторожевого» тут же начал кричать адмиралу Гришанову:

— Василий Максимович! Василий Максимович! Вы же меня хорошо знаете! Я учился с вашим сыном и часто бывал у вас дома, скажите им, что я ничего плохого не замышлял!

Гришанов онемел и пошел пятнами. Не менее потрясены были и другие члены особой комиссии, с недоумением смотревшие на перепуганного Гришанова. Представители КГБ сразу же увели обвиняемого, а затем пожелали поговорить наедине с Гришановым. После разговора с чекистами Гришанов имел еще весьма неприятную для него беседу с Епишевым, а затем был отстранен от участия в комиссии и отправлен в Москву.

В изложении вице-адмирала А.И. Корниенко этот эпизод выглядит следующий образом: «Из Москвы в тот же день прибыла правительственная комиссия во главе с главнокомандующим ВМФ адмиралом Флота Советского Союза Горшковым, в ее составе — начальник Главпура генерал армии Епишев, начальник политуправления ВМФ адмирал Гришанов, работники ЦК КПСС, КГБ, военной контрразведки. Экипаж весь был размешен в казарме, взят под охрану. На первом же допросе Саблин, обращаясь к адмиралу Гришанову, заявил: “Не вздумайте меня сделать сумасшедшим. Вы же знаете меня хорошо, я учился с вашим сыном, часто бывал в вашей семье...”»

Ситуация для Гришанова сложилась весьма неприятная. Как пойдет расследование, еще никто не знал, как никто не знал еще и масштабов мятежа, а потому не исключалась возможность, что через несколько дней ему придется писать рапорт об отставке. Что и говорить, капитан 3-го ранга Саблин сумел-таки напоследок нагадить своему опекуну, которого он всю жизнь тайно ненавидел, а заодно и его сыну, которому столь же истово всю жизнь завидовал.

Вместо Гришанова из Москвы был вызван и включен в состав особой комиссии контр-адмирал Сабанеев. Любопытно, что в комиссию был назначен не командир 12-й ДИРК капитан 1-го ранга Селиванов, а бывший командир дивизии, ставший к тому времени командиром Балтийской ВМБ, контр-адмирал Лапенков. Такое назначение было весьма разумным, так как недавно назначенный Селиванов еще полностью не вошел в курс дел на дивизии, а потому не мог досконально знать и экипаж корабля.

Тем временем Главком ВМФ Горшков захотел побеседовать с Саблиным с глазу на глаз.

Впоследствии он об этой беседе адмиралу флота В.Н. Чернавину (когда тот был назначен на должность НГШ) рассказал так:

— Вначале я думал, что он помешанный, но когда начал разговаривать, убедился, что Саблин в трезвом уме. Он все время сыпал цитатами, пускался в рассуждения о большой политике, но о сути происшедшего на «Сторожевом» в разговоре уклонялся.

По словам В.Н. Чернавина, у него создалось впечатление, что даже годы спустя Горшков так и не смог для себя до конца уяснить, что же, собственно говоря, хотел Саблин, ради чего заварил всю эту кашу и ради чего поставил на кон две сотни человеческих жизней.

Затем с Саблиным беседовал Епишев. Генерал армии хотел поговорить по душам, но Саблин его начал закидывать цитатами Ленина, с указанием работ, томов и страниц этих цитат. Махнув рукой, Епишев прекратил бесполезную беседу.

Тем временем в ЦК КПСС срочно потребовали разъяснений, что в конце концов произошло у моряков на Балтике. Поэтому, не дожидаясь окончания работы особой комиссии, министр обороны, выслушав доклад Главкома ВМФ по телефону, уже на следующий день отправил в ЦК докладную записку. Из доклада в ЦК КПСС министра обороны СССР: «Докладываю: В ночь с 8 на 9 января с. г. заместитель командира по политической части противолодочного корабля “Сторожевой” капитан 3-го ранга Саблин, 1939 года рождения, русский, окончил Военно-политическую академию им. Ленина в 1973 году, обманным путём изолировал командира корабля капитана 2-го ранга Потульного А.В. и, склонив на свою сторону двух офицеров и 10—12 человек личного состава, в 3.20 9 ноября снялся с якоря в Риге и вышел в Балтийское море, объявив экипажу, что следует в Кронштадт. На приказание возвратиться в базу Саблин не реагировал. После предупредительных выстрелов и бомбометания по курсу корабля авиацией ВВС корабль остановился. Силами личного состава командир корабля капитан 2-го ранга Потульный A.B. был освобождён и вступил в командование. Саблин арестован... ведётся следствие. Гречко. 10 ноября 1975 года».

В это время в Ригу приехал срочно вызванный из санатория Пярну командир БЧ-5 капитан-лейтенант Иванов. Еще ничего не зная и не понимая, он искал в Риге свой корабль, а не найдя, обратился в гарнизонную комендатуру. Там, узнав, что перед ними еще один офицер со «Сторожевого», онемели, а потом вызвали особистов, после чего изумленный Иванов сразу попал на допрос, в ходе которого наконец узнал, что произошло на корабле в его отсутствие.

Затем Иванова вызвали к представителям командования флотом, которые успокоили его, сказав, что никто его ни в чем не обвиняет и ему, после окончания расследования, дадут должность механика на строящемся корабле. Пока же он должен принять должность командира «отдельного штрафного батальона “Сторожевого”».

Этот странный батальон просуществовал всего две недели, в течение которых шли постоянные допросы предварительного следствия личного состава. После чего все так или иначе замешанные в мятеже были отправлены в Москву.

Самого Саблина переправили в Москву сразу же после допроса 10 ноября, где разместили в следственном изоляторе КГБ СССР в Лефортово.

Для большинства старшин и матросов срочной службы все последствия ограничились четырехчасовой воспитательной лекцией Горшкова и Епишева. Затем остававшийся в Риге личный состав погрузили на пришедший из Балтийска средний десантный корабль и переправили в Калининград на судостроительный завод «Янтарь», разместив в казармах дивизиона строящихся и ремонтирующихся кораблей. Спустя некоторое время всех постепенно распределили по кораблям и частям Балтийского флота.

Что касается стоящего на рейде Риги «Сторожевого», то на нем разместили прилетевший самолетами с ТОФа новый экипаж, который и перегнал БПК в Лиепаю в 29-й СРЗ, где я его и увидел.

Глава четвертая. САБЛИН ДАЕТ ПОКАЗАНИЯ

К 14 ноября в Риге закончила свою работу особая комиссия по расследованию обстоятельств мятежа на БПК «Сторожевой». По итогам ее работы был сделан доклад министру обороны.

«Министру обороны Союза ССР

Маршалу Советского Союза

Товарищу Гречко A.A.

Докладываем:

Комиссия, назначенная Вашим приказом № 00105 от 9 ноября 1975 года, произвела расследование случая неповиновения, имевшего место 8—9 ноября с. г. на большом противолодочном корабле “Сторожевой” 128 бригады ракетных кораблей Балтийского флота. .. На корабле находилось 194 человека. Из них; офицеров — 15, мичманов — 14, старшин и матросов — 165; членов КПСС — 7, кандидатов в члены КПСС — 9, комсомольцев — 164. В составе экипажа представители 18 национальностей, в том числе: 111 русских, 22 украинца, 12 белорусов, 5 латышей, 5 молдаван, 3 литовца, 2 поляка и др. По социальному положению: 114 рабочих, 19 колхозников, 29 служащих, 32 учащихся...

Самовольный выход корабля в море и неповиновение командованию явились следствием преступных действий бывшего заместителя командира корабля но политической части САБЛИНА, злобною перерожденца-антисоветчика, прикрывавшегося формой офицера, которому путем демагогических заявлений и обмана удалось временно склонить на свою сторону часть личного состава корабля.

Чрезвычайное происшествие явилось также следствием неосознанных действий определенной группы людей, поддавшейся на демагогическую, лживую агитацию врага, который в течение длительного времени вынашивал преступные замыслы против существующих порядков в партии и нашем государстве. Используя высокий авторитет занимаемой должности, зная психологию многих своих подчиненных, тонко играя на их чувствах, подтасовывая факты, САБЛИН сумел убедить психологически неустойчивую часть личного состава в том, что он только хочет публично выступить с критикой недостатков в политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны.

...Изучение личных записей САБЛИНА, отдельных подобранных им материалов, поведение при расследовании позволяют характеризовать его как человека с болезненным честолюбием, одержимого навязчивой идеей и стремлением выделиться из общей массы и стать исключительной личностью. Одним из путей этого он считал публичные выступления по телевидению.

В ходе работы комиссией не выявлено наличие на БПК “Сторожевой” вражеской антисоветской группы и так называемого ревкома, фигурирующего в телеграмме на имя Главнокомандующего ВМФ. САБЛИН действовал единолично при поддержке нескольких человек, обработанных им лишь накануне открытых действий. Оснований для утверждения о намерении САБЛИНА увести корабль в Швецию в ходе расследования не выявлено...

САБЛИН является ярым замаскировавшимся антисоветчиком, который длительное время вынашивал свои враждебные взгляды. Демагогическими приемами, используя высокий должностной авторитет, недостаточную политическую зрелость, пассивность и нерешительность части личного состава, ему удалось овладеть на короткое время положением на корабле.

...Командир корабля капитан 2-го ранга ПОТУЛЬНЫЙ A.B. не сумел воспитать экипаж как единый боевой коллектив, способный в любой обстановке выполнить свой воинский долг. Расследование также показало определенную пассивность и растерянность офицерского состава, не сумевшего своевременно распознать антисоветский смысл выступлений и намерений предателя и решительно пресечь его деятельность.

В самовольном выходе корабля во многом повинны дежурная служба и руководство Рижского морского гарнизона... Получив доклад от старшего лейтенанта ФИРСОВА В.В., начальник штаба 78 бригады кораблей охраны водного района капитан 2-го ранга ВЛАСОВ В.С, начальник особого отдела бригады капитан 2-го ранга ЮДИН В.Г., дежурный по рейду командир подводной лодки С-263 капитан 2-го ранга СВЕТЛОВСКИЙ Л.В. вместо принятия должных мер длительное время совещались, с большим запозданием доложили по команде, проявили нераспорядительность и нерешительность, граничащие с трусостью...

Одновременно докладываем:

Во время бесед комиссии и руководящих должностных лиц Военно-Морского Флота со многими членами экипажа, а также со всем личным составом большого противолодочного корабля “Сторожевой” люди выражали возмущение предательскими действиями САБЛИНА и просили заверить министра обороны, ЦК КПСС и лично товарища БРЕЖНЕВА Л.И. в том, что матросы, старшины, мичманы и офицеры глубоко осознали свое временное заблуждение и готовы к выполнению своего воинского долга.

По чрезвычайному происшествию ведется следствие для привлечения виновных к уголовной ответственности. Проведено партийное собрание, на котором явные виновники, в том числе САБЛИН, исключены из рядов КПСС. Экипаж корабля расформирован, корабль передан новому экипажу. БПК “Сторожевой” находится в строю, оружие и технические средства в исправности. На флоте приняты меры к исключению утечки информации.

Председатель комиссии Адмирал Флота Советского Союза С. Горшков. Члены комиссии генерал армии А. Епишев, вице-адмирал П. Навойцев, генерал-лейтенант С. Романов, контр-адмирал В. Сабанеев, генерал-майор Ю. Любанский, контр-адмирал М. Гуляев. 17 ноября 1975 г.»

Видевшие в те дни С.Г. Горшкова ветераны ВМФ рассказывали мне, что Главком был на редкость спокоен. Причины для спокойствия у него были. Да, ЧП на флоте действительно произошло громкое, но все дело заключалось в том, что мятеж организовал не обычный строевой офицер, а политработник, т.е. представитель КПСС на флоте, а это сразу делало главными виновниками происшествия политические органы и лично Гришанова с Епишевым. Кого и как они отбирают в политработники, кого направляют в академии, кого потом назначают на корабли? Это уже не епархия Главкома ВМФ, т.к. Главное Политическое Управление СА и ВМФ имело права отдела ЦК КПСС и было практически независимо от министра обороны, в свою очередь и ПУ ВМФ также действовало достаточно автономно от Главкома. Конечно, радости в происшедшем для С.Г. Горшкова было мало, т.к. помимо самого Саблина разом всплыла масса недоработок в организации службы, оповещении, умении командования разного уровня быстро и грамотно реагировать на быстроменяющуюся обстановку и брать на себя ответственность за принятие решений. Но и трагедии в происшедшем, думаю, Главком тоже для себя и всего ВМФ в целом не видел. Отсюда и его спокойствие при разборе обстоятельств мятежа на «Сторожевом». А вот у Епишева, думаю, настроение было совсем иное. И совсем уж неважно чувствовал себя отстраненный от работы в комиссии Гришанов, который, как оказалось, сам пригрел мятежного змея на широкой адмиральской груди.

* * *

Тем временем началось и расследование обстоятельств мятежа на БПК «Сторожевой» следственными органами КГБ.

Передо мной протокол самого первого допроса Саблина, подшитого в шестой том уголовного дела. Читаю: «Протокол допроса подозреваемого 10.11. 1975 г. г. Рига Латвийской ССР, старший следователь по ОВД подполковник Краснов в следственном изоляторе КГБ при Совете Министров Латвийской ССР с 2 часов 50 минут до 11 часов 10 минут (с перерывом с 6 часов 15 минут до 9 часов 55 минут на отдых) Саблина Валерия Михайловича, 1 января 1939 г. рождения, уроженца г. Ленинграда, русского, гражданина СССР, члена КПСС с июня 1960 г, образование высшее, окончил Политическую академию им. В.И. Ленина, женатого, жена — Саблина Нина Михайловна, служащего в вч 49358 заместителем командира по политической части, проживающего по адресу: г. Балтийск, ул. Ушакова, д. 26, кв. 57, несудимого, документы, удостоверяющие личность, изъяты при задержании».

Ниже рукой Саблина написано: «Мне объявлено, что я подозреваюсь в измене Родине, т.е. в совершении преступления, предусмотренного частью 1-й статьи 59-й УК Латвийской ССР. Подпись Саблин».

Допросы Саблина занимают несколько томов. А потому в эту главу я решил включить наиболее знаковые, на мой взгляд, вопросы следователя Добровольского и ответы подследственного Саблина.

Первый допрос Саблина был проведен в Риге уже 10 ноября, в тот же день был проведен и второй допрос. Но уже 11 ноября Саблин был переправлен самолетом Ан-24 в Москву. Вместе с ним были переправлены туже же для окончательного расследования всех обстоятельств дела все офицеры и мичманы «Сторожевого». При каждом был персональный сопровождающий. Саблина сопровождали два оперативных сотрудника.

Начиная с 12 ноября Саблина допрашивали уже в следственном изоляторе КГБ в Лефортово. Впрочем, режим допросов был не слишком жесткий, и они проводились далеко не каждый день. При этом порой перерывы по каким-то причинам бывали весьма значительными.

Всего Саблина допрашивали двадцать четыре раза. Наиболее интенсивно допросы шли в ноябре, не считая двух рижских допросов, его допрашивали 12, 13, 14, 16, 19, 21 и 28 ноября. На допросе 19 ноября Саблину было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 1-й статьи 59-й УК Латвийской ССР.

В декабре Саблина допрашивали всего два раза — 2 и 22 числа, в январе семь раз — 6, 8, 10, 12, 13, 14 и 24. В феврале три — 11, 12 и 23. В марте опять три раза — 1, 5 и 23. Это вовсе не означает, что следователи работали спустя рукава. Помимо допросов Саблина допрашивался также Шейн, допрашивались другие участники и свидетели событий 8—9 ноября 1975 года. Шла работа с документами. Определенного времени требовалось и для оформления материалов уголовного дела.

Первоначально к следствию помимо главных фигурантов дела Саблина и Шейна были привлечены: мичманы Бородай, Величко, Вавилкин, Гоменчук, Скоуденов, Хомяков, матросы Саливончик, Сахневич, Калнычев и лейтенант Дудник. Однако потом в ходе следствия обвинения со всех них были сняты, и они уже проходили по делу как свидетели. Разумеется, что при желании, учитывая поведение всех вышеперечисленных лиц во время мятежа, их можно было надолго упечь за решетку, наглядно продемонстрировав всю жесткость по отношению к тем, кто нарушил присягу. Однако следователи вовсе не пытались раздуть дело Саблина до масштабов массового заговора, прекрасно понимая, что в силу сложившихся обстоятельств все 10 изначально привлеченных к следствию фигурантов сами толком не понимали, что реально происходит на корабле и какие цели преследует Саблин. И все это происходило на фоне того, что на Западе пресса, телевидение и радио рассказывали страшилки о мятеже на советском эсминце, в результате которого было без суда и следствия расстреляно 80 человек...

То, что в ходе следствия сразу десять фигурантов были переведены из категории обвиняемых в категорию свидетелей, я считаю вовсе не проявлением слабости власти или ее боязни негативной реакции на Западе, а, наоборот, признаком исключительно взвешенного подхода к произошедшему ЧП.

Анализируя методику построения допросов, можно сказать, что вопросы подследственному задавались в достаточно корректной и вежливой форме. Все его инициативные заявления (как, например, заявление о недостатках в ВМФ) также подшивались к делу и принимались во внимание. По времени ответов на вопросы Саблина никто не ограничивал, поэтому некоторые его ответы весьма пространны и занимают по несколько листов. Каждый лист допросов в обязательном порядке подписывался Саблиным.

В соответствии с законом Саблину и Шейну были предоставлены опытные адвокаты, с которыми они имели постоянные контакты и могли обсуждать все возникающие в ходе следствия вопросы.

* * *

А теперь настала пора вспомнить и о таинственном Ревкоме, именем которого Саблин, как мы помним, подписывал радиограмму Главнокомандующему ВМФ. Так что же это был за Ревком?

На допросе 13 января 1976 года Саблину был задан вопрос, почему свою радиограмму в адрес Главнокомандующего ВМФ он подписал аббревиатурой «Ревком».

На это Саблин ответил следующее: «Революционного Комитета “Сторожевого” не существовало и не существует, хотя я и подписывал радиограммы от имени Ревкома. Это я сделал для убедительности, для того, чтобы наше выступление и действия создавали впечатление солидности и авторитетности.

Я хотел бы объяснить, что мысль о Ревкоме появилась у меня задолго до начала выступления, и создание такого комитета является одним из пунктов моего плана действий по захвату корабля. Ревком я предполагал создать после захвата власти на “Сторожевом” и выхода корабля в Балтийское море. Этот комитет должен был, по моему замыслу, рулить действиями экипажа корабля, пока этот корабль будет использоваться как трибуна для политических выступлений.

В сентябре 1975 года в тетради с красной обложкой я написал план подготовительных действий по захвату корабля и планировании конкретных действий в день захвата власти.

В Ревком должны были входить по 1 человеку от БЧ, от БЧ-5 — 2. Мое личное участие в работе Ревкома я считал само собой разумеющимся. Члены Ревкома должны были избираться открытым голосованием на общем собрании революционных сил корабля (РСК), т.е. тех, кто поддерживает мою программу и план действий. Создать такой Ревком я не успел, т.к. должен был ночью сняться срочно с бочек, а затем занимался управлением корабля.

Создание Ревкома я планировал в октябре 1975 года. У себя в каюте написал проект устава революционных сил корабля, где изложил основные принципы создания т.н. революционных сил корабля и порядок приема революционных решений.

Революционные силы корабля — это добровольный союз единомышленников, объединенных единым стремлением добиваться политической активности советского народа. Конечная цель этого союза — создание массового демократического движения в стране за коммунистические революционные преобразования и создание Всесоюзного центра политической активности.

Члены Ревкома должны быть политактивными, преданными революционному движению, честными, бескорыстными, должны поддерживать революционную дисциплину и боеготовность корабля.

Члены РСК должны открыто говорить о своих политических взглядах и несогласиях с действиями РСК, а тайная борьба будет караться по суровым законам революции».

Последняя фраза, видимо, озадачила следователя, и он задал логичный вопрос:

— А как именно?

Ответ Саблина: «Я не предусматривал каких-либо санкций, считая, что это вопрос будущего и должен решаться общим собранием революционных сил. По проекту устава руководящим органом на корабле должно было быть общее собрание РСК, а между ними Ревком. Собрание РСК планировал 1 раз в неделю. Ревком избирать общим собранием РСК, всего 12 человек, я 13-й. Каждый член Ревкома должен был иметь один голос, я два, т.к. председателю необходимо иметь большую власть, чем другие члены Ревкома. Ревком решает все вопросы жизнедеятельности корабля. Оружие и радиосвязь могли использоваться только с разрешения председателя Ревкома. О планах создания Ревкома я никому не говорил. Шейну я также не упоминал о том, что планирую в дальнейшем создать Ревком и РСК».

Ох, и хитер же был Валерий Михайлович! При всей кажущейся демократии, которую он якобы намеревался внедрить в управление «Сторожевым», на самом деле реальную власть Саблин отдавать никому не собирался, заранее назначив себя председателем корабельного ревкома с почти диктаторскими полномочиями, оставив лично за собой единоличное владение главными механизмами «новой революции» — оружием и связью. Да и с отступниками бороться он планировал в духе чекистских судов 20-х годов — «по суровым законам революции». Как именно судили людей в свое время «именем революции», всем нам хорошо известно. Что это значит? А то, что Саблин, практически не стесняясь, говорит о том, что в перспективе он планировал расстрелы не согласных с ним членов экипажа. А как еще прикажете понимать выражение — «по суровым законам революции»? Зная упорство Саблина в достижении поставленных им целей, можно не сомневаться, что рука вождя новой революции не дрогнула бы, карая ослушников, контрреволюционеров и саботажников.

Ну а как вам еще один перл — сравнение Ревкома с окружением Христа? Ведь, разумеется, неслучайно Саблин определил членов будущего революционного ареопага числом именно 12 человек (по числу апостолов!), себя при этом «скромно» обозначив тринадцатым, как нового коммунистического мессию...

* * *

Я не собираюсь в этой главе приводить все протоколы допросов Саблина. Выдержки из ответов и заявлений, данных Саблиным в ходе всех допросов с ноября 1975 года по март 1976 года, приводятся мною в соответствующих местах по всей книге. В данном случае остановимся еще лишь на двух, на мой взгляд, центральных вопросах следствия

Вопрос к Саблину:

— С какой целью Вы захватывали корабль?

Ответ Саблина:

— Боевой корабль ВМФ СССР я и часть экипажа захватили для того, чтобы использовать его как трибуну для выступления с критическим анализом ряда вопросов внутреннего положения в стране, деятельности КПСС. Это ближайшие цели.

Захват корабля при помощи всего экипажа, который, как я был уверен, должен меня поддержать, я намерен был идти на рейд ВМБ Кронштадт. Еще в пути я был намерен обратиться по радио к Главнокомандующему ВМФ и передать для ЦК КПСС наши требования, чтобы один человек выступил по телевидению (имея в виду себя). Эта часть программы — захват корабля и направление шифрограмм Главкому была в принципе выполнена.

Далее, как я считал, нам предоставят возможность выступить по телевидению, доставят на борт аппаратуру. Затем перейдем в Ленинград. Находясь в Ленинграде, мы должны были продолжать критические выступления по радио и телевидению, с привлечением представителей различных слоев населения, деятелей науки и искусства, представителей армии и флота по вопросам государственного устройства, социальным вопросам, вопросам воспитания молодежи и т.д.

Постепенно, как я считаю, корабль превратился бы в центр политической активности страны. Появится много единомышленников среди всех слоев населения, в т.ч. среди военнослужащих, моряков. Со временем сложится благоприятная обстановка для создания партии нового типа, отличающейся от существующей ныне КПСС. О названии этой партии я не думал.

Эта новая партия в будущем, как я предполагал, стала бы настолько авторитетной, что, существуя наравне с КПСС, будет играть большую роль в решении социально-политических и экономических задач, которые неизбежно возникнут, будет способствовать более правильному и быстрому построению коммунизма. Межпартийная борьба неизбежна и необходима. В конце концов, КПСС изживет сама себя и самоликвидируется. Такова более далекая цель, которую я предвидел.

В партии нового типа я, как считаю, в силу недостаточных знаний проблем в экономических и социальных областях, не претендовал на то, чтобы возглавить эту партию, полагая, что достаточным для меня было бы участие в руководстве этой партии.

В нашей стране не соблюдаются ленинские нормы руководства в различных сферах хозяйственной, культурной и общественной жизни в партийных органах, Вооруженных Силах. Различные нарушения, большие безобразия не поддаются воздействию снизу...

В нашей стране процветают карьеризм, бюрократизм, протекционизм, развивающиеся при прямом попустительстве со стороны правительства и КПСС. Нет в СССР и свободы слова, и печати.

Именно в связи с этим я вынужден был идти на преступление и захватить корабль, чтобы быть независимым в высказывании своих идей.

Большой несправедливостью является и малое представительство в ЦК КПСС рабочих и крестьян, что противоречит указаниям В.И. Ленина. Большой разрыв в оплате различных категорий работников. Много безобразий в Вооруженных Силах, ВМФ, в постановке боевой и политической подготовки. Я пришел к выводу, что надо поднять политическую активность.

Я считал корабль очень удобным местом для политического выступления, так как он имеет обособленную территорию, оснащен мощной радиостанцией и вооружением, имеет возможность относительно долгого существовать автономно.

Для осуществления своего замысла, окончив военно-политическую академию «с отличием» и имея право свободного выбора места службы, я попросился на надводный корабль. Меня зачислили в штат «Сторожевого», который до января 1974 года еще строился. После этого до конца 1974 года личный состав готовился к дальнему походу. Поход не состоялся, и до сентября 1974 года БПК был в боевом дежурстве в базе. Затем до декабря 1974 года снова подготовка к дальнему походу. В январе 197S года вышли на Кубу, вернулись 2 мая, после чего до середины августа 1975 года ремонт. С августа по настоящее время — боевая подготовка. 6 ноября «Сторожевой» пришел в Ригу на парад. До этого с него была снята часть боезапаса — топливо, торпеды, ракеты. После парада БПК должен был встать в ремонт в Лиепае. Именно в этот период я и решил осуществить задуманное, так как считал, что эта акция не повлияет на боеготовность флота. Все это могло случиться несколько ранее — в октябре. Когда БПК должен был идти в док, но срок этот был перенесен.

Вопрос к Саблину:

— Что подразумевалось под выражением «все последствия»?

Речь здесь идет о ультиматуме Саблина Л.И. Брежневу, которого он «предупреждал» о возможных «последствиях» невыполнения пунктов его ультиматума.

Ответ Саблина:

— Обращение по радио к народу СССР!

Во время допроса 21 ноября 1975 года Саблину снова был задан этот вопрос:

— Что подразумевается под «последствиями», если ЦК КПСС не примет условий в тексте телеграммы Главнокомандующему ВМФ?

На этот раз Саблин ответил на него так:

— Я планировал обратиться по радио ко всему советскому народу с призывом о поддержке.

Вот как прокомментировал эти откровения Саблина генерал-майор юстиции Борискин в своей статье «Лицедеи» в журнале «Военно-исторический журнал»: «Использовать современный хорошо вооруженный корабль для давления на правительство и общественное мнение — такова была стратегическая цель террориста Саблина. Ее он наметил еще в академии. В записанной на магнитную пленку “программной” речи говорится: “Напряженно и долго думал о дальнейших действиях, принял решение кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свободные мысли о необходимости изменения существующего положения дел... Лучше надводного корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь, а из морей лучше всего Балтийское, так как в центре Европы”. Желание применить тактику с позиции силы явственнее просматривается в обращении к экипажу, тоже записанном заранее на магнитную ленту. “Никто в Советском Союзе не имеет и не может иметь такую возможность, как мы, — делал Саблин свой диктаторский вывод, — потребовать от правительства разрешения выступить по телевидению с критикой внутреннего положения. Это позволяет изолированная территория, подвижность и вооруженность корабля, автономность и вооруженность связью...”

Завладев кораблем, несостоявшийся диктатор действительно рвался в “центр Европы”, то есть на оживленные водные перекрестки. Составив заранее для себя и для экипажа всевозможные инструкции, тщательно проштудировав штурманское и шифровальное дело, запасшись даже такими мелочами, как замки для изоляции командира и членов экипажа, он, если бы действительно намеревался идти в Кронштадт и Ленинград, подумал бы заранее и о соответствующих картах. Но их у него не оказалось. А без навигационных карт указанных районов провести туда корабль невозможно даже искушенному штурману. Так что курс у него был намечен один — подальше от территориальных вод СССР. Там он считал бы себя в полной безопасности, более того — хозяином положения».

* * *

29 марта 1976 года Саблину было вручено постановление с шестью дополнениями к обвинению.

«Постановление

Привлеченный Саблин В.М. обвиняется в совершении преступления, предусмотренного пунктом “а”, статьи 64 УК РСФСР, о чем в соответствии со статьей 148 УК РСФСР объявить ему под расписку.

Копию настоящего постановления отправить прокурору.

Подписи:

Старший следователь по ОВД следственного управления отдела КГБ при Совете Министров СССР капитан Добровольский.

Ст. помощник начальника следственного отдела КГБ при Совете Министров СССР полковник юстиции Кузьмин.

Заместитель начальника следственного отдела КГБ при Совете Министров СССР генерал-лейтенант юстиции Волков».

Подпись Саблина и дата — 29 марта 1976 г.

Что же это был за пункт «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР, по которой обвинялся Саблин?

Раздел УК РСФСР, озаглавленный «Государственные преступления», начинался перечнем преступлений, которые являлись особо опасными. Первой в этом перечне и стояла статья 64, гласившая: «Измена Родине: а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, — наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества».

Что и говорить, даже если не брать во внимание вероятный прорыв в шведские воды, и тогда действия Саблина полностью подходили под такие предусмотренные статьей 64 деяния, как умышленное совершение обороноспособности и заговор с целью захвата власти.

Внесенные же в обвинение Саблина дополнения касались следующих установленных в ходе допросов обстоятельств:

— План по захвату корабля возник у Саблина весной 1973 года во время учебы в военно-политической академии, и именно поэтому он попросился после окончания академии на надводный корабль на Балтийский флот, «чтобы быть ближе к центру Европы».

— Рукопись программы захвата власти в стране была окончательно написана в ноябре 1975 года.

— Была найдена биография Саблина, которая показывала, что его действия были тщательно спланированы и продуманы.

— Изучены тексты двух радиограмм. 1). В адрес ЦК КПССС, требующая объявления корабля независимой территорией и выступления Саблина по телевидению. 2). Сообщение всему миру «Всем! Всем! Всем!» с призывами о неподчинении властям, организации демонстраций, забастовок, свержению власти.

— Разработка примерного устава Революционных Сил корабля.

— Предъявление ультиматума Главнокомандующему ВМФ СССР.

