Ирина Якимова

Ex ungue leonem: по когтю льва

Пролог

Тот же пейзаж: ломаная линия гор на горизонте, словно строчка на листе бумаги, написанная нервной, быстрой рукой. Та же белоснежная улыбка Короны. Те же холодные звёзды светят из тёмной глубины реки. Ночью совсем незаметно, что Карда изменилась. Что carere morte, века правившие ей, ушли навсегда.

Здесь всё помнит бессмертных, только самих их нет. Церковь Микаэля по-прежнему охраняет Карду с востока. Столетия она была единственным стражем на пути древнего зла Пустоши, а сейчас на руинах старого города за церковью до самых сумерек играют ребятишки. Они возвращаются домой с огромными охапками странных белых цветов, расправляющих свои лепестки лишь при свете звёзд.

Бездомная ночь бродит по спящим улицам, заглядывает в окна, но скоро тихо уходит. Яркий искусственный свет фонарей и ламп слепит её, она воет в тоске, царапаясь в покореженные ворота «Тени Стража». Но двери и окна замка перед Госпожой уже никто не отворяет призывно.

Осмелевшие кардинцы собираются теперь на Карнавал каждый год. И этот Карнавал с каждым разом всё веселее… Яркое шествие! Многие одеваются на него не зверями, а вампирами. И в их развевающихся плащах, нарочно изрезанных по краям, порой видится клочковатая тень крыльев истинных carere morte.

За последние десять лет «традиционный Бал Карды» проводился восемь раз. Мода, что поделать. К последнему организаторы осмелели настолько, что провели шуточную игру, разделив гостей бала на две команды: «Вампиры» против «Охотников».

Мне досталась бумажка: «Вампир».

Неужели навсегда они ушли? Я выхожу на улицы старого города в черную безлунную ночь и в яркий безоблачный полдень. Я озираюсь, ища привычные тени в небе и на земле, тени, похожие то на огромные крылья, то на щупальца ужасного морского зверя. Они всегда и всем мерещились в Карде, но вот уже два десятилетия, как их нет. Я заглядываю в самые тёмные переулки, я до боли в шее гляжу в небо — их нет. Бесцеремонно я ищу в глазах местных жителей знакомые тени страха и тайного знания… Но нет, ничего нет. Осталась только память — память древних камней, из которых сложены здания Короны, память изменчивой реки, сокрытая в многолетнем слое чёрного ила, память земли, изголодавшейся по крови, память ветра — верного друга Крылатых.

Я забираюсь на перила моста, раскидываю руки. Знаю, что не взлечу, просто слушаю песню ветра. Может, он расскажет, что вчера носил на своей спине последнего бессмертного? Но ветер перебирает мне волосы слабыми пальцами и молчит.

Что это? Молодые люди, юноши и девушки, на площади Патенса ничуть не боясь, никого не стыдясь, громко спорят. Что они кричат? — «Вот бы вернуть carere morte»?! И начинается длинный ряд знакомых мне фамилий: Вако, Гесси, Реддо… и заключение: «Они погубили страну!»

Я мгновенно меняюсь. Лицо искажается дикой злобой. Я трясу в их сторону худым кулаком, я кричу… Что я кричу?

«Предатели! Охотники спасли вас! Хотите, чтобы Бездна вернулась, думаете, Она — спасение?! Ха-ха-ха!»

Ибо я тоскую по прошедшим временам, но вздрагиваю, если в глазах случайного прохожего вдруг вижу Её. Бездну… Ушли carere morte, но Она всегда пребудет в мире. И всегда будет выбирать кого-то из смертных голосом своим.

За моим окном над миром разливается свет нового утра, и я в который раз радуюсь и благодарю судьбу за то, что мне вновь дано видеть это чудо. Я благодарю… и закрываюсь от солнца шторой. Старая вампирская привычка. Пусть оно освещает и греет старинный город за моим окном, город, некогда звавшийся цитаделью вампиров… Мне же пока не нужно, чтобы его свет — истинный свет пролился на мою память. Я боюсь её. Я всё ещё боюсь своей вины, огромной, как подзабытый ночной мир carere morte.

Моя вина — она встаёт страшным призраком в каждом сне. Я всё ещё вижу её отражение в глазах друзей, врагов, случайных прохожих. Она всё ещё лежит огромным пауком около моего сердца, подобно исчезнувшему проклятию carere morte. Она все ещё сгибает мои плечи тяжким грузом. Я знаю, что не избавлюсь от неё до смерти. И даже после смерти…

Это странная вина — вина за то, чего не было. Вина за то, что умерли другие, за то, что судьба оставила меня жить. Такие, как я, выживают часто. Ведь моё имя наблюдатель, а не деятель. Там, за границей жизни, меня ждёт не свет и не тьма — лишь серость. Иногда мне кажется, этот серый туман уже окутывает всё вокруг, отделяя меня от нового яркого мира… Чем расцветить пустые будни?

Я закрываю глаза… и открываю их от легчайшего знакомого звука — трепетания тонких крыльев. Я распахиваю штору. Так и есть. Первая весенняя бабочка порхает за моим окном. У неё красивые зелёно-золотистые крылья. Я открываю окно, приглашая её, но светлые крылышки в последний раз мелькают — и растворяются в ослепительном солнечном свете.

Делать нечего. Окно открыто, солнце гуляет по моей хмурой комнате, его лучи гладят мою кожу, вновь безжалостно, как рентген, высвечивают в памяти картинки прежних дней. Чистый лист на столе призывно сияет белым. Я — последний свидетель ушедшей эпохи, и я начинаю последнюю историю Земли Страха — земли carere morte. Историю о том, как рухнул мир бессмертных.

Это моя исповедь. Я шепчу её себе, принимаю и отпускаю свою вину…

Спокойный год. Дэви возвратился в свой кардинский замок — в доказательство тому над «Тенью Стража» взвилось серое знамя с огненно-красным львом. Но, понимая, что в последние полстолетия вампиры загостились в Карде, Владыка вёл себя тихо. Скоро жители цитадели бессмертных успокоенно вздохнули: Бездна Владыки не голодна. Под грозным оком старейших даже присмирели немногочисленные кардинские вампиры-дикари… Блёклые северные ночи были тихими. Несс неспешно катил воды к югу. Корона белозубо улыбалась луне. Спокойный год.

Тревога приходила лишь во снах. Где-то на границе сознания всегда была мысль о последнем визите Макты. Яркая, чёткая картинка опустевшего дома Вальде то и дело мелькала между образов сновидений. Первый вампир снова бдит. Макта снова рыщет в ночи, ведомый местью! Заметались Красы, взмолились к небесам Солоры, даже Король Асседи в далёкой Доне-столице вздрагивал на своём троне. Одни Гесси с улыбкой встречали весть о неминуемой смерти всех потомков Арденса. Вот Красов настигло безумие, небеса отвернулись от Солоров и трон Доны зашатался… Макта пришёл вернуть себе то, что Арденсы обманом отняли у него. Первый лишённый смерти требовал свою жизнь!

Как искупить старую вину? До сих пор Давид знал только один ответ. Дом Вальде, последних, у кого Макта отнял жизни, стоял пустым. Это был ответ. Вернуть долг Первому значит: умереть. — Он так и сказал собеседнику. Январским вечером в гостиной строгого дома Гесси в Короне. Собеседник считал иначе.

— Есть другой способ искупить вину первого Арденса перед Мактой, — уверенно сказал он. Давид удивлённо приподнял бровь, только этим выражая сложную эмоцию, охватившую его. А это была смесь раздражения: «Что за выскочка?» и удивления: «Однако он так уверен в своих словах…»

Он изучал собеседника, прибывшего из столицы специально для странного разговора. Не таясь, Давид смотрел ему прямо в глаза: немногие выдерживали ясный взгляд Гесси, высвечивающий всю ложь и все сомнения. Но этот охотник не отвернулся, не опустил глаз, не выдавил жалкую улыбку. Он был молод, старше Давида всего на пару лет. Перед странным визитом Гесси навёл справки о нём. Сильный охотник. И хитрый: из простых, а уже глава Центра…

— Вальде погиб вовсе не так бездарно, как прежние Арденсы, Давид. Его дети…

— Остались живы. Да, — Давид поморщился. — Это были не родные ему дети, Карл.

— Мой ложный слух хорошо разошёлся по Карде, — охотник улыбнулся. — Разумеется, родные. Ещё полгода назад их кровь несла метку всех Арденсов. А теперь её нет.

— То есть, это ты позволил опорочить имя Лауры Вальде? — возмутился Гесси и осёкся: — Как… больше нет метки?

— Их отец нашёл способ удалить её. Макта не видит врагов в тех, чья кровь чиста от печати первого Арденса. Поэтому он пощадил детей Вальде.

— Что за способ?

— Я расскажу позже. Пока мне нужно твоё согласие… — охотник поднялся из кресла, подошёл к окну. Небо над Короной темнело, всё больше углубляясь.

— Скоро carere morte вылетят на охоту, — спокойно заметил он. — Старший из братьев Гесси, ты не думал о вступлении в Орден?

— Довольно и того, что младший из Гесси посвящает служению жизнь. Меня не готовили в охотники. Почему тебе не обратится к Даниелю или…

— Твой младший брат — не тот, кто мне нужен, — Карл задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику. — Мне нужнее потомок Арденса, но не трус, как Солоры и Красы, и не фанатик служения, как твой младший брат. Кто-то, признающий вину всех Арденсов и стремящийся искупить её… Ты.

Давиду стало неуютно. Он заёрзал в кресле. Откуда охотник узнал его мысли… его сны? «Меня не готовили к служению Ордену, — механически повторил он и тут же поправился. — Тем лучше! Значит, у меня свежий взгляд на происходящее… и свежие идеи».

Охотник принял его молчание за согласие, вновь заговорил. Тихо и скоро, короткими, уверенными фразами. Гесси слушал его с ужасом и восторгом. Карл говорил, что годы Ордена сочтены, и, взойдя на пост главы, он намерен перестроить древнее здание. Он видел Орден без покровительства Краса и Асседи, не запершимся в Доне, а уверенно продвигающимся на север, в Карду. Он хотел, чтобы новый Орден был хранителем, а не убийцей Дара…

— Но во всём этом мне будет нужна помощь потомка Арденса. Тебя, — закончил он. — Нужен человек, который вместе со мной развернёт Покров над всей Землёй Страха. У которого, кроме того, будет особая миссия… — глаза охотника сверкнули, и Давиду вдруг померещилось в них что-то очень знакомое. Тёмные, непроглядные как зимняя безлунная ночь. Глаза Владыки вампиров, Дэви…

— Какова твоя цель, Карл Хортор? — резко спросил он. — Не разрушив старого, не построишь новое… Но не высока ли цена? Что будет потом? Ты хочешь разрушить вампирский мир, но что придёт ему на смену? Я вижу много, много смертей. Я вижу волну крови, катящуюся по стране. Этого ты хочешь? О чём ты думаешь, предлагая такое? О власти? О деньгах? Об утолении неизвестной мне мести? О забвении от неизвестной мне боли? Я хочу знать, что за человек вместе со мною будет создавать новый Покров — над всей Землёй Страха.

Карл засмеялся, и наваждение Давида, что перед ним стоит Владыка вампиров, исчезло:

— Я едва сказал несколько крамольных на нашей проклятой земле слов, а меня уже превращают в чудовище, восседающее на горе трупов! Ведь наша земля действительно проклята, Давид, — тише добавил он. — И источник проклятия ближе, чем Владыка вампиров, ближе, чем Макта, Первый вампир. Он сейчас передо мной… Я знаю, каково это, жить с грузом вины, Гесси-Арденс. И я знаю, как ты можешь искупить её. Расплата Арденсов — не только смерть от руки Макты. Вальде и его дети доказали это. Раскаяние — искреннее раскаяние также погашает месть Первого вампира.

Плечи Давида опустились:

— Слишком тяжел этот груз! Ничего не получится, Хортор. Земля Страха станет Землёй Крови, потом — Мёртвой Землёй…

— Искупление возможно для всех. Даже для проклятых carere morte, — взгляд охотника потеплел. — Ты замечал это когда-нибудь, Гесси? Перед тобой вампир, а ты видишь человека, каким он был, каким он по-прежнему может быть… Вампиры разбивают зеркала взглядом не от злости на свой болезненный облик в нём, не из страха перед чудовищем, что смотрит на них оттуда. В зеркале им является их вина, и они, также как ты, закрываются от неё. Только мечта об исцелении всё равно живёт в них. Она во всех вампирских сказках.

— Не читал ничего более безнадёжного, чем сказки вампирской цитадели!

— Да, в них безнадёжность, если не верить в Дар, в то, что однажды он придёт на затенённую землю. Если поверишь — ты найдёшь эту мечту в каждой сказке. Исцеление…

— Искупление… — прошептал Давид.

Часть 1

Глава 1 Вечная любовь

Все вампирские сказки о любви обречены на страшный конец. Герцог и герцогиня Дэви, Охотник и Майя, Эрвин и Лелия… Начало разнится, конец одинаков. Печальная обречённость: побеждает всегда Бездна. Страницы книжек старых сказок Карды залиты слезами читательниц.

Она же смеялась, перелистывая их. Её сказка была исключением из правил. Первая счастливая история любви carere morte.

Они встретились на Шестнадцатом Балу Карды. Молодая супруга графа Митто потерялась в первом же танце со свечами. Больше её не видели среди смертных. Хелену увёл Адам, вампир, приближённый Владыки бессмертных и прадед графа Митто.

Хелена любила вспоминать момент их встречи. Любовь, вспыхнувшая вместе с пламенем крохотной свечки в её руке. В танце она искала мужа, и в темноте зала приняла Адама за него — вампир был похож на своего потомка. Тут же она поняла, что ошиблась: вышла замуж не за того Митто.

С тех пор они не расставались. Адам, уставший, больной от одинокой вечности не отпускал её от себя. Она бывала с ним и на собраниях старейших Карды, и на тайных совещаниях у Дэви. Владыка скоро смирился с присутствием «глупой златовласой куклы», ведь её любовь исцелила от давней хандры незаменимого советника Владыки. Адам обратил её в ночь Бала, Хелена решилась принять каплю бессмертия от него. Почему так мало? Хелена не боялась пути Высших, но боялась за ребёнка, которого носила под сердцем. Превращение матери в Высшую вампиршу чаще всего прерывало беременность, либо же плод замирал, не развиваясь. Низшие же, порой, рожали почти здоровых детей, легко исцеляемых от слабого проклятия матери водой из Источника. Адам поддержал её. Это дитя не было чужим ему, Митто: последний отпрыск угасшего рода…

Увы, ребёнок, появившийся на свет после почти тринадцатимесячной беременности, оказался неполноценным. «Он будет вампиром-калекой, — уверенно сказал молодым родителям Витус, лучший целитель carere morte. — А смертную жизнь прожить вовсе не сможет». Тогда они выбрали избавить его от проклятия матери. Его погребли в склепе Митто, кованые двери туда затворились, и ни Адам, ни Хелена никогда больше не отворили их. Они уже поняли, что в вечности им вполне хватает друг друга. Хелена скоро забыла странное чувство ответственности за чужую жизнь, Адам перестал печься о сохранении своего рода, и смерть последнего графа Митто, бывшего мужа подруги, ничуть не расстроила его. Они были счастливы вдвоём. Любовь и вечность — в их случае между этими двумя словами стоял знак равенства.

Они прошли многие бури, но не потеряли друг друга. Поиски Избранного, возвращение Макты — это больно било по Владыке. Они же по-прежнему хохотали, играя под звёздным небом. Предательство Вако, новые поиски Избранного, союз с Красом… — их любви всё это не угрожало. Адам сдерживал улыбку, серьёзно отвечая Дэви: «Очередное задание выполнено, Господин», а менее сдержанная Хелена прыскала в кулачок. Владыка всегда так серьёзен за игрой! Ведь всё вокруг — игра, нелепая игра бессмертных…

Но вот собрание в «Тени Стража» перед штурмом цитадели охотников. И Адам уже серьёзен, почти как Владыка. Он опять молчалив, задумчив. Далёкий и чужой — будто это не она, Хелена, показала ему, какой светлой может быть вечность carere morte, когда её освещает — освящает любовь!

— …Что случилось, Адди?

— Мы в шаге от краха, Хэль. Наш мир рушится.

— Он рушится уже очень давно. По кирпичику. Что за ненужная тревога?

— Хэлли… Макта убил почти всех Арденсов!

Теперь и ей больше не хотелось смеяться. Пророчество: смерть последнего из Арденсов погубит все роды бессмертных, стало пугающе реальным:

— Что тогда будет с нами?

— Скоро все мы станем пеплом…

Глаза Адама потускнели. Их словно засыпал этот самый пепел. Но Хелена решительно тряхнула короткими светлыми кудряшками:

— Надо бороться!

Битва в Академии. Дэви победил, в Доне можно больше не бояться охотников, но подспудное ощущение, что мир бессмертных катится в пропасть, не ушло. Скоро громом раздалась весть: Дар у Ордена! И Дар исцеляет вампиров!

Весть обрушилась на них, когда они отдыхали в доме Дэви на Набережной, ещё не остывшие от любовной игры.

— Адди, может, нам тоже вернуться в жизнь? Посмотри, — она коснулась его порозовевшей щеки тёплыми чувствительными кончиками пальцев. — Жизнь ведь приятное… ощущение.

— Тогда мы скоро состаримся, Хэль. И я намного старше тебя, я уйду первым. Ты готова к одиночеству?

Она честно обдумала вопрос, спокойно сказала:

— Не знаю. Но я готова ждать новой встречи с тобой. В той вечности, человеческой… Понимаешь?

— Понимаю, — он улыбнулся и легонько пожал её пальцы. — Мы так и поступим. Если другое не удастся.

— Что другое? — она нахмурилась. — Что ты задумал?

— Потом… — таинственно пообещал он. — Пока всё слишком зыбко, чтобы обсуждать.

Она согласилась ждать. Адам и прежде начинал интригу без подруги, и сообщал Хелене, только если дело было стоящим.

«Зыбко», — с сожалением сказала Хелена пустоте роскошной, но нежилой комнаты особняка Дэви. Это слово как нельзя лучше подходило к сегодняшнему настроению вампирши! Завтра будет месяц с начала столичной кампании Дэви, а Дона всё ещё не принадлежит бессмертным! Война с уцелевшими в первых, победоносных битвах Владыки охотниками грозила затянуться надолго. Ведь у смертных была поддержка, которой доселе не знал тёмный вампирский мир. С ними был Дар Избранной — великая сила, высвечивающая вампиров среди людей, подобно невидимым лучам. Исцеляющая и испепеляющая сила!

Хелена немного отпила из бокала. Весь месяц вампиры свиты питались холодной стабилизированной кровью. Дэви запретил охоты и убийства: ему не нужна была новая волна паники среди горожан. Вампирша поморщилась и отставила бокал подальше на столик. Кровь, собранная в первые, триумфальные ночи, до сих пор несла привкус страха и боли тех жертв. Сначала это бодрило, радовало, но через четыре недели вызывало тошноту. «Если б её можно было подогреть!» — лениво возмутилась Хелена.

«Как вампирша Вако второе десятилетие живёт только на этой холодной дряни?»

Хлопнула дверь. Вампирша затрепетала от радости, повернувшись к вошедшему. Это был Адам! Они не виделись целых три дня.

— Адди!

Вампир устало улыбнулся и махнул, что не расположен разговаривать. Лицо друга посерело, осунулось. Тонкие черты лица вытянулись, уголки рта печально кривились. Он сутулился, как старик. Адам добрёл до кресла рядом с Хеленой и рухнул в него, закрыл глаза.

— Что, всё так плохо? — всё-таки спросила вампирша и подвинула к нему свой начатый бокал. — А Дэви тебя хвалит…

— Ещё бы! Если б не я… — пробормотал Адам и, не открывая глаз, потянулся за бокалом. Он выпил кровь до дна, и его щёки зарозовели. — Всё не плохо, а очень плохо, Хэлли! В довершении всех бед я наткнулся на кукол Вако.

— Ты?

— Мои куклы встретили её марионеток, — поправился Адам, и Хелена горестно охнула. После смерти Калькаров Владыке срочно понадобились новые кукловоды, и собственными рабами пришлось обзавестись даже Адаму с Хеленой. Новое звание «вампира-хозяина» одинаково претило обоим.

— Значит, Вако продолжает…

— Да, и эти куклы у неё новенькие. Не понимаю, как она расправляется со старыми! — пожаловался Адам. Я покалечил уже с десяток её марионеток. Молодые хозяева, как ты и я, как она, не умеют отсекать ощущения от поврежденного отражения. Она должна выть от боли!

Хелена подошла к нему и, встав за спинкой кресла, склонилась к его голове, прижалась щекой к щеке.

— А как твои?

Она почувствовала, как лицо вампира болезненно искривилось:

— Плохо. Двух нужно срочно залатать, ещё двух проще уничтожить. Их боль сведёт меня с ума! Пойду, попрошу у Владыки выходной, — пошутил он и поднялся.

— Бедный… Дэви пока нет. Он встречает важного гостя.

— Сам? — безразлично спросил Адам. — А, ясно.

Хелена запустила пальцы в его светлые длинные волосы, немного помассировала голову.

— Скорей бы всё закончилось! — бездумно обронила она. Адам так и взвился:

— Скорей бы?! Хэль, ты, правда, надеешься скоро возвратиться в Карду? Дэви увяз в Доне, увяз накрепко! В цитадель он вернётся нескоро, когда эта война будет проиграна, вернётся, поджав хвост, провожаемый сворой охотников и кукол Вако. Тогда падёт и Карда!..А, может, из столицы он вовсе не вернётся! Падёт здесь, — помолчав, мрачно предрёк он.

— Ну, зачем ты так говоришь… Мы побеждаем, иначе, зачем бы сегодня прибыл столь важный гость?

— Я смотрю вперёд, Хэлли. Мы проиграли ещё тогда, в Академии. Окончательное поражение — вопрос времени. Покров остался у охотников, у них и Дар…

— Тогда был убит глава Ордена!

— Сейчас Вако неплохо справляется с его обязанностями. И я не завидую Дэви: месть, особенно, месть за любимого, часто будит в мстителе невиданную силу. Владыка будет сметён её яростью!

— Вако? — Хелена фыркнула. — Она младше меня на пятнадцать лет!

Адам не ответил. Он поднялся, обнял подругу, но быстро отстранился.

— Сколько раз я сказал: «плохо» за последние минуты? — сам себя спросил он и сам себе ответил. — Много… Плохо!

— Подожди собрания. Дэви вселит в тебя оптимизм, — Хелена вновь прижалась к вампиру, не желая отпускать. — Как жаль. Я начинаю забывать наши беззаботные прогулки в Карде, — она грустно улыбнулась. — Когда это вернётся, Адди? Или то время уже не вернуть?

Его руки неуверенно гладили её по спине. Хелена, молчала, ждала, и вот Адам наконец расслабился. Робко, будто не веря своему счастью — как в первые годы их сказки, он обнял её.

— Не вернуть, маленькая, — тихо сказал он. — Но наше будущее ещё может быть счастливым. Не та сказка, что прежде, но другая, не хуже. Я почти знаю один путь. Мне его подсказывают сейчас… Идём на собрание?

Хелена белозубо улыбнулась и отпустила его.

— Иди один. Я пока подлатаю твоих кукол. Где они?

— Внизу, у Витуса.

Они разошлись. Хелена первой покинула комнату. Она послала другу воздушный поцелуй, и Адам не удержался от улыбки в ответ. Скоро вампир услышал её легкие шаги вниз по лестнице.

Адам отправился к Дэви. Вампир не спешил. Он поизучал картины на стенах длинного коридора: вышедшая из моды мазня, лишённая солнца — жёлтые тела, тёмные деревья… Один раз, решившись, быстро глянул из-за портьеры во двор дома и тут же задёрнул штору обратно. Адам размышлял. Выход из сложного положения, в которое их с Хеленой загнала гордыня и безумие Владыки, понемногу вырисовывался. Но в думах вампира всё ещё было мало ясности, как в этих грязно-коричневых картинах — мало света.

Скоро появились Дэви и таинственный «важный гость»: мужчина средних лет, осанистый и улыбчивый. Адам сделал вид, что не понимает, кто перед ним, когда их представляли, но гаденькая усмешечка скользнула по его губам. «Оскар Дивелли», — как же! — Король Асседи!

Они вошли в комнату, приготовленную для собрания. Кроме Адама приглашен был также Хиам Калькар, ещё парочка старейших и двое молодых кукловодов. В последний месяц свита Дэви поредела. Не было здесь ни старших Калькаров, ни красавицы Мелиссы, но Владыку, казалось, это не огорчало. Сегодня он был весел и при этом собран: взгляд жесток. Длинные чёрные волосы зачёсаны назад и заплетены в косу. Левый глаз вампира, повреждённый в первой битве этой зимы, был закрыт чёрной повязкой, что окончательно довершало сходство с пиратом.

Из смертных, кроме Асседи, на собрании был только молодой герцог Крас, получивший титул от отца: старый герцог Крас недавно умер от сепсиса, вызванного раной. Молодой Крас был предводителем новых отрядов охотников, что охотились только за Вако и её людьми. Русый, курносый, маленького роста, — Крас пошёл в мать, не в отца и вовсе не напоминал своих знаменитых предков — Арденсов.

— Война не даёт ни секунды передышки ни той, ни другой стороне, — начал Дэви, обращаясь, преимущественно к «Оскару» — Королю Асседи. — Битвы ночью, битвы днём. Днём побеждаем мы: мне удалось захватить двадцать три из тридцати частиц Покрова. Ночью охотники: Вако понемногу оттесняет моих кукловодов за Серму.

— Центр Покрова по-прежнему у Вако? — нервно спросил Крас.

— Да. Но теперь отыскать его не составит особого труда. У охотников осталось всего семь закрытых убежищ под Покровом.

— Можно как-либо понять, в каком из убежищ хранится центр Покрова?

— У Хиама есть соображения… Хиам?

Младший Калькар, последний Калькар в свите Дэви, слегка наклонил голову в ответ на обращение Дэви. Это был молодой человек, лет двадцати на вид, худой и некрасивый, с грубыми чертами лица и светлыми, почти белыми волосами. После смерти старших Хиам легко занял место по правую руку от Владыки, рядом с Адамом. Тем не менее, соперничества между двумя ближайшими помощниками не возникло: Дэви сразу же разграничил области их работы.

— Центр находится в Академии, — сказал Калькар. — Это самый обширный и устойчивый купол. Сначала он был над церковью Рафаэля, потом Вако сняла его оттуда. Три недели седьмой купол оставался призрачным, неощущаемым для carere morte, но неделю назад обрёл своё место — над Академией. Ещё старый герцог, — он кивнул Красу, — говорил: нельзя долго держать частицу Покрова в призрачном состоянии: от этого купол теряет силы. Вако вынуждена была установить его над какой-либо областью. Странно, что она выбрала никому не нужную Академию, но, может быть, это дань памяти?

— Я сегодня же заберут Покров из Академии, — деловито произнёс Крас. Король Асседи согласно кивнул.

— Не торопитесь, герцог. Это может быть ловушка, — усмехнулся Дэви. — Вако изрядно поднаторела в них.

Крас, казалось, не заметил этой реплики:

— Когда Покров будет у нас, останется забрать у охотников Избранную, и Вако будет побеждена.

Дэви кивнул. Один Адам заметил неуверенность Владыки: дрожь его пальцев, которыми он вцеплялся в подлокотники своего кресла.

— В декабре я неправильно распределил силы. Следовало направить на Бал Карды вскх моих ситоьнейших сторонников, чтобы не дать Вако ни шанса заполучить Дар. Одна моя Лира оказалась слаба против Миры, — признал он. — А возможно, мне вовсе следовало послушать голос Бездны и уничтожить Избранную. Теперь же… Охоту на Дар мои carere morte могут вести только ночью. Днём Дар невидим для нас: свет солнца не даёт его разглядеть. И главное: охотники… странно говорить об этом… — похоже, они нашли способ размножить Дар. Его звёздочки загораются каждый вечер одновременно в разных концах Доны. Сейчас их десять. Две недели назад было три.

— Несколько Избранных! — воскликнул гость.

— Избранный по-прежнему один. Я думаю, охотники просто сделали ему кровопускание и теперь путают нас, рассовывая склянки его крови по столице, — вмешался Адам. — Кровь Избранного светится, изливаясь из ран. Сияние тухнет лишь со смертью владельца Дара. Так почему бы не закупорить эту кровь в склянки и…

— Эти звёздочки движутся, а не стоят на месте, — возразил Хиам. — Это люди!

Адам пожал плечами:

— Хорошо, нацепи склянку с кровью себе на шею, и…

— Довольно, — оборвал Владыка. — Несколько Избранный или один — подобраться к охотникам будет трудно. Полагаю, Вако будет стоять насмерть. И её отряд — не новички, падающие в обморок от взгляда старейшего. Половина этих охотников была при штурме Академии, ещё тогда они смеялись мне в лицо. Сейчас их защита только укрепилась… Да, — обратился он к Красу. — Вам удалось выяснить имена уцелевших бунтовщиков?

— Официально все бунтовщики мертвы. Два ряда могил за церковью Рафаэля. Но, готов поклясться, половина пустует. Отец говорил мне, Даниель Гесси был убит его людьми. Также мертвы Хортор и Конор. Об остальных похороненных ответ даст только вскрытие могил.

— Вако нас и близко к ним не подпустит, — счёл нужным заметить один из старейших. Дэви поморщился при очередном упоминании имени вампирши.

— Опять Мира! Сегодня, как и вчера, говорим только о ней. Слишком много чести для вампирки Вако, — небрежно бросил он. Адам опять обратил внимание не дрожание его пальцев.

«Он храбрится. Но всё вокруг так зыбко! В Доне мы, как в трясине, окружённые призрачными болотными огоньками — звёздочками Дара…»

Владыка проиграет! Он понял это ещё месяц назад. Это было не требующее логического объяснения ощущение, пришедшее во время первой битвы в Академии: Дэви слаб. Может, какой-то взгляд Владыки натолкнул Адам на эту мысль, может, какая-то реплика… Проиграл он, а не погибший глава Ордена! Поэтому Адам не разделял радость, охватившую всех carere morte. Он с тревогой перебирал возможные после смерти Дэви варианты.

Когда-то он мечтал занять трон Владыки… Но — нет. Адам чувствовал: Владыка, старейшие, Карда, прежние законы и традиции жизни carere morte — всё это стремительно уходит в прошлое. После известия об исцеляющем Даре подверглась сомнению суть вампиризма. Брать трон Владыки в таких условиях — самоубийство! В новом мире они с Хеленой должны искать новый путь.

— В церемонии наложения Покрова должен участвовать потомок Арденса, иначе ничего не получится. Охотники легко восстановили Покров месяц назад, после Бала Карды. Кто же из Арденсов помог им? — спросил молодой Крас.

— Адора Рете, — предположил кто-то из кукловодов.

— Или Давид Гесси, — встрепенулся Адам. — Его новый дом за Сатуром подозрителен!

— Гесси проверяли, и неоднократно. Да, он скрывает некоторые свои… увлечения, — Крас усмехнулся, — Но к охотникам эти увлечения не имеют ни малейшего отношения. Последний Гесси сверхэксцентричен для Гесси…

— Точно известно одно: Покров вновь создала Мира. Едва она коснулась его призрачной границы у церкви Рафаэля, он восстановился почти в полной мере, — заметил Дэви. — Затем, с помощью пока неизвестного нам потомка Арденса, она закрыла Покров для моих вампиров.

— Невозможно! Откуда она получила часть в Покрове?

— Видимо глава Ордена передал ей свою часть перед смертью, — пожал плечами Дэви. — Впервые вижу, чтобы любовь охотника и вампирши создавала что-то, а не разрушала…

Крас хлопнул ладонью по столу. Адам вздрогнул, Владыка оборвал фразу.

— Это неважно! Дэви, неужели так сложно найти оставшихся бунтовщиков в Доне?! Ты говорил, для вампиров Дар светится, подобно звёздам!

— Разве купола Покрова не указывают на места сбора охотников? — недоумённо спросил Король. Первый его вопрос за встречу. Адам встрепенулся было, но Дэви уже сказал:

— Нет. Шесть просто накрывают людные места города. Один над Академией. Отряд Миры мы видим, но также и они видят всех вампиров Доны. Все наши встречи заканчиваются ничем. Силы равны. Охотники Вако держатся против моих старейших, отряды Краса и вовсе слабы против кукол Миры. Люди герцога — не охотники, а для борьбы с марионетками вампиров нужна хотя бы примитивная защита!

Адам и Хиам переглянулись и расхохотались: Владыка вампиров, рекомендующий окружить свою новую смертную армию защитой охотников, являл собою весьма смешное зрелище. Дэви и сам улыбнулся, и это разрядило обстановку.

— Оставим Покров. Крас завтра разберётся с ним, — миролюбиво сказал Король Асседи. — Пошлём в Академию большой отряд. Более всего меня беспокоят слухи о нашем с вами сговоре, Владыка. Очень опасные слухи! Вы начинаете компрометировать меня!

— Это следствие наших открытых охот в декабрьские ночи, — Дэви был печален. — Большую часть слухов удалось увести по пути «дьяволопоклонников», как я и хотел. Другие мнения тоже остались, и это естественно… А почему крылатые тени связались в сознании некоторых людей с образом короны, вам лучше знать, — он усмехнулся. — Слухи, что carere morte до сих пор в Доне, ходят, но не получают большого распространения, поскольку не подкрепляются смертями от укусов вампиров. Моя свита ведёт себя тихо, дикари Доны уничтожены либо исцелены. Я мог бы направить слух по другому пути: это не Дэви гостит у Короля — это бесчинствует безумная вампирша Вако. Если бы вы признали существование carere morte…

— Ни в коем случае!

— Скоро это всё равно откроется, если не нашими стараниями, так стараниями Вако.

— Владыка, наш договор в силе, только пока вы сохраняете статус легенды, а не были!

Дэви развёл руками: «Как угодно».

— После декабрьских событий многократно увеличилось число желающих обращения, но их, в отличие от прошлых дикарей, я контролирую, — сообщил он. — Вернёмся к теме Дара. Что слышно об Избранном? — спросил он второго старейшего, недавно прибывшего из Карды. — Или… Избранной?

— Лита Фабер, Избранная, прошедшая посвящение в ночь Бала Карды, была убита Лирой Диос. После неё след Дара теряется. Но в Карде его сияния больше не видели.

— Он вновь засиял в Доне, сутки спустя после гибели Литы Фабер, — задумчиво сказал Адам. — Что это? Мира привезла из Доны Избранного? Или только Дар — в склянке?

— То, что ты говоришь — кощунство. Дар неотделим от владельца.

— Кто знает, кто знает… — необдуманно заметил Адам и теперь удостоился ненавидящего взгляда Владыки.

Собрание скоро закончилось. Крас стоял на своём: устроить налёт на Академию, забрать Покров. Дэви согласился с ним, только язвительно заметил: «Надеюсь, сын здесь не повторит ошибки отца?» Крас заверил, что после нового наложения Покров, разумеется, будет проницаем для Дэви и его свиты… На том и разошлись.

— Дэви проиграет, это ясно, — сказал Адам Хиаму, когда в коридоре они остались одни.

— Недавно ты поддерживал его горячее всех.

— Это было до Академии! — Адам замолчал, досадуя сам на себя за слишком громкий возглас: в доме Дэви и у стен уши. — После гибели Калькаров и Мелиссы, после пустого хранилища Покрова, после визита Макты я понял: он проиграет! И Дэви сам это знает! Что же делать нам?

— Макте он дал отпор…

— Макта пожалел нас! Ты видел Первого? Ты видел его силу?! Кто Дэви перед ним? Сейчас он не может справиться с малышкой Вако! Кстати, это ведь он зачем-то сохранил ей жизнь в Призрачном парке! Дэви тогда сказал: Мира нужна Бездне. Да, очень нужна: пока всё, что делает Вако, направлено против Бездны!

— Возможно, по-мнению Владыки, прошло слишком мало времени, и Мира ещё покажет себя в главном деле carere morte. А, возможно, ты прав: Дэви перестал слышать волю Бездны и бессилен, — вздохнул Хиам. Дотоле глядевший за окно, в купающийся в сумеречной тени сад, он резко развернулся к собеседнику. Было в этом движении что-то хищное, звериное, и Адам вспомнил: перед ним необычный кукловод — хозяин зверей. Марионетками Хиама были собаки. — Но непривычно видеть тебя паникующим, Митто. Или это спектакль? Ты уже нашёл выход, и ждёшь, чтобы я заметался, бросился к тебе за рассказом о нём?

Адам развёл руками:

— Раскрыл… Вот он, — он подал Хиаму письмо. То самое, над которым ломал голову последние три недели. — Прочти.

Калькар углубился в чтение. Между бровей вампира прорезалась хмурая складка. Он мрачнел с каждой строчкой. Закончив, он вернул бумагу Адаму.

— Знакомый стиль. Я бы сказал, что это писал… — имя он не договорил, но Адам всё понял. — Но ведь он мёртв?

— Неважно, кто писал! Важно то, что он предлагает.

— Я не с тобой, — быстро, чересчур быстро сказал Хиам. — Я не расскажу ничего Дэви, будь спокоен. Но… я не с тобой. Эта затея мне отвратительна.

— Почему?

Вампир не ответил.

Хелена дремала, когда возвратился Адам. Вампир наклонился к ней: сначала её щёку пощекотала прядь его волос, потом коснулся губами, и девушка улыбнулась, не открывая глаз.

— Адди… Как прошло собрание?

— Спасибо за кукол, маленькая. Мне гораздо лучше. Просыпайся, у меня к тебе серьёзный разговор.

— Говори, я слушаю, — протянула она, потягиваясь как кошка.

— Дэви проиграет, Хелена. Нам нужно бежать от него.

Она вскочила. Сна как ни бывало. Руки тряслись — от усталости, а, может, волнения.

— Куда? Зачем? Ты с ума сошёл?

— Он проиграет, — повторил Адам.

Хелена причесалась и задумалась. Она нарочно тянула время, пытаясь разгадать настроение друга. Но Адам ей не поддавался. Её любимая загадка…

— Может, ты и прав, — наконец сказала она. — Убежим. Владыка не из тех, кто мстит… в этом случае.

— Я говорю не о позорном бегстве, Хэль! Вот наш выход, — вампирша приняла от него загадочный белый конверт. Внутри был всего один лист.

— Читай! — оскалился Адам.

Она прочла. В задумчивости отложила письмо на столик, но тут же спохватилась:

— Нет! Спрячь! А лучше, давай сожжём. Если Дэви узнает…

— Согласен. — Адам перехватил письмо, направился с ним к камину.

— А ты согласна? — тихо спросил он. — С тем, что я предлагаю…

— Да, — её лицо передёрнулось. — Только жалко…

— Кого? — Адам бросил письмо в камин и повернулся к ней. — Дэви?!

— Да. Наш Владыка… Столько лет! — бессвязно забормотала она. Вампир засмеялся:

— Всё же ты глупая кукла, Хелена Митто! Жалеешь всех: и безумного Владыку, и унылую Диос, и предательницу Вако, и поверженных врагов-охотников, и животных — что интересно, не людей! — чью кровь мы пьем…

— За это ты меня и любишь…

Письмо сгорало в камине. Конверт рассыпался, показалась бумага, бывшая в нём. Лист зашуршал, разворачиваясь, сверкнули и истлели последние слова послания:

«Жду. Улица Алхимиков, дом восемь».

Глава 2 Целители

— Так значит, хочешь вступить в отряд? — светловолосый молодой охотник ухмыльнулся и переглянулся с дамой, стоявшей у окна. Та развела руками: продолжай. — Ты понимаешь, что это значит полное отречение от прежней жизни?

Кристина глубоко вздохнула, поняла голову и постаралась смотреть прямо в его странные светло-серые, немного сумасшедшие глаза.

— Понимаю, — хрипло от волнения сказала она. — И я искренне этого хочу. Я в первую ночь нападения Дэви поняла, что лучше буду мёртвой для мира, чем под вампирскими чарами.

Охотники не прониклись её путаным объяснением.

— А где ты была в ночь штурма Академии? — проницательно спросил светловолосый.

— С нападавшими…

— В толпе, штурмовавшей Академию? — охотник присвистнул. — И полагаешь, мы тебя примем?

— Сейчас же чары уже разбиты…

— Кто тебя сюда привёл? — спросила дама у окна, настроенная более практично. Кристина обернулась к ней, исподтишка изучая. Дама была молода, но года на три старше Кристины. Густые тёмные волосы убраны в высокую, сложную причёску, пальцы унизаны перстнями. Гордая посадка головы говорила о том, что перед кандидаткой титулованная особа, хотя Кристина прежде не встречала её на балах Доны. Может, эта леди из Карды? Кристина ответила, вежливо потупив взор:

— Юстин Креви.

— Мы не принимаем людей со стороны.

— Юстин сказал: вы же приняли Джезабел Бренн! Может, и мне повезёт.

— Джезабел — дочь великой охотницы.

— А я слышала, её настоящий отец — вампир из свиты Владыки.

Молодой охотник одобрительно покачал головой.

— Она смелая, Солен. Нам подойдёт.

— Кто может за тебя поручиться? — Солен не желала отступать.

— Юстин и… наверное, его кузина Марсия. Больше я никого не знаю.

— Юнец и вампирша-дикарка! Не подходит. Поручиться должен кто-то из старших, принёсших клятву на знамени у Источника.

— Да брось, Солен. Я — исцелённый вампир и за меня вовсе никто не поручался, — легкомысленно заметил охотник. Кристина опять завертела головой, уставилась теперь на него. Вампир! Вот, почему его глаза кажутся какими-то странными. По походке, по повадкам худощавый юноша казался ровесником Кристины, только глаза выдавали, что он старше её по крайней мере на десять лет, и было во взгляде ещё что-то неуловимое, хищное. Бывший вампир широко улыбнулся, заметив её испуг и любопытство, и девушка нашла новую странность:

— Извините за вопрос, но вы морочите мне голову? У вас нет клыков!

— Видишь, какая она проницательная! Давай её возьмём, Солен? — бодро, будто речь о котёнке или щенке. Кристина обиделась и позволила обиде отразиться на лице.

— Что же ещё, теперь, когда она знает наше убежище, — пожала плечами титулованная красавица. — А с Юстином я поговорю. Родные есть?

— Моя фамилия — Солор.

— О! — Солен первой взяла себя в руки. — Так не все Солоры были убиты Мактой?

— Я не из Арденсов. Я приёмная дочь герцога.

Солен, казалось, оттаяла:

— Идите в арсенал, Кристина. А мы ещё обсудим возможность вашего посвящения с Мирой.

— Благодарю, — она поклонилась Солен, вежливо кивнула бывшему вампиру и вышла. В коридоре до неё долетел обрывок их разговора:

— Признайся, Винсент, ты и не слушал её объяснений, смотрел на смазливую мордашку! — недовольно, но кокетливо.

— …Ревнуешь? — задумчиво заметил тот. Кристина улыбнулась и прошествовала по лестнице в арсенал.

Двести убитых за три декабрьские ночи — такова была официальная цифра, реальная же раза в три больше, но при этом в сознании горожан смерти не связывались с образом вампира из страшных сказок Карды. Охотников и вовсе объявили дьяволопоклонниками. Говорили, что отчаявшиеся спастись из окружённого здания дьяволопоклонники зачаровали толпу, внушив образ страшных крылатых тварей в небе. Убегая из Академии, в панике люди передавили друг друга… — этой удобной версии придерживались все поддерживающие официальные власти газеты. Удивительно, но в Доне почти никто не замечал того, что декабрьская резня была идентична вампирским охотам Карды, а «крылатые чудовища» один в один воспроизводили образ вампиров из сказок Карды! Почти никому за фарсовыми объяснениями не мерещилась тень Владыки вампиров, воля Владыки вампиров, до сих пор гипнотизирующая столицу.

Кристина не верила этим небылицам. Она хорошо запомнила ночь нелепого штурма Академии и тени, что толкали её в безумие: в такой же безумной толпе, на стены старого здания.

Она спустилась на первый этаж, с любопытством осматриваясь: по дороге сюда она слишком волновалась, чтобы замечать окружающее и отметила лишь, что дом странен. Он и снаружи выглядел необычно среди нарядных особняков южного Сатура: выросший более ввысь, чем вширь, с огромными окнами. Без лепнины, но с разноцветными витражами. Внутренность дома превзошла все ожидания Кристины. Действительно, много стекла — днём много света. Странные линии окон, лестниц, мозаичный пол и статуи… Статуи ли? Тёмная фигура у окна пошевелилась, и Кристина невольно вскрикнула.

«Живой мертвец — кукла Вако!»

Вако, предводительница нового Ордена охотников, была вампиршей и — вампиршей-хозяйкой. Кристина ждала и боялась встречи с ней. Она прошла мимо куклы, стараясь вовсе не смотреть в её сторону: в сказках кукловоды, как правило, не любили излишнего внимания к своим отвратительным созданиям.

— Новенькая? — раздался голос позади. Кристина обернулась. Оказывается, она приняла за куклу самого хозяина дома — Давида Гесси.

— Да.

— Та, которую обещал привести Юстин? — охотник подошёл ближе. Это был мужчина лет тридцати — тридцати пяти, среднего роста, темноволосый и голубоглазый.

— Да, — Кристине опять привиделось движение за шторой, она заозиралась. — Необычный дом…

— Можете предположить, кто архитектор?

Девушка задумалась, потом просияла:

— А! Сумасшедший Долор, да?

— Гениальный Долор. Это его последний дом.

— Он же погиб в декабре, — вспомнила девушка. — Как и многие, от клыков carere morte… Только об этом не говорят.

— Да, я знаю, — глухо. — Пойдёмте, я покажу вам арсенал.

Гесси больше ничего не спрашивал, хотя Кристина готовилась к вопросам. Спокойный, молчаливый — совсем, как его младший брат, Даниель, которого девушка немного знала раньше, Давид не был похож на того эксцентричного изобретателя и путешественника, каким его изображали столичные газеты. Заметив её удивление, он усмехнулся:

— Что, не похож на безумного прожигателя наследства отца? Это маска. Зачем Асседи и Дэви знать, куда на самом деле уходят деньги Гесси?

Они тем временем дошли до зала библиотеки. Гесси указал Кристине проход в арсенал между двух книжных шкафов. Сейчас тайная дверь была отворена.

— Юстин тебя ждёт, — кратко сказал он и ушёл. Кристина ступила в арсенал.

Это была небольшая комнатка, доверху забитая оружием охотников. Юстин, услышав шаги, отвернулся от стойки с мечами.

— Ты! — он просиял улыбкой. — Прости, что не проводил к Солен, — улыбка стала просительной. — Я немного опоздал…

— Ничего. Главное: похоже, меня принимают!

Забыв о правилах и манерах, они обнялись и заскакали по комнатке, точно дети. Они дружили с детства, а в первую из трёх страшных декабрьских ночей Юстин погиб — так сообщили Кристине. Она проплакала тогда три недели, а на четвёртую друг объявился и предложил авантюру, от которой у девушки учащённо забилось сердце.

— Мира так радушно приняла Джезабел Бренн. Я знал, что и тебе повезёт, — заявил он.

— Я боялась, из-за того, что я была в толпе нападавших, меня не примут.

— Ерунда!

— Ну, это значит, я легко внушаема. А для охотника, насколько я знаю, это плохо, — вздохнула девушка. Она отстранилась от друга и в который раз за ночь с любопытством огляделась. — Расскажи мне…

— Что?

— Всё! — она опасливо покосилась на огромные блестящие арбалеты, предназначенные для ловчих сетей, коснулась серебряного наконечника стрелы для другого, маленького арбалета и передёрнулась, представив, как он рвёт чью-то плоть. Вполне возможно, в ночь штурма Академии девушка ударила или даже ранила, убила кого-то, но сейчас она не хотела это вспоминать. — Расскажи мне всё. Вы живёте здесь?

— Нет. Не совсем. У нас есть убежища в каждом районе Доны. И все мы бываем то тут, то там. Ты скоро поймёшь, почему так.

— Чего тут непонятного? На вас охотятся и вампиры, и люди Краса… Хорошо, что Король после Академии боится замараться, — Кристина облизнула пересохшие губы. Она волновалась. Дом наполнился гулом голосов, и она понимала: скоро предстоит встреча с незнакомыми охотниками. — А где вы прячете Избранную?

Юстин замялся:

— Этого я тебе не могу сказать. Пока… — он замолчал: в арсенал входили люди. Кристина выдавила дрожащую улыбку. Она ужасно боялась.

Она боялась напрасно. Юстин, чувствовавший себя в долгу перед подругой, организовал представление наилучшим образом. Охотники легко приняли новенькую, никто не спрашивал о её участии в штурме. Сама Кристина также легко запомнила пришедших. Диану — короткостриженную охотницу, живую и подвижную как ртуть, Алекса, её мужа — уже немолодого мужчину с грустными тёмно-серыми глазами, Джезабел — такую же новенькую в компании и потому ещё робкую… Тони Гланса и Эрика Соллерса — «Наши учёные крысы», — так представил их Юстин. Кристина кивнула, засмеялась. Но впечатление об этих учёных изменилось после слов Юстина, о том, что в ночь штурма Академии Эрик был в одной тройке с главой Ордена и бился с самим Владыкой вампиров.

— Я не герой, — заскромничавший под восхищёнными взглядами Джезабел и Кристины, Эрик оборвал Юстина. — Я уцелел тогда только потому, что потерял сознание от одного взгляда Владыки бессмертных. Я не сражался с ним, это были Карл и Доминик. И они там погибли. — Кристина заметила, при этих словах тень воспоминания о страшной ночи промелькнула и на лицах Дианы, и Алекса, и Тони…

— Расскажи про ту ночь, — попросила она Юстина, когда другие отвлеклись на выбор оружия. — Ты ведь был там?

— Да… От толпы мы закрылись в арсенале. Дверь уже трещала под ударами, но прилетели carere morte Дэви и чары толпы были разбиты. Толпа схлынула, а нам предстояло сразиться со старейшими Карды. Я боялся. Многие тогда боялись и были не уверены в своей защите. Убийство невинных смертных разрушает её, а я пронзил мечом одного зачарованного… И другие — тоже.

— Напавших на вас, убивавших вас, вы называете невинными?

— Конечно, ведь они были под чарами вампиров.

Кристина вздохнула и улыбнулась: тяжкий груз свалился с её души.

— В арсенал прибежала Кристина. Рассказала, что на верхних этажах остался отряд охотников, и они втроём сдерживают толпу старейших Дэви. Мы приободрились, я почувствовал, что защита по-прежнему со мной… Мы вышли из здания, стали пробиваться к парку. А самые сильные, опытные остались в Академии, встречать Дэви. Алекс был среди них, Марк — ты его ещё увидишь. Скоро carere morte дрогнули. В парке мы соединились с шедшими от реки отрядами Адоры. Вампиры Дэви покидали здание, казалось, всё закончилось благополучно. Мы возвратились к Академии… — он прервался на мгновение, быстро закончил внезапно севшим голосом. — Здание горело, и я понял — возврата в родные стены не будет никогда. На ступени здания кто-то вытащил тела охотников, первыми встретивших Дэви. У главы Ордена было вырезано сердце.

— В газетах писали: дьяволопоклонники в Академии совершали свои ритуалы, вырывая у жертв сердца.

Юстин поморщился как от боли:

— О нас писали и пишут много чуши! Вырванное сердце — это Дэви, это он, убив своих врагов, пьёт кровь из их сердец! Карл готовил отряд, с частью которого ты только что познакомилась. И в то мгновение у Академии я допустил малодушие, подумал, что потеряно всё, что надежды нет. Надежда появилась через двое суток в образе вампирши Вако…

Больше он не захотел ничего говорить, да Кристина и не стала спрашивать. Она снова подумала о скорой встрече с вампиршей Вако. Проницательная carere morte наверняка разглядит всю её ложь!

В комнатку арсенала царственной походкой вплыла красивая, черноволосая девушка и на лице Юстина появилось выражение крайней досады.

— Моя кузина Марсия, — представил он девушку.

— Очень приятно…Юстин о вас рассказывал! — не удержалась Кристина.

— Представляю, что! — хихикнула та. Марсия была вампиршей. Дикаркой, перешедшей на службу охотникам, когда засиял Дар.

— Я ушёл к охотникам, чтобы никогда с ней не встречаться! А она нашла меня и здесь. Как смерть, неотступна, — мрачно пошутил Юстин.

— Сейчас он брезгует мной, а в рейде опять спрячется за мою спину! — Марсия расхохоталась, и Юстин окончательно расстроился.

Винсент зашёл в арсенал, когда Диана и ещё одна подошедшая охотница, Дара, затягивали на талии груди Кристины ремешки с оружием. Маленький арбалет для стрел девушка держала в руках и уже прицеливалась из него в воображаемого carere morte.

— Минутная готовность, — объявил всем бывший вампир.

— Куда мы пойдём? В рейд? — полюбопытствовала девушка.

— Проще. Предстоит исцеление юной вампирши, — сказала Диана.

— И всё?! — огорчилась Джезабел, подслушивавшая их.

— Очень важной юной вампирши, — заметила Дара.

Винсент дождался, когда охотницы закончат с экипировкой новенькой, потом отвёл Кристину в сторону.

— Небольшой дополнительный инструктаж, — пояснил он охотницам легкомысленно, но едва те перестали их слушать, заговорил совсем другим, серьёзным тоном: — Кристина Солор, хватит лгать! Ненавижу лжецов, особенно, маленьких рыжих лгуний с невинной улыбкой. Где ты была в ночь штурма Академии?

— С толпой, я говорила, — как сложно лгать под таким пронзительным светлым взглядом!

— Если бы ты была такой легковнушаемой, как сейчас хочешь показать, ты не помнила бы ничего из событий той ночи. Ты бы вовсе не могла сказать, где и с кем была. Если вампиры и проводили с тобой работу, то куда более тонкую. Ну, отвечай!

Кристина покаянно опустила глаза.

— Я была не ведомой, а ведущей, — созналась она. — На мне не было чар. Меня готовил Крас, он сказал: это будет местью за родных. Уже потом я поняла, что видела врагов не в тех людях… — она замолчала, ожидая своего приговора, но Винсент сменил гнев на милость:

— Понятно. Что ж, не буду задерживать, отправляйся в свой первый рейд.

Два закрытых экипажа, запряжённые быстрыми двойками, ждали охотников у крыльца. Кристина забралась во второй: к Даре, Алексу, Эрику и Юстину. Скоро они тронулись.

Ночь спускалась на город. Поднялся сильный ветер и вкупе с январской стужей создал настоящий ледяной ад. Фонарь на карете Кристины держал удары ветра, но огонёк в нём медленно умирал, грозя погрузить мир в окончательную тьму. Улицы Доны были пусты, уютно светились жёлтые окна домов. Кристина тревожно глядела в окно экипажа. Они ехали в центр столицы.

В переулке за Золотым мостом экипажи остановились. Охотники вышли, легко одетая Кристина только высунула нос за дверь — и забилась вглубь кареты. Но скоро любопытство пересилило.

Поодаль было ещё два экипажа — на них приехала другая группа. Вела её знакомая, Солен. Кристина обратила внимание на девушку, бывшую рядом с охотницей: маленького роста, её шляпка сидела криво, но задорно, каштановые волосы спускались ниже талии. Девушка что-то с жаром говорила Солен и Винсенту.

— Подойдите! — скоро позвала она всех. Сделала шаг вперёд и Кристина.

Из-за спины девушки выступила высокая фигура, и теперь ошибиться было невозможно: кукла. Лицо словно маска, серая кожа, безвольно опущенные плечи. Двигаясь резко, неровно, марионетка подошла к Джезабел, девушка покорно приняла из её рук маленький стеклянный кулончик и надела его себе на шею, спрятала под одежду. Вторая кукла опустилась на тротуар в двух шагах от Юстина, отдала ему такой же пузырёк. Третья, четвертая… — Кристина только успевала вертеть головой. Пятая кукла отдала загадочный кулон Винсенту, но он покачал головой.

— Нет, благодарю. Избранным я уже был, и мне не очень-то понравилось, — он по-мальчишески звонко, заразительно расхохотался. Даже кукла издала короткий, резкий смешок… а взгляд Винсента остановился на Кристине, и он оборвал смех. — Пусть она.

Кристина так и застыла от удивления и страха. Она позволила кукле надеть себе на шею кулон. Потом кукла ухватила подбородок девушки ледяными пальцами, заставляя посмотреть в свои мёртвые глаза.

— Новенькая? — странным, словно стеклянным голосом спросила она. И, уже Кристине: — На сегодняшнюю ночь ты — Избранная. Береги пузырёк.

Кукла отступила во тьму улицы и скоро совсем в ней потерялась. Кристина спохватилась, нащупала пальцами кулон. Это был маленький стеклянный пузырёк, заполненный кровью.

Они снова собрались в путь. Солен уже отошла к дальним экипажам, когда одна из кукол Миры подала голос:

— Винсент, Солен — вам стоит поменяться. Солен, лучше, чтобы с Тенером поговорила ты, Винсент, тебе достаётся хранилище кукол Владыки.

Солен недовольно скривилась, но подчинилась. Теперь она возглавляла группу, в которой была Кристина. С ней пришла и длинноволосая весёлая незнакомка.

— Хранилище, вероятно, охраняют люди Краса, — предупредила Солен Винсента. — Будьте осторожны. Ты… ты часто забываешь, что уже не бессмертный.

Тот шутливо отмахнулся:

— Я больше беспокоюсь о тебе, Солен. Герцог Тенер будет пострашнее десятка кукол Владыки и отряда с револьверами!

— Избранная? Это значит, я теперь тоже могу исцелять вампиров? — спросила Кристина, когда экипажи тронулись.

— Нет, — Эрик рассмеялся. — Тебе не объяснили? Вампиры видят кровь Избранного странной светящейся субстанцией, она светится и будучи отделённой от тела. Кроме сияния других качеств Дара твоему кулончику не передалось. Исцеляет только хранительница Дара — единственная, Избранная.

— А где она сейчас?

— Скоро ты её увидишь, — подмигнул Эрик, — ведь мы едем исцелять.

— Она сейчас здесь, среди вас?

— Да. Попробуй угадать, кто. Будет интересно…

Кристина тронула кулон. Кровь в нём, несмотря на зимний холод, не заледенела. Она даже не свернулась!

— Есть специальный состав, препятствующий свертыванию, — заметив её удивление, пояснил Эрик. — Вижу, тебе ещё о многом нужно рассказать…

Когда они подъезжали к дому Тенеров, он учил Кристину обращению с арбалетом. Но экипажи встали, не доехав до подъездной аллеи. Хлопнула дверь первого экипажа. Солен громким голосом отдавала команды. Эрик переглянулся с Кристиной.

— Выходим! — приказал он всем и ей, тише: — Держи арбалет наготове.

— Ох, — тихонько прошептала Кристина. Сердце гулко билось, ей казалось, все вокруг слышат его испуганный стук. Во всяком случае, куклы Вако точно слышат…

По краю крыши особняка гуляла девушка. Невысокая и худенькая, в светлом платье — с земли она казалась совсем маленькой. Дама во дворе заламывала руки, глядя на неё.

— Дочь! — звала она. — Дочь, спускайся!

— Обманули меня! — крикнула та. — Целая армия целителей — на одну! Не сойду!

— Дочь герцогов, — пояснила Дара Кристине. — Была обращена в ночь Бала Карды.

— Не хочу! — снова крикнула девчонка. — Это же… новый мир! Я нашла новый мир!

— Но целый мир потеряла, — спорила Солен. Две куклы Миры прилетели откуда-то, заплясали в небе над крышей. Кристина впервые могла рассмотреть крылатое обличье carere morte во всех подробностях. Это была как бы тень, одевающая человеческую фигуру. Костюм чудовища…

Одна кукла снизилась, ступила на землю, скинула крылатую оболочку.

— Сюда летят carere morte Дэви, — сказала она Солен. — Заметили, что Дар слишком долго стоит на одном месте. По земле их сопровождают люди Краса. Я задержу их, но… сворачивайте разговоры!

Охотница кивнула:

— Понимаю. Но она не спускается! Бросить сетью — покалечится…

Кукла зарычала, снова кинулась вверх в заклубившейся тени. Девчонка заметила её и кинулась с крыши. Мать испуганно ахнула, но такая же как у Вако тень подхватила юную вампиршу над землёй. Кукла кинулась за ней и над садом ухватила за крылья, тряхнула — и стащила чудовищную оболочку с вампирши. Девчонка коротко взвизгнула, падая. Юстин и Эрик подхватили её. Девушка с длинными каштановыми волосами подошла к ним, ласково коснулась белой руки вампирши:

— Как тебя зовут, милая?

— Анастасия. И я не хочу…

Но Кристина прочитала противоположное в её глазах. Живую, тёплую искорку в вампирше видела и Избранная:

— Анастасия Тенер, властью великого Дара, данного мне, исцеляю тебя.

Девочка качнулась и осела в руках охотников. Джезабел рядом с Кристиной скривилась:

— Можно было и без пафосных слов. Это, в конце концов, физика, а не средневековое шаманство.

— Габриель так шутит. На юных пафос хорошо действует! — крикнул услышавший её Эрик.

— Он хотел сказать, на родителей юных вампиров, — усмехнулась Дара. — Потрачено столько времени ради одной carere morte!

— Это для её отца. Поддержка Тенера была бы отряду огромным подспорьем, — мрачно сказала Солен. Высокая фигура отца Анастасии, герцога Тенера, показалась в окне первого этажа, и охотница помрачнела ещё больше: властный и самолюбивый Тенер не слыл приятным собеседником.

После беседы с Тенерами они спешно тронулись в путь. Кукла Вако передала известие от группы Винсента: хранилище кукол оказалось ловушкой, и охотникам срочно требовалась помощь. Кристина пока не разделяла общей тревоги. Она во все глаза смотрела на Избранную, Габриель, оказавшуюся с ней в одном экипаже. Избранная же не обращала на новенькую внимания. Она ссорилась с Эриком.

— Как же ты не поняла, что кукол в хранилище не один, а три десятка? — напустился охотник.

— Проглядела, — пожала плечами Габриель.

— Ты плохо сосредотачиваешься…

— Не учи меня, я знаю, как пользоваться моим Даром! — Избранная подчеркнула: «моим».

Тайное хранилище кукол было в подвале дома, но сейчас дверь туда была распахнута настежь. Сражение шло на улице — печально знаменитой в узких кругах Закатной улице. Выскакивая из экипажа, Эрик уже не скомандовал Кристине держать арбалет наготове — он наказал ей не совать и носа из кареты… Девушка подчинилась. Они с Габриель остались одни, и Кристина прильнула к окну.

Вверху кружили крылатые тени. Нельзя было разобрать, где здесь куклы Вако, а где чужие. Вампиры били друг друга крыльями, в руках некоторых сверкали молнии серебряных мечей. То и дело из рассечённой чудовищной оболочки вываливался человек и падал на землю.

«Это не люди, не люди… Вампиры, нежить…» — девушку била нервная дрожь. Один раз на крышу кареты что-то обрушилось… — звякнули рессоры, лопаясь, Кристина вскрикнула. Но тело на крыше лежало неподвижно. Неподвижна была и Избранная, только её открытые живые глаза быстро, безумно двигались.

— Сейчас. Мне просто нужно настроиться, — упокаивающе зашептала она Кристине. — Сейчас они уберутся, вот увидишь… — шёпот потонул в грохоте выстрелов. Подошел отряд людей Краса, с револьверами, и Кристине опять живо представилась ночь штурма Академии. Она заметалась и чуть было не выскочила на улицу, в безумие битвы.

Куклы Вако, словно ждавшие нападения людей с оружием, встали перед охотниками щитом, две закрыли крыльями карету девушек, одна удерживала растревоженных лошадей. Куклы совсем не боялись боли. Кристина видела, как одну изрешетили пули. Другая спокойно подставила руку под удар меча, предназначавшийся охотнику, Винсенту.

— Сейчас… — виновато шептала Избранная.

— Что же ты! — крикнула на неё Кристина, и крик превратился в безумный вопль. Два чужих вампира, прорвались к карете, оторвали дверцу. Холодные руки мертвецов схватили Кристину, она забилась в них, попыталась ухватиться за сидение, ступеньку… — а её уже тащили из кареты.

Избранная ударила вампиров своим Даром. Кристина поняла это по тому, как внезапно те скорчились, будто от боли. Руки, державшие её, ослабели, девушка вырвалась. Не помня себя, она поползла под экипаж. А сarere morte Дэви улетали, отступил и отряд Краса.

— Габриель, вовремя, как всегда! — крикнул кто-то из охотников. Избранная вышла из кареты. Она выглядела не лучшим образом: руки тряслись, она еле переставляла ноги от усталости.

Некоторые вампиры остались. Это были куклы Миры — и не только. Марсия, приняв человеческое обличье, подошла к Юстину, ласково взъерошила ему волосы:

— Что бы ты без меня делал, братик!

— Понравился первый рейд? — спросил знакомый, стеклянно-звенящий голос. К Кристине склонилась светловолосая дама в скромном тёмном платье. Она подавала ей узкую белую руку. — Не дрожи так: я всего лишь Мира Вако. Вылезай…

Вампирша-хозяйка и глава охотников устало откинулась в кресле, тонкие белые пальцы наигрывали какую-то мелодию на подлокотнике. На вид Мире Вако можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Странное лицо: днём, при свете солнца, оно казалось бы молодым, но ночные тени, резко обозначавшие морщинки у глаз, печальные складки в углах рта, превратили вампиршу почти в старуху.

— Винсент сказал, в ночь штурма Академии ты была одной из ведущих толпы.

— Да.

— Крас тебя готовил?

— Да.

— Много знаешь о нём? — вампирша усмехнулась, на миг показав острые клыки. — Прости, в последнее время я часто уподобляюсь Латэ. Он также любил засыпать вопросами адепта… Расскажи, зачем ты пришла к нам?

— Вся Дона сейчас под вампирскими чарами. А я видела их со стороны, и не хочу в этом участвовать. Можно мне остаться с вами? У меня больше никого нет.

— Да, я знаю о Солорах, — кинула вампирша. — Разумеется, ты останешься. Тебе показали наше главное убежище, ты видела Избранную. Это высшая степень доверия. Только вот, Кристина, выход из моего отряда — это смерть… или победа над Бездной.

— Я думала, вы сражаетесь с Дэви.

— Мы сражаемся с Бездной! — глаза вампирши сверкнули. Она поднялась, скользнула к книжному шкафу. Её усталость как рукой сняло: она принялась перебирать книги, чтобы занять чем-то руки, соскучившиеся по мечу и кинжалу. — Дэви… — что даст победа над ним? Придёт новый Владыка, и всё останется по-старому. Бездна — вот причина всех несчастий Земли Страха, Она — величайшее зло!

— А Юстин говорил…

— Что?

— Юстин говорил, вы дали обет не становиться смертной, пока не победите Дэви! — прошептала девушка. Взгляд вампирши потеплел, но вместе с тем в нём появилась грусть:

— Нет. Вампирша-хозяйка необходима отряду: без моих кукол охотники были б уже мертвы. И главное: мне не исцелиться. Я — единственный в мире carere morte, навсегда закрывший для себя путь в жизнь.

— Как жаль!

— Я привыкла. Вот, — Мира с грохотом опустила стопку книг на стол перед Кристиной. — Начни с изучения этого. И приходи завтра на тренировку.

— Ой… спасибо, — вышло совсем по-детски.

— Посвящение в конце недели, — добавила глава охотников, задумчиво разглядывая девушку. — Забудь о той ночи и не думай о себе плохо. Крас выбрал тебя в ведущие, значит, ты умеешь вести толпу. Это талант, и он скоро нам пригодится. Я найду тебе интересное занятие, — пообещала она.

На подгибающихся ногах Кристина вышла из комнаты. События безумной ночи казались сказкой, и — подумать только! — эта сказка теперь с ней навсегда. А главное: после слов Миры, девушка впервые чувствовала подлинную уверенность в своих силах.

Глава 3 Две свечи

Мира не удивилась, не обрадовалась, когда он пришёл к ней во сне. Она давно ждала этой встречи, слишком ждала этой встречи, и, должно быть, перегорела. Только глухо, больно стукнуло сердце при виде знакомой высокой плечистой фигуры, отражённой в разбитом зеркале.

Коридор Академии. Здесь, в больше не существующем мире, нет времени. Всё также мерцает свет из-под приоткрытой двери кабинета главы. Всё также тревожна зимняя ночь за большим окном. По тёмному небу, шелестя хвостом-шлейфом, шествует огромная звезда. Часы Солнечной башни никогда не пробьют четыре и две тени успеют сделать последние шаги навстречу друг другу…

Мира подошла к охотнику, уткнулась носом в его грудь и застыла так, ожидая, когда его сильные руки обнимут её, погладят по волосам.

— Карл, — прошептала она. — Ты здесь… ждёшь меня?

— Дай посмотреть на тебя, — сказал охотник вместо ответа, коснулся её подбородка, заставляя поднять лицо. Потом он поцеловал её. Мира отвечала, может быть, немного холодно, как-то отстраненно. Всё-таки она ещё помнила, что это только сон.

«И совсем засыпать нельзя! А то она утратит контроль над своими куклами!»

Но понемногу она оттаивала. Знакомое тепло от пробуждающегося сердца волнами расходилось по телу. Она использовала каждое мгновение, когда они отрывались друг от друга, чтобы ещё раз посмотреть в лицо охотнику. Вспомнить его. Запомнить его. Странно и смешно: до последней встречи в Академии они не виделись несколько лет, но она ничего не забыла. А сейчас — прошёл едва ли месяц со смерти Карла, а его образ уже стирается, стирается…

Она вздрогнула, вспомнив это слово «смерть». Оно вновь наполнило её холодом, но Мира не отстранилась. Она лишь сильнее прижалась к Карлу и прошептала:

— Как жаль, что я больше не слышу твоего сердца! Как жаль!

— Не говори ничего, мышка.

— Я убью Дэви!

— Может быть… — он улыбнулся, и Миру пронзила дикая боль оттого, что наяву она никогда-никогда больше не увидит этой улыбки. И как страшно, что она забыла б её, если бы не проклятый и любимый сон!

Скоро настало время прощаться. В старой Академии не было времени, но в реальности солнце вставало над Доной. В эти последние мгновения покой снизошёл на обоих. Они молчали, отдавшись телесным ощущениям. Первый луч солнца вспыхнул в разбитом зеркале в углу, и Мира рукой прикрыла заслезившиеся от нестерпимо яркого света глаза.

— Пора, уходи, — попросил Карл.

Поднявшаяся волна тоски от давно предначертанного расставания заставила замолчать её сердце. Впереди новый день и новая битва с Бездной. И её, предводительницу, ждёт такой необходимый миру, но ненавистный ей отряд. Уже облёкшись в непробиваемую ледяную броню, Мира спросила:

— Скажи одно: зачем ты подарил мне Орден? Неужели ты думал, что я справлюсь с такой ношей?

— Тут и думать нечего: справишься, — охотник, смешно смущаясь, теребил её локон в пальцах.

— Я не справлюсь с этим! Вампирша — глава охотников: эта одежда совсем не по мне! Или ты, как Латэ, верил, что я — тот избранный победитель Бездны?! О чём ты только думал!

— Carere morte не умеют справляться с тоской. Я думал, что жестоко оставлять тебя одну. Поэтому и подарил тебе… Орден.

В своём убежище в доме Давида Гесси Мира открыла глаза. Сон ушёл, и воспоминание о нём блёкло с каждым мгновением. Вампирша быстро проверила своих кукол — точно собачки на длинных поводках и не удержалась от гневного возгласа: двух она всё же, забывшись, отпустила. Одна лежала без движения в доме Рете, и Адора хлопотала над ней, испугавшись, что что-то стряслось с хозяйкой. Другая, стоявшая на страже Рябиновой улицы, валялась в тёмном преддверии городской библиотеки и около уже собралась толпа зевак. Патологоанатом осматривал тело, полицейский составлял протокол обнаружения трупа… Что за невезение с утра! Теперь придётся тратить время и силы на побег из прозекторской!

Мира оставила куклу на Рябиновой, успокоила Адору и, окончательно проснувшись, проверила всех кукол ещё раз. Потом, не вставая из гроба, дотянулась до бутыли стабилизированной крови на столике рядом и выпила всё, что там было. Жажда кукловода по сравнению с жаждой обычного вампира возрастает кратно количеству кукол. У Миры на службе было сорок три раба, и она была голодна всё время.

Вампирша долго не вставала. О, как она понимала тех хозяев, что запираются в подземном убежище и лежат без движения годы и века, пока их куклы гуляют на поверхности! Разделённая на сорок четыре части, Мира всё чаще забывала о первой и главной — собственном теле.

Это Дэви заставил её забыть саму себя. За месяц — ни ночи отдыха, ни дня сна! Вампирше всё время приходилось быть начеку. Карта столицы — живая, меняющаяся каждое мгновение, составляемая по данным, получаемым от разбросанных по городу кукол и словам Избранной, постоянно была перед внутренним взором Миры. Но всё больше была тёмная область на карте — вампиры Дэви, люди Краса… Дона более не принадлежала Ордену, и Король принял сторону Владыки вампиров. Необходимо было скорее разорвать связь Дэви и Асседи! Но хотя бы начать шаги в этом направлении Мира не могла: игра в прятки с Владыкой вампиров занимала всё время новой главы охотников.

Мира всё-таки поднялась: внизу её кукла уже встречала охотников, пришедших на тренировку, и не выйти к ним лично было б невежливо. Ей не хотелось становиться в глазах старых и новых друзей безликим кукловодом, хотя всё труднее и труднее было говорить и передвигаться. Сеть кукол опутывала хозяйку, и Мира боялась оступиться, упасть. Ведь тогда она рассыплется на осколки-отражения, и их уже не собрать…

Для начала вампирша сделала несколько кругов по комнате. Первый круг — еле передвигая ноги, хватаясь за стену — как старуха или тяжелобольная. Второй — немного расправив плечи, третий — подняв голову. Теперь можно было выходить к ожидающим людям. В коридоре её встретил Давид.

— Я провожу, — предупредительно сказал он. Хозяин дома знал о странностях вампирши-хозяйки. Мира в который раз согласилась с его поддержкой.

Охотники ждали в бальном зале — высоком и по причуде архитектора совсем без окон. Новенькие — Джезабел и Кристина, и двое молодых охотников — Юстин и Николас.

Для начала Мира выставила против группы охотников трех кукол, сама осталась на верхней галерее, наблюдать. Скоро к ней поднялся пришедший с Николасом Бовенс.

Бовенс был главой Северной Пенны при Латэ, а сейчас — доверенным заместителем Миры. Подобно всему отряду, он исчез из мира смертных. Бовенс, как все охотники Миры, считался погибшим и жил сейчас где-то в Плоро под чужим именем, что не мешало ему собирать все хоть мало-мальски важные сведения о вампирах Дэви. Это был невысокий и полный, преждевременно постаревший мужчина.

— Что с Тенером? — первое, что спросил он. — Я ждал твою куклу…

— Посылать куклу было опасно. Неспокойное утро! Солен говорила с Тенером. Герцог готов нам помочь, естественно, у него есть условия… — Мира отвлеклась. Внизу новички легко справились с её куклами. Одна лежала, поражённая стрелой — мешочком с краской в голову. Другая запуталась в сети, брошенной Джезабел. Последнюю обездвижили Юстин и Николас. Кристина встала перед ней с пузырьком воды.

— Мне начинать ритуал? — крикнула она Мире. — Честно, я плохо выучила слова!

— Девочка, не шути так! Ты не знаешь «Крестное знамение»?!

— Ой…

— Вот именно, что «ой»! Читай!

— Молодёжь… — Бовенс улыбнулся одними губами.

— Как люди Краса, не знаешь? Мы вчера встречались. Погибшие есть? — спрашивая, Мира одновременно послала к охотникам внизу ещё трёх кукол.

— По моим сведениям, двое.

Вампирша вздохнула:

— Жаль. Придётся мне снова открыть свою тетрадку…

— Ту, куда ты записывала имена погибших от твоих клыков? Нашими общими стараниями война началась, и невинных жертв уже шестьсот человек, тебе придётся записать и их тоже.

Мира досадливо поджала губы.

Горестный возглас: «Совсем не этого я хотела!» — за месяц ни разу не вырвался из её уст. Она больше не была по-смешному наивна: с обретением Дара война только началась, и мечты о мире без вампиров — о мире без Бездны — придётся оставить до лучших времён.

— Люди Краса плохо подготовлены, — в качестве оправдания заметила она.

— Хочешь, чтобы герцог получше натаскивал их на ловлю твоих кукол? Или дал им нашу защиту? Ты забываешь, защиту охотника непросто не только получить, но и удержать. Убийство смертных разрушает её, ударяя и по охотнику, поднявшему оружие на смертного. В лучшем случае это несколько минут шока, в худшем — мгновенная смерть. А люди Краса именно стараются убить смертных — твоих охотников, так зачем им защита? Крас понимает это: пусть уязвимость, зато и возможность стрелять по вам. Благо, недостатка в кандидатах он не испытывает.

Вампирша вздохнула:

— Мне нужен материал, Родерик.

— Опять?!

— Да. Пять, а лучше семь тел. Свежих.

— Я поговорю с Виктором, — тот работал в морге. — Но не обещаю. У тебя постоянно возрастают запросы! Как же вы вчера так неудачно напоролись на примитивную ловушку? В убежище кукол было в три раза больше, чем нужно вам, и кукол активных, не оставленных кукловодом!

— Избранная ошиблась, — Мира помолчала. — Третий раз за две недели. В первые два это не привело к серьёзным последствиям, но этот случай…

— Как странно! Как такое возможно?

