Кирилл Казанцев

Твоя очередь умереть

«Жить надо так, чтобы тебя надолго запомнили. Особенно всякая сволочь».

Ф. Раневская

Часть первая

Пунктирный луч прорезал небо, обернулся огненным шаром и с треском разлетелся на куски. Распустились еще два бутона, хлопнули — и разразилась вакханалия! Залпы следовали без остановок, расцвечивая темнеющее небо. Трещало, хлопало, шипело! Мужчина раздраженно поморщился, заскрипело старенькое кресло. Он поднялся, бросив на тумбочку томик с повестями Пристли, подошел к окну. Неряшливый, сутулый, в домашней майке, очках на носу с горбинкой, напоминающей бородавку. Он перетащил очки на лоб, зацепив клок шевелюры, всмотрелся в сумерки. Время детское — половина девятого, просто на юге темнеет рано. Салютовали за холмом, на краю Антоновской слободки — местного «района для богатых». Небо озарялось, словно на землю проливался метеоритный дождь. Масштабность зрелища впечатляла. Никаких официальных торжеств в черноморской Фиоленсии в этот день не проводилось. Просто приспичило кому-то из толстосумов…

Мужчина раздраженно задернул шторку. В малоэтажном районе, где он обитал, выбрасывать деньги в небо было не принято. Салют оборвался, и в дверь постучали. Мужчина вздрогнул.

Входная дверь находилась в двух шагах от кресла. За порогом колыхалась неясная тень — мужчина, рослый, со спортивным разворотом плеч. Отнюдь не женщина, которую он ожидал позднее. Посетитель помалкивал, его лицо скрывалось в полумраке. Хозяин скромного жилища в двухквартирном домике почувствовал сухость в горле.

— Э-э-м… — начал он, но посетитель перебил:

— Привет, Гришаня… — произнес он утробным голосом, и мужчина похолодел.

«Привет, Доцент», — чуть не вырвалось из пересохшего горла. Он натянул очки обратно на глаза, всмотрелся в полумрак.

— Ну все, нарисовалась полярная лисичка… — обреченно вымолвил он.

Посетитель шевельнулся, хозяин попятился, поволок за собой потрепанный коврик. Незнакомец шагнул через порог, обозрел без претензий декорированную обстановку: старенький кухонный гарнитур, кресло, письменный стол с немолодым компьютером, потрепанную книгу на тумбочке. Хозяин мялся, не зная, куда пристроить руки. Он потрясенно разглядывал мужчину, которому в школе давал списывать, а однажды чуть не подрался с ним из-за девчонки, которая явно того не стоила. Посетитель был еще молод, одет невзрачно. Ни капли жира, бесцветная кожа обтягивала острые скулы. Поблескивали голубые глаза — в полумраке они приобретали цвет «сухого асфальта». На плече висела полупустая сумка.

— Ну, здравствуй еще раз, Гришаня, — с расстановкой произнес гость. — Квелый ты какой-то, не рад, похоже… Приютишь на пару месяцев беглого зэка — ведь мы с тобой кореша по жизни, нет? Что-то ты к полу прилип, Гришаня. Точно не рад. Ну, давай, мечи на стол — имеется в этом доме чего на клюв бросить? Посидим, за жизнь нашу скорбную вспомним. Водочку доставай — плеснем под жабры птичьей водички.

— Так это… — растерялся Гришаня. — Нет у меня водочки — только винишко дешевое в холодильнике… Черт, подожди… — Он нервно задергался, засуетился. — Я через дорогу сбегаю, там всегда есть…

— Ладно, расслабься, Фаткин. — Посетитель сменил тон, и глаза его лукаво заблестели. — Не будем становиться заложниками стереотипов. Зэки пьют не только водку. Слушай, Фаткин, — он засмеялся, — ты больше в церковь не ходи, ладно? Затеряешься среди икон. Посмотри на свой страдальческий лик. Шучу я, шуток не понимаешь? На понт беру. — Он шагнул к старинному приятелю, обнял его. Свалилось напряжение, Фаткин с шумом выпустил воздух.

— Максим, так и до кондрашки недолго… Слушай, — он опять забеспокоился, — а чего ты про побег-то говорил? Реально из зоны лыжи двинул? Тебе еще сидеть года четыре — проще дотерпеть…

— Шучу я, говорю же, — отмахнулся Максим. — Отпустили — по УДО за примерное поведение. Могу справку показать.

— Не нужна мне твоя справка. — Фаткин залился стыдливым румянцем. — Я же не мент — в твои справки вчитываться…

— И не отниму я два месяца твоей жизни, — успокоил Максим. — Посижу немного и пойду своей дорогой. Не смотри так, дружище — я все тот же, блатным не стал, по понятиям не живу. Хотя скрывать не буду — наложила зона отпечаток. Одиннадцать лет «полосатого режима» — не шутка… Но это не освобождает тебя от ответственности всё, что есть, нести на стол, — погрозил он пальцем, — и посидеть со старинным приятелем, который реально по всем вам соскучился. Держи. — Он вытащил из сумки бутылку дешевого кубанского вина. — Не большой я охотник до водочки, давай так, символично.

— Ну, слава богу, это ты… — успокоился Фаткин. Он стащил очки — стекла запотели от волнения, протер их застиранной майкой. — Проходи, садись, сейчас сообразим. Но сразу предупреждаю — разносолов в этом доме не держат. «Все, что есть» — это овощные и бобовые культуры, сок из свежих… сухофруктов, гм.

— То есть деньги для тебя ничто, — улыбнулся Максим.

— Ничто, — согласился Фаткин. — Особенно в том количестве, что у меня есть. Девиз придумал: денег не было, денег нет, денег не будет никогда. Я по-прежнему, — он удрученно развел руками, — мальчик из малобюджетной еврейской семьи. Урод, так сказать, в дружной семье своего народа. Временами сомневаюсь — может, я не еврей? Может, меня обманули?

— А кто? — удивился Максим.

— Ну, не знаю… Может, скрытый араб? У мамы не спросишь, у папы — тем более… Ты присаживайся, не маячь, сейчас соображу. Рассказывай, где сидел?

— В Сибири, — удивился Максим.

— Сибирь — понятие растяжимое…

Максим невесело рассмеялся:

— Ты даже не представляешь, какое растяжимое. Есть страна такая — Якмундия. Для непосвященных — Якутия. Там имеется речка с красивым названием Лена. Если двинуть от Лены на восток по 65-й параллели, желательно вертолетом — немного, всего каких-то пару тысяч верст…

Они сидели за ободранным столом, Максим жевал какой-то силос, запивал подслащенной водичкой с незначительными градусами. Он тихо повествовал о бесцельно прожитых годах — как приехал «к дяде на поруки», как учился выживать. Фаткин подливал, кивал, слушал. Оба сильно изменились. Максим отвердел, раздался в плечах. Запали глаза, в коротких русых волосах поблескивали капельки седины. Бывший «ботаник» Фаткин (способный, впрочем, на шальные поступки и не всегда ладящий с головой) превращался во что-то незаметное, никому не нужное. Жизнь согнула, потухли глаза, по лицу блуждала виноватая улыбочка. Впрочем, чувство самоиронии он не утратил.

— Вот так и процветаем, Максим. Ничего не меняется, юношеская дурь переходит в старческий маразм. Не смотри на эту мебель, финансовый кризис, так сказать… — Он зарумянился и пошутил: — Решил закрыть все свои счета на Кипре… Знаю, ты рассчитывал увидеть другое…

— Не грузись, — поморщился Максим. — Не ты один. Бобылем живешь?

— Развелся, — вздохнул Фаткин. — В 2009-м от Рождества Христова. Бывшая жена меня прокляла — так и заявила после визита к местной черной колдунье. Кучу денег извела, чтобы сделать мне гадость. Может, и впрямь прокляла? — Фаткин задумчиво покарябал горбатый «рубильник». — Судя по тому, как процветают мои дела…

— Район не самый благополучный, — согласился Максим. — Страшновато тут ходить. Овраги, свалки…

— Рай для нищих и шутов, — кивнул Фаткин. — Жена оттяпала хороший дом на улице Пескарева и половину дела. Бизнес загнулся через полгода, приехали крутые ребята, даже деньги из оборота не дали вытащить… Работаю сторожем в супермаркете на Обручальной, две ночи сплю дома, третью — на работе. Это скучно, Максим. С перспективой полный ноль.

— Женщины?

— Да ходит тут одна… Копия предыдущей, только годом выпуска посвежее. — Фаткин оскалился, продемонстрировав на удивление здоровые зубы. — С бабами проблем нет, Максим. Это у них проблемы с бабами, — он кивнул на стенку. — У соседей. Два сорокалетних лба, атипичная сексуальная ориентация. Наградил же бог соседями… В спальне перегородка тонкая, только лягу, так эти двое начинают любить друг дружку, приходится тазик под кровать ставить, чтобы к унитазу не бегать… А Екатерине нравится — заводит это ее. В гости напросилась, познакомилась, тортик им испекла — да чтоб мою еврейскую маму… — Максим плеснул в стакан, и Фаткин залпом выпил.

— Что в городе?

— Безрадостно, Максим… Ну, как, безрадостно, — смутился Григорий. — Фиоленсия цветет и пахнет — особенно в разгар курортного сезона. Отдыхающих — прорва. Пока тебя не было, отели наросли, пляжи — по всему побережью. Сочи теперь большая стройка, вот народ и валит в Фиоленсию — не протолкнуться в высокий сезон. Побережье засижено километров на шесть — мышь не проскочит. В курортных зонах красота и порядок, Европа отдыхает. Богатеи едут в Фиоленсию косяками — одни на отдых, другие недвижимость тут покупают. В городе несколько яхт-клубов, ты бы видел, на каких красавицах плавают толстосумы… В центре нарядные улицы, новые дома. А на окраинах без перемен — глушь, дороги не ремонтируют, безработица ужасная. Промышленности практически не осталось, население — а это без малого сорок тысяч — призвано обслуживать богатеньких отдыхающих. Прислуга, охрана, водители, уборщики… Конкуренция жуткая, народ согласен пахать за копейки. Вот скажи, такое возможно в любом северном городе? Власти жируют, ничего не боятся. Полиция — ручная, прокуратура — своя, волосатые лапы в Краснодаре, в Белокаменной. Бешеные бабки отмываются и пропадают! Мэр Колыванов ворует, не стесняясь, как и вся его рать. Полиция крышует подпольные казино, публичные дома, любой бизнес — если сможешь заплатить. Самые надежные крыши теперь — у них. Никакой анархии, все под контролем… Слушай, — смутился Фаткин, — я в курсе, что твои родители умерли… Мы с пацанами раз в полгода их могилки навещаем, чистим, поминаем. Родаки у тебя мировые были…

— Спасибо, — кивнул Максим. — Вчера вернулся в город — первым делом на погост. Потом домой побрел, а там… — Скулы Максима побелели.

— Ты не знал? — помрачнел Фаткин.

— Откуда? Теперь знаю. Дом выкуплен финансово-инвестиционным фондом «Лувр» у банка «Моркредит», которому тот достался за родительские долги. Дом прибрали после их кончины. Сейчас там обитает молодая семья, главе которой я чуть челюсть не разбил. Представляешь — прихожу к себе домой, а там… Какие-то киндеры под ногами шныряют, мебель незнакомая, в бумагах — полная видимость законности…

— Кто сильный — у того и видимость, — хмыкнул Фаткин. — Стало быть, ты бомж. Да еще без денег.

— Только не сочувствуй, — поморщился Максим. — Терпеть этого не могу. Справлюсь.

— У сестры уже был?

— Дважды к Светке заходил, — буркнул Максим. — Бился в дверь, не открывает. Блуждает где-то моя сестрица.

— Ты слышал, что она пустилась во все тяжкие?

— Слышал… — Максим побледнел.

— Слухи верны, — Фаткин потупился. — На парапет подалась твоя сестренка, плохи у нее дела. Пьет, балуется наркотиками средней тяжести… Работала официанткой в «Райском уголке» вместе с нашей Бобышкой, так уволили за систематические прогулы. Трудно Светку винить, если жизнь вокруг такая… Алену видел?

— Нет еще, — скрипнул зубами Максим. — Боюсь заходить. Ладно, замнем.

— Замнем, — кашлянул Фаткин. — Не заходи к ней, не стоит. Не береди старые раны. В городе баб хватает — и страшных, и не очень, найдешь себе. Ведь не бывает страшных баб после зоны? — подмигнул приятель. — Ладно, прости, не сердись.

— Замнем, говорю, — Максим нахмурился. — Как там наша дружная компания?

Фаткин долго вздыхал, хмурился, буркнул в ответ на нетерпеливый жест:

— Вопрос понял, над ответом размышляю… Развалилась наша дружная компания, Максим. С иными видимся, но уже без прежнего удовольствия. Борька Разумовский в Штаты уехал — держит ранчо в Калифорнии. Вечно недоволен, ворчит, но он один из нашей компании, кому хоть что-то обломилось… Стрижевой погиб лет восемь назад — приобрел новый катер, и в тот же день его под винт затянуло, жалко парня до слез… Угрюмый на зоне отмотал четыре года, вернулся в 2011-м — веселый, приблатненный. Строит из себя забубенного блатаря, но фактически безвредный. Бухарика скребанул — если по фене. А бухарик оказался непростой — в общем, менты постарались, закрыли Угрюмого. Здесь он корабли ремонтирует — он же по жизни отличный механик… Коля Селин — наша дылда стоеросовая — нынче пляжный работник, трудится на Белых Песках за Вороньей Горкой, чистит песок, носит пиво отдыхающим, получает тумаков от хозяина… Бобышка — то бишь Верка Верещагина — трудится официанткой в «Райском уголке». Бойкая баба, похорошела, уже не рыхлая — наоборот, за словом в карман не лезет. Дерется, как профессиональный боксер. — Фаткин усмехнулся. — Недавно после работы двое обормотов поиграться с ней вздумали, в кусты затащили — так она их так отдубасила, что им еще долго бюллетенить… Макар Глуховец в том же заведении работает — продукты возит на микроавтобусе, мрачный стал… С личной жизнью у всех не сложилось. Про меня ты знаешь… Угрюмый периодически с кем-то сходится, потом бежит в вендиспансер — проверяться. Коляша Селин бобылем живет с матерью — ни денег у парня, ни внешности, ни жилья толком. Божится, что ему не нужен никто, но это вранье… Бобышка замуж вышла через год после твоей посадки. Не повезло — полгода не прожили, как мужик на мотоцикле разбился. Оправилась, повеселела, но больше никого не нашла… Макар развелся в 2008-м — был большой судебный скандал с «распиливанием» ребенка. Жена — гулящая, мужик — положительный, но наши суды всегда «по умолчанию» на бабьей стороне — и укатила с чадом на Дальний Восток. Теперь он сына родного не может увидеть. Туда слетать — тысяч сорок, а у него зарплата — двенадцать, а еще сестре-инвалидке с двумя короедами помогать надо… Так что грустно в райском местечке, Максим. Отдыхать тут надо, а не жить. Хотя, возможно, сами виноваты, крутиться надо было в этой жизни. А сейчас уж поздно локти грызть, ничего не изменишь…

Фаткин огорченно потряс пустую бутылку:

— Тебе есть куда пойти?

— Придумаю, — улыбнулся Максим.

— Нечего тут думать, оставайся у меня, — проворчал Фаткин. — Кровать имеется, кресло старое, но раздвижное. Живи, сколько хочешь, денег не возьму…

Он вздрогнул от стука в дверь. Испуганно уставился на погрустневшего товарища, глянул на старые наручные часы:

— Че-ерт… Маринка пришла, совсем про нее забыл… Слушай, я сейчас ее отошью… — занервничал Фаткин. — Потерпит, завтра придет, не каждый день друзья из Сибири приезжают…

— Не вздумай, — Максим поднялся. — Раз пришла в твою глухомань — значит, нужен ты ей. Все в порядке, Гришаня, увидимся, уйду через окно.

— Подожди, — жалобно сказал Фаткин, когда Максим занес ногу над подоконником (проще перешагнуть, чем перелезть). Его приятель, мятый, расстроенный, мялся посреди комнаты и искал карманы там, где их не было.

— Жду, — вздохнул Максим.

— Почему так случилось? — жалобно протянул приятель. — Ну, тогда, одиннадцать лет назад… Зачем ты убил мужиков? Понимаю — был расстроен, пойло оказалось паленым… но ЗАЧЕМ? Сдержался бы — и жил бы сейчас со своей Аленкой… Ты понимаешь, что не только себе жизнь сломал — всем нам?..

Максим не ответил, только побледнел, скрипнул зубами и шагнул через подоконник.

На стук открыли — хотя и не сразу. Наконец-то! Неверные шаги, что-то покатилось, вырвался матерок. Скрипнула дверь, и на пороге объявилась призрачная фигура — в короткой сорочке, со спутанными волосами. От дамы исходил устойчивый сивушный запашок. Царила тьма. Он прекрасно понимал, кто стоит перед ним, а она — нет. Она вообще ничего не понимала — странно, что проснулась.

— Во, блин, ночь уже… — обнаружила дама. — Кто тут девушкам спать не дает? — Она всмотрелась, полюбовалась мутным пятном, заменяющим лицо. Максим угрюмо молчал. — Ты кто, мужик? — прохрипела женщина, подъезжая ближе. — Еще один клиент? Что-то я тебя не помню… Ты немой, нет? В смысле, этот… слабоговорящий… — Дама пьяненько захихикала. — А у меня уже спит один… Накладочка, упс, недоглядели… Напился, гад, уснул, а утром будет претензии предъявлять за оказание некачественных услуг… Устала я сегодня, — призналась женщина, хватаясь за косяк. — Под фонограмму работала с этим боровом… — И снова залилась смешком, пошатнулась, схватилась за Максима. — Только не надо меня уговаривать, я и так соглашусь… Проходи, родной, чего стоишь, словно первый раз на свет родился?

Она затащила Максима в прихожую, где пахло потом, носками, окурками. Он не сказал ни слова, окаменел.

— А у тебя удачные форматы, дружок… — оценила его плечи женщина. Стала щупать ниже. — А здесь у нас что?..

Он стряхнул ее руку.

— Во как… — удивилась дама. — Нет смысла искать… даже если найду? Такой маленький рейтинг?

«Нормальный рейтинг», — подумал Максим. По ходу отсидки он был умерен в сексе, но чтобы с собственной сестрой…

— Ладно, пойдем. — Она потянула его за рукав. — Разберемся с твоими аксес… суарами. Пошли, говорю, сегодня скидка, дешевле только дома… На кухню иди, да тише, а то этот боров проснется… Угощу тебя выпивкой, потом заплатишь за нее…

По дому разносился молодецкий храп. Кухня оказалась меньше прихожей, заняться сексом тут можно было только на столе. Она включила лампочку, забралась в аварийно накренившийся шкаф. Максим пристроился между пеналом и столом, с ужасом разглядывал обстановку. Сестрица опустилась донельзя. Сидеть на этой кухне было невозможно. Грязь, запустение, здесь даже холодильника не было! Она вернулась с двумя стаканами и бутылкой отвратного виски, села на диванчик, придвинутый к столу. Она ни разу не посмотрела ему в глаза! Наполнила стаканы дрожащей рукой. У Светки сохранилась фигура, лицо, волосы. Она могла бы быть красавицей, если бы не эта подлая жизнь! Бледная, как спирохета, волосы пучками. Следов от уколов видно не было, значит, сидела на чем-то «легком», еще не поздно вытащить сестрицу из дерьма. Она ведь младше Максима на три года, ей нет еще и тридцати!

— Держи. — Она подтолкнула стакан. — Я должна, дружок… я обязана выпить, раз ты меня разбудил…

Он не мешал. Светка влила в себя дозу яда, отдышалась. В глазах блеснула чуточка разума. Свершилось — она глубоко вздохнула и подняла когда-то красивые глаза.

— Чего не пьешь? — Она осеклась, стала озадаченно продавливать пальцем поперечную канавку на лбу.

— Светка, ну ты даешь, — вздохнул Максим. — Ты уже не зависишь от реальности…

— Убиться веником… — Она взялась за горло, надрывно закашлялась, потом уставилась на него со страхом, стала зачем-то себя ощупывать. — Ты не горячка?.. В смысле, белая?

А потом ревела белугой, он пытался ее вразумить, наставить на путь — хотя сам в этом пути немного смыслил. Она хрипела, что ее жизнь — это карма, а отнюдь не череда привычек и пороков. Скончались родители, уплыл дом — и ее понесло, хорошо хоть данная хибара сохранилась после череды сомнительных сделок с недвижимостью… Она так рада видеть братика — хотя не совсем понимает, откуда он взялся. Но за это надо выпить… Она схватилась за стакан, он не дал, и это вызвало новую лавину критики и порицаний. Она срывалась в истерику, потом делалась шелковой. Он гладил ее по сальным волосам, бормотал какие-то слова. Взял за плечи, стал проникновенно всматриваться в опухшее личико.

— Не смотри на меня… — бормотала сестра. — Я почти не изменилась, я такая же, на восемьдесят процентов состою из воды… или из чего я там состою…

— Откуда шрам на виске, Светка?

— На память подарили…

— Кто?

— Не помню…

— Работать не пробовала?

— Я рабо-отаю…

— Я вижу. — Он встряхнул ее. — Ты работаешь. Дни и ночи у мартеновских печей. Хватит, Светка, будешь завязывать. Независимо от желания.

Реакция на изречение последовала незамедлительно. Она подпрыгнула — пугающая смена настроения! — взбесилась. Он тоже вскочил, чтобы взять ее за руки — ведь дура, может и ножом пырнуть! За ним подпрыгнул стул — разразился грохот, треск! Оба невольно застыли.

— Эй, ты там, сдурела?! — хрипло взвыл «заспанец» в Светкиной спальне. Заныли пружины, заворочалось грузное туловище, и снова раздался чудовищный храп.

— Ну, всё, — стиснув кулаки, пообещал Максим. — Сейчас я ему чердак отшлифую и из дома выброшу.

Он бы так и сделал! Шагнул в проем, но Светка уже висела на нем, лупила по заднице коленками! Еще и горло сдавила! Пришлось вернуться, отдышаться и выслушать ее «железные» аргументы.

— Максим, ты спятил… — Она трезвела от испуга, шипела, как змея. — Ты дурак и не лечишься! Ну, вышвырнешь ты его из дома, и что? Нас обоих по стенке размажут… Откуда ты взялся, братец ненаглядный? С зоны вернулся, храбрость девать некуда? Можешь увезти меня за тридевять земель, поселить в безопасном месте, окружить заботой? За сестренку горой, твою мать… Деньги есть, связи, армия правильных пацанов, чтобы это сделать? Прикупил роскошный особняк, где поселишь нас обоих? Кто ты такой, братец, что обо мне знаешь? Я в последний раз тебя в семнадцать лет видела, я с трудом тебя помню… Этот кабан, что храпит в моей спальне, капитан полиции, работает в уголовном розыске, двоюродный брат жены Мишарина — начальника тутошней полиции… Ну, нравится ему меня трахать, кто ему запретит? И плевать он хотел, что в этом доме полный срач! Не такой уж он противный, если присмотреться… Выгонишь его из дома, а завтра тебя прикончат, а меня за решетку упрячут, и все менты района будут иметь меня во все отверстия. Этого хочешь? Не лезь в мою жизнь, братец, это моя жизнь, не твоя, ты в ней ни черта не смыслишь… И вообще, греби отсюда, пока не огреб, понял?

Он пятился под ее напором. А Светка вдруг ринулась к столу, схватила бутылку, стала жадно пить, запрокинув голову. Он дернулся, чтобы выбить у нее отраву… и встал, сраженный простой мыслью: ЗАЧЕМ? Только хуже сделает. А Светка подавилась, стала икать. Взгляд осоловел, много ли надо завзятой алкоголичке? Он подхватил их обоих — сестрицу и бутылку, доволок до обшарпанного дивана. Она спала, свернувшись зародышем. А он стоял над ней, как над телом скоропостижно скончавшейся родственницы. Материл себя, но понимал, что Светка права: не стоит доламывать чужую неудавшуюся жизнь. Кто он такой в этом городе? Он НИКТО, и зовут его НИКАК, кончился хороший парень по имени Максим Каверин…

Он очнулся где-то под скалой за пределами города — помятый, покусанный местными насекомыми. Ночью было холодно, невзирая на июль. Он просыпался, разогревал себя упражнениями, снова засыпал, убаюканный шорохом прибоя. А только солнце выбралось из-за горы над головой, он покинул нору и побежал греться на солнышко. И сразу стало жарко, спина вспотела. Черное море — благословенный Карадениз — плескалось под ногами. Мягкие волны набегали на пляж, с утробным шипением таяла пена. Вода струилась по блестящим камешкам, сливалась обратно в море. Чернели каменные острова, казалось, что они покачиваются на волнах. Безбрежная масса воды распростерлась до горизонта — ее уже расцвечивало взошедшее светило. В прибрежных водах — бирюза, а дальше, до бесконечности — глубокий насыщенный ультрамарин… Он скинул с себя одежду и в одних трусах, обжигая пятки о камни, вошел в воду. Дно уплыло — он нырнул, всплыл через несколько метров, подался к горизонту упругими размашистыми гребками. Организм отходил от «вчерашнего» — пронзительная душевная боль сменялась тупой, тихо ноющей. У горизонта делать было нечего, он подался обратно, выбрался из воды и несколько минут обсыхал, подставляя торс приятному ветерку. Ленточку пляжа подпирали «обугленные» скалы. Слева каменный мыс, заваленный булыжниками. Справа под горой палатка — молодежь отдыхала «дикарями». Ночью он сослепу чуть не въехал в нее. Выбежала блондинка в небесно-голубом купальнике, шлепая тапочками, добежала до воды и стала проверять ее температуру. Покосилась на Максима, улыбнулась. Он скорчил что-то похожее на улыбку. За палаткой, в обширной шестикилометровой бухте, распростерлась Фиоленсия. Со стороны этот город производил впечатление. Шумный рай на земле, бурлящая туристическая Мекка. Выделялись силуэты высотных гостиниц, горные террасы, на которых громоздились здания. Все пространство Жемчужной бухты было испещрено белыми точками — словно чайки расселись на воде: всевозможные суда — от роскошных круизных яхт до мелких катеров и хлипких ботов и вельботов. Вот уж действительно — рай на земле…

Он оделся, забросил сумку на плечо и зашагал по хрустящей гальке в город. Снова улыбнулась блондинка. Он смерил ее оценивающим взглядом. Всё на месте — можно вымучить повторную улыбку.

— Ты чего на мою девушку пялишься, козел? — гаркнули в спину. Максим вздохнул, покосился через плечо. Ничего особенного, молодой качок в купальных плавках — вылез из палатки, ему что-то не понравилось. Максим не стал останавливаться.

— Я кому говорю? — рявкнул качок.

— Максим, не связывайся, — пискнула блондинка. — Чего ты, в самом деле…

Тезка, стало быть. Хрустела галька — качок, уязвленный невниманием к своей персоне, спешил разобраться:

— А ну, стоять! Ты что, такой бурый?

Максим раздраженно повернулся. И юноша встал как вкопанный, когда его взгляд скрестился с тяжелым, уничтожающим взглядом мужчины, который шел и никого не трогал. Качок стушевался, закусил губу. Не выдержал надрывного взгляда, попятился, сплюнул:

— Да и черт с тобой, живи… — И неуверенно двинул прочь. И снова улыбалась блондинка — теперь уже удивленно, с интересом. Ох уж это яблоко раздора…

Утро разгоралось. Он пересек границу городской черты, смешался с людьми, выходящими на берег. Он брел по южному городскому пляжу, прозванному «Белыми Песками» — хотя логичнее было бы назвать «Привозными песками». Обходил зонтики, шезлонги, бронзовые и неприлично белые обнаженные тела. Персонал еще копался: кто-то уносил корзины с мусором, кто-то разравнивал песок специальными пляжными «граблями». Он увидел знакомую фигуру и встал в нерешительности. Долговязый парень в полосатых шортах совершал массу ненужных движений. Коля Селин — точно, Фаткин говорил, что он работает на Белых Песках! Коляша почти не изменился — простой, угреватый, с дурашливой улыбочкой. Он суетливо раскрывал сложенные на ночь зонты, наступил кому-то на ногу, принялся дико извиняться в ответ на матерок. Его окликнули — глава семейства из трех человек просил переставить шезлонги поближе к морю. Коля кинулся исполнять, подтаскивал лежаки к воде, опрокинул пластмассовый столик, на который кто-то выставил бутылку с минералкой…

Окликнуть товарища Максим не успел. Из огороженного кафе на краю пляжа выбрался пузатый тип в панамке и недовольно крикнул:

— Коляша, ты чего там возишься? А ну, бегом! Машина пришла — мне разгружать?

И школьный товарищ засуетился, бросил свои шезлонги, побрел, увязая в песке. Максим поморщился — типа в панамке он тоже знал. Этот гаденыш учился в параллельном классе и частенько летал на Колиных пинках. Настало время поквитаться за детские обиды? Дальше проход был закрыт, начинались частные владения. Он поднялся поперек «течения» на Морской бульвар, заросший липами и каштанами, двинулся по набережной. Он не узнавал свой город, здесь все изменилось. Новые дома, роскошные кабаки, которых раньше не было. На причале у эллинга — весь модельный ряд: парусные, моторные, парусно-моторные яхты… Город уплотнился, он шумел, как восточный базар. Давился транспорт. На улицах Канатной и Корабельной, пересекающих бульвар, образовались заторы, гудели машины. По набережной, засаженной пальмами в кадушках, сновали толпы отдыхающих. В этом городе ничего не стоило заблудиться и потеряться…

Он прошел сквозь муравейник. Каменистый пляж на северной стороне не пользовался популярностью. Нашел небольшое кафе, цены в котором с натяжкой тянули на демократичные. В кармане осталось две тысячи рублей. Ни жилья, ни работы, ни одежды… Организм просил нормальной пищи. Он заказал на двести рублей омлет, пару бутербродов, чашку теплого кофе и уединился у дальней загородки. Жевал, смотрел на ласковое море, от которого щемило сердце, и память неудержимо катилась в начало двадцать первого века…

Вот это жизнь была! Коммерсанты, выжившие в девяностых, поднимались, делались респектабельными господами. Фиоленсия уже тогда становилась привлекательным местом — эдаким мини-Сочи со всеми удовольствиями и умеренными (пока) ценами. Но бизнес Каверина в ту пору мало увлекал. Окончив школу, он поступил в Краснодарский кооперативный институт, но быстро сдался. Не стал балансировать между армией и высшим образованием, пришел в военкомат, получил «ценный подарок» — и поехал в морскую пехоту. Два года, от звонка до звонка, гордись, Родина! Вернулся, такой красивый, в уделанной парадке, сияющий, как Гагарин. Все девчонки просто сдохли. Даже та, Аленка Воронцова, в которую он был влюблен без памяти, — и она не устояла. Девушка похорошела, стала писаной красавицей. Как увидели друг друга — так обомлели… А ведь уверяла, что он ей не нужен, ждать не будет, пусть не обольщается и не тешит себя надеждами. А ведь дождалась… Этот год был самым счастливым в его набирающей обороты жизни. Они любили друг друга — у всех на глазах, скрывать было нечего. Практически не расставались, всюду были вместе. Лазили по горам, уплывали на живописные острова, где учили друг дружку премудростям секса и любви. Даже уместную шутку придумали: «До свадьбы ни-ни»… Он предложил Алене замуж — она испугалась и замкнулась. Предложил еще раз — в уютной романтической обстановке. Были слезы, неуместные отговорки. В «третьем чтении» идея прижилась и стала обрастать конкретикой. «Какое мыло…» — бормотал лучший друг Фаткин. И начинал философствовать: дескать, Максим ошибается, мечту нельзя осуществлять! Мечту нужно мечтать! «Других не будет, Фаткин, эта девушка — сильнодействующее вещество, она мне очень дорога», — возражал Максим. «Так найди подешевле», — хохотал приятель.

Даже с бизнесом в те годы что-то получалось! Пахать на государство было глупо, Максим крутился. Продавал одно, покупал другое — под негласным покровительством отца стал владельцем туристических бунгало. Он мечтал о разрастании бизнеса, придумал название для своего мифического гостиничного комплекса: «Каверин и два капитана», что вездесущий Фаткин немедленно обозвал «брендом сивой кобылы». С ним работали школьные товарищи, было весело и увлекательно. С каким размахом отмечали приобретение первого навороченного внедорожника: море шампанского, топили в бухте визжащих девчонок (и Алену тоже), дружно скандировали: «Джип-джип-ура!!!»

Все оборвалось через год. У Максима были прекрасные отношения с будущей тещей, а вот с тестем как-то не сложилось. Владимир Михайлович Воронцов был известным в городе предпринимателем — не бандитом, пользовался уважением у людей. Всего добился сам — без протекции криминальных структур. Он владел двумя гостиницами у Золотого пляжа — в самом центре — и несколькими пансионатами, разбросанными на побережье. Сдержанный, интеллигентный — он не был похож на местных воротил, уже тогда обраставших жирком. Был приветлив с Максимом, но всякий раз, когда его видел, становился каким-то задумчивым. А однажды пригласил на рыбалку, где и разразился кошмар…

Их было трое: Максим, отец Алены и его брат Федор Михайлович — смешливый мужичонка с брюшком, помогавший Владимиру Михайловичу во всех его начинаниях. Максим догадывался, что отец Алены хочет поговорить, высказать свою позицию по «интересному» вопросу, а рыбалка — лишь повод. Небольшая одномачтовая шхуна, открытое море в нескольких милях от берега, ни одной живой души… Федор Михайлович не вмешивался — забрасывал спиннинг с кормы, попивал пиво и был доволен жизнью. Поначалу действительно порыбачили, потом выпили. Потом еще выпили. Кто же знал, что ром, привезенный с Маврикия, окажется такой бурдой! Всякое случалось — невозможно проследить эволюцию напитка, даже если покупаешь его в дорогом магазине. «Поговорить с тобой хочу, Максим», — сдержанно сказал Владимир Михайлович, разливая по походным кружкам. Они сидели на палубе, кричали чайки, восторгался Федор Михайлович, поймавший отменного морского окуня. А Владимир Михайлович нес полную дичь, в это невозможно было поверить! Максим хороший парень, ничего личного, но тут такое дело… В общем, Алене подыскали другую партию. Молодой человек, из приличной семьи, с его отцом у Владимира Михайловича прочные деловые связи. И чего греха таить, он намерен эти связи укрепить еще больше. Он понимает, что любовь, все такое, но тем не менее. Он должен понять и отступиться от Алены, прекратить с ней всякие отношения. Тут завязан большой бизнес, с этим лучше не спорить. Он просто хочет, чтобы все было мирно, без скандалов…

Разум помутился от такой несправедливости. Да еще бодяжное пойло, от которого он превратился в дерганого дурака! Он что-то доказывал Владимиру Михайловичу, напоминал, что крепостное право отменили, девушки сами решают, с кем им жить. Разве он не видит, как счастлива с Максимом его дочь? Потом он горячился, кричал. Владимир Михайлович смущенно усмехался, предлагал еще выпить, приглушить накал страстей. Но, как ни грустно, вопрос решен. Алена пока не знает, но через неделю за ней приедут из Туапсе… Максим должен понять, в какой безвыходной ситуации оказался Владимир Михайлович… Дурь ударила кувалдой! Он носился по палубе, что-то орал. В ответ на едкое замечание бросился на собеседника с кулаками! Возмутился Федор Михайлович, кинулся их разнимать. Вадим смутно помнил, как в руке оказался нож, которым он резал леску…

Дальше память отказывалась сотрудничать. Он просто отключился. Очнулся через несколько часов, голова трещала, под носом собственная рвота. Шхуна находилась всё там же. «Все могло быть гораздо хуже», — с надеждой подумал Максим. «Еще будет», — подсказал внутренний голос. Он повернулся и обнаружил два окровавленных, изувеченных тела! Их убили с нечеловеческой жестокостью, буквально искромсали ножом! А в ключице Федора Михайловича, которого он, видимо, прикончил последним, все еще торчал всаженный по рукоятку нож…

Он метался по палубе, не мог поверить, что сделал это. Но все воспоминания свидетельствовали против него. Он выл, не знал, за что хвататься. Мелькнула подлая мысль избавиться от тел — выбросить в море, вымыть палубу. Но что бы это изменило? Люди видели, как трое мужчин ушли на шхуне. Прикинуться таким же пострадавшим? Свалить на неведомых пиратов, атаковавших шхуну? Но это глупо, все понятно невооруженным глазом… Его тошнило, паника накатывалась волнами. А потом он внезапно успокоился, извлек из сумки Владимира Михайловича телефон, позвонил в милицию — благо сотовая связь в прибрежных водах уже была… А когда примчались люди на катерах, он ни на что не реагировал. Сидел на борту, свесив ножки, что-то мурлыкал…

Экспертиза признала его вменяемым. Повеситься не удалось — прибежали надзиратели и хорошо поколотили. В одиночную камеру, где его держали до суда, явилась бледная, как моль, Алена, плюнула в лицо и сказала, что проклинает его. Город возмущенно гудел — а ведь этот парень представлялся таким порядочным! Друзья не оставили в беде — приходили в тюрьму, отчаянно смущались, не могли понять, как такое произошло! «Мы наймем тебе хорошего адвоката», — уверял Макар Глуховец. Толку от этого адвоката? Все улики, все обстоятельства указывали на то, что злодеяние совершил Максим. Кто еще? Он сам не возражал, не запирался, не пытался выдумать себе оправдание. Валить на паленый ром и расстроенные чувства? За это и недели не скостят. Да и не требовал он к себе снисхождения. Равнодушным стал, в кокон забрался…

Четырнадцать лет за двойное убийство оказались, впрочем, щадящим вариантом. На зоне в глубине якутских руд правили бал блатные. «Мужичья» секция была немногочисленной, но и в ней он не прижился. «Один на льдине», — говорили про таких на зоне. Сам на сам. Независимый, не примыкающий ни к каким группировкам, презрительно относящийся к блатным, не выносящий активистов. Он кулаками и сломанными ребрами отстаивал свое право на существование. Несколько раз висел на волоске, но выбирался, лечился в лазарете, неделями сидел в карцере. Пересылка на другую зону, смягчение режима до «общего», и появилась химерическая надежда на УДО по отбытии двух третей срока. Про него уже ходила молва по зонам, что этого парня лучше не трогать: он вроде тихий, но если наступишь ему на мозоль, то лучше сразу молись…

Он не мог уже об этом думать. Годы наслаивались, превращались в муторную волокушу. Он смотрел на море и не замечал, что кофе давно остыл.

— И чего ты скис? — пробормотал Максим, выбираясь из оцепенения. — Встряхнись, из тебя уже гвозди можно делать — жидкие…

Он снова ходил по заколдованному кругу. Этот город засасывал, ноги вели туда, где его не ждали и не любили!

— Это ты? — потрясенно прошептала женщина, отворяя дверь кирпичного домика, окруженного сливами. Она вцепилась в косяк, смотрела как на демона. Алена сильно изменилась — растворился образ, хранимый в памяти одиннадцать лет. Волосы заметно поредели, она стянула их в пучок на затылке. Худая, осунувшаяся, в уголках глаз залегли морщинки. Обвисла грудь — она и не пыталась это скрыть.

— Здравствуй, — пробормотал Максим. — Прости, что вот так, без предупреждения… Просто не мог не зайти…

— Не вовремя ты зашел за счастьем, Максим… — прошептала Алена. — Ну скажи, какого черта ты сюда приперся — еще раз услышать, как я тебя ненавижу? Я даже знать не хочу, почему ты здесь, а не на зоне, мне это безразлично. Ты же не собираешься войти в этот дом? — Она смерила его презрительным взглядом. — Ты убил моего отца и моего дядю. Ты загубил мою жизнь. Из-за тебя я полгода лежала по больницам. Из-за тебя моя мама попала в психушку и до сих пор не понимает, в каком мире живет и почему отец так долго не приходит с работы… И вот ты снова здесь, как это мило, я вся трепещу… В тебе сохранились хоть какие-то остатки совести?

— Мама, кто там? — прозвенело колокольчиком, из дома выскочила обаятельная куколка, уставилась на Максима огромными глазами. Алена испуганно прижала ее к себе — как будто в гости заглянул маститый педофил.

— А кто это, мама? — спросила девочка, хлопая глазками.

— Никто, милая, — выдавила Алена. — Теперь уже точно никто… Ну, если хочешь, давай считать его почтальоном.

— Правда? — изумилась крошка.

— Алена, кто там пришел? — прозвучал мужской голос, и застучали шлепки по паркетному полу.

— Почтальон уже уходит, — обреченно сказал Максим и, ссутулившись, побрел к калитке.

— И сделай так, чтобы почтальон никогда не приходил дважды, я очень тебя прошу… — прозвучало в спину, словно выстрел…

Он смутно помнил, как свернул за мусорные баки и едва не столкнулся с полицейским патрулем. Младший сержант и старший сержант озадаченно посторонились, уставились вслед. Странный тип, явно не в себе — глаза пустые, походка неуверенная.

— Эй, стоять! — крикнул младший сержант патрульно-постовой службы. Мужчина вздрогнул, притормозил, исподлобья уставился на представителей закона.

— Умница, — усмехнулся старший по званию и возрасту. — Теперь иди сюда. Не нам же к тебе идти.

Максим вздохнул и неохотно вернулся, стараясь держаться подальше от мусорного бака. Символично как-то — мусор, мусора…

— Ухмыляется он чего-то, — подметил младший сержант. — Вроде не давали повода, а?

— Нет, он хмур и раздражен, — возразил старший. — Раздосадовали мы его.

Полицейские принюхались. Алкоголем от прохожего не пахло.

— Может, укуренный? — выразил надежду младший.

— Не курю, — вздохнул Максим. — Задумался, господа полицейские. Жизнь тяжелая. У вас вопросы?

— Конечно, дорогой, — заулыбался старший сержант. По счастливому стечению обстоятельств настроение у копов было приподнятое. — Документы предъяви, а потом определимся с вопросами.

Максим представил справку об освобождении. Полицейские присвистнули и стали изучать ее с таким любопытством, словно это был чек на миллион филиппинских песо.

— Впечатляет, мил человек… — протянул старший сержант и всмотрелся в «задержанного». При этом его взор затуманился, что свидетельствовало о включении памяти. — Тэк-тэкс… — многозначительно протянул коп. — Не могу избавиться от ощущения, что мы с вами однажды встречались…

— Я живу в этом городе.

— А чего таким тоном? — встрепенулся молодой.

— Адрес, пожалуйста, — нахмурился старший сержант. В памяти были пробелы. С одной стороны, лицо прохожего было знакомо, с другой — прошла такая уйма лет…

Максим задумался. У вершителей человеческих судеб, похоже, отсутствовало желание тащить задержанного в участок. Жарко, лениво, не хочется делать лишних движений. И о том, что дом семьи Кавериных испарился за долги, полицейские знать не обязаны.

— Может, натолкнуть его подзатыльником на правильную мысль? — предложил младший.

Максим озвучил адрес на улице Овражной.

— Уже отметились в полицейском отделении по месту жительства? — наседал старший.

— Отмечусь, — кивнул Максим. — Только вчера приехал.

— Приходите, будем рады, — заржал младший сержант.

Формального повода задерживать бывшего зэка у полицейских не было. Ему вернули справку и отпустили на все четыре. Старший наряда угрюмо смотрел ему вслед и кусал губы.

— Знакомая фигура? — поинтересовался напарник.

— Да уж, была в этом городке много лет назад пренеприятная история… — процедил коп. — Я тогда еще младшим бегал… Нет уж, чур меня, как говорится… — Он потянулся к поясу и отстегнул портативную рацию…

А Максим бесцельно слонялся по городу. Он ушел с центральных улиц, бродил по петляющим переулкам, убегающим в горы, глазел на облупленные дома за дырявыми заборами, наслаждался запахами цветов и плодовых деревьев. Прошелся по «Приморским Черемушкам», застроенным унылыми коробками. Отметив, что гопники здесь все те же, а вот поколение бабушек у подъездов сменилось кардинально — они научились пользоваться сотовыми телефонами, а одна была в наушниках! В районе обеда он забрался на гору, прозванную Красной Колодой, — с нее открывался впечатляющий вид на Фиоленсию и Жемчужную бухту — и долго разглядывал изменившийся город. После обеда, который обошелся еще в двести целковых, он совершил вояж по прибрежным заведениям, не претендующим на звание элитных. Подтянутый мужчина с серьезными глазами интересовался работой. Любой. Дворником, грузчиком, посудомойкой, «повелителем мух»… Желательно с койкой и ежедневной оплатой по итогам содеянного. Он согласен рассмотреть любые предложения. В первых по списку заведениях все «должности» были расхватаны. В четвертом, носящем странное название «Королевский двор», его задумчиво созерцала хозяйка — тяжеловатая «постбальзаковская» особа; потом призналась, что вакансий нет, но если молодой мужчина не прочь освоить новую «профессию»… «Получать зарплату сексом?» — озадачился Максим. Дама попросила документ, удостоверяющий личность. Документ Максима Каверина блистал оригинальностью. Дама округлила глаза, стерла «красоту» с лица влажной салфеткой и сказала, что подумает. Не может ли мужчина подойти на следующей неделе? Что-то подобное случилось и в следующем заведении, и в его клоне на краю Золотого пляжа. Максим подался к «Райскому уголку», венчаемому макетом мельницы. Смутно вспоминая, что название знакомое, обогнул здание, чтобы зайти с черного хода… и спрятался за платан. Вновь знакомые лица! Двое работников торопливо ели из картонной посуды за раскладным столиком. Распахнулась дверь, явилась третья — в переднике официантки. Хмурая, решительная. Максим чуть не присвистнул — Бобышка! Верка Верещагина! Какая трансформация! Круглая «шишка на ровном месте» превратилась в разбитную статную особу — эффектная брюнетка, впалые щеки, ястребиный взор! Она уперла руки в бока и гаркнула, заставив парней за столом втянуть головы в плечи:

— Ага, вот он, пропащая душа! Снова жрет, а я должна его работу делать! Семен, ты, как птичка, — съедаешь половину своего веса в день! А ну, марш работать! Я тебе что, трактор?

— Верка, имей совесть… — заныл субтильный паренек, запихивая в рот кусок мяса. — Ну сейчас, сейчас, дай доесть…

— От тебя пользы, как от надувного! И как в него влезает! — разозлилась Бобышка, спрыгнула с крыльца и зашагала к жующей компании, угрожающе разминая пальцы на руках. — Предупреждаю — если кто-то сейчас не встанет, то я кого-то приятно удивлю!

— Не убивай его, Верка, — хрюкнул приятель паренька. — Он исполнит твое желание!

— Неужели? — изумилась Бобышка, хватая коллегу за шиворот. Тот вывернулся и, дожевывая на ходу, засеменил к двери.

— А мы чего ржем? — нависла Верка над вторым. Тот сделал примирительный жест и чуть не рухнул лицом в тарелку.

Постреливая выхлопом, подъехал старенький микроавтобус с эмблемой «Форда». Он припарковался недалеко от столика, с подножки спрыгнул Макар Глуховец, покосился на Верку и пружинящей походкой отправился к багажнику. Макар почти не изменился — стройный, в меру накачанный, с загорелой «греко-римской» физиономией.

— Так-так, — вновь подбоченилась Бобышка. — Нарисовалась их светлость. Рабочий день на исходе. Почему один? Где Кузьменко?

— Отпросился Кузьменко, — проворчал Макар, выволакивая из багажника тяжелую коробку. — Мать у него болеет.

— Вот это скорость, — восхитилась Бобышка. — В шесть заканчивает работу, а в пять уже дома. И почему я одна такая порядочная? Волоку этот воз и постоянно получаю люлей от Симаковой!

— Вер, заглохни, а? — попросил Макар, выгружая коробку на стол. Он был мрачен — впрочем, для Макара это было нормальное состояние.

— Я не тачка, — отрезала Верка. — Я не заглохну. А ты, конечно, по дороге на работу заехал проведать любимую бабушку. Ну, и засиделся, заодно поужинал. Ты же не ушел от бабушки голодным?

— Вер, достала. — Макар покрывался пунцовыми пятнами. — Трахнись ты уж с кем-нибудь, а то становишься невыносимой!

— С кем? — прорычала Верка.

— С кем угодно, — фыркнул Макар, доставая вторую коробку. — Только не со мной…

В груди защемило. Какие же они свои, в доску родные… Желание выйти из-за дерева и обнять эту парочку просто разрывало. Что это даст? Поставить и этих людей в неловкое положение? Он попятился, шмыгнул за угол…

Солнце садилось, море усыпали солнечные зайчики. Он брел по дощатому причалу мимо пристани, косился на элегантные яхты, на старенькие катера. Прогулялся на пирс мимо леса мачт и деревянных бортов, постоял на краю, наблюдая, как с пирса «солдатиками» ныряют детишки младшего и среднего школьного возраста. Усмехнулся, вспомнив детство, побрел обратно.

— На месте стой! — прозвучал за спиной веселый голос. — Ну, в натуре, пингвины прилетели!

Он обернулся. С экскурсионного баркаса под названием «Венеция» спрыгивал обнаженный по пояс крепыш, исписанный татуировками. Физиономия сияла от уха до уха. Не спрашивая разрешения, он заключил Максима в объятия и без усилий его приподнял.

— Как я тебя подкрямзил, корешок! — захохотал татуированный. — А ведь я с ходу тебя прикупил, не зашифруешься!

— Угрюмый? — растерялся Максим и невольно заулыбался — хоть кто-то в этом городе ему рад. А старый школьный товарищ — Виталик Угрюмый (никакое не погоняло — фамилия) пританцовывал, хлопая Максима по плечу, скалился во весь рот:

— Прибыл от хозяина, Максим? Ну, ей-богу, солнце кому-то засветило… Ты не на заборе случайно расписался? — на миг насторожился Угрюмый, а когда Максим решительно помотал головой, вновь расцвел в непринужденной улыбке. — Понял, менты расщедрились, чего это они? Ну, давай, бухти, какими судьбами, как делишки? Как там Чалкина деревня?