— Наличие плана письма в ООН с сообщением о восстании на корабле и ходатайством о его поддержке.

— Наличие планов по роспуску партийной и комсомольской организаций корабля.

Одновременно с вручением постановления с обвинением Саблину был задан ряд вопросов.

Вопрос:

— Признаете ли Вы себя виновным в предъявленном Вам обвинении?

Ответ Саблина:

— Виновным себя признаю полностью, однако не считаю себя изменником Родины.

Вопрос:

— В чем Вы конкретно признаете себя виновным?

Ответ Саблина:

— Признаю себя виновным в насильственном захвате корабля, аресте командира, офицеров и мичманов, в неподчинении приказам Главнокомандующего ВМФ и командующего флотом.

Вопрос:

— Почему Шейн спросил Вас, не являетесь ли Вы агентом иностранной разведки, а мичман Житенев в кают-компании спрашивал: «Не будет ли то, что Вы предлагаете — изменой Родине»?

Ответ Саблина:

— И Шейн, и Житенев обращались ко мне с данными вопросами под впечатлением очень резких моих заявлений в адрес ЦК КПСС и советского правительства и предложением захвата БПК для политического выступления, не поняв до конца всех политических причин, побудивших меня к выступлению и конечных целей моих действий.

Вопрос:

— Признаете ли Вы, что Ваши речи, изложенные письменно, записи на магнитофонных лентах, произнесенные перед экипажем, носили резко антисоветскую направленность?

Ответ Саблина:

— Да, признаю.

Вопрос:

— Признаете ли Вы, что захват власти на БПК «Сторожевой» был Вами осуществлен в тех же целях, которые преследовали Ваши антисоветские речи?

Ответ Саблина:

— Да, признаю.

Вопрос:

— Признаете ли Вы, что своими действиями: изоляцией командира, офицеров и мичманов, выступлением перед личным составом, повлекшими беспорядок на корабле, захватом власти, самовольным выходом в море, открытым и умышленным невыполнением приказов вышестоящего командования о возвращении в Ригу Вы вывели корабль, как боевую единицу, из-под власти министра обороны и нанесли этим ущерб военной мощи СССР?

Ответ Саблина:

— Да, признаю.

Вопрос:

— Вы по-прежнему не считаете себя изменником Родины?

Ответ Саблина:

— Хотя я и понимаю, что объективно совершенные мною действия являются изменой Родине, я тем не менее не считаю себя изменником Родины.

Однако уже на следующий день в камере Саблин пишет покаянное заявление, которое также имеется в уголовном деле.

Полный текст этого заявления я привожу в главе «Позднее раскаяние».

Глава пятая. ШВЕДСКИЙ ВОПРОС

Одной из самых распространенных спекуляций на тему Саблина является спекуляция его побега в Швецию. Не понимающие сути дела писаки строчат десятки статей, в которых нагло врут, что Саблина обвиняли в побеге к шведам, тогда как он «плыл» бороться за справедливость в Ленинград.

Начнем с того, что на суде никто Саблина в побеге в Швецию не обвинял. Такой формулировки вы не найдете ни в материалах суда, ни в тексте приговора.

Однако это вовсе не означает, что тема побега в Швецию не звучала во время следствия, она звучала, и вполне обоснованно. Напомню, что в момент остановки «Сторожевого», его курс составлял 290 градусов и был нацелен прямиком в шведские воды, до которых оставалось всего каких-то два часа с лишним хода.

Вспоминает вице-адмирал Анатолий Корниенко: «Вызывает сомнения версия о походе в Кронштадт. Я тогда находился на КП флота. Помню, пришел доклад от Ирбенского маяка: “БПК “Сторожевой” — курс 290 градусов, скорость — 18 узлов”. Хочу подчеркнуть, что из этой точки на карте нанесен рекомендованный курс на Кронштадт — 337 градусов. 290 — это курс на Швецию. От Ирбенского маяка до территориальных вод Швеции оставалось сорок три мили — 2,5 часа хода, а до Кронштадта — 330 миль, 18 часов хода. Тогда ни у кого не было сомнения, что Саблин ведет корабль в территориальные воды Швеции».

Вице-адмирал Корниенко не одинок в своих выводах.

На допросе Саблина от 23 февраля 1976 года следователь Добровольский задал Саблину следующий вопрос:

— Для перехода из устья Даугавы в Кронштадт имеется рекомендованный курс, от которого Вы уклонились после прохода плавмаяка «Ирбенский». Почему?

На это Саблин ответил следующее:

— В мои намерения не входило следовать на БПК «Строжевой» в Кронштадт и Ленинград сразу же после прохода плавмаяка «Ирбенский». Я хотел уйти в открытое Балтийское море как можно дальше от берегов (любых — и советских, и других стран), где бы я имел свободу маневрирования и где было бы затруднено (в связи со сложностью обнаружения, наличием различных торговых судов) применение в отношении «Сторожевого» оружия ВМФ СССР. Вместе с тем после прохода Ирбенского маяка я шел, просто никуда не сворачивая. Такой курс меня устраивал, т.к. вел в открытое море. В Балтийском море я намеревался ждать ответа на радиограмму в адрес ЦК КПСС до 10 утра 9 ноября. С этой целью, проходя Ирбенский маяк, уменьшил ход до 9 узлов, затем выключил одну из двух машин, работала одна машина на два винта. Совсем остановил» «Сторожевой» не мог, т.к. понимал, что тут же высадятся пограничники с чекистами. На это изменение курса и скорости меня вынудили действия пограничных катеров, один из которых начал опасно маневрировал» у меня справа на острых курсовых углах, а второй начат подходить слева к корме. Эти действия я воспринял, как попытку задержать «Сторожевой», в связи с чем дал команду «лево на борт» и в машину телеграфом «средний вперед». Какой курс избрал» поле поворота, для меня не имело значения, и поэтому когда катер, находившийся на острых курсовых углах, был приведен ко мне справа на траверз и рулевой доложил, что на румбе 290 градусов, я скомандовал: «Так держать!» После этого позвонил в ПЭЖ и приказал, чтобы подключили вторую машину. Скорость увеличилась до 14 узлов. Назначенным курсом и скоростью я продолжал следовать в открытое море.

Я хотел бы отметить, что в любом бы случае, даже если бы мне никто не мешал, я бы не пошел в Кронштадт рекомендованным курсом, т.к. этот курс проходит в непосредственной близости от мелководных банок, что при отсутствии штурмана чревато опасностью попасть на одну из них. Я бы выбрал курс ближе к середине Балтийского моря.

Вопрос следователя:

— Из предъявленного Вам заключения видно, что пограничные катера не влияли на курс «Сторожевого», который после прохода Ирбен мог лечь на любой курс. Этот вывод экспертов опровергает ваше утверждение, что на избрание курса 290 градусов ведущего к шведскому острову Готска-Санде вас вынудили действия пограничных катеров, маневрировавших на острых курсовых углах. Объясните это?

Ответ Саблина:

— Я не утверждаю, что ПСКРы специально произвели маневр, в результате которого оказались у меня справа на острых курсовых углах, второй вблизи кормы. Возможно, это произошло из-за того, что я снизил скорость с 22 до 9 узлов, а катера проскочили вперед.

Это я могу предположить только сейчас, осмысливая все происшедшее. Курс 290 градусов я назначил совершенно произвольно без учета его конечной направленности, тем более что на карге, находящейся в тот момент на столе автопрокладчика, не имелось изображения шведского берега и шведских островов.

Вопрос следователя:

— Из заключения штурманской экспертизы с 10 часов 9 минут после отхода пограничных катеров от БПК на 50 кабельтов, «Сторожевой» следовал 23 минуты без сопровождения, но назначенного курса не менял. Почему же за этот период времени Вы не изменили курс, ведущий в сторону Швеции, и удалялись от берегов СССР?

Ответ Саблина:

— Я еще раз заявляю, что курс в тот момент не имел для меня никакого значения. Я старался уйти как можно дальше в открытое море от советских берегов.

Вопрос следователя:

— Почему же Вы вели БПК «Сторожевой» по направлению именно в Швецию?

Ответ Саблина:

— Я не сознавал в то время, что курс 290 градусов ведет именно в Швецию, думая только об одном, что надо уйти как можно дальше в открытое море.

Вопрос следователя:

— На допросе 10 декабря 1975 года Вы утверждали, что после прохода Ирбен в течение часа шли со скоростью 6 узлов. Штурманская экспертиза установила, что со скоростью 9 узлов «Сторожевой» шел только 3 минуты — с 9 часов 6 минут до 9 часов 9 минут. Чем Вы объясните такое расхождение между вашими утверждениями и основанным на объективных показателях корабельной документации заключением экспертов?

Ответ Саблина:

— Мое утверждение, что «Сторожевой» шел со скоростью 6 узлов около часа является ошибочным. Надо сказать, что во время движения «Сторожевого» 9 ноября некоторые моменты я воспринимал как происшедшие более скоротечно, а некоторые, наоборот, несколько замедленнее, чем было. Объясняю я это усталостью в период похода БПК 9 ноября, большим нервным напряжением и обилием впечатлений за короткий промежуток времени. Как я теперь понимаю, я ошибочно показал скорость 6 узлов. В действительности я уменьшил ход не до «самого малого» (6 узлов), а просто до «малого» — 9 узлов.

Вопрос следователя:

— С какой целью Вы в 9 часов 6 минут увеличили скорость БПК?

Ответ Саблина:

— Я опасался, что при движении «Сторожевого» малым ходом ПСКРЫ сумеют подойти к кораблю и высадить десант. Увеличил скорость с 9 до 14 узлов. На такой скорости высадить десант сложнее.

Вопрос следователя:

— На допросах Вы показали о своем намерении идти на «Сторожевом» в Кронштадт и Ленинград. Как следует из заключения штурманской экспертизы, на корабле не было карт-планов гаваней Кронштадта и устья Невы. Как Вы это объясните?

Ответ Саблина:

— Мне не было известно, что карт-планов Кронштадта и устья Невы не было на корабле. Это меня не интересовало, т.к. не было намерения заходить в гавань Кронштадта. Речь шла о том, что «Сторожевой» станет на Кронштадтском рейде, и только в том случае, если будет положительный ответ на наши требования. Я считаю, что если бы нам дали положительный ответ, то не было бы затруднений с проводкой корабля и в Ленинград. Нам бы предоставили лоцмана.

Вопрос следователя:

— Почему нарушали правила кораблевождения, предусматривающие подачу сигналов при изменении курса и скорости?

Ответ Саблина:

— Я осознаю, что нарушал ППС и боевые эволюционные сигналы, не показывая своих действий. Могу объяснить это только большой занятостью проводкой корабля, отсутствием штурмана и вахтенного офицера.

Передо мной навигационная карта с выполненным на ней маршрутом движения БПК «Сторожевой» 9 ноября 1975 года. Прокладку курса Саблин выполнил синим фломастером, подписи сделаны коричневым. Основные позиции прокладки Саблина, связанные с изменениями курса и скорости:

До траверза м. Колки К=316, V=22 узла.

До траверза Микельбака К=240, V=22 узла.

До маяка «Ирбенский» К 322, V=22 узла.

От маяка «Ирбенский» К=313, V=6 узлов.

На заключительном этапе К=290, V=14 узлов.

На момент остановки корабля БПК «Сторожевой» находился в точке с координатами Ш = 58 01N Д=21 03 0 Ost.

Внизу карты рукой Саблина написано: «Прокладку курса БПК “Сторожевой” за 9.11.1975 г. выполнил в ходе допроса 10.12.1975 г. я лично — Саблин В.М.» Дальше роспись Саблина и дата— 10.12.1975 г.

Подпись Саблина заверена следователем Добровольским.

На карте предельно ясно видно начало отклонения курса в сторону шведских территориальных вод, причем не вообще просто в сторону Швеции, а конкретно в сторону шведского острова Готска-Санде, ближайшей шведской территории, куца можно было дойти.

С первого дня допросов Саблин больше всего избегает вопросов, связанных с тем, каковы были его планы, если бы ему удалось оторваться от наших кораблей и избежать обнаружения самолетами.

Из показаний Саблина 11 февраля 1976 года: «В случае если требования, изложенные в радиограмме Главнокомандующему не были бы удовлетворены, я предполагал идти вдоль берегов СССР и передавать средневолновым передатчиком радиограмму-обращение к советскому народу “Всем! Всем! Всем!” Я сказал в выступлении о необходимости широкого осведомления о нашем выступлении как можно большего числа людей, рекомендовал всем писать письма родственникам, близким и знакомым. Я говорил, что топливо и продовольствие мы будем просить у проходящих судов. При этом я не уточнял, какие корабли мы будем останавливать, советские или иностранные. Я объявил, что будем просить помощи у всех, кого встретим. Кто-то пытался высказать (в виде реплики), не будем ли мы обращаться за помощью в прибалтийские страны, в частности в Швецию, Финляндию и Данию. На это я ответил, что я сказал, что если нам не удастся получить топливо и продовольствие у проходящих судов, то мы вернемся в базу и я отвечу за все произошедшее на корабле».

Из показаний Саблина на допросе 2 декабря 1975 года: «Ранее я предполагал, а теперь убедился, что БПК “Сторожевой” под моим руководством вышел за пределы советских территориальных вод и на момент бомбежки и остановки находился в нейтральных водах».

На следующем допросе следователь задает Саблину вопрос:

— Почему же за этот период вы не изменили курс, ведущий в сторону Швеции, и удалялись от берегов СССР?

Ответ Саблина:

— Я еще раз заявляю, что курс в тот момент не имел для меня никакого значения — я старался уйти как можно дальше в открытое море от советских берегов.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я полагал, что у нас кончились бы запасы продовольствия и топлива, и нам пришлось бы в этой связи вернуться в базу. Тогда командир корабля, а также и все изолированные офицеры и матросы должны были приступить к исполнению своих служебных обязанностей. В этом случае, как я полагал, меня самого изолируют, и я буду наказан. Никаких насильственных мер в отношении командира, как и в отношении других изолированных от экипажа офицеров и мичманов, не было принято. Если бы кто-то и пытался применить насилие в отношении их, то я не позволил бы это сделать».

Но зачем уходить, чтобы потом возвращаться? В чем смысл этого ухода и последующего возвращения? Увы, никакого смысла нет, т.к. все рассказы о добровольном возвращении — это сказки для дураков.

К тому же последнее показание полностью противоречит другим показаниям Саблина, согласно которым он собирался, вырвавшись в Балтийское море подальше от советских берегов, останавливать проходящие мимо суда и за их счет пополнять запасы топлива и продуктов. И хотя Саблин говорит о том, что всё ему добрые моряки отдавали бы добровольно, на самом деле перед нами планирование самых настоящих пиратских акций.

Тот факт, что Саблин во время следствия все время менял показания относительно своих дальнейших действий, говорит о многом. Прежде всего о том, что не всему, что говорил Саблин, можно верить, так как он не раз был уличен следователями во вранье. Какие варианты дальнейших действий Саблина возможны? Во-первых, он сам не знал, что будет дальше делать. В это верится с трудом, так как, планируя захват корабля, Саблин продумывал каждую мелочь и уж никак не мог обойти вниманием столь важнейший для него стратегический вопрос. Во-вторых, он бы просто, пиратствуя, болтался в море в ожидании не зная чего. В-третьих, Саблин бы с повинной головой вернулся в Балтийск. В-четвертых, перед нами просто попытка уйти от самого страшного для Саблина вопроса — его ухода в Швецию.

Мое мнение, что последняя версия ближе всего к истине. И вот почему. Да, Саблин на самом деле вовсе не мечтал стать обычным эмигрантом-перебежчиком, не его это был уровень. Мечты Саблина, как мы уже знаем, были совсем иными. Весь расчет мятежа на «Сторожевом» делался на том, что руководство СССР испугается Саблина и предоставит ему все, что тот только захочет. Ну а вдруг не испугается и не даст? Официальное заявление Саблина, что в этом случае вся ответственность ляжет на ЦК КПСС и лично Брежнева — это лишь сотрясание воздуха, без обозначения конкретной угрозы в их адрес. Впрочем, угроза действительно была, и руководство СССР все правильно поняло.

Но какую реальную пакость мог сделать Брежневу Саблин, чтобы старик, звеня звездами, схватился за голову? Взорвать корабль? Вздор, Саблин не был камикадзе, да ему бы никто этого не дал сделать. Выйти в Балтийское море пиратствовать? Но это бы не продолжилось и сутки, так как в международных водах его все равно бы настигли и потопили наши самолеты и корабли. Причем в этом случае в глазах Запада Саблин остался бы как сумасшедший пирац которого вовремя остановили и пленили. После первой же пиратской акции по захвату топлива с ним как с борцом против советского режима было бы покончено в общественном мнении навсегда. Да и вырваться из Балтики в Атлантику ему бы никто никогда не позволил.

А вот уход корабля в Швецию действительно создавал для СССР столько проблем, что за седую голову схватился бы не только Брежнев! Здесь и всемирный позор для государства, его Вооруженных сил и ВМФ, здесь утрата массы секретных документов, кодов аппаратуры опознавания, технической документации, шифрокодов и т.д. Здесь масса проблем с возвращением корабля, не говоря уже о проблемах с командой, которую Запад немедленно объявил бы новыми «потемкинцами» и узниками совести. Начались бы международные процессы по воссоединению семей, требования выезда на Запад жен и детей оказавшихся там моряков. Самих бы моряков вербовали и использовали в своих интересах многочисленные спецслужбы. Здесь, наконец, всемирная известность самого Саблина, возможность для него выступать по телевидению западных государств, где клеймить советскую власть можно было сколько душе угодно. Вам такой сценарий кажется нереальным? Мне совсем наоборот!

Ну а на какое время плавания хватило бы припасов «Сторожевому»? Сколько времени он реально мог автономно «пиратствовать» в Балтийском море? В следственных документах имеется справка о состоянии припасов на БПК «Сторожевой» на 04.11 1975 г.:

— дизельного топлива — 350 тонн;

— газорабочей смеси — 5 тонн;

— турбинного масла — 2, 3 тонны;

— дизельного масла — 5,5 тонны;

— пресной воды — 50 тонн.

При таких запасах корабль мог пройти 1800—1900 миль со средней скоростью 14 узлов, т.е. 5 суток плавания. Пресная вода не лимитирована. Запасов масел хватало на 1,5 месяца (при условии работы 2 дизелей). Материальная часть в строю. Корабль планировался в док в середине ноября 1975 г.

Относительно продовольствия на борту «Сторожевого» имеются следующие данные: «Продовольствия на 30 суток автономного плавания, круп на 80 суток».

Группа экспертов-штурманов Главного штаба ВМФ во главе со старшим офицером управления боевой подготовки ВМФ капитаном 1-го ранга Широковым A.A. провела тщательное изучение штурманской документации «Сторожевого» и на основе экспертизы (ее, кстати, Саблин признал полностью) сделало следующие выводы: «Из Риги БПК вышел по маршруту, установленному положениями ПИП-69 (“Правила по использованию полигонов на Балтийском флоте 1969 г.”).

Остановлен БПК в точке с координатами 111=57 градусов 58 минут 6 секунд северная, Д=21 градус 02 минуты 9 секунд восточная, что в 21 миле (38,8 км) за пределами территориальных вод.

После прохода плавмаяка “Ирбенский” БПК в течение одного часа 23 минут следовал постоянным курсом 290 градусов в направлении шведского острова Готски-Санде. В момент вынужденной остановки БПК в 55,5 мили (102,7 км) от территориальных вод шведского острова.

Для покрытия этого расстояния максимальным ходом (30 узлов) требуется 1 час 51 минута, 22 узлами — 2 часа 30 минут, 18 узлами — 3 часа 05 минут. 14 узлами — 3 часа 58 минут.

Кратчайшим расстоянием от точки остановки БПК до границы территориальных вод Швеции — остров Форе, мыс Хольмудден (северная оконечность острова Готланд), дистанция до которого 50 миль (92,5 км).

При проходе плавмаяка на БПК имелось 360—370 тонн топлива, что вполне хватало дойти до территориальных вод Швеции полным ходом.

При съемке с бочек БПК имел V=18 узлов. В Усть-Двинске маневрировал переменными ходами 6—8 узлов.

Далее следовал V=22 узла, имея в действии все двигатели (2 маршевых и 2 форсажных), что обеспечивало развитие 30 узлов хода за 2 минуты после команды.

С проходом плавмаяка скорость БПК в 09 часов 06 минут составляла 14 узлов. В 09 часов 09 минут 9 узлов, в 09 часов 13 минут 20 узлов при отключении 2 форсажных двигателей. В 09 часов 30 минут был отключен маршевый двигатель правого борта. С 09 часов 30 минут до 10 часов 05 минут БПК шел на одном маршевом двигателе левого борта, работавшим на оба вала. В 10 часов 03 минуты был запущен маршевый двигатель правого борта, но скорость составила 14 узлов.

Если следовать от Ирбенского пролива к Кронштадту, то после прохождения плавмаяка “Ирбенский” рекомендованный курс 333,5 градуса. Однако в точке с координатами: Ш=57 градусов 51 минута 6 секунд северная, Д=21 градус 36 минут восточная БПК уклонился от рекомендованного курса и лег на курс 290 градусов, которым и шел до вынужденной остановки.

Пограничные корабли строго выполняли правила безопасного плавания, не пересекая курса БПК, не находясь на острых курсовых углах и в опасной близости от БПК. Наоборот, БПК нарушал все установленные правила, особенно при поворотах, не подавая ни звуковых, ни флажных сигналов, создавая тем самым аварийную обстановку.

Так, в 9 часов 08 минут БПК неожиданно для ПСКров резко повернул влево и лег на курс 290 градусов. Из-за чего ПСКР-607 пришлось резко отвернуть влево, а ПСКР-626 застопорить ход.

При этом у капитана 3-го ранга Саблина отсутствовала карта подходов к Кронштадту. Плавание корабля в море при отсутствии морских навигационных карт невозможно. Финский залив является сложным в навигационном отношении для плавания кораблей и требует предварительной подготовки и изучения района по морским картам и лоциям. Имевшиеся на БПК “Сторожевой” морские навигационные карты и лоции, уровень подготовки Саблина давали ему возможность провести корабль на Кронштадтский внешний рейд. Вести корабль в Ленинград Саблин не мог, т.к. на БПК отсутствовали карты-планы Кронштадта и устья Невы».

Судя по показаниям штурманского эксперта капитана 2-го ранга Чистякова, во время принудительной остановки «Сторожевой» находился в 29 милях за пределами территориальных вод СССР (морская миля — 1852 м). В постановлении же о дополнении обвинения от 29 марта 1976 г. указывалось: «В 10 часов 32 минуты 9 ноября 1975 года преступные действия Саблина и его пособника Шейна силами Военно-Морского Флота СССР и экипажа “Сторожевого” были пресечены, корабль остановлен в Балтийском море в точке с координатами: широта — 57^058'6", долгота — 21°02,9", в 21 миле от советской государственной границы и на расстоянии 50 миль от территориальных вод Швеции».

Изучали следователи все нюансы данного вопроса на Балтийском флоте. Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов, бывший тогда командиром 12-й дивизии надводных кораблей, в состав которой входил «Сторожевой»: «Во время расследования обстоятельств мятежа на “Сторожевом” меня особенно не дергали. Приезжал, правда, в дивизию из Москвы следователь и знакомился с автопрокладчиками. Его интересовало, может ли автопрокладчик показывать, что корабль идет в Кронштадт, тогда как на самом деле корабль идет в Швецию».

Из материалов генерал-майора юстиции Борискина: «Как всякий рвущийся к власти авантюрист, не очень-то надеющийся на поддержку внутри страны, Саблин возлагал большие надежды на заграницу. Для этого он тоже предварительно составил текст соответствующей радиограммы. Чтобы передать ее, шел даже на разглашение военной тайны. Он приказывал радистам передавать свое воззвание открытым текстом, но в этом ему отказывались повиноваться даже те матросы, которые из страха или по недомыслию поначалу поддержали его. «Передав один абзац, — показывал на суде матрос Виноградов, — я пошел к Саблину. Он приказал передать это воззвание открытым текстом. Я ему сказал, что передавать открытым текстом нельзя, так как это является грубым нарушением правил связи, об этом будет известно за рубежом, будут расшифрованы наши коды. Саблин, несмотря на такие убедительные доводы, настаивал на своем. “Передачей радиограммы “Всем, всем, всем!” я имел в виду, — объяснял он свое упорство, — что будет какая-то поддержка из-за рубежа...» Значит, все-таки думал о Швеции или, может быть, надеялся на помощь из ГДР и социалистической Польши?

Ответ на этот вопрос и так ясен.

Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Я поднялся на ходовой мостик и увидел там старшину 2-й статьи Виктора Копылова. Он был из деревни Комары Костромской области. Мы коротко переговорили. Виктора тоже очень тревожила сложившаяся ситуация. Он был в смятении. Мы решили проверить курс. Виктор взял кальку. (На кальке обычно наложены координаты корабля.) Нами было установлено расхождение в 47 градусов от заявленного курса: Кронштадт был 79 градусов, а мы шли 240. Обман обнаружился. При этом стало ясно: корабль идёт прямым курсом в Швецию. Сбиться с курса Саблин не мог, т.к. он превосходно знал штурманское дело. Примерно через 8 часов на горизонте должны были показаться берега Швеции».

Что здесь сказать? Не то что офицеры, но даже матросы, сделав нехитрые расчеты, пришли к однозначному выводу — Саблин угоняет корабль в Швецию!

Заметим, что мичман Калиничев на допросе 29 декабря 1975 года показал: «Саблин в кают-компании сказал, что в случае отказа от удовлетворения выдвинутых нами требований мы будем обращаться за помощью к проходящим мимо судам скандинавских стран».

Слова Калиничева подтвердили еще пять человек. Когда их показания были доведены до Саблина, он начал выкручиваться: «Я говорил, что мы будем обращаться ко всем проходящим мимо судам, не уточняя, к каким именно — к нашим или скандинавским. Вместе с тем, я не исключал и обращения к судам скандинавских стран, как, впрочем, и к судам любой другой страны».

Саблин явно выкручивается, но не слишком убедительно. Фактически он все же признает упоминание в своей речи о запланированных им встречах в море с судами скандинавских стран.

Итак, как бы то ни было, но речь о Скандинавии в речи Саблина во время беседы, по показаниям участников, все же шла. Пока, правда, в виде лишь упоминания скандинавских судов, но от встречи со скандинавскими судами в международных водах до встречи с ними же в территориальных водах скандинавских государств дистанция меньше чем один шаг. А потому перед нами еще одно косвенное доказательство того, что в планах Саблина Швеция и другие скандинавские государства все же присутствовали.

Из показаний мичмана Калиничева от 29 декабря 1975 года: «В своей речи Саблин говорил, что хочет выдвинуть требование довести до сведения советских людей за рубежом о выступлении “Сторожевого”, своих требований и причинах, побудивших его к захвату корабля».

Саблин эту фразу фактически признает, хотя, как всегда, старается вывернуться: «Я намерен был обратиться именно к советскому народу, но конечно понимал, что работая на средних волнах, я тем самым информировал о выступлении “Сторожевого” и другие страны. Кстати, в радиограмме “Всем! Всем! Всем!” я обращаюсь не только к советскому народу, но и к народам других стран. К тому же я планировал направить с помощью проходящих мимо судов письмо в ООН с просьбой о защите от репрессий родственников членов экипажа корабля».

Ну ничего себе? Кто же эти «советские люди, живущие за рубежом»? Кто в 1975 году из советских людей жил за рубежом? Представители посольств, торгпредств, представители разведки КГБ, военные советники в Анголе и Вьетнаме... Это к ним мечтает обратиться Саблин! Но позвольте, ведь все эти люди, согласно теории саблинской коммунистической революции, являются как раз представителями реакционного управленческого класса, который Саблин мечтает уничтожить! Для чего же ему обращаться к врагам, когда надо обращаться к союзникам? Что-то не складывается саблинская теория с саблинской практикой! Но почему? Да потому, что на самом деле ни к каким «советским людям за рубежом» Саблин обращаться и не собирался. А собирался он выступать на Запад, поливая грязью свою Родину (Саблин называл это «выявлением недостатков») и рассказывая о своих планах разрушения СССР. Теперь вопрос: где это лучше и безопаснее было делать — в открытом море или находясь в территориальных водах одного из западных государств?

На перекидном календаре, на листке за 6 ноября рукой Саблина действительно было написано: «Генсек ООН К. Вальдхайм». Как известно, никаких репрессий к членам экипажа «Сторожевого», включая самого Саблина, никто и не думал применять. 1975 год это далеко не 1937-й! Знал об этом и Саблин, но ему был нужен повод поднять международную волну вокруг своего выступления. Если же в его защиту выступит и Вальдхайм, то резонанс будет особенно сильным. Собственно, именно для этого письмо в ООН и планировалось, а не для защиты старушек-мам от кровожадных чекистов.

* * *

В каюте Саблина был обнаружен англо-русский морской разговорник. Разговорник как разговорник, такие всегда имелись на советских кораблях для удобства переговоров в море с иностранными судами. Однако следователи не поленились его пролистать, и не зря! На странице 71 Саблиным была обведена ручкой и помечена знаком «очень важно» следующая фраза: «Мне нужно укрыться или встать на якорь как можно скорее».

На допросе 13 января 1976 года Саблину пришлось отвечать на весьма неудобный для него вопрос по этой, мягко говоря, странной фразе. Саблин неуклюже выкручивался: «В сентябре 1975 года мы выполняли стрельбы и обеспечивали район ракетных стрельб. По указанию командира я требовал от иностранных судов освободить район и нужные мне фразы отмечал значком “особенно важно”».

На это следователь справедливо замечает:

— Какой маневр должно было выполнить иностранное судно по этой фразе и в связи с чем эта фраза Вами отмечена?

Саблин явно растерян и поэтому говорит явную чушь:

— Мне сейчас трудно сказать, в связи с чем мною была отмечена изложенная в вопросе фраза. Полагаю, что иностранное судно спрашивало: нужно ли ему укрыться или встать на якорь, в силу чего для перевода этого вопроса я нашел в разговорнике что-то приближенное...»

Оправдание Саблина неуклюжее и неубедительное. Заметим, что при окончании военно-политической академии Саблин сдал кандидатский минимум по английскому языку, поэтому лепет, что он не мог сказать «янки гоу хоум», а что-то подобное искал в разговорнике, не выдерживает никакой критики.

Но если представить, что Саблин вводит «Сторожевой» в шведские территориальные воды, навстречу к нему спешит местный патрульный катер, а сзади уже вот-вот настигают советские самолеты и корабли, то фраза, подчеркнутая им в разговорнике, согласитесь, сразу же приобретает конкретный смысл! Особенно к месту просьба поторопиться, а то ведь еще потопят.