— Дар слабеет, Бовенс. Я это вижу, — Мира машинально поглядела в крыло лабораторий, где сейчас билось светлое сердечко Габриель. Днём, когда солнце перебивало свет Дара, Избранная оставалась в доме Гесси, не боясь быть обнаруженной вампирами Дэви. Она, Тони и Эрик «изучали Дар». Мира усмехнулась: «Надо бы заглянуть к ним, посмотреть, что они за это время намудрили…»

— Слабеет?! — с ужасом спросил Бовенс. Мира обернулась к нему.

— Его по-прежнему хватает, чтобы разливать по склянкам, но да — его сияние слабеет. И прикосновения Избранной не отзываются во мне сильной болью.

— Может, это ты к нему привыкла? У Габриель было очень мало времени, чтобы полностью овладеть Даром. Я думаю, она ещё только узнаёт его силу.

— Может быть, — Мира отвлеклась на группу внизу. Там охотников дразнило уже семь вампиров. — Марсия! Молодец, что подошла… Но дерись с куклами, а не людьми!

Одна крылатая тень, коснувшись пола, растаяла. На её месте стояла высокая черноволосая красивая девушка.

— Я так и хотела! — крикнула она главе. — Очень сложно поддерживать крылатую тень, когда в доме Избранная!

— Да, — Мира обратилась к Бовенсу: — Наверное, ты прав. Может быть, я привыкла быть человеком рядом с ней, — вампирша кивнула на лабораторию. — Тяжело обращаться к вампирским способностям рядом с Избранной, зато сердце бьётся сильней, больней. Начинаешь ощущать своё тело как бы живым — такая иллюзия смертности. С этой стороны Дар по-прежнему силён.

Радостный возглас внизу — Кристина впервые удачно бросила сеть. А две куклы Миры, едва хозяйка чуть отвлеклась, сшиблись в воздухе и грохнулись на землю.

— Для меня это тоже тренировка, — улыбнулась Мира Бовенсу.

— Ты читаешь газеты?

— Давид читает. Он сообщает, когда есть упоминания нас. А что?

— Недавно студенты Первой Королевской собрались на стихийный митинг. Обнадёживающая весть: они считают, что Крас и Король причастны к декабрьским ужасам. Кто-то там нашёл любопытные доказательства этого. Ты говорила, необходимо разорвать связь Дэви и Короля… Проще всего это сделать, указав на истинного виновника событий декабря — Дэви. Тогда Асседи отвернётся от нового советника. Студенческие волнения могли бы стать новой волной людского бунта… Ты понимаешь? Повторение декабря, но в зеркальном отражении: против Дэви!

— Понимаю, — глаза вампирши сверкнули. — Да, лучше забрать их себе, пока не вмешался Владыка!

— Я в лабораторию, — кратко сказал Бовенс и ушёл. Мира облокотилась на балюстраду, подпирая тяжёлую голову. Охотники внизу заканчивали с её куклами, и она любовалась слаженными действиями Николаса и Марсии. Эти двое понравились друг другу с первой встречи. Мира полюбила наблюдать за ними: за диковинным смущением дикарки и смешной уверенностью охотника. Охотник и вампирша — история повторяется… Может, в этот раз она, наконец, закончится свадьбой?

— Теперь, мальчики и девочки, займёмся вашей защитой! — объявила Мира и осеклась, почувствовав изменение в картинке от одной из дальних кукол. Пустое здание с чёрной копотью на стенах: Академия. К парку за ней подъехало несколько экипажей. Оттуда бесшумно, быстро выходили люди.

«Крас клюнул на приманку!» — Мира вскочила.

— Тренировка закончена! — крикнула она охотникам и бросилась к Давиду.

— Какое брать оружие? — деловито спросил Николас.

— Вы остаётесь здесь! Давид, нужен закрытый экипаж. Срочно!

Чтобы драться в полную силу, кукловоду необходимо быть неподалёку от своих кукол. И лучше всего ему стоять плечо к плечу с ними в одной битве. Страх смерти, жажда крови передаются куклам, делают их в бою равными сильному тридцатилетнему carere morte или даже старейшему. Мира поспешила в Академию. Там было спрятано десять её кукол, самых сильных и ловких. Они ждали, когда Дэви или Крас придут снимать нарочно оставленный Покров с покинутого здания.

Люди Краса, озираясь, шли по коридорам Академии, их предводителем был сам герцог, — Мира следила за ними глазами кукол, прячущихся у стен в темноте. Вампирша отметила, что появления кукол, они, похоже, не ждали: шли с обычным огнестрельным оружием. Правда, двое тащили какой-то непонятный прибор с длинным шлангом.

«Пожарный рукав, что ли? А, водомёт!»

Доступ к Источнику у людей Краса был… Вампирша передёрнулась, вспомнив ужасные ощущения от этой воды.

«Я быстро отпущу покалеченных кукол и ничего не почувствую», — успокоила она себя. А её экипаж, управляемый Давидом мчался по Рябиновой улице… — Пора!

Темнота перед людьми дрогнула, разделилась на десяток теней…

Давид остановил карету у самых ступеней Академии. Мира выпустила из кареты двух кукол. Их чёрные тени пошли клочьями на солнце, но марионетки успели добраться до охраны у входа.

— Не увлекайся! — предупредил Давид, а Мира уже бежала к дверям.

— Ты не убийца, помни! — крикнул ей вслед охотник.

Первый этаж. Куклы шли впереди хозяйки. Их сильными руками Мира отшвырнула с дороги ещё трёх охранников и подошла к главной лестнице. Остальные обвалились при пожаре, и сейчас Мира, злорадно усмехаясь, руками кукол обрушила часть последнего более-менее целого лестничного пролёта. Теперь захватчики Академии были заперты на верхних этажах.

Мира преобразилась и поднялась на третий этаж, где развернулась битва. Она ступила на лестничную площадку и тут же скорчилась от боли, едва не упав в чёрный провал между этажами. Люди Краса окатили водой из Источника трёх её кукол. Словно это она сама погрузилась с головой в жгучую, как кислота, жидкость… Быстро отпустить покалеченных марионеток не получилось, а к застывшей, вцепившейся в перила площадки Мире спешили люди Краса. Одна пуля вонзилась в стену рядом, другая прошила плечо, но Мира уже перестала различать свою боль и боль отражений.

В руках одного смертного сверкнул охотничий арбалет. Тогда Мира рванулась в сторону и спряталась за двух верных кукол. Мысленно она обратилась к другим, остающимся в глубине коридора. Как плохо, что рабы не обладают острым зрением carere morte! Силуэты людей перед ней расплывались, но вот взгляд одной куклы ухватил ногу: маленькая, узкая, словно девичья или детская ступня в лакированной чёрном ботинке…

Кукла рванулась и, не обращая внимания на пули, схватила обладателя маленьких ножек, сжала так, что его рёбра захрустели.

— Крас у меня! — прогремел голос вампирши. — Бросайте оружие! Водомёт — вон из окна!

— Бросайте, — прохрипел герцог. Арбалет лязгнул, ударившись о пол, и Мира удовлетворённо кивнула. Водомёт руками кукол она выхватила у смертных и швырнула в окно у центральной лестницы. Кукла, державшая Краса, преобразилась и кинулась в окно Академии. Хозяйка, закутавшись поплотнее в саван тени, шагнула в пустой лестничный проём. Её проводили выстрелами.

Мира захлопнула дверцу кареты, приказала Давиду: «На Закатную». Там было ещё одно убежище вампирши — подвальное помещение, прежде бывшее логовом шайки вампиров-дикарей. Мира решила оставить пленного Краса там.

Молодой Крас молчал: не умолял, не требовал. Он не был похож на отца, и ненависть вампирши при взгляде на это бледное, полное лицо, не просыпалась. Кукла Миры по-прежнему держала смертного, как в тисках.

— Нашёл, что искал? — недружелюбно спросила вампирша. — Нет? — она нервно расхохоталась. Тело ещё дрожало от чужой боли — боли кукол. В Академии смертные, оставшиеся без предводителя, вступили в безнадёжный бой с её куклами, но вампирша была уже не зла — весела. Она похватала их и от души искупала в близкой речке, Серме, не заботясь о том, что её марионеток увидят прохожие. Потом она вернула всех кукол в тёмную Академию. До вечера им было назначено охранять гордое здание.

— Ты не понимаешь, что творишь, Вако! Твой Дар погубит страну, отец говорил мне. Уничтожь Избранную, оставь в покое Арденсов, и, может быть, я помогу тебе с Дэви, — уверенно, хоть и задыхаясь от хватки Миры, сказал Крас.

— Тебе довериться? После Академии?!

— Думаешь, у меня нет чести? Думаешь, мною и отцом двигал страх за свою жизнь? Нет, Вако. Уничтожение династии Арденса, исчезновение carere morte равно уничтожению Земли Страха! Без тени проклятия наша страна обречена: слишком лакомый кусок для соседей! Что впереди? — Война, голод, много, много смертей! Почитай страшные хроники времён первого Арденса — к этому ты хочешь привести страну?! Кто внушил тебе мысль об уничтожении проклятия? Глава Ордена? Вако, Карл Хортор был безумен! А ты видно заразилась от него…

Мира ударила его наотмашь. Крас стукнулся затылком о стенку кареты и лишился чувств. Скоро экипаж остановился. Давид перенёс бесчувственного Краса в убежище Миры, кукла встала около на страже. Охотник вернулся к экипажу, и вывел вампиршу, накрыв своим плащом.

Убежище, прежде бывшее логовом дикарей, сохранило почти всё убранство от прежних хозяев, увлекавшихся внешней, мистической стороной вампиризма. Здесь стояло несколько гробов-постелей, довольно талантливо разрисованных мрачными, но притягательными готическими картинками. По полкам были разложены черепа и расставлены чёрные и красные свечи. На очнувшегося Краса комнатка произвела неизгладимое впечатление. Он отполз к стене, даже не попытавшись подняться. Кукла Миры зло проводила его взглядом, а вот Давид смотрел на молодого герцога непонятно: с жалостью?…Сочувствием?

— Что ты будешь с ним делать после допроса? — спросил он.

— Отправлю в Карду. Там сейчас Макта. По слухам, Первый облюбовал заброшенные земли Кукловода.

— Значит, скормишь его Первому?

Мира ощетинилась на грубость этих слов:

— А ты предлагаешь отпустить его? Может, и ларец с центром Покрова ему вручить напоследок? И пожелать всего доброго? Давид, он Арденс! Он наш враг!

— Я ведь тоже Арденс, — совсем тихо. Мира разъярилась:

— О тебе мы поговорим потом! Сейчас главное: Крас! Его отец предал Орден, отдал Академию Владыке вампиров! Давид… Его отец убил твоего брата!

— Он не похож на отца.

— О! — Мира задохнулась от изумления. — Значит, ты с Арденсами… Гесси?!

Она отступила от охотника, но он удержал её за руку:

— Ты сейчас сама не своя. Это всё из-за боли, я понимаю. Оставь своих бедных кукол и послушай меня: есть другой путь искупить вину всех Арденсов! Отдай Краса мне, ненадолго. Я расскажу ему об этом пути, и он сам скажет все тайны Дэви… и он пойдёт с нами!

— Ты… Смеешь мне препятствовать?!

— Позволь мне попробовать другой путь — не смерть! Этот путь тихий, мирный… милосердный. Глава Ордена готовил к нему одного меня, но, я думаю, пройти им способны и другие. Например, этот Крас! Так даже лучше… Мне могут не поверить, а ему поверят! Крас раскается, и Макта пощадит герцога — это будет наш козырь перед Королём! Асседи отречётся от Дэви и все Арденсы ступят на путь раскаяния. Я слышал ваш разговор с Бовенсом. Студенческие волнения… — это же начало бунта! Разве мало бед нашей земле? Дай мне только попробовать…

— Путь раскаяния?

— Путь, найденный Вальде десять лет назад. Карл указал мне его, давно. Особое зелье!

Глаза Гесси горели фанатичным огнём, и Мире вспомнился младший брат Давида, Даниель. Но огонь в глазах старшего был не таким холодным. Вампирша отступила, выдернула руку.

— Верю, — ещё с ненавистью выдохнула она. — Хорошо. Ухожу. Не могу быть с Красом, не хочу. Оставайтесь.

— Сумасшедшая! — Давид бросился за ней. — Куда ты пойдёшь? На солнце?!

Они оставили Краса под присмотром куклы Миры. Гесси довёз её до главного убежища и сейчас же повернул обратно.

Мира зашла в холл дома Гесси и сразу же остановилась, прислонившись к двери и закрыв глаза. Она отдыхала. Габриель по-прежнему была здесь, и лучи её Дара пробуждали сердце вампирши. Это было больно, очень больно, но Мира терпела. Ей даже нравились эти моменты — они приближали её к навсегда потерянной жизни.

Винсент, услышавший, как хлопнула дверь, вышел из малой гостиной.

— Тётя, куда вы так спешили утром? — рассеянно спросил он.

— Я захватила Краса, — еле слышно похвасталась Мира. Боль покалеченных кукол всё ещё терзала её. — В Академии. Та моя уловка с центром Покрова…

— Замечательно! Где же герцог?

— На Закатной. Давид сейчас с ним, — Мира прислушалась к разговору охотника и Краса, но их голоса тонули: все ощущения от неповреждённых кукол перебивала сильнейшая боль от трёх обожжённых. — Слушай, Винсент. Наведайся сейчас в Первую Королевскую. Там остались мои куклы, их нужно отрезать от меня. Воду из Источника в сердце или серебро в затылок. Ты знаешь.

— Сильно тебе досталось? — его голос изменился. — Мира, тебя ранили! Чем?

— А, ерунда. Обычная пуля. Уже всё зажило.

— Сквозная, — подойдя, он быстро проверил её рану на плече. — Это хорошо.

— Чего хорошего? Платье совсем испорчено! — Мира нашла силы улыбнуться.

— Если б не сквозная, пришлось бы доставать пулю.

Робкая улыбка погасла: — Зачем?!

Винсент обнял её и проводил до дивана в малой гостиной, усадил и сам устроился рядом.

— Потому что когда ты исцелишься, пуля, оставшаяся в теле, может тебе навредить, — очень мягко сказал он.

— Винсент…

— Мы пришли к тому, с чего начинали. Снова я бьюсь над тем, как вернуть тебе жизнь.

Мира вздохнула, ничего не сказала. Действительно, они вернулись к началу! Когда-то он, ещё будучи Избранным, мечтал исцелить её. Потом, наоборот, она клялась исцелить его от вампиризма… Её клятва была исполнена, но дорогой ценой: Мира не могла сама вернуться в жизнь. Дар исцелил многих вампиров, но её удел теперь — вечно быть carere morte.

— Винсент, ты же знаешь, что это невозможно!

— Слушай! Я читал в старой книге. Одному carere morte удалось достичь просветления и его исцелило солнце.

— Это же чушь.

— Не чушь! Ты сама говорила, Дар подобен солнцу. Он действует подобным образом, а значит…

— Открытое солнце сожжет меня в мгновение ока. Это сказка, Винсент. Некоторые сказки carere morte — это просто сказки.

— Как мне не нравятся эти твои куклы! Я понимаю, они необходимость, но неужели нельзя обучить этому Марсию, поделиться с нею обязанностями хозяйки?

— Она слишком молода для кукловода…Где ты был весь день? — Мира поспешно сменила тему.

— Я записался вольнослушателем в Университет. Там сейчас много студентов Первой Королевской и… то, что они говорят о декабрьских событиях, воодушевляет.

— Они сильно увлечены? Я боюсь, не занялся бы ими Дэви.

— Сильно. Я боюсь того же. Так что попробую увести их в нужное нам русло, — Винсент хитро улыбнулся. Мира легонько пожала его руку:

— Молодец. Здесь я тебе доверяю.

— Мира, ещё насчёт твоего исцеления…

— Оставим эту тему, пожалуйста! Сейчас мне нужна помощь в Академии. Винсент…

— Понял. Уже ухожу, — юноша поднялся с дивана, и Мира тут же пожалела о резких словах. Винсент так старался ей помочь, больше быть с ней, а она гнала его прочь, стыдясь своего вида — потрёпанной и полубезумной кукловодши.

— Прости. Подожди. Хотела тебя спросить… В последней стычке с куклами Дэви ты чуть было не…

— Погиб? Нет, тётя, с меня этого хватит. К тому же ваша кукла как всегда поспешила на помощь.

Мира машинально потёрла руку, словно та ещё болела от удара меча.

— Я не понимаю. Это была простая кукла! Где твоя защита? Ты говорил, что прошёл посвящение в Карде в годы поисков Дара.

— Да?

— Ты что, соврал?

Винсент досадливо вздохнул.

— Соврал, — сознался он. — Я не охотник.

— Так в чём дело?! Пройдёшь посвящение вместе с Кристиной.

— Нет. Тётя… Пойми: если ты пойдёшь против Ордена — а ты обязательно совершишь какое-нибудь с точки зрения охотников святотатство! — и мне нужно будет поддержать тебя… Я бы не хотел при этом нарушить клятву.

— Но…

— Ухожу-ухожу, — озорно сказал он и вышел.

Вечером была ещё одна тренировка. Теперь со старшими, опытными охотниками. Мира, повеселевшая после того, как Винсент отрезал её от покалеченных отражений, сражалась в полную силу, и битва получилась жаркой. В конце концов, все куклы вампирши были побеждены. Последнюю Дара Меренс поразила в сердце и приставила к горлу меч:

— Голову с плеч. Мира, думаю, нам пора заняться очисткой Карды. Мы достаточно сильны.

Вампирша на галерее покачала головой — кукла перед Дарой проделала то же самое:

— Да, вы сильны. У нас есть всё, чтобы идти в Карду, но… пока рано. Пока вся Дона не станет ясной, открытой и предсказуемой для нас, рано думать о Карде.

— Я предлагаю ударить по старейшим Карды. Дэви тут же возвратится в вампирскую цитадель — он не готов терять её — и тогда мы ударим по «Тени Стража»! — выпалила Дара — У нас был шанс победить Дэви ещё во времена охоты за Кукловодом! Карл тогда тоже говорил: подожди. И чего мы дождались?! Мира! Сейчас у нас есть сила, а скоро её не будет!

Мира нахмурилась, но уже не дала эмоции отразиться на лице куклы внизу. Вот как! Значит, слухи, что Дар слабеет, ходят уже и среди охотников?

— Пока Дона не принадлежит нам, нечего и думать о Карде! Здесь всё ещё много тени. Когда столица сделается ясной, предсказуемой, тогда…

— Разве ты не хочешь отомстить Дэви… Красам? — сухо спросила Дара. Покрасневшие, припухшие глаза охотницы смотрели не строго, как прежде, — зло.

— Дара, в тебе сейчас говорит месть. Подожди, когда её вопль утихнет, — неожиданно заметил Марк, самый старший в группе. Мира удивлённо посмотрела на него и неловко качнула головой в знак согласия. Восемнадцать лет Марка называли «Мстителем», за утолением мести он пришёл в Орден… и теперь наконец-то сумел отпустить свою ненависть.

— Верно, Марк, — глухо согласилась Мира. — Наша цель, ни много ни мало, уничтожение Бездны. А Дэви — лишь Её слуга. Он — только начало нашего пути, Дара.

Дона, укрытая мягкой шалью ночных облаков, крепко спала. Ночь была тихой: вампиры Дэви оставались в своих убежищах. Мира тоже собралась отдохнуть часок, но яркий огонёк за окном привлёк её внимание. Вампирша подошла ближе.

В дальнем крыле дома кто-то зажёг свечу на окне. Маленький огонёк дрожал, пока слабо цепляясь за фитилёк. Но пламя постепенно разгоралось, и тьма отступала. Зажёг свечу, наверное, хозяин дома: Избранная спала в другом тайном убежище, охотники также разошлись. Во всём огромном доме сейчас были только Мира и Давид… и этот живой огонёк.

«Зачем он зажёг свечу? Для кого?» — Мира почувствовала необъяснимое беспокойство: во что бы то ни стало нужно узнать, что это за свеча!

Она направилась в дальнее крыло. Давид зажёг свечу не в своей комнате, и вампирше не пришлось придумывать предлог, чтобы войти. Гесси был в малой гостиной, где Мира днём беседовала с Винсентом. Услышав шаги, он отвернулся от окна.

— Мира? Не знал, что ты ещё здесь. Ты не пойдёшь на Закатную?

— Позже. Я не слышала ваш разговор с Красом…

— Он согласился попробовать мой путь. Но это займёт некоторое время.

— Потому я пока продолжу накалять атмосферу в Доне. Но я пришла не за тем, чтобы обсуждать это. Просто увидела свечу.

— Как мотылёк на огонь, — он улыбнулся.

— Да…Но почему она одна? — болезненно спросила Мира, указывая на свечу. — Зачем она?

— Это для Даниеля, — Давид щурился в темноту за окном. — Сегодня тридцать дней.

— О! — спохватилась Мира. Она и сама ждала этой даты: тридцать дней с ночи штурма Академии, но полагала, эта дата наступит только завтра или послезавтра. Теперь понятно, почему сегодня во всех церквях так печально звонят колокола, почему охотники на второй тренировке были сами не свои, а у Дары Меренс и вовсе заплаканы глаза! Тридцать дней по погибшим в первую из трёх декабрьских ночей.

— А я забыла. Точнее, я ждала этот день завтра…

— Ничего. С твоей занятостью это немудрено, — спокойно сказал Гесси и подвинулся чуть в сторону, чтобы ей открылся вид из окна. — Спросишь, почему я зажёг свечу именно в этой комнате? — Вот:

Из окна малой гостиной была видна Академия. Мира долго вглядывалась в знакомые очертания старого здания, без привычной башенки со шпилем, казавшегося только наброском самого себя. Глазами кукол она в это же время видела Академию изнутри: очень чёрные стены, пустые кабинеты, пропасти вместо лестниц. Тёмные пятна, месяц назад бывшие живой кровью, и осколки разбитого зеркала на площадке третьего этажа. А в памяти вампирши проносились совсем другие картинки: огромный арсенал Академии, уютный кабинет главы Ордена…

— Я всё ещё слишком живая, чтобы вернуться туда… в то прошлое! — пожаловалась Мира. — А может, и хорошо. Наверное, Карл не принял бы меня… такую. Неисцелённую. Отвратительную хозяйку четырёх десятков кукол.

— Я тоже чувствую, как далёк становится тот мир, тот Орден, — Давид помолчал: — Даниель был младше меня, но вёл себя всегда, скорее, как старший брат, — вдруг признался он. — Не я защищал его в детстве от старших ребят, а он меня. И у него было всегда такое покровительственное отношение ко всем, кто далёк от Ордена! Как Диосы, он был охотником от рождения.

— После того, как я ближе познакомилась с ним, получить от него признания себя как охотника стало моей манией, — призналась Мира, и тихонько тронула пламя свечи: — Не жжёт совсем…

— Это и для Ангелики. Помнишь её?

— Невеста Даниеля.

— Она была предназначена мне, но… — Давид замолчал.

— Я пойду. Прости. Зажгу свою свечу, — Мира повернулась и пошла к выходу из гостиной.

— Я помню, однажды в разговоре с Карлом спросил его: «Что ты скажешь, если окажется, что Мира неисцелима?» — негромко сказал Давид ей вслед. — Знаешь, что он сказал?

— Что? — глухо спросила Мира, остановившись, но не обернувшись.

— «Мне всё равно, если её это не будет печалить. Я ведь и полюбил её вампиршей».

У себя в комнате Мира зажгла свечу на подоконнике и долго смотрела на пламя, положив голову на руки. Она вспоминала безумную декабрьскую ночь, подарившую ей краткий час любви и отнявшую любимого. Потом она отомкнула ящик бюро и достала очередное письмо из стопки конвертов. В адресах на конвертах значилась то Дона, То Метор, то Прэсто… Это были письма Карла за те годы, когда они выполняли разные задания Латэ и были далеко друг от друга. Сейчас Мира прилежно перечитывала их. Карл начал строить планы относительно Отряда ещё тогда, семь лет назад, и многие его догадки сейчас подтверждались, а некоторые замечания для новой главы охотников были невероятно ценны.

«…Это будет странный отряд — не оторвавшаяся часть Ордена с такой же структурой — нечто новое. Туда войдут лучшие охотники — те, что не дрогнут от взгляда Владыки. Их задачей будет не война с дикарями Доны: после прихода Дара в столицу дикари исчезнут — исцелятся либо удерут на север. Их задачей будет война с теми, кто примет сторону Бездны: не ошибусь, если назову Дэви и его старейших и Арденсов: Асседи, Красов. Вероятно, они объединятся против нас: историческое объединение! Я думаю, Арденсов можно попробовать обратить на нашу сторону историей Вальде. К сожалению, старый герцог Крас даже не выслушал меня, но, может быть, его сын…

…После того, как Дар придёт в Орден и обретёт истинную силу, после того, как Орден будет упразднён, когда останется только наш маленький отряд — наступит очень краткий и очень важный период. Время, когда наши силы и силы Дэви будут равны или даже Владыка будет немного опережать. Не нужно пугаться, нужно просто перетерпеть это время. Мы будем набирать силу постепенно».

Дальше там было про волнения в народе, которые должны были быть обращены на руку отряду и против Арденсов и Дэви — те самые, уже ушедшие в историю столичные умонастроения, которые так умело использовал Владыка вампиров минувшей осенью.

«Здесь мне придётся начинать заново, с помощью Винсента. Со студентами Первой Королевской…»

Вампирша не легла спать. Она перечитала письмо, проверила кукол и принялась составлять примерный план кампаний отряда на будущую неделю. Потом сверкнула новая идея, и Мира резко вскинула голову от записей. Дэви не охотится, ведёт себя тихо, но можно попробовать его подставить! Куклы хозяйки всё сделают. А если добавить сюда усиливающиеся волнения в народе, начавшиеся со студентов Первой Королевской… Это рассорит Дэви с Королём! Охотники закончат в Доне и скорее перейдут в Карду, средоточие Бездны.

Свеча всё горела на окне. Краем глаза вампирша видела, что и в окне малой гостиной горит другая, оставленная Давидом. Она знала, и охотник сейчас не спит, возможно, также глядит на далёкое пламя её свечки — и чувствовала странное родство с ним.

«Странный. Единственный, кто вовсе не знает слова: месть…»

Его свеча потухла вскоре после четырёх утра. В пять погас и её огонёк.

Глава 4 Пробуждение

Кто она? Обрывки видений, мозаика памяти… За ними не было единого образа, словно она перестала быть целым. И ей не хотелось складывать мозаику — вспоминать прошлое. Она чувствовала: в нём слишком много тёмного, страшного. Спасение в забвении.

Ещё она чувствовала Боль. Боль нарастала глубоко за грудиной при каждом вдохе, и, замерев, девушка ждала её пика. На вершине боли — не гребне волны она должны была извиваться, корчиться от боли, но лежала неподвижно. Не было сил. Боль немного утихала на выдохе, и эти краткие мгновения были блаженством.

Она чувствовала также Жар. Она была маленьким тоненьким фитильком в зажжённой лампаде. Она была вся объята пламенем. Она горела, не сгорая…

Капли воды иногда падали на кожу — на лоб, на грудь, она поднимала слабую руку, трогала их, старалась донести до пересохших губ. Горячая кожа не была сухой, она была липкой от пота. Пот пах болезнью. Этим тяжёлым неприятным запахом было полно всё вокруг.

Частые приступы кашля вовсе вгоняли в безумие. Иногда после них она слабо пыталась звать: маму, отца, кого-нибудь… Ведь кто-то был рядом, кто-то ухаживал за ней! Иногда это была женщина — больная понимала это по тонкому аромату духов, по лёгким прикосновениям маленьких ручек, по тихому высокому голосу. Иногда мужчина — этот был молчалив. Он старался не показываться ей на глаза. Его сильные пальцы были ледяными. Холод от их кончиков жёг даже сквозь перчатки и слой её одежды, когда странный целитель прикасался к больной.

Иногда девушка успевала ухватить его взглядом, прежде чем он скроется — мощная мужская фигура в красном одеянии. Она облизывала губы, пыталась прошептать ему что-то. Он оборачивался и взгляд странных молочно-белых глаз швырял её… В пустоту.

Пустота. Это было не беспамятство, но это было отсечение всей реальности. Её выкидывали за пределы мира. Здесь не было звёзд и комет, не было механизмов, управляющих небесными сферами. Просто не было ничего! Кроме неё, её жара, её боли и… её памяти.

…Ослепительно яркая картинка, оглушительно громкие звуки — такими в пустоте ей являлись все воспоминания. В этот раз явилось лето. Идеально чёрная ночь, россыпь бриллиантов в небе и гигантское колье Млечного Пути. Звёзды танцевали вверху, девушка танцевала внизу. В простом белом платье, с длинными, ниже талии, тёмными прямыми волосами. Морской песок шуршал под босыми ногами, а больной казалось — это ей прямо в уши втирают сухие песчинки. Море грохотало, клокотало, бурлило. Кажется, она слышала скользкие, серебристые звуки, с которыми солёную воду рассекали рыбы в глубине.

Песня! О, зачем ещё и ты?! Пожалейте мои уши!

«Я знаю, помню — не мне решать,

Нет, не моей воле судьбы свершать,

Но как дать сердцу биенье вновь,

Чтоб в нем из льда ожила любовь?

Мне дан был дар, и, немедля, вмиг

Твой образ передо мной возник.

Кто жив? Кто мертв? Кто же исцелен?

Не вправе я сей вершить закон.

Видя этот холодный взгляд,

Я знала: это не льды горят,

А спрятано где-то, под камнем сна,

Иное сиянье, иная струна.

И чтобы она зазвучала вновь,

Чтоб шел по жилам не яд, а кровь,

Решилась я на тот смелый шаг,

Не помня больше, кто друг, кто враг…»

Пела девушка в воспоминании, и губы больной двигались, она повторяла слова. Она знала эту песню наизусть. Это её песня? Мозаика сложилась! Да, это она танцевала и пела там, на берегу моря под звёздами! Это она мечтала спасти весь мир, исцелив его от Бездны. И ей был дан великий Дар — он сиял как солнце. Это было солнце, странное солнце ночи. И carere morte не бежали от него. Оно не жгло, только грело их бледную бескровную кожу. Его тепло передавалось их сосудам, разогревало кровь и их сердца бились быстрее. А что творилось с их лицами! Они смотрели на владелицу странного Дара с таким искренним восхищением и детским робким удивлением, что у девушки в горле вставал комок слёз. Она была их солнцем. Она была Избранной.

Она была Избранной и пела под звёздами… Кому? — Там точно был слушатель! — Она вспомнила высокую, мрачную девушку. Замкнутая, закованная в ледяную броню равнодушия — и с такой милой, невинной улыбкой. Неприятно долго смотреть в её холодные зелёные глаза. Там на дне прячется что-то. Огромное. Жуткое…

Новое воспоминание. Та мрачная девушка идёт, взявшись за тонкую золотую нить. Идёт: из тьмы — на свет. Избранная исцелила её, carere morte. Лира Диос — вот, как звали исцелённую.

«А как же звучит моё имя: имя Избранной?» — Она не смогла вспомнить. Целитель-мучитель вновь возвратил её в реальность. Он тащил её из пустоты, невидимым крюком подцепив под рёбра. Она вскрикивала от боли и вновь заходилась кашлем.

Железный привкус крови во рту после очередного приступа… Мужчина склонился над ней, мягким платком вытер кровь с губ, а её пробрал озноб: кровь горлом?! Что же это… Она умирает?

«Страшно! Как страшно!» — она вцепилась в руку с платком, забормотала:

— Скажите, что со мной? Я больна… Я умираю?

Целитель не сказал ничего, отступил и исчез. Девушка беспомощно замотала головой, ища его.

— Я умираю?!

Её опять окунули в пустоту. Новое воспоминание: Бал. О, сколько света! Бал в золотом дворце, бал на солнце! Свет везде, и невозможно больно глазам. Водопад звуков на пределе восприятия. Кажется, голова сейчас разорвётся…

Слишком яркие, слишком сильные впечатления закружили её в водовороте, только несколько вспышек, заставивших вскрикнуть: пульсирующее солнце-сердце… серебристое сверкание острого кинжала… кровь: всюду алая-алая кровь… холод лезвия у неё в груди… холод каменного пола в склепе…

«Кто нанёс удар?!» — хотела крикнуть она, но образ уже пришёл: та красивая вампирша с ледяными зелёными глазами.

Воспоминание погасло, чернота, пришедшая ему на смену, ударила по несчастным глазам, как кнутом. Девушка опять висела в пустоте. Странный незнакомец не спешил за ней, придёт ли он ещё?

«Как страшно», — прошептала она, закрыв глаза, и свернулась калачиком, как ребёнок в материнской утробе. Девушка перебирала только что пришедшие образы: кинжал, кровь, холодный металл в груди, касающийся сердца, холодный мрамор склепа, принявшего её бездыханное тело…

«Меня пытались убить, — с горечью подумала она. — Меня пытались убить… меня убили!»

Было больно и… обидно. Хотелось выть от этой боли и обиды. За что? Та красивая девушка с холодными глазами, что так мило улыбалась моим песням… — за что?! Скажи, за что ты убила меня?

Скажи, зачем ты убила меня?

Быть может, я в чем-то была не права?

Я только хотела тебя спасти,

Тебя — от самой же тебя… прости.

Сами собой складывались новые строчки. Она шептала слова и чувствовала слёзы на щеках. Боль и жар отступали: море успокаивалось после бури, и волны уже не накрывали её с головой. Она могла мыслить почти ясно. И девушка понимала: то её последние мгновения. Она кашляет кровью, очень скоро она умрёт.

«Только не оставляйте меня здесь! — попросила она незнакомца. — Хочу умереть там, где свет!» — Странный целитель опять не внял.

«Умираю…» — подумала она. Страха не было, злости не было — даже к той, что нанесла удар кинжалом, до сих пор убивающий её. Да, даже к ней, лишившей мир её чудесного Дара…

«Сестра… — зазвенел тихий голос. Наполнил пустоту, и долго ещё его отголоски били её по ушам: — Сестра, сестра…».

«Целитель погибает от руки исцелённого. Это закон».

Лицо девушки-убийцы было перед её мысленным взором: неподвижное, неживое, как плохой портрет. Настоящая маска ярости… и боли.

«Прости, сестра! — мысленно попросила она убийцу. — Я помню: и тебе было больно. Убивать больнее, чем умирать. Ты разрушила свою душу, чтобы спасти мою. Благодарю тебя!»

Перед глазами уже не была чернота: золотисто-зелёное марево, как там, на Балу. И этот туман трепетал, как крылья бабочки. Она хотела раствориться в нём, но не могла, что-то мешало.

Сухие бешеные глаза — нет, не той, убийцы, — другие. Любимые. Тонкие губы сжаты в едва различимую полоску: «Прости, я виноват! Не уберёг…»

«Ульрик! Подожди. Я хочу поговорить с тобой… Я должна рассказать тебе…» — но без предупреждения появился молчаливый спаситель, грубо выдернул её из пустоты грёз. Снова тяжёлый запах болезни, качающийся огонёк лампады, странная фигура в красном…

Целитель склонился к ней, и она почувствовала: от него пахнет склепом, смертью! Его ледяные пальцы заскользили по обнажённой коже груди, и девушка вяло трепыхнулась на постели, постаралась отодвинуться.

— Кто вы? — её оборвал новый, сильнейший приступ кашля, от которого внутри словно что-то оборвалось. — О, видите, как мне плохо…

— Кто я? — тихо спросил он, и новое видение-воспоминание явилось ей: вот, кто забрал её из того склепа — этот целитель! Она помнила сильные красивые мужские руки, её щека прижималась к мягкому бархату его костюма: красному-красному, как кровь…

Поняв это, она подчинилась, тяжело, трудно дыша. Ледяные пальцы целителя надавили посильней и… проникли под кожу — холод от них распространился до сердца. Больная вскрикнула, рванулась, и её вновь накрыла волна видений.

Чужие видения — они рвали голову на части. Чужие сильные эмоции заставляли сердце в исступлении колотиться о грудную клетку. Это были ненависть, ярость каких не знал мир. Разрушительные, как лавина, сметающие всё на своём пути, силой своей способные стереть границу между мирами…

Ледяные пальцы гладили её сердце, их прикосновения забирали остатки боли и жара. Кто он, незнакомец? Сама Смерть склоняется над ней! Холод расползался по телу, сковывая его, замораживая и мысли. Наверное, она уже умерла и коченеет…

Она проснулась почти здоровой и ужасно голодной. Голова была удивительно ясной. Девушка с любопытством разглядывала помещение, в котором находилась. Это была небольшая комнатка с крайне скудным и простым убранством. Постель, скамья, лампада на стене, маленькая жаркая печка в углу… Низкий потолок производил впечатление массивности. Может быть, это помещение было подземным.

Целитель куда-то пропал. На скамье дремала девушка: круглое лицо — смутно знакомое, мелкие чёрные кудряшки волос. Больная решила её не окликать: знакомое лицо почему-то разбудило в ней тревогу — в девушке была какая-то опасность! Она приподнялась на постели, посидела несколько минут, покачиваясь от слабости. В широком вырезе ночной сорочки был виден шрам: ровная, красная, набухшая полоса возле сердца. Должно быть, сюда вошёл кинжал убийцы.

Убийцы… Но она всё же была жива!

Девушка почувствовала прилив сил и смело спустила ноги с кровати. Она подождала несколько минут, унимая ещё надсадное дыхание, ожидая, когда комнатка перестанет вертеться. Потом осторожно попыталась подняться.

Шатаясь, она поднялась, уцепилась за спинку кровати и от неё перебралась к стене. Стена была очень холодной, но ощущение от прикосновения к ней взбодрило девушку. Она тихонько двинулась вдоль стены к выходу и вышла в коридор.

Да, помещение, определённо, было под землёй. Коридор был выложен досками только в самом начале, дальше это был просто широкий земляной ход, будто вырытый гигантским червём или кротом. Земля под ногами была страшно холодной, но девушка не отступала и не возвращалась в тёплую камеру. Поворот коридора, второй — вот, далеко впереди показался белёсый утренний свет.

«Солнце!» — девушка радостно выдохнула и рискнула оторваться от стены. Она пошла, потом побежала, ещё шаркая, охая от боли в совсем заледеневших ногах. Она выскочила на свет и зажмурилась. Здесь была зима. Солнце ослепительно сияло, отражаясь от ледяной корки на поверхности бескрайнего снежного поля. Девушка не знала, та ли это была зима, что в последних видениях о склепе, или уже другая.

«Сколько времени прошло? Месяц… Или год с того удара кинжалом?»

Она снова коснулась шрама. Свежий, ещё немного воспалённый. Прошло немного времени. Но её рука всё теребила ворот сорочки. Было что-то странное… Что?

Рука! — девушка вытянула перед собой руки. Это же не её руки! Она маленькая волшебница, у неё были худые, тонкие кисти, хватка пальцев не сильнее, чем у десятилетнего ребенка. А эти руки, несмотря на болезненную худобу, производили впечатление силы. Да, они были сильными, красивыми прежде. Девушка обхватила себя за плечи… — Разве это её плечи? — где её тонкие цыплячьи косточки? Она очнулась другой: сильной, высокой, красивой — как такое может быть?

Прядка волос, упавшая на глаза, была рыжего цвета и чуть вилась. Конечно, подобного оттенка можно достичь, используя хну, и всё же…

«С ней всё не так сейчас! Может быть, она изменилась… в пустоте?»

Девушка снова поглядела на свои руки. Сильные, красивые. В таких руках острый длинный кинжал не будет смотреться смешно. Такие руки с лёгкостью направят его в сердце подруги, сестры… Руки убийцы!

Но… рана? Почему на груди? Та, убийца, получила удар сзади. Изловчившись, девушка ощупала спину под рубашкой и нашла ещё один шрам — больше и толще первого. Кинжал пронзил её насквозь, и удар был нанесён в спину. Ей не дали встретить смерть лицом к лицу, убили, как предателя!

— Нет! — выдохнула она и опустилась в снег, не чувствуя его холода. А впереди прямо из прозрачного воздуха соткалась фигура — огромная крылатая тень carere morte, но странная, едва видимая, вся пронизанная солнечным светом. Она сверкнула в лучах солнца и пропала. На её месте стояла знакомая фигура: человек в красной мантии.

— Кто вы?! — крикнула она и замолчала, потерявшись в молочно-белом тумане его глаз. Чужие воспоминания и чувства снова заполонили голову несчастной, но сейчас они были чётче… намного чётче:

Алая кровь льётся на белую шёлковую ткань и… пропадает. Жизнь уходит вместе с ней, но не рассеивается в мире. Её светлый поток течёт в руки высокого человека с горделивой осанкой. «Он забирает мою жизнь! Дотянуться, достать!» — рука бессильно падает… Человек уходит, чужая жизнь сияет в его крови, и ненависть, чёрная, как дыры на Млечном Пути, поднимается в умирающем… — нет, уже умершем — повисшем в странном недосуществовании между жизнью и вечностью. Безвольное тело, оплетаемое нитями Бездны, что сквозь провал на месте его сердца стремится занять новый мир…

— Глашатай, как ты себя чувствуешь? — обыденно спросил мужчина. В подземном коридоре показалась кудрявая девушка. Она не рисковала приблизиться к выходу.

— Господин! Простите, я упустила её! Пойдём домой, Лира Диос! — крикнула она.

Девушка молчала, не поднималась с колен. Знание обрушилось на неё тяжеленным камнем. Сдавило грудь — не продохнуть. «Лира Диос!» — бил в голове молот. Вот оно, её истинное имя! Глашатай Бездны, Лира Диос, убийца, а не убитая! А перед ней Макта, первый вампир…

Глава 5 Дар in vivo[1]

К весне стало очевидным, что перевес сил на стороне Миры. За неё было и солнце, с каждым утром разгорающееся всё ярче. Дэви лишился поддержки Краса и его смертных. Король, по словам министра Карита, симпатизирующего Мире, колебался, не разорвать ли договор с Владыкой вампиров. К сожалению, Давид пока не мог предоставить главный козырь — раскаявшегося и избавившегося от проклятия Арденсов Краса. Ещё несколько хранилищ кукол Дэви и свиты было уничтожено, однако Владыка не оставлял столицу. Он словно чувствовал: глава охотников, находящаяся в постоянном напряжении сил, всё ближе подбирается к краю пропасти. Сражаясь, Мира постоянно обращалась к проклятой своей сути, и всё меньше в ней оставалось изначального, человеческого. Победы отряда губили предводительницу. Но вампирша, зная об этом, только ускоряла свой безумный бег. Нужно успеть всё, пока земля не провалилась у неё под ногами, увлекая в пустоту: успеть спасти Дону, успеть вернуть Карду…

Уже два месяца она имитировала последствия трапезы carere morte, пользуясь куклами. И вампиры для жителей Доны постепенно переходили в реальность. Мира старалась, и скоро слухи о таящемся где-то в Сатуре сильном вампире, а то и Владыке вампиров, поползли по городу. Но тревоге, разливающейся по Доне, всё не хватало какой-то малости, чтобы стать штормом, подобным декабрьскому. И Король не торопился рвать с Дэви.

Начиналась очередная тренировка младшей группы. Мира еле-еле выползла на галерею, хватаясь за стену. Перед её мысленным взором стояла картинка: безвольное тело хозяйки в кресле на колёсиках, которое катит верная кукла. Пожалуй, скоро эта картинка станет реальностью! И пусть Сесилия Калькар могла оставаться на ногах, управляя полусотней кукол — у той вампирши-хозяйки было два века на изучение своих способностей и определение границ возможностей… У Миры не было и двух лет.

Солен, стоявшая у балюстрады, заметила состояние главы и поспешила на помощь. Вцепившись в её руку, Мира добрела до кресла и повалилась в него. В это же время, отвлекая внимание группы, крылатые тени её кукол заплясали над головами охотников.

— Я готова! Начинаем! — крикнула Мира Диане — та с недавних пор вела младшую группу. Охотница кивнула и принялась раздавать ученикам указания:

— Сегодня займёмся защитой. На тройки не разделяемся, будут индивидуальные поединки. Марсия, ты тоже спустись.

Из стаи чудовищ вырвалось одно и, коснувшись пола, обратилось красивой темноволосой девушкой.

— Мира сегодня сама к нам спустится? — спросила она. — Куклы… — для меня это слишком просто.

Диана вздёрнула голову, ожидая ответа главы. Вампирша еле слышно отозвалась:

— Я спущусь позже. Начинайте с новеньких. Марсия, можешь пока вернуться в строй вампиров.

Джезабел и Кристина выступили вперёд, остальные охотники отошли к стенам. Куклы Миры принялись нападать на девушек. Те отражали удары их крыльев серебряными мечами. Один раз Джезабел, сильно ударив, отсекла кукле кончик крыла и тут же охнула:

— Вам не больно?

— Ранения тени, не задевшие тела вампира, безболезненны, — пояснила за Миру Диана: — Размялись? Теперь ближний бой. Встаньте спина к спине, мечи оставьте. Только кинжалы…

— Что с вами? — с тревогой спросила Солен Миру на галерее. — Тяжело выносить весеннее солнце?

— Нет. Хуже, — Мира помрачнела. — Запасы крови кончаются.

Вампирша пила всё больше стабилизированной крови, но голод лишь рос. Она давно перестала считать бутыли, опустошаемые в неделю — тем ужасней была весть, что они кончаются. Раньше такого не было. Раньше бывало, что срок хранения крови истекал, но бутылок было вдоволь. Сейчас — наоборот.

— В Доне три бойни, — заметила Солен. Мира помотала головой:

— Хитрый Владыка закрыл мне туда ход ещё в декабре, как только понял, какую роль я играю в отряде.

— Тогда что? Бродячие животные? — лицо девушки исказилось. — Может быть, лучше весь отряд…

— Ещё чего! Я не стану пить кровь никого из вас!

Внизу Джезабел и Кристина храбро отбивались от кукол, ведомых Марсией. Большая часть кукол опустилась на землю, но не сбросила крыльев, несколько оставалось наверху. Вот возглас: «Марсия… сумасшедшая!» Крикнул Юстин. Вампирша взмыла под потолок с добычей: лишившейся защиты Кристиной.

— Отпусти девушку! — не унимался Юстин. Марсия запрыгнула на балюстраду и приняла человеческий облик. Не выпуская Кристину, она прохаживалась по перилам и хохотала.

— Отпустить прямо сейчас?!

— Марсия, хватит дурачиться, её сейчас стошнит!

Мира вздохнула.

— Последний раз она дурачится, — заметила она Солен. — Очень скоро ей придётся исцелиться — для неё совсем нет крови.

— Подождите, я найду выход, — гордая герцогиня вздёрнула подбородок. — Скоро у вас будет крови… сколько угодно!

— Дело не только в крови! — Мира опять вздохнула. Состояние Габриель всё больше тревожило ее. Дар был по-прежнему силён, но Избранная всё хуже управляла им. Скоро она вовсе не сможет вести carere morte к исцелению!

— Я думала, защита охотника обширней, — созналась Кристина, едва Марсия опустила её на землю. — Я думала, она уходит по крайней мере на полметра в стороны от человека, а она едва доходит до кончика моего кинжала!

— Защита — твоя вторая кожа. Это тонкая оболочка, срабатывающая только в случае, если охотнику угрожает непосредственная опасность со стороны конкретного carere morte. Иначе они бы не могли встречаться, вести переговоры и даже жить в одном доме, не догадываясь от сути друг друга. Защита работает, когда вампир нападает. Если вампир касается тебя без умысла нанести вред, защита никак себя не проявит, — без запинки отбарабанила Диана и широко улыбнулась Мире: — Хорошо я сказала?

— Долго зубрила?

— Недолго! Я нашла старый конспект Алекса…

Мира ностальгически улыбнулась. Когда-то тренировки вёл Алекс, а Мира выступала на них в качестве вампирши. Сейчас охотник пропадал в лаборатории — прежде в Академии он преподавал физику, — и за тренировки взялась его молодая жена… Как всё быстро поменялось!

— Вот, что тебя сбило, Кристина, — продолжала меж тем Диана. — Марсия не старалась нападать, и твоя защита задремала. Этим вампирша и воспользовалась. Хитро! Мира, ты никогда так не делала на наших тренировках!

Вампирша развела руками:

— Дикари всегда были кладезем новых идей! Марсия, теперь будешь выступать за охотницу, договорились?

В конце тренировки Мира решилась спуститься к охотникам. Кукол она убрала из залы и вышла одна против Юстина, Николаса и Марсии. Трое сгрудились перед ней, испуганные силой вампирши, но намеренные стоять до конца. Мира глубоко вдохнула, и чёрная тень крылатого обличья одела её тело.

Самым сильным оказался Николас: он играючи уходил от её ударов и отвечал так, что крылатая оболочка вампирши скоро превратилась в лохмотья. Юстин и Марсия оказались примерно равны по силам и, поняв это, немедленно устроили соперничество, только мешающее обоим. Наконец, настал момент, когда все три кинжала были приставлены к груди вампирши, и Мира отпустила крылатую тень.

— Николас — хорошо, Марсия — убери злость на кузена, Юстин — ты можешь лучше. Всё, тренировка закончена.

— Почему Николас лучше? Он даже не был в Академии! — ревниво спросил Юстин, имея в виду ночь штурма.

— Самую лучшую защиту даёт любовь к carere morte, — пояснила Мира, и Марсия смутилась. — Чёрт возьми! Почему за трёхсотлетнюю историю Ордена никому в голову не пришло сделать обязательным условием женитьбу охотников на вампирках? О, какую силу это бы породило! Бездну уничтожили бы в считанные месяцы… — Мира засмеялась, но быстро замолчала: смех вышел неестественным и злым.

«Исследования Дара должны быть начаты сразу же вслед за тем, как он обретёт в руках Избранного истинную силу. Необходимо оторвать Дар от Избранного. Знаю, для тебя, выросшей на сказках Карды, это звучит кощунственно, но… посуди сама: Орден всегда был привязан к Источнику, так как только его вода действенна в ритуалах охотников. Это одна из причин того, почему мы не возвращаемся в Карду! Источник определил выбор места цитадели Ордена. Но со дня на день нужный состав воды будет получен искусственно, и мы уже не будем зависеть от источника в горах, сможем действовать решительно, продвинуться на север — до самой Карды. Так и Дар, хотя, сравнение, может быть, не слишком удачное… — должен быть отделён от смертного. Избранный очень уязвим, болезнь, несчастный случай, и вот, с нами снова нет Дара. Мы должны контролировать эту силу, а не она нас».

Мира вспоминала строчки из письма Карла, которое перечитывала накануне, и её губы кривились. Впервые она была несогласна с другом. Оторвать Дар от Избранного — что-то неприятное было в этой фразе, что-то, заставляющее с опаской вглядываться в туманные дали будущего… И неясную пока тревогу у Миры вызывал прибор, о назначении которого горделиво повествовал Эрик. В маленькой лаборатории собралось пол-отряда. Вся учёная группа: старший — Алекс, Тони и Эрик, похожие, как братья, Марсия, сразу с двумя сопровождавшими — Юстином и Николасом. Винсент, невесть почему выбравший лабораторию, чтобы повторить свой конспект, перебрасывался едкими репликами с Габриель. Ему всё не нравилось, как она обращается с «его Даром».

— То, что вампиры видят вокруг Избранной, как свечение, есть не что иное, как особый вид излучения, — объяснял Эрик, не только самый молодой, но и бесспорно самый талантливый в группе учёных. А Мира раздражённо хмурилась. Научное понимание Дара было ей чуждо. — Это особый вид электромагнитных волн и сейчас я бьюсь над тем, как смоделировать его искусственно. Вот этот генератор пока — наиболее приближенная версия. При облучении генерируемыми им электромагнитными импульсами клеток крови вампира, сетчатые клетки разрушаются и частицы проклятия лизируются их ферментами. Тот же процесс исцеления.

— Постой-постой… То же самое действие?

— На клеточном уровне, практически, да. Кроме того, под лучами генератора клетки вампира приобретают все свойства живых. Так же, как и под лучами Дара.

— Клетки! А на уровне… вампира?

— На уровне организма пока не получается, — вздохнул Эрик. — Да и на уровне клеток лучи генератора вызывают только кратковременный эффект.

— Несколько минут, а потом проклятие побеждает, — добавила Габриель. Избранная отошла к закрытому окну, и Мира машинально повернулась на стуле за ней — так цветок поворачивает свою головку за солнцем, катящимся по небосводу.

— Не нравятся мне эти ваши опыты! — пробормотала она, косясь на генератор. — Есть в них что-то… противоестественное.

— Дар — это не только излучение. Вообще-то, как правило, есть ещё Избранный, который, собственно, и управляет Даром, — едко заметил Винсент и снова уткнулся в конспект.

— Вы ещё не знаете о других наших опытах! — запальчиво возразил Эрик. — Тони уже рассказал про то, что неделю назад учудил индикатор излучения?

Тони отрицательно мотнул головой.

— Тогда я расскажу. Ведь в результате мы лишились новёхонького индикатора! Он среагировал на клетки крови Марсии.

Все уставились на молодую вампиршу, Марсия струхнула:

— Что со мной не так?

— С тобой всё в порядке… для carere morte. Оказывается, индикатор реагирует на близко поднесённую кровь вампира. Она тоже излучает, как и Дар! Только характер излучения иной. Тело вампира его гасит, но в отделённой от тела крови его легко прочитать. Я полагаю, что источник излучения — частицы проклятия и намерен это доказать.

— Что-что? — Мира напряглась, брови совсем сошлись у переносицы. — Проклятие — излучает? Как это?!

— Проклятие carere morte имеет вполне материальную природу — это особые изменённые клетки крови. И они, возможно, что-то излучают — вот всё, что я пока хочу сказать, — осторожно сказал Эрик. Он недоумённо глядел на вампиршу. — Вы чего-то боитесь?

— Включите, — вместо ответа потребовала вампирша и указала на генератор. Да, она боялась, но пока не могла назвать свою тревогу словами.

Тони Гланс повернул выключатель, генератор затарахтел.

— Не вижу никакого свечения. Он работает?

— Работает. Мы полагаем, это излучение копирует Дар лишь наполовину. Не хватает какой-то важной составляющей.

— Я тоже не вижу, — заметила Марсия. — Если меня только за этим сюда позвали…

— Не только за этим, — сухо сказала Мира. — Для тебя настала пора принять исцеление из рук Избранной.

— Это из-за тренировки?! Я… я буду хорошо себя вести!

Мира улыбнулась:

— Дело не в тебе, дело в ней, — она указала на Избранную. — Не хотела этого говорить, но… Ты стала значительно хуже управлять Даром, Габриель. Я боюсь, скоро исцеление вовсе станет невозможным.

Габриель недовольно помолчала, но признала:

— Да, это так. Но… если б я знала причину!

— Причина в том, что нельзя обращаться с великой силой, как со слугой. Эта сила живая, она — жизнь Макты, а вы хотите уровнять её с электромагнетизмом! — со злости Винсент даже отложил конспект.

— Бывший вампир будет меня учить!

— И владелец Дара, между прочим…

— Тоже бывший!

— Между прочим, если б не я…

— Хватит уже… Избранные! — вздохнула Мира. — Дар достался тебе не так, как предшественникам, Габриель. Может быть, дело в этом.

— Нужно продолжать исследования! — запальчиво сказал Эрик. — И может быть, скоро у нас будет целый отряд Избранных! Или ещё лучше: прибор… Кстати, Винсент, электромагнетизм — сила не менее великая, чем твой витализм. Исследования проклятия carere morte помогут понять, как действует Дар!

— Что ж, если так… Продолжайте, — Мира махнула рукой, хотя неуверенным вышел этот жест. — Отряд Избранных… Хм-м, неплохо. И как скоро?

— От этого неработающего генератора до отряда — годы работы, — Эрик помрачнел. — Так что тем более не нужно бояться этих исследований! Пока мы не можем хотя бы выделить чистой ни частицу Дара, ни частицу проклятия. Они очень крепко связаны с их владельцами!

— А зачем нужна чистая частица Дара… или проклятия?

Учёный снисходительно улыбнулся.

— Определить подлинные характеристики, все составляющие Дара и проклятия carere morte возможно только на чистых образцах.

— Теперь совсем ничего не понимаю…

— Ты воспринимаешь этот разговор на уровне понятий «исцеление» и «вампирский голод», но Эрик говорил совсем не о них! Эрик имеет в виду совершенно другое, гораздо более тонкие понятия. Наша задача, как учёных, разложить Дар и проклятие на мельчайшие составные части, на кирпичики, лежащие в их основе — и из таких же кирпичиков построить собственные Дар и проклятие. Подобным образом удалось получить аналог воды из Источника, сейчас незаменимый для нас. Были определены все чистые химические компоненты смеси, растворённой в воде церкви Рафаэля, определена пропорция… и, итог: мы больше не зависим от Источника! — объяснил Тони.

— Мне послышалось: собственное проклятие? — вампирша опять нахмурилась.

— Да, чтобы с его помощью построить собственный Дар.

Винсент горестно вздохнул, Мира так и застыла с открытым ртом:

— Вы с ума сошли? Мало одного проклятия?!

Тони обескуражено почесал затылок:

— Это будет не совсем проклятие. Нас интересует только одна его функция — излучение. Но, если ты так боишься… Как только Дар будет получен искусственно, я лично уничтожу все данные об искусственном проклятии и все образцы.

— Идею с искусственным Даром мне подсказал Карл, — заметил Эрик. Он тонко улыбался, улыбался и Тони. Вот, подлизы! Мира усмехнулась:

— Я за вами слежу! Думаете, можно сослаться на Хортора, и я всё разрешу? Займёмся другими делами. Марсия…

Габриель встрепенулась:

— Да. Марсия, идём со мной.

Марсия затравленно огляделась, но поддержки ни в ком не нашла.

— Но у нас же тогда останется всего один вампир! — крикнула она.

— Для двоих уже не хватает крови, — призналась Мира. — Прости, наверное, мне бы тоже было сложно расстаться с преимуществами carere morte. Но недостатков у нашего состояния всё же больше.

— Иди, — почему-то грустно сказал Юстин, а Марсия обернулась к Николасу.

— Ох… Я же сразу стану старой!

— Сколько тебе по человеческим меркам? — спросил Алекс.

— Двадцать… три!

Улыбнулись все.

— При таком минимальном разрыве между человеческим и вампирским возрастом, никаких изменений внешности не произойдёт. А мгновенных изменений вообще никогда не бывает, — успокоил охотник. — Даже у Дэви остался бы год молодости.

— Двадцать три? Только-то? Мне двадцать четыре, — бесстрашно заявил Николас, хотя ему было на пять лет меньше. — Иди, Марсия…

Избранная увела вампиршу в госпиталь. Алекс выключил забытый всеми генератор.

— Ты говорила: «Не хватает крови», а на «грязную» бойню ты обращалась? Это на полпути к Метору.

— «Грязная»?

— Там забивают больной скот. Раньше местный управляющий подкармливал дикарей — тех, что совсем доходяги. Латэ с ним воевал, потом смирился. Только открывают её не каждый день. Дэви там не должно быть, он побрезговал бы.

— Я тоже побрезговала бы, если б не стеснённое положение! Нужно проверить. Спасибо. Но Марсию я назад возвращать не буду!

Алекс улыбнулся:

— Я специально дождался, когда эту строптивицу уведут.

На следующий день Мира отдыхала в своей комнате. Её гостем был Алекс. В это же самое время её марионетки вели беседы — с Давидом, хозяином дома, с Марком, — охотником, ведущим группу на указанную «грязную» скотобойню, и с Габриель, мечущейся между продолжением исследований Дара и их полным забвением. Вампирша ухитрялась отслеживать все разговоры и ни разу не ослабила ни одну из нитей. Способности хозяйки возрастали, но всё тоньше становилась нить той воли, что поддерживала её собственное тело в приемлемой физической форме и полном рассудке.

— Этот генератор я хочу разобрать, он бесполезен, — говорил Алекс…

— Если б можно было ускорить исследования! Ведь я скоро потеряю Дар, — Габриель…

Марк в это же время спрашивал, чиста ли сейчас бойня, и Мира обратилась к Избранной:

— Габриель, прости. Проверь, пожалуйста, путь до Метора, сейчас.

— Путь в целом чист. Только небольшое скопление тени примерно на полпути к Метору. Похоже, какой-то кукловод восстанавливает своих кукол на бойне, а другой его сторожит в отдалении.

— Ясно, спасибо. «Потеряю Дар», — Габ, не допускай таких мыслей! Дар по-прежнему твой. Прекрати ссориться с Винсентом и поговорите с ним. Может статься, его опыт поможет тебе…

Ещё одна её кукла ждала, когда Николас и Марсия выйдут во двор дома. И, услышав их звонкие голоса, Мира приказала марионетке отдёрнуть штору на мгновение. Один ослепительный миг Мира видела, как по двору, обнявшись, идут двое, и бывшая вампирша, смеясь, пробует дотянуться до более не опасного солнца, как робко она трогает его лучи пальчиками…

А где-то в дальних комнатах дома заблудились Винсент и Солен. До марионетки Миры долетел обрывок их разговора:

— Ты говоришь несерьёзно.

— Ты уверена?

— Ты всегда говоришь несерьёзно.

— Выходи за меня замуж.

— Что?!

— Думаешь, я опять говорю несерьёзно? Рискни проверить.

— Знаешь, такой наглости…

Мира отвлеклась на Алекса, а когда вернулась, услышала только пощёчину и удаляющийся стук каблучков Солен. Вампирше снова пришлось вернуться к охотникам Марка. Группа заходила в здание скотобойни.

— Сегодня покормим нашу мышку, — пообещал Марк. Мира удивилась, но не показала удивления. «Мышка», — это ласковое прозвище ей придумали ещё на первых тренировках. Но чтобы Марк так её назвал! Хмурому охотнику принадлежала другая фраза: «Никогда Орден не возглавит вампир». В декабре он не сразу согласился признать её власть.

— Гм. Да, я, правда, голодна, Марк. Спасибо.

От знакомого запаха крови, влажного запаха железа цепей и крюков у вампирши закружилась голова, но она сумела подавить голод. Работники бойни были под чарами — понятно по пустым глазам. Одну группу животных вели на помост, где происходил забой, две томились в загоне и большое стадо — на улице. В вампирше шевельнулось подозрение: что-то многовато для санитарной бойни! Объявлений о заразных болезнях скота вроде бы не больше, чем обычно…

В доме Гесси она торопливо попрощалась с Алексом и целиком обратилась к трём куклам, остающимся с группой Марка.

Началось! Работники бойни разбежались, а охотники вступили в бой с вампирами. Как и говорила Габриель, здесь были покалеченные куклы кого-то из хозяев Дэви и сам кукловод с ними — Мира отыскала его фигуру, закутавшуюся в покрывало тени под высоким потолком бойни.

Она указала его Марку. Хотела поделиться и подозрениями, относительно странного большого количества животных на бойне, но не успела. У кукловода появилась подмога. Из разделочного цеха появились чужие куклы. Мира ахнула, заглянув в их одинаковые глаза: «Сам Дэви!»

— Марк, тут Владыка!

— Проголодалась, Вако? — ехидно протянул Владыка вампиров. — Дай поглядеть на тебя, давно не видел.

Кукловоды смотрели друг на друга глазами кукол, но, сквозь них, — друг другу в глаза.

«Ты постарела, Вако!»

«Вы… ослабели, Владыка?»

Начался бой. Марк отступал к выходу, но путь преграждали куклы Дэви. Второй охотник, Тэрри, шарил глазами по потолку, грязным окнам вверху, ища, как проделать путь солнцу. Юстин, самый молодой в группе, сумел ранить кукловода и в горячке боя погнался за ним. Без Марсии он не думал о соперничестве и его силы возросли. Он же первым заметил смертных слуг Владыки, вооружённых огнестрельным оружием, и крикнул охотникам. Мира успела заслонить его от пуль. Далеко от места сражения, в доме Гесси она вскрикнула в этот момент от боли, и крик услышал хозяин дома.

— Мира, что-то случилось? — синие глаза Давида были близко, но картина тёмного помещения с железными цепями — ближе. Вздох за спиной — она обернулась и увидела, что Юстин оседает на пол. Одна пуля прошла навылет через тело куклы и попала охотнику в грудь.

Тэрри лежал без сознания — Дэви разбил его защиту, Марк сражался против десятка кукол. Мира взяла на себя смертных, но всё-таки пропустила момент, когда один из них качнул цепь с тяжёлым крюком на конце. Удар пришёлся Марку в голову, он упал, и куклы Дэви накрыли его одеялом тени. Мира взвыла от боли — не телесной, во сто крат хуже — душевной: потерять троих! Она чувствовала эти зияющие дыры на куполе их общего Покрова и в своём сердце.

Скоро Дэви обездвижил её кукол и приказал своим смертным добить Тэрри. Владыка безошибочно угадал самую зоркую из марионеток Миры и приблизился к ней.

— Вот ты и проиграла, Вако, — равнодушно констатировал он. — Так будет и впредь. Я давно предупреждал: не борись с тем, что ты есть! Не обманывайся, carere morte: ты всё ещё служишь Бездне. Сегодня твой голод убил троих, завтра уничтожит весь отряд. А я, Мира… Я больше ничего не буду делать: Бездна всё сделает за меня! — он знакомо монотонно расхохотался. Его спутник-кукловод подбирался к телу Юстина, и Мира крикнула:

— Не тронь его, сволочь! — она крикнула это и в доме, и собравшиеся возле Давид, Марсия и Алекс опять затормошили вампиршу, требуя немедленно рассказать всё.

— Из юного получится кукла, — кукловод закатал рукав рубашки и полоснул запястье. Куклы Миры забились в руках вампиров Дэви, но не сумели помешать хозяину влить свою кровь в рану Юстина.

— С Красом у тебя получилось, но то была твоя последняя победа, — неестественно спокойно заметил Дэви. — Пока ты carere morte, тебе не победить вампиризм! В слепой войне со своей сутью ты победишь… только себя. Ты уничтожишь только себя!

Мира ждала нового смешка, но Владыка молчал. В молчании текли долгие, долгие минуты. «Что случилось? Это с группой Марка, да? Юстин… Что с ним?» — звенел голос Марсии, но пока не было сил отвечать.

Кукловод поторопился поднять новую куклу, чтобы ещё раз больно ранить главу охотников. Вампирша ждала этого момента. Она сосредоточилась на одной из кукол на бойне. Под ногами той валялся серебряный меч, и она пнула его к поднимающейся кукле молодого охотника, которую уже не могла называть по имени. И это случилось, то, что писали в сказках, то, чем всегда пугают кукловодов, опрометчиво надеющихся сделать раба из главного врага вампиров — охотника: кукла поднялась с мечом в руке и одним резким ударом снесла голову кукловоду.

Час спустя Мира стояла в своей комнате у закрытого окна. Одна. Она удалила всех кукол из того крыла, где плакала Марсия, но всё равно слышала тихие рыдания недавней вампирши. Трёх кукол Миры Дэви оставил на солнце у бойни, привязав к столбам загона. И Мира медленно горела вместе с ними.

Один раз к ней в комнату постучался Давид, вампирша тихо отозвалась, что с ней всё в порядке. Другой раз — Винсент. Он не поверил её словам и остался на страже в коридоре. Вампирша чувствовала его тревогу за неё, но дверь не отворила. Она боялась вновь подпустить кого-то слишком близко!

Она не смаковала, не пестовала свою боль, как прежде. Злая, и оттого более чем обычно активная, вампирша занялась подготовкой кукол для нового представления на улицах Доны. Скоро она увлеклась, а боль от сгорающих кукол провоцировала её выдумывать самые изощрённые способы указать людям на злодейства Дэви. Она даже коротко хохотнула, представив лицо Владыки, когда он увидит портрет себя в главной столичной газете и прочитает о якобы творимой им тут Охоте… Но снова деликатный стук в дверь. Давид:

— Мира, Эрик здесь. Он хотел поговорить с тобой насчёт исследований.

Вампирша возвела глаза к полотку:

— Никаких исследований больше — передай ему.

Глава 6 Дар in vitro[2]

В начале весны они решились. Они собирались пойти на эту встречу много раз, но то Хелена в последний миг, струсив, уговаривала друга не ходить, то Дэви, будто почуявший измену одного из вернейших сторонников, нагружал Митто делами. А сегодня то ли небесные звёзды удачно сошлись, то ли звёздочки Дара засияли в ночи особенно ярко… — и Адам с Хеленой сбежали из логова Владыки. Они отыскали нужный дом на улице Алхимиков быстро: Адам помнил короткую дорогу. Хелена подошла к дому первой, но остановилась у крыльца.

— Кто мог назначить встречу здесь? — полушёпотом спросила она друга. — Это дурная шутка? Или простое совпадение? Его прежний хозяин мёртв сколько… тридцать лет?

— Всего пятнадцать. У тебя всё перепуталось в голове, — Адам обошёл её и несколько раз стукнул в дверь. Хелена ойкнула:

— О, ну зачем?! Куда ты торопишься? Нужно сначала проверить, вдруг это ловушка!

— Вако сейчас не до ловушек. Зализывает раны, — Адам прислушивался к звукам в доме: вот раздались шаги — лёгкие, мягкие… женские. Дверь отворила служанка.

— Хозяин вас ждёт, — она щурилась в ночную темноту, пытаясь разглядеть поздних гостей, но удивления не выказывала. Вампиры чувствовали быстрый стук её сердца. Смертная! — лицо Адама разочарованно вытянулось.

— Проходите же, вас ждут.

Адам и Хелена переглянулись. «Может, уйдём?» — читалось на лице вампирши, но Адам решил быть настойчивым. Он потянул подругу за собой, в дом. «Обстановка почти не изменилась», — отметил он, воскресив в памяти картинку прежнего убранства. Но что это означало? — Ровным счётом, ничего.

— Кто твой хозяин? — не удержавшись, он обратился к служанке. — Какова его фамилия? — В ответ смешок:

— Господин сказал, что сам вам представится.

Адам волновался всё больше, да и ладошка Хелены в его руке вспотела. Они прошли в большую комнату. Здесь уже были гости: трое мужчин, хозяин дома сидел в кресле, наполовину повёрнутом к окну. Это был высокий, атлетический сложённый и смуглый мужчина. Его лицо скрывала тень, но вот, услышав о приходе новых гостей, он повернулся к ним, и Хелена, как ни ждала этого момента, не удержала потрясённый вздох. Адам просительно сжал её руку: «Молчи!» Перед ними был Гектор Долус. Пятнадцать лет назад — Высший вампир и самозваный владыка Низших. Охотники убили его на Восемнадцатом Балу Карды, и Адам видел это своими глазами.

Сейчас он признавал: перед ним именно Гектор — не просто очень похожий на него человек. Гектор, видя замешательство новых гостей, довольно оскалился, показав острые клыки вампира. Но от бессмертных не укрылись быстрый стук его сердца, влажное дыхание… — чёрт возьми, Гектор — смертный?!

Вопрос был готов сорваться с губ Адама, но хозяин дома не пожелал обсуждать дела прошлые при других гостях. Это также были смертные и все — учёные: двое мужчин — иностранцы, третий, судя по выговору, столичный житель.

— До вашего прихода мы обсуждали проклятие вампиризма и возможность его копирования, — невозмутимо сказал Гектор, когда Адам и Хелена расселись по креслам. — Полагаю, эта тема будет интересна и вам.

Адам оторопело кивнул.

— Жаль, что вы нашли время прийти ко мне только сейчас. За прошедшие с момента получения моего письма два месяца вы многое пропустили.

— Возможность копирования — лишь одна из многих возможностей. Удивительно, что никто в Ордене прежде не занимался научной стороной проклятия вампиризма и его антагониста — Дара, — сказал учёный-соотечественник. — Точнее, некоторые исследования велись в последние тридцать лет, но в очень ограниченной области, касающейся исцеления вампиров, и со смертью главы учёной группы, Морено, были практически остановлены.

— Просто главе Ордена нужно было во что бы то ни стало доказать, что Мира Вако сохранила достаточно человеческих качеств. Чтобы её приняли его охотники, — усмехнулся Гектор.

— Исследования велись и до прихода Миры в Орден, но с появлением вампирши в качестве постоянного объекта исследований количество собираемых данных значительно возросло, и впервые появилась возможность сделать выводы, претендующие на достоверность.

Хелена заскучала. Она завертелась в кресле, потом подпёрла голову рукой. Адам не удерживался от улыбки, когда бросал короткие взгляды на неё.

— Кстати, озвучьте ещё раз для гостей эти выводы, — бросил Гектор. — Они весьма любопытны.

— Все изменения в организме человека, становящегося вампиром, инициируют особенные клетки крови. Они приходят с кровью обращающего. Изменения интересны: внешне все органы и ткани не меняются, а вот их внутренняя структура становится иной, меняются и функции. Изменения идут каскадом, словно все клетки организма заранее знают о том, что есть carere morte, и готовы к преобразованиям. Это похоже на развитие плода в организме матери: каскад реакций, проходящий по неизвестной нам схеме, будто по чьему-то Плану…

— Остановитесь подробнее на частицах проклятия, инициирующих обращение, — потребовал Гектор.

— О, в них нет ничего интересного. К сожалению, они передают организму свойство нестарения и повышенную регенерацию тканей только вместе с жаждой крови и склонностью к сумасшествию.

— А также именно они индуцируют распад тканей под действием солнца, воды из Источника и ритуала охотников, — невозмутимо закончил Гектор. — «Проклятие» — очень точное определение для них! Запомните это, мои бессмертные друзья.

— Склоность к сумасшествию? — заинтересовалась Хелена.

— Да. Зрительные и слуховые галлюцинации. Carere morte зовут их «Бездной».

Вампирша коротко засмеялась, а учёный невозмутимо продолжал:

— Для меня интерес представляет чистая частица проклятия. Но взять её неоткуда. Все образцы, что удалось раздобыть, несут отпечаток хозяина проклятия, вампира, а значит бесполезны.

Адам машинально кивнул. Цель разговора пока оставалась ему неясной.

— Дар действует похожим, но противоположным образом: возвращает организм вампира в исходное смертное состояние. Но я бы не стал говорить «Дар» — от этого слова веет косностью и сказкой. Особенный вид излучения — вот, что это такое. Я мог бы рассчитать и род этого излучения, построить его генератор, но для этого нужна частица Дара.

— Генератор — то есть прибор, действующий подобно Избранному, — мрачно пояснил Гектор задремавшей Хелене. — Если Дар — излучение, а проклятие carere morte сходно с ним, значит, проклятие тоже имеет одной из своих составляющих излучение?

— Несомненно.

Адам и Хелена снова переглянулись, и вампирша задорно подмигнула другу.

— Я не понимаю, зачем это обсуждать… — громко возмутилась она, играя усталость и дремоту.

— Затем, что можно создать проклятия вампиризма заново! — взорвался Гектор. Менее вспыльчивым за прошедшие годы он не стал. — Оторвать его от Макты! Новые вампиры, появившиеся искусственно, под действием искусственного излучения, а не клеток Макты, не будут связаны со Старейшим, как вы! Скоро Вако уничтожит Первого — и куда вы денетесь? Его умирающее проклятие испепелит вас!

— Поэтому ты выбрал смертную жизнь? — ехидно заметил Адам. — Испугался малышки Вако?

— Моё возвращение в смертность временно.

Адам покивал головой. Он чувствовал весёлость.

— Вако начала проигрывать. Недавно она лишилась троих из отряда, и, надеюсь, лишилась рассудка: Владыка сжёг трёх её кукол на солнце.

— А ты читаешь газеты? — также весело осведомился Гектор. Он подхватил одну и зачитал: «На этот раз неопровержимое доказательство! Владыка вампиров избрал местом своей охоты Дону, а не Карду, как прежде». — Итак. Хм-м… — Пятнадцатого марта сего года в подвале дома N 66 по улице Славы были обнаружены тела восьми бездомных… — дальше неинтересно… вот: «На шее следы от зубов, сделанный слепок идентичен тому, который изготовил Аро после последней Большой Охоты Владыки в Термине. Левый клык чуть выдаётся вперёд, верхние резцы неровные — этот след оставил сам Дэви! Знаменательно, что в доме N 69 по улице Славы, принадлежащем семейству Диесов, тринадцатого марта проходил приём, который почтил присутствием Его Величество… Видимо, Король не сумел сдержать своего нового советника…» — Каково! Скоро Дэви оставит Дону. Мира бросится за ним в Карду, добьёт Владыку там. Если ты не провидел всего этого, зачем ты пришёл ко мне, Адам? Но вернёмся к нашей главной теме… Значит, нужна частица проклятия и частица Дара?

Заскучавшие учёные встрепенулись:

— Чистая частица!

— Я думаю, наши новые друзья вам здесь помогут, — улыбнулся Гектор, кивнув на Адама с Хеленой.

Один из мужчин-гостей заговорил — шелестящий язык северного соседа Земли Страха. Другой переводил:

— Меня больше интересует другая сторона проклятия carere morte. Не искусственные вампиры. Бездна, как оружие… — но Гектор поторопился свернуть этот разговор, сказав только, что пока слишком мало данных, чтобы строить хотя бы гипотезы об этом. Адам заметил, тема оружия тревожила Гектора и была ему неприятна. Скоро научная беседа была закончена. Хозяин дома проводил смертных гостей и вернулся к вампирам.

— Гектор Долус! — Адам широко улыбнулся бывшему вампиру, как другу. — Когда же ты удовлетворишь моё любопытство? Последний раз, когда я видел тебя, охотники пришпилили тебя кинжалами к стене и один уже читал ритуал. Как ты спасся?

— Всё просто: я не испугался. Охотники, поняв, что ритуал против меня бессилен, впали в замешательство, — Долус пригубил вина из бокала и ухмыльнулся. — Мне хватило мгновения. Парализующее действие кинжала в сердце к тому времени прошло. Мне удалось вырваться. Я бежал куда-то за поместье Реддо — всё равно, куда, главное, в тень — ведь уже вставало солнце. Я добрался до склепа герцогов, бросился туда. Безумие, конечно, но что оставалось делать? Охотники должны были непременно настигнуть меня там, но… Оказалось, в склеп Реддо открывается чудесный тайный тоннель Либитины. Кукловод Севера словно ждал меня. Либитина спасла меня и проводила в свои владения. Там я восстановил силы.