— На месте Чалкина деревня, Угрюмый. Чего ей, зоне, сделается? Вот, решил прокатиться по памятным местам, совершаю, так сказать, очередную кругосветку…

— Ништяк, братуха, ништяк, — восторгался Угрюмый. — Я ведь, не поверишь, тоже на кичу сбегал, первоходка была…

— Слышал от Фаткина. — Максим с интересом разглядывал живописные полотна, украсившие Угрюмого. Стандартный набор: драконы, колокола, проклятие ментам, загубившим буйную молодость. Похоже, Угрюмый на зоне неплохо провел время, в отличие от Максима.

— Слушай, ты какой-то беспонтовый, — обнаружил приятель, всмотревшись в его квелую улыбку. — Хотя, конечно, понимаю, тут тебе не Ташкент… В чем проблемы, корешок, не поделишься?

— Угрюмый, не заходи с севера, — поморщился Максим. Он тоже освоил великий и могучий воровской жаргон, хотя старался его не применять в повседневной жизни. — Ну зачем тебе мои проблемы? Сам-то чем занимаешься?

— Да вот, приблуду чиню, — кивнул Угрюмый на экскурсионную «Венецию». — Не фурычит, зараза. Я тут, типа, механиком работаю. Акционерное общество «Глухая тетеря». — Угрюмый раскатисто расхохотался. — На зоне, конечно, все пучком, но как-то стремно туда возвращаться, вот и приходится… Слушай, может, чекалдыкнем? — Угрюмый глянул на ручные часы. — Я через пару часиков освобожусь. Тут в порту кишкодром толковый, посидим, за жизнь побухтим, ты как, а?

— В другой раз, Угрюмый, — улыбнулся Максим. — Ей-богу, дела сегодня. Я зайду к тебе, я же знаю теперь, где ты работаешь.

— Слушай, а у тебя фарш канает? — не унимался приятель — он отличался умом и наблюдательностью. — Так давай я тебе подкину. — Он полез в оттопыренный карман. — Бабла, конечно, вилами не гребу, но пока все чики-чики…

— Угрюмый, уймись. Все в порядке с наличностью.

— Ну, как знаешь, — обиженно надулся приятель. — Если что, обращайся, Максимка.

Он хотел еще что-то добавить, но на корме «Венеции» объявился мужик в комбинезоне, увешанный мотками проводов. Принялся ругаться — где его напарник, чего он там застыл, как писающий мальчик?

— Опять палкана раззявил… — процедил Угрюмый и сплюнул на настил. — Дам ему когда-нибудь в паяльник… — Он снова пристально воззрился на приятеля: — Слушай, Максимка. — Он помялся. — Ты бы не парился так, я же вижу, как тебе хреново. Люди косяка дают, за нафталин всё напоминает, Аленка, поди, неласкова с тобой… Ты, в принципе, искупил, больше червонца на зоне оттоптал, чего уж теперь, ведь нужно жизнь устраивать. Да и вина твоя… ведь ты же не по злому умыслу это сотворил, верно? Давай, в натуре, завтра пересечемся, обмозгуем твои проблемы? Ведь я со всей душой, Максим.

— Посмотрим, — улыбнулся Максим и пожал протянутую руку. — Топай, Угрюмый, работа не волк, я все понимаю…

— Каверин Максим Викторович? — ахнуло в спину, когда он выбрался с набережной у гостиницы «Саванна» и собрался пересечь Морской бульвар. Сердце тревожно екнуло. Он покосился через плечо. Депрессивная картина. Полицейский «бобик» у тротуара, трое в мышином. Один поглаживал дубинку, другой наручники, третий постукивал по затворной раме висящего на плече автомата. Словно и не курорт.

Отпираться было бессмысленно, Максим кивнул.

— Вам придется проехать с нами, — зевнул коп.

Спорить тоже не хотелось. Максим безропотно пригнул голову и пролез в разверзшееся чрево зарешеченного «обезьянника».

Ехали недолго — мусорными переулками и подворотнями. Машину швыряло на ухабах — пришлось упереться в потолок, чтобы не разбить макушку.

— Плохие в городе дороги, — посетовал сержант.

— Зато дураки хорошие, — хохотнул шофер, выворачивая на относительно мощеную Рассветную улицу.

Его доставили в двухэтажное здание районного управления, стыдливо упрятанное за рослыми кипарисами. Копы не зверствовали, сопроводили до кабинета на первом этаже и втолкнули внутрь. В лоне законности было строго и аскетично. За столом сидел работник полиции с погонами капитана и, в принципе, нормальной физиономией.

— Каверин? — Он сухо кивнул на стул напротив.

— Вот справка. — Максим выудил сложенный вчетверо «документ» и покосился на настенные часы. Похоже, копы в этом городе имели привычку работать внеурочно.

Капитан внимательно изучил предъявленную бумагу. Отодвинул пальцем.

— Я помню ваше дело, Максим Викторович, — сказал он вкрадчиво. — К сожалению, не я его тогда вел, гм… Да, мы навели справки, вас освободили условно-досрочно за примерное поведение. И вот вы прибыли в наш город…

— Это мой родной город… — чуть не сорвалось «господин гауптман». — Вы находите в этом что-то неестественное, гражданин капитан? Я провел здесь большую часть своей жизни, здесь похоронены мои родственники…

— Вот только дома у вас здесь нет, — напомнил коп. — Мы в курсе, что случилось с вашим домом, Максим Викторович.

— И что?

— Хорошо, не будем ходить вокруг да около. У вас имеется восемнадцать часов, чтобы покинуть город и больше никогда сюда не возвращаться.

— Причина? — Максиму стало дурно, но вида он не подал.

— Вам нужна причина, Максим Викторович? — удивился коп. — Вы сами не догадываетесь? Хорошо, у нас имеется для вас причина. Этому городу не нужны отпетые убийцы, к тому же без определенного места жительства. Это приличный город, если вы еще не поняли.

Возможно, имелась другая причина, но полицейский предпочел ее не озвучивать.

— Это требование законно? — на всякий случай уточнил Максим. Безымянный капитан развеселился:

— Законно, Максим Викторович, законно. Если оно предъявляется офицером полиции, то оно по модулю законно.

— А если я не подчинюсь?

— Ну что ж, Максим Викторович, тогда мы что-нибудь придумаем. — Капитан стер с лица улыбку, сузил глазки. — Вы же не сомневаетесь, что мы что-нибудь придумаем? Ну хорошо, поговорим откровенно. — Капитан откинулся на спинку стула, в прищуренных глазах заблестели льдинки. — Вот вам один из вариантов. Вас задерживают и, как в приличном поезде, предлагают постель. Возможно, что и чай. Причина? Не будьте наивным. Воспрепятствование законным требованиям работников полиции вас устроит? У вас имеется хороший адвокат? Кстати, вчера в районе Камышовой слободки произошло зверское убийство — пьяного гражданина зарезали ножом. Преступник, в принципе, известен. Ну а если их было двое? Вы в те края вчера не забредали? А спорим, забредали? Как вам перспектива вернуться в «дом отдыха» еще лет на десять? Роскошная перспектива, согласитесь.

— Я могу идти? — спросил Максим.

— О, конечно, — кивнул капитан. — Патрульные вас проводят. Время пошло. На старт, как говорится, внимание… Восемнадцать часов.

Во дворе управления толпились люди в форме, обсуждали приобретение молодого сотрудника — блестящий свежей краской «Фольксваген Туарег».

— Ну, ты и гигант, Мишаня… — одобрительно гудели люди. — Надо же, какого зверя обрел…

— Вот, решил взять иномарку, — оправдывался лейтенант с плутоватым блеском в глазах. — Денег нет содержать отечественную машину…

На Максима никто не смотрел. Город покрывала вечерняя хмарь. Он побрел по Рассветной улице на север — к знакомому кафе, где можно перекусить и подумать. Впрочем, думай не думай, а романтика бродячей жизни уже вырисовывалась. Кто же знал, что перед ужином он попадет в очередную историю! Он понятия не имел, что участок улицы Рассветной напротив ТРЦ «Южный Парк» считается городским «парапетом» — местом сбора и смотрин ночных бабочек. Прошел двести метров — и здравствуйте, девочки! Целая кучка характерных девиц на проезжей части, они оживленно общались, хихикали, помахивали сумочками. Максим притормозил — он не был, конечно, эталоном стеснительности, но все же… У кучки хохотушек затормозила иномарка спортивного вида. Первой среагировала стройная девица в кожаной «минималистической» юбке и с рыжими волосами. Она метнулась к машине, нырнула в открытое окно, что-то бойко защебетала. Повернулась, показала язык товаркам и шустро прыгнула на заднее сиденье. Максим оторопел — Светка! Уже очухалась, привела себя в божеский вид, вышла на тропу войны. Он еле узнал ее в рыжем парике! Иномарка промчалась мимо — в салоне гоготали, гремел по ушам неувядающий шансон. Максиму стало дурно, злость ударила в голову. Он развернулся и помчался за машиной, едва не сбив какую-то парочку! Это было глупо, куда ему тягаться с такими скоростями! Но иномарка не умчалась за горизонт, повернула направо перед полицейским управлением — и медленно покатила через ухабы по неосвещенному переулку. Максим ускорился, добежал до перекрестка, тоже повернул. Жилых домов в этой местности не было. Прохожих — тоже. Производственный тупик. Он преследовал машину мимо запертых складов, бетонных заборов. Иномарка встала на пустыре, опоясанном гаражами и металлическими воротами. Когда он прибежал, клиенты уже «отдыхали» — все двери нараспашку, гремела музыка. Проститутка ублажала двоих парней с убедительными челюстями. Один из них переместился на заднее сиденье, хихикал и ждал своей очереди. Светка скорчилась спереди, зависла над вздувшейся мотней водителя. Слабая видимость еще сохранялась. Максим подбежал, схватил Светку за талию и выдернул из машины! Похоже, переусердствовал — она ударилась затылком о раму кузова, взвизгнула от боли. Ничего, на пользу. Он отшвырнул ее к кустам, выплюнул в нутро салона:

— Все, парни, самолет дальше не летит. Валите отсюда.

— Какого хрена?! — завизжала в бешенстве Светка. — Ты что творишь, придурок?!

— Мы не поняли — чё за дела? — изумился качок, вываливаясь из машины. Бейсбольная бита уже в руках — молодец, под сиденьем хранит, чтобы далеко не бегать. Максим перекатился через капот — уже понятно, что драки не избежать, а противник прыгнул в стойку с перекошенной физиономией. Он выровнял ухмылку одним ударом — быстрым, как пуля! Тот согнулся в вопросительном знаке. Максим ударил снизу в челюсть. Он был зол, и мощность получилась что надо. Противника отбросило метра на два! От удара выбило дух. С возмущенным ревом с заднего сиденья выбирался приятель качка, выхватывал из-за пояса травматический пистолет. Максим хлестнул ногой по дверце, и стальная рама треснула в подбородок любителя «случайного» секса. Выпал пистолет. Но и тот был зол, отшвырнул от себя дверцу и вывалился на пустырь с утробным урчанием. Максим расхохотался ему в лицо — как же не хватало этой разрядки! Пара обманных движений — тот не смог уследить за движениями рук, заблудился в двух пальцах — и сокрушающий удар в переносицу отбросил его еще дальше, чем первого! Максим метнулся, схватил его за ворот, порвав рубашку, нанес тяжелую плюху по уху, затем вторую, едва не свернув на девяносто градусов «слуховой аппарат». Противник визжал, отползал на заднице, а когда Максим нагнулся, чтобы его добить, проявил прыть — подпрыгнул и с такой скоростью, словно ему горящую сигару в задницу вставили, помчался к щели между гаражами. Возможно, сквозной проход там все же имелся. От возбуждения Максима трясло — он развернулся со сжатыми кулаками. Первый клиент жалобно стонал, загребал пальцами землю, пытался застегнуть ширинку — в сущности, правильно, уже не надо — и оскорблял Максима обидными словами. Избыток отрицательной энергии тот выплеснул лишь отчасти. Он упал перед ублюдком на колени и принялся бить его по морде, пока не порвал кожу под губой, а физиономия страдальца не окрасилась кровью.

— Что ты вытворяешь, сволочь?! — набросилась на него с кулаками Светка. Раскраснелась, метала молнии. Она колотила его сумочкой, пинала коленкой. Он отступал под неистовым напором, защищался, старался не трогать ее, чтобы не сделать больно. А она орала, как потерпевшая, брызгала слюной, плакала. — Ты, скотина, отстань от меня, не лезь в мою жизнь! Что ты наделал, придурок, это же люди Барского, они тебя в порошок сотрут!!! Идиот, ты нас обоих подставляешь! Не жалко себя, так меня бы пожалел! О боже мой, откуда ты взялся, так хорошо без тебя было! Утром молилась — Господи правый, сделай так, чтобы это был только сон! За что мне такое наказание!

— Светка, не буянь, — бормотал Максим, уклоняясь от ударов. — Все нормально, ни к чему тебе это… Давай я до дома тебя провожу…

— Какой же ты идиот!!! — визжала сестрица. Отказали голосовые связки, она закашлялась. А потом немного успокоилась, захрипела. — В общем, так, родственник ненаглядный, слушай меня внимательно. Моя жизнь — это моя жизнь, а тебя я знать не знаю. Возможно, на первый раз отбрешусь — не знаю, кто такой, напал маньяк, поколотил парней, сама от него насилу спаслась… Но чтобы больше я тебя рядом не видела, уяснил? Никогда. Забудь про меня, не ломай остаток моей жизни. Ты же не хочешь, чтобы по твоей милости меня на кусочки распилили? Все, отвяжись, кровь моя родная, пропади ты пропадом…

И она побежала, цокая каблучками, вверх по переулку. Сумрак растворил родную сестру. Максим метнулся было за ней, но встал, растерянно всплеснув руками. Зловонная тяжесть подкатила к горлу — он согнулся, излил переваренные бутерброды и омлет…

«День сурка» настал — он вновь очнулся под той же скалой. Организм пресытился тоской и желчью, его мутило. Впервые в жизни мысль о самоубийстве не вызвала отвращения. Он не знал, как жить. На зоне было проще… Может, действительно имеет смысл туда вернуться?

Самый настоящий «день сурка»! Солнце поднималось над горой. Купание — чтобы избавиться от свинцовой тяжести. Блондинка в голубом купальнике, который за прошедшие сутки сделался еще экономнее. Симпатичная, участливая и понимающая улыбка. О, только не это…

— Ты чё на мою девушку пялишься, коз-зел?

Простите, это чересчур! Он развернулся, пыхтя от злобы, и направился к качку, который за сутки ничуть не поумнел. Битой мордой больше, битой мордой меньше…

— О, ептыть, мужик, это снова ты… — забормотал представитель славной молодежи. Он начал покрываться фиолетовыми пятнами, попятился, выбрасывая белый флаг капитуляции. — Да ладно, мужик, чего ты горячишься, шуток не понимаешь? Я же не знал, что это ты… Ступай, ступай себе миром…

Какие мы великодушные… Он плюнул на этого мудака, мимоходом отметив, что блондинка помалкивает (и ее утомили заскоки бойфренда), поволокся своей дорогой. На него оборачивались люди — не случилось ли что у парня? Он добрался до закусочной, в которой становился завсегдатаем, для блезира изучил меню, старательно хмуря брови. Заказал стандартный набор — кофе, омлет, бутерброд. А когда начал проверять карманы, обнаружил, что не хватает тысячи рублей! Осталась мелочь от первой купюры, а «тысячную» он где-то посеял. Возможно, выронил во время драки или кто-то вытащил… Он шарил по карманам, палец провалился в дырку — обидно, именно эта банкнота была сложена вчетверо…

— Мужчина, заказывать будете? — нетерпеливо спросила продавщица.

— Буду, — потрясенно пробормотал Максим. — Только без омлета…

В кармане оставалось сто пятьдесят рублей. Гигантская сумма. Несколько часов можно чувствовать себя сытым. Он перекусил, выбрался на набережную, украдкой осмотрелся. Людей в характерной форме не наблюдалось. И вновь хождения по мукам — он бродил по магазинам, по закусочным, справлялся, не требуются ли непривередливые, на все согласные работники. Он просочился в ночной клуб, достучался до администратора. «Уверен, вам нужны люди с крепкими кулаками, — заявил Максим работнику. — Выставляйте троих, убедитесь, что я хорош». Администратор удивился, с интересом изучил его фигуру (имелось в этом взгляде что-то нетрадиционно сексуальное), попросил документы, а когда увидел мятую справку, вздохнул и покачал головой. Впрочем, догнал на выходе, воровато покосился по сторонам и шепотом сделал выгодное предложение — на такую сумму, которую с лихвой бы хватило на месяц сытой жизни. Максим сдержал желание врезать парню в торец, покачал головой и убыл.

В последнем заведении на пляжной линии пришлось ждать человека, способного дать вразумительный ответ. Появилась «компетентная» дама с гимнастическими обручами в ушах, вразумительно сказала «нет». Максим кивнул и повернулся, чтобы уйти. И застыл, не в силах пошевелиться. За столиком сидела Алена Воронцова со своей семьей и с ужасом на него смотрела! Она не обратила внимания на мужскую спину у барной стойки. В противном случае не стала бы располагаться в заведении. Только она его видела! Дочурка болтала ножками и с интересом разглядывала потолок. Полноватый муж с глубокими залысинами пристально созерцал меню. Наваждение завораживало… Это снова была она, лучшая девушка Фиоленсии, по уши влюбленная в Максима, а все мужья и дети — такие пустяки… Он невольно подался к ней, зачарованный блеском глаз, весь трепещущий, вспотевший… И словно обухом огрели. Она задрожала, чуть не проорала что-то гневное — и он опомнился, запетлял между столиками, ослепший и оглохший. На выходе обернулся. Алена сидела красная как рак, что-то мямлила — муж обратил на нее внимание. Девочка болтала ножками, удивленно разглядывала маму. Потом повернула головку и встретилась взглядом с Максимом. Ага, тот самый, с толстой сумкой на ремне… Он вывалился из заведения, пылая, как маков цвет. Права его сестра — он теперь способен доставлять людям одни неприятности…

Он плохо помнил, как промчался день — девятый день на свободе. Голова отключилась, ноги занесли на окраину, к морю. Дикий пляж, никто не обращал на него внимания. Приветливые люди купались голышом, предлагали сыграть в волейбол — он даже не помнил, что отвечал. Чувство голода притупилось. С наступлением сумерек он побрел в город. Сунулся на причал — Угрюмого не было. Дотащился до хибары Фаткина — и этот изволил отсутствовать. Тоска пилила смертная. Так не хотелось в петлю… В итоге он рассудил, что мудрый совет может дать только женщина, восстановил в памяти район, в котором проживала Бобышка (впрочем, не факт, что она и теперь там проживала), и когда на город опустилась мгла, начал выдвигаться к улице Олеко Дундича. Городская артерия с таким названием стартовала от улицы Канатной и, витиевато изгибаясь, убегала в горы. Он поднимался по ступенчатым террасам, сужалась улочка, мрачнели дома. Исчезли прохожие, растворился гул курортной зоны. Заборы в этой части города были выше людей — улица из окон не освещалась. Район не изменился. Одиннадцать лет назад он был таким же неблагополучным, люди из него выходили по образу и подобию района, не исключая ту же Верку…

Он добрался до последнего работающего фонаря. Дальше простиралась тьма. Темноты Максим не боялся, но сегодня его что-то насторожило. Он отступил во мрак, застыл, обратившись в слух. Кто-то шел за ним, камень чиркнул. Или показалось? Сложно разобрать — слева бубнила музыка, справа лаяла собака. Поколебавшись, он продолжил движение. И вдруг пространство за ним огласилось шумом! Зажглись фонари, и зону света под фонарем пересекли четыре серые личности! Дыхание сперло — подкараулили, черти! Ясен перец, что по его душу, здесь больше никого нет! Он пустился наутек — вверх по улице — хорошо, что фонарь за спиной немного освещал дорогу. Он несся широким шагом, следя за тем, чтобы не упасть. А улица, как назло, перестала петлять! Его настигали — эти черти лучше видели, что творится у них под ногами. Четверо мужчин дружно топали, сопели.

«А ведь не бить будут, — мелькнула аховая мысль. — Мочить к чертовой матери! Насовсем! Но почему? Эх, предупреждал же добрый капитан полиции…»

Узкий переулок по правую руку — он влетел в него, и, пожалуй, напрасно — несколько прыжков между рослыми заборами, площадка с припаркованной в стороне машиной — и удручающий тупик! Трехметровая стена, окрашенная известью, изгибалась влево, вправо. А сопение за спиной становилось уже неприличным. Что-то швырнули — тупая боль в спине, судорога, а «метательный снаряд» со звоном прыгал по каменной площадке. Индейцы, блин. Метнули нож, попали рукояткой — ну точно, не поговорить пришли…

Максим подпрыгнул, подлетев к забору, — у него была отличная толчковая правая. Подтянулся, забрасывая ногу, хотя прекрасно видел, что над забором натянута металлическая сеть. Да и гогот за спиной недвусмысленно намекал, что потуги напрасны.

— Не уйдешь, падла! — взревел какой-то борзый гопник.

Не дождутся, он не будет прятаться под медным тазом! Он не собирался никуда перелезать! Он висел между небом и землей, а четверо уже подвалили толпой. И вдруг он оттолкнулся от забора, изогнулся в полете и рухнул в самую гущу событий! Кто тут не верит в мужество отчаянных парней? Он свалился на головы неприятельского войска, что явилось для того полной неожиданностью. И заработали на износ все четыре конечности и голова. Он бил, не всматриваясь, вертелся, как юла, старался нанести как можно больше ударов и как можно меньше пропустить. Вспыхнуло плечо — дьявол! — стоит показать тут кому-то желтую карточку… Но боль лишь добавила сил, он был в родной стихии! Издал какой-то дикий рев и так замолотил руками, что чуть не взлетел! Он бил по глазам, по животам, вырвал у кого-то фонарь и врезал по носу. Кто-то вывалился с жалобным стоном из кучи, покатился, держась за голову. Звонкая затрещина — и у самого загудело в голове, мысли перепутались, и ноги сделались ватными. А вот такого он не мог себе позволить… Он вывернул обидевшую его конечность, вырвал из плечевого сустава, сломал в локте — одновременно падая на колени, чтобы еще чего-нибудь не проворонить. Пострадавший визжал, как поросенок. Он схватил другого за волосы, отшвырнул, и пока тот искал себя в пространстве, молотил до посинения в костяшках последнего. Тот сползал по стенке, заключительный удар по горлу, возможно, был излишним, но сердцу не прикажешь! И рухнул на колени, когда почувствовал, что на него несется тот самый, отброшенный. Толчок бедром, и доморощенный киллер вонзился макушкой в стену, видимо рассчитывая ее протаранить! Лопнуло основание черепа. Максим откатился в сторону, схватил валяющийся под ногами бесхозный фонарь, принялся осматриваться. Адреналин еще хлестал, он не чувствовал боли. Но боль придет, она не может не прийти…

— И что? — пробормотал Максим, прислушиваясь к ощущениям. — Справился, молодец. Поднялась самооценка?

Стыдно признаться, но поднялась. Трое из четверых пребывали в жалком состоянии. А тот, что протаранил стену, — похоже, в коме. Обычная небритая шпана. Впрочем, не юные, и с разворотом плеч у них все было нормально. Постанывал пострадавший — со сломанной в двух местах рукой. Максим присел на корточки, осветил лицо, заросшее щетиной. На бомжа не похож — рядовой люмпен с городской окраины, работающий за небольшую, но звонкую копеечку.

— И кто вас послал за мной, таких страшных? — вкрадчиво осведомился Максим. — Говорим или ломаем вторую руку?

Тот щурился, лицо исказилось от боли, превращалось в какой-то одутловатый помидор.

— Теперь ты точно покойник, сука… — прохрипел он, выгибая спину.

Товарищ не был готов к диалогу. Максим схватил его за здоровую конечность, начал с хрустом выворачивать. Бедняга извивался, сучил ногами по земле.

— Это тайна? — удивился Максим. — Ты готов подохнуть за секрет Полишинеля?

Тот не знал, что такое секрет Полишинеля. Он рычал, обдирая пузо, вцепился зубами в каменную площадку.

— Ну давай, дружок, не стыдись, — попросил Максим. — Озвучь то, что мы и так оба знаем.

— Сука, менты на тебя натравили… Отпусти, больно…

Что и требовалось доказать. Не просто странно, а очень странно. В соседних домах уже хлопали рамы, загорался свет — драку сопровождали соответствующие звуковые эффекты. Он сунул в сумку фонарик и побежал из тупика…

А только выскочил на улицу и промчался мимо одинокого фонаря, как вой полицейской сирены дал по ушам! Озарилась часть городской артерии — метрах в семидесяти по склону, — и из примыкающего переулка выскочила машина, сияющая, как новогодняя елка. Он должен был добить того, последнего! Нашел в себе силы квакнуть по мобиле, гаденыш! А менты отирались поблизости, дистанционно контролировали «операцию»… Машина еще разворачивалась, свет от фар скользил по дуге, озаряя выщербленную ограду, а Максим уже кувыркался в бетонный желоб водостока. Он в кровь отбил плечо, взвыл от боли, сплющился на дне полукруглого желоба, в котором какого только дерьма не было! Его могли заметить — глубина этой выемки была символической. Но бог сохранил и спас, сделал поблажку своему непутевому отроку! Громыхая рессорами, полицейская машина промчалась мимо, инородное тело в канаве осталось незамеченным. Они свернули в подворотню, где Максим учинил побоище — хотя по логике вещей должны были рассыпаться вдоль улицы. Ну что ж, глупость господ полицейских была ему на руку. Улица имени красного командира погрузилась в тишину. Максим выкатился из канавы и помчался вниз, пролетел метров двести, юркнул в подворотню, горячо надеясь, что она не станет очередным тупиком…

Навещать Бобышку (равно как и прочих) отныне было противопоказано. Он не хотел, чтобы кто-то пострадал по его вине. Окольными дорогами Максим пробрался на север и вскоре вышел на улицу Корабельную, впадающую в Морской бульвар. В ближайшей подворотне он привел себя в порядок, поправил одежду, почистился, причесался, чтобы не стыдно было выйти в люди. В кварталах, прилегающих к морю, кипела ночная жизнь, клубились отдыхающие. Там он мог затеряться и потихоньку выходить из Фиоленсии. Он смирился с мыслью, что этот город не для него. Здравствуй, кочевая жизнь, полная сюрпризов и опасностей! Он снова совершил преступление — искалечил группу мирных жителей, не замышлявших против него ничего дурного. Все нормально, он сэкономил на обеде и ужине, в кармане полтораста рублей, отличный стартовый капитал…

В районе одиннадцати вечера он всплыл в северной части Морского бульвара, вдали от огней и заведений — жутко уставший, опустошенный, лишившийся последней веры. Он брел по тротуару, не замечая прохожих, игнорируя машины. За улицей Портовой бульвар сузился, превратился в дорогу, пропали фонари и люди. И все же он напрягся, когда очередная машина, идущая в попутном направлении, вдруг резко затормозила. Он повернулся, сжав кулаки — бежать некуда, голый пустырь. Это были древние «Жигули». Из машины выскочили двое, зажегся фонарь, Максим зажмурился.

— Это он! Нашли! Невероятно!

В ушах звенело, ярость мутила рассудок. Как же вы достали, черти! Видать, видок у него был страшный, двое не спешили подходить.

— Ты нашу кровь из горла будешь пить, Максим? — насмешливо осведомился один. — Или посуду принести? Возбужденный ты какой-то.

— Это он еще водочки не навернул, — гоготнул второй. — Ничего, устраним пробел. Напористый ты змей, кентуха, повесил ментам сопли на уши.

Звон в ушах стоял нестерпимый, голова трещала, как горящая изба. Двое медленно и опасливо приближались.

— Только не бей, — сказал один, беря его за рукав. — Пошли, Максим, прыгай в тачку, все нормально, мы хорошие. Я — Фаткин, это Угрюмый, мы не санитары, не менты… Уже и не чаяли тебя найти, приятель, думали, ты из города свалил, барражировали исключительно для очистки совести…

— Не тормози, кореш… — урчал второй. — Соображай по-пырому…

— Мужики… — растерялся Максим. — Это мило, конечно, но какого хрена, прошу прощения за вопрос?

— Пошли, пошли, пока менты не повязали, — толкал его в спину Угрюмый. — Информашка прошла по твою грешную душу, скажи спасибо Фаткину, это он ее добыл… Ну, чего ты такой беспомощный, шевели булками!

Ком стоял у горла, руки обвисли. Он очнулся уже в машине, куда его затолкали в четыре руки. Фаткин кому-то названивал, извещал, что «объект локализован, обезврежен и прибран». Угрюмый разворачивал обшарпанные «Жигули», насвистывал «Мурку». Он помчался в обратном направлении, объезжая встречный и попутный транспорт — хорошо, что в ночное время он не кишел, как опарыши в банке.

— А ничего, что мы по встречке едем… сэр? — ехидно поинтересовался Фаткин. — Слышь, Угрюмый, ты бы голову на радостях включил, а?

— Все ништяк, братва, прорвемся, сядем все! — радостно гоготал Угрюмый и, практически не снижая скорости, вывернул с бульвара на Канатную. Там благоразумие восторжествовало, и он перестал демонстрировать стиль рискованной езды.

— Мужики, вы зря это… — пытался урезонить их Максим. — Нельзя вам со мной якшаться, я опять под колпаком, менты ливер давят — вы же сядете из-за меня, придурки…

— Менты у нас такие, — меланхолично пробормотал Угрюмый. — С ними не расслабишься… — И сплюнул в открытое окно. — Вот же племя фараоново, мать его…

— Максим, не ершись, — сказал Фаткин. — Не забывай, что нам самим страшно. Мы что тебе, супергерои?

— Так вот и я о том…

— Твой мозг способен дать команду заткнуться? — разозлился Фаткин. Он сильно нервничал — пот струился по физиономии, очки загадочно поблескивали в свете мелькающих фонарей. — Или поговорить о чем-нибудь уместном?

— Хорошо, давай об уместном… Куда мы едем?

— К Бобышке. Скоро вся компания туда подтянется… а может, уже подтянулась.

— Идиоты! — закипел Максим. — Нельзя к Бобышке! Этот адрес на Олеко Дундича менты зачистят в первую очередь, я же туда шел!

— Уймись, — поморщился Фаткин. — Верка не живет на Олеко Дундича, ты напрасно туда шел. Верка живет на Партизанской — у нее нормальный дом, оставшийся от бывшего… вернее, от мертвого мужа. Из дома несколько выходов, чего ты трясешься?

— В цвет попал, — подтвердил Угрюмый. — Центровая хаза у Верки — такую понтовую блат-хату можно учудить…

— Надеюсь, — проворчал Максим. — А то я такой переполох затеял — целую банду уложил…

— Мы в курсе, — кивнул Фаткин. — Ильич рассказал. У него прямая связь с коллегами в ментуре, которым не по нраву происходящее в этом городе. Не удивляйся, такие люди еще есть. Он в курсе последних криминальных событий. Представили, конечно, иначе: бандитское нападение одного на четверых — план «Перехват», всем постам, вся фигня, известно имя нападавшего…

— В натуре, — согласился Угрюмый. — Прочно ты сел на вилы, Максимка.

— Ничего, что спрошу? — перебил Максим. — Кто такой Ильич?

— Мент позорный, — хохотнул Угрюмый, сворачивая на неприметную улочку.

— Бывший мент, — поправил Фаткин, покосившись на Максима. — Из машины не прыгай на полном ходу… Суриков Алексей Ильич. Четыре года в отставке — ушел в капитанском звании, пока не начались проблемы с совестью. Основательный дядька. Мы с ним практически друзья, на соседней улице живет, в шахматы часто играем…

— Отказываюсь что-то понимать, — признался Максим. — Почему меня подставляют, что я им сделал? Вернулся с зоны, никого не трогал…

— Вот об этом Ильич и хочет с тобой перетереть, — пробормотал Фаткин. — Всё, мужики, кончай болтать, уже приехали…

Кружилась голова в предчувствии чего-то странного, невероятного. Тихая улочка у самых гор, приземистый домик за резной оградой в окружении бурной зелени. Тишина, покой… Его не нужно было упрашивать, сам шел — и чем дальше, тем быстрее. Обстановка в гостиной не блистала роскошью, но вот то, что ее наполняло…

— А вот и мы наклюнулись, — возвестил Угрюмый, вторгаясь первым в гостиную.

— Скотина ты все-таки, Каверин, — бескомпромиссно заявила Верка Верещагина, одетая весьма «непринужденно» — в короткие шортики и топик. Уперла руки в бока, приняв излюбленную позу, осуждающе качнула головой. — Какая же редкая ты скотина… Даже не пришел, даже не намекнул, что ты в городе, — узнаем об этом от посторонних лиц…

— А ты только глянь, как она для тебя разделась, — съязвил Макар Глуховец, развалившийся на диване с бутылкой пива.

— Заткнись, Макар, — окрысилась Бобышка. — Я раздета ровно настолько, чтобы считаться одетой! Ты бы видел, в чем я тут хожу, когда никого нет!

— Хочешь, чтобы я увидел? — насторожился Макар.

— Коляша, блин, парамыгу закрой! — ахнул Угрюмый, выстреливая пальцем в открытое окно. — Мы что тут, в гости всех зовем?

Вылетел из кресла долговязый Коля Селин, захлопнул оконную раму, задернул шторы и повернулся — весь сияющий, желтозубый, довольный, словно кот, объевшийся сметаны! И все по незримой команде бросились его обнимать, тискать, трясти. Слезы наворачивались на глаза, плотный ком стоял в горле. Как же он счастлив был их видеть! Они смеялись, никто не чувствовал себя неловко, даже Бобышка подобрела и запечатлела на щеке у Максима такой кровожадный поцелуй, что он его потом неделю чувствовал!

— Да ладно, не мните, — ухмылялся Фаткин. — Он же, как былинка, падет сейчас, а нам его лечить.

Макар состроил физиономию начинающего иллюзиониста и сдернул скатерть с барной стойки. Объявился «шведский стол» — бодрящий русский напиток, резаные фрукты, что-то мясное, рыбное, возможно деликатесное.

— Водка есть, закуска есть, чего еще в жизни надо? — урчал Угрюмый, разливая водку по пузатым стопкам. — Налегай, Максим, чавкай, мы же видим, какой ты не голодный…

— Я тоже не голодный, — ржал Коляша Селин, ломая руками костлявую барабульку. — Устал, итить ее, на этой долбаной работе…

— Хорошо, когда у человека много работы, — нравоучительно изрек Макар, подымая стопку. — Тогда у печени ее значительно меньше. Ну, давайте, пацаны и девчата, с приехалом, как говорится. Мы долго приближали этот день, все глаза протерли, ждалки прождали — где там наш Максим…

Выпили по второй, прошлись по мерзкому качеству современной подорожавшей водки, после чего Бобышка предупредила:

— Ша, алкоголики, хватит. Ешьте, но на водку не налегайте. Забыли, зачем пришли?

— А зачем мы, кстати, пришли? — Максим не мог говорить, руки хватали со стола все, что попадалось, бросали в рот. Блаженная улыбка пристала к физиономии — он даже не пытался ее скрыть, знал, что не получится. — Нет, ребята, поймите правильно, я безумно рад вас видеть, вы не просто молодцы, вы герои, раз со мной связались…

— Не продолжай, — отрезала Бобышка. — Все узнаешь в свое время. И это время неумолимо приближается…

Все перестали жевать и задумчиво уставились на Максима. Он поперхнулся.

— Вид у него какой-то жалкий, — извлекая кость из горла, заявил Коляша и непринужденно осклабился. — В связи с этим… как его… недофинансированием.

— Огламурить надо, гы-гы, — согласился Угрюмый.

— Помыть, переодеть, — добавил Макар.

— А то смотреть на тебя, Максим, тошно, — обобщил Фаткин. — В чем мама родила, в том Родина и оставила. Верка, возьмешь на себя этот груз?

— Возьму, — кивнула Бобышка. — Сама ототру его мочалкой и переодену. В этом доме пока еще достаточно мужской одежды… от первого мужа.

— А глазки-то как заблестели, — наблюдательно подметил Макар, и все заулыбались. — Прости, Максим, но наша Верка думает только о сексе.

— Неправда, — возразила Бобышка. — Иногда я думаю не о сексе. Так, я не поняла. — Она насупилась и соорудила каменный лик. — Мы чего сейчас обсуждаем? Максим, пулей в душ, пока не началось…

Но уже начиналось. В дверь постучали условным стуком, и в доме объявились двое хмурых субъектов зрелого возраста. Обоим было не меньше пятидесяти. Приземистый крепыш с седоватым «ершом» и внушительной челюстью сунул Максиму руку, предварительно смерив его оценивающим взглядом.

— Суриков. Алексей Ильич. Можно просто Ильич. И не вздумай бескультурно «выкать». — Новоприбывший сухо улыбнулся. Максим охотно отозвался на рукопожатие, оно оказалось твердым и мозолистым.

Второй визитер здороваться не стал. Какой-то чахлый, разбитый, с рыбьим глазом и землистым лицом — он тяжело передвигался, затрудненно дышал. Он добрел до барной стойки, плеснул из литровой бутыли в стакан, выпил в гордом одиночестве. Закусил помидором, снова налил, повторил процедуру. После этого обволок пространство мутным взглядом и поволокся в угол, где стояло одинокое кресло. Он долго кряхтел, принимая позу, а люди с интересом на него смотрели, никто не комментировал. Максим почувствовал, как запершило в горле.

— Прошу любить и жаловать, — представил Ильич. — Лазаренко Павел Сергеевич, бандитская кличка Лазарь.

— Всем привет, — бесцветно вымолвил «приглашенный», вяло помахал ладошкой и закрыл глаза.

— Можно сказать, на пенсии, — продолжал Ильич. — Выжил в лихие годы, теперь насквозь больной, страдает гемофилией в последней стадии и при этом решительно отказывается ложиться в больницу и проходить положенный курс лечения. Считает, что лечение опасно для его здоровья. Сидит на анальгетиках, которые немного облегчают его страдания. На лекарства уходят последние деньги. Болезнь запущена, терапия не поможет. Павел Сергеевич обречен, проживет еще, возможно, месяц или меньше месяца. Бывшие кореша от него отвернулись, материальную помощь не оказывают, морально не поддерживают, жена от него ушла — и, в общем, правильно сделала, поскольку даже в здоровом виде Павел Сергеевич — не подарок. Он никому не нужен — тот самый пресловутый Неуловимый Джо. Лазарь обижен на весь белый свет, и в первую очередь на своих подельников, и готов сдать их со всеми потрохами — в хорошие, разумеется, руки.

— Ильич, кончай трындеть… — натужливо вымолвил Лазаренко, открывая белесые глаза. — А то ведь передумаю, уйду…

— И мы просто умрем от горя, — осклабился Ильич. — Поздно, дорогой, твоя информация уже гуляет по свету. Самое смешное, что бывшие сообщники упустили из виду, что Павел Сергеевич — просвещенный человек. Это их явный просчет. Криминальная карьера нашего героя началась в конце восьмидесятых, крупным «военачальником» он не был — занимался рэкетом, мелкими бандитскими делами, в конце девяностых и начале двухтысячных состоял в группировке Барина — в миру господина Барского Вячеслава Иосифовича — одного из претендентов на звание хозяина района, а ныне — полноправного его хозяина. Мозги у Павла Сергеевича работают, поэтому он был не просто тупым исполнителем, а занимался подготовкой и прикрытием различных деликатных акций.

— Короче, Ильич, ты будешь до утра волочь нищего по мостовой… — перебил Лазаренко. — На хрена меня сюда позвал, если сам можешь рассказать?.. В общем, Барин приказал устранить одного кента, с которым имел не то чтобы приятельские, но нормальные деловые отношения… У кента имелась пара отелей в козырном месте, он отказался продавать Барину свой бизнес… В общем, Барин замутил передел туристического рынка, эти объекты ему очень хотелось… Их сейчас перестроили, расширили, это лучшие в городе отели… Но хотелось без кипиша, чтобы живоглоты выявили бытовуху и ничего другого… Я лично исполнителем не был, но все обмозговал и спланировал. Брательник кента был в курсе, что Барин собрался его чпокнуть, боссы грамотно проехались по ушам — мол, ты будешь в доле, заработаешь, половина бизнеса твоего родственника перейдет к тебе, вся такая лабуда… Он даже не догадывался, что его тоже мочить будут. На деле все вышло даже проще — когда этот баклан буянить начал… — Лазаренко вяло кивнул на окаменевшего Максима. — Их шхуна ушла от берега на несколько миль, в округе никого не было… Двое парней на аквалангах подплыли к борту, прикрепились там, подглядывали через швартовочные клюзы. Потом рассказали — забавно, блин… Баклан с объектом крупно повздорили, нахлебавшись пойла, что мы им подсунули, парень что-то доказывал, орал — кривой в дымину. Потом начал на объект с ножом бросаться, махал у него под носом — впрочем, не пырнул, хотя пацаны и надеялись. Прибежал брательник — он на корме спиннинг бросал, скрутили парня — тот вырубился. Тут пацаны и метнулись, мочканули этих двоих и всё подстроили — типа этот фраер нажрался до соплей, а потом насадил на перо своих компаньонов, да еще и нанес им в ярости кучу ударов… Ментам на берегу по-быстрому намекнули — мол, что-то долго мужики рыбачат. А этот фраер уже и сам их вызвал, не стал шифроваться, прятать улики, молодец… Хотя и дурак. В общем, нормально так отстрелялись — даже баклан, которого подставили, наивно поверил, что это он тех двоих… Чего уж об остальном городе говорить, до сих пор его не любят… А вот пацанам, что этот финт провернули, не повезло: на их могилках уже деревья выросли. Шайбу через месяц на разборке в Солнечногорском люди Щуплого завалили, Клоун в ДТП погиб — несся без башки на «бэхе», занесло, в обрыв скопытился… Я все сказал, Ильич, больше не будешь доставать больного человека?

Завершив столь важное признание, Лазаренко выбрался из кресла, доволокся до барной стойки, где сделал третий «подход», после чего побрел на выход, заедая огурцом. Максим машинально дернулся и заступил ему дорогу.

— Во как? — удивился Лазаренко и засмеялся дряблым смехом. — Хочешь чпокнуть меня, парниша? А что, давай, крутая, по ходу пьесы, идея. Я так боюсь старухи с косой, просто зубы сводит. Ты уж это… Извиняй, что так вышло, работа у нашего брата такая. Нам приказали — мы под козырек, а ты в тот день просто под руку попался, удачной находкой стал… Вон, Ильич не даст соврать… Ладно, привет честной компании, не кашляйте. — Не глядя на окружающих, Лазаренко обогнул окаменевшего Максима, доволокся до двери и пропал, скрипнув дверью.

— Не вломит он нас? — сморщился Угрюмый.

— Не вломит, — уверил Ильич. — С совестью у Лазаренко лучше не стало, но он обижен на корешей и рад им сделать бяку. Ему действительно осталось жить не больше месяца. Бог ему судья и палач…

Установилась тягостная тишина. Максим оцепенел, мурашки ползли по коже. Он с трепетным ужасом таращился на окружающих, порывался что-то сказать, но слова застревали в горле. Информация не усваивалась — казалось, он что-то пропустил, неверно понял.

— Самое смешное, дружище, что этот порнофильм основан на реальных событиях, — заметил Фаткин.

— Такие вот дела, парень, — глуховато произнес Ильич. — Не убивал ты Владимира Михайловича Воронцова. И его недостойного братца не убивал. Дело сфабриковали, и одиннадцать лет ты просидел зазря, с чем тебя и поздравляю. И это не просто слова бывшего пособника криминальных боссов Лазаренко. Я по-тихому вентилировал тему, все сходится. Стыдно признаться, но и я в те годы участвовал в расследовании твоего дела. Ты меня не помнишь, я в допросах не участвовал, собирал улики. Прости, парень, но улик против тебя было море. Чистая работа. Ни один мент не усомнился, что это ты замочил тех двоих.

Максим схватился за стойку, голова закружилась. Что же творится на белом свете? За что он отсидел одиннадцать лет?!

— Вы меня не разыгрываете? — промямлил он.

— Успокойся, Максим, ты не убийца, — сказала Бобышка.

— Ты просто дурак, — незатейливо хохотнул Угрюмый. — Мог бы и догнать.

— А ты, Угрюмый, догнал? — встрепенулся Макар. — А кто-нибудь еще из нас догнал? Во всей Фиоленсии кто-нибудь догнал, включая его любовь Аленку Воронцову? Его же к позорному столбу пригвоздили, а мы сопели в тряпочку, от стыда обтекали да гадали — и как наш друг на такое сподобился? Ах, проклятая водка…

— Ладно вам лаяться, — бухнул Коля Селин. — Все хороши. Слушайте, надо бы сообщить об этом людям. А то несправедливо получается. Менты на Максима охотятся, все такое — а он, в натуре, не при делах…

— Коляша, голову включи, — поморщился Фаткин.

— Да уж, теперь плохая новость, — крякнул Ильич. — Григорий верно мыслит. Шибко не пошумишь. Люди, может, и поверят, но власти точно не одобрят. Те, кто это затеял одиннадцать лет назад, являются нынешней районной властью. Они, понятно, в курсе, что Максим не убивал, поскольку сами это сделали. С передела гостиничной собственности начался их взлет — в то время они еще не были такими могучими. Любой намек, что нам что-то известно, — и все присутствующие бесследно исчезают, либо их будут поочередно находить погибшими в результате несчастного случая. Я знаю, на что способны эти люди, — досыта объелся этой похлебкой. Даже при самом удачном раскладе — мы сообщаем все известные факты в Следственный комитет, федералы берут под охрану Лазаренко, начинается пересмотр дела… И что? Только слова Лазаренко, никаких улик не осталось, все зарыто, исполнители мертвы. И снова все присутствующие гибнут в результате несчастного случая… И еще. — Ильич смущенно кашлянул. — Прости, Максим, прозвучит для тебя неприятно, но прошла туча лет, выросло новое поколение, которое даже не знает о том резонансном деле. Большинству людей все равно, никто не пойдет против Молоха, который их всех раздавит. Людям интересна лишь их собственная жизнь. Им нужно выживать, кормить семьи. Ты даже не в курсе, какая шпана здесь всем заправляет…

Максим оторвался от стойки и глубоко вздохнул. Он плеснул в стопку, жадно выпил, проанализировал ощущения. Нормально. И радость в голове, и негодование, и вселенская обида, и жгучее желание поквитаться… Ноги держали, организм наполнялся соками. Взгляд его твердел, лицо каменело. Аудитория настороженно следила за метаморфозами товарища. В глазах Максима поселился интригующий блеск.

— Не знаю, как все, а я пойду против Молоха, — изрек Максим. — Какой выбор? Бежать из города, зная, что ты ни в чем не виновен? Все равно поймают. Уходить на дно, а эти твари будут тут дальше хозяйничать?

— Этот парень в чем-то логичен, — заметил Фаткин. — То же самое, что лежать на диване и ждать перемен к лучшему.

— Поведай же, Ильич, какая шпана здесь заправляет? — попросил Максим. — Ты мужик по ходу правильный, совесть есть, храбрости хватает, информацию собираешь, как креветок после отлива. Кто они, с чем их едят?

— Смотри, парень, — покачал головой Ильич, — никто тебя не принуждал. Расклад такой. В доле состояли пятеро — именно они договорились прибрать к рукам бизнес Воронцова и взять над городом совместное шефство. Самое противное, что у них получилось. Эти люди в курсе, что случилось на шхуне. Помимо них да Лазаренко, посвященных не осталось… В то время — безвестные госслужащие, коммерсант, криминальный авторитет не самого высокого полета… Теперь они выросли, забурели и вцепились в район мертвой хваткой. За ними вся мощь государства и крупного бизнеса, уйма денег, яхты, особняки, машины, карательные и охранные структуры… Господин Бахметьев — глава комитета мэрии по имущественным и земельным вопросам. Господин Гарбус — крупный предприниматель, владелец сети престижных гостиниц и прочей дорогой недвижимости. Господин Мишарин — подполковник, начальник районного управления внутренних дел, превративший свое ведомство в эффективный инструмент по защите власти. Одиннадцать лет назад — капитан, коррумпированный начальник отдела криминальной милиции. Господин Колыванов — городской глава, в прошлом — природоохранный прокурор, прославившийся конским ценником за возможность приобретения участков у моря. И, наконец, последний — господин Барский, погоняло Барин, авторитетный предприниматель, депутат районного совета — главное городское зло. У него все нити, он контролирует денежные потоки, в том числе средства, выделяемые из федерального и краевого бюджетов. Имеет лапы во всех структурах — то есть в принципе непотопляем. Все пятеро — не друзья, но прочно повязаны убийствами несговорчивых дельцов, совместными аферами по отмыванию денег, дележом наворованного. Ведут роскошный образ жизни, увлекаются яхтингом — все пятеро водят членство в элитном яхт-клубе, владеют судами премиум-класса. Упрочивают свое влияние всеми доступными методами…

— Любая власть стремится к абсолютизму, — сумничал Фаткин.

— Ильич, ты можешь собрать о них информацию? — перебил Максим. — Среда обитания, схемы передвижения, особенности движимого и недвижимого имущества.

— Ну, шило… — присвистнул Угрюмый. — Макс, это чё — подляна на подляну? А кишка не тонка?

— Тонка, — согласился Максим. — Но очень хочется. Я не идиот, Угрюмый, буром не попру и на шальную не поведусь. Нужно все обдумать и подготовиться.