В ходе допроса следователь обращает внимание Саблина на следующую запись в его знаменитой тетради с красной обложкой: «Рига — Ирбенский пролив — 90 миль».

Ответ Саблина: «Это расстояние я рассчитывал пройти за 6 часов, а затем идти 2 часа после Ирбенского маяка, потом дать радиограмму Главнокомандующему».

Это заявление весьма интересно! Значит, изначально Саблин намеревался давать ультимативную радиограмму, находясь совсем рядом с территориальными водами Швеции. Ведь два часа хода от Ирбенского маяка курсом 290 градусов в сторону Свенска-Готска? — И никто тебя уже не достанет. Но почему он тогда этого не сделал?

Все карты перепутал побег старшего лейтенанта Фирсова. Саблин, как мы знаем, сразу запаниковал и рванул ночью в открытое море. Когда же его начали бомбардировать радиограммами, вначале просто с требованием вернуться, а потом и с угрозами применения оружия, он не выдержал психологического пресса и отправил ультимативную радиограмму в адрес Главнокомандующего раньше намеченного срока. Ее отправка рушила все планы Саблина, но иначе он поступить уже не мог. Радиограмма в адрес Главкома — это его алиби. Если ее получат в Москве до того, как корабль будет перехвачен, никто не сможет доказать, что он уходил в шведские воды. Тем более что выход «Сторожевого» все равно был обнаружен и облава началась...

Тот факт; что Саблин задумывал передавать провокационную радиограмму Горшкову, находясь в непосредственной близости к шведским водам, еще раз косвенно доказывает, что уход в Швецию, или, по крайней мере, намерение использовать ее территориальные воды как убежище от атак советских кораблей и самолетов, все же планировались. Это и был тот самый «асимметричный» ответ ЦК КПСС и правительству, которым Саблин в своей радиограмме пугал Брежнева.

Кстати, герои любимого кинофильма Саблина «Броненосец “Потемкин”» поступили почти так же, как планировал поступить их почитатель: лишили власти командира офицеров (потемкинцы своим офицерам, как известно, мозжили головы прикладами, на «Сторожевом» их избили и изолировали). Вожаки потемкинцев Фельдман, Березовский и Матюшенко вначале планировали возглавить революцию в Одессе, а когда их там никто не поддержал, хотели было направиться к берегам Кавказа, чтобы возглавить революцию там. Однако затем, когда припекло, удрали в территориальные воды Румынии и разбежались по всему миру, бросив румынам свой боевой корабль. Саблин, как прилежный ученик, тоже вначале направлялся «делать революцию» в Ленинград, а когда запахло жареным, повернул корабль на Швецию, но в отличие от Фельдмана и Березовского так туда и не добрался. Ленин назвал когда-то «Потемкин» непобежденной территорией революции, Саблин, подражая ему, объявил «Сторожевой» независимой территорией и зоной революционной активности. Аналогия полная!

На допросе 17 января 1976 года Саблину были предъявлены вырезки статей о лейтенанте Шмидте, с многочисленными его подчеркиваниями.

Отвечая на это, Саблин показал: «Представленная мне вырезка из газеты со статьей “Депутат Революции” и три листа из журнала “Морской сборник” со статьей “Командую флотом. Шмидт” имеют исполненные мною шариковыми ручками с пастами синего и фиолетового цвета, а также карандашом подчеркивания и пометки. Эти статьи я хотел использовать для беседы с личным составом 14 ноября 1975 года, т.е. уже после захвата власти на корабле в день 70-летней годовщины Севастопольского вооруженного восстания».

Саблин обожал Шмидта, считая его своим кумиром. Он рисовал его портрет, который вручил маленькому сыну. Честно говоря, довольно странно для нормального человека избрать себе кумиром человека, страдающего шизофренией. Кстати, знал ли Саблин о том, как его кумир постыдно дезертировал с эскадры, идущей к Цусиме, как выкрал корабельную кассу и проиграл казенные деньги на конских бегах, как, бросив матросов на «Очакове», пытался удрать из Севастопольской бухты на катере, и, струсив, переоделся в кочегара, измазав лицо углем? Знал ли Саблин последние слова своего кумира, сказанные перед казнью расстреливавшим его солдатам:

— Слушайтесь ваших офицеров и не слушайтесь таких, как я!

Выступавший на суде капитан 2-го ранга Чистяков показал на суде, что после поворота у Ирбенского маяка он держал курс на Швецию. То же кричали в мегафон Саблину и с другого катера. Но и после этого «Сторожевой» своего курса не изменил.

На это Саблин на суде ответил: «Я знаю, что почти любой курс ведет или в Швецию, или в Финляндию».

По свидетельству помощника по снабжению Вавилкина, находившегося в момент ареста Саблина на ходовом посту, он слышал слова замполита, обращенные к Потульному:

— Эх, всего лишь часа нам не хватило!

На одном из допросов у Саблина неожиданно вырывается фраза, что ему просто не хватило времени. На вопрос следователя, на что конкретно не хватило времени, не для того ли, чтобы дойти до шведских территориальных вод, Саблин пространно отвечал, что не до территориальных вод, а просто уйти подальше от советской границы в открытое море, где бы его уже «не достали». Заявление, рассчитанное на идиотов. Покажите мне на карте Балтийского моря точку, куда бы «не достала» ракетоносная и бомбардировочная авиация! Нашли? «Не достать» наши самолеты могли только территориальные воды зарубежных государств, и прежде всего ближайшие из них, шведские. Так какого же часа тогда не хватило замполиту «Сторожевого»? Вариант здесь, увы, только один — ему не хватило одного часа полного хода до спасительных территориальных вод «нейтрального государства».

При этом я уверен, что если бы это случилось, Саблин не стал бы, подобно обычным беглецам из СССР и дезертирам, сразу же бросать корабль. Пока он был хозяином «Сторожевого», да еще в территориальных водах нейтрального государства, т.е. вне досягаемости советской Фемиды, в его руках был мощный политический рычаг, которым он, вне всякого сомнения, мог натворить еще много-много бед своему Отечеству и своему родному флоту.

Тайну своих мыслей относительно побега в Швецию Саблин так и унес с собой в могилу. Пусть она там с ним и останется.

Часть пятая. НЕИЗБЕЖНОЕ ВОЗМЕЗДИЕ

Глава первая. ПОЗДНЕЕ РАСКАЯНИЕ

Чем ближе подходило к концу расследование обстоятельств мятежа на «Сторожевом», тем меньше самоуверенности становилось у главного обвиняемого. Если на первых допросах Саблин вел себя почти с вызовом, бросая обвинения в адрес всех и вся, то теперь он уже никого не обвинял и только каялся, каялся, каялся...

Вот как объяснял мотивы своего поведения Саблин в начале следствия: «С пограничных кораблей я получал приказы остановиться и следовать в город Ригу, но этого не сделал. Это было диким упрямством с моей стороны, которое я объяснить не могу...» Как все просто: «объяснить не могу»! Перед нами явная попытка выставить себя идиотом, мол, что с меня взять, если я идиот. Но в КГБ видели и не таких умников, там подобные штучки не проходили. Когда такие объяснения «не прокатили», Саблин начал каяться, и чем дальше, тем больше... Постепенно меняется и тон его «откровений».

На допросе 19 ноября 1975 года Саблину был задан вопрос: «Признаете ли вы себя виновным?»

На это он ответил так: «Частично. Я признаю себя виновным в нарушении присяги и в том, что:

— изолировал командира, офицеров и мичманов;

— выступал перед личным составом, повлекшим раскол экипажа и беспорядки на корабле;

— захватил власть на корабле;

— самовольно вышел в море;

— открыто и умышленно не выполнил приказ командующего Балтийского флота и Главнокомандующего ВМФ.

Не считаю себя изменником Родины. Свои заявления о необходимости перестройки нашего общества, создании двухпартийной системы, замене КПСС другой партией я не считаю антисоветскими и демагогическими.

Я глубоко раскаиваюсь в содеянном, осуждаю свои действия по захвату корабля, самовольному выходу в Балтийское море и невыполнению приказов Командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ. Совершив много преступлений, я, как понимаю, нанес урон боеготовности ВМФ».

На допросе 22 декабря 1975 года тон показаний Саблина становится уж совсем покаянным: «За время следствия я имел возможность еще раз подумать и более трезво оценить свою жизнь, свои взгляды и суждения политического характера, в результате чего пришел к выводу, что глубоко заблуждался в своих оценках внутриполитической деятельности ЦК КПСС и Советского правительства, в своих суждениях о будущих, так называемых “преобразованиях” в нашей стране. Я пришел к выводу, что мое предполагаемое выступление по телевидению ненаучно, абсурдно по содержанию, носит клеветнический характер, и так называемые “теоретические” положения этого выступления не были бы поняты советским народом. Этим выступлением я опозорил бы себя, своих родных и близких.

Я раскаиваюсь в своих действиях по захвату власти на БПК “Сторожевой”, сожалею, что вовлек в это преступление молодых еще людей — матросов, мичманов, офицеров. Считаю, что их увлекла, как мне сейчас представляется, новизна и эффектность поставленных мною вопросов...

Я полностью (окончательно и бесповоротно) отказываюсь от всех глубоко неверных моих “теоретических” положений и резких клеветнических высказываний в адрес КПСС и Советского правительства, изложенных в различных моих записях, выступлениях 8—9 ноября 1975 года перед экипажем, а также моими речами, изложенными на трех магнитных лентах.

Более того, я осуждаю эти свои взгляды и суждения обо всем этом. 21 декабря 1975 года по своей инициативе в камере следственного изолятора я написал собственное заявление, которое передаю следователю и прошу приобщить его к настоящему протоколу допроса.

Прошу поверить в мое искреннее раскаяние и желание в последующем искупить свою вину».

После этого следует вопрос следователя:

— Имеете ли вы чем-либо дополнить свои показания?

Ответ:

— Нет, не имею.

Подпись листа «Саблин».

«Протокол допроса мною прочитан. Показания с моих слов записаны правильно. Замечаний по протоколу не имею. Подпись Саблин».

Подпись следователя «Добровольский».

Не удовлетворившись написанием первого заявления о своем полном раскаянии, Саблин на следующий день пишет второе. Это второе заявление о раскаянии практически полностью повторяет первое, за исключением концовки, которую Саблин несколько изменил. Второе заявление о раскаянии завершается фразой: «Прошу поверить в мое искреннее раскаяние. Уверен, что своей последующей жизнью смогу доказать это».

Последнее заявление Саблина, написанное им перед началом судебного процесса, я перечитывал всякий раз, пока работал с томом № 6, в котором собраны все протоколы допросов обвиняемого. Заявлением том, собственно и заканчивается. Не скрою, всякий раз, перечитывая написанное четким штурманским подчерком послание следователю с покаянием и просьбой о снисхождении, вызывало у меня сложные чувства. Ведь это последнее, что написал в своей жизни человек, которого в скором времени ждали суд и девять граммов свинца. Вот последние слова просьбы о помиловании, за ними размашистая роспись, а за ней уже вечность. О чем думал он, когда писал эти свои самые последние строки в жизни? О том, что в своих грандиозных планах что-то недодумал и совершил какую-то досадную ошибку, или о том, что вообще пошел неверной дорогой и совершенно зря все затеял? Насколько честно написаны последние строки Саблина? Действительно ли он раскаялся, очнувшись от своих бонапартовских планов и ужаснувшись от содеянного, или это была всего лишь попытка обхитрить судьбу?

«Старшему следователю по особо важным делам следовательского отдела КГБ при Совете Министров СССР капитану Добровольскому от обвиняемого Саблина Валерия Михайловича

Заявление

Признавая, что мои преступные действия, изложенные в представленном мне обвинении, можно квалифицировать как измену Родине, я в то же время заявляю, что не могу считать себя изменником Родины. Чтобы как-то объяснить это кажущееся противоречие, я хочу заявить следующее.

Сугубо неверные теоретические положения о политическом переустройстве общества и устранении имеющихся в жизни нашего общества недостатков, а также средства и путь (захват корабля с целью добиться разрешения на выступление по телевидению), которые я избрал для осуществления своих планов, требуют самого серьезного обвинения.

Но в то же время я хочу подчеркнуть, что, основываясь на неправильно построенной политической “теории”, я тем не менее ставил перед собой как конечную цель — преобразование нашего общества в коммунистическое, изменение существующих социально-общественных отношений на коммунистические, изжитие всех пороков и недостатков. Об этом свидетельствуют все мои документы, выступления и показания, которые имеются у следователей. Я неверно полагал, что путь к этому — через развертывание политической борьбы внутри страны, через борьбу различных политических мнений и взглядов, через существование многопартийной системы в стране.

Желая сделать что-то хорошее, полезное для Родины, я, сам того не осознавая, нанес ей удар, о чем и говорится в представленном мне обвинении.

Заканчивая дачу показаний этим заявлением, отказываясь от всех своих лжетеорий, как неверных и вредных, признавая себя виновным в совершении преступлений, я хочу заверить, что искренне желаю искупить свою вину и докажу это всей своей последующей жизнью на благо Родины. 30.03.1976 г. В. Саблин».

Полностью признал свою вину на суде и во всем каялся главный подручный Саблина матрос Шейн.

Из показаний матроса Шейна на суде: «У меня были сомнения, что действия Саблина противозаконны, но по его заявлению, всю ответственность за последствия он возьмет на себя. Захват власти на корабле “Сторожевой” произошел с помощью оружия.

Измену Родине я вижу в том, что явился пособником Саблина на корабле, нарушил присягу и помог захватить Саблину власть на корабле».

* * *

6 января 1976 года Саблин сделал новое заявление. В нем он уже не вспоминал о коммунистической революции, а говорил лишь о недостатках в военно-морском флоте. Теперь, по словам Саблина, именно эти недостатки и толкнули его сердешного на мятеж: «Недостатки в боевой подготовке, воспитании личного состава флота и стала причиной, которая толкнула многих матросов, старших, мичманов и офицеров БПК “Сторожевой” на необдуманный, неверный шаг — согласиться с моими предложениями».

Далее Саблин опять долго рассказывает; как его прадед служил на крейсере «Паллада» и погиб на ней. Саблин пишет: «Дед и отец посвятили жизнь флоту, и я не жалею, что отдал флоту лучшие годы жизни».

А дальше следует вообще потрясающий пассаж, о котором мы уже говороили, но который я считаю нужным еще раз повторить: «Если наше дурацкое (грубо говоря, но конкретно) выступление привлечет внимание к положению на флоте, а мое заявление поможет хоть в чем-то разобраться в обстановке, то подтвердится известная поговорка: “Нет худа без добра”». Ничего себе, теперь оказывается, что все затеянное им имело вовсе не планетарные социальные потрясения, а всего-навсего привлечь внимание командования ВМФ к чисто флотским проблемам! Как лихо Саблин перекрасился из вождя мировой революции в простого доносчика!

Тему покаяния Саблин продолжил и на следующем допросе 8 января 1976 года: «Сейчас все, обдумав и взвесив, я хочу еще раз дать оценку своим вышеперечисленным выступлениям, как устным, так и написанным на бумаге и магнитной ленте. Все мои выступления перед офицерами и мичманами, перед радистами, перед матросами и старшинами, транслировавшиеся по корабельной радиосвязи, а также написанные мною и находящиеся в папке синего цвета, имели антисоветскую направленность, содержали клеветнические высказывания в адрес ЦК и Советского правительства и призывы к изменению существующего порядка управления страной, замена КПСС другой партией, нынешнего правительства другим, правительством мирным или, при определенных обстоятельствах, как например сопротивление властей с помощью войск, милицией и т.д., — немирным, вооруженным путем. В своих выступлениях я приводил тенденциозно подобранные примеры недостатков в жизни нашей страны, на флоте, на “Сторожевом”. Эмоциональное изложение этих недостатков вызвало возбуждение слушателей и способствовало тому, что офицеры, мичманы и срочнослужащие согласились с моей программой и планом захвата корабля для политического выступления.

В своих речах и записях я высказывал и беспочвенные идеи преобразования нашего общества, называл все это “теорией коммунистической революции”. Сейчас я понимаю, что нанес вред Советскому государству не только тем, что захватил боевой корабль, но и тем, что вовлек в свое преступление многих молодых людей.

Я хотел бы сказать, кроме этого, что выступая перед экипажем “Сторожевого” искренно, с душой, я не сознавал в полной мере того, что мои действия антисоветские, что речи клеветнические. Подготовив выступление, много раз переписывая, я свыкся с ним и считал, что оно является правильным, поэтому не подверг положения этого выступления критическому анализу».

На допросе 1 марта Саблин говорит уже так: «Я сожалею, что столкнувшись с недостатками на флоте, возвел их до недостатков в масштабе страны, избрал крайне неверный путь критики внутренней деятельности КПСС, борьбы с недостатками, захватил корабль для выступлений».

* * *

Одной из придуманных страшилок о Саблине является «сенсационное сообщение» о том, что Саблина избивали в тюрьме.

Из повести О.П. Бар-Бирюкова: «Незадолго до этого Саблину разрешили первое и последнее пятиминутное свидание с женой и малолетним сыном. Они едва узнали его, похудевшего, с выбитыми передними зубами, с потускневшими, ввалившимися, но по-прежнему голубыми тазами. Измученного, но не сломленного. Надеявшегося на торжество справедливости. Старавшегося подбодрить их. Даже проститься с родными ему как следует не дали: короткое, по сути дела, предсмертное, свидание закончилось без объятий, с прощальными поцелуями через широкий тюремный стол, под которым Саблин прятал руки в наручниках. Выбитые зубы и поврежденные пальцы руки (почерк в письмах из Лефортова странно изменился — видимо, писать правой рукой стало трудно) убедительно свидетельствуют о тех мерах воздействия, которые применялись к Саблину в ходе следствия... Зная, что судьба его предрешена, следователи не церемонились, стараясь во что бы то ни стало выбить из него фамилии сообщников, особенно с других кораблей, которые так и остались неизвестными. Но версия о “бунтовщике-одиночке” оказалась удобной для КГБ. Беспрецедентное в таких случаях разрешение на свидание (прощание!) с женой и сыном, сделанное, видимо, по указанию “сверху” с целью “очистки совести”, явилось для тюремщиков полной неожиданностью, но его пришлось выполнить... В последних письмах Саблина родным было несколько его рисунков, изображавших Дон Кихота, сражающегося с ветряными мельницами... На одном из них — слова Рыцаря печального образа: “Намерения мои направлены всегда к хорошей цели: именно — делать всем добро и никому не делать зла!..”»

Почему Бар-Бирюков считает, что Саблина избивали? В тюрьме при отсутствии витаминов зубы выпадают и сами, то, что Саблин похудел и глаза его ввалились, говорит прежде всего о его душевных муках и переживаниях за свою судьбу, не более того. А откуда известно про зубы? Это латвийскому журналисту А. Майданову якобы сообщила жена Саблина, увидевшая отсутствие зубов на свидании с мужем. При этом сам Саблин ничего о том, что ему выбивали зубы, разумеется, не говорил. Наоборот, он написал жене в письме, что ему просто меняют зубные мосты. Врать в письме Саблин в его ситуации бы не стал, т.к. все его письма проверялись следователями и любая неправда или передергивание фактов привело бы к прекращению переписки.

Что касается Бар-Бирюкова, то он переписал страшилку про отсутствие зубных мостов и худой вид у журналиста Майданова, прибавив к этому свои охи и ахи. Чего стоит его более чем смелый вывод — если почерк изменился, значит, писавшему перебили пальцы... «Логика» железная! Но ведь почерк, как известно, меняется от душевного состояния, настроения, от того, что писали письмо впопыхах или, наоборот, в спокойной обстановке. Почему же сразу про перебитые пальцы! Впрочем, Бар-Бирюков нагло врет. Видел ли он бумаги, написанные на допросах Саблиным? Нет, не видел! А я не только видел, но и работал с ними. А потому ответственно заявляю, что все показания, заявления и другие документ^, подшитые в уголовном деле, написаны Саблиным четким и ровным почерком, причем гораздо более четким и спокойным, чем былые торопливые записи в рабочих тетрадях. Так что все с пальцами у Саблина было в полном порядке, и не надо врать. Даже свидание с женой и сыном Бар-Бирюков представляет как особо изощренную подлость советских чекистов. Где документ, что команду о свидании дали начальнику Лефортовской тюрьмы сверху? Бар-Бирюков его видел? Почему разрешение на свидание было для «тюремщиков» неожиданностью? Они об этом лично рассказывали Бар-Бирюкову? О том, что Саблин никому не сделал зла, Бар-Бирюков лучше бы вообще молчал. Он исковеркал жизни сотням людей.

Любопытная деталь, уже в 90-х годах бывший следователь Саблина полковник Добровольский, рассказывая о своем участии в «деле Саблина», упомянул, что из-за раненой ноги Саблина приносили на допросы на особых носилках. Помимо этого во время самих допросов он не сидел на обычном казенном стуле, а полулежал в специально доставленном для него кресле. Как-то это не вяжется все с историями о выбитых зубах и перебитых пальцах.

Заметим, что даже верный Шейн, который видел и общался с Саблиным во время судебного процесса, ни следов побоев, ни выбитых зубов, ни перебитых пальцев тоже почему-то не заметил.

Из письма Саблина родителям 24 марта 1976 года: «...У меня все хорошо. Продолжаю поддерживать здоровье и настроение на должном уровне. Много читаю, так как здесь очень хорошая библиотека. Стараюсь меньше сидеть и лежать, а больше ходить. На прогулках напеваю песни, что помогает прочищать легкие и поднимает жизненный тонус: “Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!”»

Ну не стыкуются надуманные «избиения» с чтением книг в библиотеке, рачительной заботой о своем здоровье и распеванием во весь голос песен.

Поэтому когда сегодня очередные недобросовестные журналисты реанимируют россказни о том, что Саблина якобы избивали во время допросов и вообще держали в черном теле, этому верить не следует. Содержание Саблина осуществлялось строго в рамках советского законодательства. Ни о каком физическом насилии над подследственными не было и речи. Это признает даже не слишком лояльный к советской власти бывший подручный Саблина Шейн. С первого дня пребывания в следственном изоляторе Саблину оказывалась квалифицированная медицинская помощь. Подследственные Саблин и Шейн имели свидание с родными, им регулярно передавались передачи, они вели переписку с родственниками. Саблину была предоставлена возможность даже заниматься творчеством. Так, за время следствия он много рисовал и даже написал детскую повесть о морском псе Дике. Согласитесь, что когда тебя пытают кровожадные чекисты, то тебе уже не до написания детских книжек. В последнем письме от 14 июня 1976 года Саблин пишет еще и о нескольких написанных им рассказах, которые находятся в Москве у друзей, с просьбой напечатать их в тогдашней либеральной прессе: в журнале «Огонек», в «Литературной газете» или в «Неделе». Искренне жаль, что все написанные рассказы Саблина, как и повесть о собаке Дике, исчезли. А может, вовсе не исчезли, а просто были опубликованы под другим именем?

Полностью отрицает факт избиения Саблина и его адвокат Л.В. Аксенов. Наконец, зададимся вопросом: а для чего Саблина вообще было бить? Протоколы его допросов свидетельствуют, что он рассказывал все, о чем его спрашивали, предельно откровенно и каялся, каялся в содеянном...

* * *

Закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, на котором слушалось дело Валерия Михайловича Саблина и его ближайшего подручного Александра Николаевича Шейна, открылось в Москве 6 июля 1976 года.

На суде в последнем слове Саблин, в частности, сказал: «Я люблю жизнь. У меня есть семья, сын, которому нужен отец. Все».

На закрытом заседании 13 июля 1976 года председатель суда генерал-майор юстиции Г.И. Бушуев огласил приговор.

ПРИГОВОР

Именем Союза Советских Социалистических Республик

13 июня 1976 года г. Москва

Военная коллегия Верховного суда СССР в составе: председательствующего генерал-майора юстиции Бушуева Т.И. и народных заседателей: генерал-лейтенанта инженера Цыганкова И.С. и генерал-майора инженерных войск Козлова Б.В. при секретарях: полковника административной службы Афанасьева М.В., служащего Советской армии Кузнецова B.C., генерал-майора юстиции Шантурова B.C. и защитников — адвокатов Аксенова A.B. и Попова Л.М. рассмотрела в закрытом заседании уголовное дело по обвинению капитана 3-го ранга Саблина В.М. о совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» статья 64 уголовного кодекса РСФСР и матроса Шейна А.Н. по статье 17 и пункту «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР...

1. Капитана 3-го ранга Саблина Валерия Михайловича, родившегося 1 января 1939 г. в г. Ленинграде, русского, исключенного из членов КПСС в связи с данным делом, имеющего высшее образование, женатого, ранее не судимого, на службе в Военно-Морском Флоте СССР с июля 1956 г., — в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» ст. 64 УК РСФСР.

2. Матроса Шейна Александра Николаевича, родившегося 7 марта 1955 г. в г. Рубцовске Алтайского края, русского, исключенного из членов ВЛКСМ в связи с данным делом, с образованием 10 классов, холостого, не имеющего судимостей, на службу в Военно-Морской Флот СССР призванного в мае 1973 г. по статье 17 и пункту «а» статьи 64 уголовного кодекса.

(Далее на 13 страницах убористого машинописного текста рассказывается об обстоятельствах мятежа на БПК «Сторожевой», преступных действиях Саблина и Шейна.)

...При назначении Шейну наказания в качестве пособника, суд принял во внимание признание им своей вины и раскаяние в содеянном, что преступление он совершил под влиянием Саблина, который был его начальником, а также степень и характер его участия в совершении преступления, находит возможным применить к нему статью 43 уголовного кодекса РСФСР и не применять ссылку.

В отношении Саблина, учитывая исключительную опасность совершенного им преступления, суд считает необходимым применить исключительную меру наказания, предусмотренную законом, хотя в судебном заседании Саблин полностью признал свою вину, раскаялся в содеянном, имеет на иждивении ребенка, а за время военной службы неоднократно поощрялся.

На основании изложенного и руководствуясь статьей 44 «Основного уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик», статьями 301—303, 312—315 и статьи 317 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного суда СССР приговаривает:

Саблина Валерия Михайловича... признать виновным в измене Родине, т.е. в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР, и на основании этого уголовного закона подвергнуть его смертной казни — расстрелу без конфискации имущества за отсутствием такового.

На основании статьи 36 уголовного кодекса РСФСР Саблина В.М. лишить воинского звания «капитан 3-го ранга». Внести представление в Президиум Верховного Совета СССР о лишении Саблина В.М. ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й степени и медалей...

Шейна Александра Николаевича... признать виновным в соучастии в измене Родине (в качестве пособника), т.е. в совершении преступления, предусмотренного статьей 17 и пунктом «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР, и на основании этого уголовного закона с применением статьи 43 уголовного кодекса РСФСР лишить его свободы сроком на 8 (восемь) лет; из которых первые два года содержать в тюрьме, а остальной срок в исправительно-трудовой колонии строгого режима, без ссылки и без конфискации имущества за отсутствием такового. Начальный срок отбытия Шейным А.Н. наказания с зачетом предварительного заключения исчислить с 9 ноября 1975 года.

Возвратить по принадлежности в воинские части 2 пистолета и 2 обоймы, переданные на хранение в войсковую часть 49358.

Судебные издержки на общую сумму 243 рубля 10 копеек распределить следующим образом: взыскать с Шейна А.Н. в доход государства 186 рублей 50 копеек, остальную сумму 56 рублей 60 копеек принять на счет государства.

Приговор обжалованию и опротестованию в кассационном порядке не подлежит.

Подписи председатель... народные заседатели...

Если кумир Саблина лейтенант Петр Шмидт, несмотря на все то, что он натворил, приговор суда встретил достойно, как в целом достойно встретил и смерть, то о его последователе Саблине этого не скажешь.

Из воспоминаний присутствовавших на последнем судебном заседании:«...Очевидно, жесткая кара была неожиданной для Саблина. Сразу же после объявления приговора, не дав опомниться, к нему подскочили несколько охранников, заломили руки назад, надели наручники, заклеили рот черным пластырем и поволокли к двери из зала заседания. Он вырывался, упирался, мычал сквозь наклейку, видимо, стараясь сказать что-то важное для него и нежелательное для судей и присутствовавших... В воздухе запахло лекарством. Его подтащили к двери и выволокли в коридор. Послышались глухие удары, возня. Потом все стихло...»

В печати время от времени публикуют выдержки из некой «Особой папки» ЦК КПСС, якобы недавно рассекреченной. В этой таинственной папке журналисты нашли следующую бумагу, предрешившую судьбу Саблина:

«Совершенно секретно. ЦК КПСС:

Комитетом Государственной безопасности заканчивается расследование уголовного дела по обвинению капитана 3-го ранга В.М. Саблина и других военнослужащих — участников преступной акции 8—9 ноября 1975 года на большом противолодочном корабле “Сторожевой”. Установлено, что организатор этого преступления Саблин, попав под влияние ревизионистской идеологии, на протяжении ряда лет вынашивал враждебные взгляды на советскую действительность. В апреле 1975 года он сформулировал их в письменном виде, записал на магнитофонную ленту, а во время событий на “Сторожевом” выступил с антисоветской речью перед личным составом. “Политическая платформа” Саблина включала набор заимствованных из буржуазной пропаганды клеветнических утверждений об “устарелости” марксистско-ленинского учения и “бюрократического перерождения” государственного и партийного аппарата в СССР и призывы к отстранению КПСС от руководства обществом, к созданию новой “более прогрессивной” партии. Весной 1975 года он разработал детальный план захвата военного корабля, который намеревался использовать как “политическую трибуну” для выдвижения требований об изменении государственного строя в СССР и борьбы с Советской властью. Он организовал и осуществил самовольный угон большого противолодочного корабля за пределы советских территориальных вод. Эти его действия квалифицированы (вот так — еще до суда!) как измена Родине...»

Под документом стоят подписи председателя КГБ Андропова, Генерального прокурора Руденко, министра обороны Гречко и председателя Верховного суда СССР Смирнова. А на его полях четко видны росписи Брежнева, Суслова, Пельше и других членов тогдашнего высшего партийного руководства СССР по результатам поименного голосования за смертный приговор Саблину. Все «за». В точности, как это бывало при Сталине в тридцатые годы...

Признаюсь, что я оригинала этой «особой папки» не видел. Зачем вообще работникам ЦК КПСС надо было собирать весь компромат на своих начальников в некую «особую папку»? Чтобы потом при случае ее опубликовать? А чего стоит авторская вставка — (вот так — еще до суда!) А почему, спрашивается, «до суда», где же дата, это утверждение подтверждающая? Впрочем, в одной из многочисленных публикаций я все же нашел номер и дату — № 408-А в ЦК КПСС от 18 февраля 1976 года. Насколько она соответствует действительности, надо проверять. И почему во всех других вариантах номер и дата отсутствуют?