— А тем временем Владыка прибрал к рукам твоих Низших…

— Я уступил ему. Как показало время, не напрасно. Дэви растерял все силы в погоне за Даром. Я первым понял, как велика эта сила. Пусть же она раздавит слабого… Его! — Гектор отсалютовал бокалом Адаму и снова отпил вина.

— А возвращение в жизнь — Зачем? И… как?

— Избранная и Вако совсем слепы от своего Дара. Я подошёл вместе с дикарями, попросил исцеления, оставшись неузнанным. Зачем я стал смертным? — Так безопасней в нашем быстро меняющемся мире. Проклятие Макты сковывает нас по рукам и ногам, Митто. С каждым возвращением Первого его цепи всё тяжелее, а когда засиял Дар они стали вовсе неподъёмными. Признаюсь, любопытно наблюдать, как трепещет сейчас Владыка. Как бабочка на раскалённой игле… — бывший вампир довольно улыбнулся, вновь показав острые клыки.

— Я заметил слабость Дэви в ночь штурма Академии…

— Я заметил её тридцать лет назад, когда он объявил о первых поисках Дара! Но этот колосс так огромен, потребуются немалые силы, чтобы свалить его с пьедестала! Он до сих пор на нём, хотя давно обречён на падение.

— Предлагаешь не мешать Вако?

— Предлагаю ей помочь. Чем скорее старый мир вампиров уйдёт в прошлое, тем лучше. Тем быстрее мы сможем развернуться. У нас будет много места, чтобы построить новый!

— Ага, так вот, о чём ты мечтаешь, будущий Господин новых вампиров! Но подожди… что это могут быть за вампиры? Они не будут знать нашего голода… или нет?

— Полная свобода от голода.

— Но бескрылая, наверняка, — вздохнула Хелена. — Адди, да, давай поможем Вако? Я ему… — она кивнула на Гектора, — …верю. Пока мы привязяны к Макте, мы слишком уязвимы. В обмен на помощь охотникам можно будет потребовать у Избранной исцеления.

Гектор расхохотался:

— У тебя умная подружка, Митто! Жаль, наши с Мирой пути разошлись в самом начале…

На улице, едва они отошли от дома Долуса, Адам больно схватил Хелену за локоть и зашептал:

— Хэлли, но ты же понимаешь… Это значит, нам придётся скоро оставить Дэви!

— Разве не этого ты хотел? — вампирша засмеялась. — Ты затащил меня к Гектору на встречу, а теперь струсил?

— Это слишком опасно! — вампир замолчал и отпустил подругу, но уже Хелена вцепилась в руку Адама, зашептала ему на ухо:

— Всё правильно, любимый, мы дополняем друг друга: ты первым заметил, как близок Дэви к краху, ты нашёл смелость ступить на путь Долуса, взяв меня за руку, а дальше я пойду первой и поведу тебя. Ты слишком долго был под властью Дэви и привык к ней, поэтому сейчас так страшно! Но не бойся! Дальше я поведу нас!

Дэви читал ту же газету, что и Гектор, когда они возвратились. Лицо вампира было каменно-равнодушным, только левый уголок рта немного кривился, выдавая недавнюю вспышку ярости.

— Где Вако берёт столько кукол? — решился заметить Адам. — Или она берёт не только мёртвых, сама начала убивать?

— Нет. Но скоро начнёт, — мрачно пообещал Владыка. — Ты подал мне идею, Адам. Благодарю.

Адам хотел подняться к Хелене в их комнаты, и ждал разрешения уйти, но Дэви молчал, погрузившись в свои мысли. Его глаза, всегда казавшиеся бездонными, сейчас были тусклыми. Они потускнели с тех трёх страшных декабрьских ночей. Адам гадал, что послужило причиной этого. Может быть, исчезновение Лиры Диос? Обычная рыжая взбалмошная девчонка, но что-то такое было в ней… Адам чувствовал: он на верном пути, Дэви поражён, ранен, болен — не от неудачной кампании в Доне и даже не от Дара, сияющего в ночи! Владыку больно ударило какое-то переживание, эмоция, но старая или новая — Адам не мог понять.

— Гости прибыли, — вдруг сказал Владыка. Он уже стоял у окна и смотрел во двор. — Адам, встреть их и проводи ко мне.

Гость был один. Смертный, сопровождавший Короля во время его единственного визита к Владыке. Сейчас он был насуплен и напряжён. И Адам мгновенно понял, зачем он здесь: Король хочет объявить о разрыве с Дэви.

«Наш договор в силе, только пока вампиры сохраняют статус легенды, а не были!» — вспомнил он и мысленно ахнул: «Теперь из-за глупой газетной статьи…»

— Король разрывает договор с вами, Дэви, — действительно сообщил гость, едва поднявшись к Владыке. — Слухи, ходящие сейчас в Доне, слишком опасны. Оппозиция поднимает голову.

Владыка и бровью не повёл. Похоже, он ждал этой беседы.

— Надеюсь, Его Величество хотя бы не верит этим слухам? — он кивнул на газету. — Это дело рук Вако.

— Его не интересует, откуда у слухов растут ноги. Но Его Величество справедливо полагает, едва вы отбудете в Карду, слухи прекратятся.

— Асседи готов отдать Дону отряду Вако?! — вспылил Владыка, но также быстро успокоился. — Мне всё ясно. Кто же станет новым щитом Арденсов перед Мактой?

— Дар, который вы обещали Его Величеству, вам не принадлежит, — справедливо заметил гость. — То же и с Покровом. Вы никогда не были щитом рода Основателей. А сейчас в столице у вас больше нет поддержки. — Он ушёл торопясь, без провожатых. В гордо выпрямленную спину упирались злые взгляды голодных вампиров, но смертный не боялся, будучи уверен в силе своего хозяина. Скоро карета гостя выехала со двора, и Адам повернулся к Дэви.

— Господин…

«Что теперь?» — невысказанный вопрос. Без Хелены он чувствовал, что власть и воля Дэви по-прежнему довлеют над ним. Если Дэви скажет, что они тихо возвращаются в Карду, Адам покорно последует за ним, оставив идеи Гектора. Мир на грани разрушения, но цитадель вампиров подарит им несколько спокойных лет…

— …Господин?

Тусклая пелена спала с глаз Дэви, они радостно блестели. Владыка словно помолодел, плечи распрямились. Отказ Асседи раззадорил его.

— Теперь мы вольны творить в Доне, что угодно, Адам, — он улыбнулся: — Carere morte уже не легенда Карды, теперь — газетная легенда… и пора перенести её в реальность!

— Что? Я не понимаю… Господин?

— Сколько у тебя сейчас кукол?

— Десять.

— Так мало? А у Хелены?

— Пять… То есть три.

— Вы совсем обленились! Собирай всех, сегодня же вылетаем на охоту.

— Как… В Доне?! Вы же запретили…

— В Доне!

— Но… — Владыка уже вышел, хлопнув дверью. Адам бросился к Хелене.

— Господин сошёл с ума, — дрожащим голосом сказала вампирша. Они сидели на диване, обнявшись. В это же время их куклы вылетели из логова Дэви, сопровождая Владыку.

Адам отрицательно мотнул головой.

— Он что-то задумал, — неуверенно предположил он, просто чтобы успокоить подругу. Вообще, безумие Дэви казалось самым верным объяснением происходящего. Дэви летел первым, свита и куклы растянулась за ним длинным шлейфом. Собаки Хиама следовали за вампирами по земле. И скоро Адам с ужасом убедился: это была самая настоящая охота, подобная Большим Охотам Карды! Дэви снизился и подхватил прохожего на лету, жадно впился в шею… Некоторые последовали за Владыкой, сначала робко, ещё не веря в подзабытую вседозволенность. Но Владыка был уверен в себе и силён — и всё больше и больше вампиров спускало свой голод с цепи. Впереди показался театр Греди, где как раз заканчивалось ночное представление, и в логове Дэви Адам предостерегающе сжал руку Хелены:

— Хэлли, не смей! Если дашь пустоте завладеть тобой, перестанешь видеть реальность и пропустишь появление охотников. Не смей!

— Да-да, ты тоже, — торопливо отозвалась подруга. Вампирша облизывалась, Глаза её кукол жадно шарили по улице в поисках пульсирующих точек живых сердец. Три месяца питания только стабилизированной кровью делали своё дело: Хелена едва контролировала себя.

— Адди, ведь это только куклы! Нам ничто не угрожает…

— Охотники покалечат их, и ты сойдёшь с ума от их боли! К чему кормить куклу, Хэль? Эта жизнь сгорит впустую. Подожди, Владыка утихнет, и перед рассветом мы выйдем сами, вдвоём.

Подруга не слышала. Тогда он с трудом поднялся, добрёл до шкафа с запасом стабилизированной крови и взял сразу две бутылки. Он выпил одну до дна, вторую открыл и дал Хелене. Оба насытились, пустота перестала терзать их и сводящее с ума ощущение чужих жизней вокруг кукол исчезло.

Дэви покуражился в театре и отправился выше по Восточному проспекту. Скоро путь свите Владыки преградили куклы Миры.

— Прочь отсюда, Дэви! — крикнула одна. — Возвращайся в своё логово или я убью тебя! Здесь, сейчас!

Голос Миры, даже переданный через равнодушную куклу, дрожал от ярости. Адам полагал, она нападёт без лишних слов, но Вако только преграждала путь, не приближаясь. Дэви расхохотался:

— Здесь, сейчас? Я согласен, Вако! В убежище мне путь закрыт. Ты же знаешь, я лишился поддержки Короля, и оно более не охраняется. Твой отряд достал бы меня там после рассвета, да только я не хочу столь глупой смерти!

Охотники появились незаметно, как всегда. Дождь стрел полетел в вампиров с земли. Куклы Адама заметались, и заметался их хозяин в далёком логове Дэви.

— Уходим оттуда, Адди! — забыв о голоде, молила Хелена.

Дэви сцепился с куклами Вако. Скоро он сдёрнул с них тени и, найдя ведущую куклу, бросился к ней. Не выпуская друг друга, они рухнули на крышу. Крылатое обличье Владыки растаяло. Дэви ухватил противника за волосы, приблизив лицо к лицу куклы:

— Хватит прятаться за кукол, Вако! Выходи сама! Без тебя они сражаются вполсилы! Ты же не хочешь, чтобы пострадал кто-то из твоих? Ты же не хочешь, чтобы я опять праздновал победу с кубком крови из сердца кого-то из твоих друзей?

Внизу заскулила раненая собака Хиама. Звёздочки Дара стягивались к Ориенсу — на помощь Вако спешили её «Избранные». А глаза куклы Миры сверкнули: Дэви сумел задеть хозяйку замечанием о кубке крови!

— У тебя нет сердца Дэви, не то я бы уже вырвала его… Но я не упущу возможность снести вам голову лично, Господин!

Кукла глубоко вздохнула и в руках Дэви обратилась крылатым чудовищем. Владыка отшатнулся: в чёрной руке куклы сверкнул серебряный кинжал. Хиам бросился Господину на выручку. Он рассёк чудовищную тень куклы мечом, достав и тело. Кукла рухнула вниз, к беснующейся стае зверей. Но звёздочки Дара приближались. Сердца вампиров бились учащённо, и не от страха: то было действие Дара.

Адам весь обратился в слух: он ожидал, когда Владыка скомандует врассыпную. Но Дэви точно сошёл с ума. По непонятному наитию он выбрал одну из звёздочек и бросился к ней.

— Ведёшь Избранную мне в руки, Вако! — прорычал он. И, свите: — Хиам, Адам, за мной! — Владыка шагнул с крыши, и крылатая тень подхватила его.

Лететь навстречу верной гибели… — Каково это? Адам вздрагивал в кресле, Хелена успокаивающе поглаживала его руку.

Сияние Дара перед его куклами разрасталось. Уже не далёкий маячок — солнце: Дэви верно выбрал Избранную среди обманок! Приказав Адаму и Хиаму принять на себя стрелы охотников, Владыка бесстрашно бросился в центр сияющего диска.

Адам опять не сумел отпустить отражения, и в логове Дэви свистяще выругался сквозь зубы, когда его кукол поразили серебряные стрелы. Впрочем, вампир был также рад: серьёзные повреждения вывели его из опасной битвы.

Одно безумное мгновение Адаму казалось, что Владыке удастся достать Избранную. Дэви, вытянувшись как змея, почти коснулся центра сияющего диска своим мечом, но на защиту Дара встала сама Вако. Маленькая вампирша успела заслонить светлую фигурку владелицы Дара. Удар должен был достаться ей, но лезвие меча остановилось, не коснувшись её одежды. Дэви застыл на миг, так и пожирая Вако глазами.

— Graspi, — презрительно бросил он. Владыка оставил Избранную и её защитницу, взмыл вверх и бросился прочь.

Звёздочки Дара встали кольцом, и вампиры уже без приказа бросились врассыпную. Стая Хиама брызнула в подворотни, Адам направил свои покалеченные отражения к Серме.

А Дэви уводил хозяйку кукол за собой — одно потерявшееся отражение Адама следило за этой погоней. Владыка летел нарочно медленно и раззадоривал этим Миру. Она кликнула тройку своих кукол, они настигали вампира. У дома Тенеров, где шёл очередной приём, Дэви отпустил свою крылатую тень и опустился в саду. Вако закружилась над домом в поисках противника, и многие гости Тенеров заметили её… — Теперь Адаму открылся замысел Владыки! — Дэви же не спеша прицелился из арбалета и послал стрелу в вампиршу.

— Мира Вако! — объявил он, когда раненая вампирша, упавшая на ступени летней террасы, скинула крылатую тень. Поражённые возгласы. Удивлённые возгласы… Миру окружила толпа, а Дэви ретировался незамеченным. В логове Владыки Адам вздохнул и открыл глаза.

— Всё в порядке, Хэлли, — заметил он и медленно повернул голову к подруге: — Владыка хитёр! Теперь Асседи снова наш, я уверен… Хэлли?!

Вампирша сидела неподвижно, на губах играла мечтательная улыбка. Одна её рука замерла в воздухе, словно Хелена касалась чего-то невидимого перед собой.

— Хэлли! Что у тебя? — он легонько потряс её. — Ответь!

Вампирша вздрогнула и открыла глаза. Рука упала на колени.

— О, Адди! Ты здесь. Всё хорошо. Хиам захватил склянку с Даром. Я… моя кукла сейчас трогала её. Она такая яркая… и тёплая!

— Дар?

— Да. Хиам, нет! Не разбивай её! Дай мне… — дальше она забормотала бессвязно.

— Хиам убил кого-то из охотников?

— Нет, его тварь перекусила цепочку на шее молоденькой охотницы. У нас есть частица Дара! — Хелена очнулась, молниеносно придвинулась к Адаму. — Понимаешь, что это значит, Адди? Я сейчас выпросила её у Калькара. Она наша! Частица Дара, что так нужна учёному другу Гектора! Отдадим её? Ох, только как же отдать это чудо! Ты не видишь: я сейчас звезду держу в руках…

Глава 7 Гроздья рябины

— То, что ты рассказываешь, ужасно, — Мари хмурилась. — Это была невысокая пухленькая брюнетка, староста третьего курса истфака Университета. — У меня только один вопрос: почему в Доне до сих пор никто ничего не знает о carere morte?!

Винсент улыбнулся:

— На самом деле не знает уже меньшинство, Мари. Другое дело, что говорят о вампирах совершенно разное. И иллюзия, внушённая дьяволопоклонниками, и таинственная «болезнь северного края». Кардинскую правду не знает никто. И сообщить её — наша задача.

— А какая она?

— Обсудим прямо здесь? — Винсент огляделся, проверяя, не подслушивают ли их: они с Мари стояли на ступенях Университета.

— Почему — нет? Если мы сейчас с таинственным видом уйдём в холл или читальню, на нас скорее посмотрят косо.

— Ну, как угодно. Предупреждаю, это неприятная правда.

— Не слышала ничего приятного с начала декабря, — мрачно заметила Мари. — Конечно, весть о пожаре в Академии часть студентов встретила с воодушевлением… но я к ним не отношусь.

— Итак… — Винсент задумался. Он размышлял, как лучше рассказать об этом. За годы в обличье куклы он совсем отвык, что его слова могут иметь какой-то вес и способны направить людей по совершенно разным дорогам. Сейчас он боялся, что эти юные неправильно его поймут. Да, они слушали его, как наставника, но порой делали диковинные выводы из его речей. Мари разрешила его сомнения, задав вопрос, волнующий всех, кто впервые узнавал о месте carere morte в Земле Страха:

— Почему существование вампиров скрывается? Я могу понять, почему carere morte предпочитают оставаться страшной сказкой для смертных, но почему Орден поддерживает их в этом? Почему охотники обрекают себя на одинокую борьбу? А ведь нужно всего лишь один раз собрать ополчение…

— Чтобы оно разбилось о стены «Тени Стража». Сейчас ты поймёшь: дело в том, что Орден основал создатель вампиров, Арденс. И, разумеется, он стремился спрятать неприятную тайну о создании Первого от всех. Орден принял этот приказ, впитал его, как губка. Запрет на упоминания в дневном мире вампиров существовал с самого начала Ордена, он — один из столпов, на которых стоял Орден.

— И никто в Ордене никогда не стремился открыть людям глаза на всё?

— По молчаливому соглашению между Владыкой вампиров и главой Ордена, таких убивали. Подожди кривиться, Мари! Не спеши мазать всех чёрной краской! У секретности есть и иные причины: узнай о возможности жить вечно, разве ты не захотела бы её? Если б перед тобой стоял выбор: умереть от болезни или существовать за счёт крови смертных — что бы ты выбрала? Только честно.

— Понятно… — протянула девушка. — А как быть со свидетелями охот carere morte?

— Тоже сходное отношение. И вампиры, и охотники стараются обратить таковых на свою сторону. И в той, и в другой общности до половины участников — бывшие свидетели охот и рейдов.

— А если я не желаю «вступить в ряды»?

— Вампиры таких убивают, охотники… — Винсент замялся.

— Ну?

— Отпускают в обмен на молчание. Если же человек всё равно кричит о carere morte на каждом углу… У Ордена широкая сеть сторонников. Последнее строгое внушение — и, если и оно бессмысленно, человек идёт отрабатывать чужую вину. Стараниями охотников и вампиров, по всей Земле Страха много нераскрытых убийств.

— Хитро!

— Двести лет назад Орден действовал круче! Несогласного принять сторону охотников убивали на месте. Согласившихся, но не сумевших позже принять защиту охотника — также. И новообращённых вампиров исцеляли… и убивали на месте. Проклятие carere morte тогда считалось несмываемым. Все сказки о жестоких фанатиках-охотниках — оттуда, из тех времён. Интересно, что бы те охотники сказали сейчас нам, целителям проклятых кровососов? — Винсент усмехнулся.

— Подожди. Ты в прошлый раз говорил, что Король — потомок Арденсов?

— Да. Династия Асседи двести лет назад породнилась с родом создателя вампиров.

— Значит, он враг, также как carere morte, — сказала, как отрубила Мари. — Всегда ненавидела его рожу…

— Как грубо, леди! Всё не так просто, Мари: Асседи ещё может принять нашу сторону, — Винсент смешался. Он почувствовал, как резко возросла неприязнь слушательницы. Замкнутое, чужое лицо. Она просто ненавидела несчастного Арденса! Такая же, как все эти новые фанатики. Доказывать, что Король примет сторону того, кто укажет ему, как защититься от Макты, им было бессмысленно. Они желали слышать только одно слово: враг! Как хорошо, что Винсент нашёл их прежде Дэви! Ярость толпы, в декабре вылившаяся в погром Академии, скоро обрушится на голову Владыки вампиров.

В конце концов он решил не разуверять студентку. Даже заметил:

— Его Величеству, безусловно, известно, кто настоящий виновник событий декабря…

— Тогда погибла моя сестра, — сообщила Мари, но её лицо и при этих словах не поменялось: такое же отчуждённое. — Ты хорошо говоришь, Винс, но всё же нет никаких доказательств того, что твоя Вако — союзница нам. Недавно про неё писали ужасные вещи. Она же carere morte, так?

Винсент возвёл глаза к небу: «Ты доверяешь официальным газетам?»

— Вот тут всё просто: если ты не доверяешь Вако, это ставит тебя в один ряд с Дэви и Асседи, — холодно предупредил он. — «Гроздья Рябины» поддерживают Миру и её людей.

Лицо девушки уважительно вытянулись. «Гроздья Рябины» были самой известной и дальше всех продвинувшейся организацией молодёжи. «Гроздья Рябины» давно были заражены социалистическими идеями, а после декабрьских событий встали в решительную оппозицию власти. Винсент вступил в их ряды в январе и с тех пор по уговору с Мирой и Бовенсом, распространял социалистическую и вампироненеавистническую бациллу среди студентов Университета и примкнувшим к ним студентов Первой Королевской Академии.

— Думай дальше сама. Приходи сегодня на собрание. К Первой Королевской.

— Я приду и приведу всех, кого смогу, — энтузиастически пообещала Мари. На этом они разошлись.

В экипаже за углом Винсента поджидал Агер. Один из лидеров Гроздьев, молодой человек двадцати двух лет, рыжий и веснушчатый, со светло-серыми, почти прозрачными глазами.

— Сколько? — кратко спросил он. Винсент прищурился.

— После того, что я рассказал сегодня Мари, она приведёт весь свой курс и ещё половину факультета. Сто пятьдесят человек.

— Хорошо, — Агер прищурился, что-то прикидывая. Тогда от часовни сбор лучше перенести к беседке, на центральную аллею. Скоро парк Академии перестанет вмещать всех желающих… очень хорошо, — он довольно кивнул головой. — О чём ты будешь говорить?

— Как обычно: пока не знаю. Вечером для вдохновения подчитаю «Вестник».

— Пройдись сегодня подробно по фобиям Земли Страха. Особое внимание удели страху перед странами-соседями.

— Чей-то заказ?

— Да. У нас будут гости. Сторонники открытия границ и объединения.

— Антермины.

— В прошлом месяце они внесли немало в нашу кассу, так что ругать их не стоит.

— Ты знаешь, как я отношусь к идее объединения.

— Также как и я. «Гроздья» только временно сотрудничают с ними. Как только мы встанем на ноги, мы закроем им ход на наши собрания.

Винсент с сомнением покачал головой:

— Не так-то просто будет развязаться с ними! Их лидер — человек жёсткий. Будет кровь!

— Кровь — это хорошо. Это последний и самый необходимый элемент нашего варева. Сольём её с улиц Доны в наш котёл, и из него вырвется буря!

— Агер, тебе нужно говорить сегодня, а не мне!

— Я учился у тебя, слушая из-за кулис.

— Прежде в речах я обличал антерминов, а сегодня протяну им руку дружбы? Слишком резкий переход. Как его верно сделать?

Агер улыбнулся:

— Как хорошо, что это не моя головная боль!

Еда зажглись газовые шары фонарей, в тихом и забытом всеми парке Академии начали собираться люди. Здесь была в основном, молодёжь, судя по одежде — из низших сословий. Большинство пришло пешком. Впрочем, у портика в парк попадались и наёмные экипажи, и даже богатые личные кареты. На груди многих пришедших были необычные брошки: несколько настоящих ягод рябины на веточке, перевязанной синей лентой. Такие же брошки Агер раздавал всем желающим у входа в портик.

Винсент пришпилил брошь булавкой к куртке. Он ждал своего выхода за часовней. Недалеко возвышалась чёрная громада Академии. По слухам, летом здание будет снесено и вырублен парк. На их месте появится новый жилой квартал.

«Жаль старую Академию, — подумал он и тут же поправился: — Хотя, так и лучше: слишком много тут призраков…»

Винсент перелистал «Вестник», но не нашёл, за что в сегодняшней речи можно было б зацепиться мыслью. А лидер «Гроздьев» Морис тем временем заканчивал своё выступление. Подходила очередь Винсента.

Через минуту он поднялся в беседку — на импровизированную сцену. Центральная аллея перед ним была единой чёрной шевелящейся массой. Толпа заполняла её до самого портика — входа в парк. Прислонившись к деревьям парка, стояли те, кому не хватило места на главной аллее. При появлении Винсента гул голосов стих. Море успокоилось, буря притихла. Но молчание было не мёртвым — напряженным. Сотни пар глаз были устремлены на одного человека. Люди ловили каждый его жест, даже их дыхание было общим: единый могучий организм. Это было не первое выступление, и Винсент уже знал: в его власти пустить волны по этому морю или закрутить чёрную воронку смерча. Он был их повелителем, единственным, чей голос был явственно слышен в грохоте шторма и направлял его ярость. Чем же объяснялась такая любовь толпы? Может быть, контрастом между юной внешностью оратора и его взглядом и ещё больше — словами, свидетельствующими о годах опыта? Он говорил о событиях двадцатилетней давности, словно был их современником — рассудительным и взрослым, и это влекло к нему людей постарше. Ходили слухи о его прошлой принадлежности к carere morte и таинственной жертве во имя любви — это влекло к нему юных. Но вернее всего: аура избранности по-прежнему окружала Винсента. Он лишился Дара, но не звания Избранный.

Через столько лет его наивная мечта об «избранности» сбылась. Конечно, сбылась совсем не так, как он представлял. Толпа, скандирующая: «Избранный!» была не столь огромна, как в старых фантазиях. Зато она была реальна и оттого грозна.

Винсент последний раз оглядел толпу до самого портика и начал:

— Я много лет прожил в Карде, — вступление было неожиданным и для него самого: он никогда не знал в точности, как начнёт и чем закончит свою речь. — И я неплохо узнал этот город. С вашего позволения, я немного расскажу о цитадели вампиров… — в ответ одобрительный гул.

— Это город, лишённый красок. Там тусклые дни и блёклые ночи. Этот город нем. Его создатели, Тридцать домов Короны, создали его вовсе без языка. Он не закричит никогда. Я видел Большую Охоту Владыки вампиров в семидесятом году. В ту ночь жители обречённо выходили на улицы, бессмысленно возжигали костры. Как всегда, они надеялись, что Дэви обойдёт город стороной, полетит охотиться в дальние области Термины. Они успокаивали себя этим, пока страшная чёрная туча над их головами не распалась на сотни крылатых теней… Но даже, когда охота началась, почти никто не попытался спрятаться в домах. И никто — кроме меня — не осмелился встать на пути вампиров! Да, этот город нем… от своего страха перед carere morte.

— Carere morte — миф! — протестовал кто-то, невидимый из-за деревьев. Винсент вновь обвёл взглядом толпу:

— Есть здесь такие, кто до сих пор считает carere morte легендой. Такие слепцы есть везде. Даже в Карде! Их слепота — следствие большой доброты. И наивности. Они просто не умеют представить такое зло, как вампиры. Моя мать была такой. Она не замечала тени вокруг, она не хотела верить, что живёт в доме предков-вампиров. Потом её убили. Carere morte… А теперь я расскажу про ещё один город. Его населяют такие же слепцы. Этот город серый и в сумерках, и ярким утром. Его жители поглощены суетой жизни. Они не видят тучу, что застилает от них солнце: борьба за кусок хлеба не даёт им поднять головы…

В толпе начинал подниматься гул: некоторые уже понимали, что речь идёт об их Доне.

— Этот город нем. Его создатели — Арденсы внушили ему, что у него нет языка. И он не кричал, когда в декабре carere morte бесчинствовали на его улицах… Ведь Король не признал реальность carere morte — значит, их нет! Асседи отрёкся от нечаянных детей своего предка, а его подданные, видимо, отреклись от разума. Герцог Крас заключил договор с Владыкой вампиров Дэви, но это не появилось в утренних газетах…

Одобрительные возгласы…

— Нет, Дона не кричала, когда горела Академия, последний оплот света! Сейчас Дэви гостит в королевском «Изумрудном саду», а Дона вновь молчит! Карда и Дона похожи, как близнецы. И мало, кто помнит, что Дона должна была стать истинным оплотом света, а не серости. Яркая, звонкая, зоркая, крикливая! Но скоро Дона закричит… — его слова потонули в шуме толпы. Дона кричала. Винсент поднял руку, но крик не стихал ещё долго. Крик ликующего зверя. Толпа подалась вперёд к беседке, но он не отступил, наоборот, сделал шаг к ним, протянул руки, и ему потянулись навстречу. Много-много белых рук, испачканных в рябиновом соке… И Винсент отстранённо подумал: сколькие из этих смертных минувшей зимой, загипнотизированные, бросались на стены Академии?

— Будем считать это первым криком младенца. Дона всё ещё несвободна от страха, также, как и Карда. Страхи… — их так много. Они опутывают вас по рукам и ногам, точно сеть. Нет ничего, крепче этой сети. Страх перед carere morte, и страх лишиться звания Земли Страха, уничтожив их. Наш страх сгнить в изоляции и наш страх раствориться в мире… А сколько страхов вовне! Наша земля — чёрное пятно на карте мира: к нему боятся подступиться, но боятся и оставлять всё, как есть. Из-за страха нашего основателя Арденса теперь весь мир оплетён сетью страха!

Он заметил в первых рядах двоих, пришедших от антерминов: у них не было брошей, зато были красно-жёлтые повязки на рукавах. Антермины слушали с интересом.

— Что помогает паутине страха держаться на месте. Что укрепляет её? Что добавляет новые и новые нити? — Ложь. И разрубить эту сеть можно одним смелым ударом — Правдой.

Вчера в «Вестнике» вышла статья о Дэви. Если и после неё Король откажется признать реальность carere morte, мы пройдём по Рябиновой улице до самой Ратуши. Нанесём один точный удар в центр паутины и разрушим всю сеть лжи! И в этом нам помогут те, кому Асседи до сих пор отказывает в реальности: противники Дэви из carere morte!

«Мира Вако!» — побежало по рядам. Толпа заревела от восторга. В ярком свете газовых фонарей в глаза бросались пятна на одежде многих — от раздавленных ягод рябины. Красные, точно кровь… — отметка скорой смерти. Винсент сделал невольный шаг назад.

У часовни Винсента ждали антермины. Было видно, радостный рёв толпы, ещё не утихший с тех пор, как оратор покинул импровизированную сцену, впечатлил их.

— Впечатляюще, — заметил первый. — Сколько вы сейчас собираете?

— Сотен пять-шесть. Но сторонников по городу — полгорода.

— Интересно вы говорили о страхе мира перед нашей землёй, — заметил второй, — В последние годы это не совсем верно: место страха занимает интерес.

— Интерес?

— Дар сияет слишком ярко. Он уже виден и из-за гор.

— А свободным-то от проклятия он зачем?!

Первый обескураживающе развёл руками:

— Какое у вас трепетное отношение к Дару. Это что-то личное, судя по блеску в глазах?

— По словам многих учёных, Дар открывает целую новую область науки. Многих наук, — сказал второй.

— Мы и наши союзники за границей готовы предложить охотникам Вако всю необходимую помощь в исследованиях Дара и смежных с ними исследованиях проклятия carere morte. И денежную помощь также: «Гроздья» растут — растут и ваши цели… и ваши расходы, — подытожил первый.

— Это так, — согласился с последним Винсент и замолчал, обдумывая предложение. Конечно, Агер, ничего не смыслящий в Даре и его связях с науками, с радостью ухватился бы за него. Но бывший Избранный слишком хорошо помнил, что за страшная и огромная сила — Дар. Ей лучше остаться легендой — не научной былью.

— Всё-таки… как сведения о Даре просочились за границу? — задумчиво спросил он.

— Петрус представил доклад на втором съезде Международной Академии Наук, — пожал плечами второй, — Странно, что вы удивлены. О ценности проклятия нашей земли за границей говорят уже два десятилетия.

Потом подошла Мари с небольшой группой. Винсент отвлёкся на них. Скоро он уже читал им новую лекцию. Антермины ушли, не попрощавшись.

Из парка он ушёл в одиночестве. Собрание было далеко от окончания. Вдохновившийся репликой Винсента, на сцену поднялся Агер. Он выкрикивал что-то, очень громко и монотонно, толпа отвечала яростно-радостным гулом. Винсент слышал его, и когда парк скрылся за домами Рябиновой улицы.

«Собрать студентов Первой Королевской, пока этого не сделал Дэви», — можно было признать, это задание, данное ему два месяца назад, удалось. И собранные были грозной силой. Сначала полуслепые, слабые, теперь они всё яснее видели путь впереди. Новая армия была готова двинуться в первый поход. И он, собравший её, начинал её опасаться. Он нашёл их чувствительные места, но, непредусмотрительно надавив на них, вызвал неожиданно сильный эффект. Это была буря, как всякая буря, непредсказуемая. Он ещё мог управлять ею, мог направить на цель, но вот сдержать потом, вновь посадить на цепь — нет.

После собрания в парке он отправился прямо на великосветский ужин к Реддо. Солен сама встретила его у дверей богатого сатурского дома.

— Ну и вид! — фыркнула она, увидев его костюм.

— Доброго вечера, ваша светлость, — Винсент вежливо улыбнулся, показывая, что во всяком случае с его манерами всё в порядке. — О костюме вы говорили: чем экзотичней, тем лучше…

— Хотя бы брошь убери, — голос Солен потеплел. — Рябины сейчас побаиваются даже здесь. Даже союзники.

— Придётся им привыкать, — он шагнул в дом, сбросил куртку в руки подоспевшему слуге, но брошь предварительно отцепил и прикрепил к пиджаку. — Страхи… — как раз о них я сегодня говорил в парке.

— Повторишь для меня?

— Нет, пожалуй, — он посерьёзнел. — Проговорив слово «страх» десять раз за вечер, я и сам начал бояться. Что-то страшное мы затеяли…

— Странное?

— Страшное!

Роскошь — вот второе имя Реддо. Столичный дом герцогов заслуживал названия дворца. Как и в их кардинском доме — очень много белого и золотого. Гостей принимал Вернир, старший брат Солен. У Реддо был сегодня Карита — первый министр и самый высокопоставленный союзник Миры, ещё двое незнакомых придворных и Давид Гесси. Но главным гостем вечера являлся, конечно, Винсент. Старший брат Солен, Вернир, был поглощён мечтой о троне Доны и надеялся, что «Гроздья» помогут ему скомпрометировать нынешнюю Династию Асседи. Все взгляды обратились на юношу. Он же невозмутимо прошёл на своё место, напротив Карита. Солен оказалась по правую руку от Винсента.

Ужин начался.

— Я был на собрании «Гроздьев» два дня назад. Впечатляюще, — начал один из придворных, почти повторяя разговор с антерминами. — Сколько вы сейчас собираете?

— Сотен пять-шесть. Но сторонников по городу — полгорода, — рефреном сказал Винсент.

— Скоро парк перестанет их вмещать! — нервно посмеиваясь, заметил Карита.

— И они уже готовы пойти на Ратушу, министр. Я сегодня первый раз бросил им эту кость. Они встретили идею пойти до самого Асседи восторженным рёвом.

Карита встревожился. Его рот приоткрылся: маленькая буква «о», вилка замерла в поднятой руке.

— Но, Винсент… Ведь не затем они пойдут к Ратуше, чтобы свергнуть Короля?! Держи их, пока у нас не будет всё готово для переворота. Нельзя, чтобы вас раньше времени разметали!

— Пока они идут только за правдой о carere morte. Но нужно-то им другое, министр. Они слишком ненавидят Асседи! Не могу обещать, что удержу их в узде. Я только постараюсь. И, кстати, я бы поспорил, кто кого «разметает», Карита…

Карита молчал, обдумывая услышанное. Его рука так и не опустилась на стол. И Винсент занялся своим ужином. Надо заметить, у самого странного гостя Вернира изящнее, чем у других получалось орудовать столовыми приборами. Знатные гости Реддо всё не могли справиться с волнением. И Винсент, посмеиваясь про себя, продолжил:

— Следующее собрание послезавтра. И, наверное, «Гроздья» пойдут к Ратуше. Я посмотрю, каково будет настроение толпы. Надеюсь, Король будет готов к тому времени сказать нам пару слов о вампирах.

— Его Величество сегодня разорвал договор с Дэви, — заметил один из придворных. Винсент вздрогнул. Рука с бокалом дёрнулась, несколько капель вина упало ему в тарелку. Солен тоже не сумела скрыть волнения. Щёки охотницы разрумянились:

— Какая чудесная новость! И вы молчали об этом?!

— Всё равно выходите к Ратуше, — жёстко сказал Вернир, брат Солен. — Династия Асседи изжила себя, пора её убрать. То, что Король сам разорвал договор с Дэви, очень хорошо. Значит, Владыка вампиров уже не воспрепятствует нам. Мы без помех подберёмся к трону Доны.

— Брат, помни, ты обещал охотникам поддержку! — поспешно сказала Солен. — Не забудь об этом, когда наденешь корону!

Давид Гесси резко поставил свой бокал на стол, так что откололась хрупкая стеклянная подставка. Охотник, не проронивший за время беседы ни слова, был в ярости.

— Одумайтесь! — тихо, но звеняще сказал он. — Припугнуть Асседи — я выступал за это. И это удалось — отлично! Но переворот?! Смута утопит страну в крови!

— Смуты не будет. Будет другая династия, — уверил Реддо. Гесси язвительно хмыкнул: — Сомневаюсь!

— Опять Гесси против Реддо, — ухмыльнулся один придворный другому. Да, вражда двух знатных домов тянулась из глубины веков. Реддо много раз пытались оспорить у Арденсов право на верховную власть, но род Основателей, как верные сторожевые псы, охраняли Гесси.

Солен поморщилась:

— Это не застарелая вражда. Просто внутренние дела Ордена. Давид, пока не подали чай, может быть, прогуляемся по саду, обсудим их? Винсент, вы не составите нам компанию? — она с надеждой посмотрела на него.

— Давид, я вас не понимаю, — чопорно начала Солен в саду, но быстро исправилась: — Я тебя не понимаю. Мы же договорились обо всём!

— Крас, тот самый младший Крас, которого захватила Мира, готов отправиться на встречу с Мактой. Первый пощадит его, я уверен. Нужно лишь, чтобы это увидел Король! Солен, ты смотришь на Арденсов, как на врагов, но они могут быть и друзьями! Всё зависит от того, кто предложит им лучшую защиту!

— «Предложит?!» — Этим предателям что-то предлагать! Ты такой… Арденс, Гесси!

Возмущённая Солен зашагала прочь. В своём эмоциональном состоянии она даже не понимала, что уходит всё дальше от дома. Винсент двинулся было за ней, но Давид остановил его.

— Линтер, подожди минуту. Ты же видел Макту? Говорил с ним?

— Да.

— Ты не один год сопровождал его: просто кладезь сведений о Первом! Какой он?

Винсент честно задумался, хотя глазами всё следил за Солен.

— Он… уже давно не человек, Давид. И даже не carere morte. Он — чувство, эмоция, облекшаяся в человеческую оболочку.

— Эмоция? Какая?

— Ненависть… Да. Это ненависть, с течением веков обретшая способность мыслить и развиваться.

Он нашёл Солен у входа в сад. Она улыбнулась при виде юноши, легонько тронула ягоды на его броши.

— Рябинка. Это ты у часовни сорвал?

— Не знаю, где их достаёт Агер.

Он взял её ладони и тихонько согрел в своих. Как же это приятно: чувствовать, что по твоим венам течёт тёплая кровь, и ты можешь согреть замёрзшую смертную рядом! Солен не отстранилась, как обычно бывало, хотя голову по-прежнему держала высоко, гордо. Их странный роман после принятия ролей: аристократка и революционер, вспыхнул ярче.

— Я не знаю, кого мне поддержать: брата или Давида! — призналась Солен.

— Так поддержи Орден. Солен, для охотницы всегда, прежде всего — Орден.

Тихий свист раздался с тротуара улицы. Оба вскинули головы — Кто это? — прошептала Солен. — Наш?

— Мой, — Винсент уже узнал эту фигуру. — Это Агер, за мной.

Ненавистник Асседи и всей «богатой сатурской шайки» ждал Винсента в отдалении от дома Реддо. Агер был заметно взволнован.

— Что случилось? — спросил Винсент, подойдя. После вкусного ужина у Реддо он чувствовал себя как никогда далёким от «Гроздьев» и их голодных идей.

— В городе такое! Дэви вышел на охоту, и они сцепились с Вако! Он её ранил и бросил у дома Тенеров, там как раз приём заканчивался.

— Что?!

— Мы недалеко оттуда были: думали листовки раскидать, попугать гостей Тенера. Всё видели.

— Что с Мирой?!

— Жива она, жива. Вокруг толпа собралась. Я шумнул, они отвлеклись. Её унесли свои…

Дом Гесси стоял неподалёку, и Винсент не стал ждать, когда из конюшни Реддо выведут лошадей. Он бросился бегом и успел первым. Когда Давид и Солен, прибывшие в экипаже Гесси входили в холл, он уже был наверху, у Миры.

Винсент не успел придержать дверь, она сильно хлопнула. Он шагнул комнату и тут же остановился. Рядом стоял Эрик, он быстро давал указания двум охотницам: у постели вампирши были Дара и Диана.

— Дара, режь платье, Диана, проверяй температуру кожи всё время. Не холодеет?

— Нет пока.

— Со мной сегодня не было кукол Миры: «Гроздьям» их рано показывать, и Карита их не терпит. Я ничего не знаю! Что случилось? — спросил Винсент.

— Дэви разъярился, узнав, что Король разорвал с ним договор, и устроил свою Большую Охоту прямо в Доне. По крайней мере, так считала Мира, когда бросилась ему наперерез. А я теперь думаю: Дэви специально её выманил, чтобы выдать вместо себя толпе, как виновницу всех смертей ночи. Чтобы в завтрашней газете появился уже не он, а она, — выпалил Эрик почти без передышки. — Дара, хорошо. Инструменты…

— Я с тобой, — охотница взяла скальпель, но её лицо дёрнулось, когда она глянула на острый край. — Ты точно знаешь, что обезболивающие средства не действуют на carere morte?

— Точно. Не жалей, режь. Сейчас главное — не опоздать.

Дара отступила немного в сторону, и Винсент наконец увидел Миру. Её глаза были открыты, но не двигались, невидяще смотрели в потолок. Тело вампирши, обнажённое до пояса, светилось, как светится белый мрамор в темноте: идеально изваянная прекрасная статуя. Короткая арбалетная стрела торчала в середине груди.

Винсент не отворачивался, внушая себе, что не любуется прекрасной вампиршей, а смотрит на неё глазами врача… во всяком случае, человека, смыслящего в вампирский ранах и их лечении.

— Петля тут не поможет: наконечник застрянет в грудной кости. Эрик, попробуй протолкнуть стрелу дальше, — посоветовал он.

— Это тоже чревато потерей наконечника. Нужно обеспечить другой доступ к нему. Будем делать операцию, — Эрик осторожно повернул Миру набок. Он и Дара склонились над её спиной, а Диана, держащая ладонь на щеке вампирши, испуганно вскрикнула:

— Начинается! Она холодеет!

Винсент подскочил к ним. Он недавно узнал эту историю: однажды с Мирой уже приключалась загадочная «ледяная» болезнь. Тогда Карл вылечил её вливанием живой крови, и сейчас Винсент быстро закатал рукава рубашки:

— Возьмите мою кровь!

— Сначала нужно достать стрелу.

Эрик и Дара заторопились. Они быстро вытащили почерневший наконечник через небольшой надрез на спине вампирши, потом Эрик вытянул древко стрелы.

— Прибор для переливания готов? — спросил он Диану.

— Я могу дать свою кровь, — вызвалась и только что вошедшая в комнату Солен. Но ничья кровь не понадобилась. Диана, не отнимавшая ладонь от кожи вампирши, удивлённо прошептала: — «Теплеет!» Скоро Мира открыла глаза.

— Он назвал меня graspi, — первое, что сказала она. — Дэви сказал мне: «graspi»!

— Что это значит? — недоумённо спросила Солен. Она, недоверчиво прищурившись, глядела на Миру: «В разуме ли вампирша?»

— Graspi, gravidam spiritum — беременная призраком. Так называют тех, кто лелеет напрасные надежды, — сказала Дара. — Тех, кто продолжает следовать погибшим идеям. Это пришло из Карды, вампирской цитадели: у carere morte так называют женщин, обращённых во время беременности, которые всегда будут носить своё дитя и никогда не родят.

— То есть Мира беременна? — прошептала Диана. Вампирша засмеялась:

— Что ты! Меня обратили невинной девушкой, я бесплодна.

Винсент не говорил ни слова. Эрик отошёл от постели Миры, и ему открылось зеркало на стене. В нём отражалась вампирша, и отражалась такой, какой была на самом деле, без вампирских чар. Предельно истощённое тело со вздутым то ли от голода, то ли от переполнения чужой кровью животом. Желтая кожа с жуткими синими тенями во впадинах глаз, щёк, межключичной ямке, спутанные тусклые волосы ведьмы…

«Господи! Ещё три месяца назад она такой не была!»

Когда Винсент был вампиром, он видел Миру, свою хозяйку, без чар. И тогда она была хороша — почти как обычная смертная, без тени проклятия carere morte. Но смертная жизнь три месяца назад набросила ему дурманящий покров на глаза, и он не замечал страшных изменений, происходящих в это же время с вампиршей. Охотники же были избавлены от власти чар. Все они смотрели на Миру с жалостью и отвращением.

— Дэви хочет мне внушить, что я не справлюсь с Даром, с нашей войной, — негромко, но звонко продолжила вампирша. — Смотри, graspi, твоя идея мертва: Дар скоро угаснет! Не лелей напрасной надежды: Бездну никому не победить! Но… Но я ему ещё докажу, что он не прав!

Она приподнялась на постели, запахнула распоротое выше пояса платье. Она встретилась взглядом с Винсентом и, мгновенно поняв, что он узнал, какова она без чар, застыдившись, отвернулась.

Винсент тихонько вышел из комнаты, спустился вниз и поспешил прочь из дома, туда, где нет стен и давящей тяжести потолка: в сад — и на улицу!

«Боже, что с ней стало! Из-за чего же это? Голод? — Нет, недавно было захвачено хранилище припасов Владыки… Тогда что? Непонятная болезнь carere morte?..

Она хозяйка кукол — вот ответ».

С запоздалым раскаянием Винсент подумал, что в последние недели совсем забыл о тётушке, поглощённый делами «Гроздьев». Это Агер заморочил ему голову!

Лёгок на помине, соратник показался на другой стороне улицы.

— Ну что? — спросил он, едва подойдя. — Она очнулась?

— Да, всё хорошо.

— Так что, послезавтра мы выходим?

Винсент задумался. Он хорошо помнил спор Давида и Вернира Реддо, но все доводы Гесси заслоняла картинка, увиденная в зеркале: страшная, истощившая себя хозяйка кукол. Винсент решительно кивнул:

— Да, Агер, выходим! Наши рябинки созрели, не к чему их передерживать!

— Заварим наше зелье, — поддакнул тот. — Что это? Ты в её крови испачкался?

Винсент перевёл взгляд, куда он указывал. На его одежде против сердца темнело пятно. Сок раздавленных ягод рябины…

Глава 8 Вечер и вихрь

Кукловод, единовременно активно использующий несколько десятков кукол, скоро начинает замечать странные вещи.

Пространство вокруг него расширяется. Он видит одновременно и далёкий север и жаркий юг. Он озирает город из многих точек, ему открывается полная картина жизни улицы, города, края, страны… мира.

Время удлиняется. Один час, умноженный на двадцать четыре куклы, превращается в сутки. Умноженный на двадцать четыре сотни кукол — в три месяца.

Тело исчезает. Надевая образы, один за другим, кукловод скоро теряет меж ними собственное тело. Отдаваясь ощущениям, идущим от кукол, он забывает о себе. И тело, забытое духом, начинает меняться. Сгорает вся лишняя плоть, истончается кожа, иссыхает мышечный остов, только чужой кровью всё наливается и наливается чрево. Ведь кукловод голоден за всех своих марионеток сразу…

Вечер, умноженный на сорок восемь отражений вампирши, превратился в вечность. Вечность, налитая синими весенними сумерками до краёв. Дона, видимая до самых окраин, лежала перед мысленным взором хозяйки. Мира наблюдала, как течёт жизнь по сосудам-улицам, как размеренно и чётко работают все системы огромного организма столицы — и эта сопричастность чужой жизни дарила ей иллюзию почти безграничной власти над городом. Единственное, что мешало: Дэви. Тёмные пятна его стай не давали вампирше разглядеть некоторые области Доны. Что творилось там, вне её взора?

Благодаря выходке Дэви в городе заговорили о Мире Вако. «Вестнику» удалось раскопать нелицеприятные факты из тёмного периода её биографии, в частности, убийство мужа и загадочную смерть сестры. И теперь мнения разделились: одни по-прежнему списывали таинственные смерти последних месяцев на Владыку вампиров, другие приписывали их Мире. И Король задумывался о новом договоре с Дэви.

Мира не унывала. После ранения она перебралась из дома Гесси в подвальное убежище на Закатной улице, прежде принадлежавшее шайке вампиров-дикарей. Здесь она была избавлена от любопытных и брезгливых взглядов охотников. Нынешним вечером вампирша занялась изготовлением двух новых кукол. Она теряла себя, но её мастерство как кукловода росло, и она надумала отправить двух новых марионеток шпионами к Дэви.

Она сама подготовила тела будущих кукол: женщины преклонных лет и мальчика, умершего от чахотки. Она переодела их в неброскую серую одежду и причесала. Её проклятие в это время уже было в телах кукол, Мира могла бы приказать им одеться самостоятельно, но не стала этого делать. Её руки двигались неловко, медленно, каждые пять минут она опускалась на корточки и отдыхала — такие простые действия отнимали много сил. Но только так она могла почувствовать себя собой хоть на какую-то часть.

В это же самое время три десятка её кукол наблюдали за столицей или сопровождали охотников. Остальные в разных концах города вели важные беседы с важными людьми. Хозяйка крепко держала все нити в кулаке. Всё-таки необъятен человеческий разум: ещё год назад Мира не поверила бы, что возможно вести несколько бесед — и отвечать нескольким людям совершенно разное и — одновременно. Такое может быть, — прежде полагала она, — разве что в доме скорби…

— Ты сильно изменилась, — говорил Тони Гланс одной её кукле, и та покорно кивала, соглашаясь. — Но — что поделать! — это плата за способности кукловода. Тело истощено, ты говоришь, начал расти живот?

— Немного, — кукла не смогла скрыть отвращение хозяйки. — Дара рассказывала мне про Северного Кукловода… Про Либитину. Она сказала, в первый момент, когда охотники увидели её, они сначала не поняли, что перед ними: огромная бесформенная масса, человек в ней не угадывался. Печень хозяйки тысячи кукол весила, как трое мужчин.

— Да, печень для carere morte — основное вместилище крови. Ты сейчас должна питаться за сорок carere morte, неудивительно, что изменения уже заметны.

— Они ведь необратимы, Тони? — Мира помолчала. — Впрочем, всё равно. Меня больше беспокоит другое…

Давид появился в поле зрения другой куклы, и Мира отдала больше внимания ей. Охотник улыбнулся:

— Вижу, ты готова. Идём.

Они вышли из особняка Гесси. Охотник помог кукле Миры забраться в экипаж. Скоро карета тронулась. Они ехали на встречу с министром Карита.

Закончив причёсывать кукол, Мира поднялась и заковыляла к выходу. Перед тем, как отдать ещё две части себя новым куклам, она хотела полюбоваться спустившимися сумерками… Полюбоваться своими глазами!

Мира прислонилась к косяку подвальной двери и несколько минут стояла без движения. Огромный город спал, и сон его был тревожным, чутким. То и дело вздрагивали жёлтые огни фонарей, где-то неподалёку залаяла собака — и резко замолчала. Четырёхэтажный дом над вампиршей надсадно скрипел, распираемый изнутри суетливыми жизнями.

Избранная сегодня ночевала там, наверху, отделённая тремя этажами от вампирши. Мира настояла на этом, хотя особенной необходимости в постоянном сопровождении Габриель самой хозяйкой не было: гораздо уверенней и сильней сейчас стали её куклы. Но что-то всё тянуло Миру под лучи Дара. Его сияние жгло, но также и приближало вампиршу к жизни. Вот и сейчас этот странный свет разбудил её сердце. Оно билось очень быстро, удары сливались в сплошной гул и иногда, казалось, двоились.

— Меня беспокоит другое, Тони. Сердце.

— Что с ним?

— Оно… так стучит! Не то, которое в груди — похоже, то, которое под позвоночником, на пояснице.

— Это не совсем сердце: просто расширенный сосуд. Стучит?

— И очень, очень быстро.

— Может быть, дело в Избранной? Когда carere morte находится под лучами Дара, он поднимается выше к жизни. Обретает многие характеристики новообращённого.

— Даже у новообращённого вампира сердце не стучит так быстро!

— Любопытно. Ты хочешь, чтобы я тебя осмотрел?

Мира задумалась. Этот охотник-учёный всегда говорил с Мирой спокойно, доброжелательно. Он не выказывал отвращения к её изменившейся внешности: всегда смотрел на вампиршу глазами учёного. И он легко соглашался беседовать с её куклами, в отличие от Давида или Солен, которые предпочитали видеть хозяйку марионеток. В последнее время такое отношение нравилось Мире всё больше.

— Да, пожалуй, можно. Только… ты можешь прийти ко мне сюда?

— В лаборатории было бы лучше.

— Я уже плохо хожу, Тони. Приди, пожалуйста, ты.

Мира не стала говорить действительную причину, но охотник и так её понял: другим больше не надо видеть её… такой.

«Неужели я закончу, как Либитина?!» — Она пропустила, что сказала это Тони вслух. Охотник вздохнул, взъерошил волосы, как бы помогая себе начать. Потом тихо сказал:

— Нет. Нет, Мира. Ты уйдёшь раньше. Твоё питание явно недостаточно. Даже после того, как нам перешло хранилище припасов Дэви, ты берёшь себе слишком мало крови. И проклятие пожирает тебя изнутри. Ты не разбухнешь, как Либитина, а высохнешь. А, если присоединится страх перед Бездной, сгоришь, как в ритуале. Прости, что не могу тебя обнадёжить, но…

— Ничего. Я сама подозревала что-то подобное. Как скоро?

— Эрик говорит: год-два, но я дал бы меньше, если честно. Полгода.

— О! — Мира быстро взяла себя в руки, — О, значит, мне пора задуматься о преемнике.

— Я рассчитал этот срок при условии, что ты питаешься, как сейчас. Если ты будешь брать себе больше крови, добавишь месяцы и годы жизни.

— И стану как Либитина. Разве это жизнь? По правде сказать, я просто не могу пить много крови. Меня от неё… подташнивает.

— Тебя… что?

— Тошнит, — мрачно повторила вампирша. — Наверное, я слишком много общаюсь с мёртвыми. Пить после управления куклами неживую стабилизированную кровь очень противно.

— Ага, — Тони был озадачен. — Что ж, я приду к тебе завтра. Или, может, отправить Эрика? Он врач более способный, чем я.

— Эрик? — Мира задумалась. Эрик, безусловно, был талантливее и умнее Тони, но при этом нравился ей куда меньше. Тони — человечный исследователь, а для холодно-отчуждённого Эрика вампирша — лишь вещь, объект исследования… В конце концов, она согласилась:

— Можно.

— И — Мира? — неуверенно.

— Что? Я здесь, здесь.

— Всё-таки подумай над продолжением исследований проклятия carere morte. Это такая перспективная область! У нас всё не было времени обсудить это… Исследование проклятия могло бы помочь тебе!

— Хорошо, я поговорю с Эриком, — пообещала Мира и на этом закончила разговор. Последние несколько минут её тревожило затемнение на юге столицы. Дэви готовил там что-то. Она обратилась к куклам, стерегущим Сатур. Да, так и есть: крылатые тени скользили над улицей, двигаясь в сторону «Изумрудного сада», где у Миры сегодня была назначена аудиенция у Его Величества.

— Дэви проснулся, — заметила и Габриель. Избранная спустилась из своей квартиры и стояла теперь в двух шагах от Миры, накинув шаль. — Он две минуты назад вывел большую стаю. Сейчас он гонит их куда-то за Сатур.

— В «Изумрудный сад», наверняка. Я тоже их вижу. Уже сообщила группам, уже иду следом.

Мира отвлеклась на Давида Гесси: нужно было предупредить его о погоне, а Габриель подошла ещё ближе, коснулась руки вампирши:

— Мне тоже нужна ваша минутка…Заметили?

Мира отдёрнула руку, точно обжёгшись, но испуг её был вызван прямо противоположным:

— Рука ледяная! Не жжёт совсем! Габриель, ты…

— Я ещё Избранная. Но мой Дар уходит. Мой! — Габриель грустно усмехнулась. — Мой ли? Не он выбирал меня, его привязали ко мне.

— Ты всё-таки поговорила с Винсентом?

— Да. И теперь вижу, насколько я другая. Я не удержу Дар!

— Пока держишь.

— Я чувствую, как он тянется прочь от меня, он во все стороны раскидывает лучи, ищет того, кто должен был быть Избранным вместо меня.

Мира вздохнула. Теперь она чувствовала себя виноватой.

— Ты не виновата, Габриель! Если б не ты, на Девятнадцатом Балу Карды Дар был бы вновь потерян. Ты справляешься со страшной ношей очень достойно. Наверное, я просто разочарована бессилием Дара: мы едва сдерживаем Дэви, и цель уничтожить Бездну по-прежнему далека. Но Дар был бы также бессилен в любых руках! Прости.

— С вами что-то странное творится, — Габриель, уже повеселев, хитро улыбалась. — Вы изменились!

— Это плата за способности кукловода. Мне, как и твоему Дару, недолго осталось.

Её куклы опередили кукол Дэви, встали перед стаей Владыки заслоном в воздухе, и Мира закусила губу, готовясь к ударам боли. Псы Хиама пытались добраться до экипажа Гесси по земле, но их остановили подоспевшие группы охотников. Завязалась битва. Вверху сверкали молнии мечей её кукол, на земле — метеоры стрел охотников. Хозяйка в далёком убежище хранила неподвижность. Несмотря на всю боль, Мира любила драться, как кукловод. Она руководила танцем крылатых теней в небе и дирижировала неслышимой музыкой немого оркестра, под которую они танцевали. Она была центром чёрного вихря. Её глаза горели от ярости и восторга битвы.

Дэви удвоил усилия, видя, что экипаж Гесси свернул в последний перед «Изумрудным садом» поворот. Нескольким его марионеткам удалось прорваться сквозь оборону Миры. Они кинулись к экипажу но, потеряв крылья, рухнули наземь, не долетев до кареты: их встретили выстрелами Давид и сопровождавшая его марионетка Миры. Мира позволила своим куклам издать единый радостный вопль, когда Гесси ступил на территорию «Изумрудного сада».

«Опять ты проиграл, Дэви!»

Дэви отступил. Битва окончилась, также внезапно, как началась, только запахи крови и серебра терзали ноздри. Неживое сердце вампирши пело от радости… и ненависти. Ещё одна битва — ещё один шаг в пустоту для неё!

— …Я хотела сказать: нужно проверить вашу кровь. В ней снова есть то, за что цепляются лучи Дара.

— Что?

В далёком убежище Миры Избранная улыбалась:

— Похоже, я ошиблась: вас ещё можно исцелить.

Габриель, взяв каплю крови вампирши, унеслась в свою комнату с предметным стеклом — проверить наличие нужных для исцеления Миры частиц под микроскопом. Синяя краска сумерек загустела. Скоро она потемнеет — тогда наступит ночь. И сейчас, пока в воздухе ещё оставалась толика солнечного света, вампирша протянула к нему руки. Кончиками чувствительных пальцев она касалась слабых последних лучиков. Дневное светило во всей ярости рассвета убило б её в мгновение, но это было бы мгновение восхищения. В последние месяцы, истаивая, Мира всё больше тянулась к солнцу. Однажды — уже скоро — она первый и последний раз искупается в его лучах… А, может быть, яркий дневной мир откроется ей, примет её — живую, с тёплой кровью? Она затрепетала от неосторожных слов Габриель… «Ещё можно исцелить»! Это было какое-то мистическое чувство, ожидание давно забытого чуда. Хотя, если задуматься, зачем ей жизнь? По людским меркам ей уже пятьдесят шесть лет. После исцеления будет один, может, два года молодости, а дальше — быстрое старение. Она так ничего и не успеет.

— Простите… Мира? — Габриель наверху обращалась к кукле-охраннику.

— Да, солнышко?

— Клетки, которые инициируют процесс исцеления, в вашей крови, и правда, есть. Но их очень мало. Меньше, чем у куклы. Теперь, когда ваше проклятие разрослось, их не хватит для вашего исцеления.

— Ясно, — тускло сказала вампирша.

— Не расстраивайтесь! Эти клетки снова есть, значит, процесс их создания возобновим. Нужно немного подождать, и их станет больше.

— Ясно.

Руки опустились. Вампирша больше не искала ускользающее тепло солнечных лучей. Она недавно кривила губы: я не успею ничего в смертной жизни! Но сейчас горькое разочарование, почти как в детстве, заполнило её. Немного подождать! Немного — в её ситуации значит: никогда.

Подавив волну злости, она обратилась к Давиду Гесси. Тот в сопровождении её куклы шёл на встречу к Королю. Перед залом приёма охотника встречал Карита. Это была первая встреча министра с куклой Миры. И, надо заметить, Карита повёл себя достойно. Он не позволил тени брезгливости появиться на лице.

— Вот и вы. Дорога была нелёгкой.

— Я ждала нападения, — улыбнулась Мира.

— Его Величество наблюдал сражение из окна. Я спросил: «За кого из них вы болеете, сир?» Он сказал: «Ни за кого. Но моё доверие достанется тому из них, кто победит».

Гесси улыбнулся:

— Если б мы узнали это раньше, дрались бы как львы!

— Король готов следовать за вами, Давид. Но всё ли готово для опыта с Красом?

— Да. Макта ответил мне. Он ждёт герцога и даст в честь него бал в Ратуше.

— Через неделю, — добавила Мира. Карита нахмурился:

— При всём уважении… Леди Вако, вам лучше не подавать голос в беседе с Его Величеством.

— Это я сама решу!

Вампирша оскалилась в далёком убежище. Она положила на алтарь их победы так много. Она изуродовала себя, а ей не хотят давать слова?! Чтобы немного избыть злость, чтобы на встрече с Королём её голос не дрожал от ярости, она возвратилась в убежище и снова занялась куклами. Теперь хозяйка подняла их и швырнула в ночь. Две распахнули новёхонькие крылья и закружились над домом по расходящейся спирали. В это время перед Давидом и её куклой распахивались двери зала приёма…

— Доброй ночи, Мира. — Вампирша вздрогнула и обернулась. Её новым гостем был Винсент. Она в первое мгновение не узнала его голос, очень серьёзен он был.

— Доброй ночи. Почему ты не на собрании «Гроздьев»?

— Какой тон, — он улыбнулся. Мира отметила натянутость этой улыбки. — Таким же тоном мама спрашивала меня, почему я не в лицее. Только тётушка волнуется, почему я не на революционной сходке! Ты, я вижу, готовишь двух новеньких…

— Да, — Мира направила новую двойку в центр, с глаз племянника долой.

— Значит, уже полсотни кукол? — тон обвинителя. Вампирша опустила глаза, отвернулась.

— Зачем ты пришёл? Неужели не понятно: я сбежала сюда, потому что не хочу, чтобы ты меня видел такой!

— Послушайте, тётя…

Мира шикнула. Давид сейчас рассказывал Королю детали задуманной авантюры:

— Виктор Вальде — первый из Арденсов, кто смотрел на проклятую связь с Мактой с иной стороны. Четыреста лет мы бежим от Первого, но цепь, тянущаяся от него к нам, не рвётся, лишь удлиняется. По этой цепи он находит нас, раньше или позже, и уничтожает. А Вальде решился остановиться. Обернуться. Посмотреть в лицо своему страху. Своей вине.

— Вине Арденса, — несколько неуверенно поправил его Король.

— Нашей общей вине!

— …Мира, выслушай меня, — холодно сказал Винсент. Он опустился рядом с ней на колени, повернул к себе, держа за плечи. — И… мне нужно видеть твоё лицо. Не стесняйся: зеркал тут нет, и я вижу тебя под шлейфом вампирских чар.

— Я слушаю, — эхом отозвалась та. Глаз она не поднимала.

— Мира, ты… — он осёкся. Наверное, он долго готовился к этой беседе, но сейчас все слова потерялись: — Ты — наша предводительница! Что с тобой? Что ты делаешь с собой? Зачем?!

Смешок вампирши прозвучал резко, зло:

— Над своими изменениями я не властна! А чего ты ждал? Представлял меня прекрасной девой-воительницей в сияющем доспехе? Винсент, война страшно уродует женщин. Оружие выточено не под наши руки, оно огрубляет их, пальцы навсегда закостеневают в хватке для меча. Доспех тяжел, сдавливает грудь, а спина под ним выгибается уродливым горбом. Засохшая кровь всех убитых стягивает лицо страшной маской…

— Никто — никто! — в Ордене не желал бы видеть тебя такой. Я имею в виду и живых и… уже мёртвых.

— Мёртвые — мертвы. А живые… должны быть благодарны мне за то, что живы! Я ваш щит.

— Да… твои пятьдесят кукол! — выпалил Винсент. Он наконец отыскал потерянные слова, его речь полилась ровно, уверенно, быстро. — Зачем столько?! Я всё подсчитал. Наблюдение за Доной может вести одна Избранная: её два глаза зорче твоей сотни. У нас сейчас шесть отрядов охотников, для их сопровождения хватит и по кукле на отряд. Всего шесть единиц. Пусть ещё по две охраняют тебя и Габриель, итого — десять. Ещё две — для связи с Бовенсом и Карита. Всё! Двенадцать кукол. А у тебя в четыре раза больше. Зачем?!

— Против армии Дэви…

— Нужна армия. Да! Так возьми моих людей! Скажи я слово «Гроздьям» — сотни смертных ринутся на твою защиту! Они готовы к битвам, жаждут их. Мне стоит большого труда сдерживать этих юных, а так — можно было б направить их на нужное, важное дело! Мира, ну что ты молчишь?!

Мира молчала. Далеко, Гесси говорил сейчас Королю Асседи: «Тяжело принять точку зрения Вальде. Она делает слабым, да. Но способ Вальде — единственный способ избавиться от связи с Мактой… кроме смерти».

— Мне кажется, ты делаешь это специально: уходишь во тьму всё дальше, — прошептал Винсент. — Ты желаешь себе смерти! Тянешься к ней. Я виноват. Слишком увлёкся «Гроздьями». Я не знал, как тебе было больно всё это время. Да и теперь не знаю, не представляю… Но я тебя больше не оставлю, обещаю! Путь к свету для тебя удлинился, но, что ж, всё равно надо идти. Я видел, как ты искала сейчас солнце. Оно исцелит тебя однажды! А сегодня мы начнём с того, что уничтожим лишних кукол.

— Ещё чего! Они мне все нужны!

Винсент так и отпрянул от неё:

— Ты… Подумай, что ты говоришь!

— Куклы нужны мне. Все пятьдесят, — пробормотала Мира. Она понимала, что нужно найти какой-то весомый аргумент, но мысли в голове шевелились как никогда медленно. — Я плохо соображаю, когда управляю ими всеми, поэтому не могу тебе сейчас сказать, зачем. Но они мне нужны!

— Не трудись. Я знаю, зачем они тебе: это твой щит от мира. Мира, где слишком много боли. Мира, где было слишком много потерь…

Вампирша молчала. Она отдалась ощущениям от двух новеньких кукол. Послушные её воле, те ринулись вниз из туч: страшное, как в кошмарном сне, падение.

— Я… ведь люблю тебя, тётушка. Поэтому, как бы ты ни стремилась к одиночеству, ты никогда не будешь одна.

Мира помотала головой.

— Не хочу, чтобы кто-то разделял мою боль, — еле выдавила она. — Винсент, иди своей дорогой. Моя, при любом раскладе карт судьбы, коротка для тебя. Оставь меня… с моими куклами.

— Не оставлю! — Винсент поднялся и направился к двери. Остановился на пороге.

— Ты больна. Не достучаться. Нужно сначала вылечить! — прошептал он. — Как бы ты ни считала, я соберу из «Гроздьев» несколько отрядов и отправлю на помощь охотникам. Проверим их в настоящем деле. А куклы… Я избавлю тебя от них, и лучше помогай мне в этом, Мира. Я не позволю тебе раскалываться на пятьдесят частей. Но без твоей помощи выйдет дольше.

Винсент вышел. Мира закрыла глаза, но равнодушном, отчуждённом лице заиграла странная безумная улыбка.

Две новенькие куклы окончили падение и кружили над самой улицей. Подчиняясь хозяйке, они вновь начали подъём, расширяющимися кругами. Тень тянулась за ними шлейфом, образуя воронку вихря. Ветер выл, пойманный ею, его вопль уносился к небесам, звенел в ушах хозяйки.

Давид и кукла возвратились в экипаж. Охотник был как всегда собран, серьёзен, но глаза его светились радостью и даже весельем: Король принял всё, что он предложил.

— Асседи, можно сказать, уже наш, — похвастался он Мире, когда экипаж тронулся. Он забыл своё отвращение к куклам и общался с марионеткой, будто видя перед собой её хозяйку. Мира доверчиво потянулась навстречу:

— Расскажи мне ещё раз всё, подробно. Ты ездил в Карду к Макте, так?

— Да. Когда я понял, что Крас вполне готов к следующему шагу, я поспешил сообщить всё Макте. Я лично встречался со Старейшим.

— Ты встречался с Первым вампиром? Ого…

— Не так уж он и страшен, этот Старейший.

— Но ведь ты — Арденс! Не боялся, что он тебя убьёт?

— Он хотел меня убить. Но, когда я рассказал ему свой план, передумал. Макта сказал, что оставит меня напоследок. Он позволяет мне попробовать освободить всех Арденсов от цепей.

— Макта милостив.

— Как должно истинному Владыке. Я повторяю опыт Вальде с Красом, дальше — с Асседи и остальными Арденсами. Вот увидишь, этот опыт обеспечит нам победу!

— Из писем Карла я поняла, Вальде дал своим детям выпить какое-то зелье. Мы с тобой до сих пор не говорили об этом подробно. Что за зелье?

— Зелье! — охотник усмехнулся. — Тони с Эриком скажут: лекарство. Вальде с самой юности был одержим идеей избавиться от метки Арденса в своей крови. Ведь именно эта метка вызывает ненависть и жажду убийства у Макты. Над этим снадобьем он работал сам, работал много лет. Изучал труды Атера и Ари. Ещё говорят, его консультировал Морено…

— Я его помню. Старый глава учёной группы.

— Морено был очень талантливым врачом, учёным. Он занимался расшифровкой трудов Атера-алхимика. Они с Вальде создали снадобье, и перед приходом Макты Вальде выпили его.

— Но Макта всё равно убил Вальде и его супругу!

— Снадобье не подействовало на взрослых. Мало ввести зелье в тело, нужно, чтобы оно связалось с меткой. А это возможно только при искреннем раскаянии того, кого хотят избавить от цепей Макты.

— То есть Вальде и его жена не раскаялись?

— Я думаю, Вальде слишком много сил отдал созданию странного снадобья, и все мысли герцога были заняты им. Его жена была поглощена страхом за детей. Но дети спаслись — это самое главное.

— Также на балу у Макты будет спасён младший Крас? Почему же это не предлагали старшему?

— Предлагали! Ещё Карл предлагал. Тот и слушать не захотел. Впрочем, тогда, семь лет назад, мы были в начале пути. Запаса зелья Вальде не сделал. Я долго изучал его записи, чтобы понять, как готовить снадобье. В конце концов, с привлечением учёных-химиков, это получилось. Снадобье было готово в начале декабря. Сейчас я корю себя, что решил немного подождать, не сообщать об этом главе Ордена. Тогда я, всё же, не вполне ему доверял.

— Тогда, в декабре, мы все поплатились за ничтожное промедление.

— Теперь я не буду медлить! Крас примет снадобье на Балу. За этим будут наблюдать и Макта и Асседи. Там решится судьба твоего отряда, Мира. Если Макта и Король ударят по рукам, Его Величество окажет нам всю возможную поддержку.

— Дэви обязательно постарается помешать!

— Моя забота — Крас, твоя — Владыка вампиров.

— Да.

— Ты не поняла. Тебе нужно будет появиться на балу. Самой, не через кукол. Во плоти!

Мира печально покачала головой в своём убежище — кукла повторила это движение:

— Я в ужасном состоянии. Разве что Макта объявит бал-маскарад.

— Я посоветовал бы тебе избавиться от части кукол.

Ещё один! Мира вспыхнула. Она строго сжала губы, чтобы не сказать ничего злого. В молчании они ехали несколько минут.

— Хорошо, я подумаю над этим, — уступила вампирша, не выдержав растущего напряжения тишины.

— Очень хорошо, — Гесси знакомо улыбнулся.

— Ты сейчас похож на брата.

— Да? Спасибо, — охотник отдёрнул занавесь. Он вглядывался куда-то в далёкую Западную Пенну.

— Чего ты ищешь?

— Прозрачная будет ночь! Дар сияет сегодня очень ярко, чисто, да?

— Разве ты видишь его?

— Иногда так и кажется, что вижу, — Давид засмеялся. — Извини, после такого вдохновляющего разговора с Королём, я сам не свой. Конечно, смертные не видят Дар. Но я, как Арденс, чувствую его лучи… внутри. Они словно нагревают наши метки — очень неприятное ощущение. Оно пробуждает страх — страх смерти. Поэтому все Арденсы так боятся Избранных!

— Вот как…

— И нынешняя слабость вампиров действует на нас. Чем меньше в мире тьмы, тем сильнее бурлит наша кровь. Если carere morte исчезнут, она вскипит и сожжет нас изнутри. Поэтому мы так не хотим пришествия Избранного.

— А я думала, страхи Арденсов не имеют под собой реальной основы.

— Об этом мы прежде не говорили никому… Я рассказываю тебе это на правах последнего Гесси, — охотник всё смотрел на город, весёлые искорки плясали в его глазах. Но его радость уже была не бурной — привычно-спокойной. — И расскажу ещё, теперь сказку: был один странный человек в роду Арденсов. В нашей фамилии. Он считал, что наша метка — единственное, что отделяет нас от подлинного бессмертия. Он был уверен, что Атер-алхимик выполнил своё обязательство до конца: наделил первого Арденса и всех его потомков бессмертием. Таким, которое не нуждается в чужих жизнях. Подлинным! Но стать подлинными богами нам мешает метка Макты.

Мира засмеялась:

— Я не верю в бессмертие без расплаты!

Последние лучи солнца покинули мир. Синий вечер стёрся без следа, ночь разлилась над городом. Прозрачная, чистая — кусок стекла в реке вечности. В убежище Мира отодвинула ящик стола и достала очередной конверт. Последнее письмо Карла. Последняя черта.

В эти месяцы, пока Мира перечитывала письма, ей казалось, что друг по-прежнему рядом. По-прежнему жив! Всё было совсем как год назад, когда они были разделены расстоянием и общались эпистолярно. Последнее письмо! Когда оно будет перечитано, она останется одна. Одна — со своей болью, памятью, со своей смешной и грустной любовью.

«Это последнее моё письмо тебе, мышка. Крас утроил слежку, так что отныне все мои послания будут адресованы Даниелю. Это тебе передаст Диана, когда ты очнёшься.

Можешь поздравить меня с высшей в Ордене должностью. Мы приближаемся к цели…»

Дальше целый лист был отдан введению «очнувшейся» Миры в курс сложившейся ситуации. Вампирша грустно усмехалась, читая его: многих, упоминавшихся там охотников уже не было в живых. Сердце дрогнуло на последнем абзаце:

«Carere morte всё-таки удалось меня напугать. И этим carere morte были вы, ледяная королева. Иногда меня ужасает стремление carere morte к самопогибели. Вы так самозабвенно идёте на саморазрушение! Или Бездна притягивает вас? В любом случае, вырывать вас из лап пустоты в последний момент — это сильно утомляет. Ты отдаёшь себя всю, раздариваешь — но эта жертва напрасна! Не делай так, мышка. Не делай так больше никогда!»

Мира долго сидела над письмом, перебирала равнодушную, ни холодную, ни тёплую бумагу в пальцах. Рейды охотников начались, и её накрывала лавина впечатлений от кукол.

— Габриель сообщила вам о новом хранилище кукол Дэви в Сатуре? — интересовался Николас…

— С вами желают поговорить меторские дикари-вампиры, — докладывал Эбри…

— Мира, помните Ульрика Корвуса? Юноша-охотник с последнего Бала Карды? У меня ужасная новость! — Солен…

— Ну что, тётя? Готовы? Предпочтёте избавиться от новеньких или от стареньких? — Винсент отыскал стражу её кукол у дома Гесси и прохаживался перед ними. — Мира, насчёт замены им — не волнуйся. Я уже был у «Гроздьев». Завтра в твою армию вольётся полсотни смертных. Если у них всё выйдет, очереди ждут ещё две сотни. Ты довольна мной?

— Да, молодец, — безрадостно сказала Мира.

— Так что, порвёшь связь с куклами?

— Да. Начнём с десятка. Помоги мне…

Две её новенькие куклы тем временем танцевали в небе над городом. Танец боли, танец отчаяния, танец мести! Сама Мира никогда не решилась бы на такие движения и пируэты: было что-то неприличное в таком ярком выражении эмоций языком тела, но марионеткам было позволено всё! Хозяйка добавила к ним группу с Рябиновой улицы: ещё пять кукол. Вместе они закружились в странном, потусторонне-быстром чёрном вальсе, образовав новую воронку смерча. Чёрный вихрь, гуляющий в пустоте…

Глава 9 Дети ненависти

Темноволосая кудрявая девушка развернула газету и встряхнула её, чтобы тонкие листы расправились. Лира безучастно наблюдала за ней, лёжа в постели. Девушка вкусно улыбнулась из-за газеты, показав острые клыки вампирши.