— Минуточку, минуточку, — заволновалась Бобышка. — К чему подготовиться? Мы становимся свидетелями, как наш ни в чем не повинный друг начинает рыть себе могилу?

— А в чем прикол? — не понял Коля. — Что ты им можешь сделать?

— Мститель, блин, — фыркнул Макар и почему-то задумался, меняя попеременно окраску лица.

— Ребята, это не ваши проблемы, — замотал головой Максим. — Я ничего не прошу, достаточно того, что вы уже сделали. Всем огромное спасибо, я в вечном долгу. Рисковать вашими душами и жизнями не имею права. Вы здесь живете у всех на виду, а кто такой я?.. В общем, неважно. Ильич, ты не ответил.

— Все решаемо, Максим, — пожал плечами Ильич. — Информаторы в полиции найдутся. Кто на компромате, кто сам по себе порядочный. Имена не сообщу, не обижайся. Дополнительную информацию можно собрать, будут фото— и видеоматериалы. Но я тоже не совсем понимаю, как ты планируешь…

— Было бы желание, — улыбнулся Максим.

— И чтобы ненависть не мешала думать, — пробормотал Фаткин. Он с задумчивым видом добрел до барной стойки, взял бутылку водки и начал медленно подносить ко рту. Люди затаили дыхание. Фаткин очнулся, проворчал «ну, ептыть» и начал разливать по стопкам. Все заулыбались — продолжение банкета было крайне кстати.

— Причастимся, ух, ё… — потирал ладошки Угрюмый. Дружно выпили, захрустели овощами.

— Тут это самое, Максим… — начал издалека Угрюмый. — В общем, без порожняков, пустых базаров… Не будем понапрасну проблемы ломать… Короче, падаю к тебе в долю. Не знаю, что ты задумал, но я с тобой. Чувствую, намечается гоп со смыком и стоп с прихватом. — Угрюмый рассмеялся.

— Да ничего он не задумал, — фыркнул Макар. — Хочет отомстить за сломанную жизнь, а плана нет. Я с тобой, Максим. Помогу, чем могу. Не нравятся мне дела в этом городе. Я же не слепой, вижу, кто тут хозяин и куда мы катимся.

— Мне тоже надоело таскать шезлонги и получать физдячек от шефа, — пожаловался Селин. И как-то без лишнего интеллекта в лице, приоткрыв рот, уставился на Максима.

— В тот самый приснопамятный год, — откашлявшись, высокопарно начал Фаткин, — когда Максима посадили, когда накрылось ржавым тазом его дело, в котором мы все участвовали — и у нас развалилась жизнь. Мы стали никем, мы жалкие людишки — ни денег, ни семьи, ни перспектив… А всё из-за шпаны, решившей приумножить свое состояние. Как-то не в восторге я от этой публики. Я тоже в теме, Максим. Пусть посадят, пусть убьют… Да и хрен с ним.

— Ну, опупеть, — всплеснула руками Бобышка. — С добрым утром, господа бандосы. Вы же без бабы — пустое место! Вы завалите первый же гоп-стоп! Господи, что я делаю? — забормотала она, хватаясь за голову. — Куда меня заносит, на что я подписалась? Ладно! — хватила она со злостью кулаком по столу. — Поступаю на должность исполнительной секретарши!

— Не знаю, как насчет бабы, — добродушно рассмеялся Ильич, — но без информации и опытного мента вы точно пустое место. Так что подвиньтесь, молодые люди, старый конь желает испортить борозду.

— Супер, — восхитился Макар. — И что на это скажешь, Максим?

— А меня вы спросили? — Максим не в шутку струхнул. — Вы пьяны?

— Не без этого, Максим… — Фаткин с усилием сглотнул. — Но ты не представляешь, как хочется перемен…

— Но вы же работаете, вы постоянно на виду!

— Давно я что-то отпуск не брала, — задумалась Бобышка. — Напишу-ка я заявление, съезжу отдохнуть к тетушке в Мурманск… Макар, поедешь со мной?

— А у меня трое суток свободны, — заявил Фаткин.

— А мое свободное время вас вообще не касается, — фыркнул Ильич.

— А я с Бобышкой еду отдыхать к ее любимой тетушке в Мурманск, — зарделся Макар. — Кстати, не понял, Верка, откуда у тебя в Мурманске тетка?

— А мы с Коляшей смены подмахнем, да, Коляша? — Угрюмый приобнял усердно думающего Селина и чуть не пережал тому сонную артерию. Коляша задергался, оттоптал Угрюмому ногу.

— Вы считаете, это шутка? — разозлился Максим. — Увеселительная прогулка? Компьютерная игра, в которой жизни заведомо сохраняются? Да вы же ни черта не умеете! Вас посадят или пришьют!

— Вот только не надо нас оскорблять! — восстала Бобышка. — Не скажу за всю Одессу, но лично я еще в детстве с блеском окончила школу кулачного боя. У меня были опытные наставники: местный хулиган Вася Цветной и успевший отсидеть по малолетке Гера Каретный. Могу продемонстрировать, если поставите грушу. Впрочем, почему я не скажу за всю Одессу? — задумалась Бобышка и покосилась на притихших товарищей. — У Коляши было трудное послевоенное детство, он в школе дрался как лев. Угрюмый отсидел — куда уж убедительнее?

— Ага, с этим все ништяк, в натуре, без понта, — приосанился Угрюмый.

— Боже, какой шансон… — пробормотала Бобышка. — Макар армейку отслужил — в пехоте, так сказать. Не думаю, что он два года дембельские альбомы рисовал. Ильич — отпетый мент… Единственная закавыка — вот с этим недоразвитым товарищем. — Бобышка резко повернулась и ехидно воззрилась на Фаткина, у которого от возмущения запотели очки, он сдернул их с носа и чуть не врезал Верке по сопатке.

— Это кто тут недоразвитый? — зарычал он. — Выражения подбирайте, гражданочка! Мышцы — дело наживное, зато вот тут, — он выразительно постучал по лбу, — если бог не дал, то это навечно!

— Ша, — устало возвестил Максим, сунул в рот последний огурец и стал задумчиво жевать. — Ладно, друзья, не время ломать копья. С кондачка чудить не будем, как бы ни кипел наш разум. Хотите работать в коллективе — никакой анархии. Действовать наверняка, — он ухмыльнулся, — после всех соответствующих согласований. Реквизит, каналы информации, разведка…

— Точно, — с важным видом кивнул Угрюмый. — Гуся пощупать надо. — А когда все вопросительно на него уставились, смущенно перевел с блатного арго. — Ну, в смысле, воздух понюхать.

— Так бы и сказал — почву зашарить, — хихикнула Бобышка. — Ох, Угрюмый, Чехов ты наш… Ладно, граждане бандиты. — Бобышка помотала головой, как бы стряхивая с ушей излишки макарон. — Засиделись вы у меня в гостях, время позднее, пора в страну дураков… Короче, выметайтесь отсюда и не забывайте оставаться на связи.

Он лежал на мягкой койке, в ворохе чистого белья и никак не мог уснуть. Блаженная истома растекалась по телу. В открытом окне трещали цикады, запах цветов проникал с улицы. После душа, после того, как старая одежда отправилась в топку, а ее сменило что-то новенькое (хотя и со странным нафталиновым запахом), он чувствовал себя заново родившимся. Выгнав «гостей», посуду мыть не стали, сгрузили в раковину и закрыли клеенкой. «В доме спать не буду», — решительно заявил Максим. Риск внезапной облавы сохранялся — хотя и незначительный. «Тогда выбирай, — предложила Бобышка. — Можно на дереве, можно в сарае, можно в летнем домике — вон там, с краю. Рекомендую последнее — на чердаке имеется тайничок для хранения ненужных вещей, снаружи он не виден. Там можно прятать трупы, наркотики и прочие приятные вещи». Он выбрал последнее и теперь не мог уснуть, вертелся, таращился на ветвистые тени, шныряющие по потолку.

Скрипнула дверца — кто-то проник на «охраняемую территорию». Посетитель скинул тапки, прошлепал по полу, и через секунду Максима обвило влажное тельце, пахнущее лавандовым мылом.

— Прости, Максимушка, что без уведомления, не оставляя выбора, я такая бессовестная… — отрывисто шептала женщина и осыпала его поцелуями, жадно шарила по нему руками. — Это ерунда, ничего не значит, мы друзья — такими и останемся… Мы просто подтверждаем наш дружеский статус, верно? Мы целую вечность не виделись… Согласись, Максим, ситуация ненормальная — в доме видный мужик, а лежит без дела, зазря пропадает…

Несколько минут они боролись под одеялами, издавая разные звуки. Спрыгнула на пол подушка, убежало одеяло, улетела простыня. Они откинулись в изнеможении, обливаясь потом — и снова атаковали друг друга. В этом бурном эротическом хаосе мелькнула мысль: почему окно не закрыли? Их слышно на весь район, уже собаки начинают лаять!

— Что я наделала, как низко я пала… — в сытой истоме бормотала Бобышка, забираясь Максиму под мышку. Хихикнула, чуть не откусив ему кусочек руки. — Серьезные мы с тобой друзья… Чувствуется, что за отчетный период у тебя был сильный дефицит общения…

— Не узнаю тебя, Верка… — шептал Максим, еле возвращаясь в чувство. — Обычно ты другая…

— Это только сегодня, не волнуйся… Завтра я снова стану Бобышкой, буду на всех орать, строить этих бестолковых людишек…

А когда отгремела баталия и установилось затишье, она отобрала у Максима подушку, села, закурила — и призналась:

— Если честно, мне Макар Глуховец нравится. Но не явно, а очень глубоко в душе. В районе подсознания. Ни за что не признаюсь. Потрахаться предложит — по башке дам. Он постоянно меня раздражает и бесит, когда-нибудь я его точно прибью… Грешно, конечно, радоваться чужому горю, но когда Макар развелся, почувствовала облегчение. Ему плохо, а мне хорошо — и так стыдно было, что я такая бездушная сука…

— Когда он узнал, что я останусь у тебя, забеспокоился, тревожно стало человеку, — вспомнил Максим. — Мне кажется, он тоже к тебе неровно дышит. Но, как и ты, усердно скрывает…

— Отлично, — обрадовалась Бобышка. — Пусть понервничает.

— Глупые вы, — вздохнул Максим. — За тридцать каждому. Так и проживете где-то рядом, а под старость поймете, что счастье было близко, а не досталось…

— Без критики, пожалуйста, — проворчала Бобышка, затушила сигарету и прильнула к Максиму. — Мы сами разберемся, как нам гробить собственную жизнь… Можно я с тобой заночую, Максим? Не хочу идти в дом, там страшно…

Он проурчал что-то утвердительное, она обрадовалась, обняла его и замерла. Возникло смутное подозрение, что это затишье перед бурей…

Часть вторая

Завитки тумана стелились над водой. Ночь была безветренной, на море господствовал полный штиль. Утлая плоскодонка с низкими бортами беззвучно скользила сквозь белесые завихрения. Только вода негромко журчала, стекая с весел.

— Хватит, Угрюмый, суши весла, — прошептал Максим и посмотрел на часы. До полуночи оставалось несколько минут. Глухо звякнули уключины, посудина скользила по инерции. От берега отошли на пару миль, объект приближался. Бодрая музыка разносилась по округе. Семеро пассажиров затаили дыхание. Волнение охватило людей, хотя открытой паники не было. Остались в прошлом сомнения, последние терзания, принятие «непопулярного» решения. Проблемы с реквизитом и амуницией успешно утрясли — дело не затратное. Все семеро оделись одинаково — облегающие трико, темные футболки с длинными рукавами, наготове маски из вспененной резины, закрывающие полностью всю голову. За плечами плоские рюкзачки, набитые «гражданской» одеждой, — неудобств они не доставляли, в случае нужды могли служить амортизатором.

Лодка выплывала из тумана. До объекта — комфортабельной «хардтоповой» яхты — оставались пустяки. Прогулочное судно стояло на якоре, на борту царило веселье, гремела музыка — пассажиры развлекались. По информации, собранной Ильичом, компанию объекту составляли деловые партнеры из ближнего зарубежья, несколько телохранителей и полдюжины местных «элитных» путан. Переговоры завершились, хозяин яхты под названием «Пенелопа» развлекал гостей. В районе кокпита горел фонарь. Еще один — на крошечной корме — освещал пятачок вокруг гребного винта. На передней палубе гремела ритмичная музыка, изгибались женские тела — там проходило что-то вроде дефиле. Стройные барышни с ногами до ушей были, в принципе, одеты. Но в процессе прогулок по «подиуму» одежды на них становилось меньше, а оголенных участков загорелой кожи — больше.

— Неделя высокой моды, блин, — презрительно фыркнула Бобышка. — Смотреть противно.

— Почему противно? — возразил Фаткин, и все остальные молчаливо с ним согласились. — Нормально смотрится. Смотрел бы и смотрел.

— Очки не потеряй, — покосился на него Максим.

— Не потеряю, — отозвался Фаткин. — Я их к голове привязал.

Из полумрака проявлялись элегантные обводы. Яхта среднего водоизмещения, метров двадцать с гаком от носа до кормы, белоснежно-белая. Хищные акульи очертания, стреловидный нос, надстройка с квартердеком и рубкой управления смещена к корме — вследствие чего на передней палубе, огороженной леерами, хватало пространства. Там и клубилась публика, извивались танцовщицы. Яхта относилась к разряду моторных — на ней отсутствовало парусное вооружение с такелажем и рангоутом. На корме просматривалась фигура наблюдателя, мерцал огонек сигареты. Сомнительно, что этот парень мог что-то увидеть дальше пятнадцати метров.

— Охренеть… — восхищенно прошептал Угрюмый, разбирающийся в водном транспорте. — Это же «Принцесса» — крутой британский производитель моторных яхт… Модель V-72, класс люкс, прямо из Плимута, да чтоб мне так жить… Цена — в районе двух лимонов «евробаксов». Пухлый дядечка, пухлый…

— Бюджет небольшого российского городка, — ухмыльнулся Фаткин.

— Прикупил, паскуда, по случаю, — презрительно фыркнул Ильич, — на деньги российских налогоплательщиков. Начал с себя обустраивать Родину, шельмец…

— Да ладно, Ильич, — нервно хрюкнул Фаткин. — У нас в стране свобода совести. Хочешь — имей ее, эту совесть, хочешь — не имей…

— Знаком с такими посудинами? — пихнул Максим Угрюмого.

— А то… — завистливо вздохнул Угрюмый. — Комфорта — по уши. Надежность — стопудовая. В машинное отделение можно не соваться — сплошная автоматика, управляется из салона. Водоизмещение сорок две тонны. Карбоновые люки, карбоновый хардтоп… Два двигателя — по полторы тысячи лошадей. Крейсерская скорость — тридцать пять узлов. Запас топлива — четыре тысячи литров, пресная вода — семьсот литров. Чтоб я сдох… Гуляй по морю и только солярку иногда подливай… Впрочем, не скажу, что эта хрень какая-то уникальная, — подумав, допустил Угрюмый. — У «Принцессы» в модельном ряду — десяток подобных. Отличаются водоизмещением, удобствами, понтами. Эта примерно средняя. Таких штуковин на Черном море — сотни.

— Управишься с такой?

— Да с ней и обезьяна управится, Максим… Вместо руля — джойстик, на нем все кнопочки — сиди да играйся, блин…

На палубе захохотали люди. Максим вздрогнул, всмотрелся. Оступилась рослая девица в ярком бикини, подломилась шпилька, она едва не покатилась с округлой палубы в воду. Метнулась приятельница, успела подхватить. Зааплодировали люди, сидящие в углублении за столиком.

— Готовность — минута, — прошептал Максим. — Пока народ не приступил к разврату… Все готовы? У всех хватит духа? — Он сделал паузу, всмотрелся в лица товарищей.

— Отпортняжим их дубовой иглой… — натужно хихикнул Угрюмый.

— Угрюмый, вытаскивай затычку, топим лодку. На яхте есть шлюпка, на ней и вернемся… если ничего другого не придумаем. Постарайтесь не звонить друг другу по мобильнику, — усмехнулся Максим. — От плана не отступать, никакой самодеятельности.

— Молодец, Максим, — усмехнулся Макар. — Развиваешь лидерские качества.

— Заткнись… Надеть маски. Никаких имен — обращаться по кличкам.

— У нас есть клички? — удивился Фаткин.

— Вы приятно удивитесь, но да… Фаткин — Шкипер, Макар — Лоцман, Угрюмый — Боцман, меня… так и быть, зовите Капитаном…

— А меня можно Коком, — встрепенулся Коля Селин. — Я классно готовлю, даже мать удивляется…

— Принимается. Верка…

— Сестра… — жалобно простонал Угрюмый.

— Пусть так. Ильич…

— Сутулый, — усмехнулся бывший мент.

— Почему Сутулый? — удивился Максим.

— Чтоб не догадались.

— Ладно… Угрюмый, не тормози, топи ладью. Пошли, за нами фактор внезапности…

Плавать умели все — даже Фаткин. Было бы странно — прожить всю жизнь в городке у моря и не уметь плавать…

— А я вон ту беру, беленькую! — хохотал гость, окопавшийся в нише. — Очен-но уж она по вкусу мне пришлась…

— Молодец, Абылай! — ржал приятель и деловой партнер. — Губа не дура!

Никто не видел, как за кормой возникли две головы, прижались к корпусу яхты. Первый злоумышленник схватился за бакштов, свисающий с палубы, подтянулся. Второй — за штормтрап — веревочную лестницу с деревянными ступенями, начал беззвучно выбираться из воды. Возникла третья фигура — в районе кормовой платформы для купания, вскарабкалась на нее, подтянувшись на руках, перебралась на открытую площадку с сиденьями-банками. Глухой вскрик — и фигура наблюдателя, мечтательно смотрящего вдаль, куда-то пропала. На площадку вскарабкалась еще одна личность, бросилась помочь товарищу. Несколько секунд в кормовой части царила возня.

— По кумполу его погладь, по кумполу, чего ты на него любуешься… — сдавленно сопел Угрюмый, зажимая рот пыхтящему телохранителю. — Коляша, блин, это же не картина на выставке… Вот так, по чердаку ему смажь… теперь по сопатке… теперь по соплу… Ну, хватит, Коляша, уймись, разошелся… Давай на борт, помоги подняться Максиму и Макару, а я справа обойду — там где-то Бобышка с Фаткиным тонут…

Грандиозным побоищем завершилась «неделя высокой моды»! Оборвалась музыка, раздались аплодисменты. Пространство прорезал залихватский разбойничий свист. Семеро в масках с различных направлений бросились на ничего не подозревающих пассажиров. Завопили женщины, воцарилась паника. Треск на квартердеке — в районе рубки управления, — и на складной столик, сервированный фруктами и напитками, сверзилось грузное тело. По имеющейся (хотя и не подтвержденной) информации, команды на яхте не было — подобные посудины не требуют многолюдного обслуживания. Пятеро охранников (один — за рулевого, другой — официант и диск-жокей), трое «хозяев жизни» и стайка хорошеньких путан… Стол переломился, брызнуло всё, что на нем находилось! Охранник от удара лишился чувств. Отпрянули гости, один свалился со стула, закопошился в углу ниши. Атака была как гром среди ясного неба! Охранник, застывший у лац-порта (непрозрачной дверцы в борту), успел выдернуть пистолет из-под парусинового пиджака, но Ильич швырнул ему под ноги стул с металлическими ножками, прыгнул, повалил, выламывая руку, начал колотить лбом о настил.

— Молодец, Сутулый! — прорычал Угрюмый, проносясь мимо. Он бежал на помощь Фаткину — у того хватило дерзости атаковать плечистого громилу. На что рассчитывал? Громила оказался сверху и смазал Фаткина по носу. Продолжения, к счастью, не последовало. Угрюмый навалился сзади, огрел громилу по загривку, но тот лишь отмахнулся, как от прилипчивой мухи.

— Ты, троллейбус хренов… — хрипел Угрюмый очкарику Фаткину. — Чего ты там разлегся? За пищак его хватай, за пищак…

— Не могу… — хрипел Фаткин. — Меня оккупировали…

Смачный удар ботинком — пробегающий мимо Ильич от души врезал громиле по виску. И работа пошла веселее. Угрюмый награждал его тумаками по загривку, по шее, схватил за горло, начал душить, одновременно переворачивая.

— Здоров же ты, дядя… В натуре семь на восемь…

Охранник извивался, обливался слюной. Подпрыгнул обозленный Фаткин, принялся ногой охаживать телохранителя.

— Так его, Шкипер, именно так… — сипел Угрюмый, придавленный тушей. — А теперь нарисуй ему со шрамом… — Он рывком вывернул голову «бодигарда». И следующий пинок пришелся четко в перекошенный рот, из которого брызнули кровь и зубы…

— А ну-ка, девки, все на нос!!! — припадочно ревела Бобышка, внося порядок в панические метания путан. Полуодетые девицы истерично визжали, носились от борта к борту, зачем-то затыкали уши. Эффектная блондинка в ярком купальнике предприняла попытку прорваться, вцепилась Бобышке в маску.

— Ах ты, сучка облезлая! — взревела Бобышка и наградила блондинку таким тумаком, что та с жалобным воем покатилась по палубе. Бобышка подхватила валяющийся на палубе пистолет, стала им размахивать, сгоняя ошалевших девах на нос…

Максим перехватил штурмующую конечность, нанес «оборотку» — ответный удар — с вывертом, левой — чего противник никак не ожидал. И последний охранник с шумом выпустил воздух, начал задыхаться. Серия прямых и чувствительных в челюсть — и «последний герой» повалился навзничь. Максим вооружился пистолетом — вороненым австрийским «Глоком», сунул его за пояс и начал озираться. Активная фаза, похоже, завершилась, но в «гостевой» нише еще царил бедлам. Мелькали конечности, орали разгоряченные люди. Гости сопротивлялись — с отчаянием обреченных. Это были крепкие, основательные и сочно матерящиеся мужики. Но злодеев было больше — к ним на помощь уже бежали Максим и впадающий в маразм Фаткин. Обороняющиеся отступали, им удалось прорваться к правому борту. Мужчина с раскосой, плоской как блин физиономией заметался, схватился за леер. От толчка не устоял релинг — вертикальная стойка, к которой крепилось ограждение, с хрустом переломился, и азиат, бултыхая ногами, повалился за борт! Следующий прыгнул сам, оттолкнув спящего Коляшу. Третий вроде не планировал, но двойной удар, отпущенный Макаром и Ильичом, отнес его к борту, он начал балансировать на краю, воя от страха.

— Ладно уж, ступай к своим, — сказал Максим и подтолкнул человека. С тоскливым воем тот шлепнулся за борт.

Угрюмый вскарабкался в рубку, развернул прожектор. Безобразия завершались, дебют, похоже, состоялся! Бобышка разорялась, как надзирательница в концлагере, заставляла девиц сесть на корточки, сцепить руки в замок. «Расстреливать будет?» — мелькнула странная мысль. Берег в сизой дымке не читался, дистанция — пара миль. Разгром на судне не сопровождался стрельбой — вряд ли там поймут, что на «Пенелопе» что-то происходит. Посторонних судов в окрестностях не было. Под правым бортом бултыхались трое мужчин, что-то сипели, отплевывались — хорошими пловцами они не были.

— Тонут, что ли? — задумчиво вымолвил Ильич.

— Ага, — гоготнул Угрюмый. — Типа этого. Плавать не умеют. Зато ныряют классно.

— Ну вы и начудили, — свесилась через борт Бобышка, усмирившая своих подопечных. — У вас там целый клуб утопающих.

— Помоги, сука… — хрипел полноватый «утопающий», надувая щеки. — Помоги, убью…

— Он еще условия ставит, — посетовал Фаткин. Он осторожными движениями проверял сохранность носа, утирал кровь.

— Вылезайте, господа, нянек нет! — Максим тряхнул свисающий с борта штормтрап. — Что же вы, господа? Вылезайте, говорю, сегодня не лучший вечер, чтобы умереть.

Их трясло от страха. Бросились наперегонки к лестнице, стали отталкивать друг друга. Первым на борт, отбиваясь от приятелей, вскарабкался распухший казах — его челюсть ходила ходуном. Из-за синих припухлостей узкие глазки даже не просматривались.

— Здрасьте, сэр, — приветствовал «спасенного» Угрюмый. — Этому хрену мы репу начистим… — И двумя ударами — не столь техничными, сколько злобными — отправил казаха в нокаут.

Вторым карабкался рослый блондин с вытаращенными глазами.

— Этому перцу мы по тыкве настучим… — Угрюмый треснул блондина кулаком по макушке — у бедолаги подкосились ноги, и он свалился замертво.

— Этому кексу… — начал Угрюмый, когда над бортом воздвиглась грушевидная физиономия. Но Максим перехватил занесенную руку:

— Отставить, Боцман, с этим кексом я сам…

Какая прыть! Грушевидный господин в разорванной сорочке резко метнулся и чуть не сделал сальто через плечо! И вновь досталось Коляше — господин отпихнул нескладного парня и помчался по правому борту! Коляша ахнул, кинулся за ним. В хвост пристроился Макар. А беглец уже докатился до кормы, нырнул в проход на среднюю палубу. «Разбойники», спотыкаясь друг о друга, ухнули за ним.

— Да ладно, догонят, — махнул рукой Угрюмый. — Чего там всем кагалом толкаться… — Он глянул по сторонам и удовлетворенно вынес вердикт: — А чё, нормально побакланили…

Стонали побитые мужчины, вся палуба была забрызгана кровью. Скулили девчонки, над душами которых зависла строгая надсмотрщица. Фаткин, спотыкаясь, добрел до перевернутого столика, откопал непочатую бутылку шампанского, которая почему-то не разбилась. Он рухнул, словно на лавочку, на бесчувственное тело и начал вскрывать бутылку. Он делал это долго, бормоча «Какие, боже, пробки…» Наконец бутылка выстрелила, пробка со свистом унеслась в море.

— Была команда приступить к распитию спиртных напитков? — не понял Максим.

— Прости, Капитан… — У Фаткина заплетался язык. — Но когда я трезво гляжу на некоторые вещи, то понимаю — надо выпить…

И присосался к горлышку, чуть не подавившись.

— Гудит Самарканд, командир? — подмигнул Угрюмый. — По результатам, так сказать, блестяще проведенной операции?

— Никаких пьянок, — отрезал Максим. — Фаткин, брось эту гадость! Все, кто тут остался, вязать охрану и этих прощелыг! — кивнул он на казаха и блондина. — Заткнуть им рты и разложить под бортами, чтобы снаружи не мерцали! Собрать оружие! Верка, гони своих подруг в трюм, запри их там — надеюсь, конструкция корыта это позволяет? Намекни, что лицензия на отстрел у нас имеется. И проследи, чтобы никто из них телефон не пронес!

— Издеваешься? — расхохоталась Бобышка. — На них одежды-то нет! Заодно растолкуй, как попасть в трюм?

— С квартердека.

— Что такое квартердек?

О боже, какое невежество… Он схватился за горящую голову. Должны разобраться, не маленькие… Потихоньку доходило, что все сотворенное — уже необратимо… Он спускался на нижнюю палубу, держась за хромированный поручень. Внутри было стильно и очень современно. Он прошел мимо камбуза, сияющего цинком, нержавейкой и отделанного под орех. Проследовал мимо белоснежного санузла, где имелось биде (очень важный для мужчин аксессуар) и элегантная душевая кабина. Мимо спальни, выполненной в стиле «морской болезни» — главенствующее место в помещении занимала квадратная кровать с матрасом невиданной толщины (ей-богу, трехэтажный мат), заваленная грудой диванных подушек. Мимо кабинета с массивным креслом и брутальным письменным столом цвета «вишня». В чреве «Пенелопы» имелась кают-компания и три спальни — одна большая и две маленькие. Последняя из упомянутых была заперта. Под дверью, словно бедные родственники, мялись Коляша с Макаром и жалобно смотрели на «капитана». Обидел их, похоже, грушеобразный субъект — смылся и заперся. Максим вздохнул — в чем проблема? Отжать «внутряк» (как сказал бы Угрюмый), начистить господину рыло…

— Не догнали, — констатировал Максим.

— Не догнали, — развел руками Макар. — Хотя бежали быстро. Но этот тип включил форсаж…

— А если он оттуда позвонит на «большую землю»? — нахмурился Максим.

— Не позвонит, — возразил Коляша. — Их мобилы на столе лежали — там, наверху. До сих пор лежат… только под столом.

— Герман Романович? — Максим деликатно постучал в дверь рукояткой «Глока». Жестом показал товарищам, чтобы рассыпались. — Откройте, пожалуйста. Не доводите до намеренной порчи имущества. Жаль такую красоту.

Он тоже подался в сторону — словно чувствовал!

— Пошли вон!!! — хрипло проорал обладатель роскошной яхты, и грохнул выстрел! Пуля пробила дверь, Максим поежился. Второго телефона у господина, возможно, не было, но припрятанный пистолет имелся. Судя по звуку, примитивный «Макаров».

— Фу ты, ну ты… — испугался Коляша и втянул голову в плечи. Плохо дело. Максим сжал «Глок» обеими руками и выпустил несколько пуль в замок. Пнул по двери — и шустро подался в сторону. Загнанный господин был голым нервом, он не помнил, что такое рациональные поступки. Он ошалел от страха, тупо давил на курок, выбрасывая пули в проем. Пот стекал по припухшим глазам, он толком ничего не видел. Разбился за спиной хрустальный шар — элемент дизайна, искорежилось панно, отвалилась планка. В принципе, не страшно, герметичное нутро глушило звуки, с берега все равно не слышно…

Всё, восьмой — кончилась обойма у стрелка. Максим шагнул в каюту. «Очень красиво», — отметил мимоходом. Приглушенные древесные тона, отделка из ценных пород, рельефный потолок, унизанный россыпями ламп, кровать, обтянутая бархатом и велюром. Перепуганный тип орал от страха. Максим схватил его за шиворот и встряхнул. Треснул рукояткой по виску — висок окрасился кровью, владелец яхты повалился как подкошенный. Но тут же засучил ногами, пополз к двери. Макар вошел в каюту, и человек-собака ткнулся лбом ему в лодыжку. Поднял заплаканную физиономию и затрясся еще сильнее, обнаружив бесстрастные глаза в прорези маски. Пополз обратно — Максим схватил его за волосы, двинул в глаз. Туша была увесистая, но и он чего-то стоил. Приподнял ползущего, разукрасил второй глаз. Физиономия респектабельного господина превращалась в сиреневый синяк.

— Не бейте, пожалуйста… — канючила жертва, натыкаясь то на стены, то на кровать. На звуки выстрелов сбежались остальные «повстанцы», остались глазеть. Все дела уже сделали?

— Встать, — сказал он. — Ты, владелец престижных отелей и прочей долбаной недвижимости.

Истязуемый поднялся, слезы лились из заплывших глаз. Максим ударил в переносицу, учиняя хаос в строении черепа. «Потерпевший» пролетел на бреющем и хлопнулся четко на кровать. Максим прицелился.

— Признайтесь, Герман Романович, — сказал он насмешливо, — пуля очень многое меняет в голове, не так ли?

— Ты кто такой? — хрипело отбитое мясо. Максим стащил маску (у остальных хватило благоразумия этого не делать). Герман Романович Гарбус, влиятельный предприниматель на Черноморском побережье России, всмотрелся в него заплывшими глазками… и затрясся, как на вибростенде. Он узнал Максима! Губы расползлись в улыбке — мелочь, а приятно…

— Послушай… — забормотало «мясо». — Все не так, ты неправильно понял… Это не я… — И заревело белугой, когда Максим начал плавно натягивать спусковой крючок. К настоящему времени он точно знал, что Гарбус виновен. За двое суток, прошедших с момента посиделок у Бобышки, Ильич добыл достаточно информации, чтобы исчезли сомнения. Вскрылись другие неблаговидные дела, в том числе парочка убийств, которые Гарбус лично проплачивал. Но, к сожалению, у Максима не было разрешения на отстрел бешеных тварей…

Он схватил подонка за ворот, окончательно дорвав сорочку, и нанес серию точечных ударов. По их итогам Гарбус должен был выжить, но остаться уродом с обезображенным лицом и отсутствием голоса.

— Максим, кончай, а? — Даже у Угрюмого сдали нервы. — Ты уж либо замочи его, либо прекращай эту порнографию…

— Уберите его отсюда, а, мужики? — жалобно попросил Максим. — Не в службу, а в дружбу? До кучи — к охране. Позднее выбросим на берег…

Он отдышался, выбежав наружу. Бешенство проходило. Дул прохладный ветерок, море начинало волноваться. Распадались хлопья тумана, появлялась видимость. Не рычали полицейские катера, не жужжали вертолеты. Не мчались на выручку предпринимателю вооруженные до зубов «братки»… Придя в себя, он начал с изумлением озираться. Покосился на шлюпку, подвешенную к лебедке и упертую килем в фигурные киль-блоки. Прогулялся на бак, зачем-то перегнулся через борт, изучил монументальность форштевня, надпись, поблескивающую в лунном свете, — «Пенелопа». Все это было как-то странно. Товарищи тоже болтались без дела, зевали по сторонам, периодически запинаясь о бесчувственные тела. Бобышка зачем-то мерила шагами яхту. Потом объявила результат:

— Примерно двадцать два или двадцать три метра.

— Подумаешь, — фыркнул Фаткин, — половина рулона туалетной бумаги…

Загремел люк на корме — Угрюмый спустился в машинное отделение. Выбрался с интригующей физиономией, вскарабкался на квартердек, в передней части которого находился отсек управления, начал там что-то изучать, колупать и испытывать. Затем спустился вниз, озадаченно почесывая вихрастый затылок:

— В натуре, командир, правильная покупка… Шмотки центровые в шкафах, гроб с музыкой — это ладно. Не поверишь, яхту склепали в текущем году — новьё канолевое… Девочка непользованная, двести миль пробег, ну и ну… Горючки полный бак, танки с водой — под завязку. С машинерией все по железяке. Электрогенератор и помпы исправны, установка для опреснения воды, кондишен и система водяного охлаждения — работают. Звуковая и тепловая изоляция — в норме… Мать мою, неужели это все наше?

— Ау, Максим, а в трюме не только проститутки, — подал голос из мрака Макар, — а также акваланги и парочка прикольных буксировщиков на бензиновой тяге…

— Холодильник ломится… — скорбно возвестил Селин. — В баре — виски, бренди, коньяк, текила и даже пиратский ром…

— А постели какие мягкие… — простонала Бобышка. — Мужики, я никуда не пойду, я остаюсь…

— А в туалете были? — встрепенулся Фаткин.

— И что там? — фыркнул Ильич. — Есть надписи на русском языке?

Через несколько минут все присутствующие собрались на квартердеке. Дизайн защищенной от солнца верхней палубы не сильно отличался от внутреннего интерьера. Над головой — карбоновые люки, способные открываться и впускать в помещение солнечный свет. В передней части, справа — пульт управления, напоминающий водительское место в автомобиле представительского класса. Кресла из натуральной кожи, наклонная панель, изобилующая приборами, клавишами и рычагами. Рядом с пультом — круглый столик, полукруглый диван. Ковровое покрытие на полу. За спиной у «водителя» — угловой диван потрясающей податливости, способный вместить всю компанию, журнальные столики, бар, видео-, аудиоаппаратура. С квартердека открывался панорамный вид на море — полный обзор на триста шестьдесят градусов…

— Праворульная тачка, — хихикнул Фаткин, приседая на краешек дивана. На верхней палубе работало приглушенное освещение — его источники были вмонтированы между люками и в вертикальные стойки.

— Так английская же… — благоговейно прошептала Бобышка.

— И здесь бар… — обнаружил Коляша Селин и попытался его открыть. — Странно, не открывается…

— Защита от дурака, — машинально бросил Макар.

Люди рассаживались, вертели в руках конфискованное у охраны оружие — три тяжелых «Глока», характерных тем, что в их конструкции не предусмотрены предохранители, две девятимиллиметровые «Беретты».

— Махнем на курорт? — натянуто улыбнулся Макар.

— Ага, рукой, — проворчал Ильич. — Не стал бы расслабляться, молодые люди. Мы ведем себя так, словно купили эту яхту.

— Не купили, но можем продать, — начал кривляться Угрюмый. — Разбогатеем, купим «Гелендваген», поедем в Геленджик… — Он глупо засмеялся.

— А что дальше, Максим? — спросил Фаткин. — Прости, что интересуюсь нашим будущим, но нам там жить…

— Нужно сваливать, — нахмурился Максим. — Вкусили роскошной жизни — и будет. Опасно здесь сидеть. Забираем оружие, спускаем шлюпку — и ходу. Высадимся в паре миль от Фиоленсии, до города пешком доберемся. Путаны не пропадут — анонимно шумнем в МЧС, пусть забирают.

— Как-то это неправильно, Максим… — начал Макар и принялся энергично тереть лоб — ускоряя мысли.

— Он прав, — убитым голосом сообщил Фаткин. — Мы сделали невозможное, уделали профессионалов, в результате чего пострадал только мой нос. Сидим тут… И возникает ощущение, что поворачиваем на полдороге… Бросить эту яхту?

— Можно утопить, — не подумав, брякнул Коляша.

— Я тебе утоплю… — сунул ему кулак под нос Угрюмый.

— Не возражаете, я позвоню своему информатору? — Ильич хмуро обозрел собравшихся и побрел к лестнице в кормовой части. Он отсутствовал несколько минут, вернулся — весь подобранный, таинственный, с поблескивающими глазами. Наклонился к Максиму и начал что-то тихо говорить.

— Так нечестно, — обиделась Бобышка.

Максим сглотнул, отрывисто кивнул. И у него в глазах поселился лунный огонек.

— Лучше скажите, — надулась Бобышка. — А то сами додумаем.

— Подождем, — лаконично объявил Ильич. — Есть возможность за одну ночь убить двух зайцев. Человек, владеющий информацией, подкинул интересную идею.

Воцарилось неустойчивое молчание. Люди развалились на диванных подушках. Только Угрюмому не сиделось — он почесался, потом буркнул «ща приду» и куда-то смылся. Вернулся через несколько минут с красным ломиком, совмещенным с гвоздодером, сел на корточки и принялся вскрывать не поддавшийся Коляше бар. Тот был единым целым с корабельным скелетом. Под нарядным пластиком обнажился стальной корпус, но Угрюмый не сдавался — он пыхтел и тратил уйму энергии, чтобы взломать подозрительный «шкафчик». На поверку декоративные дверцы, обладающие запасом прочности, оказались муляжом, а бар — компактным сейфом, который Угрюмый, облившись потом, все-таки сделал.

— Фу… — сказал он, вытирая пот со лба. — Откурочил «медвежонка»…

— Наигрался? — ехидно спросила Бобышка. И замолчала, побледнела, когда Угрюмый, сев на корточки, начал извлекать из сейфа содержимое. Он выкладывал толстые пачки евро — большинство было в банковской обертке, и только одна обтянута «денежной» резинкой. Сверху положил три пачки североамериканской валюты. Затем перебрался на нижнюю полку, разочарованно констатировал, что там ничего нет, и уставился на товарищей блестящими глазами.

Несколько минут народ потрясенно безмолвствовал. Перестраивалось что-то в головах, шла переоценка ценностей. Почему они сразу не догадались, что на этой «пухлой» яхте…

— Вот они, самые настоящие западные ценности… Я хочу все это потратить… — потрясенно сказала Бобышка, прижимая руки к груди. Она осипла от волнения. — Мама дорогая, мне столько всего нужно купить…

— Купим… — сглотнул Ильич, непроизвольно приседая на корточки. Он покосился на окаменевшего Максима. — Думаю, купим… если не погибнем или не сядем.

— Сколько здесь? — Макар схватил миниатюрную диванную подушку и начал вытирать вспотевшее лицо.

— Навскидку — тысяч сорок евро и столько же в баксах… — прошептал Фаткин.

— А в рублях это сколько? — жалобно протянул Коля.

— Миллиона три… Или поменьше…

— А на семь оно делится? — тупо спросил Коляша.

— Должно, — задумался Макар. — Любая сумма, Коляша, так или иначе делится на семь.

— Мало получается, — прокрутив в голове несложную математическую операцию, заключил Угрюмый. — Не хватает.

— До чего не хватает? — икнула Бобышка. На нее было жалко смотреть — она бледнела и не могла оторвать глаза от валяющегося под ногами состояния.

— Анекдот такой, — объяснил Угрюмый. — Мужик идет, на душе хреново. Денег нет, туда надо заплатить, сюда надо заплатить. Смотрит, под ногами толстая пачка бабла. Хватает, пересчитывает: мля, не хватает… Ёшкин перец, теперь понятно! — хлопнул он себя по лбу. — А я-то гадаю, чего мне вчера зайцы с топорами снились? Капусту рубили. И напевали, блин, странные слова…

— И это при моей зарплате в четырнадцать тысяч целковых… — продолжала блуждать в прострации Бобышка.

— А у меня шестнадцать, — вспомнил Макар.

— А у меня девять… — жалобно скривился Коляша. — С половиной…

Максиму очень кстати вспомнились неистраченные сто пятьдесят рублей, лежащие в непромокаемом пакете.

— Есть желающие отправиться домой? — спросил он.

Люди пялились на него как на пришельца, потихоньку избавляясь от наваждения.

— А чего там делать — дома? — прошептала Бобышка. Бледные щеки подрумянились, она неуверенно улыбнулась. — Ну, и дела, я даже помолодела… на несколько месяцев. О боже, — она недоверчиво покрутила головой, — что же я делаю…

У Ильича сработала вибрация, он схватил трубку, стал слушать. Было заметно, что человек волнуется. Он односложно поблагодарил, отключил телефон и кивнул Максиму. Стартовало нездоровое возбуждение: затряслись поджилки, из желудка в горло пополз колючий противотанковый еж. Всё «на мази», фигурант изволит отдыхать, охрана в доме незначительная. Заданный квадрат находится за пределами городской черты, в трех морских милях от южной границы города… Что же они действительно делают?!

— Деньги убрать обратно в сейф, — приказал он дрогнувшим голосом. — Потом решим, что с ними делать. «Гаврил», что валяются на палубе, оттащить в трюм. Если очнулись — усыпить. Путаны не должны к ним прикасаться. Всем переодеться. Трое — в костюмы телохранителей… Подберите там не очень испачканные. Угрюмый, настал твой час — заводи красотку…

Через минуту оба двигателя «Пенелопы» начали разогреваться. Угрюмый развалился в кресле управления, давил на клавиши и переводил рычаги. Заработал брашпиль — устройство для подъема якорной цепи. Стальная цепь с глухим позвякиванием всасывалась в клюз, выбрался из воды становой якорь. На «Пенелопе» отсутствовало подруливающее устройство, обычно используемое при «парковках» в гавани. При наличии двух двигателей оно теряло смысл — яхта могла разворачиваться на месте. Стоило запустить двигатели в разные стороны, и она вращалась куда угодно — как карусель вокруг оси. Вспенил воду пятилопастный винт, перо руля приняло нужное положение. В машинном отделении от работающих дизелей царил невыносимый грохот, но система звукоизоляции выпускала наружу лишь утробный гул.

— Шла бы ты домой, «Пенелопа»… — скабрезно ухмыльнулся Угрюмый и тронул красавицу на малом ходу…

В два часа пополуночи прогулочная яхта модели V-72 подошла к скалистому берегу и сбавила ход. На минимальных оборотах она входила в небольшую бухту, опоясанную скалами. На террасе между причудливыми монолитами возвышался симпатичный особняк переменной этажности с остроконечными башнями. Этажи вздымались «лесенкой» — с первого этажа по третий. Позади строений, на вершине плато, располагались конюшни, поле для гольфа, чудесный английский парк, но с моря это благолепие не просматривалось. В море вдавался пирс из бетонно-металлических конструкций. Он завершался лестницей, она давала несколько поворотов и вздымалась вверх, к помпезному крыльцу. Окрестности, вероятно, просматривались, и сигнал о феномене дошел по адресу: к пирсу приближается яхта «закадычного» делового партнера! Но почему ночью? Похоже, не догуляли. Решили и его вовлечь в компанию. На верхней палубе играла музыка, вульгарно хохотала девица, ей вторили мужчины, звенела посуда. Изумленная охрана умчалась с докладом — ничего себе гульба посреди ночи, когда приличным людям надо спать! Шевельнулся «впередсмотрящий» — у него имелось гнездышко в центральной части изгибающейся лестницы. Личность часового плохо просматривалась, но было видно, как он поднес к губам рацию. Движение в районе крыльца — еще одна фигура подалась в дом, где в вестибюле горело приглушенное освещение. «Пенелопа» пришвартовалась к пирсу. Захрустели кранцы — мешочки с пенопластом, призванные не допускать повреждений борта. На пирс перебралась фигура в парусиновом костюме, закрепила швартовочный трос в чугунном кнехте и вернулась обратно. С «Пенелопы» никто не выходил — что выглядело странно. Играла музыка, общались люди — их разговоры сливались в невнятный гул. В полумраке квартердека извивалось в «соблазнительном» танце женское тело. Хлопнула дверь на крыльце особняка, и в неярком свете возникли двое. Невысокий костлявый мужчина кутался в халат, зевал и тер глаза. Сопровождающий был выше, плотнее.

— Герман, ты охренел?! — визгливо выкрикнул мужчина. — Идиот, закусывать надо! Какого хрена ты приперся среди ночи? Завтра рабочий день!

Внятного ответа он не дождался, только рассмеялись двое мужиков. Хозяин особняка раздраженно передернул плечами. Спускаться к судну в такое время было лень. Он что-то отрывисто бросил. Плотный мужчина покорно кивнул, пересек площадку и начал спускаться. Он миновал часового, спрыгнул на пирс и торопливо зашагал — под ногами поскрипывал дощатый настил.

— Толстый какой-то… — прошептал прилипший к шторке Коляша.

— Не толстый, а хорошо заметный, — поправил Фаткин.

«Парламентарий» добрался до яхты, что-то крикнул — никто не ответил. Он пожал плечами, потянулся к борту и подергал за дверцу лац-порта. Дверца открылась. Он поколебался и перелез на среднюю палубу, вошел в надстройку. Его мгновенно сбили с ног, надавали по физиономии — человек ударился затылком о технологический наплыв в переборке и картинно растянулся.

Четверо озадаченных мужчин склонились над ним. Откормленный пухлощекий субъект, похожий на барсука, валялся без сознания.

— Чего это он? — не понял Коляша и пихнул носком тело. — Не фурычит чего-то.

— Тебя бы так, — ухмыльнулся Ильич и подул на натруженный кулак. — Тоже бы не фурычил. Переборщил я чего-то.

— Ага, переусердствовал малость, — согласился Фаткин и осмотрелся. — Водичкой бы его полить.

Из «водички» в окружающем пространстве было только шампанское. Коля Селин простодушно вскрыл его ударом по горлышку и окатил толстяка шипучей пеной.

— Невероятно, — прошептал Фаткин, поправляя очки под маской. — Ну ладно ванна из шампанского. Но чтобы бодрящий душ из шампанского…

Разбуженный толстяк, узрев над собой четыре маски, чуть не описался от страха. Но особо поволноваться человеку не дали, подняли за шиворот в две руки и вдавили носом в стену.

— В перспективе пуля в затылок, дружище, — зловеще возвестил Максим. — Но если отвечаешь на вопросы, то все в порядке, пуля ожидает следующего. Ты кто?

— Я здесь работаю… — замямлил толстяк. — Вернее, не здесь, а у Виктора Александровича… Помогаю вести бухгалтерию и консультирую по юридическим вопросам… Я всего лишь бухгалтер…

— Ты разделяешь с ним его ложе?

— Что вы, как вы могли подумать… У Виктора Александровича жена, мы абсолютно нормальные… Он приказал составить отчет по одному делу, угрожал, что никуда не уеду, пока не сделаю, выделил каморку с компьютером под лестницей… Я и сейчас не спал… Меня зовут…

— Нам плевать, как тебя зовут, — перебил Максим. — Кто и где в доме? Подробно и правдиво, от этого зависит твоя жизнь. Ну, и будущее отчета, конечно.

— Господи, только не убивайте… — взмолился «маленький» человек. — Здесь четверо помощников — они охраняют дом, а двое из них сопровождают Виктора Александровича, когда он отлучается по работе или другим делам… Один на лестнице, другой у крыльца, двое спят — у них помещение справа по холлу… Здесь еще кухарка, она осталась на ночь, чтобы успеть завтра подготовить меню — у Виктора Александровича послезавтра, в субботу, день рождения… Еще жена Мария Антоновна — у них спальня на втором этаже… Больше в доме никого…

— Дети, собаки?

— Нет… Виктор Александрович терпеть не может собак в доме…

— И детей, — ухмыльнулся Фаткин. — Они такие мерзкие, сопливые, гадят везде…

— Ладно, милый мой бухгалтер, поспи немного, — сказал Максим и треснул толстяка рукояткой пистолета. Помог ему поудобнее прилечь, метнулся к лестнице на верхнюю палубу, зашипел в полумрак: — Эй, вы трое, хорош веселиться, все вниз… Выходим без масок, все поняли?

С момента исчезновения толстяка прошло не больше трех минут. Публика на берегу начинала нервничать. И вдруг распахнулась дверь в борту яхты, и начался массовый исход! На причал повалили люди! Они смеялись, громко разговаривали, галантный мужчина в рубашке и брюках помог перепрыгнуть на причал длинноногой девице в коротком нарядном платье. Ильича загородили — в принципе, если не всматриваться, он мог сойти за Гарбуса. Трое с женщиной, за ними трое в парусиновых костюмах — вереница людей протопала по причалу. Он в этот час не освещался. Прыгая через ступени, фальшиво хохоча, люди взбирались вверх. На террасе царило угрюмое молчание. Владелец особняка всматривался в полутьму. Первым почуял беду наблюдатель на лестнице. Но конспирация уже теряла актуальность! Небольшая заминка, вскричал человек, у которого отняли автомат, а самого швырнули через перила. Высоты падения было недостаточно для летального исхода, но хватило, чтобы не встать. Толпа взревела — и покатилась человеческая гусеница! На бегу надевали маски, орали, как полоумные, — хотя могли бы и помолчать. Все боялись — боялись страшно. Но что-то гнало их на штурм. Максим первым вывалился на площадку. Перепуганный охранник — квадратный тип в футболке и жилетке — сбрасывал с плеча короткий пистолет-пулемет (похоже, АЕК-919, небезызвестный «Каштан»), другой рукой заталкивал в дом остолбеневшего хозяина. Тот запутался в дверях, едва не остался без халата. Выразительный треск — пуля пролетела, и ага…

— О, мой бог, это пуля? — ахнула Бобышка, наступая ему на пятки.