И последнее, у членов Политбюро ЦК КПСС, что, больше не было более важных дел, чтобы голосовать за приговор Саблину? Неужели он был для них столь важной персоной и они его так боялись? Короче, я более чем уверен, что документ из «особой папки» это еще одна подделка. Тем более что опубликовал данный опус не кто-нибудь, а все тот уже не раз уличенный нами во лжи Бар-Бирюков. Так что цена этой сенсации — дырка от бублика.

Вот типичный прием журналистов-либералов: «По некоторым сведениям (каким? откуда?), после вынесения смертного приговора Саблину было предложено отказаться от своих взглядов, признать их ошибочными — в обмен на сохранение жизни и длительный срок тюремного заключения. Но Саблин отказался».

И это полное вранье! Саблин поступил как раз наоборот, он признал свою вину, отказался от всех своих политических взглядов и каялся в содеянном уже задолго до суда. Перед нами еще один лживый миф о несгибаемом борце за дело демократии.

Как бы мы ни относились к кумиру Саблина лейтенанту Шмидту, он во всяком случае оказался выше своего последователя, т.к. просьбу о помиловании на имя императора Николая Второго писать не стал. Саблин написал, впрочем, без всякого успеха. Его просьбу о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил.

«Рассмотрев ходатайство о помиловании В.М. Саблина, осужденного к смертной казни, предложения в связи с этим Прокуратуры СССР и Верховного суда СССР, ввиду исключительной тяжести совершенного им преступления, Президиум Верховного Совета СССР постановляет: отклонить ходатайство о помиловании В.М. Саблина рождения 1939 года, уроженца гор. Ленинграда. Н. Подгорный — Председатель Президиума Верховного Совета СССР. М. Георгадзе — Секретарь Президиума Верховного Совета СССР. 2 августа 1976 года № 4305-IX».

На следующий день после отклонения просьбы о помиловании, 3 августа 1976 года, Саблина расстреляли.

Из очередного опуса о героическом замполите: «Его родные, которых Саблин поставил в известность о своих намерениях только накануне выступления, написав им письма с борта “Сторожевого”, мучительно переживали происшедшее. О казни они узнали лишь спустя восемь месяцев после суда, получив официальное свидетельство о его смерти, небрежно оформленное в феврале 1977 года. Но отец казненного, капитан 1-го ранга в отставке Михаил Павлович Саблин, воевавший во время Великой Отечественной войны на Северном флоте, каким-то образом узнал о расстреле сына раньше, и это свело его в могилу: в конце января 1977 года сердце не выдержало, Роковая весть сразила и бабушку Саблина, вдову моряка с погибшего еще до революции крейсера “Паллада”. Вскоре умерла мать Саблина, Анна Васильевна».

Но при чем здесь советская власть, которая справедливо покарала человека, вооруженным путем захватившего боевой корабль? В преждевременной смерти свих родных виноват лишь один человек — сам Саблин.

Журналисты много пишут о том, как нелегко было родственникам Саблина после того, как он стал преступникам. А родственникам каких преступников легко? Такова их планида — жить с сознанием мысли, что твой близкий человек преступил законы государства и человеческой морали, ежедневно и ежечасно читать в глазах окружающих осуждение. Впрочем, что касается родителей Саблина, то поняв из письма сына, что тот готовит государственное преступление, они даже попытались это преступление предупредить, как это было в их силах.

Впрочем, советская власть действительно обратила внимание на родственников Саблина и... бесплатно предоставила семье расстрелянного изменника без всякой очереди новую отдельную благоустроенную квартиру в Калининграде. Об этом факте все многочисленные писаки-либералы вспоминать не любят, а зря! Проанализировали бы и опубликовали, когда и в какой стране власти столь гуманно и благородно поступали по отношению к семье казненного преступника?

Нам неизвестно в точности, как произошла казнь Саблина, да и нужно ли нам все знать? Скорее всего, все происходило в печально знаменитом лефортовском подвале. Да и процедура, по-видимому, была стандартной: оповещение об отказе на ходатайство о помиловании, спуск без объявления причины под конвоем в подвал, смертная комната и пуля в затылок. При этом в обязательном порядке должны были присутствовать помимо непосредственного исполнителя приговора: начальник тюрьмы, прокурор и врач. После смерти казненного закопали на одном из служебных кладбищ в могиле под номером-шифром. Мы не знаем, как вел себя в последние минуты жизни Валерий Саблин. Возможно, с ним была такая же истерика, что и на суде в момент оглашения приговора, ведь пока он не услышал об отказе на прошение о помиловании, у него оставалась надежда на жизнь. Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы в эти свои последние минуты бывший замполит вел себя достойно, как настоящий русский офицер, пусть совершивший тягчайшее преступление, но искренне это осознавший, раскаивавшийся и нашедший в себе силы мужественно встретить свой последний миг. Мир его праху...

После ареста Саблина среди других вещей, изъятых при обыске из его каюты, был изъят и тот самый старый немецко-фашистский кортик со свастикой на ножнах и рукоятке. В протоколе обыска он фигурирует как «трофейный немецкий кортик, подаренный отцом». Дальнейшую судьбу этого кортика я не знаю. Возможно, он был приобщен к делу и навсегда исчез в хранилищах КГБ, возможно, после суда и вынесения приговора был возвращен семье.

Порой я невольно думаю, что этот фашистский «проклятый» кинжал, возможно, и стал тем зловещим талисманом, который заставил его обладателя свернуть с пути служения силам добра и справедливости на путь служению делу предательства Родины, измены и зла.

Глава вторая. «ВЕЛИКОМУЧЕНИК ВАЛЕРИЙ», В МОРЯХ ПРОСИЯВШИЙ...

Первые годы после событий на БПК «Сторожевой» о Саблине и его мятеже молчали. Все, так или иначе имевшие отношение к этому событию, давали подписку о неразглашении информации. Да и говорить было особо не о чем, так как информации о событиях 8—9 ноября 1975 года было крайне мало.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Особых разговоров ни о “Сторожевом”, ни о Саблине не было. Участники событий, говорят, давали подписку о неразглашении. Однако особого интереса расспрашивать у них ни у кого не было. Корабли много плавали, отрабатывали задачи, ходили на боевую службу. У каждого хватало своих забот. Ажиотаж вокруг Саблина и его мятежа возник только с началом горбачевской перестройки и в последующее десятилетие. Все мы считали, что коль всю бучу затеял замполит, то пусть партийные органы этим вопросом и занимаются. Спустя некоторое время в дивизии провели партийную конференцию по вопросам политической бдительности. Там упоминали и “дело Саблина”. Помню, что был у нас офицер по фамилии Юденич. Когда же объявили, что слово для выступления представляется коммунисту Юденичу, у присутствовавшего на конференции вице-адмирала Шабликова глаза на лоб полезли. Он был страшно недоволен и шептал мне в президиуме: “Вы бы еще на партконференцию по политической бдительности и Колчака пригласили для комплекта!” В реальности события “Сторожевого” имели для нас последствия только в том, что вскоре после этого в дивизии был значительно расширен штат офицеров особого отдела и теперь особист имелся на каждом из кораблей».

Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Неправда, что тема мятежа на “Сторожевом” в советское время полностью замалчивалась. Да, разговоры на эту тему не приветствовались, но и какого-то приказа о молчании я не помню. В 1983 году, когда я был начальником политотдела дивизии кораблей в Кронштадте, мы проводили на базе дивизии семинар молодых военных писателей. Присутствовали на нем и представители ЦК КПСС. Во время семинара кто-то из писателей поднял тему Саблина, задав полемический вопрос: кто Саблин — изменник или герой? Я с трибуны отвечал на этот вопрос. Говорил приблизительно следующее. Если говорить о героизме Саблина, то он относителен. Да, для того чтобы совершить то, что совершил он, надо было иметь и волю, и убеждения, а на это способен далеко не каждый. Однако Саблин был офицером, он дал присягу, а потом сознательно эту присягу нарушил, замарав тем самым свою офицерскую честь. События на “Сторожевом” не были бунтом экипажа — это было выступление всего лишь одного человека, фактически взявшего в заложники свой экипаж. При этом Саблин действовал убийственно и кровопролитно по отношению к своим подчиненным, подставляя их под уничтожение. Спрашивается, за что? Да, он выступил за свою идею, а все остальные? Хочешь быть революционером — будь им, но при чем здесь боевой корабль, при чем сотни людей, которые должны из-за твоих идей страдать. Экипаж чудом остался жив, но судьбы людей и в первую очередь молодых офицеров все равно были навсегда сломаны. Поэтому вывод может быть только один — Саблин не только не герой, он антигерой».

На флоте некоторое время все же проявлялся синдром «Сторожевого». Однажды, когда я уже был командующим 5-й оперативной эскадрой, в преддверии одного из съездов КПСС, мне докладывают, что на авианосце «Киев», входившем в тот момент в состав эскадры, особист обнаружил «крамолу» — флагманский РТС публично заявил, что готовит некий «подарочек» к съезду партии. Что делать? Смутьяна срочно под надуманным предлогам отправили в корабельный лазарет, где придумали болезнь, от которой лечили демедролом и другими успокаивающими лекарствами. Когда съезд закончился, его выпустили. Прошло некоторое время. Мне стало интересно, что же это за «подарочек» готовил офицер съезду партии. Будучи в очередной раз на «Киеве», я его вызвал и спросил. На что мне последовал такой ответ: «Я уже законспектировал 54 тома собраний сочинений Ленина и собирался ударными темпами успеть законспектировать к началу съезда все 56, но заболел и не успел».

Все же кое-какие разговоры о мятеже «Сторожевого» на флоте ходили, ведь шила в мешке не утаишь. Искусственное замалчивание и откровенная боязнь властей утечки информации по Саблину были, несомненно, серьезной ошибкой. Ничего так не возбуждает интерес, как строго оберегаемая тайна, а недомолвки рождают слухи и легенды. А потому в рассказах Саблину порой приписывались дела, которых он никогда не совершал, высказывания, которые он никогда не говорил. Однако, несмотря на весь интерес к истории с Саблиным, в целом отношение к его деяниям, да и к самому к нему, как к личности, было на флоте крайне негативным. Основной рефрен высказываний был такой: «Да, недостатки и в государстве, и на флоте у нас есть и с ними надо бороться. Но это не повод арестовывать командира, захватывать корабль и угонять его в открытое море! Если ты такой герой, то протестуй лично сам, а не подставляй других людей, которым поломал судьбу». О политической программе Саблина было вообще ничего не известно. Говорили, что он хотел выступить по телевидению, а когда ему не разрешили, рванул в Швецию, перед которой был силой остановлен.

* * *

Удивительно, но в США во второй половине 70-х годов со всей серьезностью писали о 82 расстрелянных по «делу Саблина». А некто Грегори Янг даже защитил на эту тему... докторскую диссертацию. Думаю, было бы весьма забавно почитать этот фантастический опус!

Когда в СССР в конце 80-х годов XX века зашаталась политическая власть, так немедленно грянул вал статей, фильмов и книг о мученике и романтике Саблине. Давно забытая история с неудачным мятежом на БПК «Сторожевой» обрела новую жизнь.

Одна за другой начали появляться статьи о забытом страдальце тоталитарного режима и романтике-революционере с БПК «Сторожевой». О Саблине и его деяниях писали исключительно с одобрением и восхищением. Особенно усердствовал в том рижский журналист А. Майданов, сделавший на серии статей о Саблине, а потом и книге о нем себе имя. Появились книги других авторов, потом пошли и фильмы.

Вот лишь некоторые вехи этапов создания нового кумира:

В 1984 году в США вышел роман Тома Клэнси «Охота за ”Красным Октябрем”». Вот как сам автор описывал работу над произведением: «Я искал тему. И тут мне попалась история про то, как советский офицер Саблин захватил военный корабль. В романе он превратился в подводную лодку».

В 1990 году 27 февраля «Известия» опубликовали материал собкора из Нью-Йорка о событиях на Балтийском флоте в 1975 году: «Был ли бунт на советском эсминце».

В 1992 году в России впервые под председательством юриста-либерала Сергея Алексеева прошло заседание общественного суда, вынесшее вердикт: «Совершая высокогражданственный поступок, жертвуя собой, Саблин служил Отечеству и народу».

В том же году выходит в свет повесть Н. Черкашина «Последний парад», посвященная событиям на БПК «Сторожевой».

В 1993 году Российское телевидение показало трехсерийный документальный фильм И. Беляева «Русская трагедия» о «Сторожевом» и Саблине.

1994 году Военная коллегия Верховного суда России пересмотрела дело Валерия Саблина, изменив приговор на 10 лет лишения свободы.

В 1996 году губернатор Нижегородской области Немцов обратился к президенту России Ельцину с просьбой реабилитировать Саблина.

Однако Военная коллегия Верховного суда России не нашла оснований для полной реабилитации.

В 1997 году на 1-м канале вышла передача «Как это было», посвященная событиям на «Сторожевом» с участием матроса Шейна.

В 1998 году на канале ОРТ показали документальный фильм «Саблин против Брежнева», опять с участием Шейна. Тогда же капитан 2-го ранга в отставке Бар-Бирюков в журнале «Знамя» опубликовал повесть о Саблине «Расстрелянный Буревестник».

С 2010 года по Интернету гуляет материал В. Шляхова «Почти забытая история — Саблин и Шейн» и так далее...

Особый разговор о продукции американского писателя Клэнси.

В 1990 году роман Тома Клэнси был экранизирован. При этом если сам роман у Клэнси был откровенно слабым и особо не прозвучал, то на создание фильма были брошены миллионы долларов, и он стал бестселлером 1990 года на Западе.

Главный герой романа, а потом и фильма — советский капитан 1-го ранга Марк Рэмиус, литовец по национальности в исполнении Шона Коннери, ранее игравшего Джеймса Бонда.

При этом даже ярый антисоветчик Клэнси отказался сделать героем своего романа потомственного русского флотского офицера, не без оснований полагая, что читатели ему просто не поверят. А потому вместо русского Саблина появляется сын угнетенного литовского народа Рэмиус. И пусть Рэмиус — фамилия совсем даже не литовская, а скорее из какого-нибудь космическо-фантастического романа, куда правдоподобней был бы какой-нибудь Римачавичус или Рэмайтис. Но Рэмиус для английского уха был более воспринимаем и понятен, а это главное.

Вообще и сам роман Клэнси, и его экранизация — это полнейший воспаленный бред, без всякого понимания не то что реалий советской системы, но и элементарных понятий о военно-морском флоте. Но это создателям было не важно. «Охота за “Красным Октябрем”» замышлялся вовсе не с целью показа реалий советского флота, а совсем для другого. И книга, и фильм — это символ грядущего уничтожения СССР (одно название корабля чего стоит!). Это призыв к свержению советского строя, провоцирование советских моряков на измену присяге.

Любопытно, что, возвращаясь на базу после съёмок, изображавшая «Красный Октябрь» АЛЛ «Хьюстон» зацепила в надводном положении трос, на котором портовый буксир тянул за собой баржу. Трос оказался крепким, и при погружении лодка утащила под воду и баржу, и буксир. В результате один из членов команды буксира погиб. По решению суда родственники погибшего получили от ВМФ полтора миллиона долларов. Так что «Красный Октябрь» — это без всякого преувеличения фильм, оплаченный человеческой кровью.

Случайно ли, что роман Клэнси был экранизирован именно в 1990 году? Разумеется, нет. СССР уже начал шататься, и надо было приложить последние усилия для того, чтобы ускорить падение советской державы. Не зря говорил в свое время Ленин, что из всех искусств для нас наиважнейшим является кино. Едва выйдя в свет, «Охота за “Красным Октябрем”» была запущена во всех кинотеатрах СССР, и фильм сыграл свою негативную роль в идеологической обработке советского народа.

Вот, к примеру, как оценивает значение этого фильма один из апологетов Саблина журналист-либерал Л. Шер: «В 1990 году был экранизирован роман американца Тома Клэнси “Охота за “Красным Октябрем”. Когда во время горбачевской перестройки кассеты с этим фильмом появились в Москве, они поверти в шок всех, показав в действии безжалостную советскую машину подавления». Признание исчерпывающее...

* * *

На первый взгляд странно, что дело Саблина оказалось востребовано отнюдь не коммунистами, а прозападными либералами и весьма пригодилось последним в деле уничтожения державы, которую сам Саблин собирался вроде бы спасать. Случайность? Нет, закономерность! Перед нами еще одно доказательство тому, что мятеж замполита «Сторожевого» был выгоден вовсе не советскому народу, а тем, кто планировал его уничтожение. И хотел или не хотел того Саблин (т.е. сознавал ли он до конца, что делал, или его использовали «в темную»), но в разрушении нашей великой социалистической державы он сыграл далеко не последнюю роль.

В конце 80-х годов начались выступления в прессе и некоторых участников событий 8—9 ноября 1975 года. Прежде всего, бывшего матроса Шейна и бывшего мичмана Бородая. Врали при этом оба напропалую. О роли в мятеже Шейна и его показаниях мы уже говорили.

Вот, к примеру, что рассказывал глупым журналистам об «ужасах» застенков КГБ бывший мичман Бородай: «Следователи КГБ были в штатском... Ответы их не интересовали. Как и свои же вопросы. Они хотели выбить из нас любой материал. Но только против Саблина и только обливающий его грязью, только компрометирующий, только очерняющий. Любой ценой. И выбивали... А то и просто писали за нас показания сами...» Цель же, по словам Бородая, у следователей была одна: доказать, что «142 дурачков-губошлепов подбил на измену враг народа прямо из пеленок Валерий Саблин».

О двуличии бывшего мичмана уже доказательно рассказал в свое время генерал-майор юстиции A.B. Борискин. Чтобы не повторяться, ограничусь цитатой из его статьи, посвященной личности одного из реабилитаторов Саблина бывшего мичмана Бородая: «Хитрит, мягко говоря, бывший мичман. Видимо, в расчете на то, что материалы следствия и суда не будут преданы широкой огласке, он замалчивает собственные показания в ходе следствия. Если бы последнее действительно укладывалось в ту примитивную схему, которую описывает Бородай разбитному газетчику, то во всех показаниях обвиняемых и свидетелей она бы четко просматривалась. Вот, дескать, мерзавец Саблин подбил меня, второго, десятого, сотого, но никто из нас не виноват — ни я, ни второй, ни десятый, ни сотый. Единственный виновник и изменник — Саблин. Но многочисленные показания совершенно иные. Взять хотя бы протоколы допросов того же Бородая. Кстати, Саблин отозвался о нем как о неустойчивом и ненадежном человеке, который во время событий “вилял”, поддерживая то одну, то другую сторону. Наиболее показательный материал в сорокатомном уголовном деле, позволяющий оценить поведение Бородая, — это его заявление следствию, написанное им на 21 стандартном листе убористым почерком. Наряду с глубоким раскаянием, чистосердечными признаниями, клятвенными заверениями и обещаниями “никогда и ни за что впредь” (сохранена орфография подлинника. — Авт.) и т.д. и т.п., в нем даны подробные характеристики если не на всех “142 дурачков-губошлепов”, то на многих из них. Причем изобличается в недостойных поступках не только “злодей Саблин”, но почти каждый, кто упоминается в этом заявлении. Приведу короткую выдержку из этого документа. Ругая себя за то, что по молодости и неопытности поддался на агитацию Саблина и вначале поддержал его, Бородай вместе с тем очень сожалеет о том, что, поняв свою ошибку “буквально через час” после содеянного, “сделать ничего не мог, ибо не находил поддержки от оставшихся мичманов и офицеров”. Выходит — все заговорщики, кроме него, Бородая. Тогда при чем здесь следователь и придуманная версия об “одном разбойнике и 142 дурачках”? И почему именно 142 дурачка, когда на борту “Сторожевого” на момент мятежа находилось 194 человека. Значит, помимо 142 дурачков было и 52 умника! Любопытно было бы узнать, кого зачислил бывший мичман Бородай в их ряды?»

Типичным образчиком подачи материала о событиях 8—9 ноября 1975 года на Балтийском флоте может служить статья «Исполненный долг — оправдание жизни» некого Леонида Шера в крупнейшей русскоязычной газете Германии «Европа-экспресс» за август 2006 года. В ней Леонид Шер пространно рассуждает о «героизме» Саблина и его добродетелях: «Неподкупное Время никогда не выполняет конъюнктурных заказов и властных капризов. Оно сменяет эпохи, подтверждает или девальвирует идеологии, развенчивает или возвеличивает властителей и героев. Так было раньше, так происходит и в наши дни. При этом каждая эпоха порождает своих героев. В ноябре 1975 г. при обыске гэбисты обнаружили дневник, в котором, в частности, были записаны слова американского писателя Д. Стейнбека: “В душах человеческих зреют гроздья гнева, всё больше и больше наливаясь тяжким соком, пока не наступит срок их сбора”. Находка была приобщена к делу капитана третьего ранга Валерия Саблина, только что брошенного в Лефортовскую тюрьму. На крейсере (?) “Сторожевой”, где Валерий раньше служил замполитом, как и вообще на флоте, говорить о Саблине было строжайше запрещено.

Из других рассекреченных документов “дела Саблина” явствует, что тот обращался с просьбой о помиловании в Президиум Верховного Совета СССР. Ходатайство было рассмотрено и отклонено. Приговор был приведен в исполнение 3 августа 1976 г. Жену расстрелянного замполита выселили из закрытого города Балтийска, правда, предоставив ей жилье в Калининграде. А один из братьев Валерия был уволен с довольно высокой должности в военной приемке одного из горьковских научно-исследовательских учреждений. Что же касается родителей Валерия, то они просто не пережили происшедшего: всего через пять месяцев после расстрела сына умер потомственный моряк Михаил Петрович Саблин, а еще через полтора года не выдержало сердце и у его жены.

В чем же состояло “преступление” Саблина? Коренной ленинградец, сын, внук и правнук русских морских офицеров, для которых офицерская честь и служба Родине всеща были смыслом жизни, он нашел в себе мужество провести грань между лживой коммунистической начинкой присяги и истинной любовью к Родине. Осознавая угрозу собственной жизни, замполит Саблин твердо решил пробить брешь в стене обмана и привлечь внимание всего мира к истинному положению дел в упрятанной за тюремные решетки и “железный занавес” стране».

Что тут сказать? Прежде всего, Л. Шер совершенно не владеет темой, по которой пытается рассуждать. Этим грешат практически все трубадуры саблинского мятежа. А потому перо бойкого журналиста лихо превращает «Сторожевой» в крейсер. Особо радует автора то, что при обыске у Саблина были найдены цитаты американского писателя. Это своеобразный сигнал, что Саблин был для Шера свой! Он не просто мечтал о ростках демократии, пусть пока не открыто про американских, а анархистско-коммунистических, но западных авторов почитал и мысли их тщательно записывал, а значит, ценил и принимал! Совсем уж идиотски выглядят стенания Л. Шера о переселении вдовы расстрелянного замполита из гарнизона Балтийск в большой областной центр Калининград. В чем тут прегрешение власти? Да и отец Саблина умер, думается, не из-за смерти сына, а из-за того позора, который ему пришлось пережить на склоне лет.

Ну а утверждение автора, что Саблин боролся с «лживой коммунистической начинкой», выглядит весьма странно. Ведь никто иной, а именно Саблин пытался доказать, что пора заканчивать с социализмом и ударными темпами совершать коммунистические преобразования, не считаясь ни с политическими, ни с экономическими реалиями.

Впрочем, возможно, Л. Шер не так уж и неправ в своих рассуждениях. История показала, что запевалы коммунизма и глашатаи перестроек первыми перековывались в буржуазных политиков и олигархов. А потому при всей своей псевдореволюционности Саблин объективно был и изменником Родины, и врагом не только СССР, но и столь обожаемой им коммунистической идеи. А вот внимание «демократического мира» и любовь наших либералов он заслужил.

Еще одна цитата Л. Шера: «После панического доклада командующего Балтийским флотом об “угоне капитаном Саблиным советского корабля в Швецию” министр обороны сразу же сообщил об этом небывалом инциденте верховному главнокомандующему Леониду Брежневу. Генсек приказал поднять в воздух самолеты и нанести бомбовые удары по “дезертирующему” кораблю, что и было исполнено. “Сторожевой” был вынужден остановиться, Саблина и его единомышленников арестовали и отправили в Лефортовскую тюрьму, чтобы после этого инсценировать “справедливый” суд над “изменниками Родины”. Тогда по Москве и другим крупным городам страны поползли, было, слухи о восстании моряков, но дальше “кухонных разговоров” дело, как обычно, не пошло. Боялись говорить и о книге Д. Оберга “Раскапывая советские катастрофы”, в которой также упоминалось о бунте на “Сторожевом”...

А вот капитан третьего ранга Валерий Саблин не испугался. Однокурсники из Военно-политической академии не зря называли его “совестью курса”. Свою чистую совесть этот русский офицер ценил больше жизни. Именно она продиктовала ему, тогда еще юному лейтенанту, члену КПСС, письмо генсеку Хрущеву, в котором Саблин изложил “крамольные” по тем временам мысли по поводу чистоты партийных рядов. Именно она побудила политрука Саблина сплотить вокруг себя единомышленников и направить “Сторожевой” в сторону одного из балтийских портов (а не угонять его в Швецию, как впоследствии заявило командование), чтобы затем потребовать от ЦК объявить “Сторожевой” независимой территорией и дать возможность восставшим выступить по телевидению с разъяснением своих взглядов.

Знал ли Валерий о том, что ждет его в случае неудачи? Несомненно. Ему, как политработнику, наверняка была известна трагическая судьба восстававших в Грозном, Темиртау и Новочеркасске. Конечно, знал он и о репрессиях в отношении тех, кто осудил ввод советских войск в Венгрию и Чехословакию. Но “девять граммов в сердце” этого мужественного человека не испугали: Саблин наивно полагал, что слух о его выступлении сможет всколыхнуть весь советский народ. Однако народ безмолвствовал. Лишь зарубежная пресса сравнила “саблинский бунт” с восстанием под руководством лейтенанта Шмидта.

Он был романтиком, этот честный и искренний человек. Этаким советским Дон Кихотом. Очевидно, лишь в тюрьме Валерий окончательно осознал бесперспективность своего выступления. На рисунках, сделанных им во время заключения, — рыцарь из Ламанчи, в одиночку пытающийся сражаться с огромными ветряными мельницами. Совершил ли капитан Саблин воинское преступление? Строго говоря, да: по законам большинства стран мира нарушение воинской присяги именно так и характеризуется. Однако мужество этого человека, осознававшего всю тяжесть последствий и тем не менее решившего выступить против репрессивного режима, не может не вызывать уважения и восхищения. Что же касается “раскаяния” и “признания своих ошибок”, о чем упоминалось в материалах суда, то в это верится мало. Уж слишком хорошо сегодня известно, какими методами добывались подобные “признания”. Но даже если Саблин и попросил сохранить ему жизнь, кто осмелится поставить ему это в вину? Как точно заметил известный писатель, умение жить за идею важнее, чем смерть за нее.

Когда на экраны вышел фильм “Русская трагедия”, общественность, наконец-то узнавшая правду о судьбе капитана Саблина, была шокирована. Несмотря на то что за реабилитацию мятежного офицера выступил ряд общественных организаций и государственных деятелей, суд снял с Саблина клеймо изменника только с третьей попытки, в 1994 г., изменив квалификацию преступления на такую, которая “тянула” на 10 лет тюремного заключения. Этим пока благодарность потомков и ограничилась...

Если же когда-либо мятежному капитану поставят памятник, то на нем, пожалуй, должны быть высечены слова еще одного мятежника духа, Джека Лондона: “Исполненный долг — оправдание жизни”».

В этом опусе многое вызывает удивление. Во-первых, откуда немецкому журналисту знать, как Саблина называли его однокурсники по академии. Он что, с ними лично общался? Если да, то почему не назвал конкретного имени? Ведь 2006 год это совсем не 1937-й, и даже не 1975-й? Смешны рассуждения Шера о наивности Саблина. Весь ход подготовки к мятежу, как и сам мятеж, демонстрируют как раз обратное, Саблин не был наивным романтиком и Дон Кихотом (которого он старательно изображал в письмах для потомков), а холодным и расчетливым провокатором. Впрочем, даже немецкий журналист вынужден признать, что Саблин совершил преступление, которое он всячески пытается оправдать. Интересно, если бы немецкий офицер угнал немецкий боевой корабль, что бы тогда писал о нем немецкий журналист? Особо следует отметить идею Шера о памятнике Саблину и даже о надписи на этом памятнике. Надо же, свои демократы о памятнике почему-то не додумались, и им пришлось подсказывать из Германии!

* * *

Не счесть и трафаретных журналистских «уток» вокруг событий 8—9 ноября 1975 года на БПК «Сторожевой». Остановимся хотя бы на нескольких из них.

Вот весьма популярная выдумка тупых журналистов, кочующая уже более двадцати лет из издания в издание: «Вскоре на палубу корабля вывели в наручниках хромавшего Саблина. Его поддерживали под руки два моряка со “Сторожевого”. Все моряки экипажа-бунтаря, которых построили на верхней палубе, затаили дыхание, еще не отойдя от перенесенного потрясения. Один из десантников что-то пробурчал в адрес Саблина. Тоща матрос, помогавший идти своему раненому командиру, обернулся и отчетливо — так, чтобы услышали все вокруг, — произнес: “Запомните этого человека на всю жизнь! Это настоящий командир, настоящий офицер советского флота!” Спускаясь по трапу на катер, Саблин крикнул: “Прощайте, ребята! Не поминайте лихом!”»

Ну прямо из кинофильма о лейтенанте Шмидте! Даже слезы наворачиваются, до чего красиво и пафосно!

Начнем с того, что никто команду корабля в общем строю на верхней палубе «Сторожевого» не выстраивал и мимо нее Саблина не проводил (этот эпизод только для фильма). Подобного никогда не стали бы делать сразу после захвата корабля, а вдруг среди команды еще много сторонников Саблина и они попробуют его отбить? Команду, наоборот, изолировали на небольшие группы и держали под вооруженной охраной до выяснения всех обстоятельств. По воспоминаниям мичмана Бородая, всех разогнали по помещениям и скомандовали: «Лицом к стене, руки на переборку!» Конечно же, никакие матросы из команды не сопровождали и Саблина. Этого бы тоже никто никогда не допустил. Его сопровождали вооруженные бойцы из группы захвата. Никакие «десантники» ничего в адрес Саблина «не бурчали», так как их на борту «Сторожевого» в тот момент просто не было. Группы захвата состояли из обычных корабельных офицеров, вооруженных штатными пистолетами, и матросов с кораблей со штатными автоматами. Разумеется, никто не мог выкрикивать Саблину и панегирики (причем в столь явной литературной форме!) в тот момент (даже верный Шейн), так все были насмерть перепуганы, что каждый думал только о себе. К тому же, еще раз повторю, Саблина выводили в отсутствие команды. Совершенно очевидно, что и Саблин не кричал, чтобы «его не поминали лихом», так как кричать было просто некому. Палуба была пуста, и никто не мог слышать его прощального крика. Да ему бы и не дали кричать, т.к. никто не знал еще ситуации на корабле.