— Вот она: «Девятнадцатый кошмар Карды». Читать?

— Читай, — Лира отвернулась к стене. Свою сиделку она не любила. Кудрявую вампиршу исцелённая помнила ещё по бессмертной жизни. Когда-то эта девушка, Калери, посещала собрания «клуба самоубийц», который вела Лира. Когда-то Лира была её наставницей.

Лира сжалась, но так только яснее слышала удары своего сердца. От тёплой крови, волнами бегущей по телу, её скоро стало жарко под одеялом, и она скинула его на край постели. Теперь кожу обдавало холодом. Рубашка — она чувствовала — была мокра от пота на спине. Девушка скрипнула зубами: «Исцелена — как это отвратительно! Мерзкая, суетливая жизнь: рождение и умирание в каждое мгновение! Как далеко всё это от холодной, величественной вечности carere morte!»

После единственной попытки побега Калери привела её в знакомую келью и снова уложила в постель. Господин нашёл Лиру в склепе Реддо после Бала Карды — пояснила Калери. Лира была тяжело ранена, Лира умирала. Господин отнёс её в бывшие земли Кукловода и здесь лечил, а Калери ухаживала за девушкой. К ране присоединилась пневмония, и это исцеление было тяжёлым. Но сейчас Лира — почти здоровая, смертная девушка.

Пришлось заново учиться есть человеческую пищу: её Калери воровала в соседних деревнях. Через два дня Лира, заикаясь, попросила помыться, но Калери могла предложить только обтирание влажным полотенцем. Про уборную Лира не стала ничего говорить вампирам. Поблуждав по коридорам, она нашла комнатку с земляным полом и сама обустроила её. Девушка с ужасом и брезгливостью воспринимала новую себя: смертную, уязвимую… отвратительную!

— Так я читаю? — робко переспросила Калери. Она держала себя с Лирой так скромно, уважительно, но Лиру пугали её прикосновения — нежные и почти игривые. Ещё Лире мерещилось притворство. Ей казалось, вампирша хихикает за её спиной. Потешается над ней, неловкой, суетливой и горячей как все смертные.

— Читай, — пробурчала Лира и снова потянулась за одеялом.

— Читаю. «В ночь с тринадцатого на четырнадцатое декабря Дом Реддо вновь отворил двери, приглашая избранную публику на великолепный Бал Карды. Не секрет, что за этими балами тянется шлейф смертей. Каждая семья в Короне в разные годы лишилась кого-либо после такого бала. Порой жертвами проклятия кардинских балов становились и очень известные и уважаемые люди: вспомнить только Фредерика Фидеса, писателя-философа, чью внезапную смерть связывают с Семнадцатым Балом Карды. Нынешний же, Девятнадцатый, превзошёл все предыдущие. Дочери князя Хаста, леди Каролина Литус, старшее поколение Ларгусов — Селеста и Рикард — и это только официально подтверждённые Верниром Реддо смерти. По словам очевидцев же, к скорбному списку следует добавить ещё десяток фамилий. Загадочные незнакомки, пришедшие под гербами Владыки вампиров и Ордена охотников, пропали до окончания бала, позволяя считать себя ещё одним странным сном Карды. Не возвратился домой младший Меллис, супруг сбился с ног в поисках леди Элеоноры Шарп. Тенеры потерянно молчат о младшей дочери, Анастасии. Леди Лита Фабер не дала обещанный родственникам и друзьям камерный концерт пятнадцатого декабря».

— Что ты прочитала? «Лита»?

— Леди Лита Фабер.

— О! — Лира помолчала. Сердце билось очень больно, словно было ранено, хотя кинжал охотницы прошёл мимо. Лита Фабер! Подруга, сестра… Избранная. Первая жертва Лиры Диос. Первая отнятая ею жизнь. Мёртвый ангел. Светлый призрак, шепчущий: «Убийца!»

— Она мертва… — прошептала Лира. — Мертва ли? Может быть, я тоже лишь ранила её, а, Калери?

— Мертва она, мертва. И вы были бы мертвы: с такой раной не живут. Вы живы лишь потому, что за вами ухаживал сам Господин!

Лира молчала, и Калери продолжила читать, почему-то назидательным тоном:

— «Реддо, как и в прошлый раз (этот дом принимал и Восемнадцатый Бал Карды), винят во всех смертях „маниака“. Получается, таинственный маниак куражится в Карде уже пятнадцать лет? Список погибших заставляет задуматься о другом: Хаста, Литус, Тенер — всё это политические враги Реддо…» — Прелестно! — Калери фыркнула: — Вернир Королю в Доне сейчас как кость в горле. Статья — заказ!

— А что, на самом деле так много смертей? — глухо спросила Лира стенку.

— Да. Насчёт маниака — неплохая идея. Я не была там, но рассказывали… Склеп Реддо не вместил всех убитых! И убитые были не только вампиры и охотники, как обычно. Много невинных жертв, не принадлежащих ни к одной из групп.

«Невинных жертв!» — Лира мысленно застонала, опять подумав о Лите.

— Калери встряхнула газету, приготовляясь читать дальше, но в коридоре послышался шелест, будто от одежды, и вампирша затравленно обернулась.

— Господин вернулся, — прошептала она. — Я пойду. Лира, когда вас кормить?

Лира ужасно обиделась на последнюю фразу и решила не отвечать. Калери выскользнула из комнаты, и тогда девушка перевернулась на спину, ненавидяще уставилась в низкий потолок.

«Хоть бы умереть!» — вот всё, что крутилось в голове. Лира Диос выполнила, что приказывала Бездна. Убила Избранную. Почему же смерть не была дана и убийце? Если не в качестве награды, так хотя бы в качестве расплаты! За что её наказали жизнью?

Господин вернулся не в духе. Калери, поняв это, спряталась где-то в дальних помещениях подземелья. Лира слышала его быстрые, мягкие шаги, шелест одежды. Первый вампир метался по коридору. В безмолвии — и от этого было только страшнее.

Лира села, спустила ноги с постели. После встречи с Мактой у выхода из подземелья, она больше не видела нового Господина близко. Нет, Лира не боялась. Она просто не представляла, как ей подойти, обратиться… к самому Первому вампиру!

Всё же она поднялась и, крадучись, направилась к выходу из комнаты. По коридору опять пронёсся красный вихрь мантии. Да что такое с Первым?!

«Спас — значит, уже не убьёт. А если всё же убьёт? — Тем лучше».

— Господин! — тихонько окликнула Лира, выйдя из комнаты. Крикнула — и испуганно вздохнула. Темнота коридора зашевелилась, Первый забормотал:

— Я голоден. Мне нужна моя жизнь, МНЕ НУЖНА МОЯ ЖИЗНЬ!

— Господин, — Лира осеклась. Первый стоял перед ней. Его глаза были странны: черны, хотя Лира помнила, прежде их затягивал белый туман.

— Что? Ты — дашь мне мою жизнь?!

— На мне долг жизни. Я выполню всё, что вы прикажете, Господин.

Первый не удостоил её ответом, он глянул на девушку последний раз и понёсся к выходу из подземелья. Красная мантия трепетала, точно под ней помещались крылья. А Лира долго ещё стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. Она успела заглянуть в черные глаза Первого, и это была чернота пепла. Первый вампир был не более чем оболочкой. Внутри же всё было сожжено.

— Калери, не помню, спрашивала или нет… Как ты нашла Макту?

— Вы говорили, он охотится за Арденсами. Я стерегла его у дома Керте.

— Но зачем?!

— Если быть обращённой, так уж или — обращённой Владыкой вампиров, или — самим Первым! В вас — кровь Дэви, а мне достался Макта, — Калери с превосходством улыбнулась.

— Он обратил тебя?! Разве он ещё обращает вампирами?

Вампирша хихикнула:

— Он сказал мне почти то же: «Разве я обращал кого-то в последние двести лет?» А я сказала: «А разве это важно?» Теперь я сопровождаю его.

— Подруга? Любовница?

Калери усмехнулась:

— Вроде домашней кошки… Почему вы не кушаете?

Лира скривилась. Сидя на постели, она помешивала деревянной ложкой суп в миске:

— Он скис, твой суп. Вампирша поджала губы:

— Готовьте сами! У меня на вашу еду нет вкуса!

— Не обижайся. Мой бальный костюм цел?

— Та чёрно-багровая тряпка? Я её выбросила. Вот, есть платье.

С помощью Калери Лира оделась. Нижнее бельё — старое, застиранное и серое. Песочное в чёрную полоску платье, похоже, краденное, и без корсета болталось на исхудавшем теле. Ботинки были велики, на левом не хватало шнурка. Огородное пугало!

— Если пойдёте гулять, вот, накиньте, — Калери подала девушке меховую накидку. — Холодно. Снег ещё не сошёл.

— Я к Господину, — Лира с удовольствием проследила, как в глазах вампирши вспыхнул и потух ревнивый огонёк.

Макту Лира не стала искать. Он наугад двинулась коридором, полагая, что идёт вглубь бывших владений Кукловода. Калери сначала шла позади, потом крикнула что-то и отстала, потерялась. Лира не слушала её. Она даже не обернулась. Она уходила всё дальше и дальше, туда, где не было даже тусклого света факелов и свечей — в полную тьму.

«Тьма — это хорошо. Во тьме не видишь ничего, даже себя. И вина, и боль уходят, уходят… Но как избавиться от памяти, что услужливо подбрасывает образы, один другого горше?!»

Печальный образ Избранной не уходил. Да, Лита была здесь, тоненькая и светлая, как свечка.

«Прости, сестра».

«Я простила тебя, ещё когда кинжал был в моём сердце. И даже раньше — до того, как удар был нанесён. Я простила тебе всё, и прошедшее и грядущее, в час нашей первой встречи».

«О, я слишком знаю это, и от этого… хочется выть!»

Лира продолжала путь. Что-то было ещё в её несчастном прошлом. Что-то, ещё важнее, чем убитая сестра. Другое лицо, другая вина. Другая боль, ещё ужаснее раскаяния убийцы.

«Мне нужно поговорить с тобой. Я хочу рассказать тебе…» — но это недавно узнанное и извечно знакомое лицо искажено. Он видит только герб на её костюме: знак Владыки вампиров, и он не слушает её, врага. Он никогда её не услышит!

«Вампир… убийца!» — этот его вопль до сих пор звенит в ушах. О, только фатально невезучая Лира Диос могла влюбиться в фанатичного охотника… Влюбиться во врага!

Ульрик Корвус — вот это имя, которым, как щитом, Лира закрывалась от Владыки вампиров, проникшего в святая святых — её мысли! А, оказалось, охотник доверился ей. Да, он поверил врагу — и она жестоко обманула его доверие, убив Избранную. Ту, которую Ульрик клялся защищать.

«Где он сейчас? Ушёл с Бала вместе с Мирой?» — Лира хотела броситься за Калери, попросить у той газету: вдруг там было что-то и об Ульрике?! Но она только вяло дёрнулась, остановилась. А потом побрела дальше во тьму.

«Не поймёт. Не простит. Никогда, никогда! Ты такое — простила бы?!»

Лира снова остановилась, подняла голову к низкому потолку. Капли покатись по щекам — не слёзы, просто влага, сорвавшаяся с потолка.

«Простила бы, если б любила…»

Справа тянуло холодом. Там была какая-то ниша в стене коридора. Лира шагнула в неё — во всепоглощающую тьму.

— Ты пришла ко мне, дочь охотников? — голос раздался словно бы в её голове. Комната не была пустой. Здесь отдыхал Макта.

— Да, Господин, — вслух сказала Лира.

— Ты исцелена от вампиризма, у тебя другой господин теперь.

— Я… да… Нет! — бессвязно забормотала Лира. — Но я должна вам…

— Что?

— Жизнь.

— Не мне, только Избранной.

Девушка закрыла глаза, хотя всё равно вокруг не было ничего, кроме черноты.

— Тогда… ей я уже вернула этот долг.

— Убив?

— Освободив.

— Тогда и ты свободна, — равнодушно заключил невидимый Первый вампир. — Ты хочешь уйти?

— Я хочу умереть.

Макта приблизился, Лира поняла это по шелесту одежды и лёгкому ветерку.

— Инструмент, выполнивший свою работу — вот, кто ты, — также бесстрастно заключил он: — Так ведь, Лира?

Лира потрясённо молчала. Фразу об «инструменте» Макта, несомненно, выудил из её памяти! Так Лиру назвала когда-то вампирская пророчица Кларисса! Как странно, что Лира совсем забыла о её страшном предсказании: «Тебе не дано самой выбирать судьбу. Ты — инструмент!» А ведь оно страшным клеймом горело на её щеках все годы с Владыкой! Неужели Избранная исцелила её и от чёрной судьбы?

«Голос Бездны», — всплыло вдруг в памяти. Да, вот ещё одно имя Лиры Диос! Глашатай Бездны! Как она сумела забыть эти важнейшие слова, единственные, отражавшие её суть на протяжении пятнадцати лет? Или это — ещё одно чудо Дара?

Вспышкой пронеслось в голове: «Прежде ведь она никогда не думала так! Она видела мир и себя совсем по-другому. Полно, да она ли это?!»

— Расскажи о Бездне, глашатай, — тихо предложил прочитавший её последние мысли Макта. Лира потрясённо вздохнула:

— Я не помню, Бездну Господин. То есть, я помню, но… уже не верю в неё! Не верю — значит, не знаю её! О-о!

— Ты исцелена, — Лира почувствовала его невидимую улыбку. — Очень хорошо. Твой разум — чистый лист. Пора начертать на нём новые письмена.

— Вы будете меня учить? — не веря, прошептала девушка, — Я люблю учиться!

— Что ты хочешь узнать в первую очередь?

— …Кто вы, Господин?

— Ты должна была понять, — в равнодушном голосе Лире послышалась некая угроза. Она инстинктивно отступила назад… и попала в ледяные объятия Первого вампира.

Вновь её захлёстывал поток чужой яркой ненависти. От неё тело наливается силой, в её пламени сгорает душа. Чёрный пепел на дне глаз Макты был ею — сгоревшей душой. Ненависть текла по мёртвым венам старейшего, ненавистью была наполнена каждая клеточка его тела. Он был весь насквозь отравлен ею! И Лира, едва прикоснувшись к этому яду, кричала от боли. Она чувствовала, яд чужой ненависти уже просачивается под кожу на запястье — там, где её держал Макта. Чувствовала, как он течёт по венам к сердцу и оттуда разбегается по телу, выжигая всё внутри. Её душа сгорит, как душа Макты, останется пустая оболочка — вместилище ненависти, чёрной и бездонной!

«Её душа? Неужели, есть ещё что-то не сожжённое предательством, убийством? Есть ли хоть маленький кусочек, слабый огонёк?»

— Инструмент, — прошептал Макта. — Всё ещё идеальный инструмент! — эти слова разбудили какое-то внутреннее упрямство. Довольно! Больше не позволю звать себя инструментом! Бездна больше не касается её сердца, для Владыки вампиров закрыты её мысли…

«Я не инструмент. Я… я ещё есть… Я!» — Кажется, Лира даже крикнула это. И наваждение ушло. Прикосновение Первого вампира обжигало холодом, но это была уже не ненависть, не яростное желание мстить. Её кровь была чиста: никакого чужого яда.

— Я буду тебя учить, — прошелестел Макта. — Но сейчас отдыхай.

Лира добрела до своей комнатки, повалилась на постель и провалилась в сон. Сон был непонятным: ни одного чёткого образа, лица. Краски переливались, менялись, но общий тон был светлым. В этом мареве постепенно набирало силу чередование зелёных и золотых вспышек, похожее не трепетание крыльев бабочки. Звуки сливались в ритмичный шелест, подобный шороху прибоя. Лира спала очень спокойно и проснулась от аппетитнейшего запаха жареного мяса.

— Надеюсь, мясо мне удалось лучше, — Калери с виноватой улыбкой поставила единственную миску у постели Лиры. — Вы, наверное, ужасно голодны.

— Зато ты лучишься жизнью, — неприязненно заметила Лира. Доброжелательный взгляд вампирши её пугал. — Была в селении?

— Ага.

Лира взяла миску.

— Восхитительно, Калери! — скоро похвалила она. — Только, надеюсь, это не человеческое мясо?

— Вкус говядины совсем забылся за пятнадцать лет?

— Увы. А, скажи, есть ли газеты поновее?

— Сейчас принесу.

Через минуту Лира развернула позавчерашний номер центральной газеты Карды. В глаза бросился заголовок, набранный гигантскими буквами: «Очередная жертва Палача!»

— Что за «Палач»?

— О, слух о маниаке держится с Бала Карды. Тогда многие carere morte лишились голов и до сих пор подобные убийства продолжаются. Убийца обезглавливает свои жертвы, потому и «Палач». Тело оставляет, голову уносит с собой. Он одиночка, скорее всего, фанатик из охотников.

— Фанатик? Почему?

— Он убивает и Высших, и Низших, и новообращённых, и даже смертных, тех, кто пособничает carere morte. Мне почему-то кажется, он ещё очень молод.

— Этот маньяк?

— Да. Молод и… обижен.

«Молод и обижен! — Лира прикрыла рот кулаком, до боли укусила себе костяшки пальцев. — Ульрик!»

Непонятное, незнакомое чувство. Сердце болит, трепещет, взгляд мечется, пытается ухватить что-то невообразимо далёкое… Тревога. Тревога, впервые в жизни, не за себя.

— А есть предположения, кто он?

— Нет. Он не оставляет в живых и свидетелей.

Лира уже набрала воздух для следующего вопроса, но только тяжело вздохнула.

— Начнём первый урок, — Макта равнодушен, как всегда. Напрасно Лира искала в этом голосе хоть какие-то оттенки. Ей удалось найти человеческую частицу во Владыке вампиров, но с Первым бесполезно и пытаться. Воплощённая ненависть. Сейчас спокойная, но так обманчиво спокойная!

— Я готова, Господин.

— Зови меня «Старейший», если хочешь, но не Господин.

— Да… Старейший.

— Господин тебе вовсе не нужен, — в чернильной темноте Макта опять невидимо улыбался. — По-моему, в прошлую нашу встречу мы определились с тем, что ты — «не инструмент». Ты сама себе хозяйка.

— Да.

— Ты всё ещё хочешь услышать ответ на вопрос, кто я?

— Я уже поняла, Старейший. Вы и есть Бездна, — Как это страшно и прекрасно: знать, что ты в шаге от источника величайшей в мире силы! — Говорят, когда Арденсы вернут вам вашу жизнь, исчезнут все carere morte.

— Да.

— И вам не жаль своих детей? — прошептала Лира. Этот вопрос мучил её давно. С детства. С того дня, когда она услышала сказку о Первом вампире. — Вы не защищаете их, наоборот, убивая Арденсов, приближаете свой конец — общий для всех carere morte конец!

— Это наша судьба. Она была начертана в Бездне ещё до моего прихода в мир, — Макта говорил с ней — и говорил спокойно, честно, задушевно. Лира приободрилась:

— Старейший, я всегда хотела знать… carere morte, умирая, отдают свои души Бездне?

— Их души сгорают, — неопределённо сказал Первый вампир.

— В чём? В Бездне?

— Хватит трепать имя Бездны, смертная! Души вампиров сгорают, давая мне силы. Такова их плата за телесное бессмертие.

— Значит, те видения Бездны, что являлись мне, тот образ, который внушал мне Дэви — неверны?

— Бездна! — вкусно проговорил Макта. — Неправы все, неправа и ты сейчас. Бездна! — её вовсе нет ни в одном обличье. Она — не та тварь, пожирающая души вампиров, пока бессмертные корчатся на серебряной игле. Её нет в разбитом отражении carere morte. А холодное чудовище под твоей кожей, что бессмертные любят звать пустотой, на деле — только лишь твоё равнодушие. Бездна во всём и нигде, она, также как солнечный свет, пронизывает наш мир. Carere morte и некоторые особенные смертные могут изредка обращаться к её силе — вот и всё.

— Дэви говорил похожее.

— Похожее, но не то! В Дэви всё ещё силён страх. Владыка вампиров зорок, и всё же недостаточно. Его восприятие Бездны искажено, также, как у всех моих детей. Никто из вампиров никогда не разглядит Её сущность. То, что carere morte зовут Бездной — лишь малая частица истинной Бездны, и частица больная, безумная, отравленная собственной ненавистью и яростью. Она не способна дать своим подданным и сотой доли того, что может дать настоящая Бездна.

Лира затаила дыхание. Если б она могла, она б заставила замолчать и бешено заколотившееся сердце. Величайшая в мире тайна требовала полнейшей тишины.

— К Бездне способен обращаться каждый из ныне живущих. В самой сути человека заложено стремление к Ней. Есть таинственные, скрытые механизмы, преобразующие живое тело в нечто иное при встрече с Бездной. Carere morte лучше других владеют этим превращением, но и они не в полной мере. Найти Бездну может любой, но не каждому придётся её искать. Путь к ней лежит через человеческие сильные чувства. Меня к Бездне направила ненависть.

Я вижу страх в тебе? Не страшись Бездны. Она — не пугало, не чудовище во тьме. Она — великая сила и бесконечная возможность. Чудо, длящееся вечность. Не только carere morte умеют пользоваться её силой, но и охотники — именно Бездна помогает им нападать на carere morte скрытно и легко уходить от их ударов. А ближе других к Бездне подходят те смертные, которые искренне и взаимно любят. Ведомые любовью, а не ненавистью, они находят её прекрасной.

— Бездна любви вместо Бездны ненависти?

— Да. Carere morte Макты — дети ненависти, но кто знает, какими были бы дети любви?

— Может, есть и они? Ангелы, духи…

— Увы, нет, — отрубил Старейший. — Но, может быть, однажды кто-то, подобный тебе, призовёт их в мир.

— Подобный мне?

— Тебе дана чувствительность гораздо более тонкая, чем у подавляющего большинства смертных. Вампиры зовут таких, как ты, «голос Бездны». Carere morte чувствуют только проклятую частицу Бездны, а ты способна чувствовать истинную Бездну. Чувствовать — и пользоваться полной Её силой.

— Но до сих пор я только…

— Ты только пробовала свои силы. Твоё восприятие Бездны изначально было сильно искажено унынием, одиночеством. Это не те чувства, которые могут дать тебе всю силу Бездны. Здесь следует обратиться к ненависти… или любви.

— Атер, Великий вампир, Регина Вако… — все мои предшественники выбирали ненависть.

Первый вампир ласково коснулся щеки девушки. Он был совсем близко, невидимый во тьме, только его слепые и всевидящие глаза светились призрачным молочно-белым светом:

— Они выбрали ненависть. Но твой выбор всё ещё за тобой, исцелённая.

Глава 10 Бал Макты

Сегодня он весел. Весел и немного рассеян. Он сыто, довольно улыбается. Его тень заполняет всё подземелье. Новая ученица теряется в ней, только их взгляды связывает невидимая нить. Он с удовольствием вёдёт первый урок. Давно у Первого не было столь старательного ученика! Рыжая, зеленоглазая девушка жадно ловит каждое слово учителя.

— Ты уже выпускала Бездну в мир, так?

В глазах девушки смятение. Она судорожно копается в своих воспоминаниях, но те, что могут дать ответ на вопрос Макты, несут слишком много боли. Потому они заперты в самом дальнем тёмном углу. Он тихонько, осторожно толкает их ближе к сознанию, одновременно убирая из них всю боль:

— Это прошлое — вылеченная болезнь. Не бойся его. Этой боли уже нет…Видишь?

— Да, помню…

…Тёмное подземное помещение, заполненное безвольными обнажёнными человеческими телами. Вампирское хранилище кукол! Две куклы у дальней стены ограждены решёткой. Серебряное оружие охотников сложено в их изголовье. Девушка-охотница глядит на осквернённые тела родителей и бессильно и злобно сжимает кулаки. Она, предатель, вампир, ничего не может поделать. Разве что только…

Преграда падает, и Бездна входит в мир. Тёмная сила, вызванная ненавистью, болью, прожорлива и холодна. Она пожирает марионеток и уходит, когда вспышка ярости гаснет.

— Помнишь это, Лира Диос? Тогда ты первый раз призвала Бездну в мир.

— Да.

— Другой раз…

…Новый образ. Холодный зал «Тени Стража», карты Доны на столе. Упрямая усмешка Владыки вампиров.

Страх: «Дэви задумал ужасное!», ненависть и желание защитить Госпожу…

«Вы забыли, кому служите, Владыка?»

Вновь рушатся стены. Бездна ползёт к жертве. Но Дэви умён и хитёр. И он куда лучше может управлять Бездной! И вот, Она вновь заперта и воет в безумной тоске. Или этот вопль исторгается из груди Лиры?..

— Дэви победил тебя тогда, да?

— Да…

Третий раз. Белая церковь на холме, Избранная скрывается за её дверями. Опять страх! — Страх не успеть…

— … Бездна не пришла к тебе тогда?

— Да, я чувствовала Её рядом, но не смогла разрушить преграду на Её пути!

— Почему?

…Знакомый образ. Темноволосый молодой человек. Он часто являлся ученице в бреду во время болезни.

— Он помешал! — шепчет девушка. — То есть, мысли о нём.

— Возлюбленный, — Первый довольно кивает. — Прежде преграду на пути Бездны разрушала твоя ненависть, в последний раз на место ненависти пришла влюблённость, но ещё недостаточно сильная, чтобы разрушить стену.

— Вы научите меня?

Слова Макты о «детях любви» задели эту девушку, отмеченную Бездной. Он читает её новые мечты: стать родоначальницей светлых созданий, во всём противоположных carere morte. Это не полезно, но также и не вредно ему. Так пусть предаётся мечтам! Первый усмехается:

— Ты хочешь научиться рушить преграду с помощью любви? Я не смогу тебя научить, ведь мною владеет ненависть. Да и твоё чувство ещё слабо, чтобы стать оком новой бури. Прежде тебе помогало проклятие, но сейчас ты исцелена. Ты можешь чувствовать Бездну, но пользоваться её силой — нет.

— Что же делать?

— Атеру, смертному, создавшему carere morte, детей ненависти, понадобилось огромное знание мира и того, что извне мира. И тебе придётся вначале изучить мир.

— Ясно.

Она немного стушевывается, не зная, что ещё сказать. А Первый любуется ученицей. Она умна, любопытна и прилежна — идеальное сочетание! Она легко выполнит новое задание, что он ей назначил. Также быстро и свободно, как выполнила первое — убить Избранную. Бедная, до сих пор мучающаяся муками совести, так и не заметила чужой воли, направившей её руку.

Девушка мило хмурится:

— Мы сейчас на земле Кукловода, Старейший…

— И?.

— Вы не видели, осталось ли что-то от его архива? Может, там есть что-нибудь об Атере-алхимике и его опытах? Я хочу начать изучение мира в алхимических символах!

Он довольно качает головой:

— Умница. Кое-что осталось. Калери тебя проводит.

Он оставляет Лиру Диос с рукописями Атера. Ранним утром он отправляется в Дону, новую столицу. Там скоро грянет Бал в честь второго Арденса, выбравшего путь раскаяния и спасения.

Бал задуман Мактой по эпохе своего правления в Карде. Костюмы, музыка, оформление зала — все выдержано в стиле, канувшем в безвестность триста лет назад. Для праздника выбрана самая большая столичная зала — зала Ратуши. Ратушу построили столетием позже, но стараниями помощников Старейшего сегодня её внутреннее убранство в точности соответствует бальной зале Дворца Макты. И в костюмах гостей, и в убранстве господствуют красный, серый и зелёный цвета — цвета герба Макты.

Впрочем, далеко не все гости Старейшего наряжены в костюмы с громадными буфами и пышными воротниками. Макта хитёр. Знать получила приглашения с повелением одеться соответствующе заранее. Но также заранее Первый распустил среди народа слухи о грандиозном общем празднестве, а в последний момент вовсе сделал вход свободным. На его Бал пожаловали и средние сословия, по такому случаю, разнаряженные ещё дороже, чем знать. Чёрными и серыми пятнами в цветнике нарядов выделяется бедная молодёжь Доны: рабочие, студенты. Они нарочно пришли в обычной одежде, украшенной лишь брошками с настоящей гроздью рябины. Скандал! Знать порывается покинуть Бал, но Макта мысленным приказом гасит это намерение. Все гости до рассвета его куклы, ни одна не сбежит из его театра!

Пришли все, кто нужен Старейшему. Дэви со своей свитой в желто-красном. Все одеты по эпохе Бала: жалкая попытка показать покорность воле Первого. В стороне пока Мира Вако, маленькая противница Дэви, с последнего Бала Карды заключившая себя в чёрное, как в саван. Её глаза пусты — она с куклами, кружащими в небе над Ратушей, а её охотники затерялись в безликой толпе гостей. То тут, то там сияют звёздочки Дара.

Он весел. В иллюзии ушедшей, родной ему эпохи он почти счастлив. Он прислушивается к скрипу обуви, шелесту юбок по паркету. Он следит за всеми беседами, ведущимися в зале: вот одна звенит, торопится, едва начавшись, другая, ворча, еле волочится, утихает. Эта музыка занимает его куда больше, чем грохот оркестра. Не спрашивая имён, не помня лиц, он знает здесь всех. Видит их прошлое, настоящее и будущее. Он не упускает из виду ни один взгляд, ни одну улыбку. Он управляет ими. Они, гости его Бала — его марионетки. Они, все, в его вечности… А он ходит меж ними, никем не замеченный, в скромной серой котте с гербом, каких в зале десятки. Золотая маска закрывает лицо, а единственные во всём мире белые глаза сейчас черны, голодны, полны ненависти.

Он вдруг снисходит до двух вампиров, тихо шепчущихся рядом.

— Я могу обратить вас пылью, господа, сию же секунду, — шепчет он, равнодушно скалясь.

Те делают вид, что не расслышали. Ему всё также скучно, и он поясняет:

— Я — Старейший…

Неподалёку беседуют двое: темноволосая красивая дама в платье всех оттенков серого и знакомый светловолосый юноша с глазами зрелого человека, одетый по-простому. Макта мгновенно прочитывает обоих: охотники из отряда Миры.

— Только что герцог Тенер назвал тебя «главным террористом», — смеётся дама.

— В чём-то он прав, да, Солен?

— Ещё он сказал: здесь бомбисты. Один или несколько.

— Не волнуйся. «Гроздьям» дан чёткий приказ: никаких террористических атак сегодня.

— У тебя так глаза сверкают! Наслаждаешься?

— О, да, ваша светлость!

Мира по-прежнему стоит в отдалении. Макта ловит её мысли и чувства. Там, за пределами Ратуши, вампиры Дэви перекрыли все входы для её кукол. Вампирша рычит от злости.

— Право, Мира, мы справимся без твоих марионеток, — уверяет её подошедший охотник. — Побереги себя!

— Мои марионетки отвлекают Дэви. Нельзя допустить, чтобы он узнал планы Гесси и Краса!

— Он уже не узнает. Не мучай себя!

Но Вако не слушает. Макта понимает её. Без кукол хозяйка не ощущает себя. Кукловодша запуталась в нитях от марионеток и незаметно попала в рабство к своим рабам.

Дэви не прячется от Старейшего. И страха нет во Владыке вампиров. Он поглощён войной с маленькой Вако, и Макта для него — не более чем тень на горизонте. Дэви чувствует: власть над миром carere morte более не принадлежит ему. Вся власть теперь у Вако, что держит в руках новую звёздочку — Дар, и все собравшиеся понимают это. Свита Дэви держится в стороне от звёздочек, но и тянется к ним, а смертные в лучах Дара впервые видят истинные личины carere morte, без чар. Макта следит за их реакцией: вспышка-удивление — отвращение — …жалость.

Бал начинается! Первый выходит к гостям. Те замирают, все разговоры прекращаются. Люди разглядывают дотоле неприметного хозяина Бала.

— Приветствую вас на великолепном празднике, — начинает Макта. — Приветствую вас на последнем Большом Балу Земли Страха!

Беспечные смертные не замечают мрачного пророчества. Охотники и люди с рябиновыми брошами встречают слова Макты одобрительными криками. Вампиры притихли. Кларисса-пророчица медленно и печально кивает один раз, соглашаясь с Первым: да, последний Большой Бал!

— Так что… веселитесь! — Макта широко улыбается. — Исполняйте свой долг! Задавайте вопросы — и получайте ответы! Желаю вам всем: вернуться домой живыми.

Объявлен первый танец. Макта наблюдает его с балкона. Он полюбил смотреть с высоты на танцующих, на то, как их фигуры составляют диковинные узоры на паркете, со времени, когда был Владыкой Карды. Но эти люди, знакомые с совсем другими танцами, перевирают фигуры, старинная жёсткая тяжёлая одежда выглядит на них, будто снята с чужого плеча.

Давид Гесси подходит к Старейшему и останавливается в нескольких шагах, вежливо, но не сердечно кланяется.

— Герцог Крас готов встретиться с вами, Владыка Карды.

Макта оборачивается. Мгновение он размышляет: принять Краса сейчас и в прах развеять последние надежды Дэви? Но решает подождать: очень интересные интриги плетутся в зале — терпкое развлечение вечности Старейшего. Пусть Дэви и Вако повоюют ещё немного!

— Я приму Краса в конце Бала.

— Как хотите… Владыка.

— Прежде я встречусь с представителями обеих сторон. Кто придёт от охотников?

— Мира Вако.

— Сама? Что ж, отлично.

Гесси уходит. Макта вновь смотрит вниз, в зал, но мыслями он далеко. Он носится над Ратушей с куклами Миры и Дэви. Он смакует ярость двух непримиримых противников. Дэви держит свои позиции, но Вако не уступает. Её план пока удаётся: Владыка вампиров и не помышляет о союзе Гесси и Краса. Макта читает его и убеждается: Дэви занимает совсем другое. Владыка вампиров многое поставил на сегодняшнюю ночь, он долго готовился к этому Балу и сейчас почти ликует: ему всё удаётся! Он истолковывает действия Миры как безумные, на последней грани отчаяния. Она не подготовилась к Балу, зато готов он!

Король Асседи появляется последним из гостей, после третьего танца. Он в маске и широкой одежде, но Макта узнаёт потомка Арденса по одному запаху. Ненависть вскипает в нём, он с трудом уговаривает себя успокоиться. Прежде он бездумно убивал Арденса, едва почуяв, но с последнего Бала вампиров всё изменилось. Тогда Макта впервые сумел остановиться, разглядев в очередном потомке Арденса Того, кому суждено завершить историю. Он вдруг увидел конец истории близким, отделённым всего лишь парой десятилетий, а то и меньше… Нужно лишь немного помочь этому Арденсу. Чтобы, когда придёт время, их встреча была один на один. Последний потомок создателя вампиров и Первый вампир! Остальные же Арденсы к тому времени должны исчезнуть: умереть или стереть свою метку, как придумал Гесси. Поэтому важно, чтобы они были собраны вместе: если Арденсы разбегутся, напуганные близостью смерти, он долго будет собирать их и шанс завершить историю уйдёт. Пусть же их соберёт вместе идея Гесси!

Первые десять танцев позади. Начинается представление для гостей: вольное переложение старинной трагедии. Макта поднимается в верхний зал Ратуши, отведённый под музей истории Доны. Здесь у Старейшего назначена встреча с представителями воюющих сторон.

Он впервые здесь, и с любопытством рассматривает старые карты Доны, макеты зданий. Цветные литографии и новенькие контрастные, чёрное с белым, фотографии… Скоро появляются участники встречи. Первым входит Хиам Калькар, посланник Владыки вампиров, за ним Мира Вако.

Макта приветливо улыбается им и приглашает садиться. В зал специально принесены три уютных кресла.

— Я пригласил вас, чтобы попробовать поговорить спокойно, — объявляет Первый, когда гости рассаживаются. — Я рад, что пришли именно вы. Между вами двоими нет личной вендетты, ведь так?

— Так, — спокойно отвечает Мира. Хозяйка наконец-то отвлеклась от своих кукол. Её глаза глядят ясно и зло.

— Так, — добродушно соглашается Хиам, хозяин зверей.

— Поэтому, друзья, я надеюсь, наша беседа удастся.

— Что вы хотите предложить? — хмурится вампирша. Макта ответно усмехается:

— Вы не пробовали предложить Дэви перемирие, леди Вако?

— Что?! — после вспышки вампирша быстро берёт себя в руки. — Может, вы хотели сказать: предложить Дэви сдаться, Старейший?

— Можно и так. Факт остаётся фактом: вы исцелили всех столичных дикарей, но вампиров Дэви близко не подпускаете к Дару!

— Тогда, в декабре, я должна была предложить Дэви исцеление?!

— Да. Это должен был быть ваш первый, естественный шаг, леди Вако. Видно, разум ваш затуманил боль, а глаза — месть. Вы клялись сражаться с Бездной, а сражаетесь с ничтожным Дэви, в то время как пустота всё больше завладевает вами.

Лицо вампирши неуловимо меняется. Мгновение — и оно милое, беззащитное, доверчивое:

— Может быть, вы правы.

Светлые глаза Хиама теплеют:

— В защиту госпожи Вако: Дэви не сделал ничего, что позволило бы думать о нём, как о carere morte, жаждущем исцеления. Истинная причина нашей войны ускользнула от вас, Старейший. Мы воюем вовсе не за Дар и не за власть над Доной. Поэтому примирение невозможно.

— За что же вы воюете?

— За страну. Дэви поддерживает старый порядок, порядок, созданный вами три века назад. А Мира со своими безумцами разрушает его. Разрушает страну! Вы не представляете, какую грязь она подняла с самого дна Доны! Социалисты, анархисты, террористы… «Гроздья»! Сейчас я понимаю, они — дело рук леди Вако. И они не скрывают свою цель: свержение монархии.

— Зачем же, Мира?!

— Недовольство давно распирает Дону изнутри. Не я придумала «Гроздья»! Я лишь направила эту страшную силу так, чтобы она не задела меня. Иначе могло быть повторение Академии.

— Реддо всерьёз рассчитывают, что «Гроздья» помогут им приблизиться к трону? — проницательно замечает прозревший Хиам, его голос напряжённо звенит.

— В интриги придворных я не лезу, господин Калькар, — вампирша хищно улыбается. — Но, могу заметить, Асседи не удержать страну, когда падут carere morte. Так пусть лучше корону наденет Реддо, он кажется достаточно сильным, чтобы вынести её тяжесть. А, впрочем, время покажет!

Скоро противники расходятся, так и не договорившись. Макта возвращается в бальную залу.

Бал продолжается, и Владыка вампиров переходит к решительным действиям. После представления на сцену выходит певица. Верхнюю часть лица скрывает бархатная полумаска, но острые клыки вампирша выставляет напоказ во время пения. Её голос тонок и тягуче-сладок. Знаменитая Виола, сегодня представленная как Виктория, Нэко. Она зачаровывает слушателей своим пением уже двести лет.

Её новая песня — песня-заклинание. Она замещает все собственные мысли о тех же вещах в головах смертных. Пению Виолы-Виктории внимают люди с рябиновыми брошкам. Идея, которые исподволь внушает Нэко, «Гроздьям» ближе всех… Зал зачарован! Вытянулись лица, обессмыслились глаза. Только охотников можно узнать в этой толпе кукол по ясным глазам. Однако они почему-то не пытаются помешать Виоле. Мира усмехается, Винсент шепчет что-то Солен на ухо. Его правая рука в кармане пиджака, будто он прячет там оружие. Дэви, стоящий в первом ряду у сцены, довольно улыбается и кивает певице: «Отлично!»

Радостная Виола упархивает со сцены. «Всё идёт великолепно», — уверяет Владыку Адам Митто. Дэви отрывисто кивает и решительным шагом поднимается на сцену. Короткая речь, чтобы указать толпе цель — и новая волна низринется на Дону, круша всё на своём пути. Дэви поднимается, и Солен не выдерживает, взбегает на сцену с другой стороны.

— Вы узнаёте этого человека?! Это же Дэви, Владыка вампиров! Герцог, что же вы… забыли?!

Люди её не слышат. Но Винсент вдруг резко выбрасывает руку из кармана, швыряет что-то Солен. Испуганные крики в толпе… Смертные думают о бомбе. Они разбегаются от сцены. Но хлопка взрыва нет, и паника утихает. Люди оборачиваются. Люди возвращаются.

В руках герцогини Реддо сверкает звёздочка Дара. Солнышко, заключённое в маленький хрустальный пузырёк. Лучи его попадают на лицо Дэви и меняют вампира в глазах смертных. Сейчас они видят не прекрасный образ, а жалкую, изъеденную проклятием тень. И чары, с таким трудом установленные, рушатся. Стены старинной Ратуши дрожат от целебного смеха толпы.

Встреча с Красом назначена после Бала, но Макта находит герцога раньше, перед последним танцем. Крас до встречи со Старейшим решил не выходить из своего экипажа на площади Ратуши. Он отгородился от мира за плотными занавесями кареты и в тишине повторяет первые строки старой молитвы. Снова и снова… Бездумно, равнодушно, монотонно. Он не вкладывает в молитву чувства, нет в нём и раскаяния, о котором так любит говорить Гесси, но Макта чувствует: необычный опыт всё-таки может удаться. Старших Вальде десятилетие назад погубил страх, а в Красе страха нет. Он верит в план Гесси.

Герцог не слышит приближение Первого вампира. Макта отворяет дверцу и вытаскивает смертного, швыряет на площадь.

— Готов, Арденс?

Крас вздёргивает голову. Его зрачки расширены, но по-прежнему не от страха, только от темноты ночи.

— Я прикажу позвать Давида. Снадобье у него.

— И Асседи. И Дэви. И Вако.

Скоро все собираются. Дэви с удивлением глядит на Краса:

— Он ещё жив?!

Владыка вампиров почуял близкое поражение. Он встревожен и думает позвать свиту. Макта одним кратким мысленным движением гасит это намерение.

Гесси подходит к Красу, подаёт ему снадобье. Арденс выпивает его залпом. Мира в это время тихо объясняет Асседи происходящее:

— Снадобье, стирающее метку из крови Арденсов, пытался создать ещё Морено…

— И оно способно полностью уничтожить её? — нервно спрашивает Король.

Мира улыбается. Напряжённая улыбка! Вампирша волнуется, как и все присутствующие: вот так — тихо, с минимальным количеством участников, на мокро блестящей площади Ратуши решается судьба древней династии и всей страны.

— Старейший нам скажет это сейчас…Владыка Вастус?

Макта глядит в глаза Красу. Мгновение длится вечность. Потом Первый уверенно кивает:

— Кровь этого Арденса чиста, — монотонно объявляет Макта собравшимся. — Он мне более не интересен. Думайте же и вы, Ваше Величество!

В глазах Миры триумф. В глазах Дэви ярость. Макта готовится встать заслоном перед Вако, когда Владыка ринется на неё, но вампир остаётся на месте.

— Graspi, — только шепчет он. — Ты обречена проиграть!

Мира не отворачивается от его взгляда.

— Я всё забывала вас спросить, Владыка, — она усмехается. — Может быть, вы желаете исцеления? Если так, я могу проводить вас к Избранной.

Дэви не удостаивает её ответом.

— Я полагаю, Владыке вампиров со свитой пришла пора покинуть Дону, — холодно объявляет Асседи.

Макта ловит мечущиеся мысли Дэви: да, вся столичная кампания Владыки рассыпалась, как карточный домик. Дар у охотников, Покров у охотников, теперь вампиры лишились и поддержки официальной власти. И «Гроздья» — грозная, оппозиционная Асседи сила — также в руках Миры!

Макта кланяется людям и вампирам. Он разворачивается, уходит.

Последний танец Бала! Причудливая смесь вальяжных и плавных движений старинных танцев и упрощённых, быстрых движений танцев нынешних. Чтобы танцующие не путались, церемониймейстер громко объявляет смену движений после очередной музыкальной фразы.

Гости веселятся. Первый заставил их забыть все странности этого вечера. Всё смешалось. Вальяжный герцог Тенер беседует с человеком с рябиновой гроздью на лацкане. Великолепная дама в сером танцует с светловолосым революционером.

Дэви танцует с Виолой Нэко. Глаза владыки вампиров чернее ночи. О чём он думает сейчас? Макта прислушивается к нему, но скоро, разочарованный, отступает. Дэви не плетёт новую сеть интриг, его думы отданы далёкому прошлому. И Макта замечает даму у стены, думающую сейчас о том же, что и Владыка вампиров. Её глаза печальны и сумрачны, как и у Дэви. Это Кларисса-пророчица…

Цепочка пар распалась: вторая половина танца — в кругу.

— …Вальс!

Бал почти окончен, и Макта снимает давящую волю со всех в зале. Они вновь свободны. Слабые, хрупкие, трусливые, но непобедимые носители жизни! Старейший отступает, очень довольный. О, ему нравится, когда мысли так ясны, чисты, не замутнены местью! Путь, светлый и короткий, — весь перед ним. Осталось пройти несколько шагов, и он у сияющей цели долгого путешествия.

Заметно повеселевшую Миру ведёт Давид Гесси. Вампирша искренне, радостно смеётся, наверное, впервые с Девятнадцатого Бала Карды. Вот она взлетает на поддержку, и вновь ступив на землю, шепчет охотнику:

— Не думала, что это будет так просто! Крас выпил зелье… какие-то мгновения… и мы празднуем победу!

— Не совсем так, леди Вако, — Гесси хмурится. — Дело в том, что… Оказывается, снадобье мне не удалось. Процесс его приготовления очень сложен и практически невозможно отследить ошибку до его завершения. Крас сейчас сообщил мне: он по-прежнему чувствует метку в своей крови. Она нагревается под лучами Дара, как и моя.

— Но Макта не убил Краса!

— Он только играл перед Дэви и Асседи. Понимаешь, что это значит, Мира? Первый поддерживает нас!

— Как здорово!

— В следующий раз я, разумеется, отнесусь к приготовлению снадобья внимательнее.

Мира радостно смеётся:

— Я уверена в тебе, Гесси, более чем в ком-либо другом!

— Это приятно.

Макта тоже улыбается, оставляет их. Да, он хорошо сыграл! Так приятно держать свою ярость в узде, не давая ей выхода до времени! Пусть Гесси попробует ещё раз. Ещё один шанс… Пусть он постарается, как никто никогда не старался! До конца дороги несколько шагов. Цель впереди — уже не далёкая звезда: огромное, занимающее полнебосвода солнце. Все участники старой истории собрались в одно время в родном краю. Большинство из них сейчас в этом зале.

— …Кода!

Лира Диос в далёкой Карде прилежно изучает записи Атера. Одна из главных фигур на шахматном поле Макты. Его Королева. А где же его Король? Нужно спешить за ним!

Макта покидает Бал. Он улетает, сопровождаемый затейливой музыкой, в которой мешаются подзабытые и модные мотивы. Старейший торопится за последним и главным участником старой истории.

Глава 11 Кровавый душ

Планировалось небольшое собрание — только для лидеров «Гроздьев» и самых активных участников. Но слух: сегодня бунтовщиков посетит герцогиня Реддо, успел расползтись, и Винсент не стал ему препятствовать. К Первой Королевской Академии пришло несколько сотен человек.

Собрание было решено провести не в парке — в стенах здания Академии. Приглашённые полсотни собрались в бывшей читальне. Теперь это было огромное пространство с чёрными от копоти стенами, вытянувшееся вверх на целых два этажа — на втором и третьем над читальней провалился пол. Завалы в центре зала заблаговременно расчистили, на кучах хлама у стен расставили свечи.

На втором и третьем этажах расположились неприглашённые. Какими тайными путями они туда поднялись, рискуя жизнью, осталось неизвестным. Самые смелые сидели на краю пропасти обрушившегося пола верхних этажей, свесив ноги в провал. Они перешучивались и галдели — стая птиц.

Сейчас ораторствовал новичок из Метора — бойкий и неплохо образованный. Текст лился без пауз, и внимание толпы подогревалось. Солен и Винсент ожидали своей очереди в бывшем холле Академии.

— Я ведь здесь училась, — печально сказала Солен. Она погладила чёрную колонну холла, не боясь запачкаться.

— Я тоже здесь учился.

— Почему же мы не встречались? — безучастно и звонко.

— Потому что я учился лет за пятнадцать до тебя.

Солен глянула на него так же равнодушно и отвернулась:

— Верно. Я всё время забываю, что ты был carere morte…

— Что за апатия, ваша светлость? Охотница мотнула головой:

— Не апатия. Я раздумываю, как начать. Впрочем, эта публика невзыскательна, как мне кажется.

— Смею заметить, таким отношением вы их не завоюете, ваша светлость.

Солен вновь взглянула на него, теперь ясно:

— Так научи меня!

— Во-первых, эта публика весьма взыскательна. И ещё — она пристрастна. Особенно, к старой кардинской знати. Убедить их принять твоего брата на троне Карды будет непросто. Это дело месяцев, лет.

— Почему?

— Сейчас они окрылены успехами и мнят себя абсолютно свободными. Зачем им новый Властитель? Убить Асседи — дальше они не смотрят. «Гроздья» начнут смотреть вдаль, когда их дела перестанут идти гладко. Возможно, однажды они даже бросятся за помощью и защитой к твоему брату. Но ещё не сегодня.

— Зачем тогда я здесь? Для чего я сегодня?

— Это первое знакомство, Солен.

Брови герцогини были сведены, а подбородок как всегда задран высоко. Гордячка! И Винсент решил её немного подразнить:

— Волнуешься, что тебя не примут? Могу посоветовать…

— Что?

— Войдём в зал вместе, и — держи меня за руку, — Солен слушала внимательно, и он нарочно сделал паузу.

— Ну?! — она нетерпеливо постукивала туфелькой.

— Держи не как друг, не как коллега, — Винсент предусмотрительно отступил, чтобы не получить очередную оплеуху. — Как возлюбленная! И лучше всего нам к тому же поцеловаться на виду у всех.

— Ты опять?!

Подбородок вздёрнулся ещё выше, но щёки девушки заалели румянцем.

— Я говорю серьёзно! Подумай, Солен. Этим людям в зале неприятно будет видеть одного из своих лидеров лебезящим перед важной дамой. Если мы войдём в зал порознь, если я распахну перед тобой двери как лакей, они не примут тебя, упрекнут за гонор. Достанется и мне. Но если великолепная Герцогиня, воплощённая мечта многих и многих войдёт в зал рука об руку с одним из них… Они полюбят тебя — безрассудно и горячо, как любят свою войну. Ты будешь для них не ненавистной хозяйкой жизни, а подругой, возлюбленной…

— Я поняла. Что ж, хорошо. Но, я думаю, целоваться не обязательно! — фыркнула Солен. — Кстати, нас уже зовут.

Действительно, меторский новичок покинул центр зала, слился с толпой. Солен прерывисто вздохнула. Герцогиня волновалась.

— Не волнуйся. Думаю, никто лучше Реддо не расскажет о семье Асседи так, как это желают слышать «Гроздья».

— Надеюсь, ты меня хорошо представишь? — надменно сказала уже успокоившаяся Солен.

Рука об руку они вышли к собравшимся. Ладонь Солен была холодна и тверда — камень. Винсент уже отчаялся, что девушка сыграет любовь, как надо, но в миг, когда пора было расцепить руки, Солен чуть задержала свою изящную кисть в его и послала революционеру такой взгляд, что в первом ряду зашушукались. Несомненно, их посчитали парой. Раздались аплодисменты, сначала неуверенные, потом как шквал захватившие весь зал. Солен встретила радость безликой толпы поистине королевской улыбкой.

— Перед вами герцогиня Кардинская, Солен Реддо, — объявил Винсент. — Я сегодня слушатель, подобно вам всем. Говорить будет она.

Огромный зверь с сотнями глаз таился во тьме. Сильный и обманчиво послушный. Прирученный, но не ручной. И Винсент, и Солен чувствовали опасность, исходящую от безликой толпы. Как это они не заметили, что зверь-толпа вырос? Он рвётся с цепи, он почти порвал рабский ошейник.

Солен взяла долгую паузу: Винсент полагал, чтобы унять дрожь голоса.

— Моя семья знает семью Асседи двести лет, — собравшись с духом, начала Солен. Голос герцогини не дрожал. Легко, свободно, он нёсся ввысь, к крыше Академии и дальше — по спящей Доне. — И немало тайн хранят два столетия!

Она спокойно, ровно повествовала об обманах и вероломствах Асседи. И Винсент подумал: первое знакомство с герцогиней Реддо станет знаковым событием для «Гроздьев»! Несомненно, это начало долгого и взаимовыгодного сотрудничества. Конечно, Солен сообщала только те факты, которые ни коим образом не бросили бы тень на фамилию Реддо, но и этих крупиц, никогда не печатавшихся в газетах, было довольно.

Агер, бывший у входа в читальню, уже несколько минут делал знаки подойти. Винсент решил, что вполне может оставить Солен: герцогиня увлечённо пересказывала трагедию семьи Меренсов, лишившихся титула по капризу Асседи. Он подошёл к Агеру.

— У тебя дело ко мне?

— Да. Ты просил узнать, откуда вести о проклятии carere morte появились за границей.

— Да. Узнал?

— Узнал, — Агер всё старался заглянуть в зал. — Это Солен Реддо? Хороша!

— Она, — Винсент, покоробленный его ухмылкой, постарался встать так, чтобы заслонить Солен от недвусмысленного взгляда Агера. — Говори же, что узнал?

— Петрус представил доклад об «особых изменённых частицах крови carere morte» на Втором Международном съезде Академии наук.

— Это я знаю! Что за Петрус?

— Он коллега вашего Морено. Они вместе работали над изучением проклятия carere morte.

— Понятно. Но я удивлён: кто позволил ему вынести это за пределы Земли Страха?

— Некто Филипп Латэ.

— Не может быть!

Винсент прекрасно помнил Латэ, старого главу Ордена. Тот любил сравнивать Дар с чудовищем и трепетал перед Избранным. «Этой силе должно оставаться тайной», — внушал он Винсенту. Чтобы Латэ позволили вынести информацию о проклятии за пределы страны? Сумасшествие какое-то.

— Не может быть, Агер!

— Там, действительно, какая-то мутная история! Латэ после смерти Морено спокойно передал Петрусу все записи учёного, позволил сделать доклад на Конференцию, а потом вдруг резко изменил своё решение. Потребовал записи обратно, угрожал… Но тот не отдал записи, передал их за границу, и дело замялось.

— Интересно, — Винсент оглянулся: Солен уже заканчивала. Сейчас нужно улучить момент и увести её. Толпа радостно внимала герцогине, но какая же злая это была радость! Дыхание многоглавого зверя опаляло, крик из сотен глоток оглушал, валил с ног. — К сожалению, придётся заняться этим позже, Агер, я скоро уеду.

— Куда?

— В Карду. Дэви оставил Дону, Избранная подтверждает это. И охотники переносят миссию в северную цитадель вампиров.

— О! — Краткое междометие и всё, никаких иных проявлений удивления. — Что же, бросаешь «Гроздья»?

«Меньше всего мне хотелось бы оставлять вас сейчас», — мрачно подумал Винсент. Неуправляемость сторонников вызывала у него большую тревогу. Вслух он сказал:

— Я уезжаю на время. Скоро вернусь, и мы продолжим.

— Мы здесь справимся! — заверил Агер. — Люди Карды, хм-м… ты думаешь о том же, о чём и я?

— О чём?

— Люди Карды. Сильные. Страшно сильные и страшно терпеливые… О, если б раскачать этот маятник! Он обрушится на голову Асседи и разобьёт её вдребезги!

— Хочешь набрать в «Гроздья» кардинцев? — Винсент похолодел.

Он давно ждал чего-то в этом духе. Момента, когда простой ветер станет бурей, момента, когда волны, бьющиеся о мол, вскипят и разнесут его в щепки! Ждал… и всё же оказался не готов.

— Ну… — туманно ответил Агер. — А наши недавно сформированные отряды вы возьмёте?

— Наверное, придётся, — вновь холодная игла в сердце: без помощи этих смертных не обойтись, или придётся Мире вернуться к пяти десяткам кукол. Но — беда из бед! — эти смертные, бывшие «Гроздья», непременно развернут агитацию в Карде! Что же делать?

— Сегодня у охотников собрание, там мы это обсудим, — только и смог сказать он.

Солен закончила, и её засыпали вопросами. Вопросы, несмотря на недавнее уважение, внимание, были злыми. Винсент двинулся к ней, но его опередил какой-то юноша. Он буквально ворвался в зал и заорал:

— Тревога! Сюда идёт полиция!

За пару минут верхние этажи опустели. С ловкостью, достойной дикарей carere morte, смертные спустились на первый этаж. Собравшиеся покидали здание и неслышно растворялись в ночи. Тревога была далеко не первой: полиция достаточно регулярно навещала несчастную Академию. И Агер уверял: в рядах «Гроздьев» есть соглядатаи из полиции и всё грозился устроить «чистку». Хотя стычек с представителями власти пока не было: «Гроздья» всегда успевали уйти до прихода противника.

— Сколько человек? — деловито спросил Агер.

— Два отряда! Со стороны моста!

Винсент невежливо схватил Солен за руку и потащил к выходу.

— Убегаем от полиции? — герцогиня была весела. — О, я представляю заголовки завтрашних газет: «Аристократка в логове бандитов!»

Винсент, вопреки обыкновению, шутку не поддержал. В холле Академии он заметил Агера, тот коротко отдавал приказания нескольким людям.

«Уж не думают ли они вступить в бой?»

Он резко остановился, Солен по инерции толкнула его, едва не повалив на пол.

— Что случилось, эй?

— Доберись до экипажа и уезжай одна. Скажи Мире: я буду позже.

— О, это «я буду позже»! Мира волнуется от него ещё больше, чем от прямого текста: «Я только ввяжусь в чрезвычайно опасное и мне лично вовсе не нужное дело — и вернусь!», — она дёрнула его за собой. — Пойдём. Негоже не проводить герцогиню.

— Солен…

Агер, отдав последнее указание, скрылся где-то в тёмном холле, и Винсент повиновался Солен. Они сбежали по ступеням центрального входа и помчались к экипажу Реддо за перекрёстком. Когда карета вывернула к парку, раздался громкий хлопок. Солен вскрикнула и зажала уши.

— Что это?

— Бомба, — Винсент отдёрнул занавесь и вглядывался в тёмную улицу. — Агер всё-таки остался! «Гроздья» решились перейти к боевым действиям. Не ожидал!

— Жаль ребят, — несравненная герцогиня уже успокоилась.

— Жаль? «Гроздья» — довольно опасная сила, Солен!

Они так и не договорились. Скоро экипаж остановился у дома Гесси, где было объявлено последнее собрание охотников перед отправлением в Карду. Здесь они сняли маски «революционера» и «аристократки» и надели одинаковые — «охотников».

Мира спряталась в кресле в глубине комнаты, и Винсент напрасно пытался разглядеть отражение её лица, рук в маленьком зеркальце, которое предусмотрительно носил с собой. Охотники расположились вокруг большого стола. Здесь были почти все, только отряд Николаса прочёсывал улицы Западной Пенны, где Дэви, по слухам, оставил хранилище запасов крови.

— Дэви покинул столицу, — объявила Габриель для всех. — Он избрал северное направление. Свита последовала за ним. В настоящее время в столице нет ни одного carere morte.

— Не считая меня, — заметила Мира. — Что ж, наши дела в столице завершены. Владыка вампиров изгнан, Его Величество на нашей стороне, как и «Гроздья». В Доне я больше не вижу угроз для нашего дела. Значит, пришла пора вернуть Ордену Карду!

Дара Меренс встрепенулась. Её глаза сверкнули злой радостью. Винсент не узнавал старую знакомую, маленькую, добрую девчушку. Последние месяцы Дара была воплощённой местью.

— Наконец-то, мои молитвы услышаны! Мы идём на «Тень Стража», Мира?

— Не торопись, Меренс. Полагаю, Дэви встретит нас ещё в предместьях Карды. Мы ступаем не чужую территорию и будем двигаться медленно и осторожно.

— Территория, куда падает свет Дара, перестаёт быть чужой, — заметила Избранная, и Винсент одобрительно качнул головой. В последнее время Габриель начала оправдывать звание «Избранной» даже на его взыскательный взгляд.

— Я сегодня сообщил Агеру о нашем отъезде в Карду, — сказал он. — Агер предложил помощь «Гроздьев». Мы примем её?

— А как ты считаешь? — проницательно спросила Мира.

— Не рекомендовал бы. Наши пути расходятся. Я боюсь, «Гроздья» могут навредить нам в Карде.

— Что ж, не страшно. Король обещал помощь. Он отправил особые указания главе города. Чтобы изгнать вампиров из Карды, будет собрано ополчение.

— Как при Бенедикте Гесси! — восхитилась Джезабел.

— Да. К тому же и Крас даёт нам пятьдесят человек, — в голосе Миры отчётливо слышалась усмешка. Алекс нахмурился:

— Не те ли это люди, что сопровождали Дэви зимой? Не от их ли пуль ты нас закрывала, мышка?

— Те, — глухо сказала вампирша. — Может даже, те же самые, что в декабре сопровождали вампиров во время штурма Академии.

— Не ловушка ли это? — усомнился кто-то. Мира вздохнула:

— Крас теперь на нашей стороне. Поэтому нет, нет. Эти люди — неплохие бойцы и не боятся вида carere morte, стоит взять их. Охотников, увы, слишком мало.

— Сдержать армию вампиров способны и трое! — с обидой заметила Дара.

— На своей земле — да. Но мы идём в цитадель вампиров… — в голосе Миры появились менторские нотки. Винсент поспешил вмешаться:

— Кто пойдёт в первых отрядах, тётя?

— Поведёшь ты и Давид. Солен подойдёт позже, когда Дэви обнаружит свои силы. Вы с Гесси отправитесь через два дня. Алекс с женой на всё время кампании останутся в Доне. Разумеется, я оставлю здесь и своих кукол, нужно следить за городом. Да… — Мира задумалась. — Всё-таки, если Агер предлагает помощь, не стоит от неё отказываться. Его люди, я думаю, могут помочь Алексу вести наблюдение за столицей и отслеживать все подозрительные убийства. В Доне за время нашего отсутствия могут появиться новички-дикари. Ритуал убийства вампира «Гроздьям», конечно, не воспроизвести, но рубить carere morte головы, как кардинский «Палач», они способны.

— Я сообщу это Агеру, — пообещал Винсент. — Хотя не думаю, что здесь появятся carere morte.

— Дэви отказался принять исцеление из рук Избранной, — тихо заметил Давид. — Жаль.

— Никто и не верил, что это возможно. Какой ты странный, Гесси! — запальчиво сказала Дара.

— Во всяком случае, я дала ему выбор, — рука вампирши на подлокотнике кресла попала в полосу света, и Винсент поспешил достать зеркальце, чтобы глянуть на неё без чар. — Дэви — враг, бессмертен он или смертен. Он может отказаться от бессмертия, но не откажется от роли защитника Бездны. Поэтому, carere morte или смертный, он должен быть уничтожен.

— Я предлагаю также отправить отряд на Стража, — вмешался Феликс Краус-младший, обычно молчавший. Мира устало улыбнулась:

— Ты говорил мне это вчера. Гора неприступна.

— Это выгодный вампирам кардинский миф!

— Ты упрям, как твой отец, Феликс…

В зеркальце Винсент следил за пальцами Миры, рисующими невидимые узоры на подлокотнике. Они были до отвращения тонкими, кожа у ногтевых лунок ссохлась, отчего ногти казались неестественно длинными. Вампирша выполнила указания племянника: избавилась от трёх десятков кукол, и к Балу Макты её красота вернулась, Винсент не мог нарадоваться, исподтишка следя за отражением Миры в зеркалах. Но эти пальцы сейчас свидетельствовали о том, что вампирша нарушила их договор! Винсент вернул зеркальце в карман. Скулы подёргивались от злости, руки сжались в кулаки — от беспомощности. Что ему сделать, чтобы Мира стала прежней? Живой, весёлой, как это было до страшной зимы?

Когда собрание кончилось, Винсент сделал вид, что куда-то очень торопится, но, сбежав вниз, затаился в холле. Расчёт был точным. Мира проводила дни в убежище на Закатной, а сейчас близилось утро. Экипаж вампирши подавали к главному входу. Он её не пропустит!

Вампирша появилась. По счастью, она ещё шла сама, хоть и останавливалась на каждой ступеньке, вцепившись обеими руками в перила лестницы. Мира была страшна — теперь он видел это даже без зеркал. Опять ужасно исхудавшая, с тёмными кругами по глазами. На желтой коже лица проступили белые пятна — следы от ожогов святой водой. Винсент дождался, чтобы вампирша спустилась на последнюю ступеньку, и тогда выступил из темноты холла.

— Проводить вас до двери, тётушка? — голос звенел. Мира подслеповато прищурилась. Она носилась сейчас далеко над городом со стаями своих кукол. Здесь, с Винсентом, была лишь малая и, увы, не самая разумная её часть.

— Винсент? Ох, какая неудача! Я слышала чьё-то сердце, но думала, это Давид.

— Мы с ним тайно сговорились. Он вовсе ушёл, в доме только я и ты.

Казалось, вампирша прислушалась, её взгляд немного прояснился:

— О! И зачем? Что тебе нужно от меня?

— Хочу узнать, сколько у тебя сейчас кукол… — он не выдержал, сорвался на крик. — Хочу услышать, сколько у тебя сейчас кукол! Ты видела себя в зеркале?! Что ты сделала с собой!

— Н-немного, — её шатнуло, точно пьяную. Винсент подхватил вампиршу, удержал и мысленно застонал: «Она же почти ничего не весит!» — У меня немного кукол, правда. Пятнадцать или шестнадцать.

— Уже и врёшь мне!

Мира не ответила. Опираясь на его руку, она добрела до софы и повалилась на неё.

— Тётя, — уже спокойно сказал Винсент. — Ну, зачем вам это? Вы сами только что говорили: будет собрано ополчение. И Крас даст нам людей. К чему ещё и куклы? Оставьте нескольких для наблюдения за столицей — и довольно.

Мира молчала, и он не удержался:

— Ведь больно смотреть на вас!

— Куклы нужны. «Тень Стража» хорошо укреплена. Замок Владыки не взять без них, даже с ополчением. Обязательно нужно несколько, чтобы отправить их внутрь. И они должны быть отлично подготовлены, чтобы Дэви не распознал в них меня, — забормотала вампирша. Ненатуральный, монотонный голос — мыслями она была далеко.

— Бенедикту Гесси удалось взять «Тень Стража» без помощи кукол.

— Положив две трети своих людей. Я так не хочу.

Винсент потёр лоб, лихорадочно соображая, что бы предложить. Скоро сверкнула идея, и он взволнованно схватил Миру за руку:

— У нас есть то, чего не было двести лет назад — аналог воды из Источника! Ты рассказывала, под «Тенью Стража» пещеры, связанные с замком тоннелями, и подземная речка — Стигий. Можно затопить пещеры и первый этаж замка! А выше по течению Стигия добавить в воду нужные компоненты… И вампиры уже не смогут затаиться внизу, как при том штурме. Вверху солнце, внизу обжигающая вода — они обречены! И без привлечения кукол! Как, Мира?

— Очень хорошо, — также ненатурально, монотонно. — Мы обязательно так поступим, но… куклы мне нужны.

— Зачем? Ну, объясни мне, зачем? — он старался говорить спокойно, доброжелательно, хотя готов был взорваться от ярости: «Мира, что ты творишь!». — Впрочем, не надо, я всё уже понял. Они для тебя — как морфий, удаляют боль. Но морфинисты погибают от своей привычки, тётя.

Вампирша сидела неподвижно. Он тронул её, и Мира качнулась назад, запрокинула голову на спинку софы. Глаза были открыты, но быстро, безумно двигались. Хозяйка была сейчас со своими куклами. Как отнять её у них?!

— Как такое могло случиться с тобой?! Мира, ты столько всего вынесла и не сломалась! Были времена значительно хуже, чем сейчас. Но ты их пережила и даже приблизилась к жизни! Почему сейчас?!

Мира моргнула несколько раз. Взгляд вампирши обратился на него.

— Потому что меня больше нет, — равнодушно сказала она.

Пауза. Винсент схватил Миру за плечи, боясь потерять наконец-то осмысленный и бесконечно печальный взгляд.

— Что ты говоришь? Как — нет? Рядом с тобой друзья! Жизнь… А ты — отрекаешься? Посмотри вокруг!

Мира не ответила, но ему показалось, что он разбудил какой-то отклик в ней.

— Алекс сказал мне, они с Дианой ждут ребёнка, — продолжил он.

— Да, я знаю. Поэтому они остаются в столице.

— Они уже придумали имена. Если будет мальчик, назовут его Карлом… — вампирша опять отдалилась, и он затряс её за плечи. — Мира, да что с тобой?! Пора выбираться из скорлупы! Прошлого не вернёшь, каким бы хорошим оно ни казалось отсюда, — это прошлое. А в будущем и тебя ещё ждёт и дружба, и любовь, я уверен.

Мира горько усмехнулась.

— Весна, а лёд в твоём сердце не тает. Но его будили уже, разбудят и вновь. Оглянись. Вот, Давид Гесси…

— Меня больше нет, — повторила вампирша и закрыла глаза. Винсент отпустил её, и она вновь откинулась на софу, будто задремала.

— Я умерла, отдав свою жизнь, — заговорила она через минуту. — Горько говорить это тебе. Я клялась никогда не говорить это, но, видимо, я слаба. Меня больше нет. Я отдала тебе свою жизнь, и образовавшуюся пустоту заняла ненависть. Я — ненависть и месть. Когда они будут избыты, я окончательно уйду, и этот миг недалёк. Я всеми силами приближаю его. Потому что не должна такая, как я, ходить среди живых! Друзья, любимые? — ненависть не знает их. И мести они не нужны.

Винсент отступил.

— Я это знал! — с горечью сказал он. — Чувствовал! Но что мне делать? Если б я мог вернуть этот долг!

— Нет никакого долга. Я ведь не знала, что отдаю. Но, даже если бы и знала, поступила бы также, — она слабо, но ясно улыбнулась, на миг став прежней. Но мгновение ушло. Перед Винсентом снова была истощённая, страшная хозяйка кукол.

— Что же нам делать?!

— Нет «нас», Винсент. Есть ты. Живи… Мне очень нравится слышать твоё сердце. Я умерла ещё в декабре, просто немного задержалась.

Он отвернулся, скрывая гримасу отчаяния:

— Давай, не будем больше говорить такого. Не будем, хорошо? Мы оба наговорили много чуши, просто забудем это. Просто пообещай мне, что прекратишь себя убивать. Мне очень нравится видеть твои глаза ясными.

— Обещаю, — равнодушно прошелестела вампирша.

— Поклянись…

— Клянусь.

Винсент помолчал.

— Я тебе верю, — ровно сказал он.

«Поверю последний раз».

Винсент постоял ещё немного около неё, но вампирша не шевельнулась. «Я в тебя верю!» — повторил он ещё раз. Потом тихо ушёл.

Когда за Винсентом захлопнулась дверь, Мира открыла глаза. Она подождала, когда племянник уйдет подальше от дома, следя по часам. Потом поднялась. Медленно, осторожно направилась к выходу.

Она отыскала плотную дневную накидку и, закутавшись в неё, отворила дверь входа. Возница, ждавший вампиршу, укрыл её дополнительно своим плащом и помог спуститься к экипажу.

Солнце поднялось ещё невысоко, его жар не проникал глубоко в тело, но на коже вампирша ощущала ожоги. В экипаже она дремала, ни о чём не думая. Также бездумно позволила проводить себя в убежище на Закатной. Мира встрепенулась только у двери.

— Подожди меня. Через час поедем на скотобойню, — сказала она вознице. Тот кивнул, уже не удивлённый причудам госпожи Вако.

Комнатка была завалена обнаженными телами будущих кукол. Вампир-дикарь Арно, недавний помощник Миры, поднялся из кресла.

— Долго пришлось вас ждать! Замечу только: уже не зима, они, — он указал на будущих марионеток, — быстро приходят в негодность.

— Был один разговор, — Мира опустилась на колени, тронула щёку мёртвой. — Молодая… Хорошо. В замке Дэви мало стариков.

— Только молодых, умерших естественной смертью, тут нет. Все порезанные.

— Раны можно залечить, — хозяйка ноздрями втянула тяжёлый воздух помещения. — Ты прав: нужно торопиться! Двое твои. Буду тебя учить.

Механические действия: взрезать запястья, дать бессмертной крови влиться в рану покойника. Ожидание. И страшный результат такой простой работы: шеренга ходячих мертвецов. Мира разглядывала их без тени смущения.

— Трёх я возьму в Карду. Они подойдут, — говоря это, вампирша методично проверяла, как работают суставы кукол. — Остальные останутся здесь, под началом Алекса…Арно, каковы ощущения?

— Очень необычно, — помедлив, сказал молодой кукловод. Его взгляд, как и взгляд Миры, был обращён в себя. — Можно привыкнуть, только вот голод…

— Голод возрастает кратно числу твоих кукол. Сейчас мы поедем подкрепиться.

Они направились в самую большую общественную скотобойню: после ухода Дэви все точки забоя животных были вновь открыты для Миры. В огромном цеху в загонах стояли свинья и корова. Мира ожидал работник скотобойни: невысокий и жилистый старик в заскорузлой от крови одежде. Его руки, несмотря на худобу, оставляли впечатление большой физической силы.

Воздух в зале был очень влажным, всё блестело от воды. Одуряющее пахло кровью. Капли влаги оседали на лице, руках, и вампирше казалось, она умывается кровью. Мира взглянула на спутника. Арно едва контролировал голод. Глаза вампира обессмыслились, руки дёргались, пальцы скрючились, точно он хотел впиться когтями в тело жертвы.

Это видел и смертный. Он перевёл свинью в клетку и ударил молотом в лоб. Потом быстро, широко разрезал горло оглушённому животному. Вампиры, ждавшие этого мгновения, ринулись к клетке. Отталкивая друг друга, они шумно глотали кровь, толчками выбрасывающуюся из тела. Трапеза была недолгой.

Мира поднялась первой, зачем-то отряхнула платье. Она потёрла щёки, но кожа была уже чиста: вся кровь впиталась, ей не удалось собрать ни капли. Однако вампирша не чувствовала себя сытой, обновлённой. Мало. Этой крови мало! Она выразительно посмотрела на старика… и перевела взгляд на рыжую корову, оставшуюся в загоне.

— Она для кого здесь?

— А? — старик был глуховат.

— Чья это корова? Кому?

— А! Заказ на тушу.

— Сейчас будете забивать?

— Можно и сейчас… А вам что, мало?

— Мало… — вздохнула вампирша.

Старик, не возражая, вывел и корову, ударил — та только коротко замычала и грохнулась на пол. Потом он подцепил животное за задние ноги на крюк и при помощи лебёдки вздёрнул вверх. Шея, покрытая короткой рыжей шерстью, безвольно заболталась на уровне талии Миры.

Вампирша опять провела по лицу ладонью. И этой крови ей будет мало — чувствовала она.

— Можно поднять её повыше?

— А?

Мира вздёрнула голову вверх. Под высоким тёмным потолком покачивались крючья и цепи.

— Можно поднять корову повыше, вон туда? Чтобы я могла встать под тушу.

Старик безропотно подчинился. Вампирша похвально быстро для неловкой хозяйки разделась догола. Не стала снимать она только кулончик с каплей крови Избранной, она постоянно носила его давно: лучи Дара дарили Мире жгучее, но желанное ощущение жизни. Стеснения вампирша не испытывала, лишь голод.

— Ну? — крикнула она старику. Тот уже поднялся на помост, но забылся, глядя на прекрасную обнажённую девушку, очарованный, как все смертные. Он не замечал высохшей жёлтой кожи, костей, выпирающих из-под неё, отвратительно вздувшегося от чужой крови живота. Он не видел многочисленных шрамов от стрел и кинжалов охотников, украшавших вампиршу с юности…

— Режь! — прорычала Мира.

Горячая кровь ударилась о плечи, грудь. Она стекала ниже, но не доходила до ног — впитывалась в кожу. Мира подставила лицо струям, жадно ловила их ртом, растирала кровь по лицу, груди, животу. Она купалась в чужой жизни. Она радостно смеялась, и смех этот был похож на клёкот хищной птицы. Арно застыл, пожирая её глазами, но во взгляде было не вожделение — тот же вампирский голод.

Поток крови постепенно иссякал. Последние ручейки стекли по спине вампирши, даря восхитительное ощущение тепла, и всё прекратилось. Только капли методично ударяли в макушку, сводя с ума. Мира отступила в сторону, оскальзываясь в крови босыми ногами.

— Благо… дарю, — запинаясь, тихо сказала она старику, и в этот раз он сразу её расслышал. — В следующий раз можно также? Только не говорите Бовенсу. Вот деньги, Арно, дай ему, побольше.

Её тело словно засияло, впитав чужую кровь. Вампирша похорошела и помолодела. Винсент был бы сейчас вполне доволен внешним видом тётушки. Мира быстро оделась, приладила и шляпку на застывшие тёмно-красным панцирем волосы. Она даже развеселилась.

«Хороша глава охотников!» — хихикнула она.

— Вам нужны будут ещё тела? — решился обратиться к ней вампир.

— Да. Скажи Родерику, ещё, по крайней мере, пятёрка.

Мира улыбнулась сама себе. Её дела потихоньку налаживаются! Кровавый душ воскресил её, она была деятельна и зло-весела. Завтра такой душ надо повторить. Как она не додумалась до него раньше?

«Силы мне пригодятся. Ведь грядёт битва за Карду! Если древняя цитадель вампиров сдастся нам, клянусь, я поверю в скорую победу над Бездной!»