— Нет, стволовая клетка, — проворчал Максим, вскидывая «Глок». Сделать первый выстрел оказалось непросто, но справился, ведь в них стреляли! Он выпустил на бегу несколько пуль. Охранник подломился, словно бейсбольной битой огрели по колену. Упал, схватившись за рану. Угрюмый вырвался в лидеры, подхватил его оружие, пнул по здоровой ноге и с воплем:

— А вот и мы, сукины дети! — ввалился в дом. Начиналось что-то несусветное! В просторном холле горела люстра. Лестница слева — по ней спешил наверх, спотыкаясь и теряя тапочки, взъерошенный хозяин особняка. Погоня замешкалась — из примыкающего помещения вывалились двое, полуодетые, хлопающие совиными глазами. На них набросились дружным коллективом, повалили — те и не вспомнили, где у них оружие. Даже Фаткин раздухарился, пнул кого-то по бедру. Удары казенником — и сонные охранники были отправлены спать дальше. Толпа растекалась по особняку. Наперерез Максиму метнулась полная женщина с мучнистым лицом — ее трясло от страха. Вероятно, кухарка, о наличии которой говорил толстяк. Максим схватил ее за плечи — женщина в исступлении завизжала: маска бандита меньше всего ассоциировалась с маской зайчика.

— Мадам, у вас есть пять минут! — проорал Максим ей в лицо и, устыдившись, убавил громкость: — Вам ничего не сделают, но вы должны уйти. Соберите вещи, уходите и больше никогда сюда не возвращайтесь. Я внятно объясняю? И учтите, если попытаетесь кому-нибудь позвонить, то мы пересмотрим наше отношение… Торопитесь же… И простите, что оставляем вас без работы!

Она кивала, пятилась, хваталась за сердце. А разбойники в азарте неслись по второму этажу, учиняя немыслимый переполох! Врывались в комнаты, возбужденно перекликались, делились впечатлениями. «Выпустили джина из бутылки», — мрачно подумал Максим, устремляясь наверх. В изысканно отделанной гостиной уже хлопали дверцы шкафов, бара, билась мебель и посуда.

— Щас мы это дело перематрасим! — радостно ржал Угрюмый. Только Ильич не участвовал в беспределе — он был выше этого. Бывший коп стоял на галерее второго этажа, покачивал головой и укоризненно смотрел на Максима — как будто Максим все это придумал! Из спальни выбежала женщина в ночной сорочке с выпученными глазами — бледная, как моль, рано постаревшая, хотя и сохранившая немного шарма. Завизжала, узрев чужих в доме. Бобышка заступила ей дорогу:

— Мадам, вы не могли бы вести себя скромнее?

— Полиция, насилуют, убивают!!! Виктор, немедленно это прекрати!!! Где твои дармоеды, что тут происходит?! — Она набросилась на Бобышку, стала царапать ногтями ее маску, пытаясь ее стащить. Разозлить Бобышку — дело нехитрое, она испустила продирающий индейский вопль, завелась, взбесилась, отвесила тугую пощечину, затем еще одну. Поволокла даму в спальню, где бросила на кровать и стала делать из нее мумию посредством простыней и пододеяльников. Грохнул выстрел в соседней комнате. Похолодев, Максим помчался туда. Нет, все в порядке, эти балбесы окончательно белены объелись! Коля Селин, рыскающий по чужим шкафам, испугался чьей-то тени, машинально пальнул. И теперь стоял с отвешенной челюстью. В паре метров трясся Фаткин, с него ручьями лился пот.

— К-коляша, з-запомни на б-будущее… в с-следующий раз, к-когда с-соберешься стрелять, у-убедись, что это не я…

— Чё, Григорий, очко не железное? — хихикнул пробегавший мимо Угрюмый.

Стоило поспешить — жилище фигуранта стояло особняком от коттеджного поселка, но оттуда могли услышать пальбу и сообщить в соответствующие службы. Издыхающего от страха хозяина Максим обнаружил в туалете главной спальни. Ни ума, ни фантазии у человека, даже спрятаться не мог в таком доме… Вооружиться тот не успел — когда Максим начал биться в запертую дверь, изнутри посыпались не выстрелы, а причитания. Он пинком вынес дверь, схватил за шиворот чиновника, встряхнул его, сунул мордой в унитаз, что-то повредив в челюстно-мышечном устройстве. И у него с фантазией небогато — ну да ладно. Максим выбросил из санузла обтекающее, съедаемое страхом существо.

— Возьмите деньги, пожалуйста… — лепетал Виктор Андреевич Бахметьев, председатель комитета мэрии по имущественным и земельным вопросам. — Я вас умоляю, возьмите, но меня не трогайте… В спальне у жены есть драгоценности, в сейфе в кабинете — деньги…

Идея, в сущности, была неплохая. Придя к выводу, что все равно добру пропадать, Максим схватил ненавистного субъекта за шиворот и потащил на галерею, оттуда — в соседний кабинет, уставленный самой настоящей (во всяком случае, очень похожей) чиппендейловской мебелью! На пороге, привалившись к косяку, стоял Макар и тонко ухмылялся. Из кабинета доносился звучный треск. Он покосился на Максима, на икающее существо, которое тот держал, как нашкодившего котенка, скабрезно оскалился:

— Физкульт-привет.

— Вы чего тут делаете? — проворчал Максим.

— Угрюмый сейф из стены выворачивает.

— Обалдели? — изумился Максим.

— Точно, — кивнул Макар. — И самое смешное, что у него получается.

Максим втолкнул Бахметьева в кабинет. А там полным ходом протекали «демонтажные» работы. Все свое Угрюмый носил с собой — он мастерски орудовал гвоздодером, совмещенным с ломиком. Сыпалась штукатурка, ломались и вываливались кирпичи. Сейф, вмурованный в стену, смотрелся миниатюрно, потому Угрюмого и посетила идея унести его на горбушке. О существовании иных способов решения проблемы он как-то не задумывался.

— Ща, командир, я его отпупырю… — покосился он на Максима. — Айн момент, как говорится…

— Отойди, — сказал Максим. — Не смеши народ.

— Ни фигааа… — протянул Угрюмый, покосился на существо, ползающее в ногах, и сообразил.

— Действуйте, Виктор Александрович. — Максим пинком спровадил чиновника к сейфу. — Просто откройте и отойдите. Надеюсь, вы не припасли там пару пистолетов?

Руки чиновника срывались, когда он шарил по кнопкам. Никто не понял, зачем он прикрыл панель ладошкой, набирая код. Он потянул на себя дверцу — и Максим отволок Бахметьева в сторону, с усмешкой смотрел, как Угрюмый с плотоядным урчанием выбрасывает их сейфа банковские упаковки — доллары, рубли…

— Ты прав, командир, так значительно проще, — пристыженно покосился он на Максима. — Слушай, тут даже больше, чем на яхте было…

— Несметные богатства, надо же, — уважительно заметила Бобышка, вторгаясь в кабинет. — Это приятно. Хотя и не так волнительно, как в первый раз.

— Это с твоей точки зрения несметные богатства, — проворчал Максим. — А с точки зрения того, кто их украл, — он безжалостно вывернул руку чиновнику, и тот взревел, как мастодонт, — даже не деньги, а так — мелочь на первое время…

— Ну, может быть, — допустила Бобышка. — Кстати, можешь не привлекать этого милого человека к поиску злата и прочих ювелирных изделий. Я уже привлекла его супругу. И вот… — Бобышка продемонстрировала вместительный бархатный мешочек, в котором что-то вкрадчиво позвякивало и перекатывалось.

— Ништяк, — засмеялся Угрюмый. — Еще одного опатрулили. Фартит нам, командир. Работаем по системе «Приди, возьми и унеси»? Как, — изумился он, украдкой подмигнув Максиму, — ты еще не замочил это чучело?

От жертвы воняло, что хоть нос затыкай! Максим поволок его на галерею, сделал хук слева, хук справа. Тот ползал в луже крови, что-то канючил. Максим бил его без жалости, ломал кости, превратил в отбивную лицо. Полюбовался, отличный 3D-рисунок. Потом стащил с себя маску и навис над искалеченным чиновником. Тот что-то лопотал, шамкал разбитыми губами… и вдруг напрягся, издал вибрирующий вопль! И этот узнал! Жива еще память народная!

— Это не я… Это не я, поверь… — шепелявил Бахметьев. — Это все Барин, это его была идея… Он нас заставил, а мы не могли идти против Барина…

— С наступающим днем рождения, Виктор Александрович! — Максим спустил его с лестницы и с удовольствием смотрел, как катится по ступеням божья тварь, обзаводясь новыми ушибами и переломами.

— Довольно! — проорал он. — Рота, выходи строиться! Лоцман, Шкипер, тащите с яхты канистры с бензином! Остальным — собрать оружие, вытащить из дома всех этих больных и калечных! Особое приглашение требуется? Забыли, что полиция уже едет?!

Дом наполнился топотом, гамом. Окрыленные успехами разбойники еще ладили с головой. Бесчувственных охранников, избитого чиновника, его супругу-мумию вытаскивали на террасу, а Фаткин с Макаром уже тащили в особняк заранее припасенные канистры. Фаткин метался по холлу, поливая все подряд, Макар разбрызгивал бензин по второму этажу. Дом наверняка был застрахован (да и не последний), но разве дело в деньгах? Уже трещали шторы, занималась хваленая чиппендейловская мебель, стены, облицованные дорогими (но вполне горючими) материалами. Люди скатывались к пирсу — взбудораженные, взволнованные. Тащили добычу — Коляша и Угрюмый помимо денег и побрякушек набили шмотками здоровенные целлофановые мешки и, упираясь, волокли их на загривках. Валилось из рук оружие, которого с каждым налетом становилось больше.

— Эй, Капитан, мы сейчас куда? — хрипел Макар, отвязывая от кнехта швартовочный трос.

— В море, — объявил Максим, переваливаясь через борт. — Следуем гордой походкой и ни о чем не спрашиваем.

— Вот так? — ехидно усмехалась Бобышка. — Мы должны подчиняться твоему слепому инстинкту?

— Именно… Угрюмый… брось ты к черту свой мешок, не сбежит! Живо заводи посуду и постарайся отключить все электро— и радиооборудование, по которому нас могут отследить! Ильич, какая ширина у российских территориальных вод?

— Ну, не знаю… — Пропотевший Ильич прислонился к надстройке и озадаченно почесал ухо. — Но никак не дальше двенадцати морских миль.

— Отлично. Пограничные катера, вертолеты и все такое в этой местности водятся?

— Спорадически, — усмехнулся бывший коп. — То есть никакому математическому закону их появление не подчиняется. Если кого-то ловят, то да, блуждают. А так…

— Ох, чувствую, скоро будут ловить, — утробно вымолвила Бобышка.

— Все, вперед, прорвемся…

— Минуточку, — напомнил Ильич. — Я понимаю, что ты недавно на руководящей должности, Максим, но учись держать все дела в голове. В нашем трюме томятся восемь мужчин, шесть женщин и какой-то толстяк из новеньких. Мы же не хотим их замуровать заживо? Мужчин — не знаю, но милых девушек мне очень жаль.

Дьявол! Он схватился за голову, мысли путались.

— Вываливай! — махнул он рукой. Потом встрепенулся, еще чего, на этом деле они потеряют минут пятнадцать! — Отставить! — взревел он. — Уходим на юг, через пару миль пристанем к берегу, там и вывалим! — Он с надеждой уставился в небо, еще не светало. Ох, и трудное это дело — брать на себя руководство организованным преступным сообществом…

Картина застыла перед глазами, словно рекламный ролик, прокрученный снова и снова. Горит красивый дом, как сухая хворостина, пламя рвется в небо, вылетают стекла, коробятся стены. Звуки пожарной сирены еле слышны, и такое ощущение, что они не приближаются, а удаляются… Вот яхта «Пенелопа» под покровом ночи пристает к обрывистому берегу, Коляша, свесившись с шестом, замеряет глубину. Падает трап на каменную площадку. С пронзительными воплями уносится в скалы стайка девчат в купальниках, они карабкаются на крутые гребни, пропадают в скалах. Вываливают связанных охранников, попутно советуя им поменьше жрать — такую тяжесть проще утопить, чем куда-то нести! Вываливают гостей господина Гарбуса, самого Гарбуса, от которого, по меткой реплике Угрюмого, осталось хрен да маленько. Относительно целый толстяк, ишачивший на Бахметьева, удирает с той же прытью, что и девчата — только орет не так громко…

Максим помотал головой, избавляясь от наваждения. В разгаре был солнечный день, парило. По небу плыли белоснежные облачка, похожие на голубиные перья. «Пенелопа» дрейфовала по лазоревой глади. Максим сидел на кормовой платформе для купания, свесив в воду босые ноги. По пояс обнаженный, в брюках с закатанными штанинами. Под рукой портативный «Каштан» со снаряженным магазином. Сон сморил его три часа назад, а проснулся совсем недавно — в панике метался от иллюминатора к иллюминатору. Вроде все тихо, повсюду море…

Забурлила вода за кормой, вынырнул Ильич с надутыми щеками. Сильными гребками доплыл до платформы, вскарабкался, начал вытираться полотенцем. Он был еще подтянут, невзирая на возраст, не обзавелся жирком.

— С добрым утром, капитан торгового флота, — поздоровался он весьма своеобразно и подмигнул. Плюхнулся рядом, вскрыл баночку колы, ждущую в тени, с удовольствием к ней присосался. — Водичка — высший класс. Долго спишь.

— Три часа проспал, — проворчал Максим, прислушиваясь к звукам на судне. На квартердеке хохотали мужчины — жизнь прекрасна и беззаботна…

— Я не в упрек, — крякнул Ильич. — Спать надо. Вроде тихо пока. Яхта обживается. — Он добродушно улыбнулся. — Твои друзья уже считают ее своим домом. Никто не хочет ее топить и возвращаться домой. И почему, интересно? Ночной добычи хватит на всю жизнь…

— Новости есть? — Максим уклонился от ответа.

— Немного есть, — кивнул Ильич. — Не имей я хорошего знакомого в компетентных структурах, вся эта авантюра гроша бы не стоила. А так хоть молодость с вами вспомню, развеюсь… — Ильич оскалил желтоватые зубы и подставил небритую физиономию солнышку.

— Ты в молодости пиратствовал? — удивился Максим.

Ильич засмеялся:

— На флоте служил. С семьдесят восьмого по восемьдесят первый. Под Владивостоком. Однажды по приказу командования взяли на абордаж браконьерское судно и чисто по приколу подняли над ним пиратский флаг. Десять суток на губе… Считай, каникулы. Так вот, обстановка следующая. В Фиоленсии переполох. Избиты до полусмерти двое «выдающихся» людей и их охрана. У одного злоумышленники сожгли дом, у другого отобрали яхту. «Выдающиеся» лица в тяжелом состоянии лежат в больнице. Выздоровление маловероятно. Имена и личности злоумышленников неизвестны. Полиция озадаченно чешет репу, не зная, кого и где искать. Известно, что похищена «Пенелопа», известны ее приметы, характеристики, но… Побережье огромное. От Новороссийска до Батуми. Под боком нейтральные воды — украинские, грузинские — где юрисдикция российской полиции вызывает большие сомнения. Пограничные структуры связываться с делом не хотят — не их сфера. К тому же преступники могли избавиться от яхты. По моей информации, масштабные поиски на море пока не ведутся…

— Ты сказал, что имена и личности злодеев неизвестны? — удивился Максим. — Но я снимал маску перед Гарбусом и Бахметьевым…

— И это не самый умный твой поступок. А теперь поставь себя на место Гарбуса и Бахметьева. Они умнее, чем ты. Выгодно ли им озвучивать ментам имя злодея? Ведь информация может дойти не только до прикормленных ментов, но и до… Назовем их так — «пока не прикормленных». Бандитов напрягает, что вскроется правда о замшелом убийстве Воронцова и его брата. Ведь существует Следственный комитет, Генеральная прокуратура, и пока не всем там нравится разгул криминала в южных областях страны. Отсюда хорошая новость: оставшиеся трое фигурантов — Барский, Колыванов и Мишарин — задергаться вроде не должны. И бросить все силы на наши поиски — тоже. Ликвидация Воронцова — не единственная их совместная акция, они много лет проворачивают дела, всех жертв не отследить. Про тебя никто не помнит. То, что тебя засекли в Фиоленсии и попросили удалиться из города, — весьма прискорбно, но пока ни о чем не говорит. О твоем присутствии может знать лишь один Мишарин — начальник полиции. И не факт, что он связывает твою личность с нападением на Гарбуса и Бахметьева. Теплые чувства к пострадавшим оставшаяся троица вряд ли испытывает, возможно, втихаря злорадствуют…

— Короче, дело ясное, что дело темное. Без тайного осведомителя нам пришлось бы худо. Хотя бы знаем, что замышляют твои бывшие коллеги… Не хочешь про него рассказать?

— Прости, не могу, — помотал головой Ильич. — Человек трудится в управлении, через него проходят приказы, телефонные разговоры, он полностью в курсе последних событий…

«Секретарша, — подумал Максим, но не стал ничего говорить. — Ай да сукин сын этот Ильич…»

— У тебя семья имеется, Ильич?

Бывший мент смерил его подозрительным взглядом — не прокололся ли?

— Имеется, — помявшись, подтвердил он. — Семья по переписке называется. Сын уже взрослый, живет в Абакане, сам зарабатывает. Жена ушла четыре года назад.

— К другому? — посочувствовал Максим.

— К другой, — усмехнулся Ильич. — К маме. Двадцать лет счастливого брака отбили охоту сходиться с кем-то еще. Ведь нам, мужикам, только одного от них нужно… Ладно, Максим, пойдем строить твое войско. Эти корсары уже опухли от безделья…

На квартердеке царила махновщина. Пацаны разлеглись на всех имеющихся плоскостях, жевали фрукты, разминались газированными напитками, наслаждались жизнью по полной программе. До горячительных пока не дошло, но что мешало? Рассупоненные, с голыми пупками, в пиратских банданах, панамках, солнцезащитных очках, они лениво общались и вкушали радости жизни.

— Ба, кого я вижу! — воскликнул Угрюмый, развалившийся на центровом месте. — Капитан, гип-гип, ура!

Остальные что-то лениво промычали.

— Где мы? — проворчал Максим.

— В море, — отозвался шалеющий от безделья и нахлынувшего богатства Коляша.

— Не знаю, Максим, — лениво отозвался Угрюмый. — Компас — там, — кивнул он на пост управления, до которого была жуткая бесконечность в десять шагов.

— Я не понял, — сказал Максим.

— А что тут непонятного, — зевнул Угрюмый. — Сели на спину и спим.

— Заняться нечем?

— Абсолютно, — сказал Макар. — Кофе пили, завтрак ели, тебе оставили на камбузе. Оружие сверкает, порох сухой…

— Замечательно, — вздохнул Максим. — Значит, будем прививать любовь к строевой подготовке. Порядок навели? Почему яхта плохо блестит?

— Да чтоб тебя, сбежали, называется, из дома… — всплеснул руками Фаткин. — Мы и нагадить-то не успели. Впрочем, можешь назначить Коляшу генералом — пусть делает генеральную уборку. Это он тут плевался и свинячил.

— А что сразу я-то? — возмутился Селин. — Все плевались и свинячили.

— Небольшое жизненное наблюдение, — сказал Макар. — Если уборку делать реже, то ее результаты будут очевиднее. Расслабься, Максим, мы не в армии. Мы пираты, или кто?

— Вы идиоты, — проворчал Максим. — И почему я вас насквозь вижу? Леер бы лучше отремонтировали. А то так и будем за борт падать.

— Отремонтируем, — зевнул Макар.

— Потрясающе, — ухмыльнулся Ильич. — До чего дошел прогресс. Судно, на котором команде нечем заняться.

— Ё-мое, мужики… — вдруг зачарованно прошептал Фаткин, подошедший к лобовому иллюминатору. — Вы только посмотрите, Бобышка топлес загорает…

Новость была интересная. Взвились даже те, кто изнывал от лени. Картинка просто маслом! Бобышка присвоила кричащий ярко-желтый купальник (после путан осталось и не такое, даже искусственный фаллос — хорошо хоть не настоящий), расстелила на баке полотенце и лежала в соблазнительной позе, подставив солнышку ладное тело. Верхушку от купальника она сжимала в отброшенном кулачке. Смотреть на это чудо можно было бесконечно — как на журчащий ручеек. Мужчины стояли и смотрели. Окно иллюминатора было открыто. В желудке Макара что-то заурчало. Максим сдержал улыбку. Все, что видели друзья, он уже видел. Даже больше.

— А что, мне нравится, — грустно сказал Фаткин. — Стильно, модно, молодежно. Всё без ничего называется.

Все подумали об одном и том же (в меру своей испорченности) и сокрушенно вздохнули. Максим покосился на окаменевших мужчин. Потрясающее совпадение взглядов. Бобышка что-то почувствовала и обратила прищуренный взор к надстройке.

— Ну, что? — протянула она раздраженно.

— Ничего, — сказал Фаткин.

— Смотрим, — сказал Коляша.

— Запоминаем, — сказал Макар.

— И как?

— Нормально, — уверил Угрюмый. — Твердая четверка.

— О боже, — сказала Верка. — Отвернитесь. Не до вас.

— А что ты делаешь?

— Принца жду.

— А зачем ты ему? — Угрюмый вульгарно заржал.

— Слушай, Верка, ты когда-нибудь краснеешь? — полюбопытствовал Фаткин.

— Только от удовольствия, — фыркнула Бобышка.

Работать зверюшкой в зоопарке ей надоело. Посетовав на неистребимые мужские пороки, она поднялась и потянулась к верхушке.

— Не, в натуре, сказочно хороша наша Верка… — прошептал Фаткин.

— Может, выпьем? — сглотнул Макар, у которого желудок (или что-то ниже) продолжал активно возмущаться.

— Не, — прошептал Фаткин. — Она и без водки хороша… Макар, ты чего? Расстроенный ты какой-то — как рояль…

— Смотрите! — Коляша выбросил руку. Все оторвали взгляды от обнаженной девицы и обратили их к северу. По правому борту, примерно в пяти кабельтовых, шла на север черно-белая круизная яхта с косым латинским парусом. Руки потянулись к оружию, впрочем передумали — это было не то, чего следовало опасаться. Максим схватил с приборной панели цифровой, предельно навороченный бинокль Sony с функцией видеозаписи (имелось в хозяйстве Гарбуса и такое чудо), припал к окулярам. Яхта приблизилась. Элегантная, явно из премиум-сегмента, с горделиво выпяченным бушпритом. Под выступом полубака на правом борту поблескивала надпись — «Джакомо». На задней палубе обнимались парень с девушкой — все в белом, жгучие волосы брюнетки трепетали на ветру. Они уставились на «Пенелопу», дрейфующую с выключенным мотором. Парень взялся за бинокль, висящий на груди, приложил к глазам. Такое ощущение, что взгляды встретились. Максим невольно отодвинулся в тень.

— Эх, помыть бы моремана, — сокрушенно вздохнул Угрюмый. — Зуб даю, там тоже шмотки центровые… Ты как, командир? Сыграем в нападении?

— Мы грабим только негодяев, — проворчал Максим, провожая глазами уходящую посудину. Парень с девчонкой снова обнимались.

— Так на них же не написано… — буркнул Угрюмый.

— Смотрите! — Глазастый Коля Селин вытянул руку в обратную сторону, и снова все вздрогнули, обратили взоры к югу.

С юга приближалась черная точка. Она росла, превращалась из точки в кляксу, из кляксы — в быстроходную моторную лодку. Она не просто проплывала мимо, а уверенно шла на «Пенелопу»! Люди стали расхватывать оружие, разбегаться по иллюминаторам. Макар свистнул Бобышке, тыкал пальцем в моторную лодку — та прозрела, сделала круглые глаза и скатилась с покатой палубы за фальшборт. До лодки оставалось несколько кабельтовых. Максим на всякий случай оттянул затвор. Люди напряженно всматривались. Что-то шевельнулось на корме посудины.

— Там один человек, пацаны, — обнаружил Коляша.

— А остальные залегли на дне, — скептически хмыкнул Ильич. — Хотя и не похоже, что это менты или подручные наших фигурантов. Формат не тот…

— Черт какой-то из мутной воды, — хмыкнул Угрюмый. — Путевой обходчик, мать его…

— Да это же баба, пацаны… — взволнованно сообщил Макар. — Гадом буду, баба…

Люди заволновались. О коллективной галлюцинации речь, похоже, не шла. Женщина в лодке привстала, распрямила плечи, когда до «Пенелопы» оставалось чуть больше двух кабельтовых. Заструились по ветру белокурые волосы. Явно не рыбачка — нарядная футболка, небесно-голубые джинсы. Она махнула дамской сумочкой, изобразив что-то вроде мирного жеста — а то пальнет какой-нибудь ушлепок! Не уследила за «девятой» волной, и лодка сбилась с курса, едва не перевернулась. Она схватилась за руль, справилась с управлением.

— Впечатляет, — усмехнулся Фаткин. — Опытная блондинка преподает курс экстремального вождения.

Максим почувствовал, как вытягивается физиономия. Глаза отказывались верить. Это невозможно! Мелкая посудина подходила к борту — хорошо еще, что эта чертова «болонка» не стала ее таранить — сбросила скорость, закладывая вираж, чтобы пришвартоваться боком. Ругнувшись, он бросился к лестнице на среднюю палубу, съехал по перилам, не касаясь ногами ступеней, вывалился на левый борт. Какого черта ей тут надо?! Как нашла?! Товарищи топали за ним, сгрудились у борта. Какой-то странный морской пейзаж. Лодка терлась о «Пенелопу» — обычная моторная лодка, которых в гавани Фиоленсии — сотни. Блондинка привстала со скрипящей банки, хмуро уставилась на Максима, скользнула взглядом по его товарищам. Она смотрелась не очень — глаза запавшие, серая кожа. Не будь всего этого, она была бы привлекательной. Женщина раздраженно засопела, оказавшись в центре внимания.

— Чего уставились, блин? — Стащила с головы парик и швырнула остолбеневшему Коляше. Родные волосы отливали коричневой краской и были прижаты шпильками к макушке.

— Очуметь, — уважительно прокомментировал Угрюмый. — Светка пришкандыбала — сеструха Максимкина…

Честное слово, его Светка! До упора злая, испепеляющая взглядом. Под левым глазом красовался синяк, который она усердно замазала пудрой. Другой косметики на лице не было. Перед кем красоваться?

— Чего расселись, как птички на проводе? — хмуро проворчала Светка. — Пялитесь, как на икону Божьей, так ее, матери… Может, поможете даме подняться на борт?

«Может, даму и огоньком угостить?» — мрачно подумал Максим.

— Максим, а чего с ней делать? — растерялся Коляша.

— Обматери ее…

Задание Коля не понял, но выполнил. Со смущенным видом. В ответ прозвучала закрученная тирада, по итогам которой всем присутствующим стало стыдно, а у сестрицы на глаза навернулись слезы:

— Мне уйти, да?

— Именно, — кивнул Максим. — Ты что, дура, сюда явилась? Светка, не поверишь, мы тут, типа, пиратствуем. И срок у нас на всю компанию корячится общий.

— Ну пустите, нелюди, — протянула она. — Не видишь, сестра страдает посттравматическим стрессовым расстройством, и сейчас ее лучше не злить. Пустите, злыдни, отсидеться у вас хочу.

— Тут чё тебе, пятый угол? — не понял Угрюмый.

— Что такое пятый угол? — всхлипнула Светка.

— Безопасное место, — перевел на понятный Максим. — Господи, Светка… — Он не выдержал, челюсть задрожала, он отворил лац-порт и помог сестрице взобраться на борт. Сжал ее, дрожащую, в объятиях — худая, как швабра, от такой запущенной жизни, сплошные ребра… жесткости.

— Светка, ты здесь… как?

— Как ни странно, — проворчала она, зарываясь ему в плечо.

С верхней палубы, как с седьмого неба, свалилась сияющая Бобышка (в принципе, не голая), обняла их обоих, стала пританцовывать:

— Добралась-таки, Светка, ну, ты, подруга, даешь…

— Так вот оно что, — прозрел Максим, и глаза от негодования полезли на лоб. — Так вот где собака зарыта! Верка, ты на хрена нам этот сюрприз подкинула?

— А потому что фиговый из тебя братец! — выпалила Бобышка. — Если бы не я, твою сестрицу давно бы уже в полк бросили, а потом в асфальт замуровали! Лучше устыдись, успокой девушку, помоги ей без стресса влиться в коллектив.

— Ну и дела, — добродушно улыбнулся Ильич. — Похоже, наша кунсткамера пополнилась новым персонажем.

Яхта продолжала мирно дрейфовать. Море до горизонта было пустынно. Светка, всхлипывая, повествовала о своих злоключениях. В ту ночь, когда свихнувшийся братец отдубасил двух «мирных» шестерок Барина (с которыми она полюбовно договорилась об оральных ласках — работы-то было на пять минут и штуку целковых!), к ней заявилась «группа возмущенных граждан», поставили синяк под глазом, орали, угрожали «отхарить паровозиком». Насилу выкрутилась — тоже орала, что не знает того парня, маньяк какой-то, еле сбежала от него (отчасти это было правдой). Три дня прошли нормально, втянулась в рабочий ритм. Под утро заявился постоянный клиент — тот самый капитан из уголовного розыска. Злой, уставший как собака. Сделал со Светкой то, зачем пришел, хотя измотан был так, что еле управился. Потом разоткровенничался — фигня какая-то в городе. История с Гарбусом, история с Бахметьевым. Уголовный розыск на ушах, криминальные структуры, сросшиеся с государством, крайне обижены и расстроены. Гарбус и Бахметьев — мало того что калеки навек, так еще что-то скрывают. О субъекте по фамилии Каверин и о том, что Светка — его сестра, клиент, похоже, не знал. А когда он ушел, у нее волосы на голове зашевелились. С чего она решила, что это братец, в жизнь не объяснишь. Просто интуиция. Приняла душ, выпила кофе, протрезвела, как могла. Стала выискивать древние блокноты с телефонами друзей Максима. Многие номера сменились, при наборе других никто не отзывался. Интуиция не просто шептала, а вопила! Наконец откликнулась Бобышка — она чуть с драной софы не свалилась! «Пенелопа» ушла в нейтральные воды, Бобышка боролась со сном, сидя на унитазе в роскошной каюте. Телефон был в кармане, в непромокаемом пакете. Сотовая связь в наше время охватывает всякие неожиданные места. Бобышка не считалась Светкиной подругой, но раньше вместе работали, сплетничали, сочувствовали друг дружке за неудавшуюся жизнь. Обе страшно удивились. Светка поделилась своими подозрениями. Бобышка решилась открыть великую тайну — мол, да, ее подозрения не лишены оснований. Договорились оставаться на связи. Бобышка помалкивала, боялась признаться Максиму. Яхта встала, она украдкой зафиксировала текущие координаты. А у Светки на смартфоне имелся навигатор… На душе было пакостно, идея только оформлялась, но на всякий случай она оделась. И едва не офигела от страха, когда к дому подвалил полицейский «бобик» и из него посыпались парни пренеприятной внешности! Они еще высаживали калитку, а Светка уже вываливалась в заднее окно. Кинулась в подворотню, оттуда — в порт. Полной дурой она не была, с головой и руками в трезвом виде ладила. Побежала к знакомому «яхтсмену», у которого покупала дурь, навешала какой-то лапши, отдала последние деньги. Выпросила маленькую лодочку (и большой бак с бензином), ну, пожалуйста — ей нужно срочно попасть к подруге в Рыбный Совхоз, а на автотранспорте ее укачивает… «Яхтсмен» обозвал ее безнадежной кретинкой, постучал кулаком по голове, но показал местечко, где можно стырить небольшую посудину…

— Чего не сделаешь со страха, — оценил Ильич. — Вникаешь в тему, Максим? Наш «шериф» Мишарин, похоже, в курсе, с кем он имеет дело. Но поставил ли в известность других корешей — вот в чем вопрос. Или решил не поднимать пока шум, чтобы не оказаться в центре внимания?

— Я останусь с вами, можно? — сконфуженно упрашивала Светка. — Я не буду мешать, пользу принесу… Вот только готовить не умею…

— Светка, глупая, — скрипел зубами Максим. — Ты также не умеешь стирать, гладить, делать уборку, драться, стрелять, зато у тебя отлично выходит трахаться с кем попало, пить и сидеть на коксе.

— Максим, я хочу это бросить… — причитала Светка, вгрызаясь ему в плечо. — Я хочу нормально жить… как все…

— Слушай, черствый сухарь, прекращай мучить девушку, — рассердилась Бобышка. — Пойдем, родная. — Она обняла Светку, сопли которой были явно преувеличены, и повела в надстройку. — Пойдем, пойдем, сейчас мы тебя отмоем, накормим, приоденем… Ты что предпочитаешь, милая, — «Кристиан Диор» или «Гуччи»?

— Да уж, — хмыкнул Фаткин и как-то странно покосился на уходящих. — Самое подходящее место, чтобы начать добропорядочную жизнь.

— Да ничего нам не будет, — оптимистично заявил Угрюмый. — Не парьтесь, мужики. Все под контролем.

— А чего нам не будет, решит суд, — фыркнул Фаткин. — Твоя сестрица, Максим, совершила роковую ошибку. Отсиделась бы лучше у подружек. Но не отправлять же ее назад? — развел он руками.

— На ошибках учатся, — осклабился Угрюмый.

— На ошибках женятся, — поправил Макар. — Вот я женился на ошибке своей молодости — до сих пор под впечатлением… — Он тоже покосился на чрево надстройки, облизнул обветренные губы.

В штанах у Ильича заиграл струнный оркестр. Люди с интересом на него воззрились. Скрипичный концерт мог означать лишь одно. Все прочие номера он заблокировал. Общение продолжалось пару минут. Ильич сказал «Да» и стал внимательно слушать — не меняясь в лице, только в глазах что-то вспыхивало. Максим не ошибся — он общался с женщиной: прослушивался тихий голос. Выслушав «докладчицу», Ильич поблагодарил и задумался.

— А давай вместе подумаем? — предложил Максим.

— Давай, — хмыкнул Ильич. — С одной стороны, на ловца и зверь бежит… Имеется информация, что круизная яхта под названием «Меконий», принадлежащая подполковнику Мишарину, вышла из гавани, углубилась в территориальные воды на восемь миль и движется по направлению к Сочи. По неподтвержденной информации, владелец яхты находится на борту. Вспомогательных судов по соседству нет. Скорость судна незначительная. Прогулка якобы не праздная, у подполковника дела, которые он планирует провернуть в море — то есть с кем-то встретиться. На яхте маяк, и ее координаты будут известны моему человеку. Если к Мишарину выдвинется подкрепление, нас известят.

— А чё, крупная рыбина, — оценил Угрюмый.

— Думаешь, ловушка? — насторожился Максим.

— Возможно, у Мишарина действительно есть дела. — Ильич помялся. — Он не трус. И все же… По логике вещей, зная, что в море рыщет непримиримый враг, до которого он не может дотянуться, догадываясь, что у врага есть источник — а то и не один — в полицейском управлении, возможно в МЧС — не логично ли отложить дела или сделать их на суше?

— Мы чем-то рискуем? — спросил Макар.

— Если Мишарин предлагает свою персону в качестве живца, то да. Этот тип изворотлив и жесток. Это не мямли Гарбус и Бахметьев.

— Но мы не идиоты, нет? Или мы не креативные пираты? — улыбнулся Максим и повернулся к своей пестрой команде. Он насмешливо обозрел татуированные мышцы Угрюмого, подслеповатого Фаткина, рослого Макара с «лжеофицерской» выправкой, Коляшу Селина, который безуспешно пытался о чем-то подумать. — Ну что, команда молодости нашей? Дали отдохнуть расплывшимся мозгам? Продолжаем «хроники капитана Блада»?

— Капитана Блада? — растерялся Коляша и наморщил лоб. — Это тот, что открыл Америку?

— Мимо, Коляша, — под сдавленный смех друзей сообщил Фаткин. — Америку открыл Одиссей. На пару с женой, которую, кстати, звали Пенелопа. А капитан Блад — это парень, который построил «Наутилус», а потом пятнадцать лет прожил на таинственном острове — сначала с козой, а потом с Пятницей.

— Чё ржете? — обиделся Коляша. Он чувствовал природным умом, что его накалывают, но не мог понять, в чем именно.

— Ты, главное, ни о чем не думай, — посоветовал Максим. — Это не твое. Лучше иди обед приготовь.

— С какой это стати? — возмутился Селин.

— Во-первых, ты Кок. Во-вторых, сам признался, что умеешь готовить. Считай, что напросился. Сам рассуди — кому мы можем доверить? Бобышка — официантка, а не повар, она и двух яиц не свяжет. Моя сестра скорее отравит, чем накормит. А вы чего тут ржете? — обратил он строгий взор на оживившуюся аудиторию. — Макар, лодку утопи — нечего ей тут качаться. Селин, Угрюмый — чтобы через час леер на правом борту стоял как влитой. Как вы можете бездельничать в такой разрухе? Фаткин…

— Уже пишу твою биографию, — встрепенулся очкарик, вовлекая публику в новый виток веселья…

Вечером того же дня, двадцатью милями южнее…

Прогулочная яхта модели V-78 стояла на морской банке (поднятой части дна). Клык станового якоря вонзился в грунт, поскрипывала якорная цепь. Вспомогательные якоря удерживали судно от боковых смещений. Очертания круизной яхты внушали уважение. Хищный нос рыбы-барракуды, брутальная черно-белая расцветка. Лаконичные буквы на борту: «Меконий». Древнегреческое божество, покровитель мореходов. Данный экземпляр хотя и относился к классу «Пенелопы», но отличался большим водоизмещением, был длиннее на полтора метра и крейсерской скоростью превосходил «Пенелопу» на целый узел. Владелец судна любил подтрунивать над Гарбусом — мол, скушал, дружище? Может, еще членами померимся?

Не подфартило нынче старине Гарбусу… Олег Денисович всегда был искренне рад неудачам коллег по цеху, но в том, что случилось с этой парочкой, имелся некий тревожный звоночек и для него. Он, в принципе, разобрался в происходящем, понял, кто хулиганит, и в данный момент его люди на суше энергично выявляли причастных лиц. Информацию он держал при себе, чтобы не вылезло чего наружу. Барину и Колыванову лучше пока не знать — пусть останутся в прикупе несколько хороших карт…

Мужчина сидел в шезлонге на передней палубе — лицом к носу. Палуба не освещалась. Почти стемнело. Прошел еще один день Олега Денисовича… Из полумрака выплывал орлиный профиль отдыхающего человека, волевой подбородок, жесткий «еж» на голове, фактически не реагирующий на порывы ветра. Он пристально разглядывал темнеющий горизонт, что-то выискивал в бездонных глубинах соленой воды. Взял со столика бутылку «Шпатена», сделал глоток. Пиво еще не закипело, но становилось недопустимо теплым. Мужчина поморщился, отодвинул бутылку. Он закрыл глаза, расслабился. Перед глазами мелькали какие-то стремные людишки, фыркала располневшая, вечно недовольная супруга с непомерными запросами. В этой дуре теперь не узнать обворожительную Красу Кубани 94-го года — умницу, скромницу, божественную красавицу… Как его достал этот ежевечерний «пилинг»! Три этажа — мало, машина неудобная, соседи — козлы! Метался перед глазами глуповатый сын, не способный даже компьютер освоить — вырастил идиота на свою голову, дерево можно не сажать…

Но текущие проблемы были важнее. Он скрупулезно восстанавливал то дело, поросшее быльем. Изящная тогда вышла комбинация. Он смутно помнил по прошествии лет, кто такой Воронцов Владимир Михайлович — что уж говорить о парне, которого они подставили! Возникали серьезные вопросы. Как узнал? Круг посвященных ограничен, какая падла натрещала? Пятая колонна объявилась? Почему он столь лихо выступил против Гарбуса и Бахметьева? В случайность и везение подполковник не верил. У врага имеются осведомители. Какая-то сука сливает информацию прямо из управления…

Именно поэтому он здесь. Он не тряпка, он всегда на переднем крае. И о сюрпризе в трюме знают лишь несколько человек, которых подозревать просто глупо…

Он не был уверен, что бунтовщик Каверин осмелится напасть. Да и леший с ним, не убежит. Придется подключать береговую охрану, пусть поработают вслепую. Завтра подойдет из Сочи «Андромеда» с мэром Колывановым, нужно обкашлять одну тему. Мэр пока не в курсе, ну и к лучшему…

Он выбросил из головы все лишнее. Нужно расслабиться. Да как тут расслабишься! Зажужжал телефон под жилеткой, он раздраженно за него схватился.

— Олег Денисович, — глуховато произнес помощник Шумский. — Тут Ругерт рвется пообщаться.

Еще бы не рвался.

— Знаешь, Шумский, это в некотором роде странно, — сказал он с усмешкой. — Ты находишься ровно подо мной, но звонишь на сотовый. А прийти, по-человечески сказать…

— Простите, господин подполковник, — смутился помощник. — Не хотел вас беспокоить.

— А так, значит, не побеспокоил… Ладно, выпускай, пообщаемся.

Он снова взялся за пиво, прополоскал рот, выплюнул. А по борту «Мекония» уже спешил взволнованный упитанный человек. Он добежал до бака, стал карабкаться на палубу, заспешил к «высокому начальству», мельтешил, как маятник.

— Да не мерцай ты, Леонид, — поморщился Олег Денисович. — Присаживайся, — кивнул на свободный шезлонг, и «приглашенный» рухнул на краешек. — Пиво будешь? — Он протянул початую бутылку. Тот схватился за теплое пойло, принялся жадно лакать, поперхнулся.

— Не волнуйся, Леонид. Все в порядке, никто тебя не прессует, рассказывай.

— Олег Денисович… господин подполковник… — зачастил Леонид, напряженно вглядываясь в полумрак. Он практически не видел лица визави, хотя тот сидел в полутора метрах. — Я не понимаю, в чем проблемы. Все деньги из кипрского банка выведены в срок и без потерь. В Берлине была небольшая сложность, но мы справились. Это закрытый счет, там все в порядке… Олег Денисович, о пропаже восьмисот тысяч ничего не было известно. Мне и сейчас об этом не известно! Это в принципе невозможно, там нет никаких лазеек! Если хотите, я снова все проверю, сделаю повторный запрос, финансисты разберутся…

— Объясни, пожалуйста, Леонид, — вкрадчиво сказал Олег Денисович, — откуда на твоем счету в банке ING, который ты всячески не афишировал, образовались «лишние» 770 тысяч? Это не мало, Леонид. Проценты накапали? И как твои деньги оказались в нидерландском банке? Ты голландец в душе? Впрочем, это не важно…

— Олег Денисович, как же вы не понимаете? — взмолился провинившийся. — Меня же подставляют! Вот увидите, завтра руководство филиала выступит с заявлением о техническом сбое или о чем-то подобном… Дайте мне с этим разобраться, почему вы не верите? Я хоть раз вас обманывал?

— Не спорю, Леонид, это первый случай. Ты всегда был идеальным работником.

— Вот видите… Подождите, вы о чем? — заволновался мужчина. — Какой еще первый случай? Я не виноват, почему я должен отвечать за технические косяки?

— Один раз… не виноват, хочешь сказать? — сухо засмеялся Олег Денисович. — Нет, Леонид, в этом случае ты не прав. — Он вынул из бокового кармана жилетки самозарядный «Вальтер Р99», из другого — глушитель, и принялся неторопливо накручивать одно на другое. Сидящий напротив всматривался в темноту.

— Подождите, Олег Денисович, что вы делаете? Зачем вы это делаете? — зубы от волнения выбивали чечетку.

— Тишину люблю, — лаконично объяснил подполковник. — Да не трясись ты, Леонид, поздно трястись.

— Вы не понимаете… — зачастил воришка. — Меня же подставляют — за то, что верой и правдой вам служу… Позвольте разобраться, Олег Денисович…

Подполковник полиции передернул затвор.

— Да подождите же… — Несчастный подался вперед, чуть не свалившись с шезлонга, вытянул руку.

— Не понял, Леонид, — строго сказал подполковник. — Ты собрался отобрать у меня пистолет?

— Нет, нет, вы не так поняли…

— Тогда сядь и не шевелись… — Олег Денисович наслаждался ужасом жалкого человечка. Он вскинул оружие.

— Но вы же несерьезно, Олег Денисович… — Несчастный заикался, умирал от страха. — Вы меня пугаете, да?

— Конечно, пугаю, Леонид, — улыбнулся подполковник. — Мы же с тобой друзья, разве не так? Пафф… — резко выплюнул он, подбрасывая ствол. Человечек подпрыгнул, схватился за сердце:

— О господи, Олег Денисович, спасибо, я знал, что вы шутите…

— Тогда сюрприз, Леонид. — Подполковник нажал на спусковой крючок. Словно ветка переломилась. Леонида отбросило вместе с шезлонгом. Подполковник удовлетворенно кивнул. Не все дела по устранению сук он доверял подручным. Кое-кого оставлял себе. Для бодрости и пребывания в тонусе. Он швырнул пистолет в море. Пусть ищут. Может, найдут через пару тысяч лет — когда пересохнет Черное море и на землю опустится мгла. Убиенный не шевелился. Подполковник усмехнулся — тавтология, сэр. Убиенные по природе своей не шевелятся. Рука у него в сорок девять лет не дрожала, и он точно знал, как попасть в лоб.

— Вот так-то, Леонид, — пробормотал он. — Дважды меня не обманывают… Хотя кто тебя знает, — задумался он. — Может, ты и в самом деле не виноват, подставили тебя… Не важно. Все равно надоел, нудный ты какой-то…

Из надстройки выскользнули двое, выросли над бортом, ожидая указаний.

— Думаете, выпить предложу? — рассердился подполковник. — Уберите тут. Да палубу протереть не забудьте.

Он исподлобья наблюдал, как подручные прикручивают к жертве стальную катушку, переваливают за борт. Один побежал за шваброй, второй застыл, словно у него рычажком на спине щелкнули.

— Господин подполковник… — взволнованно сообщил наблюдатель с верхней палубы. — К нам судно приближается… Почему-то с юга…

Под ложечкой заныло. Паника, мимолетный псих, жгучее желание крикнуть рулевому, чтобы вытаскивал свой драный якорь, чесал со всех ног… Он одернул себя — стыдно, подполковник! Ты же хотел чуток адреналина? Все под контролем, в трюме сюрприз… Он сполз с колотящимся сердцем с палубы, схватился за леер над фальшбортом и, пригибаясь, заспешил вдоль борта. В надстройке ждали семеро, вооруженные до зубов, не имеющие никакого отношения к системе МВД. Как и те, что в трюме, — бездушные, предельно отмороженные, не задающие вопросов и лояльные во всем…

— Шумский, выпускаем людей из трюма?

— Подождите, Олег Денисович… — И какого черта они шепотом разговаривают! — Если у них приборы ночного видения, они заметят перемещения и уйдут. Мы еще не уверены, что это то самое судно…

Возможно, этот тип был прав. Он умный. Чересчур умный, для его должности это явное излишество…

Из уплотнившегося мрака выплывало судно. Оно действительно подходило с юга — в темноте, без сигнальных огней! Эфемерное пятно — призрак белой яхты… По очертаниям похоже на продукцию концерна «Принцесса». Возможно, ложная тревога, судно следовало своим курсом. Но почему в темноте? Люди молчали, прерывистое дыхание выдавало волнение. Что-то не так с этим «белым пароходом». Похоже, судно сместило курс на пару румбов — вдруг стало как-то ближе, замедлило скорость. И вдруг остановилось практически напротив — в половине кабельтова! Люди застыли. Самое странное заключалось в том, что дальше ничего не происходило. И это напрягало. Белая яхта — определенно «Пенелопа»! Название в темноте не читалось, но обводы, цвет… К черту совпадения один на миллион! Суда стояли правыми бортами, и при этом царила тишина! Люди вслушивались — двигатель на «призраке» потихоньку работал, но гребной винт не вращался. На палубах никакой активности. Казалось, что яхта вымерла…

— Что это значит, Шумский? — сипло выдохнул подполковник.

— Пока не знаю, Олег Денисович… Нервы наши проверяют… Сейчас притрутся, пойдут на абордаж… Не волнуйтесь, мы успеем высвистать наших людей, это дело нескольких секунд…

— Пугают просто… — сипло вымолвил один из автоматчиков. — Постоят еще минутку да отправятся восвояси… Психологическая атака называется…

— Разговорчики, — процедил подполковник.

— Виноват, Олег Денисович…

Волоком тащились минуты. Ничего не происходило. «Пенелопа» застыла напротив, и соседство было крайне неприятным — приходилось в этом признаться. Олег Денисович скрипел зубами — дилетанты, мать их, а заставляют нервничать бывалых профессионалов!

— Дьявол… — выдохнул Шумский. — Так и будем стоять всю ночь? А если и дальше так будет — что тогда, Олег Денисович?

— Ждем пять минут и уходим… — пошутил кто-то, но заткнулся, когда коллега ткнул его в бок.

Но вот на квартердеке шевельнулось светлое пятно. Люди напряглись. Что-то сместилось — плавно перетекло на другое место. Снова мелькнуло, растворилось в кормовой части. Показалось на средней палубе — померцало пару мгновений и исчезло.