Относительно судьбы «Сторожевого» либеральные писаки тоже, не стесняясь, врут: «“Сторожевой” поставили на ремонт, после чего перевели в другой класс кораблей, заменили название, тактический и бортовой номера, сменили большую часть команды и перегнали служить на Тихоокеанский флот. Со всех кораблей, участвовавших в пресечении бунта, были собраны вахтенные журналы, где фиксируются события, происходящие на корабле и вокруг него. Они были возвращены, но без листов, на которых было отражено происшествие 8—9 ноября. Об этом чрезвычайном инциденте не было издано ни приказов, ни директив. Полное молчание...»

Полная глупость! В ремонт «Сторожевой» должен был встать в любом случае, независимо от событий 8—9 ноября. В данном случае увеличился лишь объем ремонтных работ. Никто персонально большой противолодочный корабль «Сторожевой» в наказание не разжаловал в сторожевые корабли. В 1977 году все БПК проекта 1135 были классифицированы в сторожевые корабли в соответствии с изменением решаемых ими боевых задач. Никто никогда названия кораблю не менял, и до конца своих дней «Сторожевой» так и плавал под своим первоначальным именем. Что касается бортовых номеров, то они периодически менялись на всех кораблях советского ВМФ, чтобы вводить в заблуждение вероятного противника. Никто вахтенных журналов с кораблей, участвовавших в погоне, по крайней мере, с кораблей Лиепайской ВМБ, не забирал и листы с них не выдирал. Выдирание страниц из вахтенных журналов — дело уголовно наказуемое. Да и смысл какой, ведь буквально через какие-то пару недель эти вахтенные журналы все равно будут сданы в архив, зачем же из него драть листы? Глупость! Что касается приказов и директив о повышении бдительности, улучшению качества отбора курсантов в военно-морские училища по моральным качествам, улучшению работы кадровых органов и политических управлений и политотделов, усилению работы особых отделов, то их, наоборот, вышло немало. Ну а что до «полного молчания», то я, простой 18-летний мальчишка, уже в том же 1975 году знал о событиях на «Сторожевом», конечно без особых подробностей, но знал.

А вот еще одна типичная интернетовская «утка»: «Полк стратегической авиации, который базировался на Украине, получил задание — “Осуществить запуск ракеты Х-22 с самолета ТУ-22-М3 и потопить корабль”. Но ко времени вылета ракета не была готова, на что командир одного из самолётов, вместе с экипажем, принял решение “Идти на таран”! Об этом было доложено на самый верх. Оттуда ответили одной фразой: “Согласны. Ждите приказа”. Команда смерщиков сидела в офицерской столовой и нервно курила. Через час пришел приказ — “Отбой”. Этим лётчикам повезло, что корабль остановила фронтовая авиация».

Для начала поясним, что ракета Х-22 — это советская сверхзвуковая крылатая противокорабельная ракета воздушного базирования большой дальности «Буря» (по классификации НАТО— AS-4 Kitchen (Кухня). Предназначалась она для поражения радиолокационно-контрастных точечных (авианосцы) и площадных целей (авианосных ударных групп), с помощью специальной (ядерной) или фугасно-кумулятивной БЧ, с дальностью 600 километров. Ракета была весьма внушительная: длина почти 12 метров, да и вес приличный — одна боевая часть весила больше тонны. Точность, однако, у нее была небольшой, поэтому и использовать Х-22 предполагалось или по огромным авианосцам, или просто по площадям, целясь в середину большого корабельного соединения — кого-нибудь да накроет.

Стрелять такой ракетой в кишащем гражданскими судами Балтийском море в мирное время — верх идиотизма, а стрелять в преследуемый пограничными катерами «Сторожевой» — тем более. Х-22 накрыла бы там всех без разбора, и своих, и чужих.

Ну ладно, пусть какой-то недоумок приказал готовить где-то на Украине Х-22, но где именно?

Где имелись в 1975 году на Украине ракеты Х-22 и их носители самолеты ТУ-22М? А были они в Николаеве в 33-й ЦБП и ПЛС, в 943-м МРАП ЧФ, да еще в полтавском 185-м гв. ТБ АП. Но в Полтаве летчики были не морские, и как применять Х-22 по кораблям они вообще понятия не имели. Ну а лететь без всякой подготовки на скорую руку, не имея представления об акватории и стремительно меняющейся ситуации из Крыма, это что-то из ряда вон выходящее. Не лучше было бы уж вызвать ТУ-22М с такой же ракетой из белорусского городка Быхово, ще базировалась 57-я Смоленская морская ракетная авиационная дивизия (МРАД) Балтийского флота. Это и ближе, да и летчики акваторию знают, ведь именно в 1975 году быховская дивизия как раз и приняла на вооружение Х-22. Увы, даже этого поверхностного анализа достаточно, чтобы понять — перед нами очередная журналистская «утка». Так что безвестный «летчик-камикадзе», решившийся таранить БПК «Сторожевой» и повторить подвиг Гастелло в мирных условиях, абсолютно ничем не рисковал.

Активно выступал в печати и на телевидении отбывший свой срок от звонка до звонка Шейн. В 90-х годах пришел его «звездный час», и Шейн постарался его не упустить. Причем, не особо стесняясь, он принялся создавать свою собственную «шеинскую» историю мятежа.

Из рассказа Шейна журналистам в 1990 году: «Почти все матросы поддержали нас, офицеры и часть старшин отказались, они особо и не высказывали свои мысли, скорее всего, трусили. Мы им предложили перейти в кубрики корабля, где их и закрыли. Один из механиков, секретарь комитета комсомола (?) Фирсов, перебрался на борт стоящей рядом подводной лодки и продал нас. Поэтому уже все знали еще до нашего отхода из бухты о действиях экипажа. В ночь на 9 ноября 1975 года (в 58-ю годовщину Октябрьской революции) “Сторожевой” снялся с якоря и двинулся в Рижский залив вдоль устья Даугавы. За нами по пятам — с расчехленными орудиями и пулеметами двинулись сторожевые пограничные корабли».

Насколько отличается речь «пособника» охочим до жареных фактов журналистам в 1990 году от его же речи во время суда в 1976 году. На суде он с потрохами сдавал своего вождя Саблина. Перед журналистами же строил из себя героя и борца за великую идею, о которой имел самое смутное представление. Все матросы, согласно версии «позднего Шейна», с радостью и песнями поддержали мятеж, все офицеры и старшины дружно струсили, а Фирсов просто всех гнусно продал! Какая патетика и смелость в суждениях! Только где была эта патетика и смелость во время суда? Интересно, когда Шейн все же говорил правду — на суде или перед журналистами? Если он врал на суде — значит, он трус, если врал перед журналистами, значит, лицедей.

Что касается интеллекта Шейна, то о нем можно судить по таким выражениям — «двинулись вдоль устья» и «сторожевые пограничные корабли». В первом случае полная общая безграмотность, во втором — военно-морская. Впрочем, чего с него взять, пособник он и есть пособник.

* * *

Одним из ярых апологетов Саблина долгое время выступал капитан 2-го ранга в отставке О.П. Бар-Бирюков, почему-то присвоивший сам себе воинское звание капитана 1-го ранга. Ну что ж, у демократов это часто бывает!

Так уж получилось, что судьба несколько раз сводила меня с этим человеком, а потому могу высказать некоторые соображения относительно личности этого самозванца-адвоката.

В бытность мою заместителем командира дивизиона тральщиков в Лиепае ко мне прислали исключенного из ВВМУ им. Кирова курсанта А. Бар-Бирюкова. Бывший курсант имел условную судимость. Вместе с друзьями в увольнениях он разбивал стекла в автомашинах и забирал из салонов радиоприемники и другие ценные вещи. На том и попались. Едва бывший курсант оказался на дивизионе, мне начал названивать из Москвы его папа (капитан 2-го ранга в отставке Бар-Бирюков), пытаясь при этом выдавать себя за большого начальника с большими связями. Звонил он и другим. Потом прибыл в Лиепаю и уже там убеждал меня в том, какие у него мощные связи в Москве, и если я возьму его сына под свое крыло, то у меня непременно откроются великие служебные перспективы.

Чтобы быть честным, скажу, бывший курсант Бар-Бирюков (ББ) служил у нас на дивизионе вполне достойно. Успев окончить три курса штурманского факультета, он был почти готовым штурманом, что с пользой для дела и использовал командир дивизиона, сделав его фактически внештатным штурманом. Алексей пользовался авторитетом как среди офицеров, так и среди матросов. Когда на каком-нибудь тральщике не было штурмана, то на небольшие и несложные выходы ББ выходил в его качестве и вполне справлялся с обязанностями. Когда закончился срок срочной службы, он остался на сверхсрочную. Помимо этого ББ был талантливым художником и писал неплохие морские пейзажи. И сейчас у меня в рабочем кабинете висит написанная им небольшая картина, подаренная командирами кораблей после поступления в академию. Возможно, все в жизни Алексея сложилось бы хорошо, но флот вывели из Лиепаи, начались сокращения. ББ уволился. К отцу он не поехал, а устроился в Ленинграде. До меня доходили слухи, что он серьезно занимается живописью, даже расписывает храмы. Но в середине 90-х годов ББ, по рассказам наших общих сослуживцев, связался с бандитами. Позднее был осужден на большой срок по делу Кингисепской преступной группировки. Честно говоря, мне искренне жаль Алексея, что его жизнь сложилась столь трагично.

Что касается его отца, то он неожиданно снова объявился, когда я уже трудился в журнале «Морской сборник». В то время старший ББ повсюду публиковал свои статьи о гибели линкора «Новороссийск», на котором некогда служил. Статьи старшего ББ были весьма тенденциозны, представляли собой дешевую компиляцию из других книг и поэтому вызывали большое возмущение ветеранов линкора, которые слали к нам в журнал письма с просьбой найти управу на Бар-Бирюкова. Но самое любопытное было в том, что в момент самой катастрофы старшего ББ на борту линкора не было, так как он находился тогда в отпуске. Впоследствии это, однако, не помешало старшему ББ в числе фактических участников трагедии получить орден Мужества. Как можно получить орден за неучастие, для меня и сегодня остается загадкой. Снова было много писем ветеранов, возмущенных таким поведением старшего ББ, но что спрашивать с человека о незаслуженном ордене, когда он спокойно носит незаслуженные погоны!

Когда же старший ББ завершил свои статьи о тайнах «Новороссийска», почувствовав вкус к разоблачительству, он сразу же переключился на Саблина. А так как времена настали самые демократические, то «капитан 1-го ранга» и «орденоносец» сразу же стал лепить из Саблина героя-демократа. Не имея никаких документов о событиях 8—9 ноября 1975 года, старший ББ склеил свой опус из того, что было под рукой — из чужих статей.

Опубликовав несколько скомпилированных материалов о Саб-лине, он затем опубликовал в журнале «Знамя» целую повесть, где, разумеется, вознес Саблина в ранг народного героя. Из повести старшего ББ: «Поступок Саблина сродни подвигу лейтенанта Шмидта. Его честное имя совершенно незаслуженно предано забвению, а семья — опале. Пора положить этому конец! Справедливость должна восторжествовать — как это произошло в отношении большинства репрессированных участников кровопролитного Кронштадтского мятежа 1921 года. Дело капитана 3-го ранга В.М. Саблина (так же, как и матроса А.Н. Шейна и других товарищей по выступлению) должно быть принципиально пересмотрено соответствующими структурами с учетом перемен, происшедших в стране. А сам он и его товарищи — реабилитированы (с восстановлением Саблина в воинском звании, с возвращением наград и выплатой денежной компенсации семье)».

Вот ведь как, кто-то пиратски захватывает и утоняет боевой корабль, а мы всей страной должны за это перед ним извиняться, возвращать чины и медали, да еще и одаривать государственными деньгами. По мысли О.П. Бар-Бирюкова, правительство России должно прямо заявить: «Каемся и посыпаем голову пеплом, что в 1975 году верные государству корабли вообще погнались за “Сторожевым”. Дорогие господа пираты! Российское государство обещает вам, что в будущем мы будем только приветствовать захваты наших военных кораблей, а помимо этого гарантируем вам компенсацию материальных расходов, понесенных вами во время этих захватов. Милости просим не обойти вниманием наш военноморской флот!»

Ну не идиотизм ли?

* * *

Уже не реальный Валерий Саблин, а его идеологизированный образ с середины 80-х годов стал вовсю использоваться революционерами новой демократической волны. Именно поэтому имя Саблина, как одного из зачинателей уничтожения великой советской державы, очень близко и дорого сердцам наших прозападных либералов-демократов.

В 1990 году группа депутатов Верховного Совета СССР из т.н. «Межрегиональной группы», объединившей в своих рядах известных персонажей будущего, обратилась к Горбачеву с прошением о пересмотре дела Саблина. Но даже могильщик КПСС и СССР Горбачев счел невозможным реабилитировать замполита «Сторожевого».

Вы думаете, «демократы» на этом успокоились? Как бы не так! В 1992 году депутаты-демократы тогдашнего Верховного Совета РСФСР провели общественное слушание по делу Саблина с участием бывшего председателя Конституционного суда «демократа» С. Алексеева. Разумеется, что на этом общественном слушании собравшимися был единодушно вынесен вердикт — Саблин невиновен. Ободренные первым успехом, сразу же после этого «демократы» атаковали Верховный суд РФ, требуя реабилитации своего героя. С ходатайством о реабилитации своего земляка обратился к Президенту РФ тогдашний губернатор Нижегородской области известный борец за «демократию» Б. Немцов.

В 1994 году Военная коллегия Верховного суда РФ в составе генерал-майоров юстиции Л. Захарова, Ю. Пархомчука и В. Яськи-на, пересматривавшая дело «в свете новых обстоятельств», заменила Саблину «расстрельную» статью за измену Родине на статьи о воинских преступлениях — превышение власти, неповиновение и сопротивление начальнику, — которые, по мнению членов военной коллегии, имели место в ходе мятежа на БПК «Сторожевой». За это Саблину были определены 10 лет тюремного заключения, а помогавшему ему Шейну 5 лет. Саблин, как мы знаем, давно уже к этому времени был расстрелян, а Шейн полностью отбыл положенные ему восемь лет, так что пересмотр приговора выглядит достаточно абсурдно.

Однако самое главное, что в определении Военной коллегии Верховного суда РФ от 12 апреля 1994 года было указано, что ни Саблин, ни Шейн не подлежат реабилитации.

Однако апологеты Саблина и после этого не сложили оружия. В конце 1996 года к президенту России по вопросу реабилитации Саблина снова обратился все тот же «радетель» земли Русской Борис Немцов. Одновременно тогдашний Генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов вынес протест на определение Военной коллегии Верховного суда от 1994 года, в части исключения из него формулировки о том, что Саблин и Шейн не подлежат реабилитации. Что же касается Верховного суда, то он еще раз подтвердил свое решение о том, что Саблин и Шейн реабилитации не подлежат. Но и после этого страсти вокруг реабилитации Саблина не стихают.

Журналисты-либералы часто ставят Саблина в один ряд с еще одним «революционером-коммунаром» — генерал-майором Гри-горенко. Не так давно Саблин посмертно был даже удостоен медали имени Григоренко, что должно было символизировать единство духа и мировоззрений двух ниспровергателей советской власти.

Кто же он такой, этот духовный брат Саблина? В феврале 1961 года начальник кафедры военной кибернетики Военной академии имени Фрунзе генерал-майор П.И. Григоренко выступил на партконференции Ленинского района Москвы с речью, в которой заявил: «Мы одобряем проект программы, в которой осуждён культ личности, но возникает вопрос: всё ли делается, чтобы культ личности не повторился» (намёк в адрес тогдашнего руководителя советского государства Н.С. Хрущёва). Что сказать, выступил генерал довольно смело! Далее Григоренко предложил «усилить демократизацию выборов и широкую сменяемость, ответственность перед избирателями. Изжить все условия, порождающие нарушение ленинских принципов и норм, в частности, высокие оклады, несменяемость. Бороться за чистоту рядов партии». Тоже смело. Реакция на речь генерала была прогнозируемой — его выступление было признано «ошибочным», а сам Григоренко лишён мандата участника конференции. Казалось бы, ничего страшного не произошло и на этом все и закончится. Но обиженный Григоренко написал открытое письмо к московским избирателям, в котором критиковал «неразумную и часто вредную деятельность Хрущёва и его окружения». Это был уже вызов власти. За крамольное письмо генерал был незамедлительно уволен из академии и переведён с понижением начальником оперативного отдела штаба в Дальневосточный военный округ. На этом бы Григоренко и остановиться. Если бы так и случилось, то в памяти он остался бы как порядочный и честный человек, не скрывающий своих убеждений и не побоявшийся заявить о них с высокой трибуны. Но Григоренко пошел дальше и начал готовить государственный переворот, целью которого было возвращение к принципам Маркса, Энгельса, Ленина, т.е. примерно то же самое, что хотел сделать десятилетие спустя Саблин. Осенью 1963 года Григоренко создал тайный «Союз борьбы за возрождение ленинизма», в который вошли 13 человек. «Союз» выпускал и распространял листовки с критикой советской бюрократии и официальных профсоюзов. В своих листовках Григоренко выступал «за возврат к ленинским принципам», «за отстранение от власти бюрократов и держиморд, за свободные выборы, за контроль народа над властями и за сменяемость всех должностных лиц, до высших включительно». Помимо этого генерал планировал распропагандировать ряд воинских частей Дальневосточного округа и затем во главе их возглавить новую революцию в стране, т.е., опять же, планировал именно то, что хотел сделать Саблин. Но начать свою коммунистическую революцию Григоренко так и не успел. В феврале 1964 года генерал был арестован и доставлен в Институт им. Сербского на судебно-психиатрическую экспертизу. Там признан невменяемым и переведён в Лефортовскую тюрьму, где содержался до августа 1964 года. В июне 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР он был признан душевнобольным, лишён воинских званий и помещен в Ленинградскую спецпсихиатрическую больницу. После отставки Хрущёва Григоренко был освобождён, но не восстановлен в воинском звании. Казалось бы, успокойся и живи себе спокойно. Но Григоренко уже попал в поле зрения диссидентов-антисоветчиков. Для них он был находкой. Еще бы, фронтовик и генерал! И Григоренко начинает самым активным образом сотрудничать с диссидентами. Вскоре о нем заговорили на Западе. С этого момента начались и его контакты с ЦРУ. Вскоре Григоренко написал самиздатскую работу о первых месяцах войны и личной ответственности Сталина за трагедию поражений 1941 года. Затем он резко осудил вторжение советских войск в Чехословакию в 1968 году. Всюду бывший генерал выступал как сторонник активной и гласной общественной деятельности диссидентов. Поддержал крымскотатарских националистов, став их кумиром.

1969 году во время экспертизы в Институте им. Сербского установили, что Григоренко «страдает психическим заболеванием в форме патологического (паранойяльного) развития личности с наличием идей реформаторства». Был вновь помещён в психиатрическую больницу на принудительное лечение.

В 1972 году был арестован за антисоветские выступления и осуждён на 7 лет заключения. В 1974 под давлением международных протестов освобождён, продолжил диссидентскую деятельность. В 1976 году стал членом Московской Хельсинкской группы, был одним из членов-основателей Украинской Хельсинкской группы. Совместно с другими правозащитниками Григоренко подписал открытое письмо в защиту диссидента Буковского. В конце 1977-го выехал в США для операции и свидания с ранее эмигрировавшим сыном. Через несколько месяцев был лишён гражданства и тем самым права возвращения в СССР. В последующие годы он продолжал принимать активное участие в антисоветских компаниях, отстаивая идеи украинского национализма и уничтожения СССР. Умер в Нью-Йорке в 1987 году. В 1997 году президент России Ельцин подписал указ «Об увековечении памяти Григоренко П.Г.».

Начав с борьбы за светлые и непорочные идеалы ленинизма, т.е. именно за то, за что ратовал Саблин, Григоренко, в конце концов, стал открытым проамериканским агентом влияния, антисоветчиком и бандеровцем. Такой путь прошел не он один. Абсолютно уверен, что и Саблин, оставшись он жить, занял бы достойное место в этой когорте. Все задатки для этого у него имелись.

Работавший с документами уголовного дела по Саблину генерал-майор юстиции A.B. Борискин в своей наделавшей в свое время много переполоха в среде демократов статье «Лицедеи» («Военно-исторический журнал», 1990 г. № 10) так характеризует личность В.М. Саблина: «Саблин все время стремился к парадности, показухе, то и дело лицемерил, лицедействовал. Разоблачая в своих “революционных воззваниях” очковтирательство советской бюрократии, сам занимался укрывательством уставных проступков и правонарушений на корабле, покровительствовал нарушителям, завышал оценки' на политзанятиях, к которым, как и к обязанностям политработника, относился более чем прохладно и формально, подтасовывал другие результаты соревнования и учебы личного состава. Цель — вверенный ему корабль должен быть “отличным”, “лучшим”, “показательным”. Неважно, что хвалебные рапорты о достижениях находятся в резком противоречии с реальным положением дел. И после всего этого — разоблачать “застойные порядки”?.. Он стремился к всесоюзной популярности и славе. Его программа, которую он вынашивал тайно долгие годы, заключалась в создании новой партии, сформировании нового правительства, создании нового “коммунистического” общества.

Вообще-то в нынешние времена на многочисленных митингах можно услышать куда более “крамольные” прожекты и фразы. Но дело не в планах и программах. Дело в том, каким способом они навязывались другим, с помощью каких средств осуществлялись. Саблин это решил сделать с позиции силы. Анализируя поступки этого человека, удивляешься той главной цели, которую он поставил перед собой: ему во что бы то ни стало хотелось выступить по Центральному телевидению и изложить свои убеждения. С годами это желание настолько овладело им, что он подобно герою рассказа Стефана Цвейга “Амок” готов был, кажется, пожертвовать репутациями и жизнями отца, матери, двух братьев, жены и сына, целого экипажа. Он был одержим этой идеей, и получилось в итоге так, что одержимость породила бездумную решительность, болезненную настойчивость, преступную агрессивность. Саблин стал на путь экстремизма и разбоя». Полностью готов подписаться под каждой фразой A.B. Борискина.

Бывший главный редактор журнала «Военно-исторический журнал» генерал-майор Н. Филатов так характеризует демократическую возню вокруг Саблина: «Говорят, судьбы зачастую бывают слепыми и необузданными. Случается и так, что они имеют довольно схожие параллели в жизни, казалось бы, разных людей. Вот Саблин. В его авантюрных и безответственных поступках, в его отношении к родной стране было много такого, что перекликалось с деятельностью академика Сахарова, которого Саблин, по его словам, не признавал. Но случай распорядился так, что немалая часть их жизни и деятельности связана с одним городом — Горьким (Нижним Новгородом). А разве не является парадоксом судьбоносного времени (хотя, возможно, и закономерностью, которой следуют нечистоплотные люди), что имя Саблина повязано в наши дни с другим, ставшим уже нарицательным именем — Григоренко? Учрежденной в наши дни “неформалами” медалью имени Григоренко (№ 11) оценена “революционная доблесть” Саблина, которую тот сам, в конце концов, осудил и от которой отказался. Но такое награждение вполне резонно, поскольку оба этих деятеля придерживались примерно одинаковых жизненных принципов и строили свою карьеру по одинаковому методу. Григоренко, являясь слушателем Академии Генерального штаба, писал доносы, пытаясь выставить в лучшем свете себя, а в худшем других, что затем делал и его последователь Саблин, обучаясь в Военно-политической академии. И тем, и другим руководили личные выгоды и амбиции, прикрытые фальшивой саморекламой правдолюбцев и “народных страдальцев”. Или такое совпадение. Разрабатывая “демократические” программы по совершенствованию советского общества, записывая на магнитную пленку (записи составили около полукилометра) свои речи и автобиографию, Саблин в то же время глушил на корабле всякие попытки добиться справедливости и истины силой недисциплинированных матросов и старшин, издевавшихся над молодыми воинами. Он отмахивался от жалоб последних, покрывая и защищая их притеснителей, в чем цинично признавался. “Мне известно много случаев,-— сообщил Саблин на допросе 1 марта 1976 года,— когда молодых матросов не пускали на просмотр кинофильмов, заставляли отрабатывать наряды в это время, вне очереди мыть посуду и обслуживать за столом, причем все это в унизительной форме. Особенно в этом отличались такие старшины, как Гавриленко, Уловкин, Берия...” Фамилия последнего, являвшегося соратником Саблина, тоже заставляет усомниться: а так ли уж слепа судьба в выборе лжегероев-лицедеев, попирающих честь, совесть, законы? А так ли уж безвинны и те, кто пропагандирует подобных героев-лицедеев? Они, эти пропагандисты, тоже ведь лицедействуют».

В 90-е годы рижский журналист Майданов, подвизавшийся на ниве «саблиниады», озаглавил свою книгу о событиях на «Сторожевом» «книгой-памятником» и кинул клич собирать всем миром деньги на памятник Саблину. Деньги доверчивые люди слали, памятник, понятное дело, не поставили, а деньги, тоже, понятное дело, куда-то исчезли.

В последние годы началась очередная волна безудержных восхвалений Саблина. При этом если раньше апологеты «флотского коммунара» все же соблюдали некие рамки приличия, то ныне Саблин является перед нами уже не как революционер-романтик и буревестник коммунистической революции, а как новый мессия. И пусть патетика новых саблинских апостолов откровенно корява, а все факты перевраны, главное в ином — «подвиг» замполита «Сторожевого» ныне возносится до масштабов вселенских. Для апологетов новой веры их кумир — это Христос XX века, взявший на себя уже не грехи отдельного экипажа, а всего человечества.

...Но стыдно, братишки, нам будет до слез,

Что, выпив всю чашу до капли,

Возьмет всю вину на себя, как Христос,

Валерий Михайлович Саблин.

А ветер рыдает и рвет облака,

А чайки парят на просторе,

И помнит распятого политрука

Свободное синее море...

И ведь это далеко еще не финал саблинской истерии! Реальный Саблин с его реальным пиратским захватом корабля уже по большому счету никого не интересует. Вместо него создан удобный символ, который можно эксплуатировать всем ниспровергателям власти от крайне левых до крайне правых. А почему бы на самом деле не возвести автобиографию мятежного замполита в ранг нового «евангелия», почему не петь в честь нового божества священные гимны и не запечатлевать его светлый лик на иконах! Работы — край непочатый! Не удивлюсь, если вскоре объявятся очевидцы вознесения «распятого политрука» на небеса, откуда он и ныне ласково смотрит на всех нас, призывая неустанно организовывать мятежи на кораблях, арестовывать своих командиров и начинать новую братоубийственную гражданскую войну. С него станется!

Глава третья. СУДЬБА КОРАБЛЯ И ЭКИПАЖА

Ну а как сложилась судьба многострадального «Сторожевого», как сложились судьбы его офицеров, мичманов, старшин и матросов срочной службы?

После снятия со «Сторожевого» старого экипажа на корабль был передан экипажу достраивавшегося в этот момент на Калининградском судостроительном заводе «Янтарь» для Тихоокеанского флота БПК «Дружный» под командованием капитана 3-го ранга А. Печ-корина (ныне контр-адмирала) и замполита капитан-лейтенанта Л. Бескаравайного. В начале 1976 года «Сторожевой» пришел на Тихий океан и встал во главе камчатской бригады противолодочных кораблей.

Разумеется, что ни о каком немедленном выходе в море, да к тому же еще на учения, не могло быть и речи. Во-первых, корабль был поврежден и нуждался в устранении нанесенных ему боевых повреждений, а также плановом ремонте, в который он и так должен был становиться. Во-вторых, принявшему корабль новому тихоокеанскому экипажу тоже надо было определенное время для знакомства с кораблем, отработке на нем корабельной организации и курсовых задач.

О характере и степени повреждений «Сторожевого» можно судить по оценочному перечню ремонтных работ, который был представлен судоремонтному заводу № 29 в Лиепаи. Согласно этому перечню, на «Сторожевом» имелись следующие боевые повреждения:

— перебиты водяные и масляные трубопроводы;

—перебиты электрокабели обмотки размагничивающего устройства;

— перебиты электрокабели станции «Муссон»;

— перебиты электрокабели сети освещения;

— пробоины в корпусе и наружном кожухе дымовой трубы;

— повреждена станция МР-105;

— перебиты трубки гидравлики приводов наведения артуста-новок;

— перебита трубка гидропровода горизонтального наведения ПУ ЗИФ-122.

Анализ повреждений «Сторожевого» говорит, что они для корабля не были ни смертельными, ни даже серьезными. Однако автоматическое наведение артустановок было нарушено и они могли стрелять только при ручном управлении. Фактически первая же серия сброшенных авиабомб лишила корабль возможности обороняться. Удивительно, что в перечень повреждений не вошла пробоина в левом борту, которую я лично наблюдал в Лиепае и о наличии которой свидетельствуют многие очевидцы. Что касается пробоины, то она была в левом борту почти в центре корпуса и в метре над ватерлинией. Длина ее составляла около трех метров, а ширина около метра. Возможно, что начальники решили не объявлять о ней выше по инстанции, чтобы не вызвать излишнего гнева, а залатать дыру в борту своими силами.

Позднее была информация, что электрокабели станции наведения системы артиллерийских орудий АКА-76 были выведены артиллерийскими электриками «Сторожевого», которые боялись, что их сумасшедший замполит прикажет открыть огонь по своим. Насколько я понял, никто этим вопросом особенно не занимался, и следствие спустило его на тормозах, т.к. у него была масса куда более важных проблем. Поэтому до сих пор однозначно сложно ответить, были ли электрокабели станции наведения «Муссон» перебиты осколками авиабомб или же их вывели из строя члены экипажа «Сторожевого». Однако заметим, что если бы артэлектрики выводили из строя станцию, то они бы, скорее всего, просто рассоединили электрокабели, не перебивая их, так как это и сложно, и абсолютно не нужно. Поэтому я больше склоняюсь к мысли, что версия выведения из строя стрельбовой станции артэлектриками «Сторожевого» — это всего лишь еще одна из многочисленных легенд, которые окружают события 9 ноября 1975 года.

После ремонта и отработки учебных задач с новым экипажем корабль прошел ускоренную подготовку к дальнему океанскому походу. Уже 10 ноября 1975 года приказом Главкома ВМФ «Сторожевой» был перечислен в состав Камчатской флотилии Тихоокеанского флота и в начале 1976 года совершил межфлотский переход вокруг Африки из Балтийска в Петропавловск-Камчатский.