Она скорым, уверенным шагом покинула помещение скотобойни. Молодой вампир едва поспевал за прежде неуклюжей, медлительной хозяйкой.

Часть 2

Глава 12 Путь мести

Он проснулся на закате. Больно ударила по глазам рыжая полоса заходящего солнца за окном, и он отвернулся к стене, но успел заметить колышущиеся на ветру свежие, распустившиеся намедни листочки.

Зелень молодой листвы — зелень глаз, обманчиво холодных. Рыжий закат — рыжие кудри, искорки света запутались в них… Опять этот образ! Наваждение!

Ульрик поднялся и закрыл створки окна. Окно, как и комната, как и весь дом Палача были старыми, архаичными. Никаких современных штучек, вроде электричества и телефона. Дом перешёл к молодому человеку в наследство от отца, убеждённого любителя старины, и Ульрик не стал ничего менять в нём. Ему нужна была крыша над головой… и печь в подвале.

Дамиан, единственный слуга, оставшийся с безумным господином, принёс воду для умывания и свежую одежду, и ретировался. Он сопровождал Ульрика с отрочества, когда бастарда — сына барона и экономки велено было отправить долой с глаз господина Корвуса. Потом скоропостижно умер единственный законный сын барона, и Ульрику было велено явиться пред очи отца. Это случилось незадолго до последнего Бала вампиров. Старший Корвус признал юношу наследником, а вскоре он умер. На Девятнадцатый Бал Карды юноша пришёл в титуле барона.

Страшный бал! Ульрик помнил его всё ещё слишком хорошо. Все его сны были затянуты золотисто-белым маревом света тысяч электрических свечей, освещавших бальную залу Дома Реддо. В этих снах не смолкала затейливая мелодия колокольчиков Хрустального вальса. Он просыпался всегда на одном и том же моменте, когда во сне переводил взгляд от алого пятна, расплывающегося на платье Избранной, на её убийцу. И холодные зелёные глаза Лиры Диос замораживали его сердце. Оно останавливалось. Он падал в пропасть смерти — и просыпался.

Солнце и сквозь створки тянуло к юноше тонкие лучи — пряди рыжих волос…

Одевшись, Ульрик вышел из комнаты, на ходу цепляя меч к поясу. Дамиан ждал его в холле дома.

— Когда готовить печь, господин? — деловито спросил он.

— Как обычно.

— Вышла статья о Палаче.

— Почитаешь мне за ужином.

— Господин! На вас готовят облаву, — в голосе старого слуги слышалась неподдельная тревога. Молодого хозяина он любил, как сына.

Ульрик остановил свой бег.

— Не в первый раз, — успокоил он. — Я уйду от них.

Над Кардой вставала луна: огромное безумное око. Луна следовала за Палачом, луна молила: «Не трогай детей Ночи, моих воспитанников!» Но Ульрик лишь усмехался, и пестунья вампиров трепетала от его усмешки.

Дом Корвусов венчал собой северо-восточный край Короны. Дома-соседи давно пустовали, все обходили мрачный край Короны, за которым расстилалась Пустошь, стороной, но юноше нравилась такая отрезанность от мира. В его мрачном деле она была даже полезна.

Лунный блик на дороге сада вызвал в памяти видение другой ночи. Всё той же ночи Бала Карды. Пятно лунного света было мертвенно-белым, таким же бледным и призрачным, как холодный мрамор склепа Реддо, куда Ульрик нёс рыжеволосую, мертвенно-белую девушку. Ведьминские зелёные глаза закрыты и не тревожат его сердце, только что-то больно колет внутри, когда он смотрит на её губы, застывшие в загадочной полуулыбке…

Ульрик тряхнул головой, избавляясь от видения. Он взял в конюшне лошадь и выехал на Пустошь. Здесь, на месте бывшего дворца Макты, была спрятана повозка Палача.

Это был небольшой фургончик с парусиновым верхом. Каждую ночь юноша выезжал с ним в город. А когда он возвращался обратно, в фургоне со стуком, напоминающим замёрзшие кочаны капусты, перекатывались головы carere morte.

Ульрик съел захваченный из дома завтрак и переоделся в костюм «Палача». Сверху — серый плащ с большим оплечьем, на лицо — платок, на голову — длиннополую шляпу, наводящую ужас на всех вампиров Карды. На ремне через плечо висел арбалет, у пояса — футляр с короткими стрелами для него и стальной меч. Серебра Палач не признавал: игрушка для охотников, любящих красивые ритуалы. Сталь режет плоть carere morte также верно.

Вспомнив предостережение Дамиана, Ульрик взял револьвер, под чёрную рубаху Палача надел корсет, прошитый стальными пластинами. В десять часов вечера — время первой трапезы carere morte, фургон покинул Пустошь.

«Палач» — не кардинские газеты, Ульрик сам нарёк себя этим прозвищем ещё на Балу Карды. Охотником, после всех событий Бала, он не желал называться. Его пути с Орденом разошлись навсегда. Ульрик не хотел признавать за carere morte право на исцеление после того, как увидел смерть Избранной от руки исцелённой вампирши. Он возненавидел прежних боевых товарищей, за то, что те признали за Мирой Вако — вероломной carere morte! — право именоваться охотником. Когда он услышал о пожаре в Академии — обрадовался: осквернённые присутствием вампирши стены цитадели Ордена очистились огнём.

Ульрик полюбил называть себя также Чистильщиком: прозвище Палач быстро подхватила местная пресса и смешала с грязью. Он чистил улицы Карды от вампиров. Он мечтал очистить от Бездны весь север. И он был один — гнал добровольных помощников, не просил помощи у Ордена. Он не хотел делиться своим безумием ни с кем. После Лиры Диос, жестоко обманувшей его доверие, он не верил никому в мире. Один Дамиан поддерживал его, но Ульрик не замечал этой поддержки. Старый слуга, в детстве заменивший отца, давно был частью Ульрика.

Он остановил фургон у кардинского кладбища, так и не доехав до города. Кладбище было излюбленным местом свиданий carere morte и их смертных почитателей.

По кладбищу гуляли двое — Ульрик осторожно следил из-за склепа. Девушка и юноша, carere morte была девушка. Её спутник, вероятно, ещё не обращён. Пара вела тихий разговор, и Ульрик решил подождать. Вампирша захочет утолить голод, и Палач сможет подойти к ней незамеченным.

Вампирша была голодна — это можно было заметить по блеску холодных пустых глаз. Ульрик всё смотрел в них, и скоро ему почудилась там, на их дне, она — Лира Диос. Тогда он вышел из-за склепа и пустил стрелу в вампиршу. Стрела пробила ей горло. Расчёт был точным: теперь вампирша не сможет вдохнуть воздух, чтобы обратиться крылатым зверем. Девушка схватилась за шею, чуть отступила от спутника. Чёрные от расширенных зрачков глаза остановились на Ульрике, и она издала не то вскрик, не то всхлип. Юноша сначала бросился к ней, но, увидев Палача, оставил подругу и побежал прочь. Палач подскочил к вампирше, одним ударом снёс ей голову. Потом он выхватил револьвер и выстрелил вслед юноше. Тот упал, пораженный в спину, и Ульрик уже неторопливо пошёл к нему, гадая, приходил сюда этот парень за обращением или просто покормить возлюбленную. Впрочем, умирающего он не стал спрашивать. Отрубил ему голову и, подобрав её, возвратился к вампирше. Голова той подкатилась к могильной плите, залив чёрной кровью подножие. Ульрик прочитал имя на плите, и страшная ноша выпала из ослабевшей руки. Он упал на колени перед могилой.

«Лита Солвиния Фабер», — прочитал он. Имя Избранной.

Её светлый призрак, казалось ему, стоял над этой могилой. Лита была грустна. «Кто ты? Разве это ты?» — шептала она снова и снова.

«Я — Палач».

Он хотел сказать, что выбрал этот путь добровольно, что, после случившегося, другого пути для него нет, но снова прочитал имя и даты на плите, и слова остались несказанными. Здесь была похоронена не Лита. Женщина умерла за пять лет до последнего Бала Карды. И звали её Лика Силвания Фабер.

Да, разумеется. Не могли похоронить светлую Избранную в страшном затенённом краю carere morte! Конечно, Литу увезли в Прэсто, где совсем нет Бездны. Он ошибся.

Ульрик поднялся с колен. Скоро он отправился к своему фургону, неся головы вампирши и её спутника за волосы. Закинул страшную ношу внутрь и опустил парусиновый полог.

Новая, неотступная мысль терзала его: «Где-то на этом кладбище должна быть могила Лиры Диос!»

Он хотел возвратиться и поискать, но передумал. Повозка тронулась, Палач спешил в город. Он вернётся найти имя Лиры на белой могильной плите днём. Днём яркое солнце избавляло несчастного от тягостных видений.

Охоты в городе не получилось. В начале Патенса за фургоном увязались три куклы. Марионетки были частыми спутниками Палача — кукловоды Дэви присылали их из «Тени Стража».

Ульрик свернул в тесный переулок, где carere morte не могли полностью расправить крылья, и остановил фургон. Он спустился на тротуар и, насмешливо улыбаясь под платком, стал ждать, когда противники спустятся.

Вампиры покружились над крышами, потом кукловод всё же решил спустить их. Сложив крылья, они ринулись на человека внизу с трёх сторон. Одной Ульрик отрубил голову ещё на подлёте, двух других отбросила его защита — последний оставшийся атрибут из прошлого охотника. Он наступил на крылатую тень, не давая вырваться, и обезглавил вторую куклу. Третья успела удрать.

Их хозяин в далёком убежище выл от боли… Ульрик закинул головы в фургон, затащил туда и тело меньшей куклы. Он шёл к козлам, когда две тени выступили из темноты улицы. Это были смертные, не куклы.

— Полиция Карды. Что в фургоне? — спросил один.

Ульрик действовал молниеносно. Два выстрела — и тени легли на землю. Один успел выстрелить, пуля угодила Ульрику в середину груди, но её задержали пластины корсета. Палач постоял над безжизненными телами, размышляя, как поступить: прежде он не убивал служителей закона. Всё же он обезглавил и этих и снова откинул полог фургона…

После инцидента с полицией Ульрик направил экипаж домой. Кураж был потерян. Он чувствовал себя грязным, больным. Возможно, заражённым какой-то страшной болезнью. Последние две смерти были несправедливы. Но они проистекали из прежних дел Палача… И Ульрик грустно думал: в дальнейшем количество подобных смертей будет только увеличиваться. И он опять будет чувствовать себя больным. Безумным.

«Кто ты? Разве это ты?»

Золотисто-белые видения Бала вновь заполняли голову.

Дамиан не успел подготовить большую печь в подвале. Пламя в ней только разгоралось. Ульрик швырнул сегодняшние головы в угол подвала, в кучу других. Он снял запачканную в чужой крови рубаху, корсет, и сел у печи смотреть на пламя.

Всполохи огня плясали в глубокой чёрной пасти. Они были красно-жёлтыми, золотистыми… рыжими… Рыжими! — И он опять вспоминал те волосы цвета огня, цвета меди. Вот полено в печи треснуло, из него вырвалось зелёное яркое пламя и потухло. Зелёное! Как те обманчиво-правдивые глаза…

— Господин? — Дамиан стоял в дверях. — Господин, сегодня для вас передали письмо.

— От кого?

— На письме печать Ордена. Желаете прочесть?

— Да, неси его сюда.

Скоро Ульрик рассматривал конверт. Да, действительно, герб Ордена: кинжал и солнце. Юноша надорвал конверт и достал один тонкий, вдвое сложенный лист.

Незнакомый почерк: мелкий, тонкий. Немного похожий на почерк Латэ, но небрежные завитушки, неуверенные строчки наводили на мысль, что писала женщина. Кто-то, похожий на Миру Вако.

Ульрик быстро пробежал глазами первые строчки. Точно: писала вампирша Вако.

«Сожалею, что не смогла предупредить вас на Балу о нашем внезапном отъезде».

— Господин?

Ульрик поднял глаза от письма.

— Да, Дамиан? — с досадой спросил он. Слуга втаскивал в помещение подвала тело куклы, захваченное Палачом.

— Это для меня, я полагаю?

— Да, занимайся своим анатомированием, — в последний месяц старый слуга увлёкся изучением анатомических особенностей вампиров и проштудировал все конспекты Ульрика из времён тайного обучения в Академии.

— Это Высший вампир?

— Кукла, — кратко сказал юноша. Он вновь читал письмо.

«Избранная находится у охотников и теперь её берегут. Лита Фабер научила нас…»

Больно было читать это имя, написанное рукой вампирши. Она не имеет право его писать! Никто из тех, кто был на Балу и не сумел защитить Литу, не смеет упоминать этого святого имени! Никто! А эта Вако смеет…

Снова, как в ночь Бала, земля дрожала под ногами, грозя провалиться и увлечь его за собой. Эта Мира Вако! Carere morte, посмевшая ступить на священную землю охотников! И — Высшая, способная обращаться зверем, значит, убившая многих. «Чем её кормили в Академии?!» — охотника охватило омерзение, но он продолжил читать.

«Под моим началом сейчас отряд — двадцать человек. В Доне у нас много сторонников, но я хочу, чтобы было ещё больше…» — Вот оно что… Она зовёт его вернуться! Вернуться и присоединиться к охотникам! Она, вампирша, посмевшая на письме поставить печать Ордена, будто была его главой! Глава Ордена — carere morte! Да, конец их мира близок.

Ульрик поспешил поделиться этим с Дамианом:

— Похоже, эта Мира Вако возглавила Орден. Точнее, остатки Ордена.

Дамиан переложил тело на стол для анатомирования и заносил над ним скальпель. Старик пожал плечами в ответ на слова Ульрика. Его рука опустилась, он плавно повёл первый разрез по телу куклы:

— Что ж, теперь понятно, как охотники в Доне ухитряются скрываться от вампиров Дэви, — заметил он. — Ими управляет хозяйка.

— Хозяйка?!

— Да, кукловодша. Несомненно, она пользуется способностями хозяйки кукол.

— Что?!

Юноша с отвращением бросил письмо в огонь, не дочитав. Только подумать — кукловод во главе охотников! А те, должно быть, подчиняются ей, как рабы. Счастье, что его с Орденом пути навек разошлись.

Как охотники могли допустить такое? Ульрик перебирал в памяти то, что успел узнать об Ордене за недолгий год. Почему ему показывали и рассказывали не всё? У него не было ответа.

Он помнил: однажды старый декан философского факультета просто пригласил его к себе в кабинет. Спокойным тоном, точно речь шла о самых обыденных вещах, он рассказал юноше о тайном страхе Земли Страха: о carere morte. Он рассказал об Ордене, созданном для борьбы с вампирами. И ещё до того, как Латэ закончил, Ульрик готов был воскликнуть: «Вы примете меня?!» Он с жадностью постигал все премудрости охоты на вампиров. День посвящения стал главным днём в его жизни.

Впрочем, он помнил, многие охотники посмеивались над ним, юным и восторженным. Их смешки давали понять: его видение Ордена весьма далеко от реальности…

Письмо сгорело быстро — он и не успел пожалеть, что выбросил его. Дамиан тем временем добрался до грудной клетки куклы. С тошнотворным звуком он резал сочленение рёбер с грудиной.

— Вако, должно быть, приглашает вас в столицу, — проницательно заметил слуга.

— Да.

— Вы дадите ей ответ?

— Нет, нет. Она — carere morte!

— По вашим же словам, Избранная исцеляла вампиров. Значит, вампиризм — болезнь. Вы ненавидите больных? — заметил Дамиан, вынимая грудину. Грудная клетка куклы раскрылась жутковатым красно-белым цветком. В середине чернело сердце.

— Болезнь? — Ульрик усмехнулся. В завихрениях пламени ему вновь чудились рыжие кудри той, что убила Избранную. — Ненависть к жизни, всепоглощающая звериная ярость остаётся с ними и после исцеления. Как и их безумие! Избранную убила не вампирша, её убила исцелённая. Бездна владеет carere morte всегда: и до, и после исцеления, поэтому они должны быть истреблены!

— Дело ваше, — Дамиан выложил на стол сердце куклы и запустил обе руки во внутренности. — Какая каша! Этого carere morte рубили не раз. Но сегодня я всё-таки хочу добраться до второго вампирского сердца.

— У куклы его нет.

— Да? — слуга огорчился.

— Я же говорил тебе, что это кукла, а не Высший, — Ульрик встал и потянулся. — У кукол анатомия полностью соответствует человеческой. Да, Дамиан…

— Слушаю, господин.

— Отыщи на кладбище, где похоронена Лира Диос. Она была убита на последнем Балу Карды.

— Хорошо, Господин. Я думаю, вы напрасно сожгли письмо, — сменил тему Дамиан и вновь обратился к вскрытому телу куклы. — Ваши цели с Вако не могут различаться настолько кардинально, чтобы не подавать друг другу руку помощи.

Ульрик ничего не ответил на это. Пламя хорошо разгорелось, и пора было начинать. Он извлёк из кучи отрубленных голов две и, подцепив за нижнюю губу, понёс в печь. Дамиан провожал его взглядом.

— У той, что в вашей правой руке, нет клыков, — заметил он. — Тоже кукла?

Это была голова спутника вампирши, убитого сегодня. Ульрик швырнул её в печь и необдуманно сказал:

— Нет, это был смертный.

— Вы снова убиваете людей? Вы же обещали, господин! — запричитал Дамиан. Однажды он уже опознал в убитом смертного и потребовал у Ульрика объяснений. Ульрик отговорился тем, что тот смертный защищал хозяина-вампира и видел лицо Палача. Впредь он обещал оставлять людям жизнь.

— Те смертные, что идут за вампирами, — ещё большие враги! — сейчас сказал он.

Дамиан печально покачал головой.

— Это плохая дорога, господин! — он хотел добавить ещё что-то, но вдруг вскрикнул и резко вытащил руку из тела куклы.

— Что такое? — встревожился Ульрик.

— Порезал кисть! Странно, — старик осторожно ощупывал тело куклы — А, вот оно что… Осколок кости! — он выудил белый блестящий обломок в полпальца длиной и показал юноше.

— Ты порезал руку?

— У вас осталась вода из Источника?

— Ты порезал руку?! — закричал Ульрик.

— Это же кукла, — дрожащим голосом сказал Дамиан. — Заражение маловероятно.

— Ульрик взял его руку в свои, долго рассматривал маленький тонкий порез у большого пальца.

— Да, конечно, — через минуту согласился он. — Воды нет, жаль. Но, думаю, заражения не будет и так.

Он отступил. Зашвырнул ещё пару голов в печь. На Дамиана он больше не смотрел. В крови разгорался странный жар — Ульрик чувствовал, как он набирает силы последние несколько месяцев. Юноша полагал, эта лихорадка — жажда мести, реванша за фиаско на Балу Карды. Вот только главный объект мести — Лира Диос, мертва, а значит, другим вновь придётся платить за её вероломство! И завтра вновь головы carere morte полетят с плеч.

Остывающая печь дарила тепло дому. Ульрик спал. Сон его был ярким и очень реальным. Снова Бал Карды! И он мучился, стонал, метался на постели. Ведь он знал, чем кончится праздник для Избранной! Знал, и ничего не мог поделать. Как кукла, управляемая злобным хозяином-вампиром, он ходил, повторял глупые слова, не могущие никого предостеречь. Только его душа, опутанная нитями кошмара, металась и исходила немым криком.

— …Зачем вы позвали меня, леди Фабер?

— Только что я услышала легенду о Даре. Вы знаете её? — голосок Литы дрожит… Не бойся, Лита! Я — не враг тебе. Мы, потерянные, ненужные здесь, похожи, как брат и сестра. Вместе мы сможем коснуться света, раствориться в свете, стать Светом, который, порой, посещает этот тёмный мир…

— Вы слышали историю Великого вампира, леди Фабер? Есть Дар, служащий вампирам, им владеет Проклятый.

— Проклятый?

— Да. И поиск Проклятого — одна из основных задач Ордена. И, если Проклятый будет найден, он должен быть уничтожен. Таков приказ нашего покровителя, и мы, охотники, должны подчиниться, хоть и… против чести убивать невинного! Пятнадцать лет назад Проклятого нашли, но не успели уничтожить. Дар был потерян.

— Нельзя называть нас Проклятыми, — серьёзно возражает Лита, обидевшись за всех обладателей Дара разом. — Вы же знаете старую сказку о Даре! Избранный всего один, и его Дар — Единственный…

— Чего вы ждёте от меня, леди?

— Мне нужна защита, охотник. Я — новая Избранная.

…Величайшая сила с ними — кто им страшен?

Это Дар ведёт их, казалось им.

А на самом деле — только безумная сказка кружила головы…

Вот охотник видит первое чудо исцеления. Лита подходит к молодому вампиру, легонько касается его плеча, заглядывает в глаза… Они замирают так на мгновение, а потом юноша падает, бесчувственный, но — живой.

— Она исцелила его! Будто он — новообращённый, — потрясённо шепчет Мира Вако. Она прижимает руку к губам: задумалась, словно забылась.

— Нет! — восклицает Лита, всплеснув руками. — Моей силы мало! Мало! Я не могу исцелить всех! Это — не то чудо…

— О ком она? — недоумевает Солен. — Об Арденсах?

Вампирша недоумённо разводит руками. Скупой, скованный жест. Что-то она знает, но боится говорить…

А Избранная понимает, чувствует: недолго ей гореть! И рвётся — жарко, отчаянно к своей, неведомой другим, светлой цели. Она распахивает руки, словно надеется так прогнать всю тень из этого дома, из этого мира. Разом…

Вдруг, заметив в его глазах тревогу о ней, она подлетает к охотнику, касается легко, одним дыханием:

— Ты сильный. Ты нёс бы мой факел долго, я вижу. Но, пока, должна я.

— Я только защищаю Вас, — шепчет Ульрик…

Он не хотел видеть, что будет дальше, но сон продолжался. Снова кинжал и кровь. Снова холодные зелёные глаза убийцы!

— Ульрик! — кричала эта безумная. И он не мог отвести взгляд: ему мерещилась на дне этих страшных глаз мольба о помощи. — Ульрик, пожалуйста! Мне нужно поговорить с тобой. Я должна сказать тебе…

«Ульрик, я люблю…» — Этот голос звенел в голове, когда он проснулся. Наступал новый вечер. Время новой охоты.

Дамиан опять принёс воду для умывания. Рука была тщательно забинтована, но Ульрик заметил чёрный шнур подкожной вены на запястье старика.

— Я был на кладбище, господин, — молвил Дамиан. — Смотрел новые захоронения, прошёл по склепу Диосов. Лиры там нет.

— Нет?

— Вашей Лиры — нет. В склепе Диосов я нашёл имя «Лира». Но это был ребёнок, умерший в младенчестве и… двести лет назад.

— Понятно, Дамиан. Благодарю. Надеюсь, эта прогулка не была утомительной.

— Спасибо, господин. Я думаю, тело Лиры Диос мог забрать с Бала кукловод Дэви.

— Да, точно, — Ульрик опять остановил взгляд на руке слуги, и тот поспешил убрать её за спину.

— Когда готовить печь, господин?

— Сегодня пропустим день.

— Хорошо, господин, — лицо Дамиана было бледно, пот покрывал лоб.

— Ты болен, Дамиан?

— Похоже, да, господин. Я чувствую жар, но это не заражение. Заражение сопровождается другими симптомами — это написано в ваших тетрадях.

— Конечно. Не бойся меня, Дамиан. Даже, если ты заражён, ты — исключение из правил Палача.

— Я рад… Ульрик.

— Ты мне как отец, — зачем-то добавил тот. Успокоенный слуга повернулся к дверям. Тогда Ульрик выхватил меч, с утра припасённый у кровати. Взмах — светлая вспышка полосой… Голова старого слуги покатилась в угол. Тело сделало ещё шаг и упало, заливая дверь комнаты кровью.

«Вот, теперь я один».

— Как жаль, — спокойно сказал Палач, стирая кровь с меча. — Но для меня нет исключений.

Глава 13 Бабочка

Старейший не возвратился в земли Кукловода из Доны. Куда он направился — этого Лире никто не мог бы сказать. Калери говорила, он может пропасть и на год, и на пять, и на столетие, но вампирша, оставленная господином, не грустила. Он сбиралась отправиться в Прэсто и основать там клуб, подобный клубу Лиры.

«Я возьму тебя с собой, — говорила она Лире. — Ты хорошо рассказываешь про Бездну…»

Служанка постепенно занимала место госпожи. Лира замечала это, но только усмехалась. Усмехалась и… подчинялась. Ей было не до споров, не до выяснения главенства. Она изучала манускрипты алхимика Атера.

Первая неделя у неё ушла на расшифровку рукописей, написанных выдуманными Атером символами. Лира попросила у Калери карандаш и подписывала буквенное значение значков над каждым. Она пользовалась алфавитом Либитины, видимо, тоже увлекавшейся расшифровкой трудов Атера.

То, что открылось Лире, ломало все представления о carere morte. Об их сути, об их истории. Макта — великий прародитель? Смешно… Создатель Первого вампира, Атер, звал его «клеткой». «Мне нужно тело, чтобы сделать его клеткой Бездны», — гласила одна запись.

«Бездна сильнее всего, что есть в мире, сильнее мира. Чтобы она не сломала клетку, нужно очертить ей границы», — другая.

Скоро Лира поняла, что за «границы» Атер имел в виду: серебро и солнце!

Алхимик боялся наделять смертного всей силой Бездны и, хотя в человеческом теле есть всё, чтобы направлять силу Бездны, колдун нарочно вложил в тело Макты уязвимость. В его крови он «посеял семена саморазрушения», просыпающиеся под действием солнца и серебра. И, когда Бездна связалась с кровью Макты, породив проклятие вампиризма, эта уязвимость перешла на проклятие. Хотя Первый вампир остался безразличен к действию и того, и другого, его дети погибали от серебра охотников и рассветного солнца. Тайна действия священных средств Ордена рассыпалась в прах, как эти несчастные carere morte: никакой мистики! Заложи Атер в свой ритуал медь и Луну, золото и Венеру — вампиры родились бы детьми Дня, а не Ночи, и страшились бы сейчас юного месяца, Вечерней Звезды, медных и золотых монет…

Знамя Арденса в ритуале Атер обозначил как «щит», им оно впоследствии и стало: дало начало Покрову Ордена. Лира то смеялась, то рыдала, читая это. Всё, что она слышала от родителей-охотников, всё, что как великое знание поведал ей Владыка вампиров, всё — не стоило и гроша.

Лира почти не покидала комнатку, где разбирала рукописи, и, уверившись в слабости противницы, Калери перешла к решительным действиям.

Однажды вечером, кода Лира прилежно переписывала очередное замечание Атера в свою тетрадь, пламя её свечи вздрогнуло и потухло от холодного вздоха вампирши. Лира не успела даже приподнять голову. Калери накинулась на неё со спины, подняла, швырнула на середину комнаты на грязный земляной пол. Она навалилась сверху, ухватила голову смертной за волосы, намотав их на руку. Шея Лиры открылась для её клыков, и Калери затрепетала — то ли от голода, то ли от вожделения…

«Прочь, нежить!» — Защита охотницы отбросила вампиршу. Лира поднялась, тяжело дыша. Несмотря на слабость после раны, она всё ещё была сильнее любой вампирши. Вечная благодарность родителям-охотникам!

— Убирайся, — тихо сказала Лира. — Поняла, кто я, Калери? Уходи и не показывайся мне на глаза!

Калери убралась, так и не проронив ни слова, а наутро Лира обнаружила себя прикованной к стене. Пока смертная спала, вампирша надела железный браслет ей на ногу, а цепь от него протянулась через коридор, до железного кольца в стене комнаты Калери.

Никакой еды вампирша её, разумеется, больше не носила, кружка грязной воды — и всё. Но и через трое суток Лира не волновалась. Калери она не сдастся ни в коем случае, а защиту охотницы вампирше не пройти. Калери заблуждалась, полагая, что щит Лиры истончится от трёх дней голодовки: её защита получена по крови, и мало что в мире способно её поколебать.

Смерть от голода не страшила её. Иногда в темноте своей кельи Лира мечтала о «детях любви Бездны», но это были сказки, оторванные от реальности. Нет, не способна убийца, предатель стать родоначальницей светлых созданий! В реальности Лира готовилась к медленной, тихой смерти.

На четвёртое голодную утро она ворочалась на доске, которую Калери выдала ей в качестве постели, кутаясь в тонкое шерстяное одеяло, и никак не могла согреться. На земле давно наступила весна, там ярко светило солнце, там распускалась первая листва, а подземелья Нефандуса были всё такими же мрачными, сырыми, холодными.

«Снова заболею и умру от воспаления лёгких», — равнодушно подумала Лира.

Стояла абсолютная тишина. Темнота — не разглядеть и своей руки, но Лира почувствовала: в комнате она не одна. Какая-то тварь не из мира людей стояла у входа в комнату.

— Калери, — громко и уверенно сказала Лира. — Только подойди…

Тварь низко, негромко зарычала: абсолютно звериный рык. Это была не вампирша, но кто тогда? Холодное, сухое, шершавое уткнулось в руку Лиры, потом в щёку. Морда твари была покрыта короткой густой шерстью. Лира приподнялась, коснулась её. Длинная морда, настороженные острые уши… Собака!

— Хиам! — прошептала Лира. — Это ты меня нашёл?

Собака кивнула и настойчиво потянула девушку за собой. Лира повиновалась. Она поднялась, принялась искать одежду, опять забыв, что Калери унесла её. Собака вилась в ногах, выгнув спину, и иногда ухватывала Лиру за край ночной сорочки, тянула… Хозяин зверя торопился.

— Хорошо-хорошо, я иду.

Её пошатывало от слабости. Лира забрала свою тетрадь с записями со стола, побрела вперёд в кромешной тьме, собака направляла её путь. Они вышли в коридор. Браслет позвякивал на ноге девушки, иногда ударяясь о длинную цепь.

— Хиам, она меня приковала…

Собака опять подтолкнула Лиру. Вытянув руку, девушка нащупала вход в комнату Калери.

— Хиам, вампирша меня приковала!

Зверь исчез, через долгую минуту, в которую Лира считала удары своего перепуганного сердца, он снова ткнулся носом в голую щиколотку девушки. Он требовал, чтобы Лира наклонилась к нему.

«Что, что?» — Она ощупала клыки зверя. Из пасти что-то торчало. Ключ от браслета!

Два раза она уронила ключ на пол и искала, шёпотом ругаясь: мешала тетрадь, которую девушка не выпускала из рук. На второй раз собака носом подтолкнула ключ к её шарящей по полу руке и заскулила: «Торопись!». Лира нащупала напряжённый бок зверя. Собака неотрывно глядела куда-то во тьму.

— Лира? Собралась сбежать от меня? — насмешливо проговорила тьма голосом Калери. — Кто это тут… — она не договорила. Зверь взвился, ринулся на вампиршу. Лира ощупью отомкнула браслет и кинулась бежать. Рычащий и визжащий клубок — дерущиеся вампирша и зверь, скоро остался позади. Лира остановилась, тяжело дыша.

«Хиам справится! Звериные челюсти сильнее человеческих. А куда же мне бежать?»

Она пошла прямо, наугад, ведя рукой по земляной стене. Скоро позади послышался шорох. Кто-то бежал. Кто-то догонял её.

— Хиам?! — зазвенел её голос и оборвался. Верный зверь уже уткнулся носом в её протянутую ладонь. Лира опустилась на колени, зарылась лицом в мягкую, пахнущую мехом со старой шубы шерсть.

— Хиам, спасибо. Ты мой спаситель. Как же я рада! Я так соскучилась…

«По кому-то из той, прошлой жизни…» — Хиам был одним из немногих вампиров Дэви, которых Лира была рада видеть.

— Ты выведешь меня отсюда, да? — кивок. Лира задумалась.

— В «Тень Стража»? — кивок.

— А Дэви там? — кивок. Лира поднялась.

«Вернуться к Владыке вампиров? Ох…»

— После Бала Карды… Дэви меня убьёт, Хиам, — собака решительно помотала головой: «Ты ему нужна».

Они двинулись в путь. Зверь уверенно вёл, девушка доверчиво шла с ним, положив ладонь на лобастую голову. Коридор запетлял, потом они свернули в другой подземный ход, шедший под уклон, и шли так долго. Земляной тоннель сменился пещерами. Лира узнавала их шестым чувством: пещеры под «Тенью Стража». Что-то заблестело впереди… Лира оторвалась от спутника, пошла сама. Эта подземная камера располагалась ближе к поверхности, и через разлом на потолке в пещеру пробивался тонкий столбик света. Лира, как заворожённая, опустилась на колени, протянула к нему руки, купаясь в настоящих солнечных лучах. Потом подставила лицо свету.

Воздух перед ней затрепетал. Столбик света разделился на несколько: это бабочка, неизвестно как попавшая в затхлое вампирское подземелье, заплясала в солнечных лучах. Лира протянула к ней руку, и бабочка села на палец, смешно защекотала его усиками. Бабочка была необычной — Лира никогда не видела таких прежде: крылья все в зелёных и жёлто-золотистых пятнах.

Собака снова заскулила, и Лира легонько повела кистью. Бабочка взлетела и, трепеща крылышками, снова закружилась в столбе света.

— Я иду, иду Хиам, — Лира обернулась на собаку, тушующуюся в темноте. Она, наконец, могла хоть немного увидеть своего спасителя и горестно ахнула: большой чёрно-белый пёс был весь изранен. Из бока вырван клок шерсти вместе с кожей, первая передняя лапа прокушена.

— Бедняга! Прости меня. Доберёмся до «Тени Стража», я тебя полечу, хорошо?

Пёс кивнул. Несмотря на раны, его глаза весело блестели. Хозяин зверя радовался скорой встрече с Лирой.

— Да, да я вижу: идти уже недолго.

Скоро они услышали тихие переливы подземной речки — Стигия. Ещё поворот коридора, и впереди заблестела гладь воды. Они шли под замком. У лестницы в кладовые Дэви собака остановилась, завиляла хвостом.

— Мне идти туда? — кивок. — А ты?

Собака мотнула головой, указав в ту сторону, откуда они пришли.

— Ты снова пойдёшь к Калери? Зачем?

Зверь подтолкнул её к лестнице. Лира, поразмыслив, подчинилась, начала подниматься. В конце концов, она скоро встретится с хозяином твари и тот ей всё объяснит…

Хиам встретил её на нижнем ярусе башни. Накинул мягкий, согретый у очага плед, проводил в комнату, где Лиру ждали две вампирши — помочь вымыться и одеться. У порога Лира обернулась к хозяину зверей.

— Хиам, я так тебе благодарна…

— Я буду вас ждать в зале столовой, леди Диос. Вам наверняка хочется узнать новости.

Лира улыбнулась. Хиам не изменился, всё такой же: куклы-звери выражают эмоции куда лучше их хозяина.

Через некоторое время она грелась у огня в заброшенной со смертью последнего герцога Дэви столовой. Хиам устроился в кресле напротив: бледный, светловолосый, молодой, как большинство вампиров. Некрасивое лицо было задумчиво, взгляд отстранённый: хозяин следил за ощущениями от многочисленных кукол.

— Как ты нашёл меня, Хиам?

— Ещё в начале весны мои звери почуяли слабый знакомый след в землях Кукловода. И я начал обследование разрушенных тоннелей Либитины…

— Меня спас Старейший.

— Я скоро понял, кто поселился в землях Кукловода, — ухмыльнулся Хиам. — Поэтому, простите меня, леди Лира, что не забрал вас в начале марта. Я ждал, когда Макта покинет Термину, чтобы без помех выкрасть его пленницу. Приди я раньше, его гнев был бы страшен.

— Я не пленница Макты. Я была его ученицей, — заметила немного покоробленная Лира.

— Простите, оговорился, — в глазах хозяина кукол бегали искорки. — Дэви сейчас загружает меня работой…

— Ох…

— Не бойтесь. Бал Карды вам простили. Вы защищали Бездну, Госпожу вампиров. Владыка сам признал, что ошибся, желая заполучить Дар себе. Следовало его уничтожить, как предлагали вы.

— Расскажи же, Хиам, что здесь было без меня?

Вампир немного помедлил перед ответом.

— Мы недавно возвратились из Доны, леди Лира.

— А Академия? Была взята?

Хиам чуть удивился:

— Вы не помните даже этого, леди Лира? Разумеется. Здание подожгли. Его остов до сих пор стоит на перекрёстке. В той битве погибли мои дядя и тётя.

— И Магнус, и Сесилия?

— Да. Странно! Я — старший Калькар-вампир, — Хиам усмехнулся. — И первое, что я сделал: отменил жестокую традицию нашего рода — отдавать двоих из каждого поколения для обращения в carere morte.

— А Митто?

— С ним всё в порядке.

— Дэви же был ранен?

— Владыка лишился левого глаза. Небольшая плата за смерть главы Ордена.

Лира протянула руки к пламени очага, рисующему странные картины в темноте. Ей было хорошо. Тепло. Вот только голод. Не такой томительный, как вампирский, и всё же…

— Вам скоро принесут поесть, — сказал вампир, будто прочитав её мысли. Лира кивнула и вернулась к их беседе:

— Значит, Орден уничтожен?

— Есть отряд охотников, преданных вампирше Вако. С ними и Избранная.

— Избранная? Я же убила…

— Вы убили леди Литу Фабер, но Дар это не уничтожило. С того бала Мира вернулась в столицу с новой Избранной… или Избранным. Имя этого человека нам до сих пор неизвестно. Но именно его зоркость, да ещё упрямство кукловодши Вако — главные причины провала кампании Дэви в столице.

— Так значит, Владыка вампиров уступил Дону? Уступил всего лишь отряду охотников?

— Да. Зря я вас привёл сюда, леди Лира, — лицо вампира посерело.

— Что такое?

— Охотники идут сюда за нами, идут на цитадель вампиров. Вы больше не видите, но я вижу — звёздочки Дара стягиваются к Карде. «Тень Стража» сейчас — не самое безопасное место.

— Я смертная теперь, — девушка опустила глаза, — смертных охотники не убивают.

— Румянец идёт вам, леди Лира, — утешил Хиам.

Девушка грустно улыбнулась. Хиам не спрашивал подробностей Бала Карды. Впрочем, и хорошо. Так тепло… а слово «убийца» опять бы наполнило её холодом!

Пламя плясало, как та странная бабочка в подземелье…

— Конечно, Карда восстала за нас, своих хозяев. Сейчас это зачарованный город: все жители под властью carere morte. И всё же охотники Вако — серьёзные противники. Надежда для нас есть, но… — говорил Хиам…

«Почему ты так не уверен, друг?..»

— Я хотела бы увидеть Дэви, — сказала Лира.

У двери в спальню Владыки она остановилась. «Дэви не выходит оттуда со дня прибытия в Карду», — вспомнила она слова Хиама. Лира коснулась гладкого дерева двери и, будто чего-то испугавшись, отступила.

«Дэви держит туман чар над всем городом. Лучше не отвлекай его по пустякам».

Лира вздохнула, но дверь пока не отворила. Откуда-то издалека доносилось пение. Тонкий женский голос всё повторял и повторял одну сложную музыкальную фразу. Лире послышалось, там были слова: «Мы не любим чужих…» Пела Виола Нэко. Её голос улетал за стены замка и просачивался в город. Он затихал, но не затухал до конца. Жители Карды не слышали его, но призыв вампирши застревал в их головах. Виола, как и большая группа Низших, помогали Дэви поддерживать поле чар над Кардой и окрестностями.

Лира всё стояла перед дверью… Дэви, Владыка вампиров! Последняя их встреча закончилась скандалом, после которого Дэви пригрозил контролировать её мысли — и выполнил угрозу. Лира помнила, как зла она была на него тогда… А сейчас злости не было. Она злилась на Владыку — бездушного и странного бога вампиров, но, открыв Дэви свои мысли, она смогла прочитать и его, и то, что ей открылось, потушило ненависть. Под маской Владыки вампиров она увидела человека: жестокого, холодного, избавленного от привязанностей, но — человека. Она узнала его прошлые тревоги, страхи, разочарования и потери. Дэви по-прежнему не возбуждал в ней приязни, но не было и ненависти. После разговоров с Мактой охотнице открылись и его ошибки. Двести лет Владыка вёл carere morte ошибочным путём, уверенный в своей правоте! Сейчас Лира жалела Дэви.

Не постучав, она толкнула дверь и вошла. В спальне Владыки горели две свечи. Полог над кроватью был задёрнут — постель вампира превратилась в этакий железный сундук. Дэви сидел в кресле у закрытого окна. Голова низко опущёна, прямые чёрные длинные волосы свесились на грудь. Казалось, он не заметил появления Лиры. Фигура в кресле не пошевелилась, даже когда девушка сделала робкий шаг в комнату.

— Господин, это я. Я, Лира Диос. Я вернулась.

Дэви не отозвался, даже не поднял головы. Из-за приотворённой двери по-прежнему доносился тонкий голосок, тянущий одну и ту же короткую мелодию. Тогда, странно легко, Лира пошла к Владыке сама. Она опустилась на колени у кресла, попыталась заглянуть в лицо, закрытое волосами. И, наконец, поймала его равнодушный взгляд.

Да, Дэви изменился, — вот первое, что отметила бывшая вампирша. Владыка не постарел, не подурнел, но впечатление силы, всегда шедшее от него, исчезло. Дэви был сейчас слаб, слабее любого смертного. Пустые глаза — один чёрный, другой — затянутый белым туманом, как у Макты…

— Владыка, я смертная, но я по-прежнему готова служить вам, — зачем она сказала это? Она, от прикосновения бабочки там, в подземелье, впервые в жизни безумно пожелавшая свободы? Это желание, самое яркое, самое важное, крохотное создание на крыльях понесло к солнцу. Зачем же она вновь клянётся в верности Владыке, разве о службе ему она думает, говоря это? — Нет, нет, простая, жалкая жалость. Желание поддержать всеми покинутого, грустного, обречённого…

Дэви словно прочитал её мысли. В зрячем глазе наконец затеплился какой-то огонёк. Холодная рука вампира накрыла руку Лиры на подлокотнике.

— Что вам угодно услышать от меня, Господин? Я несколько месяцев провела у Макты. Я могу много рассказать о Первом. Или…Что вы хотите, Господин?

Дэви молчал. Только огонёк в его глазу пульсировал, разгораясь и затухая. Быстрый ритм — ритм человеческого сердца. Её сердца…

— Вы голодны, Господин? — ответа не последовало, но Лира уже расстёгивала манжеты своего красивого нового платья. Руки двигались машинально, быстро, но она чётко сознавала, что делает, не было никаких чар. Расстегнув рукава, Лира проворно подскочила к кровати с пологом из железных листов, и порезала запястья об острый металлический край. Потом она возвратилась к Дэви.

— Господин! — она протянула к нему руки ладонями вверх. Зачем? — он не просил… Что это: любовь? Жалость? Всё смешалось. Вампир коснулся губами её пораненных запястий, и девушка затрепетала от холода этого прикосновения, а его губы дрогнули, будто он обжёгся горячей кровью. Но голод брал своё. Вампир сильно сдавив предплечья, вздёрнул девушку к себе. Он жадно тянул из ран живую кровь. Лира ждала боли укуса, но вампир ни разу не коснулся её кожи клыками — не хотел оставлять свою метку?

Боли Лира не чувствовала. Было наслаждение — давать кровь, давать свою силу. И был терпкое ощущение собственной власти, словно в её руках жизнь страдальца. Она могла отнять от его губ кувшин, полный животворной воды, и он не проклинал бы её. Может быть, тогда он просто тихо умер бы у её ног… Это ощущение кружило голову и, с видом великой милости, она вновь и вновь протягивала к вампиру руки.

Потом всё кончилось. Голод вампира был утолён. Теперь он целовал её запястья… но Лира встала. Не проронив ни слова не оглянувшись, вышла из спальни.

«Дома… Вот я и дома».

Лира долго стояла в коридоре, прислонившись к стене. Взгляд бегал по высокому потолку, тяжёлому, как своды пещер, по которым девушка недавно сюда ползла. И ей опять мерещилось: где-то там вверху трепещет одинокая заблудившаяся бабочка-душа. Она мечется в поисках выхода и, ударяясь о холодный камень, оставляет на нем крупицы сияющей пыли с крыльев.

Виола всё пела и пела…

Глава 14 Штаб-квартира Ордена

Карда изменилась — все охотники, прибывшие сюда, отмечали это. Но уловить суть произошедшего изменения не удалось никому. Сначала обстановку в городе проверили куклы Миры. Но, полуслепые и неуклюжие, плохо подчиняющиеся хозяйке, оставшейся в Доне, они не смогли разобрать, есть ли чары Низших вампиров над кем-то из жителей города. И Мире, и Давиду, отправившемуся на разведку на следующий день после Вако, Карда показалась «обычной». Хмурая, серая, подавленная близким соседством carere morte.

«Это цитадель вампиров! Место рождения Первого carere morte, — объяснял Гесси Кристине и Марсии, жаловавшимся на отсутствие „уюта“ в северных землях. — Чего вы, охотники, ждёте от Карды? Она не любит и никогда не полюбит нас. Нам здесь всегда было тяжело. Проклятие вампиров покровом лежит на всей Термине!»

— Не просто не любит: кажется, Карда ждёт случая, чтобы попробовать нас убить, — вздохнула в ответ Кристина.

— Это Низшие вампиры. Их много здесь, они кормятся, забирая у смертных энергию. Не поддавайся мрачным мыслям, не то они начнут тянуть и тебя, — посоветовала Мира через куклу.

Смертные жители Карды вели себя привычно тихо. А вот бессмертные… Здесь, на севере, давно не видели ни звёзд, ни Луны. Ночами крылатые тени тучей взмывали над Кардой. Слуги Владыки следили за северными землями, ожидая прихода врага.

Основной отряд, возглавляемый Солен, остался на дальних подступах к Карде, где аура страшного севера была слаба. Давид намеревался сделать штаб-квартирой Ордена в Карде старый пустующий дом Гесси, и на вторую неделю на севере отправился туда с большим отрядом. Откололась только небольшая группа — Винсент, Эрик и увязавшаяся за ними Кристина. Они собирались навестить церковь Микаэля: нужно было забрать оттуда частицу Покрова.

Трое охотников вошли в город на западной границе, и путь их лежал через всю Корону — на восток. На западном вокзале Винсент нанял извозчика, и они отправились в путь. Экипаж был открытый, Эрик с Кристиной расположились в коляске, а Винсент забрался к извозчику. Пожилой возница был его давний знакомый, когда-то он пользовался помощью Избранного. Винсент надеялся без помех расспросить его о том, что творится в Карде.

Но разговора не получалось. Возница отвечал односложно, хмуро, или вовсе не отвечал. Иногда он посматривал назад, на Кристину и Эрика, и неодобрительно хмыкал. И даже когда он отворачивался, казалось, его спина выражала крайнее неодобрение.

Неприветливо встречала их Карда! Винсент чувствовал, как голову заполняет мутный тяжёлый туман. Стена тумана заслоняла все хорошие воспоминания, всё, что не имело начала здесь, на севере, в цитадели вампиров. Он забывал Дону, Академию, светлый Источник и ажурный Белый мост через Серму. Цепи Карды вновь опутывали — не вырваться, не вздохнуть… Винсент старался не думать о мрачном городе вокруг. Он обращался мыслями то к предстоящей кампании, снова и снова разбирал и собирал по кирпичику проблему: как затопить подвалы замка Владыки, то он опять думал о Мире, считал, сколько кукол будет достаточно для взятия «Тени Стража», и колебался, не пойти ли за помощью к революционным друзьям. Но отвлечься не получалось. Серая даже солнечным майским днём Карда стеной вздымалась справа и слева от экипажа, путая все его планы. Древняя, как горы на горизонте, незыблемая, презрительно усмехающаяся их наивной попытке поколебать её…

Богатые дома Короны казались пустыми. Сады — тихи и как-то не по-летнему мрачны. Прохожие недружелюбными взглядами провожали едущий экипаж, и Винсент уже жалел, что не выбрал закрытую карету, а рука сама тянулась зарядить револьвер. Так… На всякий случай.

Проехав Верхний мост, возница повернул в Патенс. Карета легко покатилась под гору, а впереди заблестела на ярком майском солнце площадь нижнего района.

— Вастус, — напомнил извозчику Винсент. — По улице Виндекса быстрее.

— У Реддо приём сегодня, экипажи перегородили улицу.

«У Реддо? Но Солен с охотниками, а её брат Вернир — в столице. Зачем он лжёт?» Заволновался и Эрик.

— Довольно… Останови! — крикнул он.

А они уже въезжали на площадь Патенса. В полуденный час здесь было людно. Гуляющие оборачивались на экипаж. Они тихо переговаривались — гул разбуженного улья.

— Оливер, — Винсент постарался обратиться к вознице спокойно. — Оливер, поворачивай обратно. Нам нужно в Вастус. К Пустоши, слышишь?

Тот буркнул что-то и хлестнул лошадь. Они лихо мчались в центр площади Патенса.

— Оливер. Это я, Винсент. Помнишь, я помогал тебе в ночных поездках? Помнишь, я отмечал тебе на карте засады carere morte?

— А, ты, — в лице возницы, казалось, что-то дрогнуло. — А ты не постарел нисколько! — Винсент не успел ничего ответить. Извозчик резко осадил лошадь у самой статуи Короля Константина и пронзительно закричал: — Чужаки! Чужаки!

Винсент ударил старика, скинул его с козел на камень площади. Но было поздно. Люди, собравшиеся на площади, словно только и ждали крика возницы. Они двинулись к карете, и намерение их было ясным: убить. Лица напоминали маски, рты кривились. Оливер поднялся и, не обращая внимания на кровь из рассечённого лба, полез назад — лицо смертного было бессмысленным, искаженным гримасой ярости. Винсент подобрал кнут с сидения, и стегнул его. С удивительным проворством, старик отскочил и смешался с подходящей толпой. Эрик закричал, пальнул из револьвера в воздух для острастки, но крик вышел скорее испуганным, чем пугающим, а выстрел был заглушён рёвом толпы. Одну фразу пела вся площадь: «Чужаков — убить!»

Винсент стегнул кнутом ведущего, лезущего на козлы. Кристина удивительно быстро опомнилась, и уже заряжала арбалет. А Эрик заметался. Взгляд охотника был затравленным: он вспоминал Академию и зачарованную толпу. Он направлял заряженный револьвер то на одного, то на другого случайного врага.

— Убираемся отсюда, держитесь! — Винсент подхватил вожжи, хлестнул лошадь. Та переминалась, но не трогалась: толпа запрудила всё пространство перед экипажем.

— Проклятый город! — сквозь зубы прошипел он. Эрик снова выстрелил. Теперь вперёд, наугад, в толпу, оглушив животное. Лошадь испуганно заржала и понеслась. Кристина не устояла на ногах, упала в повозке, глухо вскрикнув. А Эрик, всё палил и палил, не успокоился, пока не разрядил весь револьвер. Он ранил троих и двоих убил, колёса кареты прокатились по их телам… Но толпа расступилась! Скоро экипаж покинул площадь. Лошадь неслась, не разбирая дороги, и Винсент не знал, как вразумить животное, его хватало лишь на то, чтобы не выпускать бешено пляшущие вожжи.

— Эрик, как ты? — крикнул он. Охотник снова заряжал револьвер. Кристина с помертвевшим лицом следила за тем, как новые пули встают в барабан.

— Они все были под чарами. Вся толпа, как в декабре, — сказал Эрик. — Только тут… Дэви стал слабее, ты видел? В Академии они бросались грудью на оружие, их не пугали револьверы, а сейчас они боятся. Чары вампиров работают слабее!

— Возможно, это только начало, — Винсент не стал договаривать своё ужасное прозрение: «Под чарами весь город!». Эрик был не в себе, его реакция могла быть непредсказуемой.

За Патенсом лошадь перешла на шаг. Теперь Винсент легко справлялся с работой извозчика. Они вернулись на улицу Виндекса и здесь остановились. Справа на горизонте чернел силуэт церкви Микаэля. Очень странная картина: обычно, в это время дня она сияет на солнце — белый клык Пустоши.

— Что-то не так? — спросил Эрик, перехватив взгляд Винсента.

— Да. Церковь выглядит не как обычно.

— Может быть, там ещё одна ловушка?

— Вряд ли, — Винсент тряхнул головой. — Подберёмся поближе: нужно забрать Покров.

Церковь пытались поджечь — заметили они, приблизившись, и это не добавило им оптимизма. Стены почернели, колокольня провалилась, но древние стены стояли. Вампиры и близко не могли подойти: купол Покрова защищает здание от проникновения carere morte. Это сделали или смертные, признавшие своим владыкой Дэви, или, что страшнее, простые жители Карды.

«Уничтожить древний оплот света? Единственное, защищённое от страшной тени здание в городе? Толкнуть на это могла только злая воля carere morte!»

Мысль вновь застучала в голове: «Весь город под чарами… Бегите!»

Вместо этого Винсент остановил экипаж, вышел первым и первым поднялся к зданию на высоком холме.

— Колокольня обвалилась, — заметил он Эрику. — Очень плохо! Покров ведь был там.

Они принялись разгребать завалы под сводами старого храма. Почерневший ларец с частицей Покрова нашла Кристина.

— Это? — она просияла улыбкой. — Я думала, он больше. И тяжелее.

— Внутри всего лишь тряпица, не больше твоей ладони.

Они возвращались по той же улице Виндекса. Винсент по-прежнему был за извозчика. Ларец с Покровом он поставил у себя в ногах. Эрик и Кристина, уставшие после разбора завалов, задремали в экипаже. Полуденное солнце заставило сиять стены особняков Короны. Казалось, северный район города улыбается, вернее, скалится, обнажив жёлто-белые острые зубы. Винсент вглядывался в лица случайных прохожих, тщетно пытался поймать их взгляд и проверить страшную догадку о чарах над всем городом. Но те, как назло, старались пробежать мимо поскорее, и он всматривался в удаляющиеся фигурки снова и снова… Сами ли они бегут? Куда? Может, то воля Владыки направляет их?

Последний поворот улицы. Квартал до Верхнего моста. Два квартала до дома Гесси! Людей по сторонам улицы стало больше. Дальше, у реки, и вовсе было черно. Винсент оглянулся — сзади тоже подходили. Свернуть некуда: все ворота закрыты, ближайший перекрёсток перекрыт толпой. Тогда он хлестнул лошадь сильнее, Эрик и Кристина проснулись. Девушка затравленно огляделась.

— И здесь! Опять! — пробормотала она, машинально заряжая оружие.

— Похоже, вся Карда под чарами, — Винсент всё-таки решился это сказать. — Но не старайся убить, Кристина. Этим ты губишь свою защиту.

— Ничего, мы прорвёмся, — её прервали выстрелы. Не Эрик — стрелял кто-то из толпы. Пули угодили в лошадь. Она захрапела, пробежала ещё несколько шагов, так и не сбившись с быстрой рыси, и упала, потянув за собой лёгкую повозку. Винсент успел подхватить ларец с Покровом. Он упал удачнее других — на свободный пятачок мостовой, Эрик угодил в руки толпе, Кристину накрыло перевернувшейся повозкой.

Винсент успел подняться: в одной руке ларец, в другой револьвер, но выстрелить не успел, толпа нахлынула, подобно морю. Сдавило бока, тело притиснуло к чужим телам, он почувствовал, как захрустели рёбра. Ларец выскользнул из руки, Винсент рванулся за ним — невозможно! Сложно даже вздохнуть. Его рывок был немедленно погашен злыми, короткими, но сильными ударами. Резкая боль в груди — он утратил сознание на мгновение, но не упал, толпа несла его дальше.

Закричала Кристина, потом Эрик. Снова выстрелы… Теперь стрелял охотник. Толпа впереди схлынула, и Винсенту явился какой-то фантасмогорический образ. Охотник стоял, воздев над головой руку, другой прижимая к себе напуганную рыжеволосую охотницу. Толпа расступилась перед ним, люди сами отходили в стороны, их лица посветлели. В поднятой руке Эрика на солнце поблёскивало что-то маленькое… Крестик? Скоро Винсент понял: охотник держит склянку с кровью Избранной. Лучи Дара без Избранной не способны исцелить carere morte, но разрушить чары им было по силам.

Винсент кинулся к Эрику. Кристина вцепилась теперь в них обоих, коротко всхлипывая. Щека девушки была сильно разодрана, но серьёзных травм ей счастливо удалось избежать.

— Ларец я потерял! — выдохнул Винсент очень тихо: боль разлилась по грудной клетке, мешала говорить и даже дышать. — Надо вернуться за ним.

— Нет! — коротко. — Надо убираться отсюда!

Эрик был прав: чары слабели лишь над теми смертными, кто стоял близко к Дару, кого касались его лучи. А задние ряды напирали, не понимая, что происходит. В толпе возникла сумятица. Ярость мешалась с благоговением, и легко сминая его, шла к охотникам…

— Бежим! — крикнул Эрик.

Они пролетели мост. Самых быстрых преследователей Винсент остановил выстрелами, постаравшись ранить, но не убить. Скоро они оказались в западном районе Короны.

— Далеко до Гесси? — спросил охотник, нервно оглядываясь: основная часть толпы переходила мост.

— Квартал, — почти беззвучно сказал Винсент. Каждое движение, хотя бы дыхательное, отзывалось мучительной болью. Он опёрся руками о колени, стараясь держать спину прямо, но это мало помогло. — Эрик, я не могу идти дальше.

— Что ты предлагаешь?

— Свернём на Карнавальную улицу, к дому Вако.

Эрик и сам едва держался на ногах, он был ранен: вся спина в крови. Охотник кивнул:

— Веди.

Скоро дом, принадлежащий фамилии Вако, выглянул из-за здания банка. Старый дом-вампир, больной и бледный на жарком полуденном солнце. Кристина толкнула ворота сада — они с жутким скрежетом отворились. Винсент провёл охотников к боковому крыльцу, едва тронул разноглазого льва — стража дома, и дверь распахнулась.

— Незапертый дом? — нашла силы удивиться Кристина.

— Вако никогда не запирали этот дом. Желающих поживиться здесь за сто лет не нашлось: слишком велик страх перед родоначальницей, — отозвался Винсент. Они с Кристиной прошли в тёмный холл, Эрик выглядывал в окно рядом с дверью.

— Нас заметили! Уже подходят…

— Они не войдут сюда. Я же сказал: страх… их удержит от этого, — Винсент поискал глазами кресло, в которое можно упасть и попробовать вздохнуть без боли, и скоро с досадой вспомнил, что несколько лет назад продал почти всю мебель. — Нужно подумать, как связаться с Давидом!

Но прежде они занялись ранами. Больше всех повезло Кристине, она отделалась ссадинами и разодранной щекой. У Эрика были болезненные, но не опасные раны на спине — длинные глубокие порезы.

— Меня б убили, если б не склянка с Даром, — спокойно отметил он, пока Кристина зашивала его раны.

— Меня толпа вовсе не заметила, — тихо сказал Винсент. Ему повезло меньше всех, он сломал два ребра и Эрик опасался, что осколок кости мог повредить внутренние органы: ему не нравился бледность бывшего вампира. — Они все бросились к вам с Кристиной, чуть не сбили меня с ног — тогда бы всё было кончено. И ларец я упустил…

— Не говори много, начнёшь задыхаться, — предупредил Эрик и поморщился от боли: швейные принадлежности Агаты, никак не подходили для наложения хирургических швов.

Они расположились наверху, в комнате Миры, одной из немногих, сохранивших меблировку. Эрик наложил Винсенту тугую повязку на грудь, использовав нижнюю юбку Миры, найденную Кристиной. Закончив зашивать самые глубокие порезы, девушка подошла к окну. Разобравшись с задвижкой, распахнула ставни.

— Не расходятся, — вздрогнув, сказала она. — Всё стоят…

— Так отойди от окна! — резко сказал Эрик и поднялся.

— Они за садом или в саду? — спросил Винсент. Он остался в постели, полулежал на высоких подушках: так легче было дышать.

— За садом.

— Хорошо. Значит, страх силён.

— Пить хочу, — нервно сказала Кристина. — Здесь есть вода?

— Внизу, на кухне. Нет. Сначала за домом… найди трубу водопровода, поверни вентиль.

— Ага. Про еду, конечно, глупо спрашивать?

— Крис, последние тридцать лет этот дом принадлежал только вампирам, — весело сказал Эрик и направился к двери. — Я схожу на разведку.

Он вышел. Кристина опять встала у окна, караулить появление охотника во дворе дома. Она заметно волновалась, и Винсент решил её отвлечь:

— Крис, принеси, пожалуйста, свечи из гостиной. Они мне нужны, — он сделал ударение на «нужны», и Кристина поспешила вниз, не задумавшись, зачем ему свечи светлым днём. Винсент знал: девушка непременно задержится в гостиной, увидев его старые картины. Остановится полюбопытствовать… и хотя бы на это время перестанет тревожиться.

С улицы, донеслось ворчание толпы, свидетельствующее о том, что Эрик покинул дом. Винсент прислушался. Шум не утихал, и он осторожно поднялся с кровати, взял со столика револьвер и тихонько приоткрыл одну ставню.

Эрик не прятался! Будто разглядев кого-то в толпе, он выступил из тени сада к самой ограде и быстро, условным языком жестов объяснял ситуацию: город под чарами — предупреди главного, трое заперты в доме, оружия нет, Покрова нет, раненые… Люди в толпе ворчали и волновались. Они переглядывались, но понять, к кому обращается охотник, не могли. Винсент тоже не нашёл странного связного. Он только молился, чтобы никто в толпе не выхватил огнестрельное оружие — револьвер в его руках дёргался то в одну, то в другую сторону, выхватывая подозрительных по повадкам личностей. Но всё обошлось. Эрик отступил, вновь скрылся в саду, и связной ничем себя и не выдал. Скоро толпа начала расходиться, всё ворча. С десяток стражей осталось за садом. Винсент предположил, что трое из них — Низшие вампиры. А Кристина не возвращалась из гостиной, и он спустился на первый этаж.

Кристину он нашёл в холле. Девушка стояла в шаге от тёмного зеркала Регины Вако и пристально, болезненно вглядывалась в своё отражение. Её руки были пусты: до гостиной она так и не добралась.

Он подошёл к Кристине, и та испуганно вскрикнула, когда в разбитом столетие назад зеркале появилась новая фигура — его отражение.

— Осторожней: в этом зеркале легко потеряться! — предупредил Винсент. — Многие юные леди после встречи с ним до сих пор не могут себя отыскать.

— Странное зеркало, — их взгляды встретились в отражении, и Кристина опустила глаза, смутившись. — Я едва себя вижу.

— Есть мнение, что оно показывает судьбу.

— А что видишь в нём ты? Тоже туман?

— Нет, я в этом зеркале всё вижу ясно. Вижу тебя… и себя. Может, потому, что я — здешний житель. Карда вросла в мою плоть, — голова кружилась от недостатка воздуха, и Винсент отступил от зеркала, присел передохнуть на последнюю ступеньку лестницы. Кристина же всё вглядывалась в зеркальные глубины.

— Оно кажется очень старым.

— Оно принадлежало ещё Мириной прабабке, — он откинулся, прислонившись к перилам. Боль в боках нарастала при каждом вдохе.

— Владелица зеркала — это та родоначальница, о которой ты говорил? — Кристина мило улыбнулась, и Винсент опять не удержался от реплики, несмотря на боль:

— Да. Говорят, она оставила за зеркалом тайник. Но уже сто лет никто не проверяет, так ли это. По её завещанию, дом принадлежит фамилии Вако, пока на месте это разбитое зеркало. Поэтому наследники его не снимают. Мой дед не решился, и моя мама также.

— А Мира?

— О, она вовсе всегда любила это зеркало, — он улыбнулся.

— А что в том тайнике?

— Должно быть, великая тайна… Ведь жадность и страх так верно её охраняют!

Возвратился Эрик. Он мельком глянул на охотницу у зеркала и хмуро сообщил:

— Толпа разошлась, но дом охраняют. Десять стражей, вооружённых. Среди них трое Низших вампиров, так что не допускайте плохих мыслей, как бы нелепо это в нашем положении ни звучало: они как пиявки уцепятся за нашу слабость.

— В дом Вако они не войдут, — Винсент поднялся, держась за перила лестницы. — Но в сумерках сюда прилетят вампиры Дэви. С кем ты переговаривался в толпе?

— Джезабел Бренн.

— Не может быть! Она охотница, чужая, как и мы. Почему зачарованные её не замечают?

— Не знаю. Важно то, что она расскажет всё Гесси. Он пошлёт за нами отряд.

— Тогда будем ждать вечера. И надеяться, что Гесси не встретился с той же толпой, что и мы.

До вечера всё было тихо. А на закате над западом Короны поднялось яркое зарево, ярче солнца: пылало какое-то здание северного района.

— Дом Гесси, — уверенно сказал Винсент.

— Они же не… — начала Кристина и прикрыла рот ладонью, испугавшись.

— Из дома Гесси есть тайный ход, и не один, — Винсент решил не терять оптимизма.

— А из дома Вако? — нервно спросил Эрик.

— Может быть, он за зеркалом?

Старый дом воспрянул с приходом сумерек. Тени потянулись из углов, воздух словно сгустился. Дом-вампир приветствовал подходящую ночь. Двери, ставни скрипели-стонали призывая гнев бессмертных на головы случайных постояльцев… Зарево пожара на западе стало меньше, потом совсем угасло, и резко наступила тьма. Где-то в этой тьме, невидимые, на городом бесшумно скользили carere morte.

Винсент лежал в постели с закрытыми глазами, но лишь делал вид, что дремлет, пока другие готовились к битве. Проклятый дом! Он бежал отсюда не раз и всегда возвращался. Словно нитью привязанный к страшному дому: размотавшись до конца, она вновь натягивалась — и возвращала его. В старом доме Вако Винсент никогда не чувствовал себя хозяином. Воля давно умершей Регины довлела над этим местом. Даже Мира была лишь бледной тенью той — ведьмы, вампирши. Сейчас он чувствовал, как тьма тяжело давит на грудь. И как ни бодрился, его всё чаще посещали самые мрачные мысли: смерть, крах всего. Карда опять завладела его сердцем и теперь играла с разумом. Играла, как кошка с мышкой: безнадёжный для слабого смертного бой. Он всегда был слишком слаб, чтобы бороться с волей страшного родного дома! Что победит её? Есть ли такая сила?

Эрик зарядил последний, третий арбалет, и Винсент тихо сказал, не открывая глаз:

— Может быть, вам с Кристиной лучше покинуть дом. От Гесси никто не пришёл и, похоже, уже не придёт. Склянка с Даром всё ещё при тебе?

— Карда крайне враждебна к нам, маленький пузырёк с кровью — не панацея от чар: днём меня чуть не убили, — Эрик усмехнулся. — Неужели ты поддался унынию? Сейчас подойдёт Гесси, или куклы Миры. Дар уже должен быть заметен.

— Звёзды замигали. Это carere morte, летят! — прошептала Кристина. Она вглядывалась в ночную тьму. Охотница вскинула арбалет, но Эрик остановил её:

— Подожди. Может быть, это Мира.

Тени приближались. Волнами от взмахов широких крыльев пошли кроны деревьев сада. Первый carere morte подлетел к распахнутому окну, когтистыми лапами уцепился за ставни. Не Мира! В искажённых чертах лица проступал незнакомый хозяин-вампир. Кристина проворно отскочила от окна. Её стрела попала кукле в голову, чудовище оторвалось от окна и рухнуло во двор, Эрик захлопнул ставни и запер окно.

— В саду их полно, — заметил он. — Дом — решето! Сейчас будет жарко, — по лицу промелькнула тень, — Кажется, среди них и Дэви.

— С Владыкой я уже встречался, — Винсент с трудом поднялся с кровати. — И в тот раз он проиграл…А я умер.

Страха в нём не было, даже несмотря на то, что в группе он был слабейшим — лишенным защиты охотника. Винсент встал рядом с Эриком, взял свой арбалет.

— Выстрелов у нас меньше, чем кукол в саду, — заметил охотник.

— Есть ещё кинжалы, — заметила Кристина.

Carere morte прошли в дом, тот радушно встречал их. Первый вампир ворвался в комнату, где были охотники и, дёрнувшись, замер на мгновение на пороге. Эрик обезглавил его, и тело куклы рухнуло ничком. Из спины торчала арбалетная стрела. В коридоре темноволосая охотница сражалась сразу с двумя carere morte. Это была Джезабел Бренн, сейчас как никогда похожая на мать — строгую Селесту. Эрик и Кристина бросился ей на помощь. Винсент, тщательно прицелившись, поразил одного вампира точно в сердце. На второго не хватило сил. Он слишком разволновался, ускорившийся ток крови по сосудам требовал много воздуха, а вдохнуть как следует он не мог из-за сломанных рёбер. Но охотники и без него справлялись с подходившими carere morte. Когда в битве наметилась передышка, Винсент спросил:

— Джезабел, что с Гесси?

— Я была у него. Он с отрядом ещё днём занял дом. По пути в город зачарованных им не встретилось. Но к вечеру у особняка Гесси собралась толпа. Дом подожгли. Мы ушли подземным ходом. Сейчас Давид идёт навстречу отряду Солен.

— Солен тоже в Карде?

— Да. И Избранная с ней! Без Габриель чары над Кардой не разрушить. Они должны подойти сюда, в дом Вако.

— Как тебе удаётся передвигаться по городу, не привлекая внимания зачарованных?

— Давида и Солен они тоже не считают чужаками. Мы все выросли здесь.

Вот оно что! Вот, почему толпа набросилась на Эрика с Кристиной, забыв о третьем члене группы. Должно быть, выросшие в Карде на всю жизнь сохранили частицу ауры этого страшного места. И теперь, благодаря этой ауре, зачарованные не видели в них чужих.

Битва продолжалась. Среди кукол встречались и марионетки Дэви — Винсент узнавал их. Едва он встречался с какой-нибудь взглядом, его больно кололо в сердце напоминание о первом и последнем столкновении Владыки и Избранного… Эрик сражался вполсилы: раны на спине порвались, его рубашка опять была красна от крови, а Кристине и Джезабел пришёлся кстати опыт тренировок в паре. Теперь они бились с куклами успешнее мужчин. Подоспели марионетки Миры. Своё оружие — мечи, они отдали охотникам, сами же, неловкие, неуклюжие, стали щитом смертных.

Подкрепление пришло, когда его не ждали, когда в нём почти не нуждались. С первого этажа послышались голоса: звонкие, переливчатые… живые, так не похожие на механические переговоры carere morte.

Сarere morte заволновались. Что-то невидимое причиняло им сильную боль. «Здесь Избранная!» — прошептал Эрик. Девушек это известие заставило сражаться с удвоенной энергией, охотник же опустил меч.

— Для вампиров всё кончено: сейчас она ударит, — предрёк он. И действительно — вампиры мешками свалились на пол. Кристина нагнулась над одной: глаза бессмертного затянуло пеленой тумана.

— Это не Габриель, над домом развернули Покров!

Они спустились на первый этаж. Факелы в руках пришедших охотников освещали тёмное пространство холла. Здесь были оба отряда — и Давида, и Солен, пол был завален телами вампиров.

Давид Гесси защелкнул крышку ларца со знаменем Арденса, только что давшим дому Вако защиту от carere morte, и спокойно спросил:

— Все целы?

— Избранной плохо! — крикнул кто-то.

— Всё хорошо, я просто изучаю город, — ровный голос Габриель.

Группы сошлись, и последовал обмен новостями. Кристина рассказала об утренних злоключениях группы, Давид повторил слова Джезабел о доме Гесси. Солен не говорила ничего, охотница слишком устала: её отряд принял большой бой на улицах Карды. Спасло охотников только вмешательство Избранной, разрушившей чары carere morte. Толпа обратилась в бегство, а с вампирами Солен помог расправиться подошедший Гесси. Герцогиню проводили в комнату Миры, и она уснула, едва её голова коснулась подушки.

Дом-вампир присмирел. Покров словно лишил сил злую волю старых стен. Дом безропотно принял новых хозяев — армию охотников на вампиров. Впрочем, может, он лишь затаился, ожидая момента? Всё также загадочно поблёскивало разбитое зеркало в холле. Оно надсмехалось над живыми, пока кто-то не накрыл его плащом… Избранная выбрала своей резиденцией гостиную. Когда Винсент зашёл туда, он обнаружил девушку стоящей у его последней, самой большой картины.

«Рассвет над Кардой», — Винсент почувствовал лёгкую грусть при виде её. Он вспомнил: Мира просила подарить её, но на другой день забыла о своей просьбе — слишком много дел свалилось на новоявленную главу охотников. И солнца, хотя бы нарисованного, вампирша не увидела до сих пор.

— Ты рисовал её, когда был Избранным? — спросила Габриель. Её взгляд прояснился — острый, пронзительный. Избранная закончила изучать город и была готова за него сражаться.

— Нет…Уже после.

— Здесь, в Карде, я начинаю понимать, в чём предназначение моего Дара.

— В чём же?

— Дар здесь во всём… Как это объяснить? Он сцепляется со всем, растекается по северному чёрному пятну… Не знаю, удержу ли я его? Долго ли ещё?

— Что ты чувствуешь? — переспросила подошедшая кукла Миры. Винсент оставил Габриель, обратился к ней. Он внимательно рассматривал марионетку, подмечая все детали, выдающие состояние её хозяйки, не рискуя при этом быть замеченным Мирой. На таком расстоянии чувствительность хозяйки сильно ослабевала, Мира едва видела и слышала окружающих.

Он всматривался в пустые глаза куклы, будто надеясь увидеть в них отражение хозяйки… Как там Мира? Держит ли она своё обещание? Винсент подговорил Алекса следить за вампиршей, теперь охотник посылал ему лаконичные сообщения: «Всё в порядке» и «Она держится». Но червячок сомнения грыз. Напрасно Винсент оставил её! Опять оставил одну! Но остаться в Доне — разве не было бы это для Миры свидетельством его недоверия к ней? Что бы она сказала? Или она бы просто вспыхнула: я не больна! Оставь меня!?

— Что ты скажешь, если мы сделаем этот дом нашей штаб-квартирой? — Давид Гесси прервал поток его покаянных мыслей. Винсент повернулся к охотнику.

— Дом Вако?! Ты ещё не почувствовал тяжести этих стен?

— Проклятие Регины Вако только поможет нам. Избранная способна снять чары лишь на время. Их поток непрерывен и идёт из «Тени Стража». Пока стоит замок Владыки, в Карде будут собираться зачарованные толпы.

— Что ж. Но тут нет многого необходимого.

— Купим. Или принесём от соседей, Меренсов. Через дорогу — ещё один дом без хозяев.

— Мы с Мирой вот что придумали, — к ним подошла Габриель. — Я попробую отсюда повести свой поток, разбивающий чары. Попробуем очистить от них хоть малую часть города. Будем собирать под Покровом свою армию для похода на Дэви!

Винсент почти не слушал. Он вновь смотрел на куклу Миры, одиноко стоящую в центре гостиной. Марионетка не мигая смотрела на картину с рассветом. Пламя восстающего ото сна солнца отражалось в её пустых глазах.

Глава 15 Ночной костёр

Дэви утверждал, что охотники застрянут в предместьях Карды до осени, но менее чем за две майские недели они прошли Карду до самого северного района и устроили в доме Вако новую резиденцию Ордена. Дом защитили Покровом, Избранная соревновалась в искусстве чар с Владыкой: не побеждала, но и не проигрывала, изматывая вампира. Половина Короны уже поддерживала охотников, дурман вампирских чар смещался к югу. Оторванный от его создателей светлой полосой Дара на севере, он слабел и слабел.

Вампиры почувствовали близкий конец своего мира. Лира со дня на день ожидала массового бегства из «Тени Стража», из Карды… из страны. Но бессмертные только закатывали пир за пиром. Северные селения скоро опустели благодаря их аппетиту, уцелевшие смертные перебирались в Карду и, естественно, влились в ряды охотников. Carere morte словно сами старались приблизить свою смерть!

Дэви хранил молчание. Каждую ночь Лира видела его высокую фигуру в Зеркальной галерее между двумя башнями замка. Владыка смотрел на Карду, он прощался с городом, ускользающим из его пальцев впервые за долгие двести лет.

Однажды Лира не выдержала. Может, празднование очередной ночи перед концом у бессмертных вышло слишком громким, может, очень уж одинокой показалась ей фигура Владыки в далёкой галерее. Она поднялась в коридор между башнями и тихонько подошла к вампиру.

— Владыка, вы не против моего присутствия?

Дэви коротко глянул — прожёг взглядом — и вновь отвернулся к зеркалу. Он опять был без повязки: один глаз слепой, мутный, другой чёрный, всевидящий.

— Останься, Лира Диос, — привычный повелительный тон. Будто она просила позволения уйти, а не побыть с господином.

— Владыка… — она осеклась: как такое спросить? Наконец, нашлась: — Вы не празднуете вместе с всеми…

— Не это тебя тревожит, Лира Диос, — проницательно заметил он. Взгляд вампира бегал по зеркалу, Дэви будто искал или вспоминал что-то. Но Лира не могла понять, что он там потерял, в трещинах стекла?

— Вы правы, Господин. Говорят, цитадель вампиров обречена…

— Да.

— Почему же вы не скажете им…

— Что?

— Н-не… вселите в подданных уверенность в победе. Или, или…

— Или что? — резко. Лира опустила глаза к полу:

— Объявите, что отбываете из Карды. Carere morte свободны уйти от любой беды, пока у них есть крылья! Если покинуть «Тень Стража»…

— Отдать цитадель охотникам?

— Но вы спасётесь!

Дэви не ответил, он всё вглядывался в зеркальные глубины. Что Владыка потерял на их дне?