— Олег Денисович, они же издеваются…

Нервы звенели, подполковник готовился отдать приказ. Изрешетить «Пенелопу» — оружия на яхте, как на эсминце, потом атаковать превосходящими силами и поставить в этом деле жирную точку! Никто не видел, как за кормой «Мекония» вспенилась вода, вынырнул человек, заполз на платформу, перебрался на левый борт. Он снял со спины рюкзак, скрючился под фальшбортом, начал что-то доставать. Времени хватило — покинуть левый борт «Пенелопы», обогнуть под водой оба судна и оккупировать левый бок «Мекония», где не было ни одной живой души. Вползла еще одна фигура — у этого ныряльщика имелся за спиной компактный ребризер — дыхательный аппарат с циркуляцией кислородно-углеродной смеси. Он на корточках добрался до первого, начал стряхивать с себя ношу, отстегнул от пояса плотный мешочек. Вылупился третий, четвертый, пятый… Аквалангисты рассредоточивались вдоль борта. Возникли еще двое. Женская фигура гусиным шагом перебралась к носу «Мекония», застыла с выключенным фонарем. В надстройке царило молчание, временами там что-то позвякивало.

— Дуракам везет, — прошептал Максим. — Чертей из табакерки еще не выпустили, а те, что в надстройке, на Светку любуются… Верка, Фаткин, давайте к люкам, остальные — за мной. И да минует нас пуля, аминь…

— Ну ты и сатирик… — хрюкнул Угрюмый. — А чё, нормально Светка пульнула им отвод, пришили чувакам бороду…

Взмах рукой — и все пошли разом! С тыла, откуда не ждали! Двое метнулись к трюмным люкам, распахнули их и стали забрасывать нутро газовыми гранатами «Сирень-12», создающими газовое облако с тяжелой концентрацией вещества СS. Восемь таких штуковин изъяли в комнате охраны у господина Бахметьева — попутно с другими интересными вещами. Зачем они охране, выяснять не стали, просто сгребли в мешок. Как пользоваться боеприпасами, Максим ребят научил. От страха они ничего не перепутали. Гранаты рвались на нижней палубе, орали люди, ждущие своего часа. Дождались! Запастись противогазами никто не догадался! Люки захлопнулись, скобы замкнули заранее заготовленные штыри (конструкции люковых закрытий ничем не отличались от аналогичных на «Пенелопе»). Одновременно пятеро в масках ворвались в надстройку, включили фонари, ослепив присутствующих людей.

— Ночь свободной любви, господа!!! — грохнул Угрюмый, проносясь над журнальным столиком на бреющем полете. — Кто тут на новенького, мать вашу?!

Схватились отчаянно, яростно! Бились жестко, всем, что попадалось под руку — фонарями, мебелью, кулаками. Угрюмый приволок с собой любимый гвоздодер. Выстрелить успел лишь один — по счастью, в потолок. Коляша Селин, возмущенный этим явлением, сцапал обидчика за грудки и бил мозолистыми кулаками так, что позавидовали бы голливудские постановщики драк! Кто-то пытался убежать, запереться в каюте — благо пространства на средней палубе было вдоволь. Одного из таких ловкачей Максим догнал «собственноручно», отбил селезенку, выбил челюсть и швырнул на зеркальный бар, отчего тот взорвался мелкими осколками. Метался свет, трещали конечности, визжали и сопели участники драки. Макар методично правил кому-то физиономию. Пыхтел от усердия Ильич, выламывая конечность своему сопернику.

— Вот падла, он мне чуть чичу не протаранил! — взвизгнул Угрюмый, нанося рубящий удар гвоздодером. — Нравится, корешок? Щас мы тебе фары помоем… Да убери ты, гаденыш, свои манипуляторы… Готово! — зарычал Угрюмый. — Пчела, блин — сделал гадость и сразу сдох…

— Только без трупов… — хрипел Максим, пяткой утрамбовывая соперника в узкое пространство под кожаной тахтой.

— Командир, я не понял, мы пираты или церковный хор? — урчал Угрюмый. — Ты уж определись… Да не волнуйся, шевелится твой протеже, вон как стонет… Что-то долго он, падла, стонет, оргазм-то скоро?

— Да будет свет! — возвестил Макар, щелкая выключателем.

И снова никто из «наших» не пострадал. Только Угрюмый ощупывал лицо под разорванной маской и переживал о возможной потере сексуальности. Беспорядок в кают-компании — смежной с тремя каютами — царил классический. Повсюду кровь, разбитая и раздавленная мебель. С люстры живописно свисал хромированный табурет, испачканный кровью. Шевелилась и стонала побитая гвардия подполковника. Они неплохо приготовились к баталии — полностью экипированные, в бронежилетах — из-за которых и оказались практически беззащитны в рукопашной.

— Молодцы, — оценил Максим. И добавил под дружный хохот: — А что будет, если мы начнем работать с полной отдачей?

— Поваренок только подкузьмил, — недовольно сообщила маска Макара. — Приготовил пожрать он, конечно, вкусно, но почему меня постоянно полощет?

— Присоединяюсь, — проворчал Ильич. — Он решил нас отравить.

— А чё сразу я-то? — возмутился Коляша. — Руки мыть перед едой не пробовали? Вон — Капитан помыл и не жалуется!

— Жалуюсь, дорогой, жалуюсь, — вздохнул Максим. — На эту тему мы с тобой еще поговорим… Так, все внимание, граждане пираты! — хлопнул он в ладоши. — Не спим, работаем! Тащим «перевязочный» материал, не забываем, что в трюме дожидается масса работы!

Со стоном поднялся невысокий мужчина — опухший, маска вместо лица. Глаза бессмысленно блуждали. С головой он не ладил и в пространстве не ориентировался. Он сделал пару шагов, но между ногами что-то распухло, мешало ходить. Ноги подкосились, он повалился. Победители переглянулись и пожали плечами.

Товарищи трудились, «мумифицируя» изувеченные тела. А Максим, загадочно ухмыляясь, добрался до софы, схватил торчащую из-под нее конечность и выволок на белый свет окровавленного господина с орлиным носом. Господин подполковник представлял собой неважное зрелище. Остатки челюсти вдавились в череп и требовали замены. Гематомы и синяки цвели по лицу, нос как-то странно свернулся. Он посвистывал дырочкой в боку, ноги разъезжались. Из распоротой раны под глазом сочилась кровь. Максим стащил с себя маску, схватил господина за ершистый бобрик и приподнял ему голову. В глазах подполковника Мишарина отсутствовал разум. Но что-то там зажглось, когда он понял, кто стоит перед ним. Задрожала расчлененная губа, он прошептал — словно рожал через горло:

— Сволочь…

— Приятно познакомиться, Олег Денисович, — радушно осклабился Максим. — Вы узнали меня, и незачем объяснять, за что вы подвергаетесь телесному наказанию. Надеюсь, государство приобретет вам инвалидную коляску? — Он ударил пяткой по дрожащей коленке — та хрустнула, подполковник взревел, а Максиму пришлось обнять его, чтобы не упал. Он врезал по второй челюсти, по глазам, по ребрам, швырнул на кровать безжизненный кусок человеческой плоти.

— Фу, совсем испорченный, — поморщился Ильич.

— В стирку, — презрительно объявил Максим.

— А допросить мы, кстати, можем вот этого. — Ильич поддел носком связанного мужчину — того, что делал смешную попытку уйти на своих двоих. — Верно, Григорий Николаевич?

У пленника блуждали глаза, он вяло шевелил губами.

— Рыба, — засмеялся Угрюмый.

— Хорошая ночка, Григорий Николаевич? — ехидно осведомился Ильич. — Не обрыбилось вам сегодня, ну что ж, бывает.

— Не понимаю, о чем вы, — прошептал избитый субъект. — Я не Григорий Николаевич…

— Надо же, оно разговаривает, — удивился Угрюмый, — И пиджачком по ходу прикидывается.

— Он думает, что маска плюшевого пледа его маскирует, — усмехнулся Ильич. — Представляю, капитан — Шумский Григорий Николаевич, доверенное лицо и помощник господина подполковника. Правая рука и левая половина мозга. Сдержанный, интеллигентный, но, между нами говоря, редкая сволочь. Держу пари, он знаком с планами своего босса.

— Я ничего не знаю… — спотыкаясь, промямлил «потерпевший». — Вы еще поплатитесь… — и забулькал что-то невразумительное.

— А чего с ним тереть? — проворчал Макар. — Какое-то утопическое у меня настроение — может, утопим его?

— Ага, сейчас случайно ликвидируем, — оскалился Угрюмый, примеряя гвоздодер для удаления глаза. — Какой с него понт? Все равно пойдет чесать по бездорожью, объявит туза за фигуру, прикинется незнайкой, вся фигня… Кто за смертную казнь, мужики?

Потерпевший задергался — он был еще не в том состоянии, когда жизнь и смерть кажутся равновеликими.

— «Смертная казнь» — это тавтология, — сообщил Фаткин, всовываясь с палубы в надстройку. — Если казнь — то по-любому смертная. Я чего пришел-то, Капитан? Нам с Сестрой определенно кажется, что шашлык в трюме хорошо промариновался, можно готовить.

— Отлично, — кивнул Максим. — Ты и ты, — кивнул он Ильичу и Угрюмому, — остаетесь здесь, и через три минуты этот соловей обязан петь. Можете оскопить его, затылок на глаз натянуть — все меры хороши, если приводят к результату. У нас еще остался «перевязочный материал»?

В трюме пряталась дюжина хорошо экипированных бойцов. Вернее, раньше пряталась. А теперь она страдала…

— Выходить по одному! — сообщил Максим, приподнимая крышку. — Оружие оставляем в трюме, проносить с собой категорически воспрещено! При малейших признаках неповиновения забрасываем трюм боевыми гранатами! Кого не порвет, тот потонет. Вопросы? По одному, я сказал, не толкаться!

Предусмотрительно укрылись в «складках местности». Вылез самый смелый — чихающий, кашляющий. Метнулись двое — один ногой захлопнул крышку, способную выдержать попадание небольшой авиабомбы; второй треснул боевика по затылку казенником и сбил с ног. Трое принялись его вязать, заматывать рот.

— Вот по такому алгоритму и действуем, — сказал Максим, глянув на часы. — Пара минут на каждого… Ё-мое, полчаса провозимся. Макар, выводи второго простуженного…

В разгар процедуры явились Ильич с Угрюмым, сообщили приятную новость. Завтра днем, примерно в пятнадцать часов, у господина Мишарина назначена встреча с господином Колывановым — четвертым фигурантом, занимающим должность мэра Фиоленсии. Последние четыре дня Колыванов пребывал в Сочи — совмещал деловые переговоры с потенциальными инвесторами со светскими раутами и прочими признаками роскошной жизни, в том числе посетил сочинский кинофестиваль и потолкался в окружении президента, отдыхающего в «Бочаровом Ручье». Завтра утром в сопровождении респектабельной свиты яхта Колыванова выйдет из сочинского порта и возьмет курс на Фиоленсию. Встреча в данном квадрате будет как бы случайной. Господа желают пообщаться вне Фиоленсии, где их действия могут контролироваться. А респектабельная тусовка станет прикрытием. Похоже, мэр и «шериф» собрались заключить сепаратный договор — втайне от Барского. Суть затеянного пираты не уловили — шантаж одного из подрядчиков Олимпийской стройки, угроза уголовного преследования… не суть. Двое собрались срубить деньжат, а заодно подставить Барского, который им порядком надоел. О неприятностях Гарбуса и Бахметьева Колыванов, очевидно, в курсе, но не связывает их с неким Кавериным — иными словами, не видит угрозы собственной жизни. Поэтому броненосец его сопровождать не будет. Стандартная охрана.

— Всё сходится просто чудно, — заключил Ильич. — Место встречи нормальное — здесь суда не толкаются. Одно напрягает: судя по всему, перед встречей Колыванов и Мишарин будут созваниваться. Один не ответит — второй насторожится. Придется оживлять твоего обидчика, Максим, и приставлять ему нож к горлу. И пусть попробует удачно не выступить.

— Какая гадость, — поморщился Максим. — Ладно, оживим.

Аврал на обоих судах! «Комплексная уборка»! Все-таки ночь, еще и поспать надо! Никому не стоять, все должны носиться, как палубные истребители! Собрать оружие! Всех повязанных — обратно в трюм! Никого не убили — да здравствует гуманизм во избежание пожизненного срока! Он лаконично отдавал приказы, словно всю жизнь трудился на руководящих должностях. Притереть «Пенелопу» к борту «Мекония», скачать горючее, заполнить соляркой все резервные баки! Проверить воду в танках, если мало — то добавить! Двадцать минут на разграбление судна! Но это не значит, что волочь надо все, включая зеркала и тумбочки! Деньги, драгоценности, оружие, боеприпасы… «Меконий» не громить — чтобы никаких внешних повреждений! Ладно, демоны морей и океанов, он лично приведет сюда «Пенелопу»! Подельники поднимали из трюма оружие, Ильич, отдуваясь, волок скорострельный пулемет — вроде небольшой, но такой тяжелый! «Стареешь, Ильич, — ухмылялся Макар. — Он же не весит ничего». «Ага, ничего… — надрывался Ильич. — Просто Дюймовочка…» Где-то возмущалась Бобышка. Стонали раненые. Трещала лестница, по которой Угрюмый с матами и прибаутками тащил что-то тяжелое. Дорвались, разбойнички. Максим покачал головой и прыгнул в воду с массивного планширя, обрамляющего верхнюю часть фальшборта…

Вынырнув, он отметил, что начинает портиться погода. Сходились облака, становились тучами. Приближался циклон. Дождя пока не было, но что-то подсказывало — светопреставление на подходе… Он вразмашку поплыл к мерцающей в отдалении «Пенелопе», ухватился за просмоленную веревку штормтрапа. Передохнул и начал карабкаться на борт:

— Светка, ты здесь?

— Здесь я, братец, куда я денусь с этой подводной лодки… — Закутанная в простыню фигура открыла лац-порт, и он ввалился на палубу, обнял сестру. Она дрожала как осиновый лист. Но теперь уже другая — отмытая, немного подобревшая, хотя и взволнованная.

— А ты еще в форме, братец, — похвалила она. — Я наблюдала за тобой — мчался, как на дельфине… Я так переживала за вас… Все целы?

— Злодеи наказаны, полный порядок. — Он принюхался. Спиртным от Светки не пахло: — Ты была хорошей девочкой?

— Из последних сил… — Она стыдливо забралась ему под мышку. — У вас такое количество спиртного, я еле сдерживалась, газировку глушила… Максим, я не выдержу, — призналась Светка. — Я так хочу послать свою прежнюю жизнь к чертовой матери… Но не смогу, меня уже трясет… Если бы ты не пришел, я бы наклюкалась…

— А ну, отставить, — встряхнул он ее. — Не волнуйся, сестричка, в ближайшее время тебя так плотно загрузят работой, что продохнуть будет некогда. А потом и вовсе — такое начнется…

— А потом нас посадят, — прошептала она.

— Точно, — согласился Максим. — И там ты наверняка отучишься пить и нюхать всякую дрянь. Пойдем, — он повлек ее на лестницу, — будем учиться заводить суда премиум-класса и швартовать их без увечий и ущерба…

К утру погода окончательно испортилась. «Пенелопа» и плененный ею «Меконий» оказались во власти разбушевавшегося циклона. Монотонно вздымались волны, с яростным скрежетом терлись борта. После полудня небо прояснилось, но на горизонте возникла новая чернота, угрожающая очередным светопреставлением. Люди шатались мрачнее тучи, проклиная морскую болезнь. Ночь прошла отвратительно, вот и день оказался паршивым. «Все в порядке, — уверил Ильич, имеющий постоянную связь с «Центром». — Мишарина пока не хватились, он вышел в море не на пару часов. Объект на подходе…»

Около трех часов пополудни на горизонте объявилась длинная, как шхуна, моторно-парусная яхта. Команда экономила горючее — «Андромеда» шла под парусами. Она подходила, превращалась в очередное изысканное творение ведущих производителей. Словно фаллос, торчал бушприт, обрамленный барельефной вязью, надувался ветром кливер — косой треугольный парус впереди фок-мачты. На судне, как на всяком уважающем себя паруснике, имелся приподнятый полубак, выступающие кормовые шканцы, на которых виднелись фигурки людей. Судно плавно входило в оверштаг — пересекло направление ветра и двинулось к «Меконию» левым галсом. Возможно, пассажиры на «Андромеде» обратили внимание на еще одно судно — «Пенелопа» без признаков жизни покачивалась в четырех кабельтовых от «Мекония», но не сочли это чем-то тревожным. К правому борту «Мекония» была пришвартована шлюпка, но люди на «Андромеде» ее не видели.

«Андромеда» приближалась, матросы свернули парус. Рулевой включил двигатель и подруливающее устройство — за кормой вспучилась вода. Судно плавно поворачивалось для швартовки. На шкафуте — средней части палубы — стояли люди, держась за ванты. Охранники в ветровках с капюшонами не демонстрировали наличие оружия, но было видно, что под куртками у них что-то спрятано. В центре возвышался представительный, рослый, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил, с добродушной улыбкой. Он опирался одной рукой за ванты, другую держал в кармане небесно-голубого пиджака, который носил без всякого смущения. Колыхались на ветру густые волосы с примесями седины. Его немного обескуражило отсутствие комитета по встрече — к губам приклеилась недоуменная усмешка. Кто-то помахал ему с квартердека (махающий сразу пропал), и мужчина успокоился.

До «столкновения» оставались мгновения. Максим подглядывал в швартовочный клюз. Команда рассредоточилась по соседству. Макар тер воспаленные глаза, перехватил насмешливый взгляд, скорчил мину — «ну, что?» Ничего, снова голая Верка снилась? Сдавленно хихикали Угрюмый и Коляша — нашли же время посудачить… Напряжение зашкаливало в «красной зоне», нервы звенели. Спокойствие, выдержка, терпение… и, блин, заткнитесь вы все!

Захрустели кранцы — есть контакт! Телохранители с каменными рожами подались на «Меконий». Разбойничий свист — и люди в черном, скрывающие лица под масками, ринулись на абордаж! Они палили в воздух из коротких автоматов, орали… Фактор внезапности был налицо, охрана даже не почесалась. Ее смели — всех четверых! Повалили на настил, стали избивать. Максим отправил кулак в гладко выбритого крепыша с дрожащей жилкой на виске — того отнесло на канаты стоячего такелажа, они швырнули бедолагу обратно — снова на кулак. Несчастного вырвало, Максим нанес заключительный удар — в сонную артерию, погрузив мужчину в беспамятство. С воплем пробежал еще один крепыш — точная подножка, и бегун покатился по палубе, вереща, что он всего лишь матрос, у него нет оружия, он ни в чем не виноват! Так какого тут разбегался?! Мельтешила побелевшая от страха физиономия мэра Колыванова, он пятился, оступался — вот мы, значит, какие? Знакомы заочно, по фотографии… Хотя позвольте! Этого типа он видел одиннадцать лет назад — моложе был, не такой упитанный. Тот день каленым железом врезался в мозг. Прибыли в гавань с Воронцовым и его братцем — высадились из машины, направились к шхуне. Их окликнул лощеный тип из подкатившего к причалу джипа. Владимир Михайлович сморщился, словно лимон целиком проглотил. Отпросился на пару минут, говорил с этим типом не в охотку, а вернулся расстроенный. Впрочем, потом развеялся, ему предстоял еще один неприятный разговор — с Максимом. Значит, следили за событиями, до последнего пытались увещевать несговорчивого Воронцова…

Он бросил кулак в широкую переносицу: тресь!!! Колыванов рухнул, как щит от порыва ветра, на корточках затрусил прочь. Максим нагнал, саданул по заду — чуть ногу не сломал. Теперь он долго сидеть не сможет! Схватил его за шиворот, поволок — и лбом о стальную мачту — чтобы и думать не пытался! Двумя пинками изувечил лодыжки — чтобы не стоял! Поднял за ворот обеими руками, принялся отбивать бока, грудную клетку, почки с печенью — чтобы и лежать не пытался, чтобы любая поза доставляла муки и страдания. Опомнился — совсем звереешь, бандит… А господин градоначальник катался по палубе, раздираемый пронзительной болью, визжал, кукарекал. Максим сорвал с подбородка маску, завис над «испытуемым».

— Ты кто? — хрипел Колыванов. — Уйди, не трогай, я тебя не знаю…

Ах ты, гад! Мог бы запомнить, кого отправляешь в тюрьму на пятнадцать лет! Чугунная затрещина, морду — в фарш… Попалась на глаза канатная бухта, придвинутая к борту — часть каната размотана, валялась, свернутая, на палубе. Он схватил свободный конец, обмотал вокруг мачты, прикинув на глазок оставшуюся длину, стал привязывать к здоровой лодыжке — узел на узел, чтобы не развязался. Мэр пытался приподняться, что-то шамкал. А он закончил плести узлы, схватил его за шиворот — и мощным пинком, под аккомпанемент тоскливого воя, отправил за борт! Перегнулся через край — в самый раз! Голова Колыванова болталась в полуметре от воды, а сам он исполнял забористые испанские серенады!

Максим успокоился, применив глубокий аутотренинг, спустился на закрытую среднюю палубу. А там творился невероятный шалман! Пираты стреляли в воздух, выгоняли из кают ополоумевших от страха пассажиров! Разгулялись друзья не на шутку! Пассажиров было человек двенадцать. Дамы с прическами и в шикарных платьях (впрочем, некоторые были в джинсах), мужчины среднего возраста, одетые вполне презентабельно (похоже, Колыванов увлекся и на судне проводил светский раут). Здесь имелся даже негр с оттопыренными ушами и в шелковой сорочке — видимо, местная достопримечательность. Команду заперли на камбузе, подперли дверь пожарным ломом и убедительно посоветовали не бунтовать. Пассажиров сгоняли в кучу, активно применяя патроны и ненормативную лексику. С потолка сыпались щепки, обломки пластмассовой обшивки. Визжали дамы, прятались друг за дружку. Угрюмый кинулся обшаривать пухлого господина в дорогом пиджаке и почему-то в трико с обвисшими коленками. Господин намек не понял, задергался. Угрюмый сопроводил его подзатыльником. Господин побледнел, вынул из кармана упитанный портмоне и завизжал, покрываясь пятнистым румянцем:

— Вы кто, черт возьми? Кто вас сюда послал? Что вы себе позволяете?

— Хотите знать, месье, кто у нас генеральный спонсор? — заржал Угрюмый, отбирая портмоне. — Мы сами себе спонсоры, понял, козел? Партия зеленых человечков, надежда России! А ну, смирно, руки по швам, замри!!! — Господин позеленел от ужаса, окаменел. А Угрюмый уже шагнул к перепуганному негру:

— Йоу, братан! Ну, ты, в натуре, хорош! Ты ничего на карте мира не перепутал?

Чернокожий, что-то ойкнув, отскочил в сторону и очутился в объятиях женственного типа с вытянутым лицом и рыбьими глазами. Выбор защитника оказался не случайным. Мужчины прижались друг к другу, синхронно заморгали.

— Офигеть! — восхитился Угрюмый. — Голубой негр! Девчонки, вы кто?

— Музыканты… — дрожащим голоском проблеял дружок чернокожего.

— Ансамбль «Голубые ребята»! — рассмеялся Макар.

Две девицы попытались прорваться к заднему трапу — видно, решили, что там свобода. Бобышка заступила дорогу, вскинула портативный «Каштан» и застрочила в потолок. Терпение и патроны кончились одновременно. Молния брызнула из глаз — девицы вопили, как дурные, — замахнулась на них прикладом:

— А ну, брысь, пока не продали на половые органы!

И те метнулись обратно, спрятались за третью товарку — огненно-рыжую, в трогательных очках и с утиным носом. Она одна вела себя прилично — молча таращилась на разбойников в страшных масках, и кроме страха в ее коровьих глазах сияло чуть не восхищение. Коляша Селин вытолкнул из каюты еще одного пассажира — бритого мужчину средних лет. Он не прятался, был в стельку пьян! Схватился за стену и, что-то лопоча, сполз на пол.

— Под банкой дядечка! — захохотал Коляша.

— Ого, какой начитанный, — уважительно заметил Угрюмый, приседая на корточки и обшаривая карманы.

И снова жесткий прессинг, визг, пляски…

— Ша! — прорычал Максим, и безобразия прервались, товарищи неохотно отступили.

— Убедительная просьба, господа, — объявил Максим, — у кого имеются сотовые телефоны, достать и положить на пол. Угрожать не буду, но если потом найдем — убьем.

Трое мужчин и две женщины, поколебавшись, положили телефоны на пол.

— Спасибо, — учтиво поблагодарил Максим. — Поверьте, господа, мы к вам со всем уважением. Мои товарищи просто погорячились. Представьтесь, пожалуйста, — попросил он господина в пиджаке и трениках.

— Грецкий, — отвернувшись, пробормотал тот. — Заместитель председателя городского совета…

— Вы? — уставился он с доброжелательной улыбкой на долговязого субъекта с глубокими залысинами.

— Ма-маев… — споткнувшись, промямлил тот, — заместитель руководителя аппарата мэрии…

— Он? — кивнул Максим на пьяного.

— Председатель управления Роскомнадзора Вайс…

— Вы, мадам? — обратился он к сухой, но привлекательной женщине в облегающем платье.

— Руководитель секретариата городского главы…

— А это, надо полагать, девочки из секретариата? — кивнул он на стайку оробевших девиц, жмущихся друг к дружке.

— Именно, именно… — за девчонок отозвалась Бобышка.

В целом понятно. Кто-то развлекается с проститутками, а кто-то — с девочками из «секретариата».

— Нам очень приятно, — тактично сказал Максим. — Ну что ж, господа, вам несказанно повезло, сегодня у вас незабываемое приключение — в завершение, так сказать, деловой командировки в самый веселый город мира. Деньги, драгоценности и прочие ценные вещи — к осмотру. Уверяю вас, что если вы ничего не утаите, вас ждет приятное и обходительное обращение. Достаем, господа, достаем, — усмехнулся он. — Не ждем, пока кто-нибудь это сделает первым. Если нужно пройти в каюту, вас с удовольствием проводят.

— Да кто вы такие, черт возьми? — прохрипел багровеющий заместитель председателя совета.

— Ах, простите, — иезуитски улыбнулся Максим. — Жора Лихтенштейн, из Одессы, с единственным концертом. Опасные гастроли, так сказать…

И снова воцарился бедлам — начинался форменный грабеж! «Танцевали» все — даже интеллигентный Фаткин, тихо шалеющий от вольной жизни, даже Ильич, получивший уникальную возможность отыграться на классовых врагах и немного заработать! Засасывало со страшной силой! Хорошо, что Светка осталась на «Пенелопе» и не видела этого разгула! Максим не принимал участия в бесчинствах, удалился в глубь коридора, мрачно пыхтел. А юморист Угрюмый уже раздобыл кепку и пошел с ней по кругу — подайте Христа ради, люди добрые! «А почему так мало, господин хороший?! — орал он на весь коридор. — Ты нам уши не три! А ну, выворачивай суму!»

Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то проклинал проклятых бандитов, отнимающих последнее, кровное, непосильным трудом нажитое! Потом подбежала румяная Бобышка, доложила, шутливо отдав честь:

— Эти толстосумы спустили в Сочи далеко не все. Только денег в пересчете на рубли — тысяч восемьсот! А побрякушек, колье, ожерелий — есть и жутко дорогие, бриллиантовые, сделанные по заказу…

— Замечательно, — кисло улыбнулся Максим. Он уже переставал видеть разницу между большим количеством денег и очень большим. Их все равно невозможно потратить. — Это реально облегчает муки совести, точно, Верка?

— Точно, — удивилась Бобышка. — Я чувствую злую иронию в твоем голосе, но ты прав. Мы слетаем с катушек, и нам это нравится. Между прочим, грабим награбленное. И напомни мне, а то я забыла, кто все это затеял?

Проскакал возбужденный Угрюмый. Он тащил за руку рыжую особу в трогательных очках и с носом утки. Девица закусила губу, обливалась потом.

— Куда? — не понял Максим.

— Трахаться, — лаконично объяснил Угрюмый. — Местечко нужно найти. Опухаю уже, командир, без этого самого…

— А ну, стоять!!! — вострубил Максим. — Угрюмый, ты совсем сбесился, отставить насилие!!!

— Командир, да мы же по согласию! — возмутился Угрюмый. — Не веришь — у нее спроси, как там ее…

— По согласию, по согласию… — кивала рыжая, обливаясь страхом и похотью. Оба исчезли за поворотом на палубу. Угрюмый ржал, что у него имеется для девочки «очень вкусное красное, полусладкое»… А Максим изумленно таращился им вслед. Ну и дела…

— Эй, герой, маску не вздумай снимать во время этого самого! — запоздало крикнул он.

И спохватился — снова искушают судьбу, ведь удача не вечна! Хватит грабить — неужели им мало?! Он что-то орал, командовал, боялся самому себе признаться, что ему это жутко нравится! «Андромеду» утопить к чертовой матери, открыть кингстоны! Всю «добропорядочную» публику переселить на «Меконий» (не забыв про команду, запертую на камбузе, и болтающегося над водой Колыванова). Разбить приборы на «Меконии», вывести из строя рулевое управление, чтобы эта зараза и шага не сделала! А с севера уже подходили косматые тучи, опутывали небо. Людей загоняли в трюм, заставили матросов поднять безжизненное тело градоначальника. Рыжая бестия украдкой посылала поцелуи сияющему Угрюмому — у парня даже маска цвела от восторга. «Всем чмоки, увидимся!» — хохотала Бобышка, пинками загоняя пассажиров в узилище. «Андромеда», у которой в трюм уже хлестала вода, давала дифферент на корму, потом завалилась на бок. Происходил процесс «килевания» — судно кренилось таким образом, что киль выступал из воды. Пираты грузили добычу в шлюпку. Угрюмый и Коляша волокли мешки с барахлом, бросали на «рыбины» — щиты из реек на дне лодки. Взмыли весла, и мелкое суденышко запрыгало по волнам.

— Делись, Угрюмый, своим нечаянным счастьем, — ухмылялся Макар.

— Влюбился, пацаны. — Угрюмый стащил с физиономии маску и соорудил такую улыбку, словно гамбургер в рот засовывал. — Не, в натуре, пацаны, центровая телка, упал я на нее… Телефончиками обменялись — чую, будет жаркое продолжение…

— Угрюмый, ты сдурел? — схватился за голову Максим. — Какой телефончик? Ты ей свой номер оставил?!

— Не трусь, командир, я же не псих… — хихикал Угрюмый. — Она мне свой продиктовала… И никакая она не секретутка…

— И не утка, — хихикнул Коляша, за что и получил справедливый подзатыльник.

— Максим, позволь немного критики, — сказала Бобышка. — Что ты несешь — ты! — да продлятся годы твоей жизни! Какой Жора Лихтенштейн? Почему? Где ты набрался этой пошлости? Приличные люди от хохота помрут! Ты бы еще Бубой Касторским представился! Или капитаном Генри Морганом!

— Ну, не знаю, — смутился Максим. — Что в голову пришло…

— Нет такой фамилии! — упорствовала Бобышка.

— Почему же нет? — пришел на помощь всезнающий Фаткин. — Была же Роза Люксембург? Тоже нормальная еврейская фамилия…

— Логично, — смеялся Макар, налегая на весла.

На «Пенелопе» их ждал сюрприз — пьяная в дым сестрица! Максим обомлел — сломало одиночество… Светка шаталась из каюты в каюту, таскала за горлышко практически приговоренную бутылку, гаденько хихикала. Он схватил ее за плечи, встряхнул, едва не отвесив пощечину. Глаза ее были мутны, как взбаламученная тина.

— Что, родной, запотело зеркало моей души? — бормотала Светка. — Ну, давай, бухти, грузи — ты же у нас такой безгрешный, праведный, живешь по совести, просто икона в церкви… Что смотришь? — Ей не нравился его тоскливый взгляд. — Не хочешь грузить? Ну, конечно, в алкоголе отсутствует смысл жизни… А в газировке, которой я уже объелась, он, по-твоему, есть? Что ты понимаешь в моей жизни?! Не смотри на меня! Терпеть вас всех не могу… — Она вырвалась, куда-то заковыляла, теряя тапочки…

Максим покинул свою компанию. Бродил, оглушенный, в мрачных думах, чувствовал, как забирается в душу всеядная тоска. Уже гудели двигатели, «Пенелопа» двинулась на запад — в глубины Черного моря. Горючего под завязку, а также воды, еды, оружия. Сейф на квартердеке распух от денег и прочих ценностей. Тучи обволакивали небо, делалось темно и неуютно. Сиротливо покачивался на воде «Меконий». От «Андромеды» уцелела мачта — и та уходила под воду… «Хватит грабить», — вдруг ужалило под темечко. Удача не вечная. Точку невозврата пока не прошли, еще не поздно вернуться на исходную! Бросить «Пенелопу», а лучше утопить, распустить команду по домам — как-нибудь отмажутся. И плевать, что они об этом думают! Он не будет ими рисковать! Денег хватит всем, «рыжье» столкнут за полцены барыгам в Фиоленсии, а с последним фигурантом он еще пересечется…

Он решительно шагнул в надстройку, чтобы отдать приказ о развороте. Надвигается шторм, можно прикинуться невидимкой… Проходя мимо санузла, он невольно встал — представшая картина того стоила. Его сестрица обнималась с белоснежным унитазом, истекала рвотой и слезами, а рядом сидел Фаткин, поглаживал по спине и придерживал волосы, не давая им свалиться в унитаз. Он что-то бормотал, успокаивал. Глаза его странно поблескивали. Максим вошел в отделанное кафелем «святилище». Фаткин смутился, дрогнула рука, гладящая женскую спину:

— Вот, Максим, прости… Плохо твоей сестре…

— И у тебя такой вид, словно ты это воспринимаешь как личную трагедию, — прохладно заметил Максим.

— Но так и есть… — Фаткин стушевался под насмешливым взглядом. — Я тоже имею право кому-нибудь сочувствовать… Между прочим, — разозлился он и начал покрываться «помидорными» пятнами, — я лишь наполовину еврей, на другую половину я почти русский… Только никому об этом не говори… Такой вот я… генно-модифицированный еврей… Слушай, исчезни, а? — Он снова начал раздражаться. — Ты злишь нас обоих. Я позабочусь о твоей сестре…

На стильном диване в кают-компании сидели Макар с Бобышкой, потребляли прохладительные напитки и обсуждали странности погоды. Макар уверял, что по радио обещали лишь легкую облачность. Бобышка фыркала — нас скоро смоет этой легкой облачностью! Она и в Бога-то не верит, с какой радости она должна верить прогнозам погоды? Оба выглядели какими-то взволнованными. Покосились на него, дружно сглотнули и спросили: «что?» Начиналось — именно то, что должно было начаться лет двенадцать назад… Он понимающе кивнул, исполнился легкой грусти и заспешил на квартердек, где Коляша и примкнувший к нему Угрюмый (включивший автопилот) потрошили добычу, раскладывая по «тематическим» кучкам. Валялись горкой купюры и банковские пачки, сверкали бриллиантовые колье и золотые цепочки. «Такого не бывает, — хватался за голову впечатленный Селин. — Это все наше?» Цветущий Угрюмый тут же вспомнил английскую поговорку, согласно которой все вещи принадлежат кошкам (по мнению кошек).

Пуще неволи не хотелось скандалить. Он и не успел. Взлетел по лестнице напряженный Ильич с мобильником.

— Всё, приплыли… — Голос хрипел от волнения. — Один из пассажиров «Андромеды» заныкал телефон… Сигналы поступили в полицию, в МЧС, в береговую охрану… Им дали координаты — мобильник был навороченный… Этот квадрат уже оцепляют… Выход в открытое море обязательно перекроют… Дьявол, на нашей стороне только погода…

Но это был отличный союзник! Угрюмый уже перелетал через кресло, плюхнулся за штурвал:

— Есть вставать на лыжи!

— Вращай на юг! — ахнул Максим. — Полный вперед! Десять миль по прямой — надеюсь, квадрат еще не оцепили! А потом к берегу!

— В принципе, разумно, — одобрил Ильич. — Между Полежаевкой и Красным — безлюдная полоса, спрячемся в шхерах…

«Пенелопа» мчалась на юг, разрезая волны — на максимальных 37 узлах. Сгустились тучи, нарастали порывы ветра. На севере уже гремел гром, сумрачное небо полосовали зигзаги молний. Угрюмый погасил бортовые огни — что было правильно. По лестнице уже спотыкались Макар с Бобышкой, прыгал через ступени взволнованный Фаткин:

— Что случилось?

— Спортивная новость. Дело принимает государственный оборот, — процедил сквозь зубы Максим. — Именно то, о чем предупреждали… Коляша, Макар, все награбленное рассовать по непромокаемым мешкам, всем одеться, вооружиться, приготовить на всякий случай акваланги. Быть готовыми… Черт, хотел бы я знать, к чему! Фаткин, что со Светкой? — Он прожег приятеля взглядом.

— Уснула… — сглотнул Фаткин. — Пушкой не разбудишь…

— Смотрите! — ахнул Коляша и побежал в кормовой отсек квартердека, припал к наклонному иллюминатору. Все кинулись за ним, снедаемые неприятными предчувствиями. В оставленном квадрате небо чертили не только молнии. Мигающие огоньки метались по небосклону, загорались прожектора, испуская то вертикальные, то горизонтальные лучи.

— Красиво… — зачарованно прошептала Бобышка. — Намечаются грандиозные учения силовых структур?

— Ясен перец, что не только полиция, — буркнул Ильич. — К поискам опасных преступников подключается МЧС, катера береговой охраны… Повезло с погодой, ребята — они в этой хмари ни черта не видят. Темно, как в сумерках. И вертолеты в таких условиях не продержатся — их отзовут на базы во избежание крушений. А как прояснится, снова пойдут на поиск…

Они проскочили, погони не было! Угрюмый начал плавно выворачивать на восток. Теперь «Пенелопа» шла левым галсом — порывистый ветер штурмовал левый борт. Люди всматривались в бурлящее море — как будто оттуда выныривали мины. Погодные условия осложнялись, разразился сильный дождь. Практически пропала видимость, ориентировались по наитию. А вертолеты еще не улетели, продолжали патрулировать водную акваторию — и такое ощущение, что их огни приближались! Операцию по поиску злоумышленников еще не свернули.

— С вами точно не заскучаешь, — выдала Бобышка. — Между прочим, не так давно мне позвонила Сонька Малышева из нашей забегаловки. Начальство возмущено, почему я второй день не выхожу на работу. Похоже, завтра меня уволят… — Бобышка задумалась, пожала плечами. — И почему меня это нисколько не волнует?

— А я сразу телефон отключил, — фыркнул Макар. — Давно бы оборвали.

— И до меня Костылев пытался дозвониться, — признался Коляша. — Ну, это начальник мой. Что-то неохота было отвечать…

— О, ёпрст… — Угрюмый витиевато ругнулся, стал сдавать влево на борт. Люди повалились на диван. Коля Селин чуть не вылетел в открытый иллюминатор. Под правым бортом проволокся каменный остров — кучка спрессованных гранитных глыб.

— Фу, амбец чуть не приснился… — облегченно выдохнул Угрюмый.

— Хорошо хоть заметил, — проворчал Ильич, отлепляя от себя потерявшего очки Фаткина.

— Дрова везешь? — поинтересовалась Бобышка.

Угрюмый сбросил скорость. Начинались шхеры — причудливые скалистые острова, тянущиеся путаным массивом от поселка Полежаевка до заброшенного морского совхоза. Слева замаячил еще один остров — вздыбленная в небо, вывернутая наизнанку скала. Угрюмому приходилось маневрировать на минимальной скорости. Препятствия уплотнялись, яхта двигалась по лабиринту каменного царства. А прямо по курсу проявлялся в мареве берег, изрезанный скалами — шхеры тянулись практически до суши. Двигаться дальше становилось опасно. В узком проливе между сушей и архипелагом мигали огоньки, сновали суденышки (возможно, отдыхающие или браконьеры, удящие сетями). В проливе таилась опасность — ничто не стоило наткнуться на подводную скалу. Угрюмый повел «Пенелопу» к монолитному утесу с обширной полостью-пещерой, тут же окрещенной Фаткиным «Пиратской бухтой». Подводных преград в этом месте, по счастью, не оказалось. Замолчал двигатель, «Пенелопа» сближалась с бугристой стеной. Люди высыпали на борт, упирались в скалу, чтобы избежать удара. Трещала обшивка, коробился брус планширя. Ущерб был незначительным. Рухнул в воду якорь, забренчала цепь, вываливаясь чуть не на всю длину — глубина в этих шхерах была впечатляющая…

— На том и стоим, — констатировал Максим. — Все в трюм, там были сети и рулоны брезента. Обтягиваем правый борт…

На маскировку ушло минут пятнадцать. Облепленная подручными материалами, «Пенелопа» смотрелась крайне подозрительно, но уже не так белоснежно.

Люди опасливо вслушивались. В отдалении рокотали вертолеты, надрывались быстроходные катера. Продолжались «учения» силовых структур.

— Внимание, — глухо сообщил Максим. — Если обнаружат — рюкзаки на пузо, акваланги на спину — и проваливаем к чертовой матери. Всем приказываю пробираться в Фиоленсию. Никакой стрельбы по копам, оружие оставить здесь, а лучше утопить в море. Трупов за нами нет — это бонус.

— А со Светкой что? — мрачно поинтересовался Фаткин.

Стоило вспомнить — сразу нарисовалась. Поднялась, шаркая тапками, доволоклась до ближайшего дивана и села, бессмысленно моргая. Не спалось сестрице. Волосы торчком, лицо опухшее. Женщину окутывало стойкое амбре. Не так давно ее, похоже, вырвало — а губы не вытерла. Народ безмолвствовал. Раздраженная молчанием, Светка подняла голову, прохрипела:

— Ну, чего?

— Сама пришла, — пожал плечами Максим. — Ты вроде плавать умела?

— Ну, — прохрипела Светка. — И что? Баба с воза — кобыле легче? Ну, оступилась разок, подумаешь…

— Ты клялся, что о ней позаботишься? — Фаткин смутился, стал рукавом тереть очки. Остальные с любопытством воззрились на Фаткина. Назревало что-то интересное — во всяком случае, новенькое.

— И? — сказал Фаткин.

— Заботься. И не задавай глупых вопросов. Если нас не поймают, — продолжал Максим, придавая голосу весомость и убедительность, — то схема остается прежней. Рюкзаки на пузо, акваланги на спину — и валим к чертовой матери. «Пенелопу» топим со всеми потрохами. Всплываем в Фиоленсии — каждый у себя дома. Деньгами и брюликами не трясти, никому не хвастаться. Затаиться. Жить, как жили.

— А ты? — набычился Фаткин.

— А это не ваше дело, вы меня одиннадцать лет не видели. Поймите, ребята, — смягчился Максим, — не в морской бой играем. Не крестики на клеточках выводим. Поймают — сядем лет на двадцать. Не могу я вами рисковать. Порезвились, погуляли, узнали, что есть другая жизнь — заодно дело сделали и денег заработали…

— Блин, а я втянулся, — расстроился Угрюмый.

— Снова в холод, голод, нищету? — Бобышка смастерила такую расстроенную физиономию, что захотелось ей чем-то помочь. — Максим, скотина, ты же нас только раздразнил…

— Если призадуматься, то он прав, — рассудительно изрек Макар. — Эти игры уже чреваты. Если на нас ополчится вся рать…

— Ну, я даже не знаю… — развел руками Коля Селин. — Я — как все…

— Э, о чем это вы? — насторожилась Светка. — Мне домой нельзя. У меня на огороде пугала в форме…

Ильич собрался сообщить что-то убедительное, но схватился за карман, в котором сработало мобильное устройство. Он приложил его к уху, сделав торжественное лицо, а остальные затаили дыхание.

— И почему мне кажется, что это плохая новость? — прошептала Бобышка.

Отставной полицейский внимательно выслушал, тактично поблагодарил и спрятал телефон.

— Добивай, Ильич, — вздохнула Бобышка.

— Добью, — кивнул Ильич. — Новости паршивые, ребята… — Он замялся, с жалостью посмотрел на присутствующих. — Операция сворачивается, прочесывать шхеры менты не будут, поскольку считают, что мы ушли в нейтральные воды. Но дело не в этом… Личность Максима для них не секрет — в ведомстве Мишарина произошла утечка. И менты уже вычисляют, с кем он занимается пиратским промыслом. Сыщики копают, допрашиваются потерпевшие, составляется список, с кем Каверин мог контактировать в Фиоленсии — то есть всплывают его друзья. Сопоставляются факты, опрашиваются соседи. Голоса, особенности интонации, телосложение людей в масках. Можно с уверенностью сказать, что большинство присутствующих под колпаком — их нет дома, менты проверили. Версии с поездкой к тетушке в Мурманск или к кузине на Кудыкину гору, увы, не прокатывают. При этом копы не в курсе, что это не банальный разбой, а месть за старую подставу. Откуда им это знать? Они считают, что пираты просто потрошат богатых Буратино. А узнают — это ничего не изменит, преступление остается преступлением.

— А ты, Ильич? — глухо спросил Максим. — Про тебя они знают?

— Со мной пока терпимо, — неловко улыбнулся Ильич. — По свидетельствам очевидцев, в преступной среде находится зрелый немногословный мужик, личность которого идентифицировать не удается. Проверяются друзья Каверина, а не друзья его друзей. — Он покосился на бледного Фаткина. — Мой информатор пока в безопасности и может работать. А также человек в структурах береговой охраны, надзирающий за судами в территориальных и нейтральных водах страны…

— Мобильник не разрядится? — покосился Максим на старенький аппарат Ильича.

— «Филипс», — улыбнулся Ильич. — Лучшие в мире аккумуляторы. Две недели с гарантией.

— Понятно, — кивнул Максим. — Всем остальным — телефоны выключить. А лучше выбросить к едрене фене. Ильич, ты имеешь полное право уйти. Не доводи до греха, ты еще можешь выпутаться.

— Серьезно? — удивился Ильич. — И отправить на убой эту ясельную группу детского сада?

Несколько минут на квартердеке царило молчание. Мысль о том, что прошлая жизнь возврату не подлежит, давалась непросто.

— Если сдадимся прямо сейчас, — добавил Ильич, — то не факт, что скостят срок. Уже не скостят. И до суда не доживем — если вспомним одного влиятельного господина по фамилии Барский.

— Тогда о чем спорим? — пожала плечами Бобышка. — Слушай, Максим, — рассердилась она, — сделай нормальное лицо. Такое впечатление, что ты хочешь хлопнуться на колени и попросить у нас прощения. Мы прощаем тебя. Давайте думать, как жить дальше.

— Предлагаю выпить чудодейственного зелья, — скромно предложил Угрюмый. — Ну, закеросинить, так сказать… А что такого? Налегать не будем, спешить некуда — можем хоть заночевать в этой глыбе. Светке не наливаем.

Светка поперхнулась. Подлетел Фаткин и застучал ее по спине.

— Это придаст нам интеллекта, силы и здоровья? — нахмурился Максим. — Может, подумаем, сколько процентов жизни у нас осталось?

— Выпить нужно, — возразил Ильич. — И хорошенько закусить. Закуска ведь не является вредной привычкой? — попытался он разрядить обстановку. — Можно бежать, — развивал он тему. — Можно бежать на яхте — что комфортнее и опаснее, — Ильич задумался. — В «Девятой миле» — это в получасе ходьбы отсюда — стоит заглянуть в один док, там хорошие ребята занимаются сомнительными делами на условиях полной конфиденциальности. Время есть, менты не разгонятся. «Пенелопа» должна сменить название и отчасти внешний вид. Эти парни работают быстро, если им заплатишь. Мы ведь теперь платежеспособная категория населения? — Ильич ехидно подмигнул.

— Принимается, — кивнул Максим. — Пойдем на Сочи, на Адлер, куда там еще… В те края, где нас не знают.

Но шум уже стоял на весь регион! Их знали. Шила в мешке не утаишь. Дерзкие нападения на богатых людей, грабеж, поджоги, доведение до инвалидности, утопление дорогого движимого имущества — это в корне неприемлемо! Это Сочи, а не Аденский залив! Здесь скоро Олимпиада! Здесь отдыхают трудящиеся и прочие слуги народа, это самое спокойное место на земле, здесь никто не орудует с такой дерзостью и размахом! Полиция Фиоленсии и окрестных городов встала на дыбы, рассылались ориентировки, пришла в движение армия штатных и внештатных сотрудников. Трудились опера, аналитики, психологи. Кто такой Каверин, что ему нужно? Обозлился, отсидев за убийство, противопоставил себя закону? Четыре зверских нападения на уважаемых людей, включая начальника полиции и целого градоначальника! Убитых не было, но масса покалеченных, испуганных, обчищенных до нитки! Похищение судна, утопление другого, поджог особняка! «Уважаемые» люди в тяжелом состоянии лежат в больнице, они жестоко избиты, имеют проблемы с психикой, и нет надежды на успешную реабилитацию. Приличные люди боятся выходить в море на своих яхтах. А такого в районе не было со времен Второй мировой войны!

Работа по выявлению преступников велась интенсивно. Копам приходилось действовать на море и на суше. Превалировало мнение, что после содеянного Каверин в море уже не выйдет. Постарается скрыться вместе с сообщниками в соседних регионах. К делу подключилась ГИБДД, у каждого инспектора теперь имелись фотографии злодеев. Летели ориентировки в соседние города. Патрулировалась водная акватория — впрочем, без большой охоты. Пограничной службе это было неинтересно, спецслужбы полагали, что это исключительно забота полиции. МЧС была согласна на мониторинг и предоставление информации. Побережье наполнялось слухами, людям становилось интересно — что за пираты объявились на Черном море? Кто так душевно треплет зарвавшихся хозяев жизни? Телевизору и прочим СМИ люди не верили, предпочитая Интернет и живое общение. Слухи росли, как снежный ком, обрастали «подробностями» и несуществующими эпизодами.