Судьба «Сторожевого» распорядилась так, что он стал одним из самых заслуженных кораблей этого проекта: пройдя за свою тридцатилетнюю службу в ВМФ более 210 тысяч миль, семь раз побывав на боевой службе. 10—15 сентября 1980 года, находясь на боевой службе, «Сторожевой» произвел деловой заход в эфиопский порт Массауа. В 1981, 1982 и 1983 годах «Сторожевой» завоевывал призы Главнокомандующего ВМФ в составе КПУГ по противолодочной подготовке. Участвовал корабль и в спасении экипажа подлодки К-429, затонувшей в 1983 году в бухте Саранной. С апреля 1987 года по ноябрь 1994 года на «Дальзаводе» во Владивостоке «Сторожевой» прошел капитальный ремонт. В октябре 2002 года на «Сторожевом» был спущен Андреевский флаг, а корабль выведен из состава флота.

...Флаг на «Сторожевом» спустил его последний командир капитан 2-го ранга Валерий Варкун. В тот день офицеры пили, как на похоронах, не чокаясь. А на носу корабля двое граждан кавказской национальности уже резали автогеном ракетные контейнеры. Они были из цветного металла и уже загодя были проданы предпринимателям...

Моряки знают, что каждый корабль имеет не только особый характер, но и душу. Даже два внешне совершенно одинаковых с виду корабля одного проекта в море ведут себя совершенно по-разному. Впрочем, эти нюансы видны только профессионалам. Так же как и люди, есть корабли удачливые и корабли-неудачники, есть корабли-долгожители и корабли с короткой и трагической судьбой.

Какая душа была у большого противолодочного корабля «Сторожевой»? Уверен, что демократы-либералы сразу же кинутся утверждать, что душа «Сторожевого» была мятежной и метущейся, как у его мятежного замполита, и крупно в том ошибутся.

Всей своей последующей многолетней службой «Сторожевой» показал себя исключительно как корабль-труженик, корабль-воин. История с Саблиным нисколько не сказалась на его характере. И, в отличие от того, кто пытался подвигнуть «Сторожевой» на измену Отечеству, он все годы своего последующего служения словно отмаливал грехи своего незадачливого замполита. Подтверждением моих слов служит тог факт, что на протяжении многих лет «Сторожевой» неизменно объявлялся «отличным кораблем» и лучшим кораблем Тихоокеанского флота. Он неоднократно брал призы как командующего Тихоокеанским флотом, так и Главкома ВМФ по ракетным и артиллерийским стрельбам, по выполнению противолодочных задач. Много лет именно «Сторожевой» являлся флагманским кораблем Камчатской флотилии разнородных сил и на нем неизменно поднимали свой флаг многие отечественные адмиралы. А мостик «Сторожевого» стал прекрасной школой не для одного поколения наших моряков. Именно на ходовом мостике «Сторожевого» состоялся как командир корабля и нынешний Главнокомандующий ВМФ России вице-адмирал Чирков. Кроме него, командовал «Сторожевым» и будущий Главком ВМС и министр обороны Украины М. Ежель.

Любопытный факт: именно на «Сторожевом» отрабатывались экипажи первых тихоокеанских сторожевых кораблей 1135 проекта. Что ж, если трудяга «Сторожевой» принял на свой борт морских пограничников, став для них и терпеливым учителем, и гостеприимным домом, это значит, что он был на них вовсе не в обиде за ту давнюю погоню в Ирбенском проливе.

В одном из либеральных изданий не понимающий флота журналист, пытаясь навести тень на плетень, открыл читателям «великую тайну» — после событий 9 ноября 1975 года «Сторожевой» был «отправлен в ссылку на Камчатку». Глупый журналист! Ему, не видевшему жизни за пределами Садового кольца, было невдомек, что души кораблей не живут мерками московских журналистов, мечтающих о квартире в каких-нибудь Черемушках. Они живут мечтой о великих морских просторах, а потому нет для них большего счастья, чем единение с великим океаном.

Судьбы кораблей столь же порой причудливо переплетаются между собой, как и судьбы людские. Так, вступивший в боевой строй в 1907 году эсминец «Сторожевой» в ходе Первой мировой войны участвовал в обороне Рижского залива, где нёс дозорную и конвойную службу, выставлял минные заграждения. Особенно же эсминец отличился в 1915 году в боях именно в Ирбенском проливе.

Еще больше параллелей с БПК «Сторожевой» оказалось у его непосредственного предшественника — эскадренного миноносца 7У проекта «Сторожевой». Свою первую боевую задачу новейший эсминец выполнял 24 июня 1941 года опять же в Ирбенском проливе, где он выставил оборонительное минное заграждение. А три дня спустя там же в Ирбенском проливе, куда «Сторожевой» вернулся для продолжения минирования, пополнив запасы мин в Риге, корабль внезапно подвергся атаке пяти немецких торпедных катеров-шнельботов. Одна из выпущенных торпед попала в левый борт корабля, произошла детонация носовых артиллерийских погребов. Вся носовая часть эсминца вместе с носовой надстройкой и мачтой оторвалась и мгновенно затонула. Первое котельное отделение и передняя труба превратились в груду искореженного металла. Погиб командир корабля капитан 3-го ранга И.Ф. Ломакин и 84 члена экипажа. Кормовая часть эсминца, однако, осталась на плаву, турбины и 3 паровых котла сохранили работоспособность. Команда энергично включилась в борьбу за живучесть корабля. Вскоре «Сторожевой» был взят на буксир эсминцем «Энгельс». Покалеченный корабль отбуксировали сначала в Таллин, затем — в Кронштадт. Осенью 1942 года «Сторожевой» с огромными трудностями был восстановлен. В дальнейшем он участвовал в обстреле вражеских позиций под Ленинградом. В 1958 году эсминец был исключен из списков ВМФ и год спустя разобран на металл в Лиепае, т.е. там же, где БПК «Сторожевой» 18 лет спустя будет проходить ремонт после саблинского мятежа.

Как знать, может быть, пройдет совсем немного времени, и российский флот пополнится новым ракетным корветом, на борту которого золотом славянской вязи будет начертано «Сторожевой». И этот новый корабль примет эстафету служения Отечеству своих героических предшественников — миноносца «Сторожевой», прославившегося в сражениях у Порт-Артура, защищавшего Ленинград огнем своих орудий в годы Великой Отечественной войны эсминца «Сторожевой», достойно охранявшего морские рубежи родины на Дальнем Востоке сторожевого корабля «Сторожевой». По крайней мере, мне очень хочется в это верить...

* * *

Операция по перехвату «Сторожевого» было закончена, и теперь начальники проводили «разбор полетов» в переносном и прямом смысле.

Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Часам к 10 утра 9 ноября все самолеты полка совершили посадку на своем аэродроме, были заправлены топливом и всем необходимым, приведены в свое обычное боеготовое состояние. К этому же времени прилетел на самолете Ил-14 звена управления командир дивизии с группой офицеров управления и штаба дивизии. Выслушав доклад командира полка, распорядился инженерно-технический состав отправить на отдых, а руководящий и летный состав собрать в одном месте. Обстановка, конечно, была гнетущая.

Комдив, точно оценив моральное состояние людей и не высказав никому ни одного упрека, сразу же начал говорить. Суть сказанного сводилась к следующему: полк поставленную задачу выполнил, при этом не потеряв ни одного самолета и не убив ни одного невинного человека на атакованных кораблях и судне. Да, издержки были, но не по вашей вине. Будет и жесточайшее разбирательство действий должностных лиц и летного состава полка, ничего не скрывать, говорить только правду, какой бы она не была нелицеприятной высшим должностным лицам.

Все прогнозы комдива полностью оправдались. Ближе к вечеру из Москвы во главе группы офицеров Главного штаба ВВС прилетел “карающий меч” главнокомандующего ВВС — главный штурман ВВС генерал-майор авиации Буланов. Обвинения были предъявлены всем: командиру и штабу дивизии — в самоустранении от руководства полком, командованию полка — в неспособности управлять им, летному составу — в низкой боевой выучке. Генератором обвинений было, конечно, командование 15-й воздушной армии. Генерал Андреев последовательно, аргументированно, одно за другим отвергал одно обвинение за другим.

Самоустранение командира и штаба дивизии от управления войсками, выполняющими боевую задачу? Неспособность командования полка управлять им? А кто, когда и каким способом поставил эгу задачу дивизии и полку? Кто довел замысел решения старшего начальника, т.е. вашего, товарищ командующий, решения? И где оно, это решение, может быть, хоть сейчас его нам доведут? Взаимодействие войск (сил) и управление ими в районе боевых действий согласно Боевому уставу организует старший начальник. С кем же полк должен был взаимодействовать и как? И кто же должен был управлять группами в районе удара? Хорошо, что все происходило в зоне действия радиотехнической системы ближней навигации, установленной на аэродроме Тукумс, а если бы на 100—200 км дальше? Экипаж-разведчик не обнаружил в предполагаемом районе корабль? А другой экипаж не рассмотрел с 500 м, что это не боевой корабль? В ближайшие же плановые полеты проведем летный эксперимент, организацию которого я беру на себя. В море выйдет корабль, а вы садитесь в самолет и в сумерках, в сложных условиях, при ограниченной видимости его найдите без целеуказания и опознайте по бортовому номеру. Желающих участвовать в летном эксперименте не нашлось, хотя на груди у всех “следователей” были знаки “летчик (штурман) — снайпер”.

Поздно вечером комиссия доложила главнокомандующему ВВС главному маршалу авиации Павлу Кутахову предварительные результаты расследования и о позиции, занятой командиром дивизии. Павел Степанович, говорят, был взбешен, но и сам понимал, что причина такого безобразного боевого вылета не в “стрелочниках”. Тем более что на предварительном разборе чрезвычайного происшествия в Политбюро ЦК КПСС, где докладывал и он, действия ВВС были оценены положительно. В общем, главнокомандующий ВВС предоставил генералу Буланову полную свободу действий в дальнейшем расследовании, мотивируя это тем, что тому на месте виднее.

К утру 10 ноября практически весь руководящий состав дивизии и полка имели от имени главнокомандующего ВВС предупреждение о не полном служебном соответствии, согласно Дисциплинарному уставу — крайнее наказание перед снятием с должности. В отношении командира полка ограничились этим взысканием ввиду его непродолжительного нахождения в должности (чуть более двух месяцев). Летчикам сказали просто и незатейливо: наказывать вас не будем, но и награды не ждите. Было обещано, что все взыскания будут объявлены в приказе ГК ВВС, но такого приказа лично я не видел и о таком не слышал. Потом, служа уже в оперативном управлении Главного штаба ВВС, я узнал, что было решено “не выносить сор из избы”. Исполняющий обязанности командующего 15-й воздушной армией генерал-майор авиации Борис Гвоздиков был тихо уволен из Вооруженных сил на пенсию по выслуге лет.

Но положительные выводы из этого вылета сделаны были. Конечно, я имею в виду не только усиление боевой подготовки частей дивизии для решения задач над морем, но и наведение элементарного порядка в вопросах организации взаимодействия при выполнении совместных задач соединениями и частями ВВС с силами флота. И в дальнейшем всегда все задачи выполнялись с высоким качеством».

За ювелирное бомбометание командир экипажа, поразившего «Сторожевой», Як-28 капитан Порошков был награжден орденом Красной Звезды. Впоследствии журналисты писали, что летчик якобы так стеснялся этого ордена, что за всю свою жизнь так его ни разу и не надел. Но в это я не слишком верю. Стыдиться По-ротикову было абсолютно нечего. Наоборот, он выполнил боевую задачу, положив конец мятежу, последствия которого могли быть самыми печальными. Впоследствии майор Порошков дослужился до должности начальника штаба полка, с которой вышел на пенсию в звании подполковника.

* * *

Ну а что стало с людьми, так или иначе имевшими отношение к событиям 8—9 ноября 1975 года?

Дело в том, что история со «Сторожевым» была особо неприятна для руководства КПСС, так как она произошла в преддверии 25 съезда КПСС, который должен был пройти в феврале—марте следующего, 1976 года. Однако именно это, по моему мнению, предопределило желание того же руководства не нагнетать излишне ситуацию вокруг «Сторожевого».

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «Уже позже в Лиепае эта события обросли слухами, всё было засекречено, и все мы давали подписку о неразглашении. Вся эта операция была покрыта мраком, лишнего боялись говорить, да и нам ничего сверху не доводилось. Как выяснилось позже, часть офицеров, мичманов и матросов с БПК “Сторожевой” были направлены служить в ЛиВМБ и попали в том числе и на корабли нашего 109-го днплк, но это не афишировалось».

Именно поэтому и наказывали только самых виноватых. Вскоре после событий со «Сторожевым» были сняты со своих должностей командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов и начальник политического управления флота вице-адмирал Шабликов.

В беседе со мной бывший Главнокомандующий ВМФ СССР и РФ адмирал флота В.Н. Чернавин сказал так: «Правильные или неправильные решения принимал Косов во время событий со “Сторожевым”, я сказать не берусь. Однако фактически его вскоре сняли с должности именно из-за “Сторожевого”. И хотя Косова назначили на должность заместителя Главкома по ВМУЗам, и он, и все окружающие знали, что это его последняя должность. Кстати, и на этой должности ему так и не дали полного адмирала, уволив в запас вице-адмиралом». Что касается вице-адмирала Шабликова, то его и вовсе задвинули на должность капитана 1-го ранга.

В Москве всех офицеров и мичманов привезли на беседу к министру обороны Устинову. Тот задал несколько вопросов, а потом сказал, что все офицеры и мичмана, не оказавшие сопротивления при захвате корабля, недостойны носить свои звания, а потому будут разжалованы и уволены.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «В газетах часто пишут, что всю команду “Сторожевого” сразу же демобилизовали. Это не соответствует действительности. Саблин и Шейн, как известно, были привлечены к суду, остальные проходили по суду как свидетели. Что касается матросов и мичманов, то их распределили по кораблям дивизии, и они служили дальше. К ответственности были привлечены лишь офицеры — командиры боевых частей за пассивное поведение во время мятежа. Приказом министра обороны СССР все они были разжалованы в матросы. Процедура разжалования проходила прямо на причале перед кораблями дивизии. Помню, перед этим ко мне приехал начальник радиотехнической службы Балтийского флота, его сын служил на “Сторожевом” начальником РТС и тоже попал в этот приказ. Он просил что-то сделать. Я отвечаю: “А что я могу сделать в данной ситуации? Ты же сам понимаешь, что от меня уже ничего не зависит!” Он сокрушается: “Что же делать?” Отвечаю: “Радоваться, что все для твоего сына еще хорошо обошлось, и он не загремел в тюрьму”. Процедура разжалования была не очень приятной. Выстроили экипажи кораблей. Вывели пять офицеров “Сторожевого”. Я зачитал приказ министра обороны и отобрал у них офицерские кортики. Затем матрос спорол с их шинелей погоны. После чего бывшим офицерам выдали матросские книжки (тоща они были вместо военных билетов) и зачитали приказ о назначении на матросские должности на корабли. Впрочем, вскоре все пятеро были уволены в запас без званий и без выслуги. Дальнейшую их судьбу я не знаю».

Разжалование офицеров корабля я считаю справедливым наказанием. Командиры боевых частей, как старшие офицеры на борту, были обязаны действовать более решительно и смело, возглавить офицерский коллектив в противодействии мятежу. Кое-что они делать пытались, но эти попытки были слишком робкими и непоследовательными, чтобы переломить ситуацию. Ну а то, что, не оказав никакого сопротивления, они дали себя арестовать и запереть на боевых постах, вообще выходит за рамки понимания. Офицер на то и офицер, чтобы уметь принимать решения, пусть даже с риском для собственной жизни во имя спасения своего корабля. Командиры боевых частей «Сторожевого» оказались в данном случае не на высоте. Разжалованы в матросы были: командир БЧ-2 капитан-лейтенант Виноградов, командир БЧ-3, исполнявший обязанности старшего помощника старший лейтенант Сайтов, начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский, начальник медслужбы старший лейтенант Садков и помощник командира корабля по снабжению лейтенант Вавилкин.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» старшего лейтенанта О. Садкова: «Что касаемо единомышленников, то их у Саблина не было. Иначе любой пошел бы следом под вышку. На закрытом судебном заседании военного трибунала было озвучено — подручный матрос Шейн. Он единственный, кто заранее что-то знал, что-то делал до момента изоляции Потульного. За что и получил 8 лет...»

Здесь бывший врач корабля не совсем прав. Впрочем, понять его можно, т.к. и он сам не был в рядах тех, кто пытался активно противодействовать мятежу. Да, ближайшим помощником Саблина являлся именно Шейн, но помимо этого были и другие примкнувшие к мятежу. Кто-то из них понимал, кто-то не понимал, что в действительности происходит, кто-то просто бездумно выполнял команды замполита, а кто-то, струсив, дал себя запереть в каюте, решив просто отсидеться и посмотреть, чья возьмет. По справедливости, то, что совершили все они — однозначно также являлось изменой Родине и присяге. В данном случае по отношению к ним советская власть проявила предельную гуманность и снисходительность

Из воспоминаний бывшего командира дивизиона МРК, выходившего в атаку на «Сторожевой» капитана 1-го ранга А.В. Бо-бракова: «Вспоминая... события 20-летней давности, я понимаю, что все наши несчастья — и униженная армия, и вымирающий народ — это нам кара за позицию невмешательства, за то, что выбрали место зрителя в ложе, когда разыгрывались великие исторические трагедии: и август 91-го, и октябрь 93-го. Этой же позицией невмешательства и равнодушия (даже не трусостью) объясняется и та покорность 56 офицеров и мичманов корабля, позволивших Саблину и трем-четырем его соратникам эту безгласную “толпу”, как стадо баранов, запереть в отдельном отсеке. И только один нашелся мужественный офицер, который бросился за борт корабля в холодную Даугаву, чтобы попытаться сообщить о происшествии на корабле... У каждого офицера “Сторожевого” подспудно наверняка вертелась мысль, что если он против “мятежника” Саблина применит оружие, скорее всего, его же и накажут. Что касается деморализации армии, то этот прием не новый, такое уже было в нашей истории».

Высказался на эту же тему и бывший командир «Сторожевого» капитан 1-го ранга A.B. Потульный: «По общему мнению офицеров, этот недуг боязливого нейтралитета стал одолевать наши Вооруженные Силы еще со времен Хрущева. Тогда же была сделана попытка дегероизации армии, попытка лишить воинское дело его героической компоненты... впервые попытались перевести офицеров в разряд прочего чиновничества, сделать из них Акакиев Акакиевичей в шинелях. С тех же пор в армии ведет начало и еще одно явление — фальшивое “генеральское солдатолюбие”. В сталинской или царской армии в случае неповиновения офицер не церемонился, располагая всем арсеналом увещевательных средств — от задушевного слова до офицерского нагана в боевых условиях... Нормой стала такая картина: является с берега вдрызг пьяный матрос и куражится над своим лейтенантом во всю ширь своей “моряцкой” души. Может даже промеж глаз заехать. Но не дай Бог, если лейтенант врежет ему в ответ по зубам. В этом случае именно офицеру обеспечен трибунал...»

После событий со «Сторожевым» была уволена в запас вся дежурная оперативная служба рижской бригады, стоявшая в ночь с 8 на 9 ноября.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Помню, что на “Сторожевом” был очень толковый старший помощник командира капитан-лейтенант Новожилов, который в момент мятежа на корабле отсутствовал. Впоследствии он мне говорил: “Если бы я был тогда на корабле, ничего бы не случилось”. Зная его, я верю, что он бы так и сделал». К сожалению, несмотря на то что старшего помощника не было в день мятежа на борту корабля, его служебная карьера также была, благодаря Саблину, навсегда испорчена.

Что касается командира БЧ-5 капитан-лейтенанта Иванова, (который, как мы знаем, отсутствовал в момент мятежа на борту «Сторожевого»), то он все равно был разжалован до старшего лейтенанта и отправлен служить в тыл Лиепайской ВМБ. История с механиком не красит тогдашнее флотское руководство, испортившего службу и жизнь совершенно невиновному человеку.

Что касается старшего лейтенанта Фирсова, то его дальнейшая судьба мне неизвестна. По рассказам ветеранов Балтийского флота, за свой подвиг на «Сторожевом» он был награжден именными часами командующим БФ, а затем успешно служил на других кораблях.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Честно говоря, я ожидал, что меня снимут с должности командира дивизии. Но меня не тронули. Думаю, что за меня заступился Горшков, т.к. я был всего ничего в должности. Но в ЦК меня запомнили. Когда в следующем году командующий флотом вице-адмирал Косов подписал мне представление на звание контр-адмирала, которое затем подписал и Главком, то в ЦК его завернули. Так повторилось на второй год и на третий. Так я три года и командовал огромной дивизией, будучи капитаном 1-го ранга. А потом в один из дней мне позвонил Главком: “Слушайте, Селиванов, у меня есть для Вас должность начальника штаба оперативной эскадры в Средиземном море. Пойдете?” Конечно же я ответил согласием. А вскоре после перевода на Средиземное море я стал контр-адмиралом. Скорее всего, в ЦК какой-то аппаратчик негативно реагировал не на фамилию “Селиванов”, а на упоминание 12-й дивизии. Когда же моя фамилия появилась в представлении от 5-й оперативной эскадры, то никаких возражений не последовало. Думаю, что все это прекрасно знал Горшков и, веря в меня, как в моряка, сделал такой ход. Впоследствии я много раз общался с Сергеем Георгиевичем, много раз Главком ходил со мной и в море. Но никогда больше он не вспоминал историю со “Сторожевым”, которая, я думаю, была ему, как и всем нам, очень неприятна».

Из воспоминаний однокашника Саблина по военнополитической академии контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Когда произошел мятеж на “Сторожевом” и я узнал, что его возглавил именно Валера, то испытал состояние шока. И тогда, и сегодня я крайне негативно отношусь к тому, что он сделал. Саблин использовал свое служебное положение и сложившуюся ситуацию, а также использовал экипаж корабля для достижения своих личных целей. Фактически он сделал экипаж корабля заложниками своих амбиций, ведь они вовсе не разделяли его мыслей и были привлечены к участию в мятеже в самый последний момент, не понимая толком, что происходит. Если бы Саблин был простым лейтенантом и подбил экипаж на какое-то выступление — это одно. Но когда он, будучи заместителем командира корабля, использовал свое служебное положение, использовал сотни людей, наплевав на их дальнейшие судьбы, — это совсем другое. Если уж был несогласным с чем-то, то надо было увольняться и протестовать, идти в диссиденты. Это нормальная позиция не согласного с чем-то человека. Кстати, диссидентов тогда было в СССР уже немало. Но Валера поступил иначе, он поступил как преступник. И я глубоко сожалею, что он натворил столько бед, испортил столько судеб».

Рассказывает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Мне меньше всего хочется вступать в публичную полемику с теми, кто восторгается поступком Саблина. На это есть свои причины. Не хочется ворошить прошлое. Оно не забыто теми пострадавшими командирами, политработниками, которым на долгие годы был приостановлен путь роста и перспективы службы... Тень “Сторожевого” преследовала их многие годы. Не хочется тревожить память тех людей, обманутых Саблиным, с плеч которых сорвали погоны, уволенных с флота. Не хочется сыпать соль на раны тех, кто не знал, что творится на корабле, и просто выполнял команды старшего. Свидетелей тех событий становится все меньше, а публикаций на эту тему, порой сильно искаженных, все больше. Не все их выдержали. Ушли из жизни бывший командир корабля капитан 2-го ранга Потульный, многие очевидцы. По различным причинам...»

Из архивной справки: «Потульный Анатолий Васильевич, 1936 г.р., уроженец села Ухта Карельской АССР, с февраля 1973 г. командир корабля БПК-500 “Сторожевой”, капитан 2-го ранга. Вечером 8 ноября был обманным путем “заманен” Саблиным в помещение 2-го поста, где был изолирован. Предпринял несколько попыток освободиться (пытался вскрыть и “отжать” люки), но они не увенчались успехом, т.к. люк 2-го поста находился под охраной матроса Шейна. Попытка старшины 1-й статьи Копылова и матроса Набиева освободить капитана не удалась. Примерно в 10.30 9 ноября был освобожден матросом Лыковым и другими. Поднялся на палубу и оттуда проследовал в арсенал, где получил пистолет. Поднявшись на мостик, обнаружил там рулевого и Саблина, которому выстрелил в ноги. После чего Саблин был взят под арест, а командование кораблем было вновь принято Потульным».

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Уже после всех событий я спрашивал Потульного:

— Толя, чего же ты его ранил, палил бы сразу в лоб, чтобы наверняка.

Он отвечает:

— Знаешь, я не смог, ведь все-таки он мой замполит!

Даже в столь непростых обстоятельствах Потульный проявил себя достойно.

Что касается Потульного, то никаким “графом”, как его пытается представить нынешняя пресса, он не был. Анатолий был ленинградцем из обычной рабочей семьи. Мы с ребятами бывали у него в гостях. Жили они бедно, но его мама всегда угощала нас жареной картошкой с огурцами, а иногда и котлетой. Все, что сейчас наговаривают о неких барских замашках Потульного — откровенная ложь. И человек, и командир он был отличный. После проведенного расследования Потульного разжаловали на одну степень до капитана 3-го ранга и отправили служить заместителем начальника какой-то береговой базы в Таллин. Через год-два за отличную службу он был восстановлен в звании. Потом назначен на вышестоящую должность и стал капитаном 1-го ранга, но служил в дальнейшем уже только на берегу. После выхода на пенсию жил в Ленинграде. Года два назад наши однокашники сообщили мне, что Анатолий умер. Думаю, то, что он пережил на “Сторожевом”, не прошло бесследно и ускорило уход из жизни Потульного».

Командир 128-й бригады кораблей Юрий Можаров был снят с должности и переведен на Север. Спустя некоторое время он стал начальником ПВО Северного флота и контр-адмиралом. Начальника политотдела дивизии Медведева тоже сняли с должности и перевели служить в одно из ленинградских военно-морских училищ.

Был уволен в запас командир бригады пограничных катеров, капитан 1-го ранга А.С. Нейперт, получивший приказ командующего Прибалтийским пограничным округом генерал-лейтенанта К. Секретарева немедленно открыть огонь на поражение и уничтожить корабль, но якобы затянувший с его выполнением. Если верить документам, то никакой задержки в открытии огня у пограничников не было. Им действительно дали команду на применение оружия, но потом тут же отменили. Возможно, Нейперта просто вскоре уволили по выслуге лет, а «оппозиционером» его сделали опять же досужие журналисты. Это было весьма заманчиво, т.к. Нейперт по национальности был латышом, ну а обиженный советской властью латыш, пусть даже и с погонами капитана 1-го ранга КГБ, лишний повод для недовольства властью.

В отношении еще 6 офицеров и 11 мичманов «Сторожевого» были возбуждены уголовные дела, однако они были оправданы, хотя все были подвергнуты взысканиям по служебной и партийной линиям.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «После длительного расследования освободили всех офицеров и мичманов. Многих из них разжаловали, других назначили с понижением. Большинство уволили в запас. Матросов и старшин демобилизовали... Всем уволенным офицерам предоставили жилье, жене Саблина в Калининграде выделили квартиру, одно время она работала официанткой в ресторане “Москва”. Сын Саблина поступил в высшее военно-морское училище».

Относительно жены я ничего сказать не могу, но что касается сына, то в журналистских очерках писалось, что он стал биологом.

Как бы то ни было, но советская власть не чинила ему никаких препятствий в получении высшего образования и дальнейшей карьере.

Впрочем, «синдром “Сторожевого”» еще много лет отравлял жизнь флотских офицеров — и строевых, и политработников. Отныне большие начальники и особисты относились ко всем остальным с повышенным подозрением, считая, что лучше лишний раз перестраховаться.

Досталось на орехи и летчикам. Едва операция по перехвату «Сторожевого» была закончена, авиационные начальники начали «разбор полетов» в переносном и прямом смысле.

Любопытно, что, разобравшись во всех деталях события, начальник Главного политическою управления СА и ВМФ генерал армии Епишев сказал участвовавшему в освобождении командира корабля главному корабельному старшине А. Миронову: «Вы достойны награды, но мы не можем обнародовать позор. Поэтому вы будете уволены в запас». Однако вскоре главного корабельного старшину не только не наградили, но, наоборот, как и всех остальных старшин «Сторожевого», разжаловали в матросы. Увы, к сожалению, у нас бывает и так...

Впоследствии бывший главный корабельный старшина Александр Миронов работал на Кишиневском тракторном заводе, в пожарной охране. В 1992 году принимал участие в боевых действиях по защите Приднестровья, был награжден боевыми наградами. О дальнейшей судьбе еще двух отважных моряков «Сторожевого» Алиева и Копылова у автора сведений нет.

* * *

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Уже после событий на “Сторожевом” мы начали отбор делегатов на очередной съезд КПСС. Нашей дивизии было велено отобрать лучшего командира корабля. Перебрав все кандидатуры, я остановился на командире ВПК “Достойный” капитане 2-го ранга Альфреде Никитиче Ильине. Родом он был из латышей, а его дед — красный латышский стрелок, охранял Ленина. По всем позициям Ильин был лучшей кандидатурой, но когда я его предложил ЧВСу Сорокину, тот сказал, что Ильина посылать делегатом нельзя. Оказалось, что Ильин одноклассник Саблина по училищу Фрунзе, и когда Саб-лин на “Сторожевом” в 1974 году заходил к нам в Североморск, они дома у Ильина всю ночь вдвоем пили коньяк. Только поэтому Ильин так и не был послан делегатом на съезд. Впрочем, на его дальнейшей служебной карьере это нисколько не сказалось».

Вообще, честно говоря, история мятежа «Сторожевого» — это, при всем драматизме происходившего, все же история со счастливым концом. Во-первых, никто не погиб на БПК во время самого мятежа и во время его подавления. Во-вторых, никто не погиб при обстреле «Сторожевого» и его бомбежке. В-третьих, каким-то чудом никто не погиб при ошибочном бомбометании летчиков сухогруза «Волгобалт» и сторожевого корабля СКР-14. Все это можно считать огромным везением. А может, в тот раз и Господь просто сжалился над русскими моряками.