— Никто из carere morte не уйдёт отсюда, Лира Диос, — сказал вампир после продолжительного молчания. — Карда — наш дом. Родной дом! Где, кроме севера, мне удалось бы создать единый покров чар над целым городом? Где ещё на Земле Страха смертные встали бы на защиту своих убийц? Только в Карде. Долгие триста лет мы были хозяевами здесь. И сейчас не отдадим цитадель без боя. Влачить жалкое существование где-то за границей, вдали от источника Бездны? Не таков путь богов.

«Богов?» Лира похолодела. Дэви совсем сошёл с ума?

— Владыка, боги ли carere morte? Слабая смертная одним касанием избавляет вампиров от божественного бессмертия. Дар в Короне, так близко к «Тени Стража»! Не спорьте с неизбежным, уходите!

— Избранный, владелец Дара — наш вечный противник, назначенный нам Мактой и Арденсом, прародителями. Это война богов, Лира Диос… — равнодушно.

— Господин! Война богов? Ваши подданные говорят, это месть вампирши Вако.

Дэви, усмехнувшись, склонил голову и коснулся гладкого стекла зеркала холодной ладонью.

— Владыка вампиров — владыка, пока он слышит волю Бездны и чувствует перед собой путь, указыемый её перстом. Я и сейчас слышу Её, хотя в свите уже поговаривают другое, — глухо признался он. — А Бездна дразнится! Столетия она дразнит меня. Я всю вечность силюсь разобрать её шёпот. Я уверен, Она говорит слово-ключ, дающее всю силу Бездны, кто разберёт его в Её бессвязном лепете, станет воистину велик! Но за столько лет мне не удалось приблизиться к разгадке, — Дэви увлёкся. Он чуть вытянул руки, его пальцы быстро двигались, будто ощупывая в воздухе что-то невидимое. — Иногда я почти разбираю, что Бездна шепчет, но Она отшвыривает меня обратно. Ответ на загадку Бездны раньше виделся мне в твоих глазах, поэтому я взял тебя к себе. Но сейчас твои глаза — болото, а не колодец, в них нет Бездны.

Лира обиделась.

— Владыка, в землях Кукловода я нашла записи Атера и… Бездна — не то, что вы думаете. Carere morte — не любимые её дети, это жалкие, ущербные создания. Они… частный случай проявления силы Бездны, по замыслу алхимика, чувствительные к серебру и солнечным лучам. Дети ненависти! — она замолчала. Дэви резко развернулся к ней. Лицо было искажено яростью.

— Я читал эти записи. Дама, позже взявшая себе имя Либитина, показывала мне их… и знаешь, что с ней стало? Я её уничтожил. Стёр личину, которую она так возненавидела благодаря этим записям! Я поступил жестоко… чтобы другим неповадно было верить старой лжи! Хочешь оказаться на её месте, смертная?! Я… могу убить тебя… быстрее… чем ты вздохнёшь… — вампир приблизился, и Лира отступила к стене. В зеркале напротив мелькнуло её лицо: искажённые в страхе черты.

Но Дэви оставил угрозы и отступил на шаг, даже не коснувшись её.

— Ты всегда мне нравилась, охотница, — тепло сказал он. — Такая безумная смесь: отданная Бездне с рождения и в то же время противящаяся ей. Пятнадцать лет я следил, кто же победит. Исход борьбы не ясен до сих пор.

Владыка вампиров отвернулся к зеркалу. Он больше не замечал Лиру, словно её тут не было. Он опять искал чего-то в трещинах стекла. Чего-то… Кого-то? Из замка выпорхнула стая тварей Оскара — главного кукловода Дэви. Они торопились в Карду, где, наверное, разворачивалось очередное сражение с охотниками. Может быть, Мира Вако вознамерилась подобраться ближе к «Тени Стража»? Владыка же не выказывал ни малейшей тревоги.

— Ты думаешь обо мне, о carere morte, как о живых людях, но ты не права, — сказал он, не глядя на Лиру. — Мы — не люди, я не человек, во мне не осталось ни капли человеческого. Война, что ты видишь — это война двух сил, древних, изначальных. Поэтому глупы твои попытки играть на забытых нами смертных страхах!

Лира поёжилась, представив очередную вспышку ярости Владыки, но ответила честно:

— Вы не правы, Господин. Я давно разглядела: вы больше человек, чем carere morte. Я — женщина, и я знаю, что говорю.

— Может, так было пятнадцать лет назад, — огонёк в зрячем глазе вампира потух. — Но не сейчас. Человеческое, что я считал потерянным, явилось мне в Доне, в ночь штурма Академии. Но, не разобравшись, я приказал убить… уничтожив прежде всего самого себя, Александра Дэви, — он говорил это, как во сне. Лира замерла, боясь дышать. Наконец, миг откровенности!

Но, так же внезапно, Владыка замолчал, плотно сжал губы, чтобы из них больше не вырвалось слов покаяния. Он всё смотрел в зеркало, и взгляд зрячего глаза бегал, словно Дэви мерещились там, в зазеркалье, движущиеся фигуры, люди ушедших эпох…

Он снова был далеко, хотя близко. И Лира оставила господина. Она спустилась во внутренний двор замка. Ещё когда она стояла с Дэви в открытой галерее, до неё доносился заливистый лай собак Хиама, что играли там, внизу.

Хозяин зверей был со своими тварями. Хиам приветливо улыбнулся Лире. Вожак стаи умчался куда-то и возвратился с тёплым плащом: эта ночь в мае выдалась холодной. Девушка прищурилась вглядываясь в короткую белую полоску на горизонте — Корону.

— Расскажи, какие новости приходят из Карды? — спросила она.

— Основная часть отряда охотников не покидает Покров. Несколько групп бродят по окрестным горам, будто ищут или изучают чего-то, — помедлив, сказал Хиам. Лире послышалась некая печаль в его голосе. — Я слежу за ними. Эта ночь будет тихой, не бойтесь, леди Лира.

— Я боюсь не за себя, — Лира помолчала. — Ты ведь понимаешь всё, Хиам. «Тень Стража» обречена.

— Я вовсе так не считаю. Избранная слабеет, это уже видно нам, carere morte. Слухи подтверждаются: она обрела силу в необычных обстоятельствах, и теперь Дар стремится уйти от неё. Может быть, уже завтра она его упустит. А без Дара охотникам не победить.

Лира дрожала под тёплым плащом, не от холода ночи — то была нервная дрожь.

— Всё равно. Владыка, он… странно себя ведёт!

— Какое-то событие в декабре больно ударило по нему. Но не рана и не обретение Дара Орденом. Сначала я думал, причина в вашей пропаже, но вы вернулись, а он всё такой же. Видимо, дело не в вас.

— Не во мне, это точно! И всё равно. Дэви обещал, что до осени охотники не войдут в Карду, а зима и долгая тьма прогонит их обратно в Дону. Но отряд Миры уже почти под стенами «Тени Стража»! Свита Владыки празднует начало последней недели перед локальным концом света. Никто здесь не надеется победить, Хиам! Никто, даже Дэви, я уверена. А без надежды — как сражаться?

— К чему вы клоните, леди Лира? — хозяин зверей хмурился. Лира схватила его за руку, и он вздрогнул от неожиданного тепла её кожи.

— Хиам, ты единственный здесь, кого я не хочу потерять. Беги. Помнишь, ты звал меня бежать с тобой? Сейчас самое время.

— Сейчас… вы готовы ответить мне «да»? — еле слышно. Лира вздохнула:

— Я неправильно выразилась. Я хотела сказать: тебе нужно уходить отсюда, если тот путь отступления ещё есть. Ты — мой лучший друг, Хиам, но…

«…Но так больно колет сердце, когда я читаю в газете о новой жертве Палача!»

Вампир отвернулся от неё. Теперь Лира могла только любоваться его профилем на фоне звёздного ночного неба.

— Я не уйду отсюда, леди Лира. И не ушёл бы, даже дай вы мне своё согласие. Видите ли, Дэви может сражаться за что угодно… но я точно знаю, почему я здесь. Почему я на этой стороне.

— Почему?

— Вако разрушает наш мир, мир, стоявший почти полтысячелетия. Крах carere morte — крах всего. Асседи сдадутся, Реддо продадут страну южному соседу. Границы откроются. Будет хаос, анархия… Потом из крови и боли родится новый мир, но нам с вами там не будет места. Поэтому сейчас я защищаю старое, пусть ему суждено пасть. Митто с Хеленой выбрали другой путь — это их дело, но мне их занятия претят едва ли не больше пути Вако.

— Зачем ты так говоришь? Может, новый мир ещё примет тебя. Исцелённого — ты думал об этом? Я считаю, ты достоин исцеления… больше меня!

— Леди Лира! Вы уже сосчитали мои жертвы? Нет, ни я, ни кто-либо в «Тени Стража» исцеления не достоин. Потому carere morte и пируют ночи напролёт — они знают, что иного для них не осталось! Все мы боимся своей вины. Чем старше carere morte, тем прочнее длинная цепь жертв, приковывающая его к Бездне.

— Я тоже убила! — тихо сказала Лира. — Но я исцелена… Вампир усмехнулся. Усмешка была доброй, немного вялой:

— Одна жизнь!

— Это очень много! — прошептала девушка, опустив глаза.

Хиам обратился к своей стае. Звери покружили по внутреннему двору замка и скоро одна за другой выскользнули в открытые ворота.

— В окрестностях неспокойно, — пояснил вампир. — Напрасно я отвлёкся на беседу с вами! Дэви боится, Вако может отправить в замок своих кукол под видом тел-болванок.

— А я хотела прогуляться. Значит, ты не составишь мне компанию?

— Нет, леди Лира. По правде сказать, и разговор был лишним, — холодно, а может, просто равнодушно. Хозяин был занят куклами — как бы отдалился, его взгляд изменился.

— Я возьму Мирту? — на всякий случай спросила Лира. — Она ещё здесь?

Хиам улыбнулся, всё-таки отвлёкшись от своих созданий:

— Разумеется, леди Диос. Мирта ждёт вас. И я… кое-что добавил от себя.

Лира забрала Мирту из конюшни и отправилась в путь. Тайной тропой — на Пустошь. Лошадка шла мерно, ровно — хозяин знал своё дело. Вокруг было тихо, и скоро Лира задремала. Пару раз её будили крики ночных птиц, один раз летучая мышь, охотясь, пронеслась над самой головой.

Она проснулась, почувствовав, что замерзает: плащ распахнулся. Лира закуталась в мягкую шерстяную ткань и поглядела вперёд. Пустошь расстилалась перед нею. Можно было погулять в яблоневом саду, можно — полазить по остаткам старой крепостной стены, но девушка тронула поводья, и Мирта свернула на север, к далёкому лесу.

Эта дорога, как все дороги Севера, вела к логову Кукловода. Лиру не интересовало, что стало со странной Калери, её даже не интересовало, возвратился ли Макта в то убежище. Она просто бездумно следовала велению сердца. Светлая тропка искрилась перед ней, приглашала ступить. Ступить, сделать шаг в иной мир, вернуть потерянное прошлое или вспомнить давно предсказанное будущее.

Лира входила в лес, как входят в Храм. С трепетом, благоговением, волнением — от того, что истина скоро, может быть, откроется ей. Колонны деревьев подпирали чёрное звёздное небо. Сестра-луна плыла меж ними справа, провожая девушку к месту таинственного откровения. Лира смотрела на неё, пока не закружилась голова… Тогда она потёрла затёкшую шею, повернула голову и нашла ещё один маячок, только не вверху, а под пологом леса. Он мелькал между деревьев, как луна сопровождал девушку. Яркий, тёплый огонь. Таинственный странник развёл костёр в стороне от тропы.

Это могли быть охотники из отряда Миры, но Лира ничуть не боялась. Смертной почему-то очень захотелось погреться у случайного огня. Она резко дёрнула поводья на себя: «Стой!»

Мирта послушно встала. Лира вспомнила о её хозяине и спохватилась:

— Прости, Хиам. Я хочу посмотреть костёр. Позволишь?

Лошадь фыркнула неодобрительно, но не запрещающее. Видимо, быстрые звери кукловода уже обследовали местность и установили, что странники, зажегшие огонь, не опасны.

Лира спешилась и пошла на далёкий огонёк. Её охватило странное чувство нереальности происходящего: сон… Сон во сне… Бред! — и она с удивлением понимала, что такое состояние приключалось с ней раньше. Однажды… Давно, очень давно. До Макты, до Литы, даже до Дэви. Она испытывала это ощущение нереальности в далёкой юности, когда ещё была смертной, когда мир знал её, как охотницу, без презрительной приставки: «Предательница!» Она не могла вспомнить, что за событие стало для неё знаковым в прошлом, но сейчас, как тогда, Лира приближалась к новому, такому долгожданному перекрёстку судьбы. Воздух вокруг был наэлектризован её ожиданием. Костёр приближался, и сердце девушки заходилось в бешеном стуке.

У костра был один человек. В тёмной одежде и плаще с большим оплечьем. Лицо было закрыто платком, оставляя только глаза, как у бандита или охотника на вампиров. Но этот путник не был ни тем, ни другим. Изящные движения выдавали человека благородного происхождения, амуниции охотника на вампиров девушка не заметила. Странник был молод — Лира определила это по его рукам, ловко вытёсывающим колья для костра большим охотничьим ножом. Установить возраст точно можно было б по глазам, но Лира боялась в них смотреть. Повадки этого мужчины были повадками ловкого, сильного, безжалостного зверя — Лира встречала таких в свите Дэви. Но этот не был и вампиром.

— Любопытно. Что леди потеряла в глухом северном лесу? — вдруг спросил мужчина, поднял голову и взглянул Лире прямо в глаза. — Выходите на свет!

Какой повелительный тон! Лира спряталась за дерево и позволила тени капюшона опуститься на лицо.

— Что ж, как угодно. Оставайтесь ночной тенью. Может быть, вы мне только снитесь, — проворчал он. Знакомый голос! Не он ли кричал Лире на Балу Карды: «Вампир, убийца!»? Он? Нет, не он. В этом голосе нет ярости… и звонкости той нет.

— Вы не открываете лицо. И я не покажу своё, — проговорила она. Путник вздрогнул от звука её голоса. Должно быть, ему тоже померещился какой-то призрак. Но платок с лица он не снял, продолжил методично строгать колышек для костра.

— Со мной определились: я тень. А кто вы? — тихо спросила Лира.

Мужчина задумался, отвлёкся — и срезал слишком много с будущего колышка. Тогда он равнодушно бросил палку в костёр и глухо, односложно сказал:

— Воин.

— За что же вы сражаетесь?

— Я вершу справедливость.

— Не многовато для человека?

Он усмехнулся под маской — короткий рваный смешок. Глаза сверкнули.

— Вы мне напоминаете одну леди… Сейчас она уже мертва. Может быть, вы её тень?

— Может быть. Я потерялась, и теперь не могу вспомнить свою хозяйку.

Он глядел на пламя костра. Глаза казались чёрными, хотя Лира уже знала: днём они другие. Зелёные, искрящиеся… В костре запищало одно полено. Оно треснуло, зелёный всполох пламени присоединился к рыжим собратьям, но скоро угас. Костёр разгорелся в полную мощь. Его середина сияла ярче солнца. Искры уносились в небо, присоединяясь к сонму звёзд.

— Так значит, это вы за мной ходите и не даёте спать ночами? — прошептал странник и сорвал платок с лица, повёрнутого к Лире в профиль. Он достал из кармана плоскую фляжку, и отпил из неё. Лире в нос ударил резкий запах спирта.

— Он же пьян… — запоздалая догадка. — За годы с бессмертными девушка забыла, как различать пьяных людей. Да и прежде, в Ордене, помнила этот запах только по редким застольям родителей, посвящённым, как водится, поимке какого-то важного бессмертного. «В рейде прежде всего — это трезвая голова», — любил повторять отец и всегда ругал тех, кто тайком брал на ночные охоты фляжку с коньяком или виски.

— Она преследует меня везде, — хрипло сказал мужчина. Я везде вижу её рыжие кудри, я чувствую на себе пронзительный взгляд её зелёных глаз. Зачем она мучает меня? Я помню, что она мертва. Я сам относил её в склеп. А на кардинском кладбище нет её могилы Куда её увезли… от меня? — бормотание стало невнятным. Лира неосознанно подалась вперёд. Сердце гулко стучало в груди. Ноги ослабели, она держалась за дерево, чтобы не упасть. Когда путник снял платок с лица, и сквозь пламя костра она увидела его профиль — это было возвращение в прошлое. Возвращение к судьбе. Она видела это лицо, этот костёр, эту ночь давным-давно, когда её выбор ещё не был сделан. Тогда она подумала, может быть, ей явился Владыка вампиров. Сейчас видение стало реальностью, и это был не Дэви…

— Ульрик! — всхлипнула она и протянула к мужчине руки. Он, казалось, не услышал. Снова отпил из фляжки и бездумно уставился на пламя костра.

— Да, вы похожи. Но знаете, как я понял, что вы — не она? У той были сильные, красивые руки. А вы — худенькая.

Лира на всякий случай спрятала исхудавшие после болезни руки за спину.

— Вы до сих пор любите её? — прошептала она. Усмешка некрасиво искривила лицо мужчины:

— Я не могу её забыть!

— А вы… вы простите её… когда-нибудь? — тихим шёпотом, но он услышал. И он, похоже, прозрел: узнал её, увидел её… «Лира!»

Девушка бросилась прочь, не разбирая дороги. Мирта встретила её радостным ржанием, но Лира быстро вскочила на лошадь и сквозь слезы приказала:

— Пошла!

Скоро остался позади лес.

«Быстрее, Хиам. Быстрее!»

Мирта летела, как птица.

«Ещё быстрей!»

Ветер уносил холодные капельки слёз. Исчез вдали маячок костра, исчез случайный и предсказанный собеседник. Но последнее слово, сказанное им, никуда не исчезло. Оно молотом било в голове, оно болью отдавалось в каждом ударе сердца. Самое страшное слово на земле…

— Вы простите её… когда-нибудь?

— Никогда.

Глава 16 Серебряный ошейник

Голос Давида звучал глухо, то пропадал, то вновь появлялся. Шум его заглушал — шум деревьев, свист ветра, гуляющего по просторам, разделяющим хозяйку и её куклу, с которой общался охотник.

— Габриель… — слово «говорит» проглотил ветер, — …Дар слабеет. Она уже не пользуется им… (чтобы)…смотреть вампирскую карту Карды. Все (силы) Избранной уходят на то, чтобы удерживать Дар (у себя)…

— Что ж, придётся поторопиться, — Мира вздохнула, но не позволила вздохнуть кукле, говорящей с Давидом. — Как идут приготовления?

— Мы заканчиваем. Я направил… (к сожалению, цифра потерялась в пути)… отрядов к истоку Стигия. Эрик рассчитал, сколько потребуется состава, чтобы сделать нужную (…концентрацию?). За нами сейчас Корона и все земли к востоку и северо-востоку. Запад пока за… (Дэви).

— Ополчение?

— Об ополчении говорит нельзя, чары вампиров всё ещё работают…(опять слово потерялось, видимо, обращение: «Мира»)…что говорит Король?

— Он говорит, что дал все необходимые указания главе Карды. А чары carere morte — это по нашей части. Давид…

— Да?

Мира опять вздохнула, и теперь позволила вздохнуть и кукле:

— Думаю, Асседи всё ещё сомневается в нас. И на случай нашего поражения не хочет окончательно портить отношения с Владыкой вампиров.

Расстояние не смогло скрыть грусть в голосе охотника:

— Этого следовало ожидать. Так или иначе, на нашей стороне сейчас около… (да что такое, опять потерялась цифра!)… тысяч человек.

Вампирша нахмурилась:

— Сколько тысяч, Гесси?

— Что? — теперь переспросил, не расслышав, он. После пары перекликиваний, охотник наконец сообщил:

— Три. Три тысячи.

— Ох!

— Мало? Да, пожалуй. Но Винсент отправил послание… («Гроздьям», кому же ещё?). С этими ребятами будет три с половиной, может, четыре тысячи. Будет уже к завтрашнему утру.

— Напрасно он это сделал, — тускло сказала Мира.

— Когда ты приедешь?

— Завтра. Нет, послезавтра, вечерним поездом.

— Я отправлю кого-нибудь встретить тебя.

— Только не моего племянника!

— А что так… Мира? — но та уже не слушала. Она поспешно оставила далёкую куклу, перевела эту марионетку на самый задний план: боялась, что лицо раба отразит разочарование хозяйки и, главное, — не хотела отвечать Гесси.

Разумеется, хозяйка продолжала эксперименты с марионетками! Она ни разу не вспомнила о клятве племяннику. Замок Дэви не взять, если не запустить в «Тень Стража» пару тел-болванок заранее. Подрыв цитадели вампиров должен быть произведён изнутри, иначе будет слишком много жертв. Иначе всё её войско ляжет под стенами цитадели вампиров — ведь Дэви способен на многое, очень на многое! Этот старейший вампир великолепно управляет своей частицей Бездны, его мощная нить искусно вплетена в сеть, издавна накрывающую Карду. На своей земле он непобедим! — шептались всегда и в Карде и в Доне. Взять его логово можно только хитростью.

Сегодня Мира пришла к Источнику. Пришла впервые с той поры, как он снова открылся для её Отряда. Вампирша сидела на камне у белой чаши с «чудесной» водой, неподалеку Родерик Бовенс и Адора Рете ждали окончания её беседы с Давидом. Мира порой бросала на них короткий взгляд, и её губы кривила усмешка. Старики! Собрались трое стариков обсудить судьбу Земли Страха: преждевременно состарившийся Родерик, Адора, разменявшая девятый десяток, и Мира, ухитрившаяся превратиться в старушку, проскочив сразу несколько переходных возрастов… Она была сегодня в просторном платье, купленном в магазине готовой одежды. Этот фасон предназначался для беременных дам, и продавец странно смотрел на покупательницу, годящуюся в бабушки, а не в молодые матери. Но что вампирше-хозяйке было делать? Выпятившийся животик не помещался в прежние платья, а от корсетов Мира давно отказалась.

— Избранная теряет Дар? — спросил Бовенс, как только Мира повернулась к ним.

— Она теряет его последние пять месяцев, — вампирша постаралась улыбнуться, улыбка продержалась на её губах недолго. — Но сейчас, похоже, Габриель и правда близка к тому, чтобы отпустить его.

— Нужно торопиться, — сказал Родерик.

— Да, я уеду, скоро.

— Девочка, поторопись! — вмешалась и Адора. Герцогиня Рете всё ещё видела в ней «девочку», которую успокаивала на второй день после обращения Винсента… Вампирша кивнула:

— Мне нужно оставить здесь последние распоряжения, и я отбуду в Карду.

Она отвернулась к чаше Источника, посмотрела в глаза своему отражению в тёмной, но прозрачной воде. Почему-то вампирше невыносимо хотелось коснуться этого гладкого зеркала. Тяга, появившаяся в последние месяцы, такая же необъяснимая, как тяга выйти на солнце… Или ей просто хотелось поскорее закончить своё бессмысленное существование?

— Ты же писала Корвусу. Что он ответил тебе? — спросил Бовенс.

Мира опустила руку в чашу, почти коснувшись водной глади пальцами.

— Он не ответил. Как я и ожидала, впрочем. Ульрик… просто он помнит, что я carere morte!

— Он и кардинский Палач, похоже, — одно лицо.

— Да, Солен мне говорила.

— У меня сейчас открылась возможность его остановить…

Мира отдёрнула руку от воды. Вампирша хмурилась:

— Не надо!

Она сама не могла бы объяснить, почему вступилась за Палача. Может быть, потому, что его так выделяла Лита, Избранная? Его имя было последним произнесённым ею словом: совпадение или пророчество?

Нахмурился и Бовенс, не желая уступать:

— Вако, он убивает людей! Почитай кардинские газеты!

— Оставьте его в покое… пока. Прошу вас, Родерик. В конце концов, северным дикарям-вампирам давно не хватает собственной страшной сказки! А случайно убитых Палачом смертных запишите на мой счёт. Всё равно я давно сбилась со счёта жертвам.

Мира ушла от Источника в одиночестве. Бовенс остался в церкви, Адора ушла раньше — навестить могилы на близком кладбище, где были похоронены погибшие в декабре в Академии. Вампирша не пошла за ней. Она тихонько погуляла по саду у церкви, потом побрела к стоянке экипажей.

Солнце отправилось спать два часа назад, ни толики его лучей не осталось в воздухе столицы, и Мира задумчиво перебирала в пальцах кулончик с кровью Избранной. Дар был недостаточно сильным заменителем дневного света. Вампирша скучала по настоящему солнцу.

Её тело менялось. Проклятие заполнило его и теперь управляло, как своей марионеткой. Сердце вампирши оно заставляло биться так, что его удары сливались для Миры в сплошной гул. И иногда ей казалось, это гудение, эта вибрация входит в резонанс с её телом и разрывает его изнутри. Иногда вампирша чувствовала, как внутри толкается неведомая сила, стремится наружу, чтобы соединиться с мировой пустотой… и тогда испуганно прижимала руки к животу, прося её подождать ещё немного.

Мира так и застыла на выходе из сада после очередного болезненного удара изнутри — чуть согнувшись и прижав ладони к животу, как её вдруг окликнули:

— Куда ты сейчас собралась, девочка?

Адора Рете подходила к ней, очень осторожно ступая: то ли боялась переломать свои хрупкие старческие кости, то ли боялась спугнуть «мышку».

— Я встречусь с Алексом и Дианой — и на вокзал. Отправлюсь в Карду сегодня.

— Правильно, — старая герцогиня подошла ближе, ласково взяла вампиршу под руку. — Тебе тяжело. Позволь, я помогу.

Мира подчинилась, легко, как тогда, пятнадцать лет назад, и позволила старушке довести себя до экипажа.

— Думаешь, Винсент не постарается встретить тебя на вокзале? — проницательно спросила Адора.

— Он не узнает, что я приехала, до самого начала штурма. Если вы не скажете.

— Не скажу, — пообещала Рете. — Я сама приеду в Карду, на день позже тебя, и подготовлю его к встрече с тобой.

— Вы же знаете, чем я займусь в Карде…

— Знаю, Мира.

— И не препятствуете?

Старая леди улыбнулась:

— Это не навредит Ордену. И тебе, девочка, придаст сил. А силы тебе будут нужны!

Мира согласно кивнула. Возница распахивал перед ней дверь. Она пожала Адоре руку, прощаясь, и герцогиня стиснула её пальцы:

— Мира, только не переступай черту! Не отнимай у Жизни шанс спасти тебя!

— Меня нельзя спасти.

Адора помотала головой:

— Обещай.

— Обещаю…

Теперь старая охотница отпустила её. Мира улыбнулась ей из окна кареты, и экипаж тронулся. Губы Рете шевелились, она шептала… Что?

«Только не переступи черту!»

Академии больше не было. За наспех сколоченным забором — груда камней, недавно бывшая зданием. Из парка доносился скрежет пил. Большой кусок земли близ центра столицы — лакомый кусок для застройщиков. Скоро на месте Первой Королевской Академии и её парка возникнет новый жилой квартал.

Мира остановилась у забора, не обращая внимания на близко проносящиеся экипажи, и стояла, не отрывая взгляда от бывшей Академии, пока Алекс не отвёл её в сторону.

— Ты что это? — тихо спросил охотник. — Убиться хочешь?

— Ответить честно? — усмехнулась вампирша.

— Я тоже, в первый раз увидев это, чуть с ума не сошла, — сказала Диана. Охотница наконец-то решилась отпустить длинные волосы, и они теперь смешно завивались, ещё не достигая плеч. Но экстравагантным нарядам она, выйдя замуж и забеременев, не изменила. — Академию было видно из окна моего дома. Теперь её так не хватает в привычном пейзаже!

Алекс грустно кивнул, но тут же заметил:

— Так лучше. Обожжённый монстр скорее пугал последние пять месяцев.

— Пожалуй. Я уезжаю, Алекс, — заметила Мира. — Завтра.

— Вы, — он сглотнул от волнения, — вы намерены начать наступление? Уже?

— Да. Ждать нельзя, Избранная всё хуже управляет Даром. И Покров нестабилен, чувствуешь?

— Да, я как раз хотел это сказать.

— Я тоже слабею. Поэтому нельзя ждать!

— Что ж, удачи нам всем! — прошептал Алекс. — Мира, я уже говорил, я могу поехать…

— Мне нужен сильный охотник на охране Доны. К тому же, — вампирша улыбнулась. — Я не хочу, чтобы распалась, пусть ненадолго, такая красивая пара.

— Сейчас всё спокойно, — вмешалась Диана. — Никаких слухов о carere morte, никаких похожих смертей, только… — охотница хмурилась.

— Что? Говори.

— Я недавно прочитала в газете о кардинском Палаче. Неужели, правда, что говорят? Что он из бывших охотников?

— Я говорил тебе, не читай эту дрянь! — возмутился Алекс, Мира успокаивающе подняла ладонь:

— Пусть, Кустос. Мы все уже навидались ужасов. Да, это наш человек. Ульрик Корвус.

— О!

— Ты его знал?

— Немного. Он совсем молод. Лет двадцать, — охотник обескураженно вздохнул. — Что вынудило его творить такие зверства?

— Отчасти, я.

— Ты очень любишь во всём винить себя! Помню, была ещё необычная история с его посвящением…

— Какая история?

— Латэ его нашёл и привёл в Орден. В тот год с посвящениями было уже закончено, глава готовился передать свой пост Карлу, но тут вдруг воспротивился ждать, сам посвятил Ульрика. Это было последнее посвящение Латэ в качестве главы Ордена. Он и потом привечал Корвуса.

— Что же в нём особенного?

Алекс усмехнулся:

— Ты же помнишь Латэ. Разве он бы сказал?

Мира в задумчивости потёрла подбородок. Да, Латэ, старый глава Ордена, славился уникальным умением недоговаривать! Вот ещё одна его тайна. Что особенного в Ульрике Корвусе?…Кроме того, что он оказался способным растопить ледяное сердце Лиры Диос?

Она опять поглядела через перекрёсток, Алекс проследил её взгляд.

— Зря мы пришли сюда. Вижу, ты расстроена этим зрелищем.

— Не расстроена — поражена. Не думала… — Мира помолчала, — не думала, что успею увидеть, как её снесут. Я надеялась, работы здесь начнут, когда я буду в Карде.

— К осени вы вернётесь с победой. Так что ты бы всё равно это увидела.

— Просто… Она не собирается возвращаться! — проницательно прошептала Диана. — Так ведь, Мира? — Та неопределённо качнула головой.

— Ты не умрёшь там! Даже не думай об этом! — резко сказал Алекс. — Ты нам нужна, мышка.

Мира улыбнулась, согласно кивнула головой, чтобы не расстраивать его. Её взгляд не отрывался от забора, скрывавшего руины гордого здания. Да, она не думала, что успеет увидеть это. Она не хотела видеть это, хотела уйти навсегда, сохранив в памяти образ Академии, а не пустого перекрёстка. Но теперь поняла, что так, действительно, лучше. Легче. Будто порвалась ещё одна нить, связывающая вампиршу с миром живых. Чем меньше их будет, тем легче она сможет раствориться в солнечных лучах.

— Алекс, правда, что говорят: carere morte, погибающие от солнца или воды Источника, уходят туда же, куда и люди после смерти?

Охотник внимательно посмотрел на неё. Он старался спрятать жалость, но вампирша ясно видела её.

— Да, медленное сгорание или растворение уничтожает проклятие, а душу вампира не губит. Она уходит по пути людей… но тебе не надо думать об этом! Мы ждём тебя в Доне, Мира.

Они с вампиром Арно отправились в путь. Мира выбрала вечерний поезд, прибывающий в Карду рано утром, а кукол отправила по воздуху. Поезд делала большой крюк по пути в северный город, марионетки же летели по прямой. В Карду они должны были прибыть одновременно.

— Вот, что я взял, — Арно принялся раскладывать дорожную сумку. — Кровь, — он поставил на столик в купе большую флягу. — Настоящая вода из Источника… — фляга поменьше. — Разумеется, оружие… — Мира равнодушно оглядела горку кинжалов и маленьких сложенных арбалетов. — Сети я не взял. Полагаю, пленных мы брать не будем?

Мира встрепенулась, посмотрела на вампира. Глаза Арно сверкали. О, Мире был знаком этот огонь! Увидев его, она не раздумывая приняла вампира в свой отряд. Этот огонь был в глазах Дары Меренс, Мира видела его в отражении своих глаз в зеркале… Месть. Арно прежде был главой группы вампиров-дикарей, и всю группу Дэви убил в декабре, когда те не захотели участвовать в безумствах Владыки. Теперь Арно мстил за погибших друзей.

— Пленные нам ни к чему. И Дэви в декабре не брал пленных.

Вампир радостно оскалился. Мира же обратилась к группе кукол, летящей над мрачными восточными лесами. Как далеко ещё до Карды! Хозяйка устала и проголодалась. Стук сердец, бьющихся вокруг в поезде, змее, набитой жизнями, сводил с ума. И проклятие билось внутри — больно отдавалось в животе.

— Вот ещё, герцогиня Рете передала для вас, — Арно достал из сумки последнее: тонкую серебристую полоску — полукруг. Серебряный ошейник.

— Мне? — дрогнувшим голосом сказала Мира и взяла холодную металлическую полоску. — Гм… Благодарю.

Серебряные ошейники не давали Высшим вампирам нападать на людей. Раньше Орден награждал ими своих бессмертных ищеек. Когда-то и Мира носила такой. Латэ снял его только на посвящении вампирши.

Зачем Адора передаёт его? Или старая охотница боится того же, что и Мира?

«Однажды возросший голод хозяйки заставит её убить…»

Мира пила всё больше стабилизированной крови, часто принимала кровавый душ, но голод всё равно лишь рос. И это был уже не тот прежний вампирский голод. Тот, который она испытывала в дикарской юности, казавшийся ей тогда страшным проклятием carere morte, теперь был невозвратимым идеалом: быть голодной только за себя, а не за полсотни кукол! Голод хозяйки возрастает кратно количеству её рабов, несколько десятков кукол — и вот, он уже в принципе неутолим. Можно накормить пять, даже десять кукол, но пустота на месте оставшихся будет по-прежнему тянуть твои силы. Этот голод, пожалуй, не так ярок, как голод одинокого вампира, он — не рана, но хроническая, неизлечимая болячка.

Эрик встретил их на вокзале и со всеми предосторожностями проводил в закрытый экипаж. Утро было пасмурным, готовился дождь, и солнце пощадило вампиров. Экипаж быстро тронулся и остановился только у дома Вако.

— Куда мы так торопились? — спросила вампирша, выйдя из кареты. Арно остался внутри: Покров был для вампира непреодолимой преградой.

— Я торопился, чтобы зачарованные в городе не успели засечь чужаков. Габриель едва справляется с чарами над Короной.

Эрик быстро провёл вампиров к чёрному входу в дом. Ничего не видя, Мира всё же почувствовала: двор полон людей. Как и двор дома напротив. Здесь, под Покровом, собиралась её армия. Первый этаж дома Вако также не пустовал. Предводительницу встретили восторженными взглядами и радостными возгласами. Однако охотников среди собравшихся не было.

— А где все охотники? — немного нервно полюбопытствовала Мира. Встреча с отрядом не входила в её ближайшие планы.

— Завтракают. В доме Меренсов. Он для этого больше приспособлен, и он тоже попал в границы Покрова.

— А Винсент?

— Они с Солен отправились в дом Реддо. Там собираются ребята из «Гроздьев». До завтра они не вернутся.

Мира улыбнулась:

— Хорошо…

Они спустились в подвал. Сюда были свалены тела carere morte, нападавших на дом Вако и погружённых в бессознательное состояние развернувшимся Покровом. Здесь были и куклы, и свободные бессмертные. Мира придирчиво оглядывала неподвижные тела.

— Мне нужны свободные, — задумчиво сказала она, как бы самой себе. — Дэви ждёт, что я отправлю в его замок кукол, и хозяин слуг «Тени Стража» наверняка предупреждён об этом. А я отправлю к нему свободных…

— Что ты собираешься сделать: переманить их на нашу сторону? — спросил Эрик. Вампирша усмехнулась:

— Жаль тратить на это силы и время! «Обмен кровью» — эти слова тебе о чём-нибудь говорят?

— Но это же равноценный обмен?

— Не обязательно! Если один из двоих обменивающихся сильнее, он замещает собой второго. Существует как бы в двух телах одновременно. Почти как кукловод.

— Почти?

— Сознание, дух слабейшего вампира сохраняются. Теоретически, он может поднять бунт, но практически — такого не случалось в истории, — говоря это, вампирша отобрала четверых «кандидатов».

— Эти, кажется, живы, Эрик. Не совсем мёртвые тела, как считаешь?

— От одного идёт запах гниения…

— Гниения не мёртвого — живого! Это от раны! Просто вампир ослаблен Покровом и не может залечить повреждение. Что ж, я начну. А ты, охотник, возьми несколько кукол отсюда для Арно. Обездвижь их на время серебром. Люди из дома тебе помогут.

Эрик подчинился. Скоро люди унесли из подвала несколько кукол, и вампирша начала своё отвратительное дело. Мира обменялась кровью с одним — тем самым раненым и скоро читала его память. Это оказался совсем молоденький вампир, полудикарь из нижнего Патенса. У него были живы родители и сестра, и он даже осмеливался навещать их… Мира порылась в чужой памяти ещё и нашла несколько жизненных ситуаций, показывающих его характер. И он её вполне удовлетворил: такой легко подчинится сильнейшей. Оставив этого вампира, она обратилась к следующей, девушке. Мира сразу приметила её: подходящего роста и веса, таким телом легко управлять. Но молодая вампирша неожиданно проявила недюжинную волю и не подчинилась. Пришлось отступить, так ничего и не узнав о девчушке… Хозяйка занялась второй вампиршей — высокой и полной. Она оказалась слабее, а вот последний — рослый мужчина, тоже не пустил Миру далеко в свою память. Ей пришлось ограничиться двумя подчинёнными. К сумеркам с их изучением было покончено, и Мира перешла к тренировкам.

Она вывела двоих из дома и быстро подняла в небо, пока люди, собравшиеся в саду, не обратили на неё внимания. Сама поднялась следом и приказала подчинённым взять курс на Пустошь. Почувствовала мысленное противодействие и резко хлестнула обоих: «Повинуйся!» Скоро их догнал Арно в сопровождении стаи новеньких кукол.

— Не сложно было отобрать их у предыдущих хозяев? — полюбопытствовала Мира, когда они опустились за Вастусом.

— Тяжело, — Арно выглядел не лучшим образом, от голода заострились черты. — Один очень сопротивлялся, но Эрик мне помог. Сейчас я спокойно управляю всеми десятью.

— Ого! Десять? Молодец.

— Я сделал бы больше, если б вы отправили мне больше болванок.

Мира с сомнением посмотрела в его блестящие от голода глаза.

— Пока этого довольно, Арно.

Они начали тренировку и через два часа совсем выбились из сил. Арно методично проверял возможности своих новых кукол, но делал всё более длительные перерывы. Мира же постоянно сталкивалась с мысленным противодействием подчинённых — бывших свободных carere morte, и растратила много сил на их подавление. К полуночи они закончили. Арно повёл вокруг голодными глазами.

— Домой за кровью? — спросил он.

Вампирша молчала, закрыв глаза. Карда, цитадель вампиров, вновь доверчиво, как в день первой встречи, открылась ей. «Сестра! — шептала она. — Сестра, как я рада встрече… Я приготовила тебе много вкусной пищи…»

Мира тяжело мотнула головой. Наваждение не уходило.

«Патенс… Вастус… Сальтус… — шептала Карда. — Выбирай любой на вкус! В Патенсе ты наешься досыта простой пищей. Сальтус хорош для долгого преследования. Дома Вастуса пестрят дырами в защите — заходи и пей жизнь из бокала в тёмной чужой гостиной! А Корона… — о, Корона! Благородный вкус, как выдержанное старое вино…»

Мира сорвалась с места, распахнула крылья. Она устала противиться зову проклятия, зову своей сути. Бывали дни и ночи, когда она была голоднее, чем сейчас, но упражнения с «обменом кровью» стали последней каплей, переполнившей чашу. Она забыла себя, забыла свои клятвы, забыла тетради с именами жертв. Она была в Карде, и она вновь была дикаркой, жадной до чужой жизни, не помнящей вчера, не знающей завтра. Она летела за чужой жизнью.

Где-то в глубине сознания оставалась мысль, желание, надежда: пусть охотники найдут и остановят меня! Мира повторяла это, когда настигала жертву — молодого мужчину на улице Сальтуса. Мира безмолвно кричала это, когда протягивала когти к добыче. Она помнила это, даже когда струи крови смертного ударили в её горло. Она помнила, постанывая от давно позабытого удовольствия… Вкус живой человеческой крови ошеломил, смял, раздавил. Как она могла отказываться от этой великолепной книги судьбы, симфонии плоти и духа, квинтэссенции жизни? Желание чужой жизни — тёмное и огромное, разросшееся за годы полуголодного существования до размеров Вселенной, несло её. Она летела… в пустоте: движение без цели, ради движения. Ради полёта. И падения…

Некто грубо вырвал её из сна. Больно дёрнув за плечи, он оттащил её от добычи, швырнул на камень мостовой. Хватка его рук была нечеловечески сильной. Это Арно захотел взять свою долю?! Вампирша зарычала, вскочила, кинулась на соперника… и в шаге остановилась. Этот вампир, вчерашний дикарь, присел на корточки около смертного и не пил жизнь — быстро и ловко перетягивал его руку выше места ранения жгутом…

Мира возвратилась в дом Вако перед рассветом. Незнакомые люди все спали, охотники были заняты в рейдах и подготовке похода на север. Незамеченная, вампирша спустилась в пустой подвал и отомкнула дорожную сумку. Достала из неё серебряный ошейник и, с минуту подержав в руках, надела. Ещё один шаг, приближающий её к Бездне. Ещё одна разорванная сеть, прежде задерживавшая её падение в пустоту. Ещё одна расписка в собственном бессилии.

Глава 17 Ночь перед наступлением

Ночь перед выступлением первых отрядов к «Тени Стража» была пасмурной и дождливой. Ни луны-смотрительницы, ни звёзд, по которым можно было бы гадать об исходе кампании: только клокастая серая шаль облаков, цепляющаяся за шпили высоких зданий, да холодные потоки воды, за которыми совсем скрылась Карда. Люди, собравшиеся в поход, разошлись на отдых по пустующим домам Короны.

За три недели в Карде отряду Миры удалось собрать четыре тысячи сторонников. Помогли и «Гроздья». Дэви по-прежнему поддерживал туман чар над городом, но его чары слабели. С юга в северную цитадель вампиров стекались сторонники Миры. Стычки зачарованных с чужаками происходили регулярно, были и человеческие жертвы и с той, и с другой стороны. Скоро странной ситуацией в Карде заинтересовались сторонние люди, но Асседи быстро пресёк все слухи и попытки вмешаться. Старая Карда опять оказалась в изоляции, и немногие, знающие о подоплёке всех странностей севера, со страхом ждали, кто же победит в древней войне. Кого Дона выйдет встречать, как победителя?

Завтра выступление. Армия двинется на «Тень Стража» и первой преградой на пути станут дома Митто и Калькаров — два давних оплота вампиров. Жаль, погода подкачала… Солнце не спешило записаться в союзники Ордена, и во всех разговорах охотников и их сподвижников явственно звучала нотка некоторого пессимизма. Не хотелось мечтать о мире без вампиров, не было нужды подгонять себя ненавистью, местью или жаждой реванша в старой игре. Кто-то обращался к прошлому: от одной группы то и дело долетало: «А помнишь?..» Но вспоминали не анекдотические случаи: обычную, в одночасье рухнувшую жизнь. Эти «а помнишь?» звучали тускло. Другие в последнюю ночь перед завершающим этапом кампании осмеливались смотреть в будущее: вот пришли совершенно мокрые, но счастливые Феликс Краус-младший и Джезабел. Они подняли шум на весь дом Меренсов: только что обвенчались! Их примеру немедленно захотели последовать другие. Николас потянул Марсию за руку к двери. Бывшая вампирша сначала следовала за охотником, даже смеялась, потом помрачнела, вырвала руку и вернулась на место. Тот бросился её успокаивать…

— Рано! — слабо отнекивалась Марсия. — После всего, потом…

— «Потом» может не быть, Марсия!

— Сегодня такое небо тяжёлое! Плохая ночь, плохой город! Лучше потом, в светлой Доне… — неуверенно. Николас, не слушая, снова потащил её к дверям. Теперь девушка подчинилась.

— У меня даже платья красивого нет! — раздалось напоследок, и они скрылись за стеной дождя.

Экипаж Винсента остановился на подъездной дорожке дома. Винсент проводил почтенную гостью — Адору Рете в дом, сам же не зашёл. Он обошёл дом и остановился у входа в подвал. Здесь он долго стоял, собираясь с мыслями, заранее расставляя границы эмоциям. Снова и снова он повторял, что скажет сейчас Мире. О жестокости добровольного затворничества. О бессмысленности одинокой войны. О разрушительной силе и абсолютной власти мести. И о том, что эта месть — безумие, безумие, безумие… Потом он скажет о близящемся лете. О ярком, жарком солнце. О любви, для которой всё ещё открыто её сердце, несмотря на корку льда на нём. О жизни, к которой вампирша всё ещё может вернуться…

— Ты говорил с Мирой? Давно?

Тони, только что приехавший из Доны, заметно устал, но находит силы на разговор:

— Перед отъездом. Она завершает дела в Доне, чтобы быстрее приехать сюда.

— Я слышал, она согласилась прийти к тебе в лабораторию…

— В последний момент она отменила визит. Тебя интересует её физическое состояние?

— Безусловно.

Тони вздыхает, раздумывая, затем кратко сообщает:

— Эрик осматривал её около двух месяцев назад. Но Мира взяла с него слово, что он не скажет никому. Я сумел разговорить его совсем недавно.

— Ну?

— О, — Тони опять вздыхает. — Ты лучше сядь.

— Мало что может меня удивить после того, что уже произошло. В чём дело?

— Болезненный вид Миры, раздутый живот мы прежде связывали с платой за способности кукловода, но это не так. Эрик сказал, печень не увеличена. Он предположил, что в полости живота скопилась свернувшаяся кровь. При ранении порвался крупный сосуд, ослабленный организм вампирши не смог потом избавиться от ненужной жидкости.

— То есть её состояние не так опасно, как вам вначале представлялось?

— Да! И главное, Габриель сообщала, что в крови Миры снова есть клетки, способствующие исцелению.

— Что?! — он чувствует, что его губы растягивает радостная, глупейшая улыбка. — Не может быть! Мои молитвы всё же услышаны! Миру можно исцелить?

— Тогда, два месяца назад, клеток было маловато для исцеления…

— А сейчас?

— А сейчас… Сейчас Мира отказывается от осмотров и не даёт ни капли своей крови для исследования. И Габриель запретила говорить о её открытии.

— Почему? — Тони опускает глаза, и это не проходит незамеченным для Винсента. — Что… что вы ей наговорили?

— Ничего. Просто Мира… она… — и ты тоже наверняка видишь это! — сама стремится к смерти. Ей не нужно исцеление. Она жаждет забвения. Покоя…

Пробило полночь. Холодный дождь с мрачной злобой бил портик над входом в дом Вако. В саду послышались весёлые голоса: возвращались Николас и Марсия. Скоро голоса стихли, немного погодя главная дверь отворилась: это Давид Гесси собрался ехать в тайное хранилище Ордена в Карде. В саду он встретил Дару Меренс. До Винсента долетел обрывок их разговора.

— Возьми меня с собой в хранилище, — просила охотница.

— Оставляешь гостей дома скучать без хозяйки… Зачем?

— Хочу выбрать лучшее оружие.

Гесси вздохнул:

— О, Дара!

Разговор стих. Остался лишь шум дождя. Тогда Винсент отворил дверь, ведущую в подвал, и шагнул за неё, во тьму.

Сто лет назад Дамиан Вако, супруг незабвенной Регины, использовал подвал собственного дома в качестве лаборатории. Тот предок Винсента был странным человеком, приверженцем мистицизма, и баловался оккультными науками. Стены помещения, поделённого на несколько камер, когда-то были испещрены алхимическими символами. Дед Винсента боялся их и однажды собственноручно замазал зелёной краской, но кое-где они всё же остались. Правда, сейчас их не было видно. В подвале было темно, как в подземельях Дэви, о которых столько говорилось наверху. Где-то в этой сырой и тяжелой темноте пряталась вампирша. Она, несомненно, уже заметила, что в её логово кто-то зашёл, но не торопилась обнаруживать своё присутствие.

И Винсент не торопился звать её. Пока он не мог хотя бы определиться со своими чувствами к Мире. Жалость. Злость. Злость. Жалость. Злость. Что Мира делает?! И… что делать ему?

Винсент прикидывал: не принести ли с чердака гроб и не запереть ли в нём вампиршу. Пусть отдохнёт пару дней, может, ей удастся примириться с собой. О, если б это помогло отрезать Миру от кукол, вытягивающих силы из вампирши! Но тут это средство бессильно, тут бессильны все средства…

Потому что Мира просто не хочет жить.

Он скрипел зубами от злости, он сжимал кулаки в бессильной ярости. Нет, увы, он — не тот, кто способен вернуть её к жизни. Не тот, и никогда не был Тем, как бы ни тешил себя этой мыслью. Запрет на чувства, кроме братско-сестринских — вечная стена между ними. Стена отбрасывающая тень на обоих, и эта тень словно загрязняет, не даёт прорасти ничему светлому, ничему исцеляющему… Настанет ли миг, в том мире или в этом, когда они без опаски и без лжи посмотрят друг другу в глаза?

…Прибывший из Доны поезд совсем скрылся в клубах пара. Приехавших много, и почти все — от «Гроздьев». Но Винсент они не интересуют. Он присматривается и находит немолодую даму в закрытом тёмном платье и шляпе с вуалеткой.

— Мира!

Он бросается к ней, дама оборачивается, снимает вуаль. Это не Мира. Герцогиня Адора Рете.

— Винсент? Я полагала, меня встретит Давид.

— Простите, госпожа Рете. Я жду Миру со дня на день, каждый день встречаю поезда из Доны…

Рете вновь опускает вуаль.

— Мира приехала вчера, — сознаётся она. Голос герцогини глух. Может, из-за вуали?

— Так и знал! Вот, почему Эрик задерживал меня в доме Реддо! Но где же она?

Адора молчит.

— Она прячется от меня… который месяц! Я не знаю, что делать!

— Тебя тревожит, что Мира отдалилась от тебя?

Винсент думает, затем отрицательно качает головой:

— Нет. Это я бы принял. Меня тревожит то, что с ней происходит. Я долго боялся произнести это: она возвращается к началу. К жадной до крови и безумной дикарке, которой никто не нужен на всём белом свете.

— Это не так, — шляпка Рете трясётся — так решительно охотница мотает головой. — Ты не видишь… Ей нужно пройти свою боль, свою месть до конца! А потом она вернётся.

— Она может погибнуть на этом пути!

— Она не погибнет. Любовь — лучший щит, и он у неё есть.

— Мира! — позвал Винсент. Темнота дрогнула и отозвалась:

— Я здесь. Подойди ко мне.

Вспыхнул огонёк, выхватил из тьмы подвала стекло лампады и лицо вампирши. Мира была усталой, но одухотворённой. Губы улыбались, глаза глядели задумчиво и печально. И, главное — они были ясными: хозяйка временно оставила всех своих кукол.

— Подойди ко мне. Винсент…

Он пошёл на её огонь и голос, чувствуя себя мотыльком за мгновение до гибели. Чарующие нотки слышались в голосе вампирши. Чары, скрывающие вопль голодной пустоты!

— Я не ошибся? Вы голодны, тётушка? — он предусмотрительно остановился в шаге. Мира чуть повернула голову, на шее что-то блеснуло. Холодный блеск серебра… Ошейник?!

— Мира, что это, чёрт возьми?

Та отодвинулась в темноту подвала, закуталась во тьму, как в плащ, но Винсент бросился за ней и невежливо выдернул из крылатой личины:

— Что это, чёрт подери?! Ошейник?! Кто тебе его надел?

— Я сама, — прошептала вампирша и замолчала, закрыв глаза: осуждённый, ожидающий приговора.

— Доигралась! — голос звенел от злости: звон скрещиваемого оружия. Винсент сам удивлялся такой ярости, он не представлял, что способен испытывать столь сильное, мучительное чувство. — Почему ты его надела? Ты… ты… Ты убила кого-то?!

Вампирша сжалась, забилась в темноту.

— Убила! — он медленно выдохнул и снова вдохнул, тщетно пытаясь успокоиться. — Доигралась! Доигралась!

— Не убила, — Мира нервно потрогала ошейник. — Но, да — я не смогла остановиться сама. Меня оттащили от жертвы.

— Где? В Доне?

— Нет, здесь, в Карде, — Мира провела рукой по лицу, будто умывалась. — Этот город зачаровывает carere morte.

— Не оправдывайся!

— Я не оправдываюсь, — прошептала вампирша. Она сидела в углу каморки, прямо на полу, сжавшись и обхватив колени. Маленькая, жалкая… Опять жалость! И злость.

— Верно я хотел запереть тебя на всё время пребывания в Карде, — сказал Винсент. Тон обвинителя. Мира сжалась совсем, но теперь он понимал: это всё притворство! Он уйдёт — и она вновь поднимется, выпрямится — только вот плечи так и останутся согбенными, как у старухи. Он уйдёт — и её взгляд потускнеет: хозяйка вновь отдаст себя куклам…

— Сумасшедшая! — закричал он. Сейчас, впервые в жизни, он готов был убить её. Убить, чтобы избавиться от вида её мучений. — Что ты сделала с собой! Мира? Где ты? Кто ты? Это же не ты!

— Значит, ты меня совсем не знал… — хриплый смешок — смешок ведьмы. Яркие, блестящие из-под спутанной копны волос глаза вперили в него горящие точки зрачков. — Ну, так и лучше. Так — будет не больно. Совсем не страшно уходить!

Злость испарилась, как её и не было. Он бросился к вампирше, подхватил. Её тело тут же обмякло в его руках.

— Прости! Мне слишком больно видеть тебя такой. Знаешь, Тони, он ведь сказал: тебя можно исцелить…

— Предатель, — равнодушно уронила Мира. — Вокруг одни предатели.

— Почему ты не хочешь взглянуть правде в глаза: твоё проклятие излечимо. Ты можешь вернуться в жизнь!

— Я не хочу думать о жизни, — прошептала вампирша и закрыла зоркие глаза.

— Меня нет, — опять забормотала она. — Есть задача: уничтожить Дэви. Есть цель: нанести сокрушительный удар Бездне. И даже это — не моё по сути. Я живу вашей болью и вашей местью. Я вижу вашими глазами. Я говорю то, что вы хотите слышать. Я делаю то, до чего не дотягиваются ваши слабые руки, но я — лишь их продолжение. Я — ваш призрачный лидер. А меня — нет. И Дэви такой же, я чувствую. Скоро мы перегрызём друг другу глотки и…

— Замолчи!

Мира тяжело дышала, совсем как смертная. Глаза забегали под веками, но вампирша была не с куклами: она словно смотрела сон.

— Что мне сделать для тебя? — зашептал Винсент.

Так близки и в то же время так далеки друг от друга они не были никогда. Он чувствовал полнейшее бессилие. Наверное, подобное чувствовала Мира, когда впервые увидела его лишённым смерти. Но в её бессилии тогда была надежда, пусть безумная. А он — найдёт ли её?

— Тебя можно исцелить! Тони сказал, — тихо произнёс он. — Я верю ему и не верю, что огонёк твоей жизни погас. Ты найдёшь солнце, а если не захочешь — солнце само найдёт тебя. Мира, ты меня слушаешь?

Вампирша не ответила. И, похоже, она его не услышала. Она открыла глаза, и огонёк бился в них — бился в такт его сердцу.

— Ты голодна?

Мира облизнулась.

Винсент расстегнул манжет рубашки и закатал рукав — очень медленно, надеясь, что тётушка его остановит. Не потому, что боялся боли и смерти. Он боялся за Миру: живая человеческая кровь великолепно утоляет вампирский голод, но кормит она не тело, а пустоту. Вампирша молчала, ждала, следила за его руками… И Винсент взрезал себе запястье, поднёс к её губам.

Без сомнений, без раздумий Мира жадно впилась в его руку. Он не вскрикнул, только сильнее стиснул зубы, под кожей скул заходили желваки. Вампирша спокойно принимала его дар, вовсе не задумываясь ни о чём. Исчезли её стыд и страх. Перед Винсентом была дикарка, видящая лишь самую простую цель — добыть живую кровь. И сейчас он не верил своим недавним словам. Такую, её не найдёт и всевидящее солнце. Хитрая и глупая carere morte придумает, как спрятаться от него.

Уже кружилась голова. Он попробовал шевельнуть рукой, и вампирша тут же обхватила её, впилась зубами, недовольная строптивостью добычи. Тогда Винсент сильно дёрнул рукой, вампирша вгрызлась глубже… и тут же захрипела, резко отодвинулась, головой ударившись о стену, вцепилась в ошейник, обратившийся удавкой. Скоро обруч серебра прекратил её душить, и Мира взглянула на Винсента, опять тяжело дыша. И сейчас в её глазах — злых, синих, с белым ободком вокруг зрачка, он не нашёл ничего человеческого.

Непрошеный образ явился ему: прекрасная златовласая девушка с глубокими синими глазами сидит на его детской кроватке и читает книгу старых сказок. Она потусторонне бледна, но маленькому Винсенту это нравится. Его тётя как фарфоровая кукла. Такая же красивая, такая же хрупкая. Он слушается её во всём, ведь она — его ангел, не так ли? Её голос тих, мягок. И она так искренне верит в то, что читает!

«Много тьмы принёс в мир Великий вампир, но однажды с первым лучом солнца он рассыпался в прах, и Дар вновь был свободен. Он гуляет по свету, носимый ветром, до сих пор. За столетия он устал и почти погас. Если б нашёлся человек, способный пробудить его! Позволив Дару разгореться, он смог бы победить проклятие. Его Дар закрыл бы Бездне двери в этот мир, а все вампиры исцелились и получили свои души назад…»

Другой образ. Она же — и другая. Волосы — непричёсанная грива ведьмы, глаза злые — синее море волнуется. Но на щеках — впервые за сколько лет? — румянец. Она уже не потустороннее существо. Живая, красивая и несчастная женщина.

«Ты вернёшься в мир живых! И не говори: невозможно! Я обещаю!..»

— Мира, когда я тебя потерял? — прошептал он.

Последняя ночь подошла к концу. Дождь не переставал. В доме Меренсов все спали. В доме Вако Николас наигрывал на гитаре печальную кардинскую песню — чужак, успел выучить за неполный месяц в северной цитадели! Марсия склонила голову ему на плечо и иногда несмело пробовала подтягивать припев.

Не спала и Избранная. Габриель, скрестив руки на груди, стояла перед картиной с рассветным солнцем. Её губы шевелились, но что она шепчет, не мог бы разобрать никто. Маленькая одинокая фигурка в огромном зале гостиной. Самая несчастная в длинной череде Избранных. Сильная, но сильная не безгранично. Странно получившая Дар: не выбранная древней силой — пленившая её. Избранная… и не Избранная вовсе, стремительно теряющая свой Дар. Неунывающая, но сейчас почему-то хмурящая бровки перед большой картиной…

Давид зажёг факел и осветил зал хранилища Ордена. Ярко заблестело серебро клинков кинжалов и мечей. Здесь было преимущественно старое оружие, из чистого серебра — это хранилище существовало со времён, когда Орден владел Кардой. Дара, издав радостный возглас, помчалась к ближайшей стойке с мечами, а охотник лишь печально вздохнул, глядя её вслед: «Ведомая местью!» Дара выбрала два острых кинжала и лёгкий, как раз под руку дамы, меч и с восхищением разглядывала узоры на его рукояти.

— Смотри, Давид: тут зарубки! Его прежняя владелица убила три десятка carere morte. И три креста — трое хозяев!

— Хороший меч, — согласился Гесси. Охотник любовно погладил чугунный бок самой большой пушки, имеющей собственное имя — «Кармель». Её залпы уже разрушали стены «Тени Стража» два века назад…

В доме Меренсов Феликс Краус-младший и Родерик Бовенс разложили карты окрестностей Карды на столе. Снова и снова они повторяли путь отрядов к «Тени Стража».

«Сигнал к наступлению — взрыв скалы у выхода Стигия на поверхность. Пещеры начнут затопляться. Выше по течению, над „Тенью Стража“ в воду будет добавлен сильнейший яд для вампиров… Мы же начинаем наступление с предгорий…»

«И отряд — на Стража», — Феликс всё не оставлял свою идею.

«Если заберутся. Гора считается неприступной…»

«Джезабел рассказывала, вампиров на ней видели не раз!»

«Пусть так. Мы наступаем с предгорий. Зачарованные Дэви люди уже стянуты под стены замка. И в бой против них пойдут такие же зачарованные, только революционной идеей. Охотники не должны замарать руки в живой крови. Мира попытается помочь нам из замка, будем надеяться, Дэви не различит её марионеток среди тысяч своих».

«И всё-таки сперва пройдём Калькара!» — прервал обоих Эрик. А дождь всё барабанил по мостовой и хлопала в ладоши листва деревьев. Встало солнце, но и оно едва светило сквозь тучи. Карда встречала новый день.

Глава 18 Бегство из-под тени

После случайной встречи с Ульриком Лира не захотела возвращаться в замок Дэви. Хиам отвёз её в дом Калькаров.

Этот приземистый и длинный дом не был уютным жилищем. В холодных коридорах было легко заблудиться, а за декоративные завитушки богатой, но некрасиво-громоздкой мебели девушка постоянно цеплялась платьем. Но Лира предпочла остаться с хозяином зверей, хотя что-то неудержимо влекло её прочь. Она постоянно строила планы на будущее, и в этом будущем вампирам и их войне с охотниками не находилось места. Лиру волновал только Ульрик. Она мечтала: если б им встретиться снова, если б он забыл её вину! Она даже нелепо надеялась изменить внешность и имя, и найти его, ей хотелось быть подле этого сумасшедшего. Она чувствовала свою вину в том, что с ним стало, и хотела всё исправить.

«Ведь всё ещё можно исправить, правда?»

Она прочитала всё, что было написано о Палаче. И много раз, когда читала очередную статью, ей хотелось вскочить и броситься к нему — к этому маниаку, в котором, по уверению прессы, нет ничего человеческого. Лира знала: он такой только из-за неё. Она, заразившая его безумием, сможет и вылечить его. Она одна в мире сможет вылечить его! Вот только…

Она поднималась из кресла и чувствовала дрожь в ногах. Она представляла лицо Ульрика, и даже перед этим образом, существующим лишь в её мыслях, опускала глаза. Убийца! — это слово обрушивалось на неё и возвращало в реальность. В ту реальность, где она, Лира Диос, убила человека. А способен ли убийца исцелить другого убийцу? Ответ один: нет.

Поэтому Лира оставалась в гостях у Хиама. Хозяин зверей был добр к ней, правда, виделись они редко: последний Калькар был занят подготовкой дома к первой атаке охотников. В земле Калькаров начиналась самая короткая и удобная дорога к «Тени Стража». И Хиам, и Дэви справедливо полагали, что охотники захотят воспользоваться ею.

Дэви один раз навещал Хиама, Владыка смотрел, как ведётся подготовка к битве. И, если бы Лира знала, что это последний раз, когда она видит Дэви близко, она б подошла, поговорила с ним. Если бы она знала, что замок Владыки она больше не увидит во всём его великолепии, она бы навестила «Тень Стража»… Но Лира думала лишь об Ульрике, и едва кивнула Владыке вампиров, когда он проходил мимо по коридору. Впрочем, Дэви также был равнодушен к бывшей игрушке. Его думы занимала война.

Скоро Владыка отбыл, удовлетворившись тем, как Калькар подготовился к битве. Зато в гости к Адаму зашли Митто с Хеленой. Адам был непривычно серьёзен.

— Последний раз говорю тебе, Калькар, уйдём с нами! — попросил он, едва вампиры закончили скромную трапезу стабилизированной кровью.

— Мне претит ваш путь, — равнодушно сказал Хиам. — Вы задумали нечто еретическое и опасное. Кому эта затея пришла в голову?

Адам бросил быстрый взгляд на Лиру, стоявшую у окна. Девушка почувствовала себя лишней, но из упрямства не покинула комнату.

— Этого я не могу тебе открыть. Не хочешь идти с нами — иди один, но… уходи отсюда! Вако пройдёт тут, и всё сметёт! Такая вот лавина, из долины, а не с гор… Уходи!

Хиам не ответил. Но Лира помнила его аргументы и решила их озвучить:

— Мы сражаемся за наш мир, Адам.

Хиам поморщился пафосу этих слов и поднял руку, прося остановиться. Адам прищурился:

— Голос Бездны подала голос! Кстати, что говорит Госпожа? Так ли безоговорочно она уверена в победе Вако? Интересно, что бы Она сказала о нашем еретическом пути? — они с Хеленой рассмеялись, немного нервно.

Лира не обиделась. Она задумалась: действительно интересно, какой она, исцелённая, слышит волю истинной Бездны? Скоро ответ пришёл к ней.

— Бездна сейчас говорит мне не о войне, — Лира улыбнулась. — Она говорит о новых созданиях — созданиях света, которые придут на замену carere morte.

Адам и Хелена переглянулись: «Диос совсем спятила!»

Вампиры ушли, мрачно предрекая наступление охотников уже завтра. Проводив их, Хиам возвратился к Лире, остававшейся в гостевой комнате.

— Вам нужно уходить отсюда, леди Диос, — серьёзно сказал он.

— Я не хотела бы покидать Карду.

— Вы можете поселиться в городе. Я буду навещать вас, сколько смогу. Но нельзя оставаться в моём доме, когда он — единственная преграда на пути охотников к их заветной цели!

Лира испуганно посмотрела на него:

— Хорошо, Хиам. Я… подумаю.

Вскоре начались дожди, и наэлектризованная атмосфера ожидания наступления немного разрядилась: охотники начнут свою войну при ярком солнце, если они не совсем сумасшедшие. Тучи, полные влаги, надолго застряли у подножия гор, ожидалась спокойная неделя. И, пока небо лило слёзы дождей, весь северный мир готовился к битве. В Карду и из Карды больше не курсировали поезда, закрывались магазины, перестали выходить газеты. Зачарованный разделившийся на две части город — уже не город, два зверя, один — под чарами Дэви, другой — заворожённый лучами Дара… И эти звери рычали и стремились перегрызть друг другу глотку.

— Едва выглянет солнце, охотники начнут наступление, — говорил Хиам и то и дело нервно поглядывал в серое небо. Он ошибся. Сумасшедшая Вако решила не ждать, пока небо расчистится. Лира увидела их на рассвете, когда, мучимая бессонницей, решила подняться из постели. Армия Миры подходила по пустой улице Виндекса. С обеих сторон. Впереди шли смертные, лишённые вампирских чар. На лацканах многих были странные броши из настоящих ягод рябины.

Лира накинула халат поверх ночной сорочки. Халат этот прежде принадлежал, наверное, Сесилии — тёмно-красный и богато вышитый золотой нитью. Завязывая на ходу тяжёлый пояс с кистями, девушка бросилась к Хиаму, в соседнее крыло дома.

Хозяин зверей шёл ей навстречу. Они встретились у лестниц вниз, вампир обнял девушку за плечи.

— Леди Лира, не суждено сбыться нашим планам. Уходите, сейчас же.

— Может, я…

— Простите, от одной смертной здесь не будет никакого толку. Уходите!

Хозяин вывел своих марионеток в холл дома. Другие, принадлежавшие помощнику Калькара, молодому хозяину, вылетели в окна, и встретили подходящие толпы на улице. Крылатые тени, в которые кутались эти куклы, даже на неярком солнце быстро шли клочьями и распадались, но марионетки успевали нанести смертельные удары нескольким противникам.

— Мои звери проводят вас на конюшню за Миртой. Идите.

— Хиам…

— Просто доверьтесь мне! — крикнул вампир, сильнее сжав ей плечи. — Уходите! Леди Лира, я… — он не договорил. Завязавшаяся на улице драка смещалась ближе к дому, и хозяин зверей отправил на помощь чужим куклам своих марионеток. Хиам отпустил Лиру и быстро сбежал вниз по лестнице, девушка вцепилась в перила:

— Я хочу к тебе ещё вернуться! — крикнула она, но неизвестно, услышал ли он. У ног Лиры заюлили две собаки — её провожатые. Сопровождаемая ими, Лира выбежала на задний двор, обычно пустой, а сейчас полный людей и зверей, готовых к битве. Хиам вывел к девушке Мирту. Лира забралась на лошадку — босая, в одном халате поверх ночной сорочки.

— Пошла! — крикнула она, слёзы брызнули из глаз. — Прости… Я готова, Хиам.

Мирта так и прянула вперёд. Звери расступались с её дороги и покусывали смертных за ляжки, чтобы отступили и они. Небо было затянуто тучами, солнце пока не беспокоило carere morte, но уж очень пелена туч была тонка! Поэтому Мирта торопилась. Она бежала быстро, как никогда, Лира и не подозревала, что она на такое способна. Скоро дом Хиама остался позади, впереди расстилались земли Калькаров.

Сначала Мирта летела по дороге, за которую бились за спиной Лиры, потом свернула с широкой тропы налево, к линии леса. Девушка полностью доверилась хозяину зверей. Она лишь крепче цеплялась за гриву лошади и пару раз успела прошептать ей в большое мохнатое ухо: «Всё хорошо, Хиам». Мирта быстро миновала редколесье, и вылетела на высокий обрыв. Тень леса отступила, Лира вырвалась из тени на бледный свет утра. Земля обрывалась в двух шагах, но Мирта и не подумала остановиться. Она ринулась с обрыва. Лира ахнула, соскользнув на шею лошади, а за спиной той вдруг распахнулись широкие чёрные крылья. Крылатый конь взмыл над лесом и понёсся на запад, к холмам Сальтуса.

Летела Мирта хуже, чем бежала — рывки-взмахи крыльев швыряли её то вниз, то вверх. Были моменты, когда Лира цеплялась за неё только слабыми руками. В чудовищном обличье лошадь не могла заржать, но девушка чувствовала мысленную мольбу хозяина: «Удержись!»

— Я держусь! — заверила она Хиама. Несмотря на неровный полёт, Лира чувствовала восторг. Ей хотелось кричать от радости. Девушке случалось летать в руках Дэви, но это было другое. Сейчас она не плыла безвольной марионеткой в лапах чудовища над землёй — она была свободна, словно огромные крылья принадлежали ей.

Хиаму было тяжело поддерживать крылатое обличье у такого большого существа. Едва внизу показались поля, Мирта снизилась и у самой земли вырвалась из крылатой тени, понеслась по меже. Лира благодарно прильнула к шее лошади, погладила.

— Так вот, что ты «добавил» Мирте, Хиам? — бешеная скачка, безумный полёт взволновали её, внутри всё пело от восторга. — Это так здорово, спасибо! Никогда не испытывала ничего подобн…

Лошадь вдруг споткнулась на ровной тропе и Лира, не удержавшись, соскользнула с неё и упала в высокую траву отдыхающего от посевов поля. Мирта повалилась на землю. От бешеной скорости остановиться сразу лошади не удалось, она перевернулась несколько раз, сломав ноги и шею. Её голова закинулась на спину, бока, и без того обожжённые утренним солнцем, были ободраны.

— Хиам! — Лира бросилась к Мирте, мгновенно всё поняв: там, в поместье Калькаров, охотникам удалось обездвижить хозяина зверей. Девушка упала на колени рядом с лошадью, со страхом заглянула в огромный тёмный глаз Мирты.

— Хиам…

Взгляд Мирты был живым, хотя глаза её были полны страха и боли. Больше страха, чем боли… Лире показалось, эти глаза бездонны и там, на том конце тоннеля — хозяин зверей. Вампир был обездвижен ударом кинжала в сердце. Охотники уже читали ритуал. Короткая ритуальная формула — и от Хиама Калькара останется горсть пыли, и Мирта истлеет на глазах Лиры. А душа хозяина зверей достанется Первому… — вспомнила она, и в девушке поднялась ярость: не отдам!

— Не поддавайся страху Хиам! — закричала она. — Слышишь? Не бойся охотников, и они отступят!

Но в глазах Мирты по-прежнему был лишь страх. Лира коротко выдохнула и прижалась щекой к голове вздрагивающей лошадки, обняла её.

— Хиам, я с тобой. Я не отдам тебя Бездне, слышишь? Не отдам, не отдам, — она приговаривала так, поглаживая короткую, мягкую шерсть Мирты, и та дрожала уже меньше. Из её глаз уходил страх. — Я с тобой, Хиам, я тебя не оставлю. Умоляю, не бойся…

Она успокаивала тридцатилетнего вампира, как успокаивают пораненного зверя, но её тихие мольбы действовали. Хиам успокаивался. Глаз Мирты озорно заблестел, и Лира успела улыбнуться хозяину зверей. В следующий миг огонёк в глубине глаз Мирты погас, резко, точно его потушили. Охотники, поняв, что их ритуал не действует, обезглавили вампира.

Лира долго ещё сидела у Мирты, временами заглядывала в её глаза и шептала Хиаму слова благодарности. Обезглавленный вампир всё ещё не мёртв полностью, может, он сейчас слышит её… Она говорила, что для него теперь нет ничего страшного, что от страха вампиров он избавлен. Очень скоро он уйдёт по дороге людей, к свету, а не во тьму пустоты. Пусть для carere morte этот путь мучителен: медленное сгорание тела на солнце или в воде Источника, — но это путь в настоящую вечность, доступную лишь смертным. Иногда девушка разражалась слезами, но тут же успокаивалась и даже улыбалась, помня, что Хиам всё ещё может её видеть.

Лишь когда вдали на дороге послышались голоса, Лира очнулась. Она вскочила, заметалась, не зная, куда бежать: к ней подходил отряд охотников с серебряными мечами и арбалетами. Наконец кинулась по меже назад — и её сейчас же накрыла охотничья сеть. Девушка упала ничком, кинулась раздирать сеть, но лишь сильнее запутывалась.

Охотники подходили, Лира различила их лица. Предводитель был ей знаком. Высокий светловолосый человек с благородными чертами лица. Молодой, не старше двадцати лет, но почему ей кажется, что они встречались очень давно? Будто бы во времена не последнего, а предпоследнего Бала Карды… Это же Винсент! Избранный, погибший на её глазах пятнадцать лет назад!

Винсент был потрясён видением непостаревшей рыжеволосой охотницы не меньше. С их губ одновременно сорвалось:

— Ты же мёртв!

— Ты же мертва!

Лиру приподняли и поставили на ноги. Две охотницы сняли с неё сеть. Та, что постарше, удивлённо приподняв бровь, осмотрела её странный наряд и неожиданно смилостивилась:

— Можешь взять мой плащ.

Ещё одна молоденькая дама остановилась у Мирты, опустилась на корточки. Лиру очень болезненно ударяли все её движения, выражение лица. Эта длинноволосая девушка также была ей знакома. И такой же болезненной, как память о давнем предательстве, была память о ней. Что-то, ещё хуже предательства. Она… Она как Лита!

Девушка коснулась головы лошади.

— Тварь хозяина зверей, — спокойно сказала она. — Жаль, что его убили, он мог бы исцелиться от проклятия.

«Избранная!» — поняла Лира. Вот, почему эта девушка показалась ей так похожа на Литу Фабер!

— Лира Диос, что ты тут делаешь? — нарочито растягивая слова, спросил Винсент.

— Я… я…

— Пойдёшь с нами, — он холодно повернул Лиру спиной к себе и связал ей руки. — Дара, иди рядом.

— Да, — немолодая женщина, только что давшая Лире плащ, подхватила её под локоть. — Идём, Диос.

Лира обернулась и бросила последний взгляд на Мирту. Лошадь лежала неподвижно, нашедшее просвет в тучах солнце проедало ей бок. Но Дара упрямо тащила девушку за собой, и скоро Лира, пожалев её, подчинилась. Охотники шли туда, откуда Лира недавно бежала.

Под тенью леса охотникам встретилось несколько кукол-вампиров. Нападение carere morte было легко отражено даже без помощи Избранной. Ещё через час-полтора они добрались до дома Калькаров. К тому времени ветер окончательно разогнал тучи, и солнце жарило беспощадно. Тела поверженных кукол на заднем дворе были страшно обезображены его лучами. Меж человеческих тел кое-где чернели бесформенные мешки плоти поменьше — собаки Хиама.

Здесь были охотники. И некоторые лица были знакомы Лире. Так, она узнала Родерика Бовенса и с ужасом отвернулась от его проницательного взгляда, попыталась спрятаться за Дару Меренс, ведущую её. Не хватало только встречи с крёстной, Адорой Рете, чтобы Лира была окончательно раздавлена!

В холле дома Калькаров Винсент оставил отряд. Он отправился встречать кого-то на улицу. Лира едва стояла на ногах — они дрожали от усталости и напряжения, и Дара разрешила ей сесть в кресло. Но, не просидев и минуты, девушка вскочила. Два человека выносили из бальной залы обезглавленное тело вампира, и Лира узнала перстень с печаткой — гербом Калькаров на его руке, безвольно волочившейся по полу.

«Хиам, я вернулась. Вернулась… под тень».

Третий охотник нёс голову вампира. Лире в глаза бросилось пятно белых волос, и она резко отвернулась. Хозяина зверей вынесли из дома на солнце и там оставили.

Лира постепенно справлялась с собой.

— Можно, я пойду туда? — попросила она Дару. — К нему?

— К кому? — сначала не поняла охотница, потом нахмурилась. — Он же мёртв.

— Ещё нет. Вы же знаете, мгновенная смерть carere morte возможна только от ритуала! Можно, я к нему подойду? Я обещала!