И вновь бандитское нападение! Сигнал в полицию поступил рано утром: атаке подверглась яхта «Диана», принадлежащая топ-менеджеру одного из московских банков! Название банка было на слуху (хотя и не входило в первую десятку). Квадрат в пятнадцати милях юго-западнее Туапсе — туда мгновенно устремились катера и вертолеты. Спецназ пошел на штурм, но обчищенные пассажиры лишь покрутили пальцами у виска — мол, штурмовали уже. На яхте прошлой ночью проводилась вечеринка. Владелец гулял с друзьями и партнерами, отмечалось поглощение банком парочки мелких конкурентов. Судно было из разряда «пухлых». К ночи все перепились, нагулялись, спали без задних ног. Штурман, который в ту ночь не выпил ни капли, утверждал, что пиратское судно вынырнуло ниоткуда! Из тумана, из параллельного мира! Он успел навести прожектор, но только и заметил, что вся передняя часть пиратской посудины увита рыболовными сетями, брезентом, какими-то тряпками, рекламными флагами! Обводы судна не читались, ни цвет, ни название. Судя по размеру, это вполне могла быть «Пенелопа» модели V-72. Смотрелось чудище ужасно — словно «Летучий голландец», обросший тиной, вынырнул из морских пучин… Простучала автоматная очередь, разбив прожектор. В лицо ударил ответный свет! Последовал удар, взревели луженые глотки, и толпа пиратов в масках, среди которых определенно были две женщины (!), кинулась на абордаж! Это было что-то нереальное! Штурман и не пытался сопротивляться, он просто впал в ступор. Его стащили с капитанского мостика, обыскали, отправили в трюм. Людей, которые слушались пиратов, не били. Разбойники врывались в каюты, требовали пассажиров немедленно их покинуть и по доброй воле расстаться с ценными вещами. В противном случае обещали принять меры. Люди трезвели от страха. «Храбрые» влиятельные мужи были в ужасе и что-то мямлили. С дамами бандиты обращались тактично, рук не распускали — всячески расшаркивались и шутили. Но действовали жестко — смели все ценное, включая пару супертонких телевизоров и компьютерную технику. Забрали ноутбук топ-менеджера с особо ценной информацией, намекнув, что через пару недель с ним свяжутся и вернут ценный предмет — всего за сто тысяч евро (впрочем, могут не возвращать, дело хозяйское). Забрали продукты — очевидно, собственные ресурсы подходили к концу: реквизировали на камбузе все запасы мраморного австралийского мяса, две головы швейцарского сыра, килограмм трюфелей (не конфет) и пару литров черной икры. Перед уходом «кровожадные» корсары загнали почтенную публику в трюм и убедительно попросили никому не звонить. Те и не пытались — в озвученные пиратами сроки. Связался с берегом возмущенный штурман — посредством радиоточки, которую пираты не догадались вывести из строя. Он отслужил на Черном море тридцать лет и впервые столкнулся с такой наглостью. Человека трясло от бешенства. Он не был в восторге от пафосной публики, собравшейся на яхте, но в первую очередь он был законопослушным гражданином. «Летучий голландец» таял в тумане, а сигнал на берег уже летел. В воздух поднялись вертолеты береговой охраны, рванули от пирсов катера. Квадрат, в котором произошел грабеж, оцепили и взяли под наблюдение через двадцать минут. Далеко уйти пираты не могли, они в любом случае оказались в кольце — силы правоохранительные органы стянули немалые. С севера и юга «тревожную зону» патрулировали пограничные катера, береговую полосу блокировали полицейские суда. Уйти пиратам в открытое море помешали бы барражирующие в небе вертолеты. Выскользнуть из западни смог бы только невидимка. К рассвету кольцо начало сжиматься. В исследуемой зоне оказались посторонние суда — яхты с отдыхающей публикой, несколько мелких катеров, катамаран, бригантина, приписанная к мореходному училищу, на ней учащиеся проходили практику. Участникам облавы осталось лишь отсеять посторонних. К десяти утра квадрат поисков сузился. В десять двадцать поступил сигнал: объект выявлен! Вертолет завис над дрейфующей яхтой, обводы которой просто идеально совпадали с искомым объектом! Пилот снизился на максимально возможную высоту. Пираты не стреляли, на борту все было мирно. Из-под хардтопа высунулся обнаженный по пояс крепыш-рулевой, удивленно уставился на зависшее над яхтой брюхо. Плечи и руки молодого человека были исписаны наколками. Привстала брюнетка, загорающая на передней палубе, шутливо отдала честь. Пилот немного растерялся — он считал, что пираты в западне должны вести себя иначе. Он немного сместил свою летающую крепость, чтобы прочесть название на борту. На баке сохло брезентовое полотно, оно свисало с борта, закрывало леер и половину названия. Зато вторая половина была куда как доходчива. «… лопа», — прочел пилот. «Пенелопа»! Это они!!! Он возбудился, напарник уже орал в эфир: «Мы нашли их! Все силы в квадрат такой-то!» Уже летел из оцепления полицейский катер, рулевой умело пришвартовал его к борту. На пиратское судно сыпались бойцы ОМОНа в бронежилетах, экипированные по полной программе. Всем лежать, никому не шевелиться! «В натуре, мужики, вы что, охренели?! — вопил из рубки татуированный рулевой. — Это судно заместителя главы Черноголовского райсовета!» Рассказывайте сказки бывалым омоновцам! Рулевого выволокли на палубу, хорошенько вздрючили, пинками швырнули к нему негодующую брюнетку. Плечистые омоновцы топали по коридору, врывались в каюты. Настучали по ушам и потащили на палубу седоволосого господина, который орал, что он ни в чем не виноват. Его подставили, он не брал ту взятку от начальника «ремстроя», ее подкинули оперативники из отдела по борьбе с экономическими преступлениями! Плакала и голосила пожилая леди, выдающая себя за супругу вышеупомянутого господина, лаял мопс, путался между ног и норовил тяпнуть бойца за лодыжку! Мысль, что взяли не тех, постигалась неохотно. Документы на плавсредство вроде бы настоящие, на судне лишь пятеро — включая мопса и двух женщин. Обычная семья (плюс наемный работник, состоящий с дочуркой в интимных отношениях), глава которой, держась за отбитый бок, уже звонил старинному корешу — заместителю начальника туапсинского РОВД. «Я обещаю вам крупные неприятности! — визжал обиженный чиновник. — Немедленно покиньте мою «Антилопу!» — «Какую еще «Антилопу?» — отвесил челюсть командир ОМОНа. Спотыкаясь, прибежал боец, сдернул брезент с передней палубы, и перегнувшийся через борт офицер прочел вполне доступную, хотя и перевернутую надпись! А чиновник, чувствуя свою правоту, уже топал ногами, грозился всех уволить к чертовой матери…

В эфире разгорелся скандал. А пристыженный пилот со своим вертолетом уже висел над следующим объектом, оказавшимся в данном квадрате. Яхта лежала в дрейфе — и тоже очертания схожие. Впрочем, расцветка у объекта не была монохромной — над ватерлинией, ниже уровня иллюминаторов, тянулась черная полоса. На борту отчетливо читалось — «Нирвана». Явно не то, но пилот не мог пройти мимо. Он опустил свою машину, завис над укороченной задней палубой. Люди отдыхали, и гром с ясного неба их не обрадовал. На открытой площадке с мягкими сиденьями развалился кряжистый мужчина средних лет. Шелковая рубашка расстегнута до пупа. Волосатую грудь украшала массивная золотая цепь. Белоснежная капитанская фуражка лихо заломлена на затылок. В одной руке он держал граненый бокал, другой обнимал блондинку в микроскопическом купальнике. Блондинка курила, таращась на вертолет. Мужчина ругнулся — закрученным воздухом чуть не сорвало фуражку. Он расстался с блондинкой и придержал головной убор. Покрутил пальцем у виска — совсем, мол, сдурели? На платформу вынырнула вторая блондинка. Она была в одних трусиках — и те удачно совпадали по цвету с телом. Она взгромоздилась на платформу, левую руку уперла в бок, а правую выбросила вверх, загнув на ней все пальцы, кроме среднего. Потом злорадно засмеялась и прыгнула на диванчик — под бочок папику. Пилот досадливо сплюнул — как же надоели эти «властители мира»! Забудь он про присягу, лично бы расстреливал заевшихся нуворишей. А исчезнувшим пиратам дал бы звезду Героя!

Вертолет, надсадно ревя, подался прочь. Мужчина в капитанской фуражке проводил его угрюмым взглядом, сплюнул через борт:

— Разлетались, блин, скоты…

— Уроды, — поддакнула блондинка с неплохой, а, главное, обнаженной грудью. — И чего завис? Бензин кончился? Кретин, блин… — Она погрозила кулачком удаляющейся боевой машине. — Мы плюем на низко летящие вертолеты, понял?!

— Все, бросаю курить… — просипела вторая блондинка, стаскивая парик и щелчком отправляя окурок в море.

— Тебе уже поздно, Светка, — хихикнул Угрюмый, вылезая из надстройки. — Ну, в натуре, фуксом прошли, даже не верится… — И с похабной улыбкой уставился на Веркины прелести.

— О, я почти блондинка, — спохватилась Бобышка и тоже стащила парик. Потом подумала и обтянула веревочкой с двумя чашечками объект мужского внимания.

— А я, между прочим, предупреждал, что не надо потрошить того толстосума, — выбрался из надстройки жующий Фаткин с тарелкой. — И оказался прав. Берег близко, а на берегу неприятельские силы…

— Что ешь? — сунул нос ему в тарелку взъерошенный Селин.

— Трюфели.

— Кошерная версия? — хихикнул с правого борта Макар. — И как?

— Нормально, — пожал плечами Фаткин. — Зависимость пока не выработал. Сами посудите, ребята, — мы на волоске висели. Я должен был это сделать. Идти в тюрьму, не познав на вкус трюфели? Это было бы обидно. Теперь хоть знаю…

— Грибы как грибы, — пожал плечами Селин. — По мне так лучше картошечка с укропом…

— Может, пойдем, пока нам любезно предоставили коридор? — объявился на другом борту Максим. Он был спокоен и насмешлив, хотя еще минуту назад умирал от волнения. — Или еще потянем удовольствие? Дождемся, что проснемся однажды, обведенные мелом.

— Какая мелодрама, боже, — рассмеялась Бобышка. — А разве мы не всесильные супергерои?… — Она сладко потянулась, подставив мордашку ослепительному светилу. — Хорошо-то как… И чего нам не хватает для полного счастья?

— Рабов? — задумался Угрюмый.

«Пенелопа», переделанная в «Нирвану» («Карма очистилась, — шутил Фаткин. — «Нирвана» прорисовалась»), с достоинством покидала опасный квадрат. В районе полудня она прошла мимо Сочи в нейтральных водах, двинулась к Адлеру. Нуждались в пополнении запасы горючего и воды. Все чаще Максима преследовал вопрос: что дальше? Ну, еще одна удачная выходка, ну, другая. Порезвятся парни с девчатами, отведут душу. И на зону? В «деревянный макинтош»? Он подвел под монастырь своих друзей. Но, тысяча чертей, как пленил ветер вольной жизни! В каком предвкушении замирало сердце перед тем, как он выплевывал команду «на абордаж!» И снова по «закрытым каналам» летела информация: очередной денежный мешок делает все возможное, чтобы его пощипали! Авторитетный сочинский бизнесмен, криминальный туз, циничный и жестокий господин по фамилии Дудырь отмечает день рождения своей модельки-супруги! Двухэтажная яхта (целый сорокаметровый «Титаник») под названием «Джакомо» выходит из сочинского порта и держит курс в открытое море. Он плевать хотел на пиратов, он сам себе пират! На борту команда из трех человек, стюарды, кухарки, дюжина друзей и родственников, пятеро охранников и модный московский певец — звезда эстрады, известная всем и каждому! Ну, захотелось жене, чтобы он выступил на дне рождения в открытом море — как романтично, какая прелесть, я так хочууу… Дорогой, ну, разве сложно добыть на денек этого душку? Полмиллиона не деньги — и вот уже модный «селебрити» поет противным голосом для умирающей от блаженства именинницы…

Лихая атака по обкатанной схеме — кончен бал, погасли свечи. «Летучий Голландец» из предутренней хмари, опутанный всякой всячиной, возглас вахтенного матроса, тревожные склянки — и все пятеро охранников высыпали толпой на верхнюю палубу. Сноп прожектора, и пятерка «отважных» заметалась под грохотом прицельных пулеметных очередей! Ильич с борта «Пенелопы» самозабвенно лупил из «Дюймовочки». Свинцовый шквал разразился над головами телохранителей. Люди в панике падали, расползались по палубе. Пули прижимали их к настилу, не давая достойно ответить. Один из охранников собрался улизнуть, схватился за леер, чтобы спрыгнуть вниз — и отшатнулся, когда свинцовый ураган вдребезги разнес ограждение! Оборвалась пальба, возникли гибкие тени, набросились сзади на деморализованную охрану. Разносились по воде звуки ударов. Летели в море пистолеты, телефоны, корчились тела… Чувствительный удар — акулий форштевень «Пенелопы» разбил ограждение «Джакомо» и вонзился в узкое пространство между палубами. Сыпалось стекло, трещали и прогибались рамы с переборками. Суда застыли в «дружеском поцелуе». Повреждения «Пенелопы» были минимальными. Трое перепрыгнули на борт «Джакомо», их встретили освободившиеся товарищи, и воцарился ад. Двое обезвреживали команду и персонал, остальные блокировали палубу с каютами. Пираты врывались в роскошные помещения, палили для острастки. Визжали пассажиры. Представителям сильного пола выворачивали руки, клали в коридоре. К женщинам насилия не применяли, просто вежливо просили подчиниться. Первое правило (пираты умнели с каждой акцией): чтобы никто не звонил! Все должны быть на виду! Матерились кореша авторитетного предпринимателя, выплевывая кровь из разбитых ртов. Чудил плотно слепленный рыжеватый тип с воспаленными глазами. Господин Дудырь собственной персоной! Характернее некуда — фактура, колорит, порода! Он прикрылся обнаженной блондинкой (ей позволили обернуться простыней) — видимо, супругой. Та орала и прыгала с таким энтузиазмом, словно по ногам сновали стаи мышей. Тигриный рык — Дудырь толкнул Угрюмого, швырнул свою блондинку на Макара и рванул скачками по коридору! Максим ударил очередью, едва не прострелил мерзавцу пятку, а когда тот споткнулся, настиг его и свалил злым ударом под ключицу… А потом хихикали, глядя, как пятится от них, заикается и бледнеет опухший, трясущийся «юноша» с золотым крестом на впалой груди. «Мировая знаменитость» — жалко, что без сценического грима и прочих эстрадных аксессуаров.

— Господи Иисусе… Да как же так… Вы не понимаете… Этого не было в контракте… только не бейте, у меня такая чувствительная кожа…

— Не будем, — прикусив губу, сказал Максим. — Хотя, знаете, уважаемый, за ваше так называемое творчество вас нужно не только побить, но также вздернуть на рее и терпеливо ждать, пока чайки выклюют вам горло.

— Господи, я знаю… — заикалась знаменитость. — Но людям же нравится… Боже, вы и меня хотите ограбить? — Он умоляюще всматривался в колючие глаза под бездушной маской.

— Хотелось бы, — кивнул Максим, — если вы окажете нам такую честь. Поверьте, уважаемый, это самое малое, что мы можем для вас сделать. Не хотите? Тогда добро пожаловать на рею.

— На этом корыте нет ни одной реи, — фыркнула Бобышка. — Максим, не пугай человека, посмотри, какой он душка. Ты просто мужлан, ты ничего не понимаешь в современном искусстве! Как я обожаю его последний хит… «О, моя дорогая, о, моя неземная…» А давай заставим его спеть?

— Издеваешься? — воскликнул Максим. — Ты еще автограф у него попроси! На ладошке — кровью!

— А что, идея! — ахнула Бобышка. — Сейчас устроим…

Пассажиров по традиции обыскали и загнали в трюм. «Спокойствие, граждане, на корм морским хищникам вы сегодня не пойдете. Мы сами сообщим спасателям, где вас искать». Пассажиры изрыгали проклятья, задирались, и двое напросились: одному Угрюмый выбил зуб, с другого Макар чуть не срезал скальп. Старпом в форменном френче, которого закрывали последним, внезапно заупрямился. Мужчине было лет сорок, у него было вполне располагающее лицо. Он схватился за дверную ручку.

— Желаете что-то сообщить? — нахмурился Максим.

— Желаю, подождите… — Тот покосился в черноту трюма, зашептал: — Я пойду с ними, я потерплю… Но должен сказать, мне очень нравится то, что вы делаете с этими людьми… Только так, другого языка они не понимают… Вы Каверин? Простите, но ваше лицо так часто появляется в телевизоре… Подождите, я уже говорю… Пару часов назад здесь были дружки Дудыря — их четверо, это коррумпированные сочинские полицейские, последняя мразь с большими покровителями… Эту публику тут все знают — полковник Колешня, майор Зимовченко, еще двое рангом ниже… Развязные невоспитанные менты, позорящие форму… Пили с хозяином, потом Дудырь их выставил, когда Анжела пожаловалась, что эти парни ее утомили. Они действительно вели себя нагло, матерились, оскорбляли гостей, хохотали, что им ничего не стоит их всех посадить… Я не думаю, что они, такие пьяные, далеко ушли — наверняка где-то встали и дрыхнут. У них команды нет, сами управляются. Наше судно оборудовано навигационной поисковой системой, вы можете их засечь. Яхта называется «Скиф». Почти малютка — водоизмещение 23 тонны. Длина — пятнадцать метров, производитель «Атлантис», модель 2008 года, серая с белым колеровка… Эти ублюдки едва не изнасиловали стюардессу Зину и избили матроса. Если вы поторопитесь, если вы действительно именно такие, как о вас думают люди…

— Мы обязательно поторопимся, уважаемый, — сказал Максим. — Благодарим за информацию. Но мы не можем помчаться прямо сейчас, кто тогда будет грабить вашу яхту? — А когда за старпомом захлопнулась дверь, он энергично зашептал Ильичу: — Давай, Ильич, поднимай информатора, извинись за ночной звонок и попроси информацию о майоре Колешне. Фамилия редкая, думаю, совпадений не будет… Угрюмый, живо к экрану и сканируй район. Ты знаешь, что искать. Остальным пятнадцать минут на поиск злата-серебра…

Полковник Колешня оказался матерым зверем. Он не только мозолистым кулаком боролся с преступностью, но еще крышевал подпольные игровые заведения, заведовал парочкой борделей, курировал наркодилеров и был причастен к заказным убийствам конкурентов — впрочем, последнее утверждение было на совести безответственных блогеров. Яхта блюстителей правопорядка расположилась неподалеку — милях в шести на запад. В кают-компании гремела музыка — пассажиры не слышали, как к ним приблизились пираты. Двое уже похрапывали. Двое сидели за столом, допивали коньяк, и мясистый тип, сыпля матерком, уверял собеседника, что он не пьян, он в состоянии встать за штурвал, а к утру привести эту «развалюху», которую давно пора менять, в квадрат, где отлично клюет морской окунь! А Дудырь — форменный козел! Мог бы и повежливее отнестись к старому другу, прибывшему поздравить его шлюшку с днем рождения! Пираты ворвались ураганом. И неожиданно встретили сопротивление! Вострубил бизон, и атакующую группу от кучки полицейских отрезал перевернувшийся стол. Очнулись спящие. Выстрелы в воздух не производили на них впечатления. Эти субъекты оказались крепкими орешками.

— Мочи ублюдков!!! — громогласно орал полковник, махая пудовыми кулаками. — Вы на кого руку подняли, чернь вонючая?!

Взревели остальные, кинулись в драку. Сеча была суровой, рвалась кожа, брызгала кровь. Менты отлично бились кулаками и подручными предметами. Был момент, когда пираты дрогнули — невзирая на численное превосходство. Стрелять в этом месиве было бесполезно. Завизжала Бобышка, она неудачно подставилась — и получила такую затрещину, что вывалилась в раскрытый иллюминатор!

— Верка! — страшным голосом заорал Макар и нырнул за Бобышкой. Максим вздрогнул, спина покрылась мурашками. Мелькнул нож у одного из обороняющихся, взвизгнул Фаткин — его полоснули по плечу. Он снова кинулся в драку, зачем?!

— Гриша! — охнула Светка — она металась «в резерве». И когда с Фаткиным случилась неприятность, кинулась, чтобы оттащить. И вновь Максим похолодел. Он орал что-то ужасное, дурное, повел на приступ поредевший отряд, активно молотя казенником автомата. Взревели оставшиеся в строю — Коляша, Угрюмый, Ильич, — набросились на полицейских. Бились с остервенелым упорством — кулаками, стульями. Отлетел с разбитой челюстью перекачанный борец с преступностью. Согнулся второй, получив по животу «мобильным» предметом мебели. Мясистый громила (неужели настоящий полковник?) уже задыхался, отступал, блокируя удары предплечьями. Прыжок, обманный финт, резкий удар лбом в переносицу — а дальше несложно, просто добить четырьмя прямыми ударами…

— Верка, ты живая?! — метался он по замкнутому пространству.

— Нет, я на грани вымирания… — стонала за кадром Верка. — У меня теперь голова на полчетвертого…

— Главное, чтобы у мужа не было на полшестого… — нервно хихикал Макар, которому было стыдно, что драка закончилась без него.

— Фаткин, ты в порядке?

— Царапина… — стонал Фаткин с таким надрывом, словно ему отсекли по меньшей мере голову.

Взбешенные пираты вязали избитых полицейских, волокли на палубу, бросали в шлюпку. Заработала лебедка, и мелкое суденышко опустилось на воду.

— И в чем прикол? — не понял Угрюмый.

— Пусть поплавают, — процедил Максим. — Взбесили они меня. А яхту утопим. Все равно старье, пусть новую покупают…

Двадцать минут на привычный грабеж. Только деньги, впрочем, немалые — пятнадцать тысяч североамериканских «рублей». Плюс моральное удовольствие — когда через вскрытые кингстоны хлынула вода и бог Посейдон поволок яхту в свои пучины…

Мчались на запад в угрюмом молчании. Работал «авторулевой» — часть системы автоматического регулирования курса. Пираты, нахохлившись, оккупировали квартердек, мазались зеленкой, бинтовали ссадины и порезы. Коля Селин уныло разглядывал в зеркальце заплывший глаз.

— Налюбовался? — проворчал Угрюмый. — Дай сюда мордогляд, — отобрал у Коляши зеркало и хмуро уставился на аналогичный синяк. Удалились в каюту Макар и Бобышка. Расстояние между этой парочкой неумолимо сокращалось, становясь критически опасным. Слишком долго они шли к этому дню. Ильич перехватил взгляд Максима, выразительно кивнул, скрывая усмешку. Возникал еще один источник беспокойства. Светка и Фаткин сидели особняком от прочих, сестрица бинтовала Фаткину плечо, а он при этом нормально себя чувствовал и что-то мурлыкал Светке на ухо. Ранение оказалось несерьезным — порвало кожу и зацепило мышцу. Светка улыбалась, застенчиво опускала глаза. «Он, она и полный идиотизм», — мрачно подумал Максим. Хотя если вдуматься… Почему-то Светка уже два дня не прикасалась к бутылке.

— Минус на минус… — проницательно заметил Угрюмый. Он смотрел туда же.

— Дает жирный минус, — ворчливо отозвался Максим.

— Не скажи, — погрузился в философию Угрюмый. — Вот, казалось бы, Фаткину твоя Светка не нужна. Светке Фаткин — на хрен не нужен. Но вместе с тем им вместе кайфово, а тебе еще лучше — у твоей сеструхи бесплатный вертухай. Не могу на них смотреть, — Угрюмый отвернулся. — Тоже хочу к своей телке.

— У тебя есть постоянная телка? — удивился Максим.

— Есть, — подумав, кивнул Угрюмый. — Та самая Юлька с «Андромеды». Постоянно про нее, заразу, думаю, хреново на душе… Зацепила, стерва…

— Так позвони, — пожал плечами Максим. — У нас награбленных мобил — выше меры. Только выбрось потом.

— Можно, да? — обрадовался приятель.

Яхта уходила в нейтральные воды, постоянно меняя курс. Если их искали — то не в этом квадрате. В последующие сутки приключения носили довольно странный характер. В сумерках Угрюмый уловил сигнал SOS и прибежал с докладом — Максим сидел в маленькой каюте и исподлобья разглядывал закупоренную бутылку виски. До греха не дошло — всех свистать наверх! Яхта шла в указанные координаты. Так уж вышло, что пираты оказались ближе всех. Молодые парень с девушкой угодили в драматическую ситуацию. Старый парусный вельбот, оснащенный моторной тягой, пробил днище в килевой части — видно, наткнулся на банку, с которой его благополучно стряхнуло. В трюм хлестала вода. Залатать пробоину было нечем. Паренек с перекошенным лицом пытался стащить с кильблоков крошечную шлюпку. Но заклинило лебедку! Плакала хорошенькая девчушка — ничего себе закончилось романтическое плавание на дедовском корыте! Когда из сумерек вылупилась «Пенелопа», она уже отчаялась, сидела на палубе с отсутствующим лицом. Паренек не сдавался, отламывал доски от надстройки, чтобы смастерить подобие плота. А от вельбота осталась только палуба — все остальное ушло под воду — да и та угрожающе кренилась. Пираты на всякий случай надели маски.

— Сбрендили? — покрутил Максим пальцем у виска. — Вы чего ушли в такую даль на этом корыте? Ладно, у бабы мозгов нет, но ты-то вроде не дурак?

— Да по ходу дурак… — Парень робко улыбался. Люди в масках смотрелись, конечно, не очень положительно, но лучше, чем никакие.

— Это пираты… — сделала крупные глаза девчушка. — Боже правый, это те самые пираты, о которых трындит телевизор…

— Часто трындит? — спросила Бобышка, сбрасывая штормтрап.

— Ага, — кивнул паренек, подсаживая подругу. — Вы носите почетное звание «Враг народа». Обещают к вашей поимке привлечь Черноморский флот. Если полиция не справится.

— А с нами вы что сделаете? — спросила девчушка, проворно забираясь на палубу и с любопытством озираясь. — У нас из денег рублей четыреста осталось… А вещи, похоже, утонули…

— Вечная ей память… — пробормотал Макар, глядя, как уходит под воду надстройка вельбота.

— Нищета, — вздохнул Максим, подхватывая девушку под локоток. Ее приятель висел на штормтрапе — вовремя подоспела помощь. — Выбирайте, молодые люди. Можем вас в рабство продать — нашим турецким коллегам. Можем доставить до ближайшего судна, и оно отвезет вас на берег. Иначе говоря, готовы причинить вам добро.

— Мы выбираем последнее, — чуть не хором сообщила молодежь. — А потом создадим о вас в Интернете положительный образ, основанный на реальных свидетельствах. Если предок, конечно, не прибьет нас за «Удачу», — сконфуженно добавил паренек.

— «Удача» — это… — на всякий случай уточнил Максим.

— Она утонула, — вздохнул спасенный. — Я предку, между прочим, говорил, что название никудышное…

В последующие полчаса они узнали о себе много нового. О том, что в их компании «гражданским лицам» совсем не страшно. Что интернет-сообщество и широкие слои населения, условно именуемые «обычными людьми», считают их не злодеями, а благородными пиратами, наводящими страх на «золотых тельцов», наживших свои богатства преступным путем. Иначе говоря, «обычные люди» к их деятельности относятся положительно. И парень с девчонкой сами бы охотно примкнули к пиратам, но, во-первых, у них учеба, во-вторых, тогда их предок точно прибьет, а в-третьих, они еще молодые, и в планах на жизнь не значится отбытие срока за бандитизм. Разрешат ли уважаемые пираты снять их судно на сотовые телефоны, а заодно и самих пиратов — чтобы было чем похвастаться перед мировым сообществом?

— Ой, да снимайте, — отмахнулся Максим. — Но только со спины и без компрометирующих ракурсов. И сразу заготовьте ответы на вопросы следователей по особо важным делам.

На фоне темнеющего неба возникли очертания неплохой яхты, и Угрюмый задался новым философским вопросом: закон ли это — если есть роскошное судно, то им заправляют обязательно сволочи?

— Можем проверить, — покарябал макушку Ильич.

Возражающих не нашлось. «Мы совсем обнаглели», — подумал Максим. И хлопнул по плечам оробевшую молодежь:

— Вам крупно повезло, молодые люди. Можете наблюдать пиратов в действии. Только никаких снимков. Сдать телефоны и спуститься в кают-компанию — там имеются иллюминаторы. И свяжите-ка их, парни, — плотоядно оскалился Максим. — На всякий случай, для их же пользы. Дабы видели, что это пленники.

Разворот против ветра! Сети и брезент, скатанные в рулоны, упали на борта. «Пенелопа», разгоняясь, летела наперерез новой жертве! А там уже заметили, что их атакуют, рулевой лихорадочно разворачивал яхту. Но куда там? Предупреждающая очередь из «Дюймовочки» — малый ход! Благоразумие победило. Эффектный абордаж всем дружным коллективом! Маски, пальба в воздух! Оторвала руки от штурвала бледнеющая женщина средних лет в элегантной униформе. Слегка опешили, почему женщина? А когда ворвались в кают-компанию, то изумились еще больше — их встретил дружный визг! На судне были только женщины (включая команду), ни одного мужчины! Метались привлекательные секси — кто в купальниках, кто в мини-юбочках — все такие фигуристые, аппетитные, блондинки, брюнетки, «каштанки». Молодые, с хорошенькими мордашками. От этого бурления уже рябило в глазах! Их согнали в кучу, стали выяснять «обстоятельства».

— Оставьте нас в покое! — гневно восклицала дама с роскошными формами и волнистыми, удивительно красивыми волосами. — Забирайте деньги и проваливайте!

Психанула Бобышка, замахнулась прикладом, но Максим укоротил боевую подругу. Назревал конфуз. Дальнейшее разбирательство выявило: сотрудницы сочинского дома моделей устроили в море девичник, провожают в грядущую семейную жизнь подругу и коллегу — ту самую роскошную, волнистую и гневную. Послезавтра у нее свадьба. Вот, решили соригинальничать. Зарабатывают девчонки неплохо, арендовали в складчину яхту, востребовали женский экипаж…

— Просим прощения, дамы! — рассмеялся Максим, делая примиряющий жест. — Мы, ей-богу, не знали, на вас же не написано! Вас никто не будет грабить и покушаться на вашу честь, обещаем!

Настала оглушительная тишина. Молчали угрюмые пираты в масках, притихло приличное общество. Они достойно (хотя и пресно) проводили время: музыкальные клипы в «ящике», фрукты, шампанское, единственная на всю компанию литровая бутылка виски. Участницы мероприятия с неожиданно возникшим любопытством разглядывали пиратов. А тем вдруг стало как-то неловко.

— Вы… те самые? — понизив голос до грудного, спросила эффектная блондинка со вздернутым носом. — Вот это да…

— Ой, ребята, а вы точно не будете нас грабить? — на всякий случай поинтересовалась худенькая моделька со смешливыми глазками.

— Ошибочка вышла, дамы, — вздохнул Максим. — Техническая неувязка, все такое… Мы сейчас уйдем. Отнеситесь с юмором, договорились? Ведь заказывают же на девичник стриптизеров в полицейской форме? А вы сегодня заказали пиратов — самых настоящих.

— Но стриптизеры хотя бы танцуют, — подумав, изрекла невеста. В лукавых глазках что-то заблестело. — Может… станцуете?

— Оставайтесь, ребята, — предложила щуплая моделька. — А то всё работаете да работаете. Нужно отдыхать — потом работа пойдет веселее.

— А в чем кайф? — забавно сморщилась блондинка — доказательство обратно пропорциональной связи между бюстом и уровнем интеллекта. — У нас же вроде девичник…

— Достало уже, — вздохнула моделька. — Сидим тут, веселье из себя выдавливаем. Куража не хватает. Проходите, ребята, — сделала она радушный жест. — Снимайте свои маски, кого стесняться? О, да у вас и девчонки есть?

— А они пусть маски не снимают, — хихикнула невеста.

— Может, и впрямь, того… — засомневался Угрюмый. — Задержимся как бы? Тут вроде неплохо.

— У тебя же девушка есть, — усмехнулся Максим.

— Да так, конечно, — вздохнул Угрюмый. — Только девушка — где? Юлька далеко, а эти — рядом…

— Оставайтесь, мужчины… — забурлила, заулыбалась женская масса. — Что вы как не родные?

— Подождите… — внезапно побледнела одна из присутствующих — женщина постарше остальных, с гладкими каштановыми волосами. — Подождите, тут такое дело… Мне муж сделал кнопку на телефоне… ну, типа тревожную… Заплатил за нее, научил, как пользоваться… Говорит, что где бы я ни находилась, мои координаты мгновенно вычислят и спасут… Девчонки, милые… — она чуть не плакала, — я, кажется, успела в полицию позвонить — когда эти парни ворвались…

— Люська, мать твою! — взорвалось женское общество. — Что же ты, дура редкая, наделала?!

— Девчонки, я же хотела как лучше, — оправдывалась провинившаяся, — я же не знала…

— Ну, едрить твою налево… — расстроенно выдохнул Угрюмый. — Такой кайф обломала…

— Всем на выход! — заторопился Максим. — Пулей! Счастливо оставаться, девчонки, не забывайте, невесте — удачного мужа…

— Счастливого помёта, — добавил огорченный Угрюмый.

Пираты топали по палубе, прыгали на свою «Пенелопу». Бобышка сматывала швартов, Угрюмый запускал двигатель. А когда развернулись, вспенилась вода за кормой, то обнаружили, что все девчонки высыпали на палубу, машут платочками, выкрикивают номера телефонов… «Вот и провели эксперимент», — подумал Максим. Заносчиво задрав нос, «Пенелопа» понеслась в международные воды. Верхняя палуба тряслась от дружного хохота…

В портовом кабачке небольшого приморского городка в окрестностях Адлера было оживленно. Клубились завсегдатаи, заходили «новенькие». Здесь было уютно, старомодно. «Деревянная» обстановка, бочки вместо барных табуретов. Консервативный репертуар в колонках. «На берегу так оживленно, людно…» — приглушенно выводил стареющий идол советского рока. Публика непринужденно выпивала, вела размеренные беседы. Двое кряжистых мужчин, работники местного рыболовного хозяйства, выпили, чокнувшись, дружно поморщились — жизнь сурова в южных широтах, приходится переходить на виски.

— Слышал, снова пираты зажгли? — спросил один, доставая мятую сигаретную пачку и делясь с товарищем. — Потрясли какого-то московского лоха — чуть не из правительства.

— Не из правительства, — фыркнул товарищ. — Чиновник из московской мэрии. Новую яхту решил обкатать, гостей собрал… Так их потом спасатели из воды вылавливали — в страхе за борт со спасательными кругами прыгали, разбросало бедолаг по морю…

— Смешно, — хихикнул первый, подавая знак бармену, чтобы обновил стопки. — Неплохо удальцы резвятся. Десяток богатеев уже обчистили, и ничего им не делается. Без трупов справляются — как-то даже не по-нашему. Видно, порядочные. Махновская тактика, — ухмыльнулся мужчина. — Как в степи. Грабят и пропадают. Их окружают, чистят район, а никого нет, словно корова языком слизала. Ловят под Адлером, а они в Новороссийске. Ловят в Новороссийске, а они под Сочи шныряют. Словно издеваются над нашими властями. Давно могли уйти — в Турцию, например, или в Хохляндию — деньжат-то, поди, порядком срубили — так нет, продолжают нервировать родное государство.

— Доиграются когда-нибудь, — вздохнул второй, критично созерцая, как бармен наполняет стопки. «Недолив» был терпимым — парню тоже нужно заработать. — Ей-богу, доиграются, Серега. Сколь веревочке ни виться… Мужики говорили, что к их поимке уже подключаются катера Черноморского флота. Так пойдет, — он засмеялся, — скоро крейсер «Москва» из Севастополя выпишут. Не прекратят в ближайшее время — их точно закроют. Или поубивают в процессе задержания. А жалко, нравится мне это дело, — задумчиво изрек рыбак. — Приятно посмотреть, как наши толстосумы трясутся и боятся в море выходить. Ведь их бабки не горбом заработаны. На простых людей пираты не нападают… Я даже знаешь что слышал? — наклонился он к собеседнику. — Дескать, делятся они с бедными. У богатых отнимают, бедным отдают. Как Робин Гуды, в натуре. Сгружают бабло своим сообщникам на берегу, а те подбрасывают нуждающимся. Школе в Черноголовке на ремонт подкинули — там крыша обвалилась, а деньги на ремонт чиновники разворовали. Счет детского дома пополнили в Стерегущем да намекнули, что если хоть одна копеечка проскочит мимо детей…

— Ну, не знаю, — пожал плечами Серега. — Обычные пираты, зачем им это? Брехня это всё, просто пиарят их, нынче это модно… Не верь ничему, Толян. И власти врут, и эти, в Интернете, врут. Простой народ они не щиплют, это верно, но что возьмешь с простого народа? Идти — так на жирную рыбу, верно? Этот Каверин, что у них за главного, больше «чирика» отсидел за двойное убийство, вернулся в родные места, глядь — а его тут не любят. На работу не принимают, полиция палки вставляет. Вот и обозлился, собрал таких же дружков, начал проказничать на море. Как ни кинь, Толян, а он обычный бандит, хотя и рядится под благородного. У всех у них одно на уме — бабла срубить, да в тихую гавань…

— А я слышал, что Каверин никого не убивал, — подал голос молодой мужчина, сидящий по соседству. Кожа посетителя отливала темной бронзой. Он носил очки, и на подбородке топорщилась комковатая бородка. Он мелкими глотками тянул виски с колой из граненого бокала. — Прошел слушок, что подставили его нехорошие люди, и он зазря одиннадцать лет отмотал. Мол, с этими нехорошими людьми он в первую очередь и расправился, а потом понесла нелегкая — понял, что никогда не докажет свою невиновность.

— И ты этому веришь, парень? — засмеялся Толян. — Конечно, сейчас дружки этого бандита будут обелять своего атамана. Безвинно пострадавший, ангел-ягненок, кровно обиженный… Забей на это, парень. — Он хлопнул соседа по плечу. — Убивал он реально, об этом информации выше крыши, и отсидел вполне заслуженно — даже маловато с учетом двойного убийства. Да, приятно посмотреть, как он резвится, но тут без вариантов — работает парень исключительно на себя, и, по сути, банальный криминальный тип. Хотя и не без способностей. Ладно, Серега, давай еще по одной — и по хатам, а то жена рычать будет. Завтра снова рано вставать…

Мужчины выпили, кивнули соседу и удалились. Мужчина в очках заказал вторую порцию выпивки. Он сидел на бочке с угрюмым лицом, едва прикасался губами к алкоголю. Вторую порцию он не осилил. Вздохнул, бросил на стойку тысячную купюру и начал проталкиваться к выходу. Его «козырное» место сразу заняли. На улице стемнело, за бетонной набережной рокотал прибой. Он брел к причалу — мимо длинного забора, мимо неосвещенных портовых строений. Показался дальний причал — не очень популярный среди обеспеченной публики. Фонари в этой местности извели под корень. В северной части городка отсутствовали гостиницы и прочая туристическая инфраструктура. Сомнительная территория, отдыхающие сюда практически не наведывались. У причала были пришвартованы старенькие катера и готовые к списанию прогулочные шхуны. За массивным ботом с высокой надстройкой и помпезным шкафутом спряталась «Пенелопа». Впрочем, нынче «Нирвана», а черная полоса вдоль борта, нанесенная мастерами сомнительных дел, хоть и обмусолилась, но пока держалась. Мужчина остановился, посмотрел по сторонам и стащил с носа очки — только раздражали. Потянулся к комковатой бороденке, вспомнил, что она настоящая, поморщился — надо сбрить. На «Пенелопе» было тихо и темно. Но члены команды находились там. Он запретил уходить дальше причала, исключение сделал только для себя. Яхту уже заправили, можно снова отправляться в скитания. Полтора часа назад прибыл невзрачный фургон, на него сгрузили часть награбленного. Надежные люди прятали барахло в надежном месте. Побрякушки — в арендованные банковские ячейки, деньги мелкими партиями размещались по счетам. Часть спускалась на благотворительность — в словах завсегдатая бара была доля истины. Теперь у каждого пирата имелась собственная банковская карта, что было удобно в перспективе поспешного бегства. Соратники Ильича действительно оказались приличными людьми.

Он только собрался шагнуть на причал, как слева послышались крики. Захлопали выстрелы! Максим насторожился, холодок побежал по спине. Рука потянулась к щиколотке, к которой был примотан скотчем компактный «Люгер». Черт побери, ведь он предупреждал! Из переулка между гаражами и забором выскочили двое и припустили вдоль причала. Он узнал их даже в темноте — Угрюмый с Коляшей! А за ними вырвался сноп света, и показалась патрульная машина! Соратники ускорились, махали руками. А когда в «одиноком персте» напротив яхты Угрюмый распознал главаря, стал вопить:

— Максим, атас, легавые на хвосте!

Как будто он слепой! Коляша обернулся на бегу, стал палить с обеих рук! Они еще и оружие с собой взяли! Впрочем, это был скорее плюс, чем минус. С перепуга Коляша прострелил колесо. Машина завиляла, запрыгнула на бордюр и чуть не вляпалась в гранитный парапет. Из нее посыпались люди с автоматами. С матерными воплями они пустились в погоню. А эти двое уже подбегали.

— Эй, на яхте! — взревел Максим, запрыгивая на причал. — Заводите двигатель! Трап давайте, чего вы чешетесь!

По лестнице уже гремели — кто-то скатывался. Распахнулся лац-порт, вытянулся рифленый трап. Максим устремился к нему, а в затылок уже дышал адреналином Угрюмый:

— Максим, прости, за хлебушком хотели сбегать… А у магазина патруль, да как давай на нас зырить… А потом им наши ксивы, видите ли, понадобились…

— Убью… — рычал Максим.

Они практически нога в ногу запрыгнули на борт. Коляша замешкался, он решил во что бы то ни было расстрелять свою обойму. Патрульные открыли ответный огонь. И Коляше пришлось буквально перепрыгивать через пули. Он вкатился на палубу, вереща, как сирена:

— Максим, мы не виноваты, они сами к нам подвалили, чего они!

— Заткнитесь! — ревел Максим. — Занять позиции, никому не высовываться!

Бобышке и Макару совместными усилиями удалось завести двигатели. Разматывать швартовочный трос было некогда, Ильич рубил его топором, кромсая палубу. И только рухнул за фальшборт, как из-за бота, пришвартованного рядом, показались трое полицейских и открыли по судну бешеный огонь. Похоже, эти парни хотели отличиться — они уже поняли, с кем имеют дело. Первый под прикрытием товарищей бросился на причал, чтобы запрыгнуть в уходящий «поезд». Это было полное сумасшествие. Он оступился, чуть не сверзился в воду. Пираты распластались под фальшбортом, скрипели зубами. Ответить сложно, да и как ответить? Мочить ментов, которые вроде как выполняют служебный долг? Пули кромсали борта, разбивали стекла в надстройке, разлетелся прожектор, подломилась антенна навигационной системы. Судно отходило от причала — зацепило соседний бот, резко накренилось, давая вираж.

— Что они делают, двоечники… — рычал Угрюмый, кусая палубу. — Макар, твою дивизию, тебе только телят пасти!

А когда «Пенелопа» подставила полиции корму и понеслась в море, огонь уплотнился — подлетела еще одна машина, высыпали автоматчики, и свинцовый шквал накрыл корму! Орали женщины, заползая в укрытия, в бессилии матерились мужчины. Угрюмый не выдержал — прыжками понесся на квартердек, перехватил управление. Повреждения были не фатальные, но чувствительные. «Пенелопа» теряла товарный вид и теперь нуждалась хотя бы в косметическом ремонте. Самым досадным стало повреждение системы водяного охлаждения и теплоизоляции. И теперь грохот из машинного отделения ничем не сдерживался, яхта лязгала и гремела, как трактор «Беларусь»! Пирс уже отдалился, выстрелы не причиняли вреда, пираты поднимали головы. Максим побрел наверх.

— Ну, повесь нас на рее, командир… — активно посыпал голову пеплом Угрюмый. — Ну, виноваты, хотели как лучше — реально же собирались ржаного хлебушка подкупить, надоели эти трюфеля и икра… Кто же знал, что так получится? Да ты не кипишись, я все починю, греметь не будем…

— А чего они первыми полезли? — гундел, как заевший граммофон, Коляша. — Мы их не трогали, шли себе…

— Да заткнитесь оба! — взорвался Максим. — Потом поговорим!

Погони не было. Слишком быстро все случилось, не оказалось под рукой подходящего транспорта. Но кто бы сомневался: силовые структуры уже получили сигнал, уже несется лавина — из Сочи, из Адлера… В эту минуту Максим и принял волевое решение — уходить. Подальше от русской земли. И никогда сюда не возвращаться! К черту тоску по родине! Он приказал Угрюмому подкорректировать курс — на запад. «Открытое море», международные, нейтральные воды — названий много, а суть одна. В этой луже можно затеряться, зализать раны, придумать что-нибудь дельное…

— Давай уж до кучи, Максим — вторая паршивая новость, — проворчал Ильич. — Пока ты, как последний эгоист, надирался в баре, а эти двое бегали «за хлебушком», пришло известие. На свалке в Фиоленсии найден труп Лазаренко со следами пыток. Не пришлось человеку умереть своей смертью. Его пытали, и, разумеется, он все рассказал — хотя бы ради избавления от боли. Теперь ментам известно про меня. Под ударом все мои знакомые. Мне жаль, Максим, но получать информацию мы пока не сможем. Я не могу подставлять людей.

— Мне тоже жаль, Ильич, — вздохнул Максим. — Ну что ж, самое время объявить каникулы. И конкурс идей — как жить дальше…

Часть третья

«Четыре года рыскал в море наш корсар…» — хрипел в наушниках Владимир Семенович. Максим с пробуксовкой выбирался из «коматозного» состояния. Уснул в наушниках, и всю ночь плеер крутил одну и ту же песню! Какие четыре года! Неделя в открытом море, и он уже готов на стену лезть! Он валялся на кровати в отдельной каюте, вокруг царил жуткий бедлам. Он еле поднялся, раздираемый похмельем. Наступил на пустую бутылку из-под рома, она куда-то поехала, и Максим практически уселся на шпагат! Боль и отвращение к жизни были неописуемыми. Он доволокся до иллюминатора, мрачно уставился на разгорающийся солнечный день. Снова это проклятое, глубокое, необычайно синее море…

Уже неделю «Пенелопа» никуда не плыла. Пираты экономили горючее. Запасы пресной воды давно иссякли, пришлось включить установку для опреснения. Еды пока хватало. Судя по координатам, они находились в центральной части Черного моря — между Крымом и северным побережьем Турции. Временами возникали какие-то суда, но «Пенелопа» их не трогала, и они «Пенелопу» — тоже. Судно дрейфовало, двое суток простояло на якоре у безымянного каменного островка. Угрюмый бился с системой водяного охлаждения, частично перебрал двигатель, который зацепила шальная пуля. «Лучше отремонтировать, — пояснил он. — Иначе скорость будет узлов 18, и где-нибудь мы этот движок окончательно посадим». Вчера утром проводились испытания — «пусконаладочные работы», как окрестил их Ильич, — все работало нормально, но Угрюмому что-то не понравилось, и вновь он целый день просидел в машинном отделении, а пираты таскали ему еду и прохладительные напитки. Люди изнывали от безделья. Особое уныние вызывал вопрос: заработали кучу денег, а потратить их не можем! Отдельным товарищам это безделье, впрочем, нравилось. Весь день, сползая в депрессию, Максим сновал по надоевшей яхте, крысился на всех подряд. Сестра его практически не замечала, ей нравилось общаться с Фаткиным. Они постоянно пропадали в каком-нибудь закутке. Фаткин расцвел, распрямился скрюченный позвоночник. Он взялся за гантели, и это всех добило. Изменилась Светка — не пила, похорошела, научилась улыбаться! Бобышка с Макаром теперь не разлучались, оба виновато улыбались и при первой же возможности старались уединиться. Однажды Коляша подслушал, о чем они «говорят» в каюте, и сделался красным, как китайский флаг. Ильич добыл где-то спиннинг, удил на корме, но ни разу ничего не поймал — кроме Коляши, плавающего вокруг него челноком. Коляша возмущался — это были первые и последние в его жизни позолоченные трусы, зачем их было рвать? Угрюмый, вылезая из машинного отделения, звонил своей «постоянной» Юльке (после чего выбрасывал в море очередной смартфон) и, судя по задумчивой физиономии, уже выстраивал планы на будущее. Все эти зарисовки раздражали Максима. Тоска превращалась в депрессию. Он слонялся мрачной тучей по судну, все валилось из рук. В глубине души он был рад, что люди обретают свое счастье, но что-то мешало выплеснуть эту радость…

Ближе к ночи он начал пить. И вновь сжимал череп извечный русский вопрос: что делать? Распустить команду? Пусть самостоятельно решают свои проблемы? А самому сдаться? Раньше сядешь — раньше выйдешь? Их поймают, и просто странная удача, что не поймали до сих пор. Не поймают свои — поймают чужие, турки, украинцы, болгары, и сдадут россиянам за милую душу. Что им с этих пиратов? Он много думал и поглощал виски. Потом мозги потекли, он крошил точечными ударами зеркала, разбрасывал по полу какие-то тряпки, матерился на всю яхту. Запустил бутылку в зеркальный бар (уцелела только бутылка) и был горд за свою меткость. Кровавых следов среди осколков не было — значит, он уже не блуждал, сразу уснул, не забыв предварительно надеть наушники и врубить Владимира Семеновича…

Он с ужасом смотрел на свое творчество, потом вооружился щеткой из санузла, смел в угол осколки. Что-то было не так — мрак похмелья не мог это заглушить. Он поднял голову, прислушался. В кают-компании было тихо. В иллюминаторе — надоевшая морская тематика. Тот же воздух и та же вода… Но что-то определенно было не так. В этой жизни постоянно что-то не так… Он предпочел не заморачиваться раньше времени, сполоснул лицо, почистил зубы — и поволокся в кают-компанию.