Обратим внимание на следующий знаковый момент. Несмотря на то что со времени мятежа Саблина прошло уже почти сорок лет, практически ни один из членов экипажа «Сторожевого» не выступал в прессе с воспоминаниями о том, как он делал «коммунистическую революцию» под началом своего замполита. Исключение составили лишь две наиболее одиозные личности из команды «Сторожевого» — бывший матрос Шейн и бывший мичман Бородай. Но чего стоят их «воспоминания», когда оба, как показывают документы, во время следствия и суда быстро открестились от Саблина и вымаливали у следователей и судей прощение, каясь и посыпая головы пеплом? Так что верить их воспоминаниям особо не стоит, предавший единожды и дважды непременно обманет и в третий раз. Но почему молчат остальные участники и свидетели тех далеких событий, ведь гриф секретности давно снят? Причина одна — им и сегодня стыдно, что они, нарушив присягу, позволили политическому авантюристу увлечь их на соучастие в пиратском разбое. И сегодня бывшие матросы, мичманы и офицеры «Сторожевого» отнюдь не считают события 8—9 ноября 1975 года героической страницей своей биографии, а, наоборот, давным-давно постарались забыть о ней, как о кошмарном сне. Другого объяснения столь дружному и упорному молчанию двух с липшим сотен бывших членов экипажа «Сторожевого» я не нахожу.

Из почти двухсот членов экипажа «Сторожевого» впоследствии объявили публично себя почитателями и приверженцами замполита лишь двое, хорошо известные нам Шейн и бывший мичман Бородай, осевший после изгнания с ВМФ в Риге. Заметим, что по показаниям самого мичмана Бородая, данным им во время следствия, он все время мятежа безвылазно просидел в своей каюте, а потом даже присоединился к матросам, которые двинулись вместе с Потульным на захват ходового мостика. Что касается Саблина, то в своих показаниях Бородай всячески его осуждал и негодовал. При этом в своей объяснительной Бородай, разумеется, обошел молчанием тот факт, что в перерывах между возлияниями в каюте он избивал матросов, которые ранним утром 9 ноября пытались освобождать командира, а потом истово клялся в своей преданности КПСС и советскому правительству. Когда же в 1991 году Бородай убедился, что КГБ ему больше не опасен, он начал сочинять новую историю своего героического участия в «революционных» событиях на «Сторожевом» и то, как он горячо любил покойника Саблина. Ну а сам Бородай был на «Сторожевом» чуть ли не главным помощником Саблина в его революционных делах. Времена изменились, а вместе с ними изменился и бывший мичман.

Из архивной справки: «Бородай Виктор Михайлович, 1954 г.р., уроженец города Славянск на Кубани, с декабря 1974 г. техник высокочастотных блоков БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Одобрительно отзывался о некоторых действиях Саблина. Участвовал в предотвращении попытки старшины 1-й статьи Копылова и матроса Набиева освободить из-под ареста командира корабля Потульного. Затем в течение 20—25 минут вместе с матросом Шейным охранял изолированного Потульного. Впоследствии добровольно отказался от дальнейшего участия в мятеже».

Называя вещи своими именами, увидев, что «дело пахнет керосином», Бородай просто струсил и спрятался в своей каюте, выжидая, чья возьмет. Так как победила советская власть, во время расследования он каялся в своих слабостях и клялся в верности победителям. Когда же советская власть приказала долго жить и стало возможным гордиться прошлыми преступлениями перед ней, Бородай сразу же появился на экранах телевизоров и на страницах газет, где предстал верным соратником Саблина и стойким противником советского режима.

Из показаний самого Саблина о мичмане Бородае на допросе 22 декабря 1975 года: «Когда я выступал в кают-компании, там находился и Бородай. Он не выступал, вопросов не задавал. Никаких указаний Бородаю я не давал. Где он находился после окончания моего выступления в кают-компании и что делал, мне неизвестно — я его не видел. Ничего более о Бородае сказать не могу».

Мичмана Бореден^жоторый во время мятежа метался от одной стороны к другой, не зная, к кому выгоднее примкнуть, после разбирательства разжаловали в матросы, исключили из комсомола и изгнали с флота. За это бывший мичман кровно обижен на советскую власть. Однако он почему-то не возмущается на то, что та же проклинаемая им советская власть выдала ему при расчете всю его мичманскую зарплату до единой копейки за те пять месяцев, в течение который шло разбирательство.

Такие, как бывший мичман Бородай, к сожалению, всегда находятся среди порядочных людей. При любой власти они готовы лизать пятки начальникам, но если власть сменится, первыми побегут вешать своих вчерашних кумиров. Впрочем, можно только порадоваться, что из всего экипажа «Сторожевого» таковым оказался только Бородай.

* * *

В 109-й дивизион противолодочных кораблей Лиепайской военно-морской базы я прибыл служить после окончания училища летом 1981 года. Замкомдивом у нас был капитан 3-го ранга Тарасов (известный в Лиепае библиофил), начальником политотдела бригады капитан 2-го ранга Белякович. Отношение к молодым замполитам на 109-м ДНК было особым. Меня (да и всех остальных замполитов ДПК) первое время усиленно «опекали» сотрудники местного особого отдела. Они то напрашивались попить чайку, то просили помочь в каком-то малозначительном вопросе, а то и просто вызывали поговорить по душам. Я, честно говоря, не придавал этому никакого значения, полагая, что это неотъемлемая часть обычной корабельной службы. Однако через некоторое время, к своему изумлению, узнал, что именно в момент моего прихода в 109-й ДПК в Лиепае произошло серьезное ЧП, имеющее непосредственное отношение и к Саблину, и к моему 109-му ДПК, и, соответственно, некоторым образом ко мне. Но обо всем по порядку. Удивительно, но пример Саблина оказался в самом буквальном смысле заразительным для одного из его коллег корабельных политработников. Как я уже писал выше, первым на «Сторожевой», согласно воспоминаниям капитана 2-го ранга В. Дурдинца, высадилась группа захвата с МПК-25 моего 109-го дивизиона противолодочных кораблей лиепайской бригады ОВР, во главе с замполитом этого корабля лейтенантом Александром Боборыкиным. Ворвавшись на ходовой мостик БПК, Боборыкин с матросами взял мятежного замполита под стражу.

Замечу, что в своих воспоминаниях капитан 1-го ранга Виктор Русанов, находившийся во время перехвата «Сторожевого» на борту МПК-25, категорически отрицает факт участия группы захвата с МПК-25 в высадке на БПК «Сторожевой» и участие в аресте Саблина. Это полностью противоречит версии капитана 2-го ранга В. Дурдинца о том, что группа захвата была именно с МПК-25 и командовал ей замполит этого корабля старший лейтенант Боборыкин. Что касается меня, то я больше склонен верить В. Русанову. Возможно, что замполит МПК-25 Боборыкин в момент погони отсутствовал на борту своего корабля и возглавил группу захвата, находясь на другом корабле. Впрочем, данное предположение весьма натянуто, так как 8 ноября МПК-25 находился в боевом дежурстве, и все члены экипажа были обязаны быть на его борту, тем более замполит корабля. Скорее всего, последующая судьба Боборыкина породила впоследствии легенду о его личном участии в аресте Саблина, которую и озвучил в своих воспоминаниях капитан 2-го ранга В. Дурдинец.

Как бы то ни было, но участие в событиях 8 ноября не прошло для лейтенанта Боборыкина даром. Спустя некоторое время он во всеуслышание заявил, что отныне Саблин его кумир и он восторгается его поступком. Причем восторгался Боборыкин вовсе не революционной программой Саблина, а тем, как лихо тот поднял мятеж на корабле и рванул в сторону Швеции, да огорчался, что Саблин так и не успел уйти в шведские воды. Если лейтенанта Боборыкина и не сняли за такие высказывания, то лишь по той причине, что доносительство среди офицеров лиепайской ОВР никогда не было в чести. При этом вскоре Боборыкин и сам перешел от слов к делу, начав сдавать зачеты на допуск к самостоятельному управлению кораблем. Это, разумеется, не ускользнуло от внимания соответствующих инстанций, и вскоре замполиту было указано на то, что ему надлежит лучше заниматься своими прямыми должностными обязанностями. Оговорюсь, что Боборыкин как замполит был весьма посредственный и авторитетом на корабле не пользовался. Да и на МПК-25 он попал с МРК «Шквал» за то, что пропил там собранные экипажем деньги на годовую подпуску газет и журналов. Не получив поддержки в своем начинании, Боборыкин объявил, что вообще решил стать командиром корабля. На что ему было вполне логично сказано, что в таком случае командирскую карьеру надлежит начинать с должности командира боевой части, а не лезть сразу же на командирский мостик. Между тем свои замовские дела Боборыкин запустил настолько, что за вопиющий непрофессионализм вскоре был снят с должности и отправлен командиром взвода в радиотехническую школу (РТШ), что располагалась неподалеку от Зимней Гавани, где стояли корабли бригады ОВР. Однако и там служба у бывшего замполита не пошла, и в 1979 году он был уволен в запас. Но и тогда Боборыкин не успокоился, а устроился плавать на малый рыболовный траулер местного рыбколхоза «Большевик».

Летом 1981 года, именно в те дни, когда я прибыл, после окончания училища, служить на 109-й ДПК, бывший замполит МПК-25, со своим подельником решили угнать МРТ в Швецию. Вначале они заперли в трюме остальных членов экипажа, а потом рванули в спасительные шведские воды в районе острова Готланд. При этом Боборыкин, видимо, неплохо учел уроки своего предшественника. Если на момент остановки «Сторожевого» тому до шведских территориальных вод оставалось 52 мили, то МРТ во главе с мятежным Боборыкиным находился всего в каких-то 6 милях от вожделенной заграницы. Впрочем, это последователю Саблина не помогло, и траулеру преградил путь наш пограничный катер. Но Боборыкин сдаваться не собирался. Он перебрался в резиновую лодку и на веслах в одиночку достиг шведской границы. Теперь пограничный катер его преследовать не мог, иначе сам стал бы нарушителем границы. Но пограничники тоже не растерялись. С катера спустили шлюпку с группой захвата, и та погналась за лодкой Боборыкина. Догнав лодку, пограничники просто проткнули ее штыками, и когда та начала тонуть, бывший замполит вынужден был сдаться. По возвращении на Родину продолжатель саблинско-го дела был осужден за нарушение государственной границы и отправлен в места не столь отдаленные.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «Хочется коротко рассказать о том, как повлияли данные события на замполита нашего МПК Сашу Боборыкина. Он прибыл к нам на МПК-25 ст. лейтенантом с должности замполита МРК (а это было понижением!). Жил я с ним в одной каюте, но не интересовался у него, почему он к нам попал. Боборыкин был талантливый рассказчик и врун одновременно, типичный капитан Врун-гель. Вскоре его от нас убрали, а потом и вовсе уволили. После увольнения Боборыкин устроился работать на малый рыболовный флот в Лиепае. И вот узнаём: будучи в море на сейнере вблизи берегов Швеции, он вдруг действует аналогично замполиту “Сторожевого”. Закрывает во внутреннем помещении небольшой экипаж, спускает шлюпку и пытается уйти в территориальные воды Швеции. Но, видимо, плохо изучил устройство сейнера, т.к. экипаж быстро освободился из плена, сообщил морским пограничникам, и Сашу задержали. После этого он отсидел. Вот так события ноября 1975 года повлияли на отдельно взятую личность».

О «боевом пути» бывшего замполита МПК-25 тогда много говорили в нашем дивизионе, но без какого-либо сочувствия, а с иронией и снисходительным презрением. С самим Боборыкиным я никогда не встречался, о чем нисколько не жалею.

Глава четвертая. СУРОВАЯ ПРАВДА ИСТОРИИ

Шли годы, и если первое время история мятежа на «Сторожевом» замалчивалась, то как только наступила т.н. гласность, падкая до жареных сенсаций, журналистская братия начала наперегонки лепить из Саблина героя-романтика.

Вице-адмирал Анатолий Корниенко: «Безусловно, страна тогда находилась в тяжелом экономическом положении. Люди жили плохо. Несправедливости было много во многих сферах жизни. В том числе и в военной. Но ради достижения сомнительной цели Саблин поставил под угрозу жизнь всего экипажа, у членов которого были семьи, дети, родные.

Сейчас некоторые хотят героизировать Саблина. Видят в его авантюре чуть ли не призыв к перестройке. Другие говорят, что это был смелый поступок, не каждый способен на такое. Да, в определенной степени смелый. Но чем он отличается от действий террористов — они тоже ради достижения цели едут на смертельный риск. Но при этом ставят под удар сотни других жизней. И что? Их оправдывают; защищают, поют в их честь оды или провозглашают национальными героями?

А чем отличались действия Саблина от действий тех террористов, которые угоняли суда, самолеты, взрывали лайнеры с людьми на борту? Да ничем. Саблин вывел “Сторожевой” в открытое море. Это могло привести к катастрофе, напрасной гибели экипажа. Это геройский поступок? Это смелые действия? ...Это был авантюризм мятежника, решившегося на противоправные действия. Он нанес удар по тем людям, с которыми служил, по существу, предал их. В общем, к Саблину я отношусь, как относятся к таким людям, начиная с Древней Руси, он — клятвоотступник».

Я не совсем согласен с вице-адмиралом Корниенко о том, что советские люди в 1975 году жили весьма плохо. Да, проблемы были, был дефицит, были очереди, но никто не голодал, и холодильники не пустовали. Рабочие и колхозники могли позволить себе отдыхать в санаториях на Черном море, платя за это по линии профсоюза какие-то копейки. Школьное и высшее образование было бесплатно, а потому стать инженерами, архитекторами, юристами и врачами могли дети рабочих и крестьян. Абсолютно бесплатным было и медицинское обслуживание. Никто не имел понятия, кто такие «бомжи». И что самая главное — у людей была уверенность в своем завтрашнем дне. Но мы отвлеклись.

Что бы и кто бы ни говорил о Саблине, одно остается неизменным — он совершил воинское преступление, вооруженным путем захватив боевой корабль, отстранив насильственным путем его командира. А это самое настоящее пиратство, в какие одежды вы его не рядите.

Согласно Уголовному кодексу РФ (глава 24, статья 227) пиратством считается:

1 Нападение на морское или речное судно в целях завладения чужим имуществом, совершенное с применением насилия либо с угрозой его применения, — наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.

2. То же деяние, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, — наказывается лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они совершены организованной группой, либо повлекли по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия, — наказываются лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо без такового.

Так что если по-простому без всяких экивоков называть Саблина пиратом, то с юридической точки зрения это будет абсолютно правильно.

* * *

А теперь вернемся еще раз к событиям раннего утра 9 ноября 1975 года. В 4 часа утра, как мы уже писали, Саблин вызывает на ходовой мостик шифровальщика Ефимова, которому пишет в шифроблокнот текст радиограммы на имя Главнокомандующего ВМФ и приказывает немедленно радиограмму передать.

Я еще раз напомню полный текст отправленной Саблиным шифрограммы. Поверьте, это важно!

Итак, «Исходящая шифрограмма № 0400 с грифом “секретно”

ГК ВМФ от БПК “Сторожевой”

04 ч 22 мин

Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу

Наши требования:

1. Объявляем территорию корабля свободной и независимой территорией от государственных и партийных органов до 1 мая 1976 г.

2. Предоставить возможность одному из членов экипажа по нашему решению выступить по центральному радио и телевидению в течение 30 минут в период с 21.30 до 22 часов по московскому времени ежедневно, начиная с указанного времени.

3.Обеспечивать корабль всеми видами довольствия, согласно норм, в любой базе.

4. Разрешить “Сторожевому” постановку на якоре и швартовку в любой базе и точке территории вод СССР.

5. Обеспечить доставку и отправку почты “Сторожевого”.

6. Разрешить передачи радиостанции “Сторожевого” в радиосети “Маяк” в вечернее время.

7. При сходе на берег членов экипажа “Сторожевого” считать их неприкосновенными личностями.

8. Не применять никаких мер насилия и гонения по отношению к членам семей, к родственникам и близким членов экипажа.

Наше выступление носит чисто политический характер и не имеет ничего общего с предательством Родины, и мы готовы в случае военных действий быть в первых рядах защитников Родины. Родину предали те, кто будет против нас.

В течение 6 часов члены ревкома, начиная с 04 ч 00 мин, будут ждать политического ответа на требования.

В случае молчания или отказа выполнить вышеперечисленные требования или попытки применить силу против нас, вся ответственность за последствия ляжет на Политбюро ЦК КПСС и лично Л.И. Брежнева. Члены ревкома корабля, капитан 3-го ранга Саблин».

Перед нами фактический текст, который я списал непосредственно с подшитого в уголовное дело бланка фактически отправленной шифрограммы. Написан он рукой самого Саблина шариковой ручкой фиолетового цвета.

Казалось бы, ультиматум и есть ультиматум, что здесь такого? Изложенные в нем требования Саблина уже всем хорошо известны. Но не будем торопиться. Дело в том, что в уголовном деле Саблина имеется еще один текст данного послания, которое было изъято у Саблина и подшито к делу. Этот первый вариант был составлен Саблиным предварительно задолго до начала мятежа и записан в тетради. Обнаружен же первоначальный текст был во время осмотра каюты № 25 БПК «Сторожевой» (где обитал замполит корабля) 12 ноября 1975 года в присутствии пошлых следователями КГБ подполковниками Бадуловым, Соколовым и майорами Жуковым и Татаевым. Данный текст саблинского ультиматума руководству страны был внесен в уголовное дело (том 6 ст. 105) и под ним стоит роспись Саблина

При этом два варианта ультиматума Саблина руководству СССР принципиально разнятся.

Во-первых, в найденном в каюте № 25 первоначальном варианте ультиматума после слов «Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу» следует фраза: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции», которая отсутствует на бланке фактически отправленной шифрограммы.

Во-вторых, в конце ультиматума, где Саблин ведет речь об ответственности руководства государства за невыполнение его требований, тоже серьезные разночтения. Так, если на изъятом в каюте тексте ультиматума Саблин накладывает ответственность за последствия на Политбюро ЦК КПСС и Советское правительство, то на фактически переданной шифрограмме он угрожает уже не только Политбюро ЦК КПСС, но и лично Л.И. Брежневу.

Чем можно объяснить эти серьезные разночтения? Если персональные угрозы в адрес Брежнева, которые вошли в окончательную редакцию послания, можно объяснить личной неприязнью Саблина к руководителю Советского государства, желанием его оскорбить и разозлить, то с первым изменением все гораздо серьезнее.

Давайте разберемся. Если бы Саблин отправил радиограмму в ее первоначальном варианте с фразой о том, что «на БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции», то этим он бы обозначил конечную политическую цель своего выступления. Согласитесь, что это вполне логично: вначале заявить о своей цели, а затем уже предъявить властям конкретные требования для решения этой своей задачи. Но Саблин вдруг почему-то отказывается от первоначального варианта и тем самым рушит всю логическую цепь своего послания.

Если в первоначальном варианте ультиматума Саблина все предельно ясно — некий замполит мечтает о новой коммунистической революции и в связи с этим выдвигает ряд требований в адрес руководства государства, угрожая ответными действиями. Это, разумеется, весьма опасно, но, по крайней мере, в данном случае понятны хотя бы мотивы выступления замполита и понятно, что от него можно ожидать.

Однако в окончательной редакции своего ультиматума Саблин вообще заставляет руководителей государства схватиться за голову. Не декларируя абсолютно никаких политических взглядов и целей своего мятежа, он просто перечисляет позиции, по которым государственная власть обязана выполнять его требования, а потом еще и угрожает неназванными ответными мерами.

Попробуйте еще раз прочитать текст шифрограммы Саблина от 4 часов 22 минут 9 ноября и понять, что же в конце концов хочет замполит Саблина от государства? Единственно, что понятно — он требует объявить корабль свободной и независимой территорией! И все! Больше ничего конкретного! Но каковы при этом политические цели Саблина? Об этом он не говорит в шифрограмме ни слова.

В то, что Саблин забыл записать в текст отправляемой им шифрограммы свои программные требования, я не верю. Ведь, по словам самого Саблина, ультиматум он отправлял прежде всего для того, чтобы изложить именно свои политические претензии к руководству СССР. Но как можно посылать политический ультиматум, не называя этих самых политических требований! Перед нами в шифрограмме лишь перечень организационных мер, которые должна выполнить власть во имя непонятно чего, да еще угрозы в ее адрес, если она эти меры не выполнит. И все! При этом текст самой шифрограммы Саблин написал спокойным неторопливым почерком, явно без всякой спешки, что исключает возможность того, что он просто «забыл» самое главное, ради чего собственно и отсылал шифрограмму. Так в чем же дело?

Пусть каждый попробует сам ответить на этот вопрос. Я же выскажу свою точку зрения на этот; возможно, наиважнейший момент во всей саблинской эпопее, почему-то не увиденный (а может, и сознательно пропущенный) ни следователями КГБ, ни жаждущими сенсации журналистами.

Итак, я считаю, что политические требования из преамбулы своего ультиматума Саблин убрал вполне осознанно. Причем сделал это в самый последний момент, так как в первоначальном предварительном варианте они присутствуют.

Какие реальные последствия мог иметь данный шаг? Только одно — ужесточение санкций властей СССР на захват корабля. Представьте себя на месте руководителей страны. Если вам хотя бы известна цель мятежа, то с захватчиками корабля можно было вести хоть какие-то переговоры. Именно такую картину и видим сегодня у нынешних террористов. Если какая-нибудь очередная банда захватывает заложников, они сразу же объявляют о конечной политической цели своей акции (вывод войск, прекращение боевых действий, выпуск из тюрем соратников и т.д.) и только после этого выдвигают свои условия выполнения этих политических требований. Тогда, как правило, власти пытаются вначале вступить с террористами в переговоры и лишь затем, если все аргументы исчерпаны, прибегают к силовым мерам. В случае с Саблиным все поставлено с ног на голову: самих политических требований нет, а есть лишь условиях их достижения. Что могли понять руководители СССР, получив саблинскую шифрограмму? Что некий замполит непонятно зачем захватил корабль, выдвигает заранее неприемлемые и абсурдные требования, а затем грозит еще и ответными мерами. Что бы вы стали делать на месте руководства страны? Правильно! Попытались бы выйти на связь и выяснить, чего же хочет этот очумевший замполит. Но Саблин, как мы знаем, больше на связь не выходит. Никаких разъяснений и никаких объяснений, зачем и ради чего вся затеянная им катавасия. Его объяснения команде и крики в мегафон на пограничные катера, что он желает выступать по телевидению, сути дела не проясняют. О чем он хочет говорить по телевизору, к чему призывать? А куда в это время идет корабль, а идет он прямехонько в шведские территориальные воды, достать откуда его будет уже невозможно, так как внутреннее ЧП сразу же приобретет масштаб мирового скандала. Что в таких условиях делать руководству? Правильно! Переходить к силовой акции по остановке корабля и подавлению мятежа. Что и было с успехом выполнено.

Но почему Саблин ведет себя именно так, а не иначе? Зачем он с самого начала мятежа сразу же дважды провоцирует руководство страны, во-первых, отказом объявить свои политические цели, а во-вторых, личным оскорблением Брежнева? Ведь будучи не полным идиотом, он не мог не понимать, что этим он лишь осложняет ситуацию, делая ее практически проигрышной для себя.

Так, может, именно в этом и состояла конечная цель Валерия Михайловича? Вы скажите, что это абсурд, и я с вами не соглашусь.

Неужели человек в твердой памяти и здравом рассудке, каким, безусловно, был Саблин (выпускник военно-политической академии!), действительно мог предположить, что, не имея никаких реальных рычагов давления на руководство СССР, заставит его выполнять свои абсурдные требования по превращению «Сторожевого» в очаг некой новой коммунистической революции? Что фронтовик Брежнев, испугавшись Саблина, позволит ему ежедневно болтать о чем угодно по Центральному телевидению, допустит к нему на корабль журналистов, а сам корабль будет обеспечивать всем, что ни пожелает Саблин — от соляра до копченой колбасы, ожидая, когда этот самый Саблин приобретет необходимый авторитет и его, Брежнева, уничтожит. Вы в это верите? Я нет!

А потому я уверен, что с самой первой минуты мятежа Валерий Михайлович прекрасно понимал, что затеял дело заранее проигрышное и обреченное на полный провал. Так для чего же он его затевал и на что рассчитывал?

На самом деле цели у Саблина, как мне думается, были, причем вполне выполнимые и реальные, но он о них, разумеется, помалкивал.

При этом речь, конечно, не идет о заурядном угоне корабля в Швецию, в чем пытаются сегодня обвинить Саблина некоторые наши адмиралы и на чем спекулируют либералы, вот, мол, человек хотел делать революцию, а его обвинили в побеге. На самом деле все было гораздо сложнее, хотя шведский фактор в саблинской схеме, безусловно, присутствовал. Но лишь как запасной вспомогательный вариант.

* * *

Еще одна тайна следствия над Саблиным. Дело в том, что в ходе его психическая экспертиза Саблина почему-то не проводилась. Но почему, ведь это неотъемлемая составляющая любого следствия, а тем более столь важного, как организация мятежа?

Да, в начале следствия Саблин, как мы уже отмечали выше, с вызовом заявил:

— И не вздумайте делать из меня психически ненормального! Я абсолютно здоров и полностью отдаю отчет своим действиям!

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Зная немного Саблина, я считаю, что, конечно же, угон корабля в Швецию не был целью его выступления. Мое мнение, что у Саблина было обостренное чувство справедливости и на этой почве произошло серьезное нервное расстройство. Подобный случай был на моем корабле с матросом, у которого внезапно помутился рассудок («вози-моторное возбуждение») и он выбросился за борт в открытом море, еле спасли. Возможно, что с Саблиным произошло нечто подобное. Убежден, что открытого замысла в измене Родины у Саблина не было, хотя захват корабля и арест командира — это, конечно, тяжелое преступление. Однако, признаюсь честно, несмотря на то что Саблин мне много подпортил в службе, я зла на него не таю. Он сам выбрал свой путь и сам прошел его до конца. Бог ему судья».

Так почему же не проводилась психическая экспертиза?

Сразу же вспоминается почти аналогичная ситуация с лейтенантом Шмидтом. То, что Шмидт был психически ненормален, даже не надо было особо и проверять. Он не раз и не два лежал в психических лечебницах России и Японии с диагнозом шизофрения, страдал от припадков эпилепсии, в том числе и во время своего восстания катался с пеной на губах по палубе «Очакова». Но адвокаты, защищавшие «красного лейтенанта», да и он сам категорически выступили против психической экспертизы, ведь докажи ненормальность Шмидта и сидеть бы до февраля 1917 года ему безвылазно в сумасшедшем доме. Однако кукловодам Шмидта не нужен был Шмидт-сумасшедший, им нужен был Шмидт — жертва, Шмидт — мученик, Шмидт — знамя. Бедный Петр Петрович, которому ушлые адвокаты внушили, что он герой нации (да у него и у самого была мания величия), воспринял все всерьез и предпочел посмертную славу реальной жизни.

Что касается Саблина, то, думаю, в данном случае все решали без его участия. Причем силы, которые были задействованы для заклания Саблина, были весьма могущественны. Их влияния хватило, во-первых, на то, чтобы внушить самому Саблину, что с ним ничего серьезного не будет. Именно поэтому он просит прислать ему в тюрьму зимние вещи, надеясь на лучшее. Во-вторых, этих сил хватило на то, чтобы пресечь все попытки провести психическую экспертизу, ведь докажи экспертиза, что у Саблина имелись хоть небольшие психические отклонения, ему сразу бы заменили вышку психушкой. Но кому нужен революционер-шизофреник! Знамя будущей перестройки и ее первых героев должно быть безукоризненно чисто. К тому же будущей «перестроечной революции» нужны и свои мученики!

Поэтому судьба Саблина была предрешена уже сразу после его ареста. И винить тут надо не добродушного старика Брежнева, а набиравшую силу либеральную околокремлевскую камарилью, которая уже начала исподволь подтачивать основы могучей советской империи. Когда же Саблин наконец-то понял, что он подло обманут и цена обмана его жизнь, было, к сожалению, слишком поздно...

* * *

Мы точно знаем, что Саблину покровительствовал и помогал адмирал Гришанов. Но был ли адмирал Гришанов единственным, кто помогал делать карьеру офицеру Саблину?

Дело в том, что при всей своей псевдореволюпионной риторике, в реальности Саблин фактически приступил к воплощению в жизнь самой настоящей «цветной революции». Все пункты его программы — это буквальный конспект для организации стандартной «революции роз» или «революции одуванчиков», каких за последнее время мы вдосталь насмотрелись.

А что, если помимо адмирала Гришанова у Саблина были и другие кураторы? Согласно моей версии мятежа, Саблин вовсе не был романтиком-одиночкой. Он был лишь инструментом в руках весьма серьезных и влиятельных сил, уже пустивших корни в структурах государственной советской власти и начавших идеологическую и политическую подготовку к будущей горбачевской перестройке, уничтожению СССР и социализма. Неужели вы еще наивно думаете, что все спонтанно началось лишь в 1985 году? Что не было многолетней предварительной подготовки общественного мнения, предварительной расстановки своих сил и продвижения своих людей (так называемых «агентов влияния») к руководству государством. Сегодня это уже хорошо известно.

Американские журналисты как-то задали вопрос Роберту Гейтсу, министру обороны США, а прежде директору ЦРУ: когда, по его мнению, начался распад СССР? Тот ответил: «В 1975 году, после выступления советских военных моряков». Ответ явно двусмыслен. Впрочем, что вы хотите от бывшего директора ЦРУ И все же почему Гейтс ведет отсчет начала всего перестроечноразрушительного процесса именно с мятежа на «Сторожевом», ведь подавляющая часть советского народа узнала о событиях 9 ноября лишь в конце 80-х годов? А не потому ли, что мятеж на «Сторожевом» был лишь первой локальной пробой сил будущего масштабного перестроечного наступления. Да, попытка не удалась, но ведь это была лишь проба сил. Ну а «процесс пошел», как мы знаем, ровно десять лет спустя, словно по какой-то заранее определенной программе.

Не знаю кто, не знаю когда, но Саблин был вычислен уже на раннем этапе своей офицерской службы, и определенные силы (назовем их условно «перестроечными») его «вели». По-видимому, начало этому «сотрудничеству» было положено письмами Саблина в ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ. Одно письмо — это еще ничего не значит, но несколько писем, в которых высказывается недовольство советской действительностью, — это уже система. По-видимому, после этого к автору писем стали приглядываться. И он пришелся ко двору Во-первых, Саблин был офицером-моряком, во-вторых, был человеком всем всегда недовольным, в-третьих, имел амбиции непонятого политического гения. Чем не материал для разработки?

Но дотянуться в далекий Североморск на сторожевик к затурканному помощнику командира было весьма не просто. В небольшом гарнизоне каждый человек на виду, а чужой особенно. Какой напрашивается выход? Единственный — вытащить Саблина в Москву. Поначалу Саблину предлагается решить этот вопрос самому, но он с этой задачей не справился. Тогда к решению данной проблемы подключаются столичные кукловоды, и Саблин оказывается в Москве. Четыре года учебы — этого времени вполне хватило для подготовки будущего «вождя коммунистической революции», тем более что он и сам рвался в бой. Я уверен, что у Саблина были контакты с будущими кукловодами перестройки. Как они вышли на Саблина, я в точности не знаю, скорее всего, через кафедру философии ВПА, которая «подарила» миру таких будущих деятелей «демократии», как Д. Волкогонов и С. Юшенков.