Лицо охотницы дрогнуло, и Лира поняла, что ошиблась прежде: эта охотница ещё довольно молода. Хоть и одевается, как старуха, ей вряд ли больше тридцати… Ничего не говоря, Дара вывела Лиру на задний двор, сама отошла в сторону, прислонилась к стене. Лира отыскала Хиама среди других вампиров и неловко опустилась на колени рядом с ним. Она всё-таки сумела перебороть себя и посмотреть в его светлые, почти прозрачные глаза.

— Я тебя провожу, — негромко сказала она.

Кожа вампира быстро обугливалась на солнце, кое-где уже засияли белые кости…

Всё было кончено к полудню. Дара опять завела Лиру в дом и теперь даже развязала ей руки. Девушка растирала затёкшие запястья, когда к главному входу подъехал небольшой закрытый экипаж. Оттуда вышла маленькая женщина в наглухо запахнутом плаще. Тень от капюшона скрывала её лицо, но Лире показалось, дама, кроме того, и в маске. Винсент помог ей спуститься из экипажа и провёл в дом. Дама, кажется, была слепа или шла с закрытыми глазами, потому что крепко вцеплялась в руку молодого человека. На ступенях лежало большое пятно света, и Винсент аккуратно обошёл его и обвёл даму. В холле женщина сняла капюшон и платок с лица. Лира мгновенно узнала её: Мира Вако.

— Солнце всё-таки осмелилось принять нашу сторону, — заметила вампирша и улыбнулась, показав острые клыки. — Хорошо, — её взгляд остановился на Лире. — Что?! Это же…

— Лира Диос, мы её нашли на дороге в полях, — похвастался Винсент.

Мира подошла ближе, девушка невольно отступила, и Дара Меренс придержала её за плечи.

— Жива! Я так и думала. Кто тебя спас тогда? Дэви?

Лира долго думала, говорить или нет, всё-таки сообщила, неприязненно:

— Макта.

— Что ж, поведаешь нам о Первом, — огорошить вампиршу не удалось, она думала совсем о другом. — Винсент, в вампирском доме должны быть клетки…

— Разумеется, они тут есть.

— Заприте её, — равнодушно сказала вампирша и больше на Лиру не смотрела. Она поднялась на лестницу и осторожно выглянула в окно, выходившее на теневую сторону дома. Лира знала, оттуда была видна прямая дорога к замку Дэви.

— Дом Калькаров взят, путь на север открыт, — резюмировала Мира. — Теперь мы пойдём на «Тень Стража»!

Глава 19 Призраки

Странное строение стояло у подножия знаменитого Лысого холма — места казни carere morte Карды. Это был бревенчатый куб без окон, с одной дверью. Здесь привозимые тела вампиров разрубали на части, чтобы захоронить потом на холме, под палящим солнцем.

Сегодня сооружение стало приютом для группы вампиров. Все carere morte, не присягавшие Дэви и сомневающиеся в победе Владыки в войне с Орденом, стремились покинуть окрестности Карды. Эти успели удрать недалеко: должно быть, как и все, ожидали неделю дождей, и внезапно очистившееся на рассвете небо заставило их действовать, не думая. Перейти следующий холм — и они оказались бы в селении, где можно хорошо укрыться даже от Палача. Но они не успели. Здесь вампиры были беззащитны перед бывшим охотником.

Ульрик не стал входить в дом. Он только приоткрыл незапирающуюся дверь и осмотрел внутренность помещения. Вампиры спали прямо на земляном полу, топком от невысыхающей чёрной крови. Здесь было двое молодых мужчин и девушка, судя по экстравагантным нарядам — дикари.

Палач поступил просто: облил углы строения керосином, бидон с остатками горючей жидкости швырнул внутрь. Потом он подпер дверь бревном, найденным недалеко, у леса, и поджёг. Пламя вспыхнуло, почти ослепив его, но держалось плохо: брёвна разбухли от влаги за несколько дней дождей. Ульрик ждал у двери наготове, с мечом в руке…

Пламя всё-таки разгоралось. Вампиры проснулись, и дверь затрещала под их ударами. Но скоро они поняли, кто пришёл за ними, и удары в дверь прекратились. «Палач!» — в ужасе завыла вампирша. Больше carere morte не стремились выбраться из горящего здания: за порогом их ждала верная смерть.

Огонь проник внутрь. Громкий хлопок — взорвался бидон с керосином. Пламя бушевало теперь и снаружи, и внутри, и охваченные страхом дикари всё-таки ринулись из здания. Первым выскочил мужчина, его одежда была объята пламенем. Ульрик рубанул его мечом, и он упал — своим друзьям под ноги. Девушка обратилась чудовищем, взлетела — Ульрик послал в неё приготовленную стрелу, и крылатая тварь упала. Третий вампир был вооружён, но первый его удар приняла и отбросила защита охотника. Ульрик обезглавил этого carere morte и обернулся к вампирке. Та уже выдернула стрелу из плеча, правда, без наконечника, и бежала прочь. Безумный и безнадёжный бег: солнце встало. Ульрик хотел пустить вторую стрелу, но пожалел: серебряных наконечников у него осталось немного. Он ждал, что страх возобладает в дикарке, и солнце испепелит её мгновенно, как в ритуале, но девушка продолжала бежать. Она оказалась сильной, наверное, предводительница группы. Недаром её так защищал последний вампир! Скоро вампирша упала, и Палач подошёл к ней. Лицо, плечи, кисти рук девушки обуглились до костей. Она извивалась, пытаясь уползти.

Рубить голову он не стал: солнце сделает всё за него. Только вонзил деревянный кол ей в спину и забил поглубже в землю рукоятью меча, чтобы бессмертная не двигалась с места. Пестрое платье вампирки было видно издалека: словно клумба в центре поля. Красивая бабочка, умирающая на булавке…

Теперь Ульрик ловил вампиров за пределами Карды. Сам город принадлежал Ордену. Палач не оспаривал временную власть охотников, но не стремился им помочь. Предводительница-вампир всё ещё вызывала у него сильную ненависть. Он не верил в «хороших» carere morte и гадал: победив Дэви, не воссядет ли Вако на его троне? Если так, придётся ему вмешаться!

Он знал, что Дэви пустил туман чар над всем городом. Жители встречали столичных «чужаков» кулаками, были и случаи убийств. Но охотники каким-то образом сумели пробраться в Корону и закрепиться там. Ульрик злобно усмехался, когда вспоминал, какой дом приютил их. Дом Вако! Ни один охотник не ступил бы по доброй воле в это вампирское гнездо. Видимо, все они под чарами вампирши-хозяйки!

Упорный слух о то, что на стороне охотников — Избранная, он игнорировал. Ульрик предполагал, что это возможно, он помнил, что с последнего Бала Карды таинственным образом исчезла леди Габриель Риват, но предпочитал об этом не думать. Избранная! — при этом слове ему рисовался другой образ: прекрасная и печальная Лита, и он не хотел менять его ни на какой другой.

Потом настала пора дождей, наступление охотников откладывалось, и вампиры пользовались моментом, чтобы сбежать. Под властью Владыки осталось немного carere morte, но почти все — старейшие, сильнейшие. Те, которые не хотели, чтобы их уютный старый мир был разрушен.

А ростки разрушения были… Прибышие из Доны на помощь отрядам Миры люди развернули в Карде революционную агитацию. Сначала они не приживались — их поднимали на смех, чужды были подобные мысли степенным кардинцам. Но постепенно, играя на контрасте с понятиями зачарованной части города, «Гроздья Рябины» начали добиваться успеха. Ульрик предполагал, когда Дэви будет повержен, они легко заберут себе прежде зачарованную Владыкой часть города. Туман их чар был не слабее вампирского.

Строение под холмом горело, огонь перекинулся на траву, забираясь всё выше — сегодня Лысый холм воистину станет лысым! Созерцание пламени дарило Палачу покой. Ульрик ждал, когда провалится крыша дома и огненный столб взовьётся к небесам. Он не отступил назад, хотя на том месте, где он стоял, было жарковато. Только когда строение обрушилось, Ульрик ушёл к своему фургону. Где проходил Палач, оставался пепел. Выжженная земля. Словно пустота, поселившаяся в сердце, в мгновения ярости выплёскивалась в мир и пожирала его. Там, где проходил Палач, всё становилось чёрным, пустым отражением его выгоревшей души.

У кромки леса, где стоял его фургон, был какой-то человек. Он благодушно улыбался. Невысокий, плотный, в тёмной одежде. Единственный ярким пятном были его красные перчатки — он стоял, сложив руки на животе.

— Вы едете в Карду? — спросил человек. — Я тороплюсь к Калькарам, могу хорошо заплатить.

Ульрик недоверчиво оглядел его. Назвав известную вампирскую фамилию, он надеется на снисхождение Палача? Мужчина не прятался от солнца, как Высшие, и не испытывал затаённую боль от его лучей, как Низшие. Может быть, это смертный пособник вампиров?

Впрочем, это мог быть простой смертный. Ульрику пришло неожиданное воспоминание: укоряющее лицо Дамиана, и он, вовсе не собиравшийся возвращаться в Карду, машинально согласился:

— Я могу выступить добровольным извозчиком и бесплатно. Я как раз спешу на запад Короны.

Попутчик прятал глаза, и это немало раздражало Палача. Ничто он не ненавидел так, как тайны, пусть самые малые. Но мужчина отворачивался или опускал взгляд, когда Ульрик пытался посмотреть ему в глаза. Что он не желает показывать?

— Могу ли я спросить… — получив утвердительный кивок, Ульрик продолжил. — У вас дело к Калькарам?

— Да, — странный голос: звучный и в то же время с лёгкой хрипотцой, каким-то шелестом, будто от сухих листьев. Ульрик почему-то подумал: его попутчик гораздо старше, чем кажется. Ещё он вспомнил, что слышал этот голос прежде. На Балу Карды.

— Позвольте полюбопытствовать, к смертным или к бессмертным?

Мужчина усмехнулся шутке, но глаз опять не показал.

— В доме Калькаров сейчас заправляет бессмертный, — предупредил Ульрик.

— Я всегда нахожу того, кто мне нужен, — загадочно уверил попутчик.

Его руки покойно лежали на коленях. Ульрику неприятно бросалось в глаза красное пятно перчаток. Он силился вспомнить этого человека на Балу, свой разговор с ним, но в памяти только алело точно такое же кровавое пятно одеяния случайного собеседника. Этот странный мужчина, несомненно, любит красный!

Они проезжали мимо догорающего строения у подножия Лысого холма. Любопытный попутчик повернул голову налево, а, так как сел он справа от Ульрика, бывший охотник наконец-то смог увидеть его глаза. Но увидел мало: пламя отражалось в глазах мужчины, казалось, всю радужку со зрачком поглотили отблески огня.

— Я люблю огонь, как и вы, — объяснил попутчик.

Ульрик понемногу приходил в себя. Он уже понимал, что эта случайная — или давно запланированная незнакомцем?! — встреча стала для него шоком, и он на некоторое время утратил способность рассуждать. Он не спросил ни имени человека, ни цели его визита к Калькарам. Это было так необычно для всегда проницательного Палача!

Ещё вспомнил: ведь этот попутчик видел его с окровавленным мечом в руке, видел его арбалет, и даже не спросил, на кого охотник здесь охотится! Бойню у горящего здания ему помешал рассмотреть холм, но…

— Мне тоже случалось убивать вампиров, — немедленно поведал мужчина, будто прочитав его мысли.

— Охотник?

Он усмехнулся:

— Такой же, как и вы!

Несколько минут прошли в молчании. Они объехали Лысый холм. Широкая дорога впереди вела в Карду. Мужчина опять опустил глаза и, казалось, задремал.

— Мы прежде не могли встречаться? — спросил тогда Ульрик, решив зайти с другого края. Мужчина не поднял головы.

— Да, мы встречались на Девятнадцатом Балу Карды, — глухой, постаревший на столетия голос.

— Я силюсь припомнить…

— Не помните? Я тогда хотел вас убить.

— Шутите?

Ульрик нахмурился. Серьёзный тон мужчины свидетельствовал о том, что странный попутчик не шутит. Но как он мог забыть попытку убийства, угрозу собственной жизни? Впрочем, Бал Карды всегда являлся ему наборов разрозненных картинок, и за жуткой душевной болью, которые они несли, он почти не различал лиц и не слышал разговоров.

После нескольких минут напряжённых раздумий, кое-что ему удалось вспомнить. Взгляд! Чёрные-чёрные глаза, полные какой-то голодной ненавистью. Он был пронзён ими — двумя копьями, стоял мгновение, не в силах пошевелиться, а потом… Его спасли! Подбежала малышка-Лита и за руку увела прочь. Это было до объявления о её Избранности, до посвящения, даже до беседы с Лирой Диос…

— Я вспомнил. Вы не назвались ни тогда, ни сейчас, — несколько чопорно сказал Ульрик. — Кто вы? Ваше имя?

— Фонс, — прошелестел попутчик. — Но важно не то, кто я, важно то, кто вы…

— За что вы хотели меня убить? — Ульрик держал левую руку у перевязи с кинжалом, наготове, но руки попутчика всё так же спокойно лежали на коленях. В ответ на злой вопрос мужчина улыбнулся:

— Лучше спросите, почему не убил. Потому что понял: мы с вами очень похожи, Ульрик. Нас обоих ведёт ненависть. Месть. Боль. И у меня, и у вас украли самое дорогое: смысл существования.

— Смысл…

— Вы чувствуете себя живым, Ульрик?

Палач ухмыльнулся.

— Да, и меня, и вас лишили самой жизни. Осталась оболочка, полная ненавистью ко всему живущему… Смеющему веселиться, когда вы среди них ходите бесплотным призраком! Мы похожи, Ульрик, и мы друг другу поможем.

— За возвращением этого долга — долга мести вы торопитесь к Калькарам?

— Да! — он сказал это с таким нехорошим энтузиазмом, что у бывшего охотника ёкнуло сердце. Хищник, зверь… Кто он? Ульрик чувствовал: сидящий рядом с ним прячется под маской чар, но иногда истинная сущность всё-таки поднимается к поверхности. Это происходит в мгновения ярости, в мгновения боли…

Ульрик был абсолютно нечувствителен к вампирским чарам от рождения. Он не знал странного ощущения: «Тебя зачаровывают»… до этого момента. Странный попутчик, несомненно, обладал классическим умением carere morte и то, что сам Палач вдруг оказался под властью чужих чар, неприятно укололо бывшего охотника. Неужели защита, которую он считал нерушимой, всё-таки дала трещину? Наверное, утреннее убийство несчастной вампирки пробило брешь в ней…

Он думал достать кинжал, пригвоздить странного человека к стенке фургона, но не успел довести до конца даже намерение — его рука была остановлена попутчикам, едва коснулась рукояти кинжала.

— Не надо, — мягко, но убедительно сказал мужчина. — Нельзя убить лишённого жизни! — Он захохотал и вдруг взметнулся с сидения, взмахнул руками. Его окутала знакомая всем, встречавшимся с carere morte, крылатая тень, только не чёрная, а прозрачная, как воздух солнечного утра, и пронизанная золотыми лучами. И вампир исчез, надев этот плащ-невидимку. Стал призраком.

Фургон тряхнуло, заскрипели, разгибаясь, рессоры — повозка полегчала на одного пассажира. Невидимый вампир удалялся, и Ульрик закричал от бессильной злости. Лишь один раз золотыми всполохами мелькнула крылатая тень — далеко впереди, на западной границе Сальтуса.

Ульрик ожесточённо хлестнул лошадь. В погоню!

Он не задумывался, что за странный carere morte, путешествующий светлым днём, сумел пройти сильнейшую защиту охотника, зачаровать неподвластного чарам, наконец, распахнуть прозрачные крылья. Он не гадал, кто это был. Он не предполагал, кто может скрываться под именем «Фонс». Да пусть хоть сам Владыка: он сумел посмеяться над Палачом и должен быть убит! Он вновь отдался своей ненависти, мести, вновь стал стрелой, выпущенной из тугого лука в известного врага. Призрак гнался за призраком.

Ульрик пытался хотя бы взглядом поймать странную прозрачную тварь впереди. Уверенный, что вампир следует в дом Калькаров, он искал призрака в правой стороне небосвода, под которой расположилась Корона. И два раза Ульрику показалось, что он увидел крылья странного carere morte, позлащённые лучами солнца. Они сверкали тонкими спицами и пропадали.

Быстро проносились пустые улицы западного района… Люди поумнее давно покинули Карду, а наивные и подвластные чужим чарам остались и сражались на одной из двух сторон за власть над цитаделью вампиров. Опустевший Сальтус свидетельствовал сейчас о том, что сражения переместились на север — северо-восток — ближе к «Тени Стража». Но Ульрик едва обратил внимание на это. Его волновала только призрачная цель впереди.

Он благоразумно встал за квартал до дома Калькаров, спрятал фургон за разросшимся садом у какого-то богатого, но оставленного хозяевами дома. В сумерках Палач пешком, налегке, с одним мечом пошёл в старинное логово вампиров.

Дом Калькаров не пустовал и хорошо охранялся. Ульрик отметил три круга кукол. Все они принадлежали одному кукловоду, и взгляд марионеток показался бывшему охотнику странно знакомым.

«Опять какой-то образ с Бала. И опять — не прочитать точно. Что за наваждение!»

Кукловод был или молод, или очень голоден, или же он просто устал. Его внимание было рассеяно, охотник легко прошёл все три круга защиты. Впрочем, ему показалось, одна кукла заметила его, но, скользнув рассеянным взглядом по мечу, пропустила. Подойдя к подъездной аллее, Ульрик понял, почему: двор дома был полон людей, и многие здесь были с оружием, как у него. Его даже посетила мысль: уж не отряду ли Миры принадлежит теперь старинное вампирское гнездо? Но тут же Ульрик вспомнил, что на стороне Дэви также много смертных, а, поскольку сражаются они против кукол Миры, то вооружены как охотники. Дом мог принадлежать и сторонникам Миры, и сторонникам Дэви. Это нужно ещё проверить!

Ульрик вертел головой, смотрел то в стремительно темнеющее небо, то на аллеи с людьми. Он искал знакомую прозрачную крылатую тень, ждал, когда она на мгновение исказит небо над крышей дома… но странный carere morte не являлся.

Мимо прошла пара: юноша и девушка. У обоих была амуниция охотников, но парень заметил: «Как ни ночь, так ты расцветаешь, Марсия!», и его темноволосая спутница заливисто засмеялась, показав длинные острые клыки.

«Вампирша! Значит, всё-таки это логово Дэви…»

Охотник хотел было отступить, вернуться за первый круг обороны, пока чужака не заметили, но из дома вывели человека, девушку, и он вздрогнул и замер на месте, как пригвождённый в области сердца. Девушка была высока, простое платье подчёркивало стройную фигуру. У неё была бледная кожа и зелёные глаза ведьмы. Знакомые глаза!

Это была Лира Диос. Не призрак, не дух, не сон. Его проклятие во плоти. Живая, здоровая, втайне снова смеющаяся над ним — ему казалось, он видит в уголках её губ эту притаившуюся презрительную улыбку.

Он не вскрикнул, лишь сжал кулаки до боли, удивляясь, как вмятины его пальцев не остаются на железной рукояти меча. Незнакомый мужчина провёл Лиру недалеко от него. Девушка шла, опустив голову. Её завели в пристройку, откуда был ход в подвал дома. Палач заметил: руки Лиры были связаны за спиной.

Забыв о скрытности, он рванулся вперёд, едва не выскочил из тёмного сада на освещённую аллею, но вовремя опомнился. Лира Диос скрылась в недрах старинного поместья, а вокруг становилось уже опасно людно. Carere morte-призрак так и не появился. Пора уходить!

Ульрик возвратился к своему фургону и, недолго поразмыслив, направил лошадь к холмам Сальтуса. Он вновь выехал за город и здесь на заброшенном поле разжёг костёр.

Он вглядывался в пламя, несмотря на боль в глазах. Рыжее-рыжее, как волосы той, что должна быть мертва, но жива. Жива, и вновь мучает его! Воспоминание о её холодных зелёных глазах вновь швыряет его в бездну! И он, призрак, дух ненависти, вспоминает, что жив. Вспоминает, что ему больно. Вспоминает… и возвращается к себе прежнему: глупому щенку, поддавшемуся обольстительнице, а та, его проклятие, опять смеётся над ним! Она, его проклятие, жива! Жива… Но как?

«Она нарушила приказ Владыки на Балу, впала в немилость и теперь пленница вампиров, их живой донор», — эта мысль пришла в голову, едва он увидел связанные руки Лиры. Тогда… его безумный бросок за ней был желанием… освободить?

Ульрик помотал головой и усмехнулся: «Может, и неживая. Может, это лишь кукла Лиры Диос?»

Этот вопрос молил об ответе. И Ульрик постановил: вернуться в дом перед рассветом и проверить. О, пусть это окажется кукла! Тогда он легко снесёт ей голову, избавит частицу её душонки, томящуюся в теле, от страданий, и себе вернёт покой. Но если не кукла? Если она живая?

Палач чувствовал глухие, болезненные удары своего сердца. Увы, даже его, призрака, тревожит это волшебное слово: жизнь!

Что он сделает, когда вновь увидит Лиру Диос, и она окажется не куклой — живой? Убьёт? Уведёт с собой? — на эти вопросы он не узнает ответа, пока не увидит её, свою любовь, своё проклятие…

Ульрик достал меч и начал его точить. Монотонная работа успокаивала. Он представлял, как через несколько часов снесёт этим мечом головы carere morte и их пособников, затаившихся в доме Калькаров, — и успокаивался. Его уже не занимали болезненные думы о Лире, он вновь стал духом ненависти, духом мести.

Палач не испугался, когда призрак Лиры Диос встал перед ним в пламени костра. Он обрадовался — но не встрече, а тому, что его сердце больше не вопит от боли. Сердце Палача было холодно и мертво.

Лира была не такая, какой Ульрик увидел её у дома Калькаров. Она была видением далекого Бала — в костюме шута и с улыбкой убийцы.

— Я не виновата! — снова молила она, простирая к нему руки. — Я была не в себе. Под чарами. Ты ведь знаешь, что такое чары?!

— Уйди, — кратко сказал Палач.

«Длинное, ровное движение точильного камня по режущей кромке оружия… Нет, не думай, Ульрик, не запоминай её мольбы, Ульрик, она лжёт, лжёт, лгала всегда и всегда будет лгать, не поддавайся!»

— Я не лгала тебе, Ульрик.

— Уходи!

— Прошу тебя, прости меня!

«Новое длинное, ровное движение, скользящий долгий звук… Не слушай её, Ульрик, она не раскаивается, это всё притворство, посмотри: вечная презрительная улыбка таится в уголках её губ, не слушай её, не прощай её!» — Проси прощения у Господа!

Нет, ей не удалось пробудить в нём жалость. Проснулась злость, и призрак исчез, печально и беззвучно. Ульрик больше не подкидывал дрова в костёр, и скоро он прогорел. Тогда Палач поднялся и направился к своему фургону.

В небе, посветлевшем перед рассветом, то тут, то там проносились быстрые крылатые тени. Их движения были нервными, но точными. Карда была тиха неестественно, тиха, как руины старого города за Пустошью, словно сама стала такими же руинами. Охотники и вампиры готовились к последней, решающей битве. В этот полдень солнце осветит новый мир, без вампиров Дэви, сияющей короной оно увенчает головы победителей. Палач же был готов продолжить свою тихую, жестокую охоту. Ульрик надел защищающий от пуль корсет, запасся стрелами и кинжалами, заткнул за пояс два револьвера. Привычная маска на лицо и плащ с большим оплечьем. Скоро он отправился к дому Калькаров.

Глава 20 Боги Саrere morte

Внезапная тишина, наступившая вслед за отходом армии, оглушила дом Вако. Непросто было поверить в долгожданное избавление от орды смертных, врагов carere morte! Дом так и стоял притихший, с запертыми дверями, затворёнными окнами, по-прежнему заключённый в кокон Покрова, боясь поверить в свою свободу. И, когда старая хозяйка прошла в холл, он потянулся к ней, холодной, привычной, любимой вампирше. Блеснуло зеркало в холле: воспрянувший дом открыл свой единственный глаз — хитрый и мудрый.

Мира прошла в свою комнату. Вампирша несла по виду тяжёлую сумку. Она поставила её на столик, и бутыли стабилизированной крови в сумке звякнули. Мира методично выставила все ёмкости с кровью на столик, машинально проверила свой серебряный ошейник и, поддавшись вспышке злости, швырнула пустую сумку в угол.

«Мне наплевать, что ты обо мне думаешь!» — громко заявила она какому-то призраку в темноте.

Не дождавшись ответа, Мира легла на кровать, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Финальная часть кардинской кампании началась.

Миг — и она отпустила реальность, в которой пластом лежала на кровати в старом доме Вако. Расколовшаяся на три десятка осколков, она летела по трём десяткам направлений. Хозяйка-паучиха притаилась в центре своей паутины, и, касаясь тонкими чувствительными лапками всех её волосков, мириадами глазок-бусинок следила за всем огромным пространством сети.

…Несколько её кукол сопровождали отряд Николаса, шедший берегом Стигия к месту выхода подземной речки на поверхность. Эти земли были территорией вампиров Дэви, и отряд встретил яростное сопротивление нескольких старейших и их кукол. Охотники лишились двоих, но продолжали наступать. Дэви стягивал силы в пещеру, чтобы дать окончательный бой наглым смертным у входа, но, едва отряд встал у начала надземной части речушки, Мира скомандовала:

— Развернуть Покров!

Николас произнёс краткую ритуальную формулу, призрачный прежде купол уцепился за древние камни предгорья и мгновенно стал непреодолимой преградой для вампиров. Один старейший и несколько чужих кукол оказались под ним в момент наложения и рухнули на землю без сознания. Орды, подоспевшие на помощь из пещер, огромными бабочками бились в купол, но пересечь незримую границу не могли. Охотники обезглавили бесчувственных carere morte и приступили к своему делу. Николас заложил под сводами пещеры динамит. Скоро раздался взрыв. Своды пещеры, и без того подточенные водой, рухнули, погребя в себе Стигий. Русло надземной речки быстро мелело. Вода заполняла пещеры.

Мира удовлетворённо улыбнулась и, не открывая глаз, потянулась за первой бутылью…

…Пока Николас разворачивал Покров над Стигием, небольшой отряд её кукол шёл по подземному ходу Либитины. Это был чудесный тоннель, указанный на карте Северной Кукловодши, но неизвестный хозяину «Тени Стража». Он выводил в пещеру немного дальше замка Дэви, к началу Стигия.

Куклы несли коробки с составом, который нужно было добавить в воду, чтобы та стала ядом для вампиров. Когда прогремел взрыв на предгорье, они как раз подходили к истоку. Впереди открылся узкий выход в пещеру. Пролезть здесь мог бы только ребёнок или очень худой человек, но Мира, уже зная об этом, собрала отряд из самых худосочных и молодых своих рабов, и они прошли легко, больше проблем возникло с коробками состава. Потолок всё снижался, скоро куклы могли передвигаться только ползком.

Лаз открылся в пещере у истока Стигия. Огонь факела впервые за столетия осветил каменные стены. Пещера смутно напоминала пещеру Источника в Доне: такой же поток воды пробивал скалу примерно на высоте человеческого роста, вода проделала глубокую чашу в камне пола, а дальше текла влево, к «Тени Стража».

— Габриель, попробуй посмотреть, близ истока Стигия нет кукол Владыки? — спросила Мира Избранную, оставшуюся в доме Калькаров.

— Сейчас попробую, — отозвалась та. В последнюю неделю Избранная растеряла все свои силы, пытаясь удержать Дар, стремящийся покинуть случайную хозяйку. Габриель уже не была поглощена чудесной и ужасной игрой со многими фигурами, разворачивающейся перед мысленным взором Миры. Избранная страдала от своей бесполезности и, понимая её состояние, вампирша иногда давала ей небольшие задания, не требующие много сил.

С губ Избранной не сходила улыбка, хотя на висках выступали капельки пота:

— Близ истока Стигия только твои куклы, Мира.

— Хорошо.

— Я предупрежу, как только что-то изменится.

— Не надо! Не трать силы на слежение, я справлюсь.

Самую большую коробку куклы установили на выступе стены, над потоком. По ходу пещеры они закрепили коробки поменьше, с прорезями в стенках. Последнюю, справившись у Габриель, нет ли поблизости чужих кукол, марионетки Миры установили в пределах замка.

Тем временем другие её куклы и охотники, спешно заделывали все ходы из «Тени Стража», откуда вода могла просочиться. Благо, самые мало-мальские щели были указаны на карте Либитины. Открытыми остались лишь три хода, принадлежащие Дэви и хорошо охраняющиеся, но река найдёт путь к ним нескоро, может быть, вообще не найдёт…

Вода прибывала, Стигий начал выходить из берегов. Скоро вода коснётся коробок с составом, и смесь ядов поступит в речку.

Две куклы Миры покинули пещеру, остались три. Ушедшие закрыли лаз Либитины большим камнем. У себя в спальне хозяйка вздрогнула, в деталях вообразив судьбу трёх пленниц пещеры, но, подбадривая себя, улыбнулась и потянулась за второй бутылью…

Пока куклы Миры пробирались к истоку Стигия, двое подчиненных вампиров подошли к одному из основных подземных выходов. Их остановила стража — марионетки главного кукловода Дэви, Оскара Мерго.

— Элиас, Марта? Не ожидал. Вас поймали Покровом в доме Вако, не так ли?

Самый важный момент! Мира отчаянно приказала взбесившемуся сердцу успокоиться. Она отправила Элиасу повеление, подчинённый покорно произнёс:

— Охотники обездвижили нас и отвезли к своим вампирам. Это Вако и ещё один, молодой дикарь. Они хотели воспользоваться чужими куклами. Они не разобрались, кто кукла, кто свободный. Вне Покрова мы быстро заживили повреждения и удрали.

— А их опыт с чужими куклами получился?

— У дикаря да, а Вако уже слишком слаба, она пользуется только своими старыми. На новых, тем более, на чужих, у неё не хватает сил.

Кукла Мерго кивнула, суждение Оскара совпадало с его собственным:

— Несмотря на помощь Избранной, несмотря на сети Покрова, армия Миры разобьётся о стены «Тени Стража»!

Уверенность хозяина всех слуг замка Владыки покоробила Миру.

— Сражение будет тяжёлым, — осмелилась заметить она устами Марты. Кукла Оскара развернулась к подчинённой:

— Поражена мощью охотников, малышка-Марта? Скоро ты узришь, каков бывает наш Владыка в гневе!

«Фанатик», — печально подумала Мира, когда Элиас и Марта шли подземным коридором к «Тени Стража». Об Оскаре Мерго она не знала ничего: на полтораста лет службы кукловод никому не открыл своё лицо. Его личина была скрыта, как и личина Либитины.

«До поры до времени! — сердце опять забилось сильно, в предчувствии скорой битвы. — Личина Либитины уже открыта Орденом, а я выцарапаю Оскара из его подземного убежища!»

— Давид, я иду в «Тень Стража». Оскар пропустил моих подчинённых, сообщила она Гесси, возглавлявшему основную армию. Охотник кивнул:

— Я выведу армию в бой перед рассветом. Постарайся быть готовой.

— Я всё помню.

В доме Вако вампирша засмеялась и опустошила третью бутыль…

Элиас и Марта вышли во внутренний двор «Тени Стража». Оба подчинённых вели себя отлично: настоящие безвольные марионетки. И Мира едва сдерживала себя, чтобы эти её отражения не озирались: замок Владыки вампиров кукловодша не видела много лет.

Привыкшая к быстрым изменениям Доны, столицы, где каждое десятилетие вырастали новые районы, а старые перестраивались, она была ошеломлена. Мира совсем забыла статичный мир бессмертных! В замке Дэви всё было по-прежнему. Две массивные башни подпирали главное здание — огромный куб. Из левой, разрушенной, время не вынуло ни одного кирпичика. Тот же, что и двадцать лет назад флаг развевался на башне, по двору сновали знакомые куклы Мерго в знакомых серых ливреях. Новшеством были только смертные прислужники: зачарованных здесь, как и под стенами замка, было немало. Вампирша тряхнула головой и сосредоточилась на основных оборонительных сооружениях «Тени Стража».

Главные двери, укреплённые железной решёткой, охраняло два десятка кукол. Ещё десяток — на башне, над дверями. Все четыре сторожевые башни также хорошо охранялись. Небо над замком то и дело прорезали крылатые тени.

— Чьи вы? — пока Мира осматривалась, к ней подошёл какой-то свободный бессмертный. — Нет, не куклы… Кто вы?

Мира торопливо представилась, и обнаружила удивительную вещь: Элиас, первый из подчинённых, помогал ей! Кажется, вампир решил переметнуться на сторону охотников. Девушка, Марта, напротив, заупрямилась, хозяйка опять была вынуждена жестко хлестнуть её.

Удовлетворившись ответами подчинённых, бессмертный сообщил:

— Элиас, твой пост на восточной сторожевой башне, Марта, идём со мной.

— Что такое, господин? — пискнула Мира за девушку.

— Дэви уже неделю ждёт твоего сообщения! Забыла?

Мира порадовалась, что лицо подчинённой никак не отразило растерянность хозяйки. Дэви! Ей предстоит встреча с самим Владыкой! Его пронзительный взгляд наверняка проникнет до самого дна, до двойной сути Марты!

Вампирша содрогнулась в своей постели… Марта же выдавила улыбку и торопливо закивала.

События начали разворачиваться с пугающей быстротой. Сопровождаемая бессмертным, подчинённая поднималась на верхний этаж главного здания — в Зеркальную галерею, где Марту ждал Дэви. Мира старалась больше смотреть по сторонам её глазами: что скрывают древние стены «Тени Стража»? Велико ли войско Владыки? Но увидеть удалось немного: те же зачарованные смертные и куклы старейших. Если у Дэви и были сюрпризы, то он хорошо их скрывал. В это же время Элиас в третий раз пересказывал лживую историю побега. Доверившись подчинённому, Мира даже разрешила ему самому прихвастнуть перед собратьями. В это же время тревожные вести поступили из дома Калькаров — зачарованный Дэви смертные попытались прорваться за периметр, и куклы Миры встали у них на пути, рядом с охотниками. В это же время Дэвид Гесси сообщил нечто куда более страшное:

— Мира, Покров совсем ослабел. У нас уже три прорыва купола.

— Что?!

— Покров должен быть закреплён над определённым зданием. Его нельзя часто переносить с места на место. Карл первым стал использовать Покров, как оружие нападения, а не обороны, вопреки его назначению, ты продолжила. Я понимаю, экстраординарные проблемы требовали экстраординарных решений, я вижу: окончательная победа над Бездной близка. Но, похоже, к ней мы придём без Покрова! Конечно, я попробую его восстановить…

— Как?

— Установить купола над зданиями, издавна связанными с Орденом, и заново провести полный ритуал наложения Защиты. Но и в этом случае, полагаю, Покров будет восстанавливаться несколько лет… О! — он прервался, — ещё один прорыв купола!

— Теперь и я чувствую, Гесси. Зачарованные сильно досаждают?

— Нет, их не видно, не слышно. Только летают разведчики-вампиры. На предгорьях Дэви ждёт первого хода от нас.

А перед Мартой уже распахивались двери Зеркальной галереи! Бессмертный, что вёл вампиршу, ретировался. Мира глубоко выдохнула и вдохнула. Она чувствовала себя, как перед прыжком в пропасть.

Вот она, страшная Зеркальная галерея! Место пыток для carere morte, ненавидящих свой истинный облик. Знакомая высокая фигура чернела в дальнем конце галереи: Владыка вампиров. Дэви стоял, странно вытянув руки вперёд, его пальцы быстро, осторожно двигались, будто он ощупывал что-то в воздухе перед ним или играл на невидимом рояле. Голова вампира была склонена на грудь, длинные тёмные волосы закрыли лицо. Дэви был в просторной одежде давно ушедшей, родной ему эпохи. Мира внезапно почувствовала странное волнение при виде его. Щёки горят, заходится сердце, глаза жадно пожирают фигуру господина. Единственное доступное наслаждение — любоваться издалека… Что за чушь?!

Прошло не меньше минуты, прежде чем вампирша поняла, что её захватил поток чувств подчинённой. Вон оно что… Марта влюблена в Дэви! Надо признать, девчонка хорошо это скрывала до сего момента! Что же сейчас делать хозяйке?

Услышав шаги вампирши, Владыка обернулся. Его руки вздрогнули и опустились. Марта, совсем потерявшая страх перед хозяйкой, затрепетав, кинулась к нему и немедленно была остановлена выступившими из тени куклами. Владыка не позволял никому приблизиться слишком близко. В преддверии краха вампиров, Дэви везде мерещились предатели.

«В этот раз он не знает, насколько он прав!» — усмехнулась Мира. Потихоньку она возвращала бразды правления в свои руки. Заставила сердце подчинённой успокоиться, по вискам ударила волной боли: «Слушайся!». Марта вцепилась глазами в фигуру Господина и не отпускала. Внутренняя борьба, наверняка, отражалась на лице вампирши, но Дэви не сумел прочитать её причину.

— Говори, — тихо потребовал он, — Всё, что удалось узнать о Вако и её людях.

Поток мыслей и образов Марты опять подхватил и понёс Миру… Она отступила, позволив говорить молодой вампирше. Марта воспрянула:

— Господин! Нас захватили Покровом на первом этаже дома. Ларец был у молодого охотника, Гесси, кажется… Там, с Вако, ещё тот, который считался погибшим… Винсент… Владыка, меня…

Марте не удалось обмануть хозяйку. Усыпив бдительность Миры, она хотела быстро предостеречь Дэви о присутствии в их беседе третьей, но кукловодша опять больно ударила её. Марта оборвала фразу и поглядела на Дэви с отчаянием.

Владыка неверно истолковал её взгляд: Дэви был слишком поглощён войной вовне, чтобы замечать войну внутри своих подданных.

— Что ты стоишь истуканом?! — прикрикнул он. — Нечего больше сказать?! Как вы сбежали, говори!

Мира совсем выключила Марту волной боли — как задула свечу, спокойно сказала:

— Молодой дикарь, спутник Миры привёз нас на Пустошь, чтобы испытать. Он не знал, что не все там куклы.

Она выдержала пристальный взгляд зрячего глаза Дэви. Когда они последний раз беседовали здесь, в Зеркальной галерее? Давно… Груз все прошедших лет и бед навалился на Миру. Там, в далёком доме Вако, по холодной щеке вампирши медленно скатилась слеза. Когда-то Мира бездумно клялась служить этому господину, клялась оставить всё, горячо любимое, ради неизвестных целей Владыки. Как странно и страшно вспоминать это! Она ли то была? Какая-то совсем чужая, непонятная carere morte, безликая фигурка…

Ей пришлось вздрогнуть, когда ближайшее зеркало Зеркальной галереи вдруг отразило тот давно потерянный образ: златовласую красавицу с пустыми глазами…

— Господин, Элиас хотел сбежать из Карды, а я сразу же отправилась к вам, и его привела, — машинально похвасталась Мира за Марту. Взгляд Дэви всё не теплел: в вампире зарождалось подозрение. Ах, наверное, она недостаточно экзальтированно себя ведёт!

— Я хочу служить вам, Господин! — подчинённая сверкнула глазами, но Дэви в эхе этих слов, кажется, померещилась другая.

«Я полагаю, что способна на большее, чем прозябание дикарей. Я хочу служить вам», — шептала златовласая девушка из отражения…

У себя в спальне Мира потянулась за четвёртой бутылью, но остановилась. В Зеркальной галерее Дэви внезапно утратил интерес к гостье, отвернулся от Марты. Он опять глядел на далёкую Карду.

— Наступление начнётся сегодня, — ясно сказал он. — Сегодня… сейчас!

— Господин…

— Ты — убирайся вон, — жёстко. Мира внутренне усмехнулась и мысленно подмигнула Марте.

— Я умру за вас, Господин, — с пафосом и почти нескрываемым сарказмом. Дэви оскалился её отражению:

— Умирай, как тебе угодно, Марта!

Дэви отвернулся, снова принялся искать что-то в воздухе галереи. Он закрыл глаза, а его пальцы задвигались ещё быстрее…

— Что вы ищете, Господин? — не удержалась вампирша.

— Брысь отсюда, — равнодушно, не поворачивая головы, бросил тот, и на мгновение Миру захлестнула волна злости. Это была не злость оскорблённой подчинённой — своя, собственная. Владыка вампиров, такой самоуверенный и такой уязвимый, стоял в двух шагах от неё. Сейчас вампирше казалось, она и без оружия убила бы его. Перегрызла шею, вырвала сердце… Она представила, как купает руки в его крови, уже дёрнулась вперёд и вновь была остановлена куклами.

«Сейчас тебя остановят, Мира. Потом… Не губи подчинённую так глупо!»

Она приказала подчинённой ретироваться. Марта покорилась, теперь легко. После обидных реплик Дэви она, кажется, разочаровалась в своём «Господине» и больше не упрямилась. Она вышла в Разрушенную башню и взлетела на стену. Отсюда был видно далеко. На горизонте мерцали огоньки костров — там стояла армия Миры. Там и Винсент, и Давид, и второй вампир-хозяин в их армии — Арно… Мира вздохнула, успокаиваясь: после беседы с Владыкой кружилась голова и дрожали колени.

Дэви недаром отпустил подозрительную вампиршу так легко. До Владыки начали доходить тревожные вести. Во внутреннем дворе замка начиналась паника. Прогремело известие о взрыве на предгорье, уровень воды в подземной речке поднимался. Мира обратилась к отряду Николаса, остававшемуся на предгорье:

— Что у вас?

— Вампиры пытаются разбирать завал в пещере, Покров им пока мешает.

— «Пока»?

— Покров значительно ослаб, вы не чувствуете?

Мира нахмурилась. Да, тревожные признаки ослабления Защиты были!

— Как там Марсия? — сменил тему Ник.

— Она в доме Калькаров. Было нападение, но его успешно отразили, всё хорошо.

Кукла Миры у истока Стигия отвинтила маленькую крышку на коробке с составом. Крышка закрывала прорезь в днище коробки. Тонкой струйкой ядовитый состав начал сыпаться в воду речки. Осталось проверить степень разведения. Ниже по течению кукла опустила в воду палец, и тот мгновенно истаял, крупицы пепла унесла река.

— Я добавила состав в воду. Всё работает отлично, — сообщила Мира одновременно Тони и Давиду.

— Рановато. Что ж, скажу Винсенту, чтобы он выводил «Гроздья» в бой, мы начинаем, — отозвался Гесси. — Что с отрядом Феликса?

Мира обратилась к смельчакам, всё-таки задумавшим забраться на Стража, чтобы обстреливать замок Владыки сверху. Там был Феликс, его новоявленная жена, Джезабел, несколько смертных и кукол — её и Арно.

— Они, действительно, отыскали тайную горную тропу carere morte! Пока идут спокойно, две мои марионетки их сопровождают.

Марта только щурилась на далёкие огоньки костров, а Мира уже, глазами других своих кукол, осматривала лагерь вблизи. Точнее, лагеря было два: «Гроздья» встали отдельно от охотников.

Винсент собирал большой арбалет для ловчих сетей. Заметив, как прояснился взгляд ближайшей к нему куклы, он весело подмигнул тётушке.

— Ты пойдёшь с нами, Мира?

— И с вами, и с Давидом, и с Феликсом, и с Габриель. Я вездесуща сегодня.

— Богиня!

Они засмеялись. Удивительно легко, почти как дети. Почти, как раньше.

— Мира! Только ведь ты — не всесильна, — отсмеявшись, серьёзно сказал Винсент. — Вот, посмотри-ка на неё… — он подошёл и повернул голову куклы так, чтобы перед взором Миры появилась Дара Меренс. Охотница упражнялась в фехтовании мечом и кинжалом одновременно.

— Посмотри: её глаза пусты. Ненависть сожрала все искры жизни, она теперь ничего не видит. Ты не должна сегодня быть такой же! Оставайся зрячей, пожалуйста.

Мира вспомнила свою ярость при виде Дэви и усмехнулась:

— Не обещаю! Прибереги риторику для революционных друзей. А за Дарой последи, пожалуйста. Я не хочу её потерять.

— Попроси другого, у меня своя безумная амазонка есть, — он кивнул на Солен.

Мира перевела взгляд от кожаного корсета Дары, прошитого тонкими металлическими пластинами, на одежду Винсента: лёгкую рубашку и брюки, расстёгнутый простой пиджак…

— Где твоя броня, Винсент? Опять смерти ищешь?

Племянник легкомысленно улыбнулся:

— В корсете тяжело дышать, а у меня ещё рёбра не зажили. Кроме того, тётя… Я подумал, может быть, тревога за другого вернёт вам разум?

— Немедленно надень броню!

— Какие ясные глаза! Я доволен, — беззаботно отметил он и, взвалив на плечо большой арбалет, двинулся к «Гроздьям». — Встретимся за стенами «Тени Стража», Мира.

У себя в спальне Мира раздражённо потянулась за четвёртой бутылью и разом ополовинила её…

— …Габриель?

— Да, Мира?

Ночь в доме Калькаров снова была тиха: нападение успешно отразили. Вампирша и Избранная тихо переговаривались через куклу Миры.

— Спи… Я только хотела сказать: мне нравится твой настрой.

— Вы имеете в виду то, что я, и утрачивая Дар, не поддаюсь унынию? — Габриель помолчала. — Наверное, это потому, что я никогда не чувствовала себя «Избранной».

— Как же мне тебя звать?

— Я учёная и Дар — один из моих экспериментов, — тише, она добавила, — неудачных… Но я ещё найду, чем себя занять.

— Ты не жалеешь, что приняла Дар от Литы?

— Жалею… Постоянно! Но это мой путь, и пройти его надо до конца. Ведь этот Дар нужен миру, правда?

Вампирша улыбнулась:

— Правда.

Она пользовалась краткой минуткой передышки, чтобы полюбоваться ночным небом. У восточного горизонта оно светлело: новый день наступал.

— Габриель, мы начали на предгорье. Владыка вампиров в панике. Попробуй посмотреть, Дэви идёт кто-то на подмогу со стороны?

— Сейчас. Нет, нет… — немного неуверенно.

— Никого?

Долгое молчание. Краткий ответ: — Никого.

— Хорошо, спи.

— Как там Ник? — интересовалась Марсия.

— Как и ты: использует служебную линию связи в личных целях. С ним всё хорошо, не тревожься.

На предгорье отряды «Гроздьев» столкнулись с зачарованными Дэви. Началась битва. То тут, то там сновали куклы старейших, но куклы Миры и Арно задерживали их в воздухе, а наученные охотниками смертные сбивали их на землю серебряными стрелами и здесь обезглавливали. Мельком Мира увидела Винсента. Ловкий, смелый до безрассудности и чертовски везучий, он вёл головной отряд и, сражаясь с вампирами, ухитрялся не выходить из образа «революционера». Сейчас он что-то кричал своим людям… Солен была рядом с ним. Величественная герцогиня казалась богиней. Богиня войны в кроваво-красном наряде, видном издалека. Пару раз она спасала безрассудного спутника от верной смерти, и мысленно Мира от души поблагодарила её.

От «Гроздьев» она переместилась к отрядам Давида — здесь было меньше людей с рябиновыми брошами и больше охотников. Заметив внимательный взгляд кукловодши, Давид крикнул:

— Покрова больше нет, Мира!

— Я поняла это пять минут назад. Он, он…

— Распался. Остатки унёс ветер. Покрова больше нет! — повторил охотник. Мира вздохнула:

— И Избранная нам уже не помощница!

— Мы или победим этим утром, или нам придётся бесславно оставить Карду, — заметил безжалостный Гесси. Глаза вампирши сверкнули:

— Так в бой же!

Рассвет близился. Белая призрачная полоса света на восточном горизонте стала оранжевой. Густо-синее прежде небо поблёкло почти до голубого. Вампирша любовалась этой картиной с фаталистическим странным чувством: над миром вставала её сияющая смерть.

Следил за поднимающимся солнце и Дэви. Марта, пробегая коридором «Тени Стража», заметила его высокую фигуру на прежнем месте — в Зеркальной галерее. Владыка, также как и его противница, встречал последний день своей вечности…

Марта теперь хорошо подчинялась хозяйке, конечно, не помогала, как Элиас, но больше не упрямилась и не стремилась помешать. Повинуясь кукловодше, Марта обошла почти весь замок, разведала все немногие тайны Дэви: и подготовленный для бегства тайный ход, и два отряда отлично обученных смертных телохранителей, защищающие старейших и Владыку. Ей удалось разузнать и о некоторых новых ловушках здания, не отмеченных на карте Либитины. Элиас тем временем ухитрился побывать на всех сторожевых башнях и узнать, кто там командует. Наибольшее же раздражение и хозяйки, и подчинённого вызывал один свободный вампир, раздававший команды во внутреннем дворе замка.

«Убить его — и вся система обороны развалится», — ожесточённо думала Мира, пальцы кукловодши сжимали край простыни на кровати, будто рукоять меча. «Я сам это сделаю», — неожиданно сообщил подчинённый: У Элиаса были личные счёты с умным вампиром.

Мира довольно засмеялась и допила четвёртую бутыль…

Сейчас она была так уверена в недалёкой победе, что готова была крикнуть это на весь мир. Дэви сдастся… Дэви уже почти сдался! Она забыла об оранжевой полосе, расползающейся по небосводу, забыла о голодной пустоте, рвущей все больше истаивающее тело изнутри. Она победит! А всё вокруг только вторило самоуверенной вампирше. Слух ласкали крики зачарованных, умирающих на предгорье под ударами её армии, взгляд — суматоха в замке Владыки вампиров.

Вода в подземелье поднялась до середины стен, проникла в тайные хранилища кукловодов, добралась и до убежища хозяина всех слуг «Тени Стража». Мира ждала этого момента. Три её куклы, надев крылатые обличья, давно ползали под потолком пещеры, во все глаза смотрели по сторонам, ожидая, когда куклы Оскара вынесут своего хозяина из тайного убежища, о котором полтораста лет было известно одному Дэви. Наконец, они появились: трое вампиров тащили одного — маленького, обнажённого. Вампиры передвигались также, как куклы Миры, — цепляясь за потолок, перехватывая и передавая друг другу куколку-хозяина. Словно три гигантских паука тащили хрупкую безвольную жертву… Мира ожидала, что Оскар Мерго окажется чудовищем, вроде Либитины, и теперь была неприятно поражена: этот хозяин был похож на неё саму: истощённый, рано постаревший от боли своих кукол, высушенный проклятием. Лучина, готовая вспыхнуть в любой момент.

Пять кукол в серых ливреях прикрывали отход сильнейшего кукловода Дэви. Они и заметили первыми марионеток Миры и, обратившись, взлетели к ним. Короткая, но яростная драка под потолком пещеры… Одна кукла Миры полетела в воду. Коснувшись Стигия, она исчезла, мгновенно растворившись — хозяйка даже не почувствовала боли.

— Тони, концентрация раствора даже чрезмерна! — поделилась её кукла с охотником, ведущим свой отряд на помощь Гесси, завязшему в битве.

— Отлично! Значит, у нас больше времени, чем я предполагал!

Оставшиеся куклы набросились на Оскара в пещерах под «Тенью Стража». Скоро и вторая кукла Миры была повержена, правда, вместе с ней в воду обрушились и две куклы Оскара. На помощь хозяйке спешила Марта. В руках подчинённой был охотничий арбалет. Один точный выстрел — и кукла, нёсшая Оскара, лишилась крылатого обличья и упала в реку. Хозяина успела подхватить другая, но последняя кукла Миры кинулась на неё и выдернула из крылатого обличья. Крылатая тень растаяла в её руках. Хозяин вместе со своей куклой рухнули в реку. Оскар коротко вскрикнул, падая. Одно слово-сожаление: «Владыка!» О, фанатик! Увидев близко его лицо, Мира поняла: этот вампир был обращён ещё ребёнком, хоть сейчас выглядел, как маленький старичок. Хозяина погубила не вода Стигия — он рассыпался пылью, не долетев до неё. Оскара Мерго погубил страх! То, что пророчили Мире: проклятие восстало и пожрало иссохшее тело. Без ритуала, без солнца, без ядовитой воды. Вампирше показалось, по замку пронёсся вопль ужаса — вампиры лишились четверти своей армии кукол.

«Я не хочу умирать!» — вдруг сильная мысль Марты. Молодая вампирша застыла на последнем сухом уступе пещеры, вокруг мерно катились чёрные ядовитые воды Стигия. А в подземелье спускались куклы других хозяев, услышавшие крик о помощи Оскара. Их было в десять раз больше, чем стрел в колчане вампирши. До встречи с ними оставались мгновения.

«Прости», — созналась Мира.

«Теперь бросите меня?!» — полный горечи мысленный вопрос. Сначала Владыка, потом новая хозяйка отрекаются от своего верного слуги!

«Не могу. Но если бы и могла — не бросила», — Мира поймала себя на том, что по-прежнему передаёт свои слова как приказы, и резко изменила тон:

— Спасибо тебе. Закрой глаза, — по-матерински мягко. — Пропусти весь страх через себя сейчас! Так… хорошо. Страха больше нет. Теперь поверь мне: это не больно.

Она приказала телу подчинённой сделать один шаг вперёд — шаг с края уступа…

Несмотря на яростное сопротивление зачарованных: кровь и многочисленные жертвы, казалось, только раззадоривали их, армия охотников подбиралась к стенам «Тени Стража». Владыка, наконец, покинул Зеркальную галерею и вышел во внутренний двор замка. Там до сих пор командовал тот умный вампир. Элиас пытался убить его, но был остановлен стражей кукол, незаметной и вездесущей. Теперь подчиненного Миры отвели к восточной башне для допроса. Допрос вёл Адам Митто.

— Элиас, не скажу, что твой порыв был неожиданным, — Адам прищурился. — Вот только сейчас совсем не время для личной мести. Кто тебя надоумил? Мира? Ты переметнулся к Вако?

Элиас не нашёлся, что ответить, Мира тоже. Взгляд безоружного подчинённого бегал по амуниции Митто, и хозяйка думала: украсть бы кинжальчик и…

— Да она сама здесь! — засмеялась Хелена, не отходившая от друга, и ойкнула, заговорила тише: — Ты посмотри в его глаза… Ух! Сверкают! Как у Вако на том давнем допросе, помнишь?

— Вако? Ты? — шёпотом переспросил Адам и, окончательно уверившись, кивнул: — Она! Устроила «обмен кровью», да, Мира?

Элиас продолжал гордо молчать и сверкать глазами. Не потому, что хозяйка решила оставить его без помощи: странные события разворачивались в далёком особняке Калькаров, и Мира оттягивала всё больше своего внимания туда. Смертные, бывшие в том доме, казалось, попали под чары, хотя это было невозможно: у каждого на груди висел кулончик с кровью Избранной. И, тем не менее, ситуация накалялась. Зачарованные готовились напасть на хозяев дома — охотников. На Избранную!

Адам спрашивал что-то, Мира не слышала. Смертные решились напасть! Закипела битва. В доме Калькаров было всего пять марионеток Миры, против — несколько десятков вооружённых людей. Бой был неравным.

— Вако! Слушай меня! — уже в самое ухо шептал Адам. — Мы с Хеленой тебе поможем, но ты взамен… — он прервался: Дэви проходил близко. — Взамен устроишь нам встречу с Избранной, а потом отпустишь. Избранная не пострадает, гарантирую.

— Что, разуверился в победе Владыки?

— Ещё в Академии! Слушай… Хочешь убить Меллиса? — он кивнул на несостоявшуюся жертву Элиаса. — Хорошо, убьём Меллиса! Если повезёт, ещё кого-нибудь из военачальников! Ещё — я знаю, как открыть ворота, как тебе такое, м-м? Взамен — встреча с Избранной. И свободный выход из «Тени Стража» для меня и Хелены.

— Договорились, — выдавила Мира. Мысленно она была в доме Калькаров. Там зачарованные убивали её людей, одна за другой исчезали картинки от кукол. Хозяйка слепла. Последнее, что она увидела перед окончательной темнотой — огромную вспышку пламени.

Небо над замком светлело, из-за стен доносился шум сражения, а какая-то прозрачная тень исказила поблёкшие звёзды вверху и скоро ступила во внутренний двор замка. Некто скинул плащ-невидимку и выпрямился. Это был Макта, Первый вампир!

— Сдавайся, Дэви, ты проиграл, — звучный голос Старейшего достиг каждого уголка замка.

— Ещё нет, — Владыка вышел из толпы, испуганно льнущей к стенам. Дэви был спокоен и ничуть не испуган, но Мире показалось — это равнодушие отчаяния.

— Ты растратил все силы, — констатировал Первый.

— Я едва зачерпнул из этого бездонного колодца! — засмеялся Владыка и резко оборвал смех, обратился к подданным: — Что вы застыли?! На посты!

Сумбурные приготовления к битве вновь закипели, бессмертные же продолжили вежливую, поистине светскую беседу.

— Конец вечности carere morte близок. Я только что приблизил его ещё на одного владельца Дара, и новый Избранный верно послужит мне, — сказал Макта.

— Конец вечности carere morte не настанет, пока есть я! — самонадеянно заявил Дэви. — Уйди, Фонс…

Макта зашипел от злости: так ему не нравилось это прозвище в устах Дэви. Потом подбоченился и рассмеялся:

— Мой Глашатай ещё не был у тебя, Дэви? Лира Диос не поведала тебе загадку происхождения carere morte?

Он ударил этим Владыку — и ударил больно, зрачки Дэви расширились. Но он твёрдо, уверенно сказал:

— Это неважно. Кто бог carere morte, тот и пишет историю. Если тебе нравится выставлять себя жертвой неудачного научного эксперимента, а не божественной дланью Бездны — на то твоя воля. Я же — Бог.

Макта продолжал смеяться, и тогда Дэви резко выбросил руки вперёд. Знакомо задвигались его пальцы, и сейчас Дэви удалось вытащить из небытия нечто невидимое, неведомое. От его рук по воздуху пошла волна — едва заметно искажение, точно взмах невидимой косы. И Старейший изменился в лице, отшатнулся.

— Оставь это, Дэви. Ты быстро истощишь себя!

Владыка не слушал. Взмах рук — ещё один взмах невидимой косы, больше и резче первого… Тень потянулась из углов двора, повинуясь движению Макты, но Дэви пресёк это третьим взмахом. На губах Владыки заиграла недоверчивая улыбка, но — да! — он победил. Макта ретировался. По двору замка пронёсся радостный вопль подданных Дэви. Сейчас они впервые поверили в возможность победы.

Триумфальный вопль бессмертных достиг ушей Миры, но она лишь отметила его, без какой-либо эмоциональной оценки. Также равнодушно — и это было равнодушие отчаяния, она смотрела, как её людей на предгорье начала выкашивать невидимая «коса» Владыки. Оставив кукол, вложив все силы в рывок своего израненного, исхудавшего тела, вампирша летела к горящему дому Калькаров. Там мгновение назад погас свет Дара.

Глава 21 Граница миров

Лира без страха смотрела в лицо напротив, отделённое прутьями решётки. Она боялась этой встречи, но, когда встреча всё же состоялась, поняла: прошло слишком много лет. Слишком многое изменилось. У нынешней Лиры не было ничего общего с той милой девушкой-охотницей, последней Диос. Только имя… Призраки прошлого той Лиры не могли ранить эту.

Адора Рете, кажется, была только довольна смелостью пленницы. Старая герцогиня подошла к клетке и улыбнулась, когда увидела, что Лира встаёт навстречу без тени страха на лице.

— Ты хорошо держишься, — заметила крёстная.

Адора сильно постарела. Некрасивые складки кожи изуродовали некогда приятный, мягкий овал её лица. Глава ввалились, но смотрели по-прежнему ясно.

— Жаль, я не могу понять: равнодушие позволяет тебе гордо держать голову, или храбрость всех Диосов. Тебе интересно твоя дальнейшая судьба, Лира?

— Если я верно помню законы Ордена, меня отправят отрабатывать чужой грех.

Адора грустно усмехнулась:

— В твоём случае, собственный.

Лира нервно сглотнула:

— Литу Фабер называют первой жертвой Палача.

— Только на страницах газет. Сведущим людям давно ясно: это убийство отличалось по характеру раны от последующих, — это сказал другой, но тоже знакомый голос. К клетке Лиры подошла Габриель, и от её взгляда предательница, неожиданно для себя, струхнула. Она не могла видеть пронзительные глаза Избранной на чужом лице.

Но Габриель пожалела её, отступила в сторону. Адора же подошла ближе, к самым прутьям клетки.

— Ты чего-нибудь хочешь, Лира?

«Умереть», — мысленно поговорила та. Вслух сказала:

— Мои записи. Они остались в моей комнате, наверху…

— Ты жила у Калькара? — Адора осеклась и гневно поджала губы, решив дальше не расспрашивать. Лира оскалилась:

— Жила. А до этого — у Владыки. Я много лет провела в «Тени Стража». В основном, в спальне Дэви!

Крёстная отвесила бы ей оплеуху, если б не прутья клетки. Лицо Адоры побелело, но она спокойно сказала:

— Значит, всё-таки, равнодушие, не храбрость.

Пришёл черёд Лиры стушеваться. Девушка хрипло заметила:

— Я помню свою вину, если вы об этом. И своё старое предательство — помню.

— Лира, я пришла не ругать тебя! — Адора смилостивилась, снова приблизилась, взялась за железные прутья. — Ты сумела исцелиться, значит, несмотря на все слухи, на всё, что о тебе доходило… несмотря на всю грязь, твоя душа не потеряна! Ты исцелилась от проклятия, исцелилась и от раны — исцелилась для новой жизни, где тебе дан шанс искупить вину.

Лира вздрогнула от этого «искупить», громом прозвучавшего среди трёх «исцелений».

— Я… наверное, я ещё не хочу об этом говорить.

— Ты не спрашиваешь о бабушке, так я скажу. Ты переживала, что она забыла тебя. Она помнила тебя до самой смерти. И каждый день молилась за тебя…Лира?

Девушка отступила от решётки вглубь клетки, села на матрас, выданный ей в качестве постели.

— Можно мне мои записи? — хрустальным голосом потребовала она.

Адора ушла, более не вырвав у пленницы ни слова. Записи скоро принесли, но в руке Лире не дали. Габриель придвинула стул и села недалеко, тетрадь Лиры с переписанными ритуалами Атера лежала на коленях Избранной.

— То, что тут написано, — Габриель хмурилась. — Это правда?

— Всё правда.

Избранная вскочила со стула, в волнении закружилась по маленькому подвальному помещению, где хозяин зверей прежде держал клетки с жертвами.

— Carere morte можно получить с помощью науки! Я так и знала! — взвизгнула Габриель, на мгновение остановившись, и продолжила кружение по комнате. Кажется, она была абсолютно счастлива.

— Что-о? Зачем?

— Ты не понимаешь. Я вот уже полгода иду, как в тумане, смотрю то одну область науки, то другую, но нигде нет ответа на вопрос: что же такое carere morte…

— Все ответы даны в сказках Карды.

— Смеёшься? — Избранная приблизилась. Лира теперь не отвернулась от её глаз: сейчас в них не было ничего от Литы. — В сказках! — не шути так. Ты переписывала этот рабочий дневник алхимика, значит, ты верила в его постулаты, разве не так?

— Верила. Но моя вера не мешает мне верить и сказкам, — Лира протянула руку к девушке. — Дай мне мою тетрадь.

Габриель машинально подала ей тетрадь, но тут же вырвала, прижала к себе.

— Позже, ладно? Я должна показать это Эрику и Тони, когда они вернутся от «Тени Стража»!

Лира развела руками: как она, пленница, могла бы воспрепятствовать? Скоро Избранная ушла. Забрав тетрадь. Больше до вечера к Лире никто не приходил.

Лира провела этот день, расхаживая по клетке из угла в угол. Иногда она замирала, прислушивалась: сегодня последние остатки армии Вако отбывали на север, и девушке слышались голоса, звук шагов, бряцание оружия. Вечером всё стихло. Заходящее солнце через маленькое подвальное окно глядело в темницу бывшей охотницы. Его лучи лизали каменные ступени, ведущие к приотворенной двери. Красные солнечные блики постепенно спускались всё ниже и тухли. Последний коснулся бока большой жестяной ёмкости с горючей жидкостью — несколько бидонов с керосином поселились тут ещё прежде Лиры. Потом ушло и солнце. Лира так и собиралась ложиться спать — голодной, но вверху послышались шаги, и она подняла голову. К пленнице спускалась незнакомая девушка, темноволосая и очень миловидная.

— Мне приказано сопроводить тебя к ужину, — несколько официально, но весело объявила она.

Лира прищурилась. Она была голодна и поэтому зла более обычного:

— А я думала, диких зверей положено кормить в клетках.

— Не обижайся. Сегодня был суматошный день, но, едва он кончился, первое, о чём мы вспомнили — о нашей затворнице, — она отомкнула дверь клетки. — Да… Меня зовут Марсия.

— Лира. Я…

Девушка улыбнулась, показав острые клыки carere morte:

— Я знать не знаю, кто ты. И не хочу знать. Пойдём.

Ей наконец-то было позволено умыться и привести себя в порядок. Потом девушки поднялись в столовую. Здесь были одни женщины. Знакомые — Адора и Избранная. Тоненькая рыжеволосая девушка прислуживала им за столом, но она была не служанка — охотница, как и все, просто подошла её очередь дежурства по кухне.

Поздний ужин — уже било полночь — прошёл тихо. Голодная Лира старалась не жадничать и, когда за ней не следили, зыркала по сторонам любопытными глазами. Они ужинали не в большой столовой Калькаров, это была маленькая комната, для трапез слуг огромного дома. Дом, хоть армия и ушла севернее, был не пуст. Здесь были ещё люди, много людей, может, какие-то отряды в запасе. Лира частенько видела мелькающие в дальнем конце коридора фигуры.

— Здесь есть ещё охотники? — со старательной небрежностью спросила она, не выдержав.

— Не охотники, но наши люди. В случае бегства вампиров из «Тени Стража» мы должны будем перекрыть carere morte западный путь, — простодушно объяснила Адора.

Ужин затянулся до двух часов ночи. После, Лира ожидала, её сразу же уведут обратно в клетку, но дамы оставались за столом. Они мирно беседовали, казалось, совсем не замечая Лиру, и девушка начинала чувствовать раздражение. Для чего это игра? Честное презрение к предательнице Диос было б намного лучше этого нарочитого добродушия!

Габриель взахлёб пересказывала прочитанное в тетради Лиры. Адора слушала её, вежливо склонив голову. Лира ждала, когда же герцогиня возразит: ей, воспитанной на старых сказках Карды, тяжело принять несказочную правду, но Адора молчала. Скоро Лира поняла: мыслями герцогиня находится далеко.

Рыжеволосая девушка не вмешивалась, по-прежнему вела себя тихо, за всё время ужина Лира не дождалась от неё ни слова. Зато заспорила Марсия, бывшая вампирша:

— Мне кажется, эти записи надо уничтожить, а не рассказывать о них направо-налево.

Габриель сделала вид, что не услышала это замечание:

— Фактически, эти записи — готовый рецепт создания carere morte! Причём, как я понимаю, характеристики созданий можно варьировать…

Лира кашлянула: Избранная затронула совсем уже нежелательную тему. Дети Бездны — этой волшебной темы никто не вправе касаться! О, по чьей злой воле Дар достался учёной даме, холодному анатому и убийце сказки?

— Передо мною разворачиваются такие дали… Мне кажется, я уже вижу волшебное будущее нашего мира, — продолжила Избранная. Её глаза блестели от восторга, как у Литы после первого исцеления: та же наивность и доброта.

— Если бы ты хоть раз в жизни столкнулась с Бездной, то поняла бы: с ней нельзя шутить, — снова начала Марсия. Габриель нахмурилась:

— Не думаешь ли ты, что Избранной о Бездне известно меньше, чем лишённым смерти? — она рассмеялась. — Я считаю, счастье, что Дар достался мне, избавленной от ваших предрассудков. Молодые учёные способны явить его суть миру куда эффективней, чем кучка старых сказочников!

Покоробленная бывшая вампирша заметила:

— Если смотреть всё время только в микроскоп, как делаете вы с Эриком… О, да — вы разглядите внутреннюю структуру вплоть до мельчайших деталей, но только общий вид целого так и останется для вас тайной.

Избранная обиженно поджала губы.

— Все считают своим долгом напомнить мне, что я НЕ ТА Избранная и самозванка. Да, я не та. Сказка не указывала мне путь, пришлось искать его самой. Я делаю всё, что могу.

Спор так и закончился ничем. Осмелевшая Лира попросила отвести её в библиотеку, Марсия, улыбаясь, согласилась. Однако библиотеку бывшая вампирша не покинула, удобно устроилась в кресле напротив Лиры.

— Ты думаешь, я твой надзиратель? — спросила она, прочитав плохо скрытую неприязнь во взгляде бывшей охотницы. — Нет. Точнее, не совсем. Мира хочет, чтобы мы подружились.

— М-м? — недовольно промычала Лира, делая вид, что поглощена книгой, хотя замечание Марсии больно задело её. Подружиться? Вако хочет вернуть Диос в Орден? Может, лучше всем оставить несчастную Диос в покое?!

Она подумала так и вздохнула. Опять всё решают за неё, а она равнодушно соглашается. Равнодушное «да» — вся её жизнь. Как же так? Наверное, ей просто нечего защищать и не за что бороться. Инструмент, идеальный инструмент…

— Чем я могу быть полезна Вако?

— Полезна — не то слово…

— Тогда что Мирой двигало, когда она попросила тебе подружиться со мной? Жалость?

— Ой-ой, не вспыхивай так, тут полный подвал керосина, — Марсия засмеялась. — На самом деле, конечно, не жалость. Просто, такую, как ты, лучше иметь в друзьях, чем во врагах.

— А Адора говорила, мне придётся ответить за убийство.

— Мира её переубедила. Ты, как и она, искупишь свою вину службой Ордену.

Лира оставила расспросы, попыталась углубиться в книгу. Никакого непокорства она не показывала, и скоро Марсия расслабилась, пару раз она даже выходила из библиотеки на полчасика, оставляя пленницу одну. Через три часа Лира раздражённо отложила книгу и подошла к окну. Она всматривалась в своё отражение в оконном стекле, будто ждала, что его губы прошепчут ей ответ.

Итак, вот, что ей предлагают — стать охотником! Вернуться к делу родителей, и родителей её родителей, и родителей родителей её родителей. Опять опутать себя по рукам и ногам старыми, как сама вечность, клятвами. Но разве это плохо? Брошенная Владыкой, оставленная Бездной, она висит сейчас в пустоте, и понемногу растворяется в ней. Новая чужая цель вернёт её в мир, воскресит, придаст сил. Ведь, в конце концов, что такое жизнь Лиры Диос? — Лишь служение чужим целям. И не её дело задумываться, насколько благородны и справедливы эти цели. Её дело — исполнять. Так было всегда.

Лира чувствовала, что в ней вновь копится раздражение. Хотелось выплеснуть его в мир — заорать, ударить кого-то… Какая непонятная волна агрессии! — удивлялась она и снова злилась, прослеживая, как всё чернеют, не по-утреннему чернеют тени в углах библиотеки. Странная злость, недовольство — будто внушённые, будто пришедшие извне. Кто опять туманит разум Лире Диос?

Кто бы это ни был, он окутал дурманом чар весь дом и двор. Из сада, где несли стражу отряды, раздавались раздраженные визгливые голоса — кто-то спорил. Скоро меж деревьев замерцали огоньки факелов. Люди шли к дому.

— Марсия…

Бывшая вампирша уже стояла рядом.

— Кто это? Наши? — она щурилась во тьму. — Неужели, периметр опять прорвали? А куклы Миры молчат. Как странно!

Лира хотела озвучить своё подозрение про чары, но промолчала. Когда подошла Марсия, меж деревьев сада ей привиделась знакомая прозрачная фигура Макты, но Лира побоялась поверить своим глазам. Девушки вместе вышли в холл. Здесь стояли Габриель и та тихая рыжеволосая девушка, Кристина. Главные двери распахнулись, и в дом быстро вошли ещё двое. По пустым глазам, серым лицам Лира поняла — это куклы Вако, охранявшие периметр.

— Наши люди бунтуют. Как у Академии! Я подозреваю чары, — проговорила одна кукла.

— Но как? Ведь… — Кристина сделала движение, будто обвела что-то вокруг шеи.

— Это и странно: кулончики с кровью Избранной должны были защитить их от чужих чар. И в округе я не заметила чужих вампиров.

— Я тоже не заметила чужих, — быстро поговорила Габриель. — Я бы почувствовала чары! — добавила она, будто оправдываясь.

— Где Адора? — спросила кукла.

— Она у себя, в доме Рете.

— Может, это не чары? Просто какая-то ошибка? — неуверенно предположила Кристина.

Лира, не отрываясь, смотрела в сад. Рассвет близился, уже посветлело настолько, что можно было различать оттенки цветов. На ступенях дома развернулась битва. Не все смертные оказались подвержены чарам, с ясным разумом остался один небольшой отряд, и он сейчас сражался с зачарованными, защищая Избранную. А Лира вспомнила о своём странном видении в саду…

— Я знаю, кто создал чары! — крикнула она охотницам. — Макта, Первый вампир! Я его видела здесь! Недавно!

Те переглянулись. На лице куклы была какая-то недоумённая беспомощность:

— Но прежде он поддерживал охотников! — Мира осеклась. Наступающие подходили к дверям. — Уходите! Я задержу их, сколько смогу.

— Куда? — Габриель нервно озиралась.

— Ближайший отряд стоит на границе земель Калькара. К ним! Я предупрежу и пошлю вам навстречу кукол.

Три марионетки Миры оттеснили зачарованных на ступени здания. А Габриель всё раздумывала…

— Нет! — вдруг гневно вскричала она. — Старейший бросил Избранной вызов. Я отвечу!

— Ты упустишь Дар!

Габриель засмеялась:

— Всё равно! Он мне давно не принадлежит!

В коридоре показались факелы — зачарованные зашли в дом чёрным ходом. Лира оцепенело следила за тем, как толпа приближается, всё ещё не веря в реальность близящейся битвы. Водруг молнией поразила догадка: Макта… Макта наверняка пришёл сюда за ней, своей любимой ученицей! Эта толпа зачарованных нужна лишь, чтобы отбить её!

Странно, но девушка вовсе не обрадовалась тому, что не пострадает в грядущей битве. Её сердце заполнила тревога по невинным, наивным девушкам — охотницам, которые вовсе не заслуживали смерти.

— Макта пришёл за мной. Отпустите меня, и я выйду к нему сама, — попросила Лира Марсию, но та не услышала. Внимание девушки было обращено на Кристину, которая вдруг бросила группу, побежала к дверям.

— Это как в Академии! Я знаю, что делать! — она бесстрашно встала на пороге. Две куклы Миры пока прикрывали её от толпы.

— Per signum crucis[3]… — зазвучал её звонкий голос. Эти слова были хорошо знакомы Лире. О, они с детства вбиты в голову дочери охотников!

Ещё одна кукла, обезглавленная, упала на ступени. Кристина упрямо продолжала читать молитву. Не как монахиня, рыжеволосая девушка вкладывала в старинные слова яростный жар, она была похожа на ведьму, заклинающую стихии. Она даже сделала два шага вперёд — от двери к безумной толпе. Впрочем, уже не безумной. Заклинание действовало, и, может быть, постаралась Избранная. Толпа схлынула со ступеней. Стали различимы лица наступающих — не общая маска ненависти.

В этот момент к дому быстро прошёл человек. Он ловко пробрался сквозь толпу и решительно шагнул на ступени. Это был не Макта. Лира узнала плащ с широким оплечьем и платок на лице… и задрожала. В правой руке Палача был взведённый арбалет. Марсия, ещё не поняв, что пришедший — не друг охотников, бросилась к нему. Лира — за ней, на пороге схватила за руку.

— Марсия, стой! Он…

Она не успела договорить. Ульрик оттолкнул Кристину с дороги и выстрелил. Стрела попала бывшей вампирше в горло. Марсия всхлипнула — удивлённо — и упала на ступени, потянув Лиру за собой.

— Ульрик! — с отчаянием крикнула Лира. — Остановись!

Палач обезглавил куклу Миры и прошёл в дом. Лира хотела броситься за ним, но её руку сжимала Марсия. Девушка ещё держалась, но каждый вздох мог быть последним. Алая кровь стекала на мраморные ступени, и Лире пришла непрошенная мысль: которую смерть невинной жертвы она видит вот так, близко? Третью?

— Не… честно, — выдохнула Марсия и снова: — Н… — она запнулась и больше ничего не говорила, только тяжело, со всхлипами дышала, потом затихла. Кровь застывала на трёх ступенях внизу — красная дорожка.

Лира с трудом высвободила руку. Тут подоспела Кристина.

— Мертва! — с каким-то детским ужасом сказала она. — Как страшно! Они с Ником недавно поженились… — она закрыла рот рукой и замолчала. Палач показался в дверях. Кристина отшатнулась, Лира, наоборот, шагнула к нему, ничуть не боясь вновь взведённого арбалета в его руке.

— Ульрик, — тихо, увещевающе начала она. — Ты убиваешь не тех. Это не вампиры. Очнись! Это люди Вако! Здесь Избранная!

Последнее слово потонуло в грохоте взрыва. Яркая вспышка пламени из распахнутой двери дома полоснула по глазам, волна жара ударила в лицо. Лира не успела и вздохнуть, а Палач уже, цепко и сильно ухватив за руку, тащил её вниз по ступеням. Девушка подчинилась. В голове гудело, она почти ослепла, оглохла, перестала осознавать происходящее. Он тащил её на смерть, быть может… Всё равно!