Вся команда находилась там, и все на него смотрели. Голова разрывалась на куски, зрение бастовало. Он навел фокус, насчитал восемь голов — стало быть, все в сборе — пробормотал:

— Надеюсь, это не переворот… — И побрел к ближайшему бару. Он припал к минералке, как к живительному источнику, стало легче, прояснилась голова. Люди за спиной продолжали безмолвствовать. Минуточку — что-то стукнуло по темечку, — а почему, собственно, восемь? Восьмой — это ТЫ!

Он резко повернулся. Проблемы с математикой для первого класса? Люди в креслах и на банкетках сделались четче, понятнее. Угрюмый исподтишка ухмылялся. Фаткин нагло обнимал его Светку, а та цвела и улыбалась. Макар и Бобышка изучали этикетку на банке орешков с васаби. Коляша зевал, Ильич ему в этом усердно помогал. Был еще кто-то, в уголке на диване. Максим опасливо приблизился… и застыл с перекошенным лицом.

На диване сидела девушка — отчаянно юная (во всяком случае, сначала так показалось), с большими карими глазами. Темные волосы, короткая прическа до плеч, мальчишеская челка, вполне сформировавшаяся фигура… Он закрыл глаза, потом открыл, но увидел все то же. Плюс симметричные ямочки на щечках и забавно вздернутая верхняя губа. На девушке был темно-серый джинсовый костюм и голубая футболка. Она внимательно смотрела ему в глаза. Максим почувствовал себя как-то нелепо. Под ребрами онемело, и что-то неопознанное мурашками побежало по телу. Девушка старалась сдерживать волнение. Но тонкие пальчики спорадически подрагивали, дергалось веко.

— Я сплю? — сглотнув, спросил Максим.

— Приятного аппетита, — буркнула Бобышка.

— Что это?

— Это не белочка, — сказал Угрюмый во избежание недоразумений. — Хотя ты так вчера нажрался…

— Я не белочка, — вздохнула девушка, у нее был приятный голос и немного нерусское произношение. — Меня зовут Рита…

— Согласись, хороша? — сказал Угрюмый. Соглашаться было нечем — окаменение освоило грудь и осадило горло. «Какое красивое имя», — подумал Максим.

— И вы здесь… — Он откашлялся, выпрямил плечи и нахмурил брови.

— В заложниках у сомалийских пиратов, — сказала девушка.

— Мы такого не говорили, — встрепенулся Макар. — Мы сказали, что мы страшнее сомалийских пиратов. Такие страшные, что даже сатанисты в страхе разбегаются.

— Максим, с тобой все в порядке? — оскалилась наблюдательная Верка. Насторожилась сестрица, ей тоже что-то показалось необычным.

— Мы берем заложников? — не понял Максим.

— Да, нам тоже это показалось странным, — усмехнулся Ильич. — Статья 126. Похищение человека группой лиц, по предварительному сговору, с угрозой применения насилия, из корыстных побуждений, в отношении заведомо несовершеннолетнего…

— Я так молодо выгляжу? — удивилась похищенная. — Мне двадцать три…

— Это шутка, — засмеялся Ильич. — Но все равно от пяти до двенадцати. Впрочем, на фоне всего содеянного ранее это ерунда.

Максим потрясенно помалкивал. Вот что значит напиться и оставить команду без чуткого руководства. Но что-то в происходящем, безусловно, было…

— Давайте догадаемся, что сейчас он скажет, — подмигнула Бобышка. — Первое: «Охренели?» Второе: «Молодцы». Третье: «Верните, где взяли».

— Рита, вы кто? — начал пробуждаться Максим. — Может в этом доме кто-нибудь внятно объяснить? Алло, гараж?

— Баронесса на фиг… — фыркнул Угрюмый. — А чё, мелочиться не стали.

— О боже… — сказала девушка. — Я попала в цирк… — И закрыла лицо ладошками — почему-то не связанными.

— Хорошо, я попробую прояснить ситуацию, — решился Ильич. — Хотя это будет непросто. Кинокартина называется «Пока ты спал». Примерно в шесть утра на горизонте показалась роскошная яхта марки «Престиж», водоизмещением примерно 45 тонн. Красотка, идеал, совершенство форм. Она двигалась в нашем направлении. Дневальный Селин поднял всех, кроме тебя, поскольку разбудить не удалось. Яхта прошла практически рядом — в каком-то кабельтове. Вся такая гламурная, капитан в белом смокинге с сигарой. Нам стало обидно — могли бы спросить, не случилось ли у нас чего? Ведь видят, что яхта стоит. Мы пытались опять тебя разбудить — с тем же успехом. Потом завели двигатели и на полных парусах помчались за ней.

— На хрена? — не понял Максим.

— Вот это самая трудная часть, — признал Ильич. — Спонтанно вышло. Виноват, кстати, Угрюмый: он сказал, что мы должны держать себя в форме.

— А чё я-то? — обозлился Угрюмый.

— Пока мы гнались за ними, пытались в третий раз тебя разбудить, но ты запустил в Коляшу подушкой и упал замертво.

— Теперь синяк будет, — подтвердил Коляша.

— Дальше — все понятно. Деньги и драгоценности, кстати, в сейфе — там порядка шестнадцати тысяч долларов и сколько-то десятков тысяч гривен. Думали, что выйдет больше. Тем более что владелец яхты — настоящий украинский олигарх из Днепропетровска.

Максим покосился на девушку. Она не возражала.

— Угольный магнат, — добавил Ильич.

— Сталелитейный, — поправила Рита.

— Пусть так. Ты даже не проснулся, когда мы пошли на абордаж. Охраны у этого туза было лишь три человека, представляешь? Он считал, что это море — его бассейн и здесь ничего не может произойти. Мы избавили человека от иллюзий.

— Они заперли в трюме дядю Жору, его жену — крашеную злыдню, троих охранников и всю команду, — тихо сказала Рита. — Вы, ребята, окончательно свихнулись. Вы хоть чего-нибудь боитесь?

— Непогоды, — улыбнулся Максим. — Стало быть, почетный металлург — ваш дядя, Рита?

— Позволь, я закончу, — сказал Ильич. — Так будет быстрее и понятнее. А потом ты выскажешься. Там были еще какие-то штатские, но их мы тоже сбросили в трюм, реквизировав телефоны. Олигарх Георгий Львович Колпач — злобный бык. Отдаленно похож на Дудыря, только внешне относительно респектабелен. Ты бы слышал, как он ругался! Какие кары он нам сулил!

— Он, кстати, может, — вставила Рита.

— А потом из своей каюты вышла, протирая глазки, Маргарита Павловна Вартанович, и Угрюмому пришла в голову светлая идея еще немного заработать.

— Опять я, — всплеснул руками Угрюмый. — А что, отличная идея, командир. Этот крендель за племяшку такого бабла отвалит…

— Да он вас просто прибьет, — фыркнула Рита. — Он жадный, хитрый и злопамятный.

— В общем, схватили мы девчонку под мышку, предупредили олигарха, что еще с ним свяжемся, оставили всех в трюме, вывели из строя рулевое управление, приборы связи — и по газам. Мы плутали по этому морю, как по лабиринту. Сейчас мы примерно в ста милях на запад от места грабежа.

— А который час? — вздрогнул Максим.

— Полдень. Мы еще два раза пытались тебя разбудить, но опять не повезло. Теперь вот сидим, думу думаем. Похоже, мы крепко впутались…

— Пока я спал, — кивнул Максим. — Хоть не спи с вами.

Депрессия проходила. В глазах у девушки поблескивали лучики любопытства. Не трусиха, — решил Максим. Любопытна, склонна к перемене мест. Оцепенение проходило, но теперь появилось тянущее чувство под обеими лопатками.

— Давайте уточним, Рита. — Он откашлялся. — По моим наблюдениям, вы не очень жалуете своего дядюшку — видного украинского предпринимателя Колпача?

— Я его терпеть не могу, — согласилась девушка. — Мы начали общаться только в прошлом году. Как в молодости он поссорился с сестрой — моей мамой, — так всю жизнь ее игнорировал. Она учительницей работала, отец у нас умер, так этот богатей с ней даже гривной ломаной не поделился! А ведь в одном городе жили! В том году его чуть снайпер не подстрелил, пуля по виску чиркнула — так вмиг изменился человек, добреньким стал, щедрым, в бога уверовал. Хорошенько его, видно, по мозгам тюкнуло… Нашел мою маму, обласкал, задарил подарками, еще и прощения просил… Потом меня доставать начал, дескать, все для тебя сделаю, и универ ты у меня закончишь на одни пятерки, и место козырное после учебы подберем, и мужа богатого… Видела я этого потенциального мужа, — фыркнула Рита. — Очень ценный работник в империи Георгия Львовича, привязать его хочет к нашей семье — субтильный такой сноб…

— Вы учитесь в университете?

— Доучиваюсь. В Днепропетровском государственном университете. Факультет журналистики. Дядюшка предложил покатать меня на яхте. Я хотела отказаться, да мама настояла — мол, съезди, не зли его…

— Он заплатит за вас?

— Зависит от ваших аппетитов, — пожала плечами девушка. — Будь я его дочь, вы бы получили больше. Я так понимаю, господа пираты, у вас это первый опыт похищения человека?

— Это к ним, — кивнул Максим на притихшую компанию. — До сегодняшнего дня мы были честными флибустьерами.

— Я читала про вас, — оживилась девушка. — Именно такими я вас и представляла. Молодая, динамично развивающаяся компания. Правда, не думала, что вы так много пьете…

— Кто тут пьет? — возмутился Максим. — Я напился впервые за двенадцать лет! Так, девушка, — ему стало смешно, — для заложницы вы ведете себя слишком раскованно. Дождетесь, что мы наденем на вас наручники. Вера Васильевна, Светлана Викторовна, — обратился он к присутствующим дамам, которые от удивления вытянули челюсти. — Не будете ли вы так любезны показать даме ее каюту, дать полотенце, чистое постельное белье, всю необходимую одежду, показать, где принимается душ, и посвятить в особенности проживания на этом судне? Вести себя исключительно дружелюбно — я проверю. И оставить меня, ради бога, в покое — я должен очнуться и все обдумать. Мало нам проблем — так мы еще одной обзавелись…

Максим лукавил — последняя проблема его взволновала. Если не думать о последствиях, игнорировать, что все в этом мире скоротечно… Он яростно скоблил бороду станком, а в зеркале вместо себя видел взволнованное лицо незнакомки, ее затуманенные глаза, в которых вспыхивали искорки иронии. Он прислушивался к процессам в организме — последний становился полигоном для опасных «ядерных» реакций… Он влез под душ, тер себя мочалкой, забыв, что нужно экономить воду, перетряхивал конфискованное у богатеев барахло, выискивая подходящую одежду — чтобы строго, со вкусом и без выпендрежа. Прибирался в разгромленной пьяным дикарем каюте — сметал осколки, снимал разбитые зеркала. Собрал весь мусор в мешок, высунулся в иллюминатор, воровато посмотрел по сторонам и внес свою лепту в варварское загрязнение Черного моря…

Потом он крадучись вышел из каюты, приложил ухо к соседней двери, помялся, собрался постучать, но не решился. Заложница изволила отдыхать.

— Спит твоя зазноба, — проворчали в спину. Он покрылся румянцем, соорудил взыскательное лицо и обернулся. Снова эти двое! Они уже не стеснялись, что их постоянно видят вместе, сидели в обнимку на диване и с любопытством на него смотрели.

— Бобышка отвела заложницу в постель и заперла, — отчитался Фаткин. Он выглядел возбужденным, неприбранным — возможно, виновата была рука сестрицы, которая в данный момент лежала на коленке и нетерпеливо ее почесывала. Так трудно уединиться в каюте? Их тут целая куча!

— Заняться нечем? — проворчал Максим, проходя мимо и убивая их взглядом.

— Мы заняты, — парировала Светка.

На квартердеке люди сдавленно хихикали. При появлении капитана гомон оборвался, и все в предвкушении на него уставились.

— Кончайте ржать, — пробормотал он. — Давайте все заново — как вы дошли до такого похабства.

Картина вырисовывалась неутешительная. Хорошо хоть хватило ума не топить яхту олигарха! Но обращались с господином Колпачем весьма небрежно. Коляша по душевной простоте даже шлепнул его по затылку. Впрочем, с супругой олигарха обращались галантно, и каждому выпала возможность отточить на ней свое умение куртуазного обращения с дамами, что смотрелось полным издевательством. К другим (помимо охраны) насилия не применяли — люди добровольно расставались с материальными ценностями и спускались в трюм. Олигарх в этой истории был вылитым демоном, а когда ему объявили, что племянницу берут в заложницы (и вежливо попросили номер домашнего телефончика), он чуть реально не превратился в оборотня! Столько ненависти и жажды мщения было в его глазах, что пиратам стало не по себе. Возникала мысль — а какая муха их укусила?

— Перебор, — отрезал Максим. — Ваши мозги от жадности уже перестают соображать. Одно дело — потрошить богатенькую публику, наворовавшую себе на яхту, и совсем другое — стать заклятым врагом крупного бизнеса! Это не государство — у него реальные возможности! Еще вчера Украине до нас не было дела, а теперь за нами будут бегать еще и украинцы!

— Да ладно тебе ворчать, — хмыкнула Бобышка. — У самого-то глазки забегали, мы же не слепые. А вдруг это и есть твое большое счастье, а, Максим?

— Идиоты! — вскричал Максим. — У нас на борту ни в чем не повинная девчонка — и это хуже ядерной бомбы! Никакого выкупа! Связываемся с олигархом, отдаем ему Риту без всяких условий и сваливаем на другой конец мира!

И тут началась «страстная неделя». Пираты дружно возмущались: не бывать такому! Не для того они страдали, чтобы какие-то похмельные личности с консервативными представлениями о порядочности ломали им кайф! Это к Максиму применили статью о досрочном освобождении — и это не значит, что теперь ее нужно применять к кому ни попадя! Они в любом случае взбесили олигарха, и дважды он им головы все равно не оторвет! Стоит лишь напрячься, включить мозги, срубить с олигарха нехилые бабки — и ВСЁ! Можно прекращать разбойничать и уходить на заслуженный покой. С такими деньгами они поселятся в любой стране и до конца дней проживут в свое удовольствие!

А потом все стихло, и люди уставились на истекающего желчью командира.

— Втюрился, что ли? — простодушно буркнул Коляша.

— А как же главному герою без девушки? — хихикнула Бобышка.

— Давно пора, — сказал Макар.

— И никакой, в натуре, свадьбы до секса, — погрозил пальцем Угрюмый.

— И вбей в свою бестолковку, — добродушно сказал Ильич. — Да, лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности. Но опять же — если в его действиях не содержится иного состава преступления. А за нами целый шлейф. И кто тебе сказал, что олигарх будет действовать в рамках уголовного права? Не бывает таких олигархов. Они же пацаны по жизни! И посмотри на девчонку — она не умирает от страха, для нее это просто приключение. Ей без разницы, заплатит за нее любимый дядюшка или мы отдадим ее бесплатно, то есть даром. Очнись, Максим, ты путаешь одно с другим!

— А будешь возникать — умрешь во сне, — сказала Бобышка.

Часы тянулись, как резиновые… Он вошел в ее каюту, сгорая от стыда и смущения. Дрожал поднос, куда он водрузил «легкий завтрак» — фрукты, морские деликатесы, бокал изысканного французского вина. Он спросил разрешения — можно ли войти? Подождал, не прилетит ли тапка? Сцена из «Кавказской пленницы», когда товарищ Саахов с таким же подносом… О боже. Он вошел. Сонная мордашка выбралась из-под вороха одеял, уставилась на него нездешними глазами. Полосатая пижама с плеча путаны смотрелась на ней очень мило. Сердце защемило.

— Вот это да… — Рита сладко потянулась — хрустнули косточки. — Я совсем забыла о своем бесправном положении на этом судне… Здесь так хорошо спалось… Нет, правда. — Она вздула непослушную челку. — У дядюшки на судне было очень некомфортно, его мегера постоянно фыркала, косилась на меня, охранники отпускали скабрезные шутки и нескромные взгляды… А здесь я чувствую какое-то странное умиротворение… — Она задумалась. — С чего бы? Может, вы не пираты? — Ее красивые глаза вонзились в Максима, смерили с удивлением — за прошедшие часы он стал каким-то другим.

— Пираты, Рита, пираты, — уверил Максим. — И с нескромными взглядами здесь тоже все нормально.

— Что это? — уставилась она на дрожащий поднос.

— Ну, как бы это сказать… — Максим смутился. — Время ужинать, а вы еще не завтракали…

— Это вино? — кивнула она на бокал.

— А вы сегодня за рулем?

Она засмеялась и освободила немного пространства на кровати. Максим пристроил туда поднос, замялся.

— Я могу свободно перемещаться по вашему пиратскому судну? — вкрадчиво спросила девушка.

— Почему бы нет, — улыбнулся Максим. — Уверяю вас, здесь не спрятано ни одного скелета…

— Только никаких диверсий, — донесся из проема нарочито грубый голос Макара. — Оружие у пиратов не отбирать, технику не портить, за борт не выпрыгивать…

— Брысь! — вспыхнул Максим и захлопнул дверь. Там, похоже, собралась целая толпа любопытных.

— Ладно, Рита, не буду вам мешать. Если хотите прогуляться по яхте, никто не будет препятствовать. Можете искупаться, используя кормовую платформу… если вас не смущает двухкилометровая глубина под нами. Только заранее хочу предупредить о специфическом чувстве юмора этих бездельников…

— А почему бы вам не присесть? — Она отодвинулась еще дальше, потянула за собой поднос. Он чуть не помер от волнения! Но сохранил шутливо-спокойный вид, допустил, что парочка свободных минут у него найдется, и он может позволить себе развлечь даму.

— Двухкилометровая глубина, говорите? — сморщила симпатичный носик Рита. — Но я слышала, что в этом нет ничего страшного. Все опасное и непредсказуемое таится на глубинах до двухсот метров. А все, что ниже — это только бактерии, выделяющие сероводород…

Они проговорили битый час! А потом еще час. Время летело незаметно. Он говорил о себе, о том, как докатился до такой жизни, — она таращилась на него огромными глазами и шептала, что это чересчур. Он жадно вслушивался в ее голос: в биографии девушки не было ничего значительного, помимо краткого периода замужества, но все закончилось без драм, детей, дележа жилплощади. А «первый опыт», с которым они сошлись на первом курсе, давно бросил учебу и уехал на Западную Украину прославлять деяния дивизии СС «Галичина» (как будто, кроме него, на Западной Украине этим некому заняться). А она до сих пор не понимает — что это было? Но теперь она точно знает: ее дипломная журналистская работа будет посвящена многотрудной деятельности российских пиратов, которые держали ее в заложниках, — если ее, конечно, не настигнет смерть и она благополучно доберется до родных мест.

— Минуточку, — насупился Максим. — Почему вас должна настигнуть смерть?

— Ну, как же, — славно улыбнулась девушка. — А вдруг мой дядюшка откажется за меня платить? Что вам тогда останется?

— Посадим на ближайшее судно, и оно отвезет вас в объятия мамы, — проворчал Максим. — Не забудьте ей, кстати, позвонить и сообщить, что с вами все в порядке, — телефон получите, здесь этих телефонов… Я не хотел требовать за вас выкуп, но пираты сказали, что тогда я умру во сне…

— Они правы, — подумав, заявила девушка. — Вы обязательно должны потребовать с моего дядюшки выкуп. Пусть понервничает и раскошелится, а то в последнее время он склонен считать, что вся планета вертится вокруг него.

— Какая-то вы неправильная заложница, — подметил Максим.

— А вы — неправильные пираты, — рассмеялась девушка. — Стоп, минуточку. — В живых глазенках мелькнуло беспокойство. — Когда вы собираетесь передать меня дядюшке?

— Не раньше чем попозже, — уклончиво отозвался Максим.

— Надеюсь, не завтра?

Полночи они просидели на корме, изучая туманности и созвездия. Максим дрожал и потел, он так хотел ее поцеловать! Но дал себе слово, что не сегодня. За спиной кто-то хихикал, толкался, перешептывался, предлагал заключить пари — как долго еще этот тип будет корчить из себя недотрогу? Потом им надоело, команда разбрелась, и Рита нечаянно коснулась его плечом. Он обнял ее, женское плечо слегка дрожало — явно не от холода, ночь была теплой. Он потянулся поцеловать ее в висок, она подалась к нему, прошептала:

— Мы же ничего не делаем?

— Абсолютно… — хрипло отозвался он. — Послушай… — Он обнял ее щуплое тельце обеими руками. — Ты же не спешишь домой?

— Не спешу… — Она подняла голову, и он ощутил на своей щеке ее прерывистое дыхание. Их губы сблизились, мурашки ползли по коже. Мелькнула глупая мысль про генетическую совместимость… — У меня каникулы закончатся через полторы недели…

— Ты намекаешь, что уже август?

— Ты не поверишь, но уже двадцатое число…

Он никогда не задумывался над числами и датами — это лето казалось вечным, таким же огромным и безбрежным, как великое Черное море… Они целовались до полной одури, сладкая тьма накрыла обоих…

— Я не пускаю козла в огород? — шептала она, с усилием отрываясь от него.

Он что-то замычал, привлек ее к себе. Сама же калитку не закрыла…

На другом конце эфира отозвался женский голос. Максим учтиво попросил Георгия Львовича.

— Кто его спрашивает? — поинтересовалась женщина.

— Похититель его племянницы, — лаконично объяснил Максим.

— О, господи правый… — Голос женщины завибрировал. — Слушай, ты, подонок… Если с головы нашей Риточки упадет хоть один волосок…

Максим поморщился. Уже упал. И не один.

— Послушайте, женщина, я прекрасно вас понимаю. И давайте договоримся: чем меньше эмоций, тем целее ваша Рита.

— Я уже вся трепещу от дурных предчувствий… — пробормотала Рита. Она сидела здесь же, в кают-компании, забравшись с ногами на диван, и меланхолично смотрела на Максима.

— Что вы хотите? — сбавила обороты женщина.

— Представьтесь. Ваше звание?

— Домработница…

— Ну, допустим. Возвращаясь к началу нашего разговора — я могу поговорить с Георгием Львовичем?

— Подожди, ублюдок, я сейчас переключу… — проворчала дама. — Георгий Львович в данный момент не здесь. Ваше счастье, что он просил немедленно его связать…

«А где он?» — обеспокоенно подумал Максим.

— Говорите, — раздался неприятный пронзительный голос — переключение произошло мгновенно.

— Георгий Львович?

— Каверин, скотина… — начал закипать собеседник.

— Да, это вы, — признал Максим. — Не знаю, но узнал.

Он сделал паузу, выслушивая все, что абонент про него думает. А также где его похоронят и кто при этом будет присутствовать. И неважно, что российская полиция схватит его раньше и упечет за решетку. У Георгия Львовича длинные руки.

— Я рад, что вы смогли выговориться, — сказал Максим. — А теперь внимание, Георгий Львович. С вашей племянницей все в порядке. Если хотите, в завершение нашего сеанса связи можете с ней пообщаться. Наши требования разумные. Я бы даже сказал, смехотворные. Два миллиона евро. Для вас это мелочь. Проще отдать эти деньги, чем устраивать затяжную и бесполезную спецоперацию. Подготовьте, пожалуйста, наличные. И не волнуйтесь, если какое-то время мы будем молчать — так нужно для нашего общего дела. О месте и времени будет сообщено отдельно.

— С чего ты взял, Каверин, что я буду выкупать свою племянницу? — процедил Колпач. — Она не дочь, она племянница.

— Мы в курсе, — кивнул Максим. — Была бы дочь, запросили бы десять миллионов. И все же нам что-то подсказывает, Георгий Львович, что вы готовы внести выкуп. И дело не в какой-то там родственной привязанности, в которую никто не верит, тем более ваша племянница. Дело в вашем реноме. Историю в мешке не утаить, и что подумают о вас друзья, деловые партнеры, прочие люди, перед которыми вы позиционируете себя порядочным человеком?

— Послушай, ты…

— Минуточку, Георгий Львович, прежде чем вы начнете оттачивать свое красноречие и глубочайшие познания матерного языка. Давайте обойдемся без украинской милиции, российских спецслужб, с которыми вы, безусловно, дружите, и прочих уважаемых организаций. Любой намек, что вы контачите с официальными структурами — и дело принимает скверный оборот. И не надо нам угрожать, ваши угрозы — всего лишь капля в море наших проблем. Можете привезти с собой парочку телохранителей, если опасаетесь за свою жизнь.

Он отключился.

— Так его, — грустно вздохнула Рита.

— А мне почему-то кажется, что он придет с ОМОНом, — сказала Бобышка. — А зачем нам ОМОН? Нам ОМОН не нужен…

— Разгоним, — сказал Угрюмый, художественно надувая щеки. — Отделаем всех без разбора…

— Рита, как ты думаешь, где нам лучше встретиться с твоим любимым дядюшкой? — спросил Максим. — Может, имеются соображения?

Раздумья не затянулись. Глаза девушки азартно заблестели:

— А знаете, есть одно подходящее местечко. Если подойти со стороны Каркинитского залива — в тех местах вы практически не встретите береговую охрану… Что вы скажете по поводу мыса Тарханкут, господа пираты? На первых курсах университета это было наше любимое место отдыха, мы излазили весь район вдоль и поперек, знали каждую лагуну и каждую пещеру. На этом мысе снимали «Пиратов двадцатого века», там есть места, к которым можно подойти только с моря — и по этой причине там практически отсутствуют туристы…

— Уточни, пожалуйста, Рита, — насторожился Максим. — Мы говорим про западную оконечность полуострова Крым?

У них и в мыслях не было кого-то грабить до встречи с олигархом. Но снова назревали проблемы с горючим, работали приобретенные инстинкты, гордыня, заносчивость… Рассвело, «Пенелопа» осваивала украинские воды, в которых пиратам стоило бы вести себя скромнее. По каютам в эту ночь никто не разбредался. Максим сидел у штурвала, с интересом косясь на подремывающую Риту. «Только ничего не трогай, — напутствовал его Угрюмый, прежде чем доверить управление. — Держи курс и не смотри на все эти кнопочки и лампочки». А сам убрался в машинное отделение, откуда выбрался уже под утро — чумазый и обескураженный. «У нас восстание машин, — объявил он не самую радостную весть. — «Пенелопа» на плаву, но свыше двадцати узлов не потянет. Проблемы с электрогенератором. Крякнула система пожаротушения и звукоизоляции. Старушка свое отслужила, нужна другая посуда».

Серебристая пятидесятифутовая красавица выросла из тумана и прошла по траверзу! Словно лихач подрезал! Кому еще не спится?

— Такая не пойдет, — проворчал Угрюмый. — Мелковата и заметная… Нет, ты только глянь, что творит, в натуре!

Пассажиры на яхте были то ли пьяные, то ли обкуренные. На капитанском мостике возвышался обрюзгший тип — с волосатым пузом и бульдожьими щеками. На плече у него (видимо, в качестве накидки) висела загорелая девица с лошадиной физиономией. Она была на полторы головы выше кавалера, но это не мешало ей обвиться вокруг него и получать удовольствие. Реяла наброшенная на щуплые плечи мужская сорочка, под которой практически ничего не было. Оба дружно загоготали и синхронно вскинули средние пальцы! Пираты обомлели. Яхта завиляла и стала пропадать в хлопьях тумана.

— Ну ни шиша себе, — потрясенно пробормотал Макар. — Неужто стерпим, командир?

— Действуй, Угрюмый, — пробормотал Максим, освобождая «водительское» место. Он был оскорблен не меньше остальных.

— А сейчас мы их поприветствуем с добрым утром! — Угрюмый перелетел через спинку кресла, едва не затоптав растерявшуюся Риту. — Щас мы их пришмотим, чтобы страх не теряли…

Потрепанные двигатели взвыли на пределе возможностей. Угрюмый заложил вираж и с улюлюканьем погнался за яхтой. На «Пенелопе» воцарилось оживление, люди, обнаружившие в себе всплеск способностей, разбирали маски, оружие. И вновь азарт и возбуждение охватывали пиратов. Ахнула изумленная Рита:

— Тю, Максим…

— Так точно, — ухмыльнулся он. — Продолжается блокбастер о суровой воровской жизни… А что прикажешь с ними делать? Брататься, хороводы водить? Это же форменное быдло, никаких представлений об элементарных приличиях…

— Просим прощения, мадам, но наше благородство весьма относительно! — захохотал Угрюмый. — Щас мы покажем этим рабочим и крестьянам!

Акция носила показательный характер — если бы не один досадный конфуз. «Пенелопа» помчалась, извергая сатанинский рев. И едва не протаранила корму серебристой яхты! На борту сообразили, что дело неладное, ударили по газам, но это роли уже не играло. Угрюмый мастерски сманеврировал, избегая столкновения, «Пенелопа» промчалась вдоль левого борта объекта на расстоянии полутора метров — изготовились к прыжку Макар с Коляшей: переметнулись с улюлюканьем на яхту, бросились к лестнице на кокпит. Рулевой заложил на правый борт — но Ильич рассыпал предупредительную очередь из «Дюймовочки» — и двигатель заглох, яхта шла по инерции. Чувствительный удар бортами, два судна превратились в одно, Фаткин и примкнувшая к нему Светлана уже приземлились на отполированный настил, мотали вокруг кнехтов швартовочные тросы. Остальные бросились на абордаж. Из надстройки вывалился жилистый тип, похожий на помолодевшего Сталлоне, рухнул на колени, когда засвистели пули. Жесткий захват, нокаут…

— На сквозняк посадили! — ржал на квартердеке Угрюмый, резонно полагающий, что с пустяковой работой справятся и без него.

— Рассыпаться! — гаркнул Максим. — Зачистить корыто! — И прыжками помчался на кокпит, где царила подозрительная тишина. На нижней палубе визжала девица — очевидно, спутница «Сталлоне», которую Бобышка уже таскала за волосы. Максим влетел на закрытый кокпит… и встал как вкопанный. Действительно конфуз. Ему в живот смотрело мощное помповое ружье! Максим оторопел. Ну, замечательно, сцена с частичным обнажением! Долговязая девица, закопченная, как скумбрия, оказалась не промах. Помповик хранился на кокпите, схватить его труда не составило. Помимо мужской сорочки, на этой амазонке были только трусики. Ее глаза плотоядно сверкали, палец подрагивал на спусковом крючке, хищно вздымалась напитанная силиконом грудь. Позади подруги скабрезно скалился обрюзгший тип с волосатым пузом. Классический неприятный субъект — возможно, коммерсант, возможно, чиновник. Застыли с трагическими минами Макар и Коляша, их тоже застали врасплох. Портативные «штурмовые» автоматы лежали на полу, руки за головами, в глазах бескрайняя досада.

— Ша, голубь… — прохрипел пузатый и подмигнул. — Пукалку на пол, руки за голову, ноги на ширину плеч… И не возникать, иначе моя крошка дырень в тебе просверлит… Милая, ты неподражаема… — У него был ярко выраженный южный говор. Пространство рубки окутывал аромат сивушных масел — похоже, ночь для обитателей яхты еще не закончилась.

— Я знаю, дорогой, — проворковала закопченная девица.

Вариантов не было, Максим не успевал выстрелить. Он медленно, не спуская с амазонки глаз, положил автомат. Ситуация паршивая: можно броситься, но тогда из трех пиратов выживут только двое…

— Вы, голуби, оборзели… — выдал бесспорную истину пузатый. — В общем, слухай сюда, чё базарить буду… Вы двое, сели на колени — к лесу передом, ко мне задом, гы-гы… А ты, хлопчик, ори своим архаровцам, шобы все собрались на палубе, положили оружие и дружно сели. Доходчиво? И тот, что на корыте остался, — ага, вон тот, в мастюхах… — Пузатый невольно подвинулся, чтобы не торчать из-за подруги. А подруга затаила дыхание — теперь уж точно пальнет, если дернуться…

Грохот, треск! Разлетелось стекло за спиной у «бульдога», и в рубку влетел небольшой анкерок — бочонок для опресненной воды! Похоже, пустой — не смогла бы Рита осилить полный! Мелькнуло ее озабоченное личико. Кто разрешил?! Дрогнуло ружье, рассеялось внимание — Максим уже убрался с линии огня, ушел под руку, видя краем глаза, как падают его друзья. Грохнул выстрел, вздыбилась приборная панель. Он сбил девицу — та уже катилась, густо матерясь, в чуткие лапы Коляши — а сам развил успех, повалил негодующего толстяка. Воцарился гам, как на базаре! Все сбежались, даже Угрюмый, орущий, что без него никакое дело не делается. Коляша справился с дамой — помогла Бобышка, уже набравшаяся опыта усмирения себе подобных. Ее скрутили, заткнули рот.

— Сдохни, курица копченая! — рычала Бобышка, потрясая кулаком.

— Да как вы смеете, москали проклятые?! — брызгал слюной толстяк. — Я генерал украинской армии, я вам покажу, пошли вон!.. — Он матерился, как потомственный портовый грузчик, стряхнул Максима. Угрюмый перелетел через головы, рухнул генералу на живот:

— Поддувало закрой, пухлый! — И хищно засмеялся, когда тот подавился, посинели и вздулись «дополнительные» подбородки. — Что, командир, удалим ему гланды?

Он не стал дожидаться разрешения, тщательно «загримировал» физиономию генерала.

— Готово, командир, еще одно лицо с ограниченными возможностями! Макар, помоги… — закряхтел он, переворачивая жертву на живот. — Познакомим этого братана с Прасковьей Федоровной…

Толстяка пинками погнали вниз. Прасковьей Федоровной на блатном жаргоне величалась параша. Похоже, для генерала «непобедимой» украинской армии (если не соврал) наступали непростые деньки. Начинался очередной «великий шмон». Грабь награбленное! Судя по пышности «банкетного зала» на корме, здесь было чем поживиться. Максим с каким-то суеверным ужасом уставился на Риту. Девушка бледнела, кусала губы. Он взял ее за плечи. Она не вырвалась, только личико скукожилось и задрожало. Он готов был провалиться сквозь землю!

— Максим, у нас шикарная заложница! — хихикнула Бобышка, пробегая на корму. — Береги ее! Вы, кстати, неплохо смотритесь… — Она споткнулась, с плеча свалился туго набитый куль, в котором что-то гремело и позвякивало. Она засмеялась. — Это не лодка, а пещера Али-Бабы, тутошние богачи совсем заелись… Даже скучно. — Она манерно вздохнула. — Теперь я сама могу купить себе шубу…

«Зачем ей шуба в Фиоленсии?» — машинально подумал Максим. Впрочем, для Сибири, куда их вскоре отправят по этапу…

— Не ожидал, Рита… — пробормотал он. — Ты спасла нас всех… даже не знаю, что сказать… Так вот и живем, ходим по темной комнате, где разбросаны грабли… — Сердце ушло в пятки, он смотрел на испуганную девушку и не мог оторвать от нее глаз.

— Тебе, похоже, стыдно, капитан пиратов? — спросила она.

— Стыдно, — согласился Максим. — Угрюмый прав по поводу нашего благородства. Не питай иллюзий. Мы преступники, грабим и калечим людей, снисхождения не заслуживаем…

— Знаю, — вздохнула Рита. — Хотя с натяжкой одного из вас можно назвать жертвой обстоятельств… — Она надрывно задышала, потянулась к Максиму. — И его же — обладателем порочного обаяния… — Она уткнулась носом ему в плечо. — Ладно, флибустьер, можешь не смущаться. Я девушка подкованная, знакома с украинской элитой. Вам попался генерал-майор Нечипорук, одиозная личность в украинских вооруженных силах, главный «спец» по тылу. Связан с «донецкими», с правящей фракцией в Раде, пару лет назад был фигурантом уголовного дела о хищениях в структурах Минобороны. В разряд обвиняемых зачислен не был — ходили слухи, что генерал откупился от следователей. А еще была загадочная гибель главного свидетеля обвинения — смерть, как выяснилось, не криминальная, но такая своевременная… Так что обносите его, капитан, обносите. Из-за таких мерзавцев на Украине процветают воровство и мздоимство, и мы ничем не отличаемся от вашей России, где бедные становятся нищими, а богатые — очень богатыми… И не забывай, Максим, что этот тип будет мстить как бешеный…

Он разглядывал в бинокль обрывистые берега, зубчатые линии скал. Практически белые песчаники, отвесные глыбы, похожие на обломки крепостных стен. Редкие живописные лиманы, окруженные намывными пересыпями. Пологие волны, блестящие на закатном солнце, омывали скалы, вторгались в пещеры с арочными сводами. Их было здесь великое множество. Они формировали сплошные галереи, а внутри — анфилады: одна пещера перетекала в другую, внутренности скал были причудливо изрезаны. На небольшой лодочке можно было совершить увлекательную прогулку по «подземно-надводному» миру. «Пенелопа» совершала каботажное плавание — мимо палаточных городков на краю ковыльчатой степи, мимо редких поселков, скопищ легковых автомобилей. По пляжам сновали фигурки туристов, кто-то купался в мягких волнах. Проплыл живописный мыс, похожий на лоб неандертальца. Пиратское судно в этой местности никого не волновало. Возможно, взбешенный генерал Нечипорук отправил погоню по ложному следу — считалось маловероятным, что пираты пойдут в Крым. Сновали мелкие суденышки. По левому борту прошел обросший ржавчиной катер: кто-то помахал пассажирам на яхте, пассажиры радушно помахали в ответ. Бобышка загорала на корме, жалуясь Макару на свою худобу, из-за которой ее постоянно уносит ветер.

— «Тархан» — «территория, свободная от налогов», — глуховато вещала Рита, прижимаясь к Максиму. — «Кут» — «местечко, уголок». Видимо, в древности здесь была офшорная зона… Это наименее заселенная область Крыма. Здесь только несколько небольших деревушек… «Черный мыс» — «Карамрун» — мы уже прошли… Видишь бугры на холме? Там когда-то было древнегреческое поселение, а по соседству — скифский могильник… Еще несколько миль, и мы войдем в необитаемую зону — там нет дорог, подъехать к морю сухопутным транспортом невозможно, пляжи отсутствуют… Может, не надо, Максим? — Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Что не надо? — Он смутился.

— Я не спешу домой…

Он обнял ее, поцеловал в висок, и снова мурашки поползли по коже — он безнадежно тонул в ее цепляющих глазах.

— Давай договоримся, что в этом нет ничего личного. — Он с усилием нахмурился. — Твои каникулы уже кончаются, а одной романтикой сыт не будешь. Я найду тебя, клянусь — обязательно найду. Вот закончится нервотрепка, позвоню, увезу тебя из твоей дыры — откуда там… из Донецка, Днепропетровска…

— И почему я в это не верю? — шептала она и часто моргала, прогоняя из глаза соринку. Потом нахмурилась. — Приказывай своему рулевому, Максим, пусть сдает к берегу — хватит торчать на юру, на мель не сядем…

Багровый шарик уже садился, морщинистые сумерки опускались на море, когда «Пенелопа» подошла вплотную к скалам. Пиратов окружала нелюдимая местность. Здесь в принципе отсутствовал пологий спуск к воде. Скалы обрывались в море, причудливые каменные острова теснились вдоль берега. Черные пещеры разверзали врата. Скалы громоздись повсюду — рыхлые, губчатые, пупырчатые. Извилистые проливы вгрызались в сушу, темнели пещеры, забраться в которые можно было только на шлюпке. Загорались бортовые огни — «Пенелопа» входила в узкий изрезанный фьорд, едва не касаясь бортами бугорчатых стен. Глубиномер показывал шестьдесят футов под килем. Коллективный разум пришел к выводу, что затопить яхту никогда не поздно, пусть пока постоит. Люди собирали ценные вещи, одежду, акваланги, деньги и драгоценности, изъятые у зажиточных слоев населения. Упаковывали ценное спиртное, готовили веревки, спасательные круги. Пролив расширился, над головой зависла массивная глыба. Появилась возможность спустить на воду шлюпку. Под весом девяти человек и уймы вещей она дала серьезную осадку. Плавно заработали весла. Тьма уже сгустилась, заполняла все пазухи и расщелины. Шлюпка медленно скользила по проливу, свернула в пещеру с массивным арочным сводом. Свет фонарей вырывал из мрака мрачноватые рельефные стены, свисающие с потолков сосульки и целые портьеры из узорчатых сталактитов. Над головой разверзались карстовые колодцы, и можно было наблюдать звездное небо. Рита была уверена, что под горой можно пройти насквозь. Так и сделали — забрезжил просвет, возник параллельный залив, в который шлюпка едва протискивалась. Метрах в тридцати на восток имелась возможность высадиться на каменистую площадку. Известняк в этом месте вздымался уступами, образуя лестницу. Наверху дул порывистый ветер. Колыхался бурьян, закручивалась в спирали глинистая пыль. В округе ни одного огонька — от дорог и фермерских угодий этот участок заслоняли массивные бастионы скал. Никакого «туристического» мусора — сомнительно, что в последние тридцать лет здесь появлялись двуногие. Шли с опаской — под ногами разверзались природные колодцы, местность насыщали потенциальные обвалы и осыпи. Люди вереницей перетекли к обрыву, сгрудились над морем. Картина с высоты открывалась завораживающая. Небольшая бухта изобиловала каменными островами всевозможных конфигураций. Береговая линия заковыристо изгибалась, то нависала над морем, то дробилась на террасы. Далеко под ногами вырисовывались входы в гроты и подземные галереи. Местность действительно представляла интерес.

— В общем, как-то так, — вздохнула Рита — девушка впадала в меланхолию.

— Красиво здесь, — пробормотала Светка, прижимаясь к своему Фаткину. — Закат был такой живописный… О боге почему-то думается…

— Бога нет, — проворчал всезнающий Фаткин.

— Откуда информация? — удивился Ильич. — Заметь, Григорий, еще никем не доказано, что бога нет.

— Как и обратное, — фыркнула Бобышка.

— История с богом какая-то темная, — задумался Макар. — Всю жизнь не мог понять, почему бог не выходит в свет и порождает вечную грызню атеистов и верующих. Ему же выгодно, чтобы в него верили, нет? Ну, появился бы, снял бы все вопросы, куда проще? Но нет, не выходит. Ей-богу, темная история…

— Отставить теологические дискуссии, — проворчал Максим. — У нас есть несколько часов, друзья мои, чтобы исследовать местность, никуда не провалиться, составить план и подготовиться к его реализации. Вся округа в радиусе мили должна контролироваться.

— Ты уверен, что будут сюрпризы? — спросил Ильич.

— Для олигарха — да, — кивнул Максим. — Сомнительно, что этот тип безропотно отдаст деньги и не попробует поквитаться.

Работа кипела всю ночь. И когда небо за скалами на востоке стало наливаться серостью, Максим, отдуваясь, опустился на обрыв и свесил ноги через край. В «безопасном» мобильнике пока еще теплилась жизнь. Он вздохнул и пробежался по цифрам:

— Георгий Львович? С добрым утром, похитители беспокоят. Просим прощения за ранний звонок. Вы приготовили два миллиона евро?.. Не нужно ругаться, Георгий Львович, это не будет способствовать заряду бодрости на целый день. Сейчас я продиктую координаты, куда вы должны доставить деньги. Полуостров Крым — вас не затруднит? В принципе, все рядом. У вас шестнадцать часов — мы будем ждать ровно в семь. А сейчас прослушайте пошаговую инструкцию, отступать от которой крайне не рекомендуется, если не хотите, чтобы с вашей племянницей что-то случилось. Пункт первый: мы не признаем фальшивые деньги или «куклы» из нарезанной бумаги…

Вечер следующего дня выдался ветреным. Погода на западной оконечности полуострова не отличалась постоянством. Несколько раз прорывался дождь, но так и не стал полноценным ливнем. В шесть часов пополудни в миле от берега вырос закрученный столб смерча! Явление в Крыму редкое, но не исключительное. Отдыхающие в панике выбирались из бассейнов естественного происхождения, карабкались по скалам к своим машинам. Усилился ветер. Туристы собирали вещи, в страхе поглядывая на приближающийся столб. Машины покидали побережье. Людей у моря почти не осталось. Смерч до берега не добрался — растворился в воздухе. Пространство насытила плотная изморось. Но отдыхающих не прибавилось — люди предпочитали не возвращаться. Парой миль севернее картина была такая же — свистел ветер, завывал в скалах. Небо темнело, мглистые сумерки расползались по каменным склонам и террасам. Разведка доложила: в водах Каркинитского залива объявились две солидные 90-футовые моторно-парусные яхты. Приближаются со стороны Одессы и Николаева. Посудины прижимаются к берегу, можно прочесть их названия: «Нэнси» и «Аврора». «Ничего себе «парочка телохранителей», — присвистнул Максим. Плюс лично олигарх во главе флота…

Дальше не было ничего оригинального. Белоснежная «богиня утренней зари» прижалась к берегу, спрятавшись за мыс из рыхлого песчаника. На борту ее находились как минимум шестеро. Команда на «Нэнси» была многочисленнее, хотя ее наличие не афишировалось. «Нэнси» обогнула мыс и на малом ходу, как-то вкрадчиво, вошла в бухту. От судна отделилась шлюпка, в ней сидели трое. Лодка ткнулась носом в шершавую глыбу, на сушу перебрался рослый тип с поблескивающим черепом, обвил канат вокруг камня. За ним высадились еще двое, включили фонари, и пешим ходом вся компания втянулась в извилистую пещеру. У одного под мышкой находился пухлый кейс. Тремя фигурами десант с «Нэнси» не ограничился. Заволновалась вода под камнями, и рядом с лодкой вынырнуло нечеткое пятно. На плиту вскарабкалась фигура в облегающем гидрокостюме. За ней еще одна, третья. Группа людей, неслышно ступая, скрылась в пещере. На вершине скалы объявились еще двое, бдительно осмотрелись. Один приготовил автомат, другой — рацию…

А переносчики чемодана неспешно покоряли петляющую полость. Люди выверяли каждый шаг, светили под ноги. Тропинка была символической. С потолка свисали сосульки, неровности стен царапали плечи. По каменному желобу у правой стены струился ручеек — морская вода переливалась из одной природной ванны в другую. Мужчины достали пистолеты, взвели затворы. Люди нервничали. Пещера обрывалась резким сужением и тупиком, там что-то беспокойно ворочалось. Приглушенно заработала компактная рация.

— Готовы? — прошептал Максим. — Как вы там?

— В достатке, — проворчал Фаткин. — Достало все… И так паршиво на душе, ты тут еще…

— Вспомнил наконец-то, — сварливо отозвалась Бобышка. — Ты как бог, Максим. Люди в тебя верят, а тебя нет. Что хочешь? Пожелать счастливой посадки?

— К вам приближается делегация. Так что выбирайтесь из коматозного состояния и будьте готовы ко всему. Не бойтесь, сильно вас бить не будут. — Он натянуто хихикнул и отключился.

Членам «делегации» тоже становилось не по себе. Они продвигались с черепашьей скоростью, вприсядку, напряженно работали ушами.

— На месте, — прозвучало по курсу, и люди рассыпались, рассредоточились. Чертыхнулся «переносчик» чемодана — он чуть не сверзился в ручей. В прыгающем свете было видно, что пещера завершается тупиком — в тупике громоздились камни, за ними что-то ворочалось. Ручеек нырял под вертикальную стену и продолжал движение — сразу за стеной он срывался с обрыва, превращаясь в маленький водопад. Сквозного выхода, похоже, не было — это было странно. Метрах в пятнадцати прорисовалось извивающееся тело с мешком на голове. Оно испустило стон. Заложницу держали сзади мужские руки.

— Уберите фонарь… — прохрипел злоумышленник. — У меня пистолет, я ее убью…

Дрогнул фонарь, электрическое пятно уперлось в стену.

— Отпусти ее, скотина… — зашипел представитель бизнесмена Колпача. — Мы принесли деньги…

— Не двигаться, оставаться на месте, — распорядился преступник. Снова вспыхнула возня, он, кажется, придавил заложницу к камням. — А теперь внимание, господа, позвольте убедиться, что с деньгами все в порядке. В том месте, где вы стоите, найдете выдвижной ящик от трельяжа. Он слева, в нише под стеной. Поищите, пожалуйста, если вам не сложно… Нашли? Да, слышу, спасибо. На дне найдете сложенный пакет из плотной полиэтиленовой ткани. Упакуйте в полиэтилен кейс и хорошенько его оберните — не хотелось бы, чтобы деньги намокли… Теперь положите кейс в ящик, возьмите ящик двумя руками и перенесите в ручей. Он сам доплывет по назначению…

— Перебьешься, скотина, — процедил работник. — Откуда я знаю, что у тебя в мешке племянница Георгия Львовича? Сними мешок, пусть покажет лицо.

— Никаких условий! — нервно взвизгнул преступник.

— Господи, это я… — глухо простонала из-под мешковины заложница. — Пожалуйста, делайте то, что он просит, это же дурак какой-то…

— Заткнись! — прорычал преступник.

— Голос Риты, — прошептал в затылок коллега «переговорщика». — Падлой буду, Леха, это голос Риты…

— Живо бросайте деньги в ручей! — завизжал преступник, у которого нервы, похоже, были не в порядке. — Я в натуре дурак, я за себя не отвечаю!

Возня, плеск — и денежки поплыли от точки «А» к точке «Б»!

— Не двигаться! — срывая голос, вопил преступник. — Никому не двигаться!