История кафедры философии ВПА им. Ленина вообще весьма таинственна. Стараниями генералов-философов Миловидова и Волко-гонова она стала государством в государстве, живущим по собственным законом. Офицеры кафедры считали себя сверхэлитой и относились ко всем другим преподавателям академии с чувством явного превосходства. По сути, кафедра философии ВПА, как это не может показаться невероятным, представляла собой закрытый от посторонних взоров либерально-прозападный клуб и главный теоретический антисоветский центр в Вооруженных Силах СССР одновременно.

Отметим, что во время обучения Саблина в военно-политической академии именно Волкогонов являлся заместителем начальника кафедры философии, той самой кафедры, на которой дневал и ночевал, по воспоминаниям однокашников, Саблин. Нет, совсем не случайно Саблин стал своим именно на кафедре философии, на которой, по отзывам его однокашников, дневал и ночевал. Кстати, оставить Саблина адъюнктом на кафедре намеревался не кто иной, как все тот же «демократ» Д. Волкогонов, у которого Саблин ходил в любимцах. Так не там ли и искать истоки идеологической вербовки Саблина в ряды борцов с советским тоталитаризмом? Что касается С. Юшенкова, то он пришел ВПА и потом остался на кафедре философии спустя несколько лет после Саблина, олицетворив новое поколение птенцов-демократов знаменитой кафедры. Кстати, мало кто знает, что охрана вернувшегося из эмиграции антисоветского писателя А. Солженицына в его имении в Троице-Лыково была доверена исключительно офицерам-адъюнктам кафедры философии военно-политической академии. Они же устраивали и быт своего кумира... Но мы забежали далеко вперед.

Как бы то ни было, но обещано Саблину было немало. Сам Саблин рассказывает, что предполагалось включение его в состав новой антибрежневской партии, а потом и руководство ею. Ради такой перспективы можно было и рискнуть! Впрочем, особого риска Саблин, судя по всему, не видел, так как ему были обещаны и определенные гарантии личной безопасности.

Есть такое выражение — «использовать в темную». Это значит, что человека используют, не посвящая в истинные цели дела, которое он выполняет. Так поступают прежде всего с малоценными агентами или с теми, кому не доверяют. Судьба и тех и других обычно печальна. Когда они становятся ненужными, от них избавляются, в том числе и самым радикальным способом.

Обратите внимание, кто выступает сегодня главным радетелем за реабилитацию Саблина? Казалось бы, в чем вопрос! Если Саблин — это реальный расстрелянный герой не состоявшейся коммунистической революции, то бороться за восстановление его доброго имени должны ныне именно коммунисты. Но в реальности коммунистам Саблин абсолютно чужд, и они никогда не встанут на его защиту. Наряду с этим совершенно неожиданно главным борцом за возвращение светлого имени замполита «Сторожевого» стал известный ельцинист, либерал и русофоб Борис Немцов. Казалось бы, что может быть общего между архиреволюционным Саблиным и яростным защитником компрадорских ценностей Немцовым? Как это ни покажется странным, но оказывается, что общего между ними много. Иначе с чего бы тогда «Немцовым» называть Саблина своим единомышленником и объявлять его своим знаменем?

Вспомним, что первая половина 70-х годов характеризовалась снижением напряженности в отношении между СССР и США. У нас как-то перестали говорить о всемирной коммунистической революции и заговорили о возможности мирного существования двух политических систем — социализма и капитализма. Лидеры двух сверхдержав начали не только встречаться, но и подписывать договора о взаимном частичном разоружении. Именно это время и стало вхождением в большую власть всех будущих авторов уничтожения СССР и советской власти: Горбачева, Шеварднадзе, Яковлева, Ельцина...

Объективно именно Саблин стал тем пробным шаром, который был запущен в сторону советской власти, чтобы посмотреть, как она отреагирует на провокацию замполита-революционера? Хватит ли у членов Политбюро ЦК КПСС мужества дать достойный отпор затеянной провокации или она струсит? Как мы уже знаем, мужества у Л.И. Брежнева хватило, и он продемонстрировал всему миру, что его власть крепка. «Перестройка» еще явно не созрела, и наскоком свалить КПСС тогда не удалось. Но пробный шар и есть пробный шар, чтобы с его помощью только «прощупать» противника. Главные же силы бросают в бой значительно позже.

Именно поэтому противниками СССР были взяты еще десять лет отсрочки, за которые они сделали то, что сделали. Вот для этих людей Саблин действительно истинный герой. А потому вполне естественно, что и главным защитником Саблина ныне выступает столь одиозная фигура как Борис Немцов. Что ж, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

В данную логическую схему укладывается и попытка Саблина (в случае если Брежнев и его окружение отреагируют на мятеж чересчур жестко) добраться до Швеции, переведя тем самым внутренний конфликт на международный уровень, чтобы нанести этим нокаутирующий удар советской системе. Но последнее, как мы уже знаем, сорвалось из-за своевременных действий руководства государством и ареста Саблина экипажем корабля.

Вернемся еще раз к принципиальным изменениям текста ультиматума в адрес руководства СССР в отправленной шифрограмме, которые было внесено в самый последний момент. Сам ли Саблин внес эту правку, во многом определившую его дальнейшую судьбу, или выполнил чей-то приказ? Если это верно, то когда мог Саблин получить последние инструкции? Да непосредственно перед самым мятежом! Вспомним сход Саблина с корабля на три часа 7 ноября. По показаниям самого Саблина, он «гулял по набережной, ел мороженое и смотрел салют». До вооруженного восстания на корабле остаются считанные часы, а Саблин вдруг отправляется смотреть салют и есть мороженое? Мне в это не слишком верится. Но было ли так на самом деле? Во время этого трехчасового никем не контролируемого нахождения в Риге Саблин вполне мог с кем-то встречаться. Если предположить, что выступление Саблина было санкционировано свыше, то именно тогда он мог получить последние инструкции, а заодно и гарантии собственной безопасности на случай неудачи мятежа.

Уверен был Саблин и в том, что в Ленинграде его встретят «свои» люди. Его задача угнать корабль и довести его до Питера. А там уже подключатся другие влиятельные силы. Его дело зажечь искру, а раздувать пламя костра придут другие.

Еще раз вспомним показания капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами, я заявлял, что в стране и на флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди... Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам».

Да, на допросе он оправдывался и выкручивался, но ведь про единомышленников, которые у него имеются, говорил, как он говорил офицерам и матросам и про некие сорок восемь воинских частей, которые только и ждут его сигнала, чтобы присоединиться к мятежу.

Листая протоколы допросов Саблина, у меня создалось твердое убеждение, что арестованный замполит поначалу не слишком боялся наказания.

Так, на допросе 6 января 1976 года Саблин констатирует: «Я понимаю, что после осуждения я не смогу вернуться на ВМФ...» Странно, что он все еще не понимает всю тяжесть совершенного им преступления, что речь уже идет совсем не о невозвращении на флот.

Да, он признал, что был неправ, обещал, что в дальнейшем ничего подобного делать не будет, а станет примерным и законопослушным гражданином. Саблин с удовольствием откровенничает, полагая, что все для него, в конце концов, закончится благополучно. Мое предположение подтверждают и воспоминания бывшего матроса Шейна, находившегося в зале судебных заседаний рядом с Саблиным. По его словам, когда Саблину было предоставлено последнее слово, он держался вполне спокойно и сказал следующее:

— Я люблю жизнь. У меня есть семья, сын, которым нужен отец. Все.

Перед началом суда, уверенный в мягком приговоре, Саблин в письме родным, как мы уже говорили выше, просит прислать ему целый перечень вещей, в том числе и теплых, полагая, что все ограничится не слишком долгим лагерным сроком.

Но когда Саблину зачитали смертный приговор, с ним началась самая настоящая истерика. Только тогда Саблин наконец понял, что его использовали «в темную» и теперь он уже никому не нужный «отработанный материал». Думаю, что кукловоды сделали и все от них зависящее, чтобы Саблина (не дай бог!) в ходе следствия не признали сумасшедшим, ведь в этом случае с него мгновенно слетал бы нимб героя-мученика за свободу и демократию. Саблин должен был умереть, он был обречен еще до начала мятежа. Помните стихи поэта-демократа Некрасова:

...Иди и гибни безупрёчно.

Умрешь недаром, дело прочно,

Когда под ним струится кровь...

Будущей демократической революции нужен был мученик, и этим мучеником стал капитан 3-го ранга Саблин.

Из рассказа Шейна: «...Резко побледнев, он пошатнулся. Меня выволокли в соседнее помещение. Я видел последнее: к Саблину подскочило несколько человек, заломили руки назад, надели наручники, заклеили широким черным пластырем рот. Он пытался вырваться. Рычал, как барс. Запахло лекарством. Его потащили вдоль коридора...»

Уж не знаю, где ранее Шейн слышал рычание барса, с которым он сравнивает крики бывшего замполита. Для нас важно другое, Саблин, наконец-то поняв, что его обманули и подставили, потерял контроль над собой, начал кричать, пытаясь, возможно, что-то рассказать. Однако к такому повороту событий «кураторы» были уже готовы и открыть рот Саблину больше не дали. Это значит, что кукловоды «вели» Саблина до самой последней минуты, всегда держа подле него своих людей, облеченных необходимой властью.

После оглашения приговора было еще написанное адвокатом прошение о помиловании, но уже слишком поздно. Это было тоже заранее предусмотрено кукловодами. Как здесь не вспомнить глупый ультиматум Саблина лично Брежневу. Это был наглый вызов, и Брежнев, разумеется, на него ответил. Леонид Ильич (и это хорошо известно) никогда не был злым и мстительным человеком. Но здесь был особый случай. Разумеется, в помиловании было отказано. Для Саблина все было кончено. Мавр сделал свое дело, мавр должен был умереть...

«Демократическому лобби» было совершенно ясно, что их авантюра с началом «коммунистической революции» потерпела полный крах. Советская власть была еще достаточно крепка и адекватно реагировала на антигосударственные происки. Именно поэтому был взят десятилетний тайм-аут, за время которого была проведена огромная подпольная работа по выращиванию целой плеяды «саблиных», которые в 1985 году скопом ринулись разваливать великую советскую империю.

Отметим, что как раз во время учебы Саблина в Москве там серьезно обострилась борьба в высших эшелонах власти. Молодые прозападные либералы фактически впервые с 20-х годов кинули первый пробный шар и в вопросах идеологии. В первых рядах этих прозападных либералов именно тогда обозначилась зловещая фигура будущего идеолога перестройки и уничтожения СССР и КПСС, а тогда заведующего отдала пропаганды ЦК КПСС А. Яковлева.

Именно с 1972 года на совещаниях пропагандистов Яковлев начал требовать воспитывать в людях «равнодушие к своей национальной принадлежности», культивировать «демократическое миропонимание и мироощущение», что на деле означало экстремистский космополитизм и тотальное отрицание прошлого. Все это, однако, облекалось в упаковку приближения к коммунистическому обществу, а значит, к переустройству СССР на новых общечеловеческих демократических принципах.

Из высказываний Яковлева: «У нас был единственный путь — подорвать тоталитарный режим изнутри при помощи дисциплины тоталитарной партии. Мы сделали свое дело».

Из высказываний Яковлева в 2001 году: «На первых порах перестройки нам пришлось частично лгать, лицемерить, лукавить — другого пути не было. Мы должны были — ив этом специфика перестройки тоталитарного строя — сломать тоталитарную коммунистическую партию».

Во вступительной статье к изданию «Чёрной книги коммунизма» на русском языке Яковлев говорил о периоде 70-х годов: «.. .Я много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других “классиков” марксизма, основателей новой религии... После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды “идей” позднего Ленина... .Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и “нравственным социализмом” — по революциона-ризму вообще...

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. ...Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала. Для .пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен — лукавил не раз. Говорил про “обновление социализма”, а сам знал, к чему дело идет».

Если сравнить политическую платформу Яковлева с политической платформой Саблина, то никаких особых различий там нет. Разумеется, что «поздний» Яковлев куца более откровенен, чем Саблин в 70-х годах. Так кто у кого списал политическую программу: Яковлев у Саблина или Саблин у Яковлева? Ответ, думается, понятен.

Именно в 1972 году Яковлев выступил с провокационной статьей в «Литературной газете» «Против антиисторизма», которую на Западе рассматривают как первый вызов, брошенный будущими перестройщиками советской идеологии. За плечами Яковлева к тому времени уже была учеба в Колумбийском университете (США), где он учился с будущим генералом КГБ и будущим изменником Родины О. Калугиным и где они вместе были завербованы американскими спецслужбами.

В статье «Против антиисторизма» Яковлев обрушился на русских писателей-патриотов за мнимый «антиисторизм» их сочинений, а заодно облил грязью славное прошлое России. Эта статья вызвала протест видных советских писателей, в том числе Михаила Шолохова и Леонида Леонова.

Уверен, что Саблин не только читал эту статью Яковлева, о которой говорила вся Москва, но и обдумывал, обсуждал ее. При этом никаких пометок о ней в саблинских записях нет. Есть масса записей и выдержек, цитат из самых заурядных статеек, а из этой — программной — нет. Почему? Потому, что не заметил? Но я в это не верю. Потому, что, наоборот, заметил и понял всю ее важность? В это я верю больше.

Позиции у либерального лагеря в партии тоща были еще достаточно шатки. Поэтому Яковлев был отстранен от идеологической работы и отправлен «в почетную ссылку» послом в Канаду, ще он продолжил сотрудничество со спецслужбами США.

Впрочем, эта ссылка лишь помогла Яковлеву стать одним из главных «агентов влияния» Запада в СССР. До сих пор нам неизвестно (да и будет ли когда-то известно?), кто делал карьеру самому Яковлеву. Кто забрал в Москву заурядного провинциального ярославского журналиста, а затем почти сразу отправил его на целый год на стажировку в США!

Именно в 1972 году либеральное крыло КПСС дало первый авангардный бой своим идейным противникам — коммунистам, опирающимся на военно-промышленный комплекс и национально мыслящих чиновников. Этот конфликт тщательно скрывался руководством партии, боявшимся с ленинских времен всяческих расколов и открытых дискуссий.

На самом же деле дискуссии и жестокая борьба протекали повсеместно, открытой ареной для нее были литературные журналы и вообще партийная политика в области литературы. Первый бой либералами был проигран. Но проиграть один бой — это вовсе не проиграть войну!

Заметим, что главного идеолога КПСС Яковлева связывали весьма близкие отношения с главным идеологом Вооруженных Сил СССР генерал-полковником Волкогоновым. О том, сколь давно длилась эта милая дружба, остается только догадываться. А теперь вспомним, что «штабом» Волкошнова являлась кафедра философии военнополитической академии, о чем мы уже говорили выше. А любимцем и воспитанником этой кафедры являлся Саблин. Не зря же Волкогонов хотел оставить Саблина у себя адъюнктом. Но другие «товарищи» решили использовать амбициозного моряка по другому назначению.

На самом деле, почему бы Яковлеву и его единомышленникам после неудачи на идеологическом фронте не ударить где-нибудь еще? К примеру, на военно-морском направлении! Все знали, что ВМФ был любимцем стареющего Брежнева и камнем преткновения (как и РВСН) для США. Почему бы не затеять бузу именно на флоте на радость американцам и на горе Брежневу! Тем более что камикадзе для этой акции уже имеется — идеологически обработанный мечтатель о новой коммунистической революции — выпускник военнополитической академии некто Саблин. Пусть ударит по Кремлю еще раз, но с совершенно другой стороны. Шансов на успех у камикадзе никаких, но на то он и камикадзе. При этом важен сам факт появления нового броненосца «Потемкин», как символа новой революции, как, впрочем, важна и фигура первого героя-мучсника за дело демократии. А потому спасать, как спасали Яковлева, Саблина вовсе не надо. Наоборот, он должен своей кровью обагрить дело начала борьбы за уничтожения КПСС и СССР

Я считаю, что такой сценарий подоплеки будущих событий на «Сторожевом» не только был весьма реален, но и вполне логично вытекает из всего того, что мы сейчас знаем обо всех последующих событиях в нашей стране.

А потому не будем удивляться тому, что Немцов с сотоварищами с завидным упорством сражаются ныне за реабилитацию Саблина. Для них он истинный герой-мученик, он их знамя и истинный «буревестник» антисоветской контреволюции.

История Саблина почти в точности повторяет историю с его кумиром лейтенантом Шмидтом. Если Саблин был завербован «перестроечными» силами, то Шмидг революционно-сионистскими кругами. Как и Саблину, Шмидту было обещано все, что он только не пожелает. Его объявили командующим Черноморским флотом, а в перспективе посулили должность протектора Южнорусской республики. Как и Саблин, Шмидт; получив определенные гарантии личной безопасности, должен был возглавить заранее обреченный на поражение мятеж на корабле. Мятеж, который по задумке шмидговских кукловодов должен был стать запалом для революционного взрыва в России. Так же как Саблин, Шмидг считал себя новым мессией, которому суждено перевернуть страницу мировой истории. Так же как Саблин, Шмидг не был освидетельствован на психическую вменяемость, хотя его дела и помыслы выходили за рамки понимания нормальных людей. Так же как Саблин, Шмидг был уверен, что все ему сойдет с рук. И так же как Саблин, Шмидг был приговорен к расстрелу.

* * *

Более чем за сто лет до «коммунистической революции» Саблина в неблизкой от Балтийска Женеве был опубликован труд знаменитого ниспровергателя власти террориста С.Г. Нечаева, вошедший в историю как «Катехизис революционера». Сейчас об этой «библии революционеров» всех эпох уже мало кто помнит. Однако в свете деяний нашего «героя» нелишне было бы обратиться к этому документу, чтобы получить ответ: так был ли Валерий Михайлович Сабли в своей одержимости и в своем отношении к окружавшим его людям истинным революционером?

«Катехизис революционера» явился плодом коллективного творчества, вобравшим в себя идеи не только Нечаева, но таких революционных лидеров той эпохи, как Бакунин и Ткачев, которым принадлежат базовые положения «революционного макиавеллизма». Помимо всего прочего, именно в «Катехизисе» впервые в русской истории была сформулирована программа широкомасштабной террористической деятельности. А теперь наскоро прдйдемся по самому документу.

Итак, первая глава «Отношение революционера к самому себе» гласит:

«— Революционер — человек обреченный... Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией».

Не так ли позиционировал себя и Саблин?

«— Он (революционер. — В.Ш.) в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб его вернее разрушить».

Именно таковым объявил себя и Саблин в своем манифесте.

«— Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения... Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя».

Но ведь именно для изучения «науки разрушения» Саблин и поступил в свое время в военно-политическую академию, а «разрушение поганого строя» он провозгласил главным делом своей жизни!

«— Он (революционер. — В.Ш.) презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему».

Эти же постулаты Саблин четко и ясно провозгласил в своей политической программе.

«— Революционер — человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует тайная или явная, но непрерывная и непримиримая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки».

Уж не знаю, как насчет готовности к смерти и пыткам (которые к нашему «герою», как мы знаем, никто и не думал применять), но авантюрная «обреченность» у Саблина присутствовала. Как здесь не вспомнить то, что свои шансы на успех он расценивал не более 40 %.

«— Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение. Она исключает даже личную ненависть и мщение. Революционер-ная страсть, став в нем обыденностью, ежеминутностью, должна соединиться с холодным расчетом. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции».

И здесь дела Саблина полностью соответствуют параграфу знаменитого катехизиса, так что никакого сопливого романтизма в его поступках не было и в помине, а был лишь «холодный расчет».

Глава «Отношение революционера к товарищам по революции» катехизиса гласит:

«— Другом и милым человеком для революционера может быть только человек, заявивший себя на деле таким же революцио-нерным делом, как и он сам. Мера дружбы, преданности и прочих обязанностей в отношении к такому товарищу определяется единственно степенью полезности в деле всеразрушительной практической революции».

И здесь все в точку! «Милым человеком» для революционера Саблина на вверенном ему корабле стал лишь уголовник Шейн.

«— У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу. На себя он смотрит, как на капитал, обреченный на трату для торжества революционного дела».

Речь в данном параграфе идет о «пушечном мясе» любой революции. Что касается Саблина, то роль «пушечного мяса» он отвел обманутым старослужащим матросам — «годкам».

«— Когда товарищ попадает в беду, решая вопрос спасать его или нет, революционер должен соображаться не с какими-нибудь личными чувствами, но только с пользою революционного дела. Поэтому он должен взвесить пользу, приносимую товарищем — с одной стороны, а с другой — трату революционных сил, потребных на его избавление, и на которую сторону перетянет, так и должен решить».

Это к вопросу о том, терзался ли наш «герой» муками совести, что исковеркал судьбы двух сотен ни в чем не повинных людей.

Из главы «Отношение революционера к обществу»:

«— Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Он не может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором — всё и все должны быть ему равно ненавистны».

Данный абзац дополняет предыдущий в том, как должен вести себя настоящий революционер с «пушечным мясом».

«— С целью беспощадного разрушения революционер может, и даже часто должен, жить в обществе, притворяясь совсем не тем, что он есть. Революционеры должны проникнуть всюду, во все высшие и средние сословия, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократский, военный».

Именно так жил и служил Саблин, постоянно державший против своих начальников, да и всех окружавших его людей, фигу в кармане, говоривший одно, а делавший совершенно иное.

«— Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория — неотлагаемо осужденных на смерть. Да будет составлен товариществом список таких осужденных по порядку их относительной зловредности для успеха революционного дела, так чтобы предыдущие номера убрались прежде последующих».

Ну, здесь все в полном соответствии с взглядами Саблина на уничтожение управленческого класса СССР, как говорится, ни убавить, ни прибавить! *

«— При составлении такого списка и для установления выше-реченаго порядка должно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человека, ни даже ненавистью, возбуждаемой им в товариществе или в народе. Это злодейство и эта ненависть могут быть даже отчасти и полезными, способствуя к возбуждению народного бунта».

И здесь Саблин вел себя как прилежный ученик знаменитых террористов прошлого. Именно для этого он заставлял ездивших в отпуск матросов сообщать ему все недостатки, происходящие на их Родине, используя потом это в своей агитации — чем больше недостатков — тем лучше было Саблину.

«— ...Прежде всего, должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации, и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу».

Этот пассаж полностью соотносится с будущими планами Саблина по «революционному уничтожению» политических противников, прежде всего Л.И. Брежнева и членов Политбюро ЦК КПСС.

Из главы «Отношение товарищества к народу»:

«— У товарищества (имеется в виду революционное товарищество. —В.Ш.) ведь нет другой цели, кроме полнейшего освобождения и счастья народа, то есть чернорабочего люда. Но, убежденные в том, что это освобождение и достижение этого счастья возможно только путем всесокрушающей народной революции, товарищество всеми силами и средствами будет способствовать к развитию и разобщению тех бед и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и побудить его к поголовному восстанию».

И снова любимый лозунг Саблина—чем больше вокруг недостатков, тем больше недовольных, а чем больше недовольных, тем больше будет у него союзников, следовательно — чем хуже, тем лучше!

«— .. .Спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы в России. Товарищество (революционное. — В.Ш.) поэтому не намерено навязывать народу какую бы то ни было организацию сверху. Будущая организация без сомнения вырабатывается из народного движения и жизни. Но это — дело будущих поколений. Наше дело — страстное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение. Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством... Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России. Сплотить этот мир в одну непобедимую, всесокрушающую силу — вот вся наша организация, конспирация, задача».

Данный абзац будто прямо вписан в политическую программу нашего «героя». Ведь именно он страстно желал объявить о наступлении коммунизма, уничтожив социалистическую государственность, а для этого «страстно, полно, повсеместно и беспощадно» разрушать все, что не соответствует представлениям о «саблинском коммунизме».

Ну а теперь закономерный вывод. Если «Катехизис революционера» сочинили зачинатели политического террора в России Нечаев и Ткачев и в нем провозглашен моральный кодекс будущих террористов, а наш «герой» полностью соответствует данному «Катехизису», то кем же, в конце концов, является «романтик и демократ» Валерий Михайлович Саблин? Ответ однозначен — политическим террористом. А поэтому я не вижу особой разницы между ним и боевиками Басаева, взявшим в заложники жителей Буденновска. Разница лишь в том, что Басаев захватил беременных женщин, а Саблин несмышленых мальчишек-матросов. Однако кровь у тех и у других была одного цвета и жизнь у всех была тоже только одна.

Идет время, и события, казалось бы, когда-то очень близкого 1975 года давно стали историей. Все, что происходило тогда, происходило уже в ином веке, в ином государстве и под другим флагом. Теперь мы можем рассматривать те неблизкие события уже через призму исторического процесса, который прошла за это время наша страна. А это значит, что мы имеем возможность взглянуть на историю «Сторожевого» более объективно.

Для чего, собственно говоря, я вообще написал эту книгу?

Прежде всего, для того, чтобы еще одной из надуманных легенд о нашем советском военно-морском флоте стало меньше. Для того, чтобы как можно объективней поведать об одном из самых драматических событий 70-х годов прошлого века, до сих пор вызывающем и споры, и непонимание. Дтя того, чтобы страна узнала неизвестных героев, которые не побоялись вступить в схватку с вооруженными мятежниками, чтобы она узнала имена и тех, кто своим малодушием помог Саблину в осуществление его намерений.

Я постарался поминутно восстановить всю хронику событий 8—9 ноября 1975 года с тем, чтобы читатель мог почувствовать динамизм и драматизм той непростой ситуации.

Я попытался разобраться в том, к чему на самом деле призывал страну Саблин, какую судьбу всем нам готовил, почему он стал таким, каким стал, и что из этого в результате вышло.

Я попытался расследовать события 8 и 9 ноября 1975 года с точки зрения последующей судьбы нашей державы и нашел много неожиданных параллелей в планах Саблина с деятельностью будущих «демократов-перестройщиков», доказав, что это не могло являться случайным совпадением.

Разумеется, я понимаю, что и в моей работе есть определенные недостатки, ведь мною сделан всего лишь первый шаг в поиске правды о событиях, связанных с БПК «Сторожевой».

Пройдет время, и новые историки напишут новые книги на эту тему. Россия обязана знать не только своих героев, но и своих антигероев, ибо, только очистившись от скверны в своей истории, мы сможем построить по-настоящему великую демократичную и непобедимую державу.

Москва—Домодедово, 2012—2013 гг.

Фотографии

Валерий Саблин - курсант ВВМУ им. М.В. Фрунзе. Сентябрь 1956

В.М. Саблин во время учебы в военно-политической академии. Именно тогда он решил осуществить неокоммунинистическую революцию в СССР

Семья Саблина

Выступление Саблина перед офицерами и мичманами «Сторожевого»

Адмирал В.Е. Селиванов.

В 1975 г. он командовал 12-й дивизией надводных кораблей Балтийского флота, в которую входил «Сторожевой»

Куратор В.М. Саблина начальник Политуправления ВМФ адмирал В.М. Гришанов во время поездки на флот

Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов (слева) во время проверки флота

«Сторожевой» в море

«Сторожевой» на Камчатке

В.М. Саблин с жителями Ростока во время визита «Сторожевого» в ГДР в октябре 1974 г.

Офицеры БПК «Сторожевой» на Кубе. В центре — герой событий 8 ноября 1975 г., старший лейтенант В. Фирсов

Одна из последних фотографий капитана 3-го ранга В.М. Саблина

Главный подельник Саблина матрос А. Шейн. Это он избивал и угрожал расстрелом верным присяге матросам

БПК «Сторожевой» в 1975 г.

Снимок с места событий 9 ноября 1975 г. В центре — БПК «Сторожевой». Справа — пограничный катер. В небе ТУ-16

Малый ракетный корабль. Именно такие МРК были готовы нанести ракетный удар по «Сторожевому»

Участник погони за «Сторожевым» МПК-25

Самолет Як-28, принимавший участие в атаке «Сторожевого»

Рисунок В.М. Саблина в тюрьме Лефортово. Себя он изобразил в образе благородного и полусумашедшего Дон Кихота

Лиепая. Военная гавань. Именно здесь базировались корабли 118-й бригады ОВР, участвовавшие в погоне за БПК «Сторожевой»

Офицерский состав МПК-2 118-й бригады кораблей ОВР Ли В МБ. Флагманский корабль парада в День ВМФ. Рига, Даугава 1982 г. Третий справа — командир Г.В. Абрамов

Свидетельство о смерти В.М. Саблина

Content

Шигин В.В.
Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3 -го ранга Саблина

Вместо предисловия

Часть первая. ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ

Глава первая. СТАНОВЛЕНИЕ БУДУЩЕГО КОММУНАРА

Глава вторая. СЛУЖБА НА СЕВЕРНОМ ФЛОТЕ

Глава третья. ТАЙНА ПОСТУПЛЕНИЯ В АКАДЕМИЮ

Глава четвертая. УЧЕБА В ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ

Глава пятая. СЛУЖБА НА БПК «СТОРОЖЕВОЙ»

Часть вторая. МАРКС, ЛЕНИН, САБЛИН

Глава первая. САБЛИН КАК ПРОФЕССИОНАЛ-ВОСПИТАТЕЛЬ

Глава вторая. ПОЛИТИЧЕСКАЯ И РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПРОГРАММА САБЛИНА

Глава третья. САБЛИН КАК ВОЖДЬ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Глава четвертая. ПОДГОТОВКА К РЕВОЛЮЦИИ

Глава пятая. «ГОДКИ» КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Часть третья. МЯТЕЖ

Глава первая. ДЕНЬ СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ - КРАСНЫЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

Глава вторая. ИГРА В ШАШКИ

Глава третья. РЕВОЛЮЦИЯ НА ЮТЕ

Глава четвертая. ПЕРВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Глава пятая. ПО РИЖСКОМУ ЗАЛИВУ

Часть четвертая. ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

Глава первая. МОСКВА ПРИНИМАЕТ МЕРЫ

Глава вторая. КУРС 290 ГРАДУСОВ

Глава третья. ФИНАЛ ТРАГИФАРСА

Глава четвертая. САБЛИН ДАЕТ ПОКАЗАНИЯ

Глава пятая. ШВЕДСКИЙ ВОПРОС

Часть пятая. НЕИЗБЕЖНОЕ ВОЗМЕЗДИЕ

Глава первая. ПОЗДНЕЕ РАСКАЯНИЕ

Глава вторая. «ВЕЛИКОМУЧЕНИК ВАЛЕРИЙ», В МОРЯХ ПРОСИЯВШИЙ...

Глава третья. СУДЬБА КОРАБЛЯ И ЭКИПАЖА

Глава четвертая. СУРОВАЯ ПРАВДА ИСТОРИИ

Фотографии