Ящик благополучно добрался до водопада (на «испытательном стенде» он это делал идеально), провалился под стену. Было слышно, как он падает вместе с водой в соседней пещере — и попадает в надежные руки. Повисло молчание, только заложница под мешковиной стонала и всхлипывала. В соседней пещере трижды постучали металлом по камню — условный знак, что с деньгами все в порядке.

— Забирайте свою бабу, — как-то обреченно вымолвил преступник, отталкивая от себя заложницу.

— Георгий Львович, Рита у нас, — поведал в рацию работник и устремился вперед, включив фонарь на полную мощность. Он опередил своих товарищей, схватил девушку, метнувшуюся ему навстречу, повалил ее на камни. И мгновенно пещера огласилась воплями и грохотом! Неслись «аквалангисты», дождавшиеся своего часа. Заложницу блокировали, перекрыли к ней доступ «посторонним». Сдавленно хрюкал схваченный преступник — бежать ему было некуда. Его схватили за грудки, бросили на камни. Он защищался руками, резонно догадываясь, что сейчас его будут бить. Поблескивали подслеповатые глаза. Отставные бойцы «державного» морского спецназа немного растерялись — не походил этот робкий тип на отпетого бандита. А работника, ответственного за деньги, внезапно охватили нехорошие предчувствия. Заложница, придавленная к плите, мелко подрагивала и уже не плакала. Складывалось впечатление, что она смеется! Работник отпрянул от нее, сорвал с головы мешковину. Товарищ услужливо поднес фонарь. Это была не Рита! Единственное утешение, что женщина — худощавая, смуглая, со смеющимся, хотя и обреченным лицом. На груди у нее висел аудиоплеер фирмы Sony — почти без искажений воспроизводящий звук.

— Сука… — захрипел работник. Он схватил девушку за горло, сжал с такой яростью, что та посинела.

— Нам очень жаль, господа… — просипела Бобышка. — Эта постановка была необходима… Учтите, если будете нас бить, таким же избиениям подвергнут заложницу… Так что не стоит этого делать, как бы вам ни хотелось…

— Мы будем жаловаться… — пискнул Фаткин, обретший свой заслуженный подзатыльник. — Что за дела, не трогайте нас…

Работник схватился за рацию — сделать первый шаг к своему увольнению. Но босс не отзывался, в эфире потрескивали помехи…

— Георгий Львович, Рита у нас! — вдохновенно сообщил работник и отключился.

Мужчина на носу «Авроры» криво усмехнулся и погладил рукоятку «Беретты» в кармане. Мог и не брать с собой эту дивизию… Он был невысок, сухощав, обладал заостренным лисьим лицом и неприятным взглядом. Мужчина покосился на скалу в трех метрах от левого борта. В бухте было относительно спокойно. От разгулявшегося шторма ее закрывал береговой изгиб и вдающийся в море каменистый мыс за кормой. Мужчина передвинул рычажок на рации:

— Костенко, выводите людей на палубу. Поднять якорь, выходим.

Вылезли пятеро в дутых жилетах, рассредоточились вдоль лееров. Того и ждали — чтобы все присутствующие собрались на палубе. Не бегать же за каждым. Атака была, как гром среди ясного неба! Злоумышленников было немного, но все решила внезапность. Двое в черном уже летели с кормы, сбили с ног охранников. Двое справа, третий просто с неба — с козырька нависающей над яхтой скалы. Свалка была отчаянной, но короткой. Враждующие стороны усердно сопели, разносились звуки ударов. Кто-то с воплем полетел за борт, вынырнул, подался к берегу, вцепился в выступ скалы. Протяжный вопль — и покатилось туловище на платформу для купания. Георгий Львович не успел обнажить оружие — за него это сделал кто-то другой, выбросил пистолет в море, а сам олигарх завертелся как юла. Его отнесло к борту, он схватился за леер, чтобы не выпасть с судна. Когда он пришел в себя, прижатый к хромированному поручню, сражение уже затихало. Двое слабо шевелились, третий держался за живот, его рвало. Последний сопротивлялся, изогнулся дугой — похоже, решил напоследок покачать пресс. Его держали двое, надрывно сопела женщина.

— За горло его хватай, о женщина… за горло… — хрипел Угрюмый.

— Не могу, руки закончились… — с усилием выдавливала из себя Светлана, непонятно почему оказавшаяся в гуще сражения. Примчался третий, уселся на жертву, избавил товарищей от монотонной работы.

У олигарха кружилась голова, подгибались ноги. Страшноватая маска застыла перед глазами. Кому она нужна, эта маска? Пират стащил ее с себя, и бездушный кусок материи сменил скуластый лик, отливающий бронзой.

— Ну, вы же знаете за эту жизнь, Георгий Львович, — цинично усмехнулся Максим, покосившись на товарищей. Пострадавших стаскивали на правый борт, там уже возвышалась фигура часового с автоматом. «Траурный митинг объявляется закрытым», — пошутил кто-то. Пираты разбегались по судну — удостовериться, что никого не пропустили.

— Здесь какая-то кнопка! — надрывно орала на кокпите Светка. — Я ее случайно нажала!

— Еще раз нажми! — хохотал Макар. — Да быстрее, пока не началось!

Ржал во все воронье горло Угрюмый — он обнаружил, что в холодильнике самым непростительным образом замерзает еда! Не пора ли подкрепиться чем попало?

— Каверин, ты смертник… — процедил олигарх, пожирая противника глазами. — Ты же корчишь из себя благородного, какого хрена нас разводишь?

— Просим прощения, Георгий Львович, — усмехнулся Максим. — Таблетки от совести мы уже приняли. Вы тоже играете не по правилам — откуда такая армия, почему вы хватаете наших людей? Где гарантия, что за пределами видимости не притаились быстроходные суда с украинским спецназом? Давайте откровенно — мы вас не обманываем. Сделка честная. Все произошедшее — реакция на ваши поступки. Вы отдали деньги и вскоре получите свою племянницу в целости и сохранности. Никакого обмана. Но заметьте, нашим договором никак не учитывалось, что в число заложников не можете попасть лично ВЫ. К сожалению, это случилось. А выкуп за вас, уважаемый Георгий Львович, — прекрасное судно, на борту которого мы сейчас находимся…

— Слушай, ты… — Олигарх побагровел, стал опухать от бешенства. Он просто не мог найти слов, кончились даже матерные!

— Я понимаю ваши чувства, — сочувственно сказал Максим. — Нас давно пора поставить в угол… — Он снова покосился через плечо. Его товарищи кантовали через борт еще одно тело с мешком на голове. Женщина не сопротивлялась. — Спокойствие, Георгий Львович, вам нельзя волноваться. Это настоящая Рита. Уверяем, что с ней все в порядке. Теперь о последовательности действий. Сейчас вам дадут рацию, и вы свяжетесь со своими людьми на «Нэнси». Никаких штурмов, никаких атак аквалангистов — вы же цените свою неповторимую жизнь? Все ваши люди, включая двух моих сотрудников, которых они захватили, через десять минут должны находиться на «Нэнси». Пусть судно отойдет и встанет в кабельтове от берега — вон там, чтобы мы его видели, — он показал рукой. — Ваши работники, — он смерил взглядом стонущих охранников — они уже восставали из праха, — а также лично вы надеваете спасательные жилеты и плывете на «Нэнси». Шторм стихает, думаю, доберетесь. Одновременно с «Нэнси» на спасательных кругах или жилетах должны быть спущены мои люди. Сразу предупреждаю — баш на баш не проходит. Мои пираты на вашу племянницу не меняются. Не забывайте, что вы пока у нас в руках. Затем наше судно с достоинством уходит в открытое море, примерно через полмили мы посадим в шлюпку Риту, и спустя пять минут она будет в ваших объятиях. Пускаться в погоню крайне не рекомендую. Во-первых, у вас нет огневого превосходства — вы же представляете, что такое залп с «Авроры»? Вам нужен дополнительный конфуз и порча уцелевшего имущества? Во-вторых, вы нас не догоните. В-третьих… — Максим помялся. — Признаюсь честно, Георгий Львович, надоела эта глупая пиратская жизнь. Скоро нас схватят, и никакая удача не поможет… Полагаю, добравшись до России, мы оставим «Аврору» в неприметной бухте, о чем вас известят, и ваша собственность к вам вернется. При условии, что ее не будут обстреливать, взрывать и так далее… И давайте без матов и возмущений, Георгий Львович, — поморщился Максим. — Видит бог, так надоело это выслушивать… Скажите спасибо, что мы не имеем к вам личного счета и с вами обращаются учтиво…

«Аврору» зачистили повторно, извлекли из рундука на кокпите трясущегося субъекта в испачканной униформе. Он просил не убивать, уверял, что он всего лишь капитан… тьфу, штурман… тьфу, стюард — специалист по изготовлению и раздаче коктейлей… что у него в Херсоне больная мама и старенькая жена (возможно, наоборот) — он никому не сделал худого! На «специалиста» без лишних разговоров нахлобучили спасательный круг и столкнули в воду — чтобы догонял мелькающие в волнах головешки. Переселение душ и ценного имущества (включающего кейс с двумя миллионами евро) подходило к концу.

— Крошка, ты не выглядишь на миллионов долларов! — гоготал Угрюмый, извлекая из воды перекошенную Бобышку. Челюсти у бывалой разбойницы стучали, как кастаньеты.

— Какой стресс, какой ужас… — стонала Бобышка, пропадая в объятиях подлетевшего с полотенцем Макара.

— Я должен выпить, я обязательно должен выпить, иначе я просто не выживу… — бормотал фигеющий Фаткин, которого вытаскивали сразу двое.

— Не пей, Абрашка, Ивашкой станешь, — глумился неунывающий Угрюмый. Его оттолкнула урчащая Светка, схватила, поволокла в ближайшую каюту приводить в чувство. А Угрюмый уже взлетал на кокпит, запускал двигатель. Эта яхта была массивнее «Пенелопы», но, судя по характеристикам, развивала не меньшую скорость.

— Баки практически полные! — орал Угрюмый откуда-то сверху. — Все приборы функционируют! Температура за бортом нормальная! Полетели, покойнички?!

Судно уходило от берега, прошло мимо «Нэнси». Провокационных действий команда олигарха не предпринимала. На борту толпились люди и угрюмо взирали на уходящих пиратов. «Аврора» удалялась в открытое море, Угрюмый фальшиво музицировал на капитанском мостике: «Весь мир у нас в руках, мы звезды континентов!» Впрочем, отдалившись от берега, он сбросил скорость, Макар и Коляша бросились к шлюпке, оснащенной мотором, активировали электронную лебедку. Максим скатился с трапа на заднюю палубу. Рита съежилась на бархатной кушетке, в глазах стояли слезы. Он сам был готов расплакаться. Приближалась великая депрессия, способная натворить много непоправимого.

— Девочка, пора… — Он упал перед ней на колени, обнял за талию. Она дрожала, рукавом утирала слезы.

— Максим, подожди, я не хочу… — Хорошенькое личико подернулось морщинками. — У меня нехорошее предчувствие… Ладно, я стерплю, что мы с тобой никогда не увидимся… Но я уверена, что должно произойти что-то страшное…

— Глупая, мы прорвемся, это неизбежно… — Он нежно гладил ее, жадно смотрел в глаза, ставшие такими родными, словно хотел их навеки запомнить. — Мы обязательно увидимся, обещаю. Вот улягутся страсти, я найду тебя, и мы уедем от всех подальше, на какой-нибудь необитаемый остров…

— Ты не сможешь… — Она задыхалась. — В лучшем случае тебя посадят… Ты разозлил такое количество людей и государств… Ты же хороший, Максим. Ты выбрал неудачную работу, она тебе не подходит, но все равно ты хороший, просто у тебя так получилось…

— Мы сделаем это, вот увидишь… — Он усердно заговаривал ей зубы, выдумывал какие-то слова. — Тебе нельзя оставаться с нами — тогда мы все не доживем до утра… Возвращайся, Рита, не забывай, что у тебя мама, учеба, нормальная жизнь, где нет бандитской романтики. А у нас все срастется, отсидимся… где-нибудь в трущобах Сьерра-Леоне… — Он еще умудрялся шутить. — Я найду тебя, клянусь…

Он поднял ее с кушетки, отвел на левый борт, спустился вместе с ней в шлюпку и завел мотор. Она успокоилась, только скулы дрожали. Товарищи смущенно отворачивались. Она шептала, что не надо ее учить, она умеет управлять моторными лодками… Максим не стал целовать ее при всех, вернулся на борт, взмолился: уходи же!

Лодка прыгала по волнам, направляясь к мутному силуэту «Нэнси». Он шикнул на Угрюмого: нечего смотреть, полный вперед, пока не замели! Пятнадцать миль на запад, сто восемьдесят на юг, четыреста на восток — и мы на родине, которая с нетерпением ждет своих заблудших сыновей и дочерей. Он убедился, что шлюпка добралась до судна, развернулся и побрел в надстройку, все еще наполненную ядовитыми миазмами олигарха и его «прилипал»…

«Аврора» мчалась в ночь на крейсерских 36 узлах, сбивая с хвоста вероятную погоню. Имелся шанс, что олигарх не сообщит властям о похищении яхты — сам поквитается. И добро не должно пропасть, все-таки несколько миллионов евро… Команда обживала новые просторы — плавучую восьмикомнатную квартиру со всеми признаками «элитности». Старушка «Пенелопа» этому чуду и в подметки не годилась. Интерьер излучал комфорт, убранство дышало роскошью, вся яхта снизу доверху была напичкана электроникой. Двигатели работали бесшумно, «Аврора» неслась, как по маслу, разрезая волну. Начинался новый виток депрессии. Снова жизнь теряла смысл и привлекательность. Максим валялся на кровати посреди этой роскоши, бессмысленно таращился на картины — какую-то пеструю мазню (возможно, дорогую). Горло заткнул колючий ком, тоска трясла каждую клеточку. Он обливался потом, он безумно устал от этих «химических реакций» — состояние было такое, словно потерял самого близкого человека. Бывает же такое — пару дней назад он даже не знал, что на Земле существует такая девчонка…

Выход был банален. Никакие лекарства не заменят бутылочку доброго пойла. В баре имелся широчайший ассортимент. В этот день он был оригинален — выбрал винтажный португальский портвейн, взахлеб осушил наполовину и забылся. Иногда он приходил в себя, тянулся к бутылке, обретающейся под кроватью, подбрасывал дров в топку вселенской трагедии и снова забывался. Он плевать хотел, что происходит с яхтой, как ее зовут и куда она идет. Товарищей много, пусть работают. Впрочем, товарищи про него не забывали. Несколько раз в каюту заглядывал любопытствующий Селин, энергично сопел, оценивая благородство витающих по каюте ароматов, на него шикали и вытаскивали обратно. Кто-то сдавленно хихикал, кто-то пенял на окаянную паскуду-любовь — штуку, конечно, неплохую, но такую всегда преждевременную…

— Слабожильный у нас командир, — сетовал Макар. — Безвольный, мягкий, сентиментальный, нет в нем стержня…

— Любовь… — глубокомысленно изрекала Бобышка.

— Может, пристрелим его, чтобы не мучился? — предлагал разумное решение Угрюмый.

Литра портвейна оказалось маловато. Он погружался в свой бред, выплывал на поверхность, обводил пространство мутным взором и снова уходил за грань.

— Максим, нас преследуют… — тряс его за плечо встревоженный Ильич. — За нами кто-то гонится… Вот же мать твою, пьянь подзаборная, надрался, как сапожник…

— Расстрелять… — Глаза Максима тупо блуждали, изо рта сочилась слюна.

— Максим, это лодка… — через энное время снова тряс его Ильич. — Мы освещаем ее прожектором, это одинокая моторная лодка…

— Расстрелять…

На краю его кровати сидела Рита, смотрела на него глазами, глубокими, как пропасть, и он ничуть не удивлялся такой галлюцинации. Она растекалась, превращалась в химеру. Она погладила его по руке — и это вышло как бы взаправду, он реально почувствовал прикосновение и щекотку. Видимо, литра портвейна оказалось все же достаточно… Он грустно улыбнулся, закрыл глаза, собрался отвернуться от своего наваждения.

— Не знаю, насколько это тебе интересно, — донесся с порога утробный голос Бобышки, — но девушка на твоей кровати самая настоящая.

— Да шли бы вы… — проворчал Максим. Он перевернулся на бок, полежал минуту, потом приоткрыл глаз — убедиться, добрались ли люди по адресу. Они и с места не сдвинулись, вся толпа торчала в проеме. Подпрыгивал Коляша за сомкнувшимися спинами. Скалился Ильич. У Светки от изумления отклеивалась челюсть. Что-то в этом представлении было не так. Он приоткрыл второй глаз — призрак сидел рядом и застенчиво заглядывал в душу. В глазах у призрака поблескивал лунный огонек. Он поднимался, как зомби, смертельно побледневший, схватил ее за руку — она оказалась из плоти. Сильно сжал ее — Рита поморщилась.

— Восстание мертвых, ну и ну… — зачарованно прошептала Светка. — Братец, ты с нами?

— Это… ирония судьбы? — хрипло исторг Максим.

— С легким паром, — подумав, кивнула Рита.

— И оцените закономерность, — хохотнул Угрюмый. — Всякий раз, когда командир напивается в зюзю, на горизонте возникает его королева Марго. Это к чему?

Он уже бился в сладостной дрожи, ощупывал ее, обнимал — и стремительно трезвел. Рита улыбалась.

— Ты просил ее расстрелять, но мы не стали, — сказал Ильич. — Сердце дрогнуло в последний момент.

— Какого черта? — простонал Максим. — Ты должна быть с дядюшкой…

— Снова сказка про белого бычка, — всплеснула руками Бобышка. — Рита, уйми своего молодого человека.

— Уймись, Максим, — сказала Рита. — Я здесь и никуда не уйду.

— Бывает же такое, — меланхолично вздохнула Светка. — Девочка опознала будущего отца своего ребенка…

— Но как ты нас нашла? — Он все еще отказывался верить.

— Сердцем нашла… — объяснила Рита. — В отличие от вас, я не стала ходить по катетам, пошла по гипотенузе, а когда увидела на горизонте кормовые огни, сразу поняла, что это вы…

— У нее в баке почти не осталось горючего, — подал голос Коляша. — Вот бы весело было…

— Я все рассказала дядюшке… — шептала Рита. — У него, конечно, имеются определенные недостатки, но он понял… Впрочем, он был взбешен, орал на своих людей, и какое-то время «Нэнси» стояла на рейде у Тарханкута — эти люди просто не знали, что делать, он кому-то звонил, матерился, выяснилось, что его подчиненные в Севастополе сейчас не могут выступить… Я сбежала из каюты и прыгнула в лодку, на которой прибыла, — к счастью, в ней был полный бак бензина… Отвязалась, поплыла, он что-то кричал — я тоже кричала, что если он сделает глупость, то я его прокляну навсегда и такую создам рекламу… Теперь все позади, я ему позвонила. — Девушка засмеялась.

— Бедный мужчина, — вздохнула Бобышка. — Его накололи дважды — фактически Рита не была заложницей…

— Итак, господа, по сто грамм? — лукаво подмигнул Угрюмый. — Чисто для глупости. А эти голубки пусть воркуют.

— Ты в порядке, братик? — настороженно спросила Светка.

— Да, я в добром здравии… — прохрипел Максим. И вдруг выпрыгнул из кровати, решительно рубанул рукой. — Так, больные, — заявил он тоном, не терпящим возражения, — решение окончательное и обсуждению не подлежит. Добираемся до России — и ВСЁ! Никакого больше разбоя! Нежно с морем прощаемся, уходим на дно и ведем добропорядочную жизнь.

— Точно, — встрепенулся Фаткин. — Поступаем в институты, устраиваемся на высокооплачиваемую работу… Ты уже выбрал себе преемника?

И вновь туман опутывал мозги и все, что они производили. Утро сменило ночь, день — утро. Они просидели всю ночь, обнявшись, за спиной у рулевого Угрюмого, дремали, о чем-то болтали. За истекший период «Аврора» освоила не менее трехсот миль и продолжала двигаться в восточном направлении. «Суп пожарился!» — объявил Коляша, нацепивший глупый поварской фартук, и раздал голодающим сомнительную подгоревшую бурду, имеющую жуткий вид, но на удивление неплохой вкус. С легким вином эта гадость шла отменно. «А я виноват? — развел руками Коляша. — Здесь печка фурычит как ненормальная».

На мачте развевался желто-синий «державный» флажок.

— Солярки не хватит, — сообщил удручающую новость Угрюмый. — Эта «детка», конечно, тянет миллиона на четыре, но жрет горючку, как последняя сволочь.

Обидно до глубины души — до российского побережья оставалось не больше пятидесяти миль! В четыре часа пополудни «Аврора» легла в дрейф, и пассажиры стали ждать у моря погоды. Горючего в баках оставалось на несколько миль. А еще через час на востоке забелел одинокий парус…

Люди подобрались, забродил адреналин. Ох уж эти новые инстинкты…

— Грабить никого не будем, — проворчал Максим.

— И в Россию пойдем на веслах, — парировал Угрюмый. — Да не парься, командир, малость пощиплем этих лохов, горючки позаимствуем…

Вариантов, похоже, не было, проблема с соляркой стояла остро. Судя по обводам моторно-парусной яхты, она принадлежала к семейству обладательниц дизельных двигателей. «Да будет так, — решил Максим. — Но в последний раз…»

«Аврора» повернула нос и на малом ходу двинулась на восток. На яхте, окрашенной в цвет детской неожиданности, был поднят парус и заглушен двигатель. В квадрате царил безнадежный штиль, и толку от этого паруса, мягко говоря, не было. Единственное, что он мог сделать (и, кажется, сделал) — это привлечь к себе внимание…

Становилось как-то беспокойно. Одинокое судно приближалось, на палубе не отмечалось никаких движений. На роль «Летучего голландца» эта посудина не годилась, но и не выглядела вчера поставленной с верфи. Водоизмещение — порядка пятнадцати тонн. Перила ограждения над фальшбортом потускнели, выше ватерлинии на шпангоутах просматривалась ржавчина. «Бродяга» — значилось потускневшими буквами на борту. «Аврора» подошла на дистанцию броска камня, люди всматривались в мутные иллюминаторы. Такое ощущение, что на судне пусто. В рубке со сплошным остеклением тоже никого не было…

— Эй, на «Бродяге»! — гаркнул Макар. Никто не выходил.

— Судно общества глухих? — предположила Бобышка.

Беспокойство усиливалось. Но не дрейфовать же до скончания времен!

— Приготовиться, — предупредил Максим. — Толпой не валить, возможно, засада. Передвигаться по одному — под прикрытием. Персонально для Риты — исчезнуть в глубоком подполье…

Посудины сомкнулись бортами. Ильич на квартердеке изготовил свою «Дюймовочку». Но всё по-прежнему было тихо! Пираты перемахивали на «Бродягу», растекались по пространству. На судне не было ни одной живой души. Но сюрприз их поджидал жестокий — трупы молодых людей! Женщины визжали так, словно им подбросили мышь. Первый труп валялся на полу в капитанской рубке. Молодой белобрысый мужчина в распахнутой канареечной рубахе и парусиновых штанах. Кровавое пятно расплылось и засохло на груди. Второе тело — фигуристая женщина в купальнике — лежало за порогом в кают-компании. Ее убили выстрелом в спину — видимо, убегала, хотела спрятаться в надстройке, пещерный ужас коверкал смазливую мордашку. Еще двое в кают-компании — парень с девушкой, обоим едва за двадцать, эффектная блондинка и стриженый атлет, оголенный по пояс. Выпивали и мило общались, когда нарисовались убийцы: мужчина успел подняться, но далеко не ушел. Женщина повернула голову — так и повалилась боком с вывернутой шеей…

— Вот так пуфель… — потрясенно бормотал Угрюмый. — Откинули тапочки, бедолаги… Максим, их же начисто уделали… Вот же блин, как многого мы в жизни не знаем…

Трупы были теплыми, такое ощущение, что их убили десять минут назад, когда «Аврора» уже направлялась к «Бродяге». Где убийцы? Ушли на буксировщике? Или они еще здесь — под килем?… Беспокойство перерастало в панику. Да это же чистой воды подстава! Осененный, Максим влетел в рулевой отсек, запнувшись о труп. Завертелся как волчок. Горизонт был девственно чист. Примчались Ильич с Макаром. Прыгала на борт обуянная страхом Рита — а она-то куда?!

— Максим, в натуре, это не случайно… — бубнил Макар.

— Олигарх Колпач? — Самое время огласить весь список подозреваемых…

— Нет, неправда, он не мог, он же не дурак — он знает, что я с вами… — вцепилась ему в рукав Рита. — И не в дядюшкиных правилах — убивать людей без веской на то причины…

— Причина нормальная, — задумчиво бормотал покрывающийся сыпью Ильич. — Мы теперь не благородные разбойники, не пример для подражания. Мы презренные убийцы ни в чем не повинных граждан, доказать это нашим умельцам — что два пальца… А судно, если верить его паспорту, приписано к порту Ялты, и граждане, на нем почившие, — украинцы… Это подстава, Максим, конкретная подстава. Не думаю, что намутило родное государство, оно и так нас упечет надолго… И вряд ли это Колпач, девочка права…

— Черт! — хлопнул по лбу Максим. — Кому еще выгодно смешать нас с дерьмом, как не господину Барскому, до которого не дошли наши руки?!

— Можно вспомнить украинского генерала Нечипорука, которого вы унизили прямо-таки классически… — прошептала Рита. — Ваш Барский не мог нас выследить, а вот Нечипорук со своими связями… Эти типы могут спеться, почему нет? Просочилась информация о событиях у Тарзанкута, Нечипоруку доложили, он связался с Барским, путь «Авроры» отследили — это ведь несложно при нынешнем развитии техники? Известна дальность хода «Авроры» на одной заправке, квадрат, в котором она окажется. Вырастает судно, к которому мы, скорее всего, подойдем… А дальше поступает сигнал в государственные структуры, и береговая охрана начинает преследовать жестоких убийц…

— Командир, подпорки щупаем! — взвизгнул с порога Угрюмый. — Валим отсюда, пока мусора не обвенчали!

— На чем? — взревел Максим. — Живо рукава, насосы! Хоть чем, хоть ведрами черпайте, но чтобы хватило на сорок миль!!!

Носились, как в муравейнике. А солнце уже клонилось, бледнели краски, мириады блесток пестрили море. Баки заполнились лишь на пятую часть, а уже ревели двигатели, «Аврора» отшатнулась от судна с мертвецами. Их действительно ловили на живца, кто-то знал, что они идут и обязательно появятся в этом квадрате! В небе объявилась точка — она распухала, обрастала противным стрекотанием и вскоре превратилась в вертолет «Ми-8» без опознавательных знаков! Он прошел на бреющем полете над яхтой, и пассажиры бросились врассыпную, прятались — кто в рубке, кто в надстройке. Это действительно было страшно…

— Вниз! — орал Максим ужасным голосом на Риту. — Вниз, и чтобы наверху я тебя не видел!

Вертолет завис перед носом «Авроры», начал разворачиваться. На нем определенно не было ничего отличительного, кроме загадочного номера и двух голов в шлемах, которые с трудом различались. Он мог принадлежать любому ведомству — любой страны. А также частным (и крайне заинтересованным) лицам. Он шел обратно, снижаясь до упора, распахнулось пулеметное гнездо, простучала трескучая очередь — тоном ниже рева мотора. Разлетелся в щепки настил на палубе, пули крупного калибра смяли хардтоп — стальной навес над рулевым отсеком. Никто не пострадал, все успели укрыться. Винтокрылая машина прошла над яхтой и снова зависла, стала готовиться к третьему заходу. Обнимая «Дюймовочку», плюясь уместными словами, выскочил на палубу Ильич, торопился на корму, где стояли стальные рундуки. И когда вертолет пошел в атаку, но еще не открыл огонь, ему навстречу уже надрывался пулемет! Каждую очередь Ильич сопровождал забористой руганью. Пули ложились кучно, хотя и ниже, чем требовалось. Ильич исправлял ошибку, переносил огонь, имея твердое намерение выбить весь боезапас… И когда загрохотал пулемет на защищенной кожухом турели и дорожка из пуль стала вспарывать море, приближаясь к корме, он с возгласом ликования выбросил пулемет и распластался за рундуком. Серое брюхо промчалось мимо. Машину занесло в сторону, пилот вернул ее на курс. Похоже, корпус получил пробоины. Из-под брюха струился сизый дымок. Пилот решил не геройствовать, повел машину к берегу — над самой водой.

— Жизнь прекрасна! — засмеялся Ильич, вырастая из-за рундука. — Ну, не у всех, конечно…

— Молодец, Ильич! — проорал Максим. — Угрюмый, полный вперед! На юго-запад, по касательной к матушке России!

Он как в воду глядел! Не успеть прорваться на восток! Если верить координатам, Фиоленсия была правее, к югу, а с северо-востока, выстроившись в линию баталии, выдвигались три катера береговой охраны, над которыми реяли российские триколоры! Они неплохо просматривались в бинокль. «Аврора» закладывала вираж, и погоня ложилась на левый борт, сохраняя боевой порядок. Вступать с ними в схватку было глупо и как-то… непатриотично. Вся надежда на скорость! Угрюмый включил «автопилот». Фатальных повреждений «Аврора» не получила, неслась на максимальных оборотах под острым углом к «условному» берегу. А тот уже выплывал из сумеречной дымки — мглистый, далекий, такой недосягаемый! Катера сократили дистанцию, уже просматривались без бинокля. Они были легче, мобильнее, на них стояли превосходные моторы! Пираты столпились на квартердеке, с тоской смотрели, как приближается погоня. Все, что можно было сделать, они уже сделали.

— Ну, вилы, — вздохнул Угрюмый. — Гудим на Таганку. Или к Господу Богу нашему. Расстреляют, блин, как парламент в девяносто третьем…

— А такой гламурный закат намечается, — вздохнула Светлана.

— Гламурный расстрел намечается, — проворчал Максим, покосившись на Риту. Девушка молчала, тонкая кожа покрывалась бледностью. Берег приближался — он уже не казался далеким и мглистым. Один из катеров вырвался вперед, жахнул выстрел из скорострельной пушки! Взметнулась вода за кормой — словно гигантский кит шлепнул по ней хвостом! Ахнули женщины.

— Взорвалось что-то… — прошептала Светлана.

— Ну, не в жилу… — прокомментировал в характерной манере Угрюмый. — Эх, рвануть бы сейчас на форсаже…

Максим в отчаянии обернулся — берег приближался, громоздились серые скалы, открывалась прекраснейшая в мире Жемчужная бухта, вдоль которой распростерлась его родная Фиоленсия! Пятнышки суденышек, разбросанные по воде, белые кляксы парусов… Ну, не могут они вести артиллерийский огонь вблизи гражданских судов, это просто глупо! Им нужна паника среди мирного населения?

Он оказался прав! Еще один фонтан расцвел за кормой, приведя в восторг женщин, и стрельба оборвалась. Их фактически загнали в ловушку. По текущему курсу «Аврора» цепляла краем бухту и уносилась к берегу за южную оконечность Фиоленсии — в район скал за Черной горкой. Менять курс тоже не выход — горючего чуть-чуть. А катера не отставали — но уже не приближались, тоже выдохлись! Дистанция — порядка полумили. Максим лихорадочно соображал. Если сдать влево на пару румбов, увеличив угол между курсом и береговой линией, то тогда разрыв сократится. Но из обзора выпадет правый борт «Авроры»! Решение родилось моментально.

— Все вниз! — прокричал он, бросаясь к посту управления. — Я сказал, все, и ты, Угрюмый, тоже! Всем надеть акваланги, маски, ласты, непромокаемые рюкзаки с одеждой, деньгами и побрякушками! Пять минут, больше не дам! Как меняю курс, все прыгают с правого борта! По одному! Не рисоваться — незаметно! Сначала — самые выносливые, потом остальные! Все к берегу, выбираются поодиночке, на воде не мерцать! Пробьемся, ребята! За меня не беспокойтесь, я тоже уйду! Вперед, не спим!!!

— Где встречаемся, Максим? — ахнула Бобышка. И сама же ответила: — Заброшенная школа в Горелой балке — подходящее место! Там сплошные руины, и все поросло бурьяном!

— Отлично! — выкрикнул Максим. — Ждать до упора, пока все не соберутся! Хоть день, хоть неделю! Помирать запрещаю!!!

Народ носился как угорелый. «Лопари снимайте! — орал Угрюмый. — Они же вас на дно утянут вместе со сказочными богатствами! И не бегать тут в ластах по воде!» Штурвал влево — первый, пошел! Товарищи в наспех надетых аквалангах, с кое-как притороченными сумками и рюкзаками сползали в воду и тут же отплывали подальше. Сердце билось, как ошпаренное, — стоит кому-то прокопаться, и затянет под винт! Вот трое исчезли, четверо, пятеро… Прыгнула Светка, за ней Фаткин. А впереди уже мерцали скалы, в которые должна была врезаться яхта. Катера упорно висели на хвосте — уже здесь, рядом.

— Ты что тут делаешь? — ахнул Максим, обнаружив под боком смертельно бледную Риту. Ее трясло, как от сенной лихорадки.

— Не гони, — пробормотала она. — Вместе пойдем, Максим… Не умею я пользоваться вашими аквалангами, лучше без них, я неплохо плаваю… Подожди, только телефон в пакет заверну…

Он схватил ее за руку и потащил на палубу. Теперь уж точно не до аквалангов. Под носом громоздились «трехэтажные» скалы, тут плыть-то…

Они прыгнули одновременно, взявшись за руки, нырнули в воду «солдатиками» и мгновенно ушли на глубину. Они не разжимали руки, и даже мощный взрыв, прогремевший через несколько секунд, не посмел их разлучить…

Мир темнел, и в голове темнело, когда они вынырнули из воды, и их еще долго колотило о прибрежные скалы.

— Что это было? — хрипела Рита, когда он вытаскивал ее на узкий пятачок над бурными водами. Их выбросило в крошечную бухту, окольцованную рослыми глыбами. Воняло гарью — неподалеку разбилась любимая игрушка олигарха Колпача. Воспламенившийся бензин еще облизывал скалу. С возмущенным ревом барражировали по квадрату катера.

— Ошибочка пилотирования, — ухмылялся Максим, пригибая девушке голову. До наступления полной темноты оставалось минут пятнадцать. Он поволок ее в ближайшую расщелину. Они петляли между камнями, удаляясь от берега, протиснулись в узкую падь между скалами. До Фиоленсии тут было километров семь. Встретить товарищей Максим не надеялся — их должно было выбросить ближе к городу. «Вот и завершилась пиратская карьера», — мелькнула смешная мысль. Он обнял девушку, поцеловал — она охотно ответила и тихо засмеялась. На лбу у Риты расцветал синяк — ничего фатального, просто украшение.

— Еще не все, — прошептал он. — Начинаются сухопутные неприятности. Ты готова?

— Лишь бы с тобой, — шепнула девушка и смутилась.

Они прижались к шершавой поверхности камня — по разлому в сторону берега пробежали несколько человек в камуфляже и полной спецназовской выкладке.

— Куда спешим? — хрипел один из них. — На пожар, мать его? Зуб даю, никто не выжил…

— А ну шевели копытами… — покрикивал старший. — Пираты не склонны к самоубийству… Наверняка успели попрыгать в воду… Обложим, не уйдут, второй взвод уже на подходе…

Они выбрались в разлом, когда утих топот, пробежали метров сорок и снова полезли в щель. В стороне гудел мотор — неподалеку проходила дорога. Они ползли по каменным развалам. Прижались к земле, когда мимо прошли несколько человек. Потом ползли по пересеченному склону, оказались в петляющей выемке-траншее. Тропа отпочковывалась куда-то вниз — возможно, имело смысл отсидеться на склоне…

Посыпались камни за спиной, кто-то спрыгнул в траншею!

— Стоять…

Отчаяние затопило! Нажимаем на кнопочку и нет проблем? Ойкнула Рита, он рванулся вперед и плечом столкнул ее с тропы! Она катилась вниз, цеплялась за камни, он видел ее огромные от ужаса глаза.

— Уходи… — прохрипел он. — Со мной все будет в порядке…

Он молил господа, чтобы эта тропа оказалась не обрывистой, хоть бы выжила, а синяки не в счет… Все в порядке, она съезжала вниз, темнота всхлипывала, переходила в безудержный рев…

Он обернулся через плечо. Колючая проволока сдавила горло. Позади него, расставив ноги, стоял боец в спецназовском облачении. Он целился в голову из десантной модификации АК. Губы сжаты, взгляд — как наждак. Лет тридцать, короткий рыжеватый бобрик, овальное лицо (правда, растянутое по горизонтали). Максим напрягся — метнуться за Ритой он вряд ли успеет, но если очень захотеть…

— Не надо, — покачал головой спецназовец. И вдруг с ним что-то произошло. Он расслабился, пунцовые пятна зацвели на выбритых щеках. Он поднял голову, прислушался. Потом облизнул пересохшие губы и закинул за спину автомат. Максим не понял. Появлялся роскошный выбор: либо спрыгнуть на тропу, либо вступить в спарринг и завладеть автоматом.

— Подождите, Максим, — сказал боец.

— Жду, — сглотнул Максим.

— С вашей подругой все будет в порядке, там нет ничего обрывистого, надеюсь, вы еще воссоединитесь… — Мужчина опустился на корточки и привалился спиной к скале. Он мог бы сделать его в два удара. Но что-то подсказывало, что мальчиком для битья лучше выбрать кого-то другого.

— Все в порядке, я не враг. Занятно, что мы встретились, я даже не надеялся… — Боец отвердел, зрачки сузились. — Вчера арестовали Татьяну Егоровну, — сказал он. Прозвучало, как пароль.

— И? — не понял Максим. — Кто это?

— Вчера арестовали Татьяну Егоровну, — устало повторил боец. — Татьяну Егоровну Синицкую — женщину, которая поставляла вам информацию о действиях полиции и транслировала данные от надежного человека в службе мониторинга и навигации. Она работала секретарем начальника управления внутренних дел. Не повезло, попалась, не все в полиции дураки. Пришли и забрали прямо с рабочего места. Сейчас она находится в следственном изоляторе города Фиоленсии и отвечает на вопросы следователей. Долго Татьяна Егоровна не продержится, потянет всю цепочку. Татьяна — хорошая женщина, но она не Зоя Космодемьянская… Особый интерес к расследованию проявляет некто Барский Вячеслав Иосифович, негласный властелин местного «кольца». Вам знакомо это имя, не так ли?

— Вы кто? — напрягся Максим.

— Синицкий Евгений, капитан отряда специального назначения, — представился боец. — Занимаюсь, так сказать, ликвидацией банды опасных преступников. Не будем показывать пальцем.

— Синицкий? — В горле пересохло. — Ничего себе… Вы… муж этой самой Синицкой?

— Нет уж, это слишком. — Мужчина снисходительно усмехнулся. — Такой наглости я бы Ильичу не позволил… Татьяна Синицкая — моя старшая сестра. У нее с вашим Ильичом… что-то вроде шпионско-производственного романа. А с Ильичом мы когда-то работали — я был еще зеленым лейтенантом. Но дело не в этом. Позвольте начистоту, Максим?

— Давно пора…

— Как говорится, надо использовать людей, пока они не использовали вас… — Ухмылка пересекла землистое лицо. — Надеюсь, поможете. Лично я бессилен. Мою сестру прессуют и могут упечь на долгий срок. В городе есть лишь один человек, способный решить, сидеть ей в тюрьме или гулять на свободе. Данное имя мы уже озвучили. Есть информация, что завтра вечером этот тип выходит в море на своей яхте под названием «Пандора». Намечается банкет. У Вячеслава Иосифовича приподнятое настроение — по поводу ликвидации банды пиратов и устранения от дел его заклятых друзей, которых вы, собственно, Максим, и устранили. Вот телефон. — Синицкий вынул из кармана устаревший мобильник и положил рядом с собой. — По нему я сообщу маршрут, время отплытия и другую полезную информацию, а также подскажу, какое судно вы сможете использовать для своего карательного рейда. Что скажете? Откроете ящик «Пандоры»? Я так понимаю, это именно то дело, которое вы не доделали?

Максим ничего не сказал — челюсть заклинило. Он молча поднял телефон, протянул руку (ее охотно пожали) и стал спускаться…

Было шесть утра, и городок еще не начал продирать глаза, когда он ввалился в разрушенное полуподвальное помещение. Перед этим пришлось от души повозиться в бурьяне и грязи. Место встречи было выбрано правильно — городская окраина, разруха, овраги. Бедные дети, которым приходилось здесь учиться…

— Узнаю милого по походке, — проворчала взъерошенная Бобышка, поднимаясь с лежанки, оставленной бомжами. Заразительно зевнула и потянулась. Вскричала от радости Рита — она тоже была здесь! — кинулась обниматься, заплакала от радости.

— Я знала, что тебя не схватили… — ворковала она в потную подмышку. — Слышала, как ты говорил с тем парнем… Но куда ты делся после этого?

— Тебя искал, — оправдывался Максим. — И от спецназа увиливал.

— И я искала и увиливала… О боже, мы потеряли друг друга… Я чуть не выскочила на этих парней, испугалась, бежала, заблудилась… Потом одна в незнакомом городе… Хороша же я была, когда у полуночных пьяниц спрашивала про Горелую балку… Мне жутко повезло, что их уже не интересует секс…

Ввалился Угрюмый в «новогоднем» костюме бомжа и с драной котомкой за спиной. И снова радостные вопли, лобызания. Бобышка восхищалась — и где он добыл такой козырный костюмчик? Жив ли бродяга, одолживший его Угрюмому? Угрюмый ухмылялся, стащил котомку. Повозился с завязками и извлек литровую бутылку дорогой водки, стопку разовых стаканов, две коробки с пиццей, обвел присутствующих строгим взглядом:

— И чего сидим? Особого приглашения ждем?

— Ты где это добыл? — проглотил слюну Максим.

— Купил у одного бутлегера… — Он нервно хихикнул: — Бутылка водки куда дешевле услуг психолога…

— А попроще не мог? — заулыбалась Бобышка, кивая на бутылку «Датской».

— Нет, — отрезал Угрюмый. — Мы не можем экономить на водке. Быстрее садимся в круг, пока другие на тусняк не рванули…

— А там что? — кивнул Максим на котомку, в которой практически не убыло.

— По мелочам, — отмахнулся Угрюмый. — Пара миллионов евро, какие-то доллары, рубли, желтые змейки, рыжики, брюлики… И чё? — стоять с таким баблом и жаться на флакон водяры?

— Замечательно, — восхитился Максим, разрывая коробку с пиццей. — Уже умеем хорошо зарабатывать, но еще не научились работать.

— Без критики, пожалуйста. — Угрюмый щедро наполнил стаканы.

— Ой, мне много, — пискнула Рита.

— Привыкай, дорогуша, — скабрезно подмигнул Угрюмый. — Как вы водку разольете, как говорится…

— Так она и развезет, — закончила Бобышка.

— Ой, а нам? — прозвучал возмущенный женский голос, и в пролом пролезли грязные, как поросята, Фаткин со Светкой. Ночевали они, похоже, на мусорке. Фаткин в процессе злоключений потерял очки, и поэтому его подруге приходилось оказывать услуги поводыря.

— Ой, вэй, — вскричал Угрюмый. — А Светке нельзя!

— Кому это тут нельзя? — вознегодовала сестрица. — Да я такого с вами, блин, натерпелась!

И снова объятия, слезы, сбивчивые повествования, как прятались от спецназа, как бравый вояка пристроился делать свои дела у Фаткина над душой, и ему в прямом и диком смысле моча ударила в голову! Наконец-то выпили, закусили подсохшей пиццей, а потом с хохотом смотрели, как из «большого мира» лезет всклокоченный и хромоногий Коляша Селин. Он опирался на ободранный ножной протез и смотрелся крайне жалко.

— Смотри-ка, с запаской пришел, — под дружный гогот возвестил Угрюмый. — Что, Коляша, так плохо с ногой?

— Да шли бы вы… — проворчал Коляша, отбрасывая протез и нападая на водку. — В кустах нашел, от волков отбиваться, блин…

Выпили по второй, после чего Бобышка забеспокоилась:

— Макара долго нет… Разлучила нас вчера стихия, по отдельности пришлось выбираться. Волнуюсь я за него…

— А раньше не волновалась, — подметил Угрюмый.

— Он сказал, что любит меня… — Бобышка покраснела и опустила глаза.

— Сам сказал? — изумился Угрюмый.

— Нет, блин, через подставное лицо, — огрызнулась Бобышка и уставилась на уцелевшие в катаклизме часы.

— Даже не знаю, ребята… — закряхтел Ильич, вторгаясь в подвал. Он кутался в засаленную ветровку, тащил на плече сумку с остатками награбленного и выглядел расстроенным. — Тут это самое… — Он покосился на Бобышку и побледнел. — Слышал, люди говорят — вчера южнее Черной Скалы выбросило тело молодого человека в костюме аквалангиста — весь череп у него всмятку… Я не хочу, конечно, ничего сказать…

— Ой, мамочка… — Бобышка сделалась белой, как стена у нее за спиной, прижала ладошку ко рту.

— Ильич, ну тебя на фиг народ пугать… Этот парень неудачно спрыгнул с «Авалона», башку винтом разрубило, закусывать надо… И не был я в костюме аквалангиста — надеть не успел… — И снова песни и пляски! Народ с радостными воплями бросился к подвальному окну, втащили упирающегося Макара. Он тоже хромал, держался за отбитые ребра и надрывно дышал.

— Умираю, господа пираты, ох, болят мои раны… — стонал он, падая на хламиду. — Башку не раздавило, но по ребрам скала хорошо прошлась… До школы не добрел, уснул в овраге неподалеку… — И застонал — театрально, с фальшивым надрывом, когда над ним склонилась лопочущая Бобышка. — О, моя фрау, я так хочу, чтобы ты стала моей медсестрой…

— Вот черт, неловко вышло, — смутился Ильич.

— Послушайте, люди, — волнуясь, сказала Рита, — мне тут ночью было скучно и грустно, я лежала под кустом, смотрела на звезды и решила позвонить дядюшке… Неловко стало перед ним… Вы же в розыске, нет? Вас поймают и лет на двадцать упрячут за колючку? — Ее взгляд скользил по насторожившимся лицам. — Дядюшка сказал, что не держит на вас зла…

Пираты рассмеялись. Даже Максим.

— Да нет, не в этом смысле, — смутилась Рита. — Он хочет с вами поговорить… — Она достала телефон, удалилась в угол, потом вернулась, сильно взволнованная, передала трубку Максиму. Отвечать не хотелось, ладошка запотела… — Поговори с ним, — настаивала Рита. — Он, конечно, не очень рад, что его разбудили…

— Доброе утро, Георгий Львович, — вздохнул Максим, включая громкую связь — не хотел хранить секреты от друзей.

— Убеди меня, Каверин, что моя племянница в надежных руках, — проворчал олигарх.

— Даже пытаться не буду, Георгий Львович. Должен, кстати, извиниться — я обещал, что с вашей «Авророй» ничего не случится, но она взорвалась…

— Хорошо хоть не юлишь, Каверин, — фыркнул Колпач. — Найдешь со своей бандой, где отсидеться пару дней?

— А потом?

— Потом подойдет судно, осматривать которое ваша таможня не имеет права. Грузишь на него свое войско, по которому тюрьма плачет…

— Расстреляете, Георгий Львович?

— Нет… Хотя расстрелял бы с удовольствием. Миллион от выкупа вернешь, второй — твой. Есть возражения, Каверин? По моей информации, твоим парням и девчатам недолго осталось бегать…

— Спасибо, Георгий Львович, — с достоинством отозвался Максим, покосившись на друзей, чьи лица вдруг обрели задумчивость. — Не хотелось бы вас обижать, но вы должны знать, что мы не работаем на олигархов. И на каперскую службу не нанимаемся.

— Ох, не зарекалась бы свинья… — пробормотала Бобышка.

— Гордый, Каверин? — усмехнулся олигарх. — Ладно, приезжайте, будет вам безопасный угол и нормальные документы. А после поговорим. Может, и придем к консенсусу. Информация будет поступать на этот номер. Твое счастье, Каверин, — неохотно закончил олигарх, — что я действительно люблю свою племянницу. Надеюсь, понял уже, что она девушка необычная? Да и в тебе, паршивец, что-то есть… — Олигарх в сердцах отключил связь.

— Вот это да… — впечатлилась Бобышка.

— Я понял только одно, — глупо улыбаясь, сказал Коляша, — что если мы нормально отсидимся пару дней, то нас увезут на чужбину и, может, быть не убьют…

— Примерно так, — допустил Максим. — Молодец, Коляша, преодолевай разруху в голове. А теперь есть тема, друзья: как провести ближайшие два дня, не страдая от безделья.

Он выкладывал суть вещей — лаконично, сжато. А закончил на оптимистичной ноте:

— Можем и не выжить, как знать. Неволить не буду — дело мое. Наверняка ПОСЛЕДНЕЕ.

— И мое, — кивнул Ильич. — Спасибо, Максим, что идешь на это.

Вздрогнула Рита, прижалась плечом к любимому. Что бы он делал теперь без этого плеча?

— О нет, — пафосно простонал Макар. — Снова переносить лишения согласно уставу?

— И заниматься увлекательными географическими открытиями, — кивнул Фаткин.

— Это фигня, — отмахнулся Угрюмый. — Не привыкать. Вот с чужбиной — сложнее…

Стало тихо в подвале разрушенной школы. Люди выжидающе смотрели на главаря. Они любили свою страну — как бы ни мешало этому государство и прочие обстоятельства.

«Мы не убегаем, — подумал Максим. — Это небольшое тактическое отступление — с территории, занятой оккупантами…»

Content

Кирилл Казанцев
Твоя очередь умереть

Часть первая

Часть вторая

Часть третья