Лира очнулась под сенью деревьев в саду. Здание пылало — оттуда донеслось ещё два взрыва, после которых провалилась крыша. «Кто-то поджёг ёмкости с горючей жидкостью в подвале…» — равнодушно подумала Лира. Кто-то? От рук Ульрика пахло керосином.

— Что ты наделал! — взвыла она.

Палач не слышал. Его лицо было по-прежнему закрыто платком, только глаза блестели. Как он смотрел на неё! Лира содрогнулась внутренне, но постаралась сохранить внешнее спокойствие.

— Это не вампирский дом, больше не вампирский дом, понимаешь? — сказала она, глядя в эти страшные глаза убийцы. И ей показалось, теперь в них мелькнула искра понимания.

— Ульрик, — тихо и мягко зашептала Лира. Она поняла: он не собирался её убивать! — Нам нужно уходить отсюда, слышишь? Как только Вако узнает… Что я говорю! Она уже знает! Здесь сейчас будут её люди. Пойдём…

Во взгляде Ульрика мелькнула ясность, но Лира не успела обрадоваться. Он оттолкнул её. Лира упала, опять испугавшись безумия Палача, отползла в сторону. Ульрик сорвал платок. Лицо было перекошено злостью:

— Не приближайся ко мне! — заорал он.

«Боже, он безумен, совершенно безумен!»

Люди разбегались от горящего дома. Кто-то безуспешно пытался организовать толпу… Кристина? А ночь совсем побледнела, чуя скорый приход солнца: над восточным горизонтом разливался его золотисто-оранжевый свет. Ветер гнал прочь немногочисленные ночные облака, расчищая путь светилу, и из этих облаков к земле вдруг ринулась тень. Стремительная и очень чёрная. Обычный цвет вампирского чудовищного обличия обрёл странную резкость в свете солнечных лучей: на эту черноту было больно смотреть глазам, как на очень яркий свет.

Тварь ступила на землю и скинула крылатое обличье. Фантастическая чернота беззвёздной безлунной ночи крыльев вампирши ушла, осталось блёклое пятно простого мышино-серого платья да тусклое золото волос, в беспорядке рассыпавшихся по плечам. Это была Мира Вако.

Она едва кинула взгляд на дом, на Марсию, так и лежавшую на ступенях. Сразу рванулась к Ульрику.

— Ты! Чудовище! — она почти простонала это, задыхаясь. — Почему я не убила тебя раньше?!

Лицо Ульрика изменилось, будто он надел другую маску: испуганный, растерянный молодой охотник.

— Я… я… — он запинался.

— Посмотри туда! — она встряхнула его, заставив посмотреть на дом, на темноволосую девушку, лежавшую на ступенях. — Марсия! Она пришла ко мне этой зимой. Дикарка, вампирка, как я. Но! Она! Не убила! Ни одного человека в своей жизни! Ни одного! А ты… — Она снова встряхнула его. — И Дар потерян теперь! Потерян из-за тебя, понимаешь? Избранная осталась там, в доме! Я видела, как погас её свет…

Теперь он, кажется, всё понял. Упал на колени, зажав уши руками… но он не мог не слышать размеренный треск пламени. Из горла Палача вырвался хриплый звериный вой.

Мира замахнулась рукой, сжатой в кулак — будто с невидимым кинжалом, но не ударила. Лире показалось, перед лицом вампирши заплясала знакомая бабочка. Её зелёные крылышки переливались золотистыми искорками — крохотными отражениями поднимающегося солнца. И Мира тоже видела её — она отмахнулась. Бабочка вспорхнула выше и растворилась в солнечных лучах, нашедших дорогу через сад.

Солнце встало. И весь мир вдруг изменился. Вроде бы он уже был цветным, многокрасочным, светлым, летним. Давно поблёкли, пропали звёзды, ничто не напоминало о недавно ушедшей ночи. Но всё-таки до восхода мир был лишь тенью себя, словно потускневшая от времени картина или плохо раскрашенная фотография. Сейчас же солнце касалось каждой мельчайшей пылинки, и она начинала светиться, по-новому освещая и мир вокруг. В воздухе разливалось волшебство рассвета. Солнце поглощало мир. Нет… сам мир стремился стать солнцем.

Мира, как и Лира, проводила бабочку взглядом и замерла — чётко очерченная золотистым сиянием чёрная статуя. Ей можно было сделать шаг в сторону, в спасительную тень, но она осталась на месте. Забыв об Ульрике, вампирша повернулась лицом к солнцу, несмело вытянула руку перед собой, словно пыталась схватить золотые нити, протянутые к ней.

Лира поднялась. На дорожке сада, где она стояла, лежала резко обозначившаяся с рассветом тень. Это был возвращённый кусочек ночного мира. А дальше, всего в шаге, проходила граница миров, ночного и дневного. За ней сияло солнце — сияло и с неба, и из каждой капельки росы на траве, оно играло с пылинками, кружащимися с воздухе, смеялось, глядя на мир сквозь прозрачную листву деревьев. Один только шаг. К солнцу… и к нему — тёмному хмурому молодому человеку, от взгляда которого так сразу бешено заходится в стуке её прежде ледяное, неподвижное сердце.

Не раздумывая, Лира сделала этот шаг — и ночь, и граница двух миров осталась позади. Она была на светлой, солнечной стороне и, пожалуй, впервые в жизни, она понимала, для кого её жизнь.

Лира бросилась к Ульрику, обняла — он не препятствовал. Солнце сорвало с него последнюю маску, и сейчас Лира узнала своего возлюбленного, романтичного юношу, полного благородных идей и устремлений. В свете солнца костюм Палача казался нелепым, маскарадным, кровь на мече — бутафорской. Этот страшный образ не был — всё ещё не был! — сутью любимого человека.

Лира повернулась к Мире, она готова была, если понадобится, встать между ней и любимым. Но Мира не угрожала им. Она вовсе не видела воссоединившуюся пару. Солнечные лучи запутались в её волосах, встали сияющим, но не слепящим ореолом вокруг фигуры.

— Ульрик, уйдём, пожалуйста…

Охотник дрогнул, впервые в новой жизни отозвался на её голос:

— Да… — он говорил как во сне. Тогда Лира, легко улыбнувшись, взяла его за руку и повела прочь. Она была странно уверена, что их никто не остановит.

Подоспели люди из отрядов вампирши. Кристина подскочила к Мире первой, хотела набросить вампирше какую-то накидку на голову, плечи, но старая герцогиня Рете удержала её.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Солнце её убьёт!

Адора улыбнулась:

— Оно её исцелит, — уверенно молвила она.

Глава 22 Битва в галерее

Мира летела к дому Калькаров, гонимая болью и страхом — последними сильным чувствами, пришедшими к ней от Избранной. Сразу после огонёк Дара погас, но вампирша не хотела верить в произошедшее. Она хотела увидеть всё своими глазами. Невозможно, чтобы её главная надежда рухнула вот так: разбилась в пыль, мельче, чем пыль! Испарилась…

По-прежнему крепко хозяйка держала все нити, ведущие к «Тени Стража». И там дела тоже были плохи. Стройная композиция, какой Мире представлялась битва за замок, распалась на разрозненные детали, теперь никто не мог предсказать её окончание.

Дэви удалось воспринять и перенаправить огромную силу, невиданную доселе. Бездна открылась ему с другой стороны, и его мощи теперь не мог противостоять никто. Невидимая коса чистила предгорье от людей, срезая без разбора жизни нападавших и защитников стен, и скоро в обоих войсках началась паника. Люди бежали от замка, штурмовавшие и защитники — в одной толпе, обезумевшей от страха. Правда, нескольким отрядам охотников удалось подобраться к стенам «Тени Стража». Винсент, Давид, Солен, Тони… — Мира узнала всех и успокоенно вздохнула.

За стенами замка кипела другая битва. Митто, заколебавшийся было при виде новых способностей Владыки, всё же весело махнул рукой и обещал Мире помощь. Он кликнул своих кукол и те разгромили стражу на башнях, Хелена организовала великолепный хаос во внутреннем дворе, в суматохе руководивший обороной замка вампир был кем-то обезглавлен. Мира полагала, это сделал окончательно ушедший из-под контроля хозяйки, но по-прежнему преданный её идеям подчинённый, Элиас.

А Дэви вошёл во вкус. Мира смогла рассмотреть в деталях его сложное, очень быстрое движение. Пальцы вампира трепетали, как при игре на музыкальном инструменте. Он вычленял из мира ведомую только ему часть, придавал ей облик, нужный ему: широкое смертоносное лезвие — и отправлял на головы тех, кто стоял под стенами замка.

К счастью, удары Владыки были неточными. Он поднялся на Разрушенную башню, чтобы видеть местность и редкие теперь горстки людей на ней, но всё равно многие взмахи его косы проходили мимо. Лишившись глаза, Дэви перестал верно оценивать расстояние. К тому же со Стража на замок вдруг полетели зажигательные бомбы — их посылал отряд безрассудно смелых охотников Феликса.

Дэви развернулся и, почти не глядя, послал туда удар. Взмах косы прошёл выше того места, где расположился отряд и обрушил кусок скалы. Огромный камень рухнул на вторую главную башню замка. Долгий тяжкий грохот на пределе слышимости и облако пыли, скрывшее весь внутренний двор — вот были последние образы, пришедшие Мире от «Тени Стража». Вставало солнце.

Солнце! В саду у дома Калькаров вампирша протянула к нему руки. Оно звало её всё время, пока она летела, оно опутывало её по рукам и ногам золотыми нитями. Оно… поймало её своей сияющей сетью!

Она не протестовала. Она не пыталась бежать. Тяга к свету нарастала в ней последние месяцы, в эти страшные пять с половиной месяцев, когда вампирша пробовала себя в качестве хозяйки кукол. Всё дальше она уходила по дороге в пустоту, но чем дальше уходила, тем отчётливее слышала зов солнца. В это утро он достиг пика: уже не крик — сирена большого парохода, грохот бури, заглушающий даже грохот рушащейся башни «Тени Стража».

Неважными стали злость на глупца-Ульрика и боль за новых убитых, не страшна стала даже потеря Дара. Огромный золотой диск показался из-за горизонта. Мира видела это прежде глазами кукол, но, всё-таки, не так. Тогда все другие ощущения перебивала боль одного или нескольких сгорающих отражений. Сейчас боли не было. Вампирша могла смотреть.

Она видела, как мгновенно и волшебно вдруг осветился мир. Солнце коснулось каждой травинки, каждой пылинки, и она вдруг подумала: предрассветный мир был лишь макетом — красивым, красочным, неживым. Только солнце сумело вдохнуть в него жизнь.

А она сама? Кем она, carere morte, обратится в его лучах? Золотые нити коснулись её пальцев, и это прикосновение не отозвалось болью. Внутри нарастала знакомая по старым попыткам исцеления волна жара. Три удара сердца — всего три, она успела сосчитать, — и этот жар распространился по телу. Старое, из смертной жизни воспоминание о лихорадках, терзавших тело, мелькнуло и пропало. Мира ждала чего-то — возможно, вспышки, в которой вампирша сгорит, а, возможно, знакомого погружения в холодную воду — возвращения к проклятию. Но не было не того, ни другого. Жар не уходил, а она всё также стояла, обернувшись к солнцу, смотря ему лицо в лицо, глаза в глаза…

— Мира? — Адора Рете тронула её за плечо. — Девочка, как ты?

Мира вздрогнула. Этот оклик вернул её в реальность. Она, вампирша, стоит под выплывшим из-за горизонта солнцем. Она не рассыпалась прахом, её кожа также бела — как отвратительно эта бледность выглядит под ярким светом дня! — жар разливается по телу, она чувствует эти волны на каждый вдох… Вдох?!

— О, Адора, я…

— Ты исцелилась, Мира.

Мира осела на землю, её подхватили чьи-то руки…

— В тень её, скорее! — слышала она. Сама же тщетно пыталась вновь ухватить нити своих марионеток, сражавшихся у «Тени Стража». Но нитей больше не было. Само знание, умение, как брать их, как смотреть на другой их конец, стёрлось. Мире даже стали смешны её попытки. Нелепо, как желание летать у ящерицы…

«Летать — ещё одна потерянная возможность…»

Она лежала в саду, в густой тени деревьев. Едко пахло гарью, ей случалось ловить этот запах и будучи вампиршей, но сейчас он просто раздирал ноздри. Мир за пределами тени был ослепительно ярким, казалось, художник, нарисовавший его, переусердствовал с чистотой цвета, как бы странно это ни звучало. Невозможно, больно глазам! Голоса людей тоже звучали по-иному. Что это? Словно прежде, в бессмертные годы, вампирше на лицо был наброшен покров, не дающий видеть и слышать мир во всех красках и многоголосии, а всё тело до кончиков пальцев было заключено в кокон, не дающий ощутить ни тепло, ни холод, а только — пустоту собственного тела… Странно! А ведь она помнила, в первые бессмертные месяцы упивалась, как ей казалось, обострившимися чувствами! Выходит, то была ещё одна иллюзия carere morte?

Мира приподнялась и села. Кто-то заботливо помогал, направляя каждое её движение, и гордячка хотела отказаться от этой помощи, неясно, продиктованной жалостью или благоговением, но боялась открыть рот. Смешно, кажется, она забыла, как надо говорить… За вампирские годы она совсем отвыкла, что речь может литься плавно, сама, а глубина вдоха на каждую фразу рассчитывается самим телом!

— Я… — она всё-таки заговорила, и все голоса стихли. — Я сейчас была у «Тени Стража». Наступление под угрозой срыва. Дэви применил оружие, доселе неизвестное. Нашей армии смертных уже нет, осталось несколько отрядов охотников, и пока она ЗА стенами «Тени Стража». К сожалению, мы больше не можем обратиться к Избранной, чтобы узнать, каковы дела в замке… Нет, не так! Очень больно за смерть Габриель, но… — она остановилась, с непривычки тяжело дыша. — Но, я считаю, дело надо довести до конца, несмотря ни на что!

От неё ждали не этих слов, потому последовало секундное молчание. Затем все собравшиеся заговорили разом. Недавнее чудо — исцеление вампирши приняли легко, как всякое настоящее чудо, и даже не говорили о нём. Одни — о доме Калькаров, другие о предгорье… Мира поднялась.

— Нужен экипаж.

— Возьми мой, — Рете прищурилась. — Собралась к «Тени Стража»? Сейчас?

Мира кивнула. Она оглядывала толпу, размышляя кого взять с собой. Из охотников тут были только Кристина и Адора.

— Не имеющим защиты охотников, лучше не рисковать, — промолвила она. — Сейчас едут Кристина и Адора.

Она вышла на садовую дорожку, толпа потянулась за ней. Скоро они подошли к зданию. Пожар почти потушили, тело Марсии оттащили со ступеней вниз. Мира на мгновение остановилась рядом. Присела на корточки и погладила бывшую вампиршу по волосам:

— Прости меня, девочка, — прошептала она. — Прости…

Поднявшись, она встретилась взглядом с Кристиной и тут же отвернулась. Слёзы выступили на глазах, и она не хотела их показывать. Она всегда радовалась, исподтишка наблюдая за Марсией. Мире представлялось, что это она сама, только юная, не узнавшая многих бед и потерь, и оттого весёлая, полная жизни. Иллюзия была тем приятнее, что у Марсии также развернулся роман с охотником. Сегодня же иллюзия рухнула, разбилась на сотню зеркальных осколков, и, надо думать, это не последняя разрушенная иллюзия первого дня новой смертной жизни! Мира последний раз взглянула на дом и быстро пошла к экипажу. Образы Габриель и Марсии, погибших здесь, она пока отправила в дальний уголок сознания.

В закрытом экипаже Мира немного пришла в себя. Яркая картинка дневного мира, в котором бывшая вампирша не могла найти себе места, скрылась. В знакомой темноте было уютно, привычно, новой оказалась только нестихающая лихорадка в крови. Мира сняла перчатку и коснулась лба — и испугалась, и обрадовалась этому забытому в бессмертной жизни жесту. Кожа лба была влажна от пота, но не горяча, видимо, лихорадка — какое-то очередное иллюзорное ощущение…

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Адора.

— Н-не знаю. Кристина, ты помнишь, что говорила Марсия об исцелении?

— Она рассказывала про жар, который скоро проходит, про слабость…

— Слабость? У меня слабости нет.

— Это странно. Признаки анемии должны быть, ведь вы же лишались крови при инициации.

Мира покачала головой. Странного вокруг было слишком много! Старый мир, привычный и любимый, знавший её вампиршей, канул в бездну. А наступление меж тем провалено, а «Тень Стража» всё ещё стоит! Теперь Мира не знала, совсем не знала будущего!

— Мира, что ты собираешься делать в «Тени Стража»? Новое наступление? — спросила Адора.

— Даже не знаю, Адора. Я отвыкла смотреть только собственными глазами! Очень плохо, что я не вижу сейчас «Тень Стража».

— Покрова больше нет, девочка. Избранной больше нет.

Мира усмехнулась:

— Это я помню! Мы или завершим штурм замка Дэви, или этим же вечером покинем Карду. Но прежде всего я хочу разведать обстановку на предгорье.

Ожившее сердце больно стучалось о стенки своей клетки-тела, толкая хозяйку вперёд и вперёд…

Люди, бредущие от гор в сторону Карды, начали попадаться сразу за землями Калькаров, и Мира с Кристиной покинули экипаж. «Безрадостно, но небезнадёжно», — вот, что отметила Мира, встретившись с остатками двух армий, прежде воевавших за замок, а сейчас одинаково поражённых страхом. Чары Дэви разрушились или же Владыка сам оставил смертных без внимания, но теперь они были готовы принять новую иллюзию. Вид исцелённой вампирши действовал на кардинцев магически. Мира говорила вроде бы простые слова, наперёд зная, что никаких чар carere morte у неё больше нет, но люди шли за ней! Они вновь крепко сжимали оружие и были полны решимости отвоевать предгорье и зайти за стены «Тени Стража». Хорошо помогла и Кристина: Мира убедилась в правоте давних слов Винсента: «Эта девчушка способна повести за собой толпы». Речь Кристины лилась непрерывным и очень убедительным потоком, и люди возвращалась к рубежу на предгорье. Уже не организованная армия — орда, но Миру это не смущало. Против неизвестной силы Дэви сможет выстоять лишь фанатичная ярость!

На их пути всё чаще начали попадаться тела павших. Большинство — от удара невидимой косы: тело без малейших повреждений, но мёртвое. Кристина широко раскрыла глаза, вцепилась в руку Миры.

— Они все мертвы?! — с ужасом спросила она.

— Да. Бездна срезала их жизни, не повредив тел. Идеальные куклы, — Мира осеклась. Последние слова — слова опытного кукловода, слова, которых более не должно быть…

Солнце всё карабкалось и карабкалось на высшую точку небосвода. Упорно, ровно, страшно — как шла её орда. В шерстяном платье Мире было ужасно жарко, язык прилип к нёбу, губы пересохли. Она переглянулась с Кристиной, и та без слов подала бывшей вампирше свою фляжку.

Глоток воды. Не первый за тридцать шесть лет бессмертных лет — вампирше прежде приходилось, играя на публику, делать один-два глотка напитка или брать несколько ложек кушанья. Но всё это казалось невкусным и чужеродным, названия блюд скоро перестали вызывать в памяти аппетитную картинку из смертной жизни. Тепловатая вода из фляжки Кристины также не показалась Мире вкусной, но впервые за три десятилетия она сумела соотнести этот вкус и слово: «вода».

Показался Страж. Замок у его подножья был скрыт тенью скалы. Что таилось там?

Мира смело шагнула на предгорье, орда следовала за ней. Никто не отступил, все были зачарованы предводительницей. Она знала, они спешат за ней, как птенцы за матерью, и это знание побуждало идти все быстрее и быстрее. Щёки разгорелись, дыхание сбивалось, жар усилился, но Мира не сбавляла шаг.

Невидимые, бесшумные взмахи косы впереди… Лезвие ударилось о камень предгорья и зазвенело: «Ни шагу дальше!» Кристина рядом с Мирой не выдержала, побежала — вперёд, на замок — толпа хлынула за ней.

Коса Дэви начала свою страшную работу, но орду это не остановило. Очень скоро замок вырос в размерах, навис над Мирой — как это они подошли так быстро? Она успела увидеть, что главные ворота отворены, рёшётка косо повисла на одной цепи, оставляя достаточный проход. Охотников под стенами не было… Больше ничего рассмотреть не удалось. Пользуясь тенью, впрочем, уменьшающейся с каждой секундой: солнце поднималось всё выше, из «Тени Стража» вылетели куклы, и пришлось схватиться с ними. Первая крылатая тварь стремительно приближалась к предводительнице, кто-то кинул Мире меч. Она успела отступить в сторону с дороги чудовища и рассекла его тень мечом. Выпавшую из тени куклу подхватила и тут же «съела» толпа.

Мало-помалу они продвигались к воротам. За покосившейся решёткой во внутреннем дворе замка Мира различала сверкание серебра. Там были охотники!

Новая волна кукол… Но стрелы полетели в чёрных тварей теперь не только со стороны толпы. Отряд охотников шёл навстречу, его возглавлял Винсент. Он не заметил тётушку, увлечённый сражением, и Мира не стала окликать его. Она боялась, что, отвлёкшись, он пропустит удар. Танец с мечами ничем нельзя прервать! А Винсент вновь широким взмахом распорол крылатое обличье куклы, крикнул что-то…

«За ворота не ходить?!»

Вопреки запрету, Мира первой бросилась к решётке ворот. Одно смертоносное невидимое лезвие тут же прошло совсем близко — она почувствовала потусторонний холод от него. Второе шло прямо на неё… Отступить Мира не успела. Холод прошил насквозь — и оставил её живой, но несколько людей позади и по сторонам упали на землю и уже не поднялись. Мира не успела удивиться. Решётка ворот была перед ней, и она торопливо прошмыгнула в замок. За ней рванулась Кристина — и едва не была задавлена рухнувшей решёткой ворот. Это куклы старейших разделались с застрявшей цепью и вновь перекрыли проход. Толпа трясла, шатала решётку, но та пока не поддавалась.

Мира заставила себя отвернуться от решётки, посмотреть во внутренний двор. Почти на всём нём лежала гигантская тень замка, и carere morte Владыки скользили в ней, пока не рискуя быть испепелёнными солнцем. У ворот было с десяток мёртвых тел, охотников, к счастью, Мира среди них не опознала. Её отряд был дальше — прошёл к освещённой солнцем стене. Давид, Тони, Солен, Родерик, Дара… Вампиры Дэви не рисковали связываться с ними.

— Мира! Всё-таки ты абсолютно сумасшедшая! — крикнул Тони. Он давно уже не стрелял в carere morte, шныряющих вокруг: берёг стрелы для Владыки. Только провожал крылатых тварей, водя за их перемещениями арбалет.

— Сумасшедшая? — Мира улыбнулась и смело шагнула из тени на свет, к охотникам.

— Ого! Как это?

— Я исцелена.

Теперь и эти смотрели на бывшую вампиршу, как на величайшее чудо, как прежде смотрели, наверное, только на Избранную. Тони удивлённо приоткрыл рот, Родерик усмехался, Дара глядела как всегда спокойно и пронзительно.

— А мы, признаться, испугались, когда твои куклы рухнули наземь мешками, — к ней шёл Давид Гесси. Охотник придерживал раненую левую руку, левая половина его сюртука была вся в крови, но он улыбался. — Тони говорил, что, скорее всего, тебя пленили, а не убили и предлагал нам радоваться этому. А, оказалось, всё и вовсе прекрасно! Какое чудо…

Мира нервно усмехнулась:

— Понимаю, насколько это чудо было не ко времени! Что тут творится? Расскажите!

— Нет, это настоящее чудо, — Давид всё не отводил от неё взгляда. — И неважно, когда, в какой миг оно произошло. Совсем неважно!

— Ты очень красивая, — неизвестно зачем добавил Тони. — И, кажется, я, наконец, понял, как отличать carere morte от смертных! — он засмеялся.

— Когда мы лишились поддержки твоих кукол, Арно прикрывал нас от ударов со стен, сколько мог. Потом он пал, — начал рассказ Родерик. — Адам Митто открыл нам двери замка. Дэви, узрев нас в воротах, разумеется, попытался нас убить своим новым оружием, но, ты могла заметить, на охотников оно не действует.

— А я уже решила, что я какая-то особенная, возможно даже Избранная… Значит, для нас эти «лезвия» безопасны?

Охотники переглянулись. От Миры не укрылся их страх.

— До поры до времени, — мрачно предрёк Тони. — Дэви экспериментирует. Во дворе нас встретил отряд его смертных слуг. Эрик был тяжело ранен. И Давид. Неизвестно, как бы дальше сложилась наша судьба, но Владыка случайно сам же погубил своих защитников, — Мира невольно обернулась на тела, лежавшие у ворот. — Это было мгновение полной, абсолютной темноты. Когда свет вновь вспыхнул, смертные были мертвы, но из охотников только двое остались на ногах: Дара и Николас. Им пришлось принять боя с ордой кукол, пока очнулись остальные.

— Абсолютная темнота? Винсент рассказывал о таком.

— Он очнулся последним. Сказал, его спасло только воспоминание о предыдущем столкновении с этой способностью Владыки. Но сейчас, сказал Винсент, это было иное, гораздо более сильное воздействие. И на нём Дэви не остановился. Он посылает на нас всё новые напасти. И он совершенствуется!

— Где он? В галерее?

Тони кивнул.

— Вы не пытались подняться туда?

Позади раздался грохот упавшей решётки. Толпа хлынула на двор замка, но первая же её волна была срезана мощным ударом невидимого лезвия. Затем раздался тонкий свист, и новое широкое лезвие встало вертикально, стеной перегородив двор. Пробиться за него смертным оказалось невозможно.

— Конечно, пробовали! Но… — Тони указал на приоткрытую дверь башни. — Это надо почувствовать. Попробуй сама, мы прикроем.

Мира сначала прошла вдоль стены, остановилась у Эрика, над которым хлопотала Кристина.

— Его нужно перенести отсюда. Недалеко Адора с экипажем. И ты, Давид…

— Я останусь, — Гесси был бледен, но решителен. Мира вздохнула:

— Ненужное геройство. Кто через полчаса, когда шок пройдёт, будет таскать твоё бесчувственное тело? Уходи с Эриком.

— Что с домом Калькаров? Эти куклы кричали нам, что Избранная мертва, — спросил Николас. Тревога была в его глазах, огромная тревога за Марсию. И Мира застыла, не зная, что ответить. Сказать, что Габриель убита? — тогда следующим вопросом Ника будет: как Марсия?.. А здесь Мира не сможет соврать!

— Врут, — кратко сказала она, но Николас, кажется, уже всё понял.

Она направилась к приоткрытой двери. И, чем дальше уходила от группы, тем больше замедляла шаг. Здесь в воздухе было что-то. Чужеродное, опасное… невозможное. Мира сняла, потом вовсе отбросила перчатки. Чувствительными кончиками пальцев она вела по этому «чему-то», изучая его границы.

Более всего это было похоже на корни какого-то гигантского невидимого дерева. Да, прозрачный, пронизанный солнцем воздух был питательной субстанцией и опорой для него, как земля для обычных земных деревьев. Эти корни были холодные, такие холодные, что пальцы Миры скоро потеряли чувствительность, и очень твёрдые. Твёрже любого камня и при этом невесомые. И она росли, утолщались, словно раздвигая реальность. Как страшно!

Мира прошла до двери, прослеживая ход странного «дерева». Корни… — тут она облегчённо выдохнула — не проходили сквозь дверь, не ломали её. Как любое растение, они деликатно шли в обход, просачиваясь в самые крохотные щели. Похоже, в этом мире их интересовал только воздух, а, точнее, солнечные лучи в нём.

Мира зашла в замок. Корни тянулись через лестницу, по коридорам. Здесь в темноте, они были тоньше, но их было больше: густая сеть. Постепенно эта сеть вовсе перекрыла коридор.

— Дара Меренс тоже дошла только сюда, — раздался голос Гесси за спиной.

— Давид! — Мира обернулась к нему. — Не пугай так, я пока боюсь своего сердца, оно… слишком бьётся! Что же это, Давид? — она вновь тронула тугие узлы невидимой сети.

— Это? Бездна, — грустно. — Во всяком случае, какое-то её воплощение, одно из многих.

Бездна! Мира отдёрнула руку. Вот, значит, как охотники чувствуют её! Будучи вампиршей она знала, она чувствовала Её нити в ткани мироздания, но бессмертной эти нити не казались чужеродным. Она считала их неотъемлемой частью мира, а теперь…

— Какое чужое, страшное, — Мира помолчала. — Кажется, только сейчас я по-настоящему понимаю миссию Ордена!

— Пойдём. Сейчас налетят куклы, — охотник потянул её обратно. Мира вложила свою ладонь в его и вздрогнула от интимности этого прикосновения: оба были без перчаток.

— Вампиры спокойно проходят сквозь эту сеть?

— Куклы — да. Свободные — с большими трудностями, ведь в них есть человеческая, живая частица. Митто с Хеленой остались где-то здесь, в переплетениях сети.

— Они живы?

— Не знаю.

Они вернулись к охотникам, но у освещённой стены не было никого. Эрика унесли из замка. Остальные почему-то вышли на середину двора, вновь щёлкали арбалеты. Но многие стрелы не достигали цели: куклы кружили слишком высоко, у самой границы тьмы и света.

— Что там? — спросила Мира, близоруко щурясь на солнце. Рукой она всё ещё касалась одного корня Бездны, забравшегося дальше остальных и от любопытства вытянувшегося в тонкую нить.

Тони молча указал на крышу главного здания. Её уже коснулось солнце, и вампиры ушли оттуда. Там стояло пять крохотных фигурок людей. Все в мужской одежде, хотя одна точно была дама. Вооружены как охотники.

— Отряд Феликса! — обрадовано воскликнула Мира.

— Спустились со скалы на верёвках, только что. А теперь… — Родерик прервался. — Нет! Я не могу смотреть на это самоубийство! — пожилой охотник всплеснул руками.

Человечки на крыше обвязались верёвками и прыгнули вниз, влетели в окна Зеркальной галереи. Внизу только потрясённо вздохнули, а Родерик опять пробормотал: «Нужно что-то делать!»

Нить вырвалась из руки Миры, резво, так, что та вскрикнула. Дэви отвлёкся на охотников, смело и безрассудно ударивших в самое сердце его цитадели. Его Бездна втягивала щупальца-корни обратно. Новый, злой и радостный крик вырвался у Миры. Она бросилась за ускользающей Бездной к дверям.

Она легко проскочила коридор, прежде затянутый невидимой сетью. Ещё коридоры. Знакомые залы… Вот и дверь Зеркальной галереи. Мира не остановилась. Что-то восклицал позади Родерик, кажется, запрещал некоторым охотникам, в чьей защите «лично не был уверен», идти дальше. Давид пытался найти опять её руку, остановить. Она же не слушала никого. Ожившее сердце с удесятерившейся силой толкало её вперёд и вперёд.

Из-за двери были слышны звуки битвы. Кто-то спешно зарядил арбалет, подал Мире вместе с колчаном стрел. Она кивнула в знак благодарности и тихо сообщила всем:

— Похоже, Феликс держится. Что ж, импровизируем. Щит держим, несмотря ни на что. Без головы Дэви замок не покидаем!

Дара кивнула, как показалось Мире, яростно, и толкнула дверь. Зеркальная галерея открылась им.

Мира ожидала чего угодно: неизвестного, страшного, невообразимого. Но галерея была прежней. Разбитые зеркала на стенах, распахнутые окна — до первых трёх со стороны охотников добралось солнце. Никаких смертоносных лезвий и невидимых преград, никаких корневищ Бездны. Отряд Феликса схватился с куклами старейших. Сами старейшие таились под тёмным потолком, Дэви в галерее не было. Он стоял дальше, в Разрушенной башне: высокая фигура, неестественно, из-за старинной одежды, широкая в плечах. Дверь в галерею из Разрушенной башни была распахнута, Владыка следил за разворачивающимся сражением, но сам участия не принимал. За его спиной были свалены в кучу обескровленные тела смертных. Пустота Владыки требовала теперь много, очень много пищи!

Вместо немыслимых испытаний с неизвестной силой Владыки, охотников ждала выматывающая, но обыкновенная битва с carere morte. Отряд медленно — почти также медленно, как солнце, продвигался вперёд. Изрубленных кукол позади опасливо трогали золотые пальцы-лучи. На середине галереи в бой вступили старейшие, а у Миры кончился запас стрел. Пришлось взяться за меч. Пара взмахов — и она поняла, что смертельно устала. Нет сил сражаться! Старейшие же то и дело испытывали прочность защиты охотников, и первым сдался Родерик, недавно так тревожившийся за защиту других. Он опустил свой щит, и его мгновенно накрыла единая чёрная тень нескольких вампиров. Тони и Давид бросились на выручку, но опоздали: обескровленное тело вампиры швырнули в окно. Мира отступила к стене, её меч прочертил полосу по полу с режущим слух лязганьем. Дара, поняв её слабость, бросилась на помощь.

— Одну минуту, — попросила Мира и прислонилась к стене. Сердце бешено заходилось в стуке, в животе нарастала какая-то очень неприятная тяжесть, жар по-прежнему разливался по телу. Лихорадка мешала думать и, отдыхая, Мира просто следила за Дэви. Он стоял на пороге между башней и галереей, лицо вампира было просветленным, вдохновлённым… юным. Ещё бы! Получить такой подарок от Бездны: открыть в себе целый новый пласт необычных способностей! Мира застонала сквозь зубы: нельзя давать ему ни дня, ни часа, ни мгновения! Сколько б ни смеялись над гордыней Дэви, сейчас он воистину подобен богу!

Богу, создающему свой новый мир… на руинах их мира!

Она встретилась взглядом с Давидом и прочитала в его глазах ту же тревогу. Нужно торопиться! Но старейшие создали плотный заслон на пути к Владыке и не давали охотникам приблизиться на расстояние выстрела из арбалета. А Дэви всё наигрывал в воздухе какую-то мелодию тонкими, нервными, быстрыми пальцами. Владыка всё искал способ уничтожить охотников!

Мира вновь взялась за меч. Они продвинулись ещё на два оконных проёма, но ни на волосок не приблизились к конечной цели. И в головы многих, чувствовала предводительница, уже закрадывалась мысль: это ловушка Владыки! Он ждёт лишь, когда их усталость перевесит, чтобы ударить наверняка! Мира видела это сомнение на лице Тони. Она слышала, что насмешливо кричали вампиры Николасу. А Дэви встал в конце Зеркальной галереи, уверенно взметнул руки… Мира из последних сил рванулась навстречу, увидела в зеркале на стене такой же безумный рывок Давида, но — взмах рук Владыки — и она оказалась притиснута к стене, щекой к колючему, щетинящемуся осколками старому зеркалу. Неведомый вихрь пронёсся рядом, поглотил группу охотников в центре галереи, и скоро раскидал в стороны бесчувственные, а, может, и бездыханные тела. Мира оторвалась от стены, но на ногах не устояла, опустилась на пол, новый вихрь подхватил её, закружил. Она плыла, она растворялась в нём, она становилась вихрем, теряя себя…

Мира пробормотала начало Крёстного знамения, но скоро поняла: это не то! Так ей не удержать свой щит! Что воистину создавало его все эти годы? — ненависть к Бездне! Что сделало его несокрушимым совсем недавно? — Любовь!

Она вспомнила эти два сильных чувства. Мысленные образы: два ярких пятна. И смерч отпустил её. Она даже устояла на ногах в вихре своей юбки, победно засмеялась… но тут же новая сила, похожая на огромную мягкую ладонь, придавила её к полу.

Это была смерть. Без оговорок, без исключений. Мира задыхалась. Этой ладони, мягкой как подушка, вовсе не важна была защита охотника и сотня других иллюзорных щитов. Смерть! Боже, как глупо…

Огненные пятна, полосы замелькали перед глазами. Мысли, чувства, воспоминания разлетелись в стороны испуганными птицами — Мира не успела ухватить ни одну из них. Несколько имён прошептала она слабеющими губами — но в этих именах не было уже и толики содержания. Пустой набор звуков, она забыла, кто стоял за каждым. Мягкая ладонь смерти давила всё сильней, Мира тонула в ней. Вот уже остался лишь испуганный стук сердца, эта пульсация горячими толчками отдавалась в животе…

И вдруг давление кончилось. Мира смогла вздохнуть полной грудью, и жар широкой волной ударил в виски. Она перевернулась на спину, чуть приподняла голову… и на миг поверила, что всё же умерла. Темноволосый человек стоял в дальнем конце коридора зеркал, будто ждал её. Мира потянулась за его ласковым, тёплым взглядом.

— Карл? — прошептала она и осеклась, поняв свою ошибку: конечно же, там, в конце галереи, был Дэви: высокий, в длиннополой старинной одежде, длинные тёмные волосы обрамляют красивый овал лица. Но какой непривычный у него взгляд! Молодые, искрящиеся, насмешливые и удивлённые глаза… Именно они ввели её в нелепое заблуждение.

Мира откинулась спиной на стену, незаметно сжала рукоять маленького кинжала в левом рукаве. Вампир сделал шаг к ней… ещё… Его взгляд не отрывался от маленькой женской фигурки впереди, в тёмном расширенном зрачке быстро-быстро бился какой-то огонёк — будто биение крохотного, торопливого, детского или птичьего сердечка. Он вышел в галерею, и стало заметно, сколько сил отняло у вампира управление доселе неведомой частицей Бездны. Заострились черты лица, а кожа иссохла, истончилась, будто проклятие carere morte пожрало плоть под ней.

Мира вздохнула и стиснула кинжал крепче. Но Дэви подозвал вампиров, сгрудившихся в центре галереи, и те, обратившись чудовищами, слетелись к нему. Владыка широко взмахнул рукой, и его фигуру и стаю чёрных тварей над его головой скрыла огромная зеркально поблёскивающая сфера. Солнце отразилось в ней во всей ярости полудня, вспышка света полоснула Миру по глазам. Она прикрыла лицо рукой.

Странный тонкий звук, похожий на свист… Вспышка угасла, и Мира отняла ладонь от лица. Дэви и его вампиров в галерее не было. Они ушли, оставив свою цитадель охотникам. Владыка убрал и действие своего непонятного оружия: спутники Миры понемногу приходили в себя. Первым поднялся Давид Гесси. Он подошёл к Мире, помог встать и успокаивающе погладил по плечам.

— Мы победили, Мира.

— Дэви ушёл!

— Пусть. Он сдал нам Карду, это большая победа. Успокойся, не дрожи. Всё кончилось.

— Кончилось… — эхом повторила она и согласилась выпустить кинжал из рук. Он упал в осколки зеркал, раздался звон, как от сломанных стеклянных игрушек.

Дэви ушёл от её гнева, от её мести. Но, почему-то, Мира больше не чувствовала жгучий огонёк ярости в своём сердце! Все потери этой ночи и утра потушили его. Раздражение, усталость есть, мести — нет. Мерно билось сердце, шелест дыхания успокаивал, подобно шелесту моря. Вся боль пустой вечности вампирши ушла. Тело смертной просыпалось для жизни — новой жизни.

Глава 23 На руинах

«Карда наша. Это ещё не окончательная победа над Бездной, но это очень, очень много…»

Мира понемногу приходила в себя. Заметно стало дрожание ног — как она до сих пор стоит? — заныли кровавые мозоли на руках. Лихорадочный жар по-прежнему владел телом, туманил мысли.

Напротив было зеркало — единственное целое зеркало в галерее, наверное, принесённое недавно для испытания какого-нибудь вампира-новичка. Оно и выглядело новее других: не потемневшее, не впитавшее пыль веков. Сейчас в нём отражалась невысокая женщина в закрытом, сером в крупную клетку платье. Румянец на бледных щеках — яркие пятна, словно у фарфоровой куклы. В копне светлых волос запуталось солнце, синие глаза при свете дня казались бездонными и ничуть не злыми. Вот женщина недоверчиво склонила голову набок…

«Неужели это я?»

Мира поймала себя на том, что подсознательно всё ещё ждёт, когда от её взгляда по стеклу побежит трещина. Но зеркало было прежним гладким бездонным колодцем. «Исцелена…» — нет, она никогда к этому не привыкнет!

Кристина опустилась на колени возле Тони, пощупала пульс и печально покачала головой, потом подошла к Николасу. Мира ждала… Но опять печальный кивок. Узнав о смерти Марсии, Ник сам опустил свой щит. Да, только так — иначе любовь спасла бы его, как не раз спасала Миру. Печальный, но сознательный выбор. Феликс, Джезабел, ещё не отошедшие от битвы и уставшие менее других, может, благодаря своей молодости, обсуждали все перипетии этой ночи и утра. Давид сидел, откинувшись на стену. Дара Меренс перевязывала его простреленное плечо, а охотник, не оставаясь в долгу, стирал платком чужую кровь с её лица. Винсент и Солен поднялись в галерею, и племянник скоро заметил среди охотников тётушку. Бросив меч, он торопливо пошёл к ней, Мира отважно поглядела ему прямо в глаза.

— Это настоящее чудо, — тихо, заворожено сказал Винсент. Его восхищённый взгляд метался по её разрумянившемуся лицу. — Я так молился, чтобы оно произошло, и… — он не договорил, порывисто обнял ее. Мира поощряюще погладила его по спине, но он не закончил фразу. Тогда она вновь заглянула в глаза племяннику, и увидела, что он плачет…

Они разжали объятия только когда увидели, что вокруг собрались почти все. Из-за стен замка шёл гул, слышны были громкие хлопки — взрывы снарядов.

— Что, разве битва не кончилась? — спросила Мира Винсента, отступая. Тот надел привычную маску беззаботности, выглянул за окно и сообщил:

— Кардинцы вознамерились сровнять замок Дэви с землёй. Они почти разрушили восточную стену.

— Не надо им запрещать. Может, так эта история сохранится, запечатается в поколениях, и возвращения Владыки вампиров Карда не допустит, — подал голос Давид. Он остался у стены, Дара сидела рядом, и не сводила глаз с его лица. Лицо охотницы, омытое сегодня кровью многих carere morte, прояснилось, тень ненависти навсегда ушла с него. «Как и с моего», — подумала Мира.

— Дэви ушёл, а невидимый заслон в воротах стоит, — пожаловалась Солен. — Велика же была его сила!

— Это всё Мира! — прошептала Кристина. — Я уже теряла сознание от удушья… Мы были почти побеждены, а она нашла в себе силы и поднялась. И он испугался, удрал!

Мира содрогнулась: не хватало ещё новой волны фанатизма вокруг её скромной персоны!

— Всё было совсем не так, Кристина. Я, также как ты, умирала от удушья. Дэви сам убрал действие своего непонятного оружия, чтобы я смогла вздохнуть. И ушёл… Он просто раздумал добивать меня, вот только почему? — Мира нахмурилась. — Он словно разглядел во мне что-то… Что-то, что очень обрадовало его. Потому и не убил.

Она вздрогнула, вспомнив последний, странный взгляд Дэви. А со двора что-то кричали, кажется, она разобрала: «Голову…».

— Кардинцы требуют голову Владыки вампиров, — доложила и Джезабел, прислушивавшаяся у открытого окна. — Может, скинуть им голову какого-нибудь старейшего? Похожую.

— О, как осмелели! А ведь могли бы сами забрать её в любой из визитов Дэви! Нет, не надо умножать ложь, её всегда было слишком много в воздухе Карды. Пусть все знают, что Владыка ушёл, а не убит. Тень может ещё вернуться!

Скоро они спустились вниз. В тёмном зале под Зеркальной галереей встречи с охотниками ждали Адам и Хелена.

— Примите поздравления, Владычица, — промолвил Адам, галантно поцеловав Мире руку. Как ни старался Митто задействовать своё обаяние, выглядел он жалко: видно, сильно досталось вампирам от Бездны, которой проросла «Тень Стража» изнутри!

— Благодарю за помощь при штурме. Но Избранной больше нет с нами, Дар потерян. Ваше исцеление невозможно.

В глазах вампира мелькнуло какое-то неизвестное Мире знание, и он сказал, равнодушно:

— Ничего. Вы всё ещё можете выполнить вторую часть договора: отпустить нас с Хеленой.

Скрепя сердце, Мира согласилась. Охотники, подметила она, были недовольны таким решением предводительницы, но виду не подали. А Адам будто специально не унимался.

— Госпожа, вы восхитительны! — он опять рассыпался в льстивых комплиментах, и эта сцена всё больше раздражала спутников Миры — охотников. — Мы сейчас же уйдём. Но, полагаю, это не последняя наша встреча! Разумеется, исключительно в самом дружественном смысле. Мы скоро начнём сотрудничать, я уверен, наши цели схожи…

— Сомневаюсь.

— Не сомневайтесь, леди Вако! Нас же с вами обоих волнует, в каком мире будут жить наши дети? — говоря это, вампир задержал взгляд на её раздавшейся фигуре, и Мира инстинктивно прикрылась руками от ищущих, голодных глаз.

— Ошейники им! — скомандовала она, и почувствовала себя немного лучше. Она сама защёлкнула на шее Митто узкую полоску серебра, Дара — на шее Хелены. Адам ощупал кольцо, сомкнувшееся вокруг его шеи, он уже не улыбался. Хелена и вовсе шипела от злости.

— Поговорите с Витусом, леди Вако, обязательно поговорите с Витусом. Он среди ваших пленных, — даже серебряный ошейник не сделал вампира менее разговорчивым! Мира поморщилась. — Обязательно поговорите… и до встречи, Владычица!

Рассудив, что на этом необходимый эффект достигнут, и стимулировать его дальше — испытывать судьбу, Адам ретировался под руку с Хеленой. Вампиры спустились в пещеры, откуда понемногу спадала вода, уже изрядно разбавленная и не оказывающая сотой доли прежнего эффекта на бессмертных. Они ушли каким-то из тайных ходов, но, Мира чувствовала, не навсегда ушли из её жизни. Неприятное чувство — далёкая тревога…

Тревога немного унялась, когда она вышла на свет. Солнце вскарабкалось на высшую точку небосвода. Старинный замок, который Мира привыкла видеть чёрным пятном в синих сумерках или перед рассветом, под разрушающим все иллюзии дневным светом оказался тускло-серым. Он не напоминал тень, затаившуюся у подножия горы, скорее, серую шаль паутины, распластавшуюся на камнях. Во дворе было людно. Толпа непрерывно втекала через пролом в восточной стене. Открытые главные ворота пустовали — там до сих пор стояла невидимая преграда.

— Она тоже истончится и постепенно уйдёт, — сказал Давид. На лестнице он несколько раз терял сознание, сейчас его, бледного точно carere morte, поддерживали Винсент и Феликс.

Мира улыбнулась:

— Спасибо, за поддержку, Гесси. Так и кажется, что эта кампания была не напрасной.

— Карда наша — этого довольно, — он тоже слабо улыбнулся. — Дэви один, ему не набрать и сотой доли прежней мощи. Напрасно он бежал. По мне, так лёгкая смерть в бою предпочтительнее долгой агонии одинокой вечности.

— Ты считаешь, он обречён?

— Он был обречён с того момента, как ступил на территорию Академии.

Кардинцы продолжали уничтожение цитадели Владыки. Замок хотели сровнять с землёй, чтобы и памяти о нём не осталось. Вот и «Кармель» вкатили через провал в стене… Пушку нацелили на главные двери. Мира с улыбкой наблюдала за приготовлениями со стороны. Кардинская кампания была завершена. Тела старейших вампиров сгорели на солнце, залившем всю Зеркальную галерею, тела погибших охотников были вынесены из здания. Раненых увезли в кардинский госпиталь, пленные carere morte ждали своей участи, надёжно запертые в восточной сторожевой башне. С владычеством Дэви над Кардой было покончено, пусть обойтись малой кровью, как хотела Мира, не получилось. С предгорья доносился плач по кардинцам, погибшим этим страшным утром. Иногда Мира вновь принималась за подсчёт убитых, перебирала в уме имена. Опять Габриель, Марсия, Николас, Тони… Каждое имя — укол боли, но эта боль постепенно утихала и всё больше замещалась светлой грустью, ведь ненависть и месть вампирши были избыты.

Жар понемногу спадал. Сердце гоняло по ожившему телу уже не кипяток — восхитительное тепло текло под кожей. Мира постепенно привыкала к нему: скоро это ощущение станет частью её обыденной реальности! Картинка мира уже не казалась ослепительно яркой: она спокойно наслаждалась красками и чёткими тенями, звуки не били по ушам волной боли. Только чувствительность кожи ещё не притупилась: Мира всё также изумлялась жару своих ладоней, обжигающему ощущению холода от камней, мягкому теплу солнечных лучей, рассеянных в воздухе. Но она хмурилась, ощупывая свой живот — там, как и в недавней вампирской жизни, что-то билось, будто стремясь наружу. И неясная мысль бродила на границе сознания: такая странная, невозможная, сумасшедшая… Но — почему бы нет в их сумасшедшем мире?

Солнце стояло в зените. Мира изредка поднимала голову, заслоняясь козырьком ладони, смотрела на сияющий диск.

«Что ж так долго? Катись уже, катись под горку…» — она не заметила, как сказала это вслух.

— Не советовал бы тебе долго сидеть на солнце, — Винсент нарочно встал перед ней, заслонив свет, и опустился на колени. В его руках была простая деревянная плошка. — Поешь. Это мясной бульон.

Мира слабо улыбнулась, принимая из его рук плошку:

— Пища для больных.

— Для выздоравливающих! Знаешь, ты… — он осёкся и опять не смог закончить.

— Наверное, я страшная.

— Ты красавица, — серьёзно сказал Винсент. — И я не лгу: да, даже раскрасневшаяся от солнца — и всё равно красавица. Прости, что так и ем тебя взглядом, но я ведь никогда не видел тебя живой, настоящей, без всяких чар.

— Значит, не разочарован? — Мира усмехнулась. — О, что мы перебираем ерунду! Как стыдно: здесь, на руинах цитадели вампиров, сейчас, когда мы лишились трети отряда, обсуждать мои… изменения!

— Для других обсуждения настанет время, скоро, — согласился племянник. — Но, мне кажется, исцеление неисцелимой — вполне достойная тема.

Мира отпила немного бульона и покачала головой:

— Вкусно. Дэви побеждён, а я всё тревожусь…

— О чём?

— Впереди ещё много битв. И, мнится мне, эти битвы не будут похожи на прежние. Росточки нового мира, с которым мы не умеем ни сражаться, ни смиряться, уже прорастают. Ты видишь?

— Если ты о «Гроздьях»…

— О «Гроздьях», об антерминах, об искусственных вампирах, о… многообразии обличий Бездны.

Винсент помолчал.

— С Дэви, возомнившим себя Богом, ты справилась. Старым, проверенным методом, — он засмеялся и приобнял её за плечи, но Мира не улыбнулась в ответ.

— Может, он сдал нам крупную фигуру в надежде выиграть всю партию? — жестко проговорила она. — Теперь мы накрепко увязнем в Карде: защиту этого города придётся строить с нуля. А Дэви тем временем будет гулять где-то. Свободный, почти всесильный… Ты верно назвал его Богом! Видел, что он творил в это утро? Против его силы мы не могли ничего! Её не останавливает защита охотников, её не пугает Дар. Дэви разгадал, как пользоваться иной, не вампирской, не проклятой частицей Бездны, и против неё мы, охотники за проклятием, оказались бессильны.

— Что, вот так… плохо?

Вопрос Винсента прозвучал удивительно по-детски, и теперь Мира рассмеялась, искренне:

— Есть и светлая сторона: Карда всё-таки наша! Гесси уверен, что вампиры уже не поднимутся. Теперь наша первейшая задача — уничтожать все новые ростки старого проклятия. В Карде, в Доне, везде. Идея бессмертия, оплаченного кровью, живуча! И без Дара нам будет нелегко.

— Дара нет! Значит, полное уничтожение проклятия опять отодвигается на неопределённый срок! — воскликнул Винсент, видимо, только что это поняв. Мира задумалась:

— Тут всё непросто. Мне удалось подслушать разговор Дэви и Старейшего. Макта сказал такую фразу… — она закрыла глаза, вспоминая, потом быстро, глухо проговорила: — «Конец вечности carere morte близок. Я только что приблизил его ещё на одного владельца Дара, и новый Избранный верно послужит мне», — вот, что он сказал!

— То есть новый Избранный, может быть, известен Макте?

— Наверняка. Это он создал чары, заставившие смертных в доме Калькаров напасть на Габриель, возможно, он же смутил разум Ульрика. И очень хочется верить в его слова: конец эпохи carere morte близок. Хотя… — Мира вздохнула, — …для Первого «близок» вполне может означать ещё пару сотен лет!

Она вновь отпила бульон, блаженно улыбнулась, смакуя позабытый вкус, но улыбка тут же погасла. Мира отставила чашку, обхватила ладонями живот. Снова это старое, странное ощущение какой-то другой пульсации, другой жизни…

— Что ты? Живот заболел? Наверное, даже мясной бульон после тридцатилетнего поста — это слишком.

— Я не знаю, — Мира испуганно поглядела на Винсента. — Пленных собрали в восточной башне, так? Мне нужен Витус!

Племянник улыбнулся. Сейчас Миру неприятно уколола его вечная беззаботность.

— Осмелюсь напомнить, тётя, теперь вам нужен человеческий доктор, а не вампирский!

Мира поднялась, по-прежнему поддерживая живот:

— Мне нужен вампирский!

На закате дня она вышла из главных ворот замка, и, пройдя недалеко, остановилась, опустилась на камень, когда-то размечавший две дороги, ведущие из «Тени Стража».

Оранжевая полоса гуще и шире утренней расползалась по западному горизонту. Она переливалась разными оттенками, а окружающий мир предгорья серел, блекнул, отдав полосе заката все свои краски. Царственную тишину, всегда наступающую в тот миг, когда день встречается с ночью, нарушал смех, говор множества людей, доносящийся из бывшего замка Владыки. Люди праздновали избавление от трёхсотлетнего владычества бессмертных. В подвалы, кладовые «Тени Стража» был заложен динамит. Завтра на рассвете от гордого замка останется груда камней — вот печальный конец ещё одной древней цитадели.

Мира следила, как край солнца скрывается за горизонтом. Она почти не шевелилась, только иногда быстро, нервно поправляла шаль на плечах, одолженную вечером у какой-то селянки.

Первый вечер новой смертной жизни. Как она боялась этого момента! Мира так не хотела доживать несколько лет ненужным обломком прошлого, нелепой сумасшедшей, знающей только слово «было», для которой закрыты двери надежды! Но всё оказалось иначе…

Затаённая улыбка опять скользнула по губам и пропала. Мира глупо, радостно улыбалась сегодня весь день, с тех пор, как поговорила с Витусом.

Адора Рете нашла её, когда добрая половина солнца коснулась горизонта и расплавилась в нём. Старая герцогиня подошла совсем тихо, присела рядом.

— Мира, что ты прячешься от всех?

— Я не прячусь, — Мира помолчала. — Мне просто нужно осмыслить много такого, что осмыслению не поддаётся! — она засмеялась.

— Ты о Бездне? Всё проще, чем ты думаешь. Почитай «Сказки Карды», помня, что Она заполняет все пробелы, и истина откроется тебе.

— Я думаю не о Бездне. Скажите, Адора, — Мира набрала полную грудь воздуха и выпалила: — Вы ведь давно поняли, что я… что я… беременна?

Всё-таки она покраснела. Но Адора, кажется, ничуть не удивилась вопросу. Она успокаивающе погладила руку Миры.

— Я поняла это, когда провожала тебя в Карду. Одно твоё движение… — она похоже изобразила, как Мира стоит, чуть согнувшись, прижав руки к животу. — И сам силуэт — немного выпятившийся животик. И я подумала: возможно, разгадка всех странностей, что творились с тобой в последние месяцы, проста — ты ждешь ребенка. А ты поняла это только сегодня?

— Да, после намёков Адама, — презрение отразилось на лице бывшей вампирши. — Тогда я решилась побеседовать с лучшим целителем carere morte, Витусом — он среди наших пленных и только что получил свой ошейник. Витус немедленно подтвердил мои подозрения: да, беременность. Уже пятый месяц.

Адора не спрашивала ничего, только поощряющее сжимала её руку: «Говори, говори…»

— Знаете… в последние два года в Ордене у меня восстановился женский цикл, — призналась Мира. — Наши врачи сказали, зачатие всё равно невозможно, но, когда мы с Карлом в первый и последний раз остались наедине, я всё же мечтала… Глупо, конечно! Скоро мне пришлось забыть эту мечту, а она тем временем продолжала следовать за мной.

Витус сказал, этот плод, этот ребёнок — чудо. Невозможное стало возможным, когда Дар преобразился и явил миру свою полную силу. Я всё время находилась рядом с Избранной, в Его лучах — и это сделало возможным оплодотворение и дальнейшее развитие беременности. Лучи Дара приближают carere morte к жизни, вампир обретает многие характеристики новообращенного, в том числе, видимо, и способность зачинать и вынашивать детей. Недаром в эти месяцы мне всё время хотелось быть ближе к Дару, я до сих пор ношу кулончик с кровью Избранной!

Старшие, опытные вампиры способны замечать беременных. Я сама видела связь мать-ребёнок пару раз: она является нам, как дополнительная петля в круге кровообращения, а на большом сроке это к тому же источник дополнительной пульсации. И ведь в последние два месяца я чувствовала ещё одно сердцебиение, но все мои думы были заняты куклами, я не придавала этому значения! Арно молод, он не сумел разглядеть, а вот Дэви… Помните, он назвал меня graspi? «Беременная призраком». Он увидел это давно. И, мне сейчас кажется, он пощадил меня, потому что понял, что я больше не graspi, что я могу родить этого ребёнка… Интересно, почему он так нужен Дэви? Как страшно!

Мира замолчала. Солнце закатилось, и полоса заката начинала бледнеть. На неё уже напали синие вечерние облака и рвали на части жадными ртами. Первый день новой смертной жизни подошёл к концу. Мира боялась, что он будет одиноким и холодным, а он оказался тёплым и наполненным новой тревогой, той, что она прежде не знала по имени — тревогой матери.

— Если б я узнала раньше! — снова заговорила она, стиснув руки, как для горячей молитвы. — Едва я вспомню, что я творила в эти месяцы, мне делается дурно. Витус сказал, беременность развивается нормально, плод соответствует сроку, но я всё равно боюсь. В эти месяцы я много раз заглядывала в Бездну… Бедный мой малыш!

— Прости, что не сказала тебе сразу, девочка! — вымолвила Адора, слёзы встали в ее глазах. — Но я боялась. Ведь тогда ты была graspi, и надежда на исцеление для тебя была ничтожна. Как я могла бы сказать о призрачном плоде? Это ударило бы тебя больнее, чем смерть Карла!

— Я понимаю, — Мира грустно усмехнулась. — Я сейчас поняла: меня исцелило не солнце… Он, — она погладила живот. — Габриель говорила, в моей крови снова появились частицы, ответственные за исцеление. Но я уверена, это были не мои — его частицы! Это он тянулся к солнцу и, в конце концов, заставил меня выйти под его лучи. Малыш… исцелился сам и исцелил маму…

— Я надеялась на это! — прошептала Адора. Слёзы прочертили дорожки на её щеках. — Тебе не нужно бояться, Мира. Это будет мальчик, мальчик, я уверена. Смышлёный и очень похожий на своего отца. Всё будет хорошо. В самые страшные месяцы твой малыш не только удержался на грани жизни и вечности carere morte, но и сумел перешагнуть эту границу — к жизни. Шагнуть — и вывести тебя за собой…

Мира засмеялась:

— Карл невозможен! Всё-таки исцелил свою вампирку, — она хохотала, но тревога не уходила из её глаз. — Что вы плачете, Адора? Не нужно плакать!

В замке кто-то заиграл песню, которую несколько дней назад любил напевать Николас. В поверженной цитадели вампиров плясали смертные победители. Вот Феликс повёл Джезабел первой парой. А Винсент и Солен целуются в тени у восточной стены, думая, что их никто не видит…

— Я плачу от радости, девочка, — тихо сказала Адора. — Меньше полугода назад я видела, как рухнула Академия, я сама закрыла глаза молодому главе Ордена. То была смерть нашей надежды! И вот, сегодня я стою на руинах цитадели вампиров, и узнаю, что моя лучшая воспитанница носит его ребёнка. Наконец наступает время радости, Мира! Всё закономерно… — и размеренно, чётко, как непреложную истину, Адора произнесла:

— Пока существует жизнь, она будет побеждать пустоту.

Мира ничего не сказала, только пожала старушечью высохшую руку и улыбнулась — сквозь слёзы. Над предгорьем сгустились сумерки, в небе замерцали первые звёзды. Мир засыпал. Не отданный на растерзание жестокой ночи — отдыхающий в её мягких руках, он спал и дышал во сне — спокойно, ровно, глубоко.

Часть 3

Глава 24 Пленница палача

Они шли по пустому городу рука об руку, подставив лица солнцу. Солнце — оно было сейчас единственным жителем Карды и подлинным хозяином цитадели вампиров. Оно сияло, отражаясь от оконных стёкол, оно высвечивало хитрые тени в закоулках улиц, оно указывало дорогу двум влюблённым.

Ульрик держал Лиру за руку, и эта рука, казалось, была выточена из камня: девушка боялась пошевелить ей, боялась, что спутник выпустит её, уйдёт, и она его уже никогда не найдёт. Иногда Ульрик случайно касался её плечом, и от этого простого прикосновения Лира млела, её кидало в жар, как не бывало от сотни поцелуев Владыки.

Как она была счастлива! Сейчас ей не хотелось вспоминать прошлое, задумываться о будущем. Не хотелось ужасаться своего прошлого и думать о ещё более ужасном будущем… Просто идти рядом, слушать звук его шагов, угадывать стук его сердца. И только б он не выпускал её руку. Только б не потеряться снова, как тогда, на Балу Карды! Ведь она так и не успела сказать…

Вспомнив, что она «не успела сказать», Лира обернулась к Ульрику. Молодой человек хмурился каким-то своим мыслям, на девушку он не смотрел.

Улицу Виндекса перед ними заполняло солнце. Мостовая стелилась вниз широким светлым покрывалом. Они уже отошли от дома Калькаров на расстояние, достаточное, чтобы запах гари перестал терзать ноздри. Лира надеялась, вместе с запахом пожарища исчезнет и воспоминание о нём… Но скоро, прямо посреди улицы, Ульрик остановился.

Лира предупредительно повернулась к нему. Она ловила каждое его движение, и сама пугалась своего бесстрашия: ведь перед ней был ужасный кардинский Палач! Но сейчас не хотелось вспоминать это слово. И он так мягко, осторожно держал её за руку.

— Надо вернуться, — сказал Ульрик. Хмурая складка пролегла между бровей. Он глядел туда, откуда они шли: на дом Калькаров.

— Вернуться? К охотникам? Зачем?!

— Они остались без Избранной. В шаге от захвата «Тени Стража». Долг охотника — помочь.

— О!

Этого Лира не ожидала. Вернуться? Помочь Мире в наступлении на «Тень Стража»? Мгновение она была согласна с возлюбленным. Её также захватила хорошая, сочная злость, привычная для охотников. Да-да, вернуться, помочь, отрубить Владыке голову и сровнять его крепость с землёй! Но тут же ей представился Дэви — мощная, всё ещё фантастически сильная фигура, и она затрясла Ульрика за плечи:

— Нет! Не надо! Владыка силён. Слишком силён! Вако всё равно будет вынуждена отступить.

— Из-за меня!

— Нет! Слушай! Я видела Избранную, говорила с ней! Она вовсе не сильна и едва удерживает Дар. Она и не была бы помощницей в битве, затея Вако обречена изначально!

— Всё равно.

— Нет, нет! Вако убьёт тебя, когда увидит! Ты ведь убил её Избранную. Уйдём, Ульрик, пожалуйста!

Он глядел в пространство, словно не слыша её, но на последних словах Лиры в глазах молодого человека мелькнул огонёк. Нехороший огонёк! Ульрик крепче ухватил Лиру за руку и потащил. Прочь от дома Калькаров.

Она не успел порадоваться тому, что он всё-таки не кинулся в новую безумную битву. Рука Ульрика уже не так держала её кисть, не так, как прежде — нежно, осторожно. Он сжимал её всё сильнее, как в тисках! Лира подавила страх. Она не шевельнула запястьем, лишь подняла другую руку, подгладила кисть охотника. Ей показалось, она гладит камень. Девушка вскинула глаза на спутника:

— Ульрик, что с тобой?

Он не ответил, ещё сильнее сжал её кисть. Теперь Лира дёрнулась:

— Я ведь иду за тобой! Что ты?

Молчание. Он тащил её к саду у незнакомого дома. Ворота были отворены, хозяев не было. Лира ухватилась за чугунную решётку, и они опять остановились. Ульрик наконец взглянул на спутницу. Лира отшатнулась от его взгляда — глаза палача в прорезях чёрного колпака!

— Ульрик? Мы же ушли от Калькаров вместе… Я думала, ты…

— Что? — очень холодно спросил он.

— Я думала, это значит, прошлое закрыто!

Он молчал мгновение, потом зло расхохотался. Лира отодвинулась, сколько могла, прижалась спиной к решётке. Злой смех любимого больно колол её в сердце — укол за уколом, пока боль не перешла порог.

— Ну, убей меня тогда! — крикнула Лира, когда терпеть смех и боль стало невыносимо. — Убей… — а Ульрик грубо оторвал её от решётки, потащил в глубину сада, где стоял крытый фургон, запряжённый лошадью.

— Я придумал лучше! — крикнул он в перерыве между приступами хохота. — Заодно — да! — заодно сослужу охотникам Вако службу! Кроме меня никто с этим не справится. Да, пусть это будет мой крест!

Он откинул парусиновый полог фургона и грубо толкнул девушку:

— Залезай!

Лира вцепилась в бортик фургона так, что сломала ногти.

— Я ведь могу и сама… Сделать, что ты попросишь. Ульрик, не надо грубо…

«Я ведь могу и уйти!»

Он отступил на шаг.

— О, миледи! Что ж, — он с трудом подавил смешок. — Если вам так угодно… не соблаговолите ли подняться в фургон?

— Почему я не могу ехать с тобой на козлах?

Его лицо исказилось, на мгновение став страшной маской. «Как ты смеешь… говорить со мной, тварь?!» — прочитала Лира в её резких чертах.

Ничего больше не говоря, она залезла внутрь. Ульрик опустил парусиновый полог. Лира слышала, как он прошагал к козлам. Скоро фургон тронулся.

Лира отползла к дальней стене. «Чтобы быть ближе к Ульрику». Зачем-то коснулась парусины, будто хотела дотронуться до него. Конечно, он не мог увидеть, понять её движения… Кожа запястий ещё помнила его хватку. Будто сняли наручники… Лира потёрла руки, разгоняя кровь.

«Ох, чую, я ввязалась в очень нехорошую историю!»

Пахло в фургоне неприятно. Словно в хранилище Кукловода. В полоске света из неплотно задёрнутого полога у противоположной стены лежал какой-то предмет. Круглый, размером с большой кочан капусты. Лира вспомнила, что запнулась об него, когда залезала в фургон. Сейчас повозка ехала, и предмет покачивался. Он был покрыт короткими волосами. Вот фургон сильно тряхнуло, и предмет перекатился на другой бок. Теперь свет падал на раздавленный человеческий нос.

«Господи! Голова!»

Лира подползла к ней, тронула холодную, как камень, и как камень твёрдую щёку. Потом спустилась ниже, потрогала зубы в открытом рту. Клыки не выдавались больше, чем нужно. Значит, это смертный или, может быть, кукла. Чтобы понять, нужно было заглянуть в глаза, но на это моральных сил у девушки не хватило. Она отползла обратно и села, подобрав ноги.

Дорога, слава богу, пока была ровной. Голова перекатывалась с боку на бок, но ближе к Лире не двигалась. Полог покачивался, и полоска света металась по полу фургона.

«Едет небыстро. Меня не запер, не связал. Что же не сбежать?»

Но Лира понимала, почему Палач не запер её, не попытался ограничить её движения. Ульрик, как и она, знал: никуда бывшая охотница не сбежит. С этим молодым человеком она мечтала остаться последние несколько месяцев. От его безумия у неё болело и болит сердце. Нет, она его не бросит!

Эта отрезанная голова… Но Лира всё же была уверена: Ульрик не убьёт её. Он и сам тянется к ней, он уже привязан к ней также крепко, как она к нему, только пока не понимает этого!

Дорога шла прямо: Ульрик не сворачивал с улицы Виндекса. Когда по расчётам Лиры они миновали дома Реддо и Ларгусов, повозку затрясло сильнее. Хорошая дорога кончилась, впереди были руины Старого города. Голова заскакала по полу фургона с неописуемым стуком.

Лира вжалась в стену, подобрала ноги, чтобы их не коснулся случайно страшный скачущий мяч. Но что-то глухо стукнуло справа, голая рука девушки почувствовала прикосновение холодной кожи мертвеца. Да, это была ещё одна голова, женская, она выкатилась из угла прямо Лире под руку. У вампирши были длинные прямые тёмные волосы, и Лире показалось, это голова Литы, Избранной. Девушка с криком вскочила, но фургон вновь сильно тряхнуло, и она упала на колени, рукой зарылась в волосы покойницы…

«Ужас!»

Лира пинком отбросила голову к той, у противоположной стены. Удар каблука пришёлся вампирше в лицо. Плевать! Теперь Лира ясно видела, что это была не Избранная.

«Неужели видение единственной жертвы будет преследовать меня всегда?!»

Головы заплясали вместе. И к их стуку временами присоединялись ещё какие-то глухие удары. Здесь, в фургончике, где-то была и третья отрубленная голова.

«Хватит трястись в углу! — сама себе скомандовала Лира — Дочь охотников!» Она подобралась к головам и уже взяла женскую за волосы, намереваясь вышвырнуть из повозки, но вовремя вспомнила о возможных прохожих.

«Если кто-то проследит путь экипажа, из которого падают отрубленные головы, сегодня же вечером у дома Ульрика соберётся разъяренная толпа. Палач не оставляет следов. Нет, я его так не подставлю!»

Пришлось мужественно терпеть страшное соседство. К счастью, экипаж остановился, немного не доехав до церкви Микаэля. Пляска голов прекратилась. Женская опять подкатилась к Лире, и охотница пинком отправила её подальше в темноту.

Снова быстрые шаги Ульрика… Лира глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая бешено стучащее сердце, и прибрала волосы, намеренно спустив одну прядку на висок. Ещё раз глубоко вздохнув, она повернулась к выходу из фургона и постаралась придать лицу радостное и спокойное выражение.

Палач отдёрнул полог, и свет ударил девушке по глазам. Солнце умерило свой пыл, но светило ещё ярко, до заката было далеко. Лицо, которое Лира с таким трудом сделала маской спокойствия, искривилось. Девушка заслонилась от света, а охотник запрыгнул в фургон и, схватив за локоть, потянул за собой. Он молчал. Лица Ульрика ослепшая от солнца Лира не видела.

— Куда ты меня привёз? — спросила она, радуясь, что истерику пока удаётся держать в узде: её голос не дрожал.

Ульрик, разумеется, не отвечал. Девушка спрыгнула на землю за ним. Оглядеться он не дал, сразу потащил к воротам.

Ворота. Железные, высокие, в завитушках и с фамильным гербом. Лира успела заметить ворона на щите. Фамилия Ульрика — Корвус, ворон. Похоже, он привёз её к себе домой!

Дом был недалеко. Ульрик быстро повёл девушку в обход здания, к входу в подвал, и Лира успела его рассмотреть. Великоватый для особняка, мелковатый для замка. Богатый. Старый. Неухоженный, как и сад вокруг.

Ульрик ненадолго оставил Лиру. Пока он доставал ключи и отпирал подвальную дверь, Лира попыталась заговорить:

— Ульрик, пожалуйста, не вини себя за то, что случилось. У дома Калькаров я видела Макту, Первого вампира. Это он зачаровал и тебя, и охрану, — Палач опять прожёг её взглядом. Лира поперхнулась, но продолжала: — Надеюсь, ты не собираешься возвращаться к охотникам? Они не примут тебя… нас. Наступление на «Тень Стража» уже закончено… или провалено.

Ульрик распахнул дверь и опять потянул девушку за руку. Лира вырвалась, замотала головой:

— Если ты поговоришь со мной, скажешь хоть одно доброе, понятное слово, я сделаю всё, что ты потребуешь. Если ты потребуешь вежливо, по-человечески, и объяснишь, зачем и почему. Я не твоя пленница, не вещь, которую можно швырять из угла в угол. Ульрик?

— Спускайся в подвал! — с угрозой прошипел он, грубо схватил повыше локтя, принуждая сделать пару шагов до лестницы вниз. На верхней ступени Лира обернулась к Палачу:

— А ты? Куда ты? Когда ты вернёшься? Ты вернёшься за мной?!

Нет, он не отвечал, грохнул дверью подвала перед самым её носом, и наступила темнота и тишина.

Лира постояла мгновение на верхней ступени, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями шока, боли и тревоги неизвестности. Потом ощупью стала спускаться. За её спиной коротко загремели ключи — Ульрик запирал дверь. Лира не обернулась.

Опять потянулись часы одиночного заключения в темноте. В подвале дома Корвусов пахло также, как в фургончике Палача: кровью и смертью, Лира едва подавила приступ страха. Но, покружив по большому четырёхугольному помещению, она убедилась, что отрезанных голов тут нет. Зато была большая печь, и от неё пахло горелой плотью и ещё чем-то тошнотворным. Лира старалась обходить её подальше.

Она кружила в темноте, пока не заныли протестующее ноги. Тогда девушка опустилась на пол недалеко от двери и задумалась.

Ульрик, несомненно, отправился назад, к дому Калькаров, а оттуда — к «Тени Стража». Он не оставил свою идею помочь охотникам, только прежде запер Лиру, чтобы она не мешала ему! Лира больно стукнула себя кулачком по бедру и тонко застонала сквозь зубы.

Что ей делать? Как найти путь к разуму этого сумасшедшего… сошедшего с ума по её вине? Как заставить его послушать себя?

«Наивная! Ты думала, достаточно будет взять его за руку? Головы вампиров в фургоне, печь, где он жёг их тела, эта маска Палача, которая так плотно вросла в кожу, что в иные моменты кажется его настоящим лицом… — всё это так страшно! Так… безнадёжно! Ты слаба, тебе не увести его на другой путь — да перед тобой и нет никаких путей, дважды предательница! Лучше б ты сбежала по дороге сюда! Его ты не спасёшь, а теперь ещё и себя погубишь!»

Темнота вокруг казалась неоднородной. Какие-то тяжёлые волны, наслоения, переплетённые нити. Или это пелена слёз на глазах искажает восприятие? Лира моргнула, слезинки скатились по щекам, но темнота вокруг была такой же, живой.

«Бездна пронизывает всё, — почему-то вспомнила она фразу из записей алхимика Атера. — Она сейчас здесь, вокруг меня, внутри меня».

Как и прежде, в тяжёлый час Лира обращалась к невидимой подруге. Она одна в мире понимала её. Она одна в мире никогда не лгала ей!

«Человеческое тело создано, чтобы воспринимать и направлять силу Бездны. Но знание и умение это спит, они сокрыты, как в ребёнке сокрыт образ взрослого. Зоркие люди различают образ взрослого, но образ повелителя Бездны различаю только я… Может быть, Бог сокрыл от всех это ЗНАНИЕ, чтобы человек не стал равен Ему в силе?»

Лира вытянула перед собой невидимые во тьме руки. Где-то в её теле есть органы, структуры, воспринимающие Бездну. Как глаза — видят, уши — слышат, нос — воспринимает запахи, так и они должны чувствовать это огромное нечто, разлитое во Вселенной. Пятнадцать лет Лира была в этом «зрячей», проклятие вампиризма подарило ей умение ощущать и перенаправлять частицу Бездны. Сейчас этого умения нет.

«Но ведь она владела только частицей! А Бездна больше, куда больше, она огромна… carere morte по воле Атера достались лишь крохи. Если б познать всю Бездну, окунуться в неё с головой!»

Лира опять грезила. Символы из манускриптов Атера замелькали перед глазами. Не просто так они даны ей. Даны самим Мактой! Она должна стать проводником истинной Бездны, и она не будет предателем, как Атер, из страха перед Божьей карой осмелившийся создать лишь ущербных carere morte. Бездна никогда не предавала её, Она одна в мире заботилась о ней и говорила лишь правду, и Лира подарит Ей весь мир, подарит Её всем и каждому в новом мире! Да, так будет…

Скрипнула дверь рядом, и грёзы улетучились, как их и не было. Лира вскочила, она напряжённо вглядывалась во тьму:

— Ульрик?

«Вернулся!»

Никто не отозвался, но Лира чувствовала, в подвале она не одна. Какие-то шорохи, приглушённые стуки в темноте. Из-за приоткрытой двери тянуло мерзким: сырым мясом, кровью, гнилью… требухой. Лира сидела не у двери из подвала — это была какая-то другая дверь, ведущая в недра здания!

— Ульрик?!

Шорох снизу, из-под ног Лиры… стук, будто кто-то ударил по полу костяшками пальцев… Опять тихий скрип двери. Какое-то существо тащилось по полу, к ней. Лире представилась уродливая тварь, виденная давно в лабиринте Либитины. Девушка взвизгнула, и помчалась прочь, она опомнилась у противоположной стены: ведь выход из подвала заперт!

Никакого оружия, ничего, что могло бы сойти за оружие. Непроглядная тьма, в которой пряталось неизвестное существо, усиливала ужас пленницы. В этой темноте можно было вообразить любое. Существо из самых страшных кошмаров — и ещё хуже…

— Ульрик! — заорала Лира.

Шорохи, стуки, звуки скольжения, словно от кожаного мешка. Тварь приближалась, она безошибочно находила смертную в кромешной тьме по биению сердца. Вот холодные цепкие пальцы схватили Лиру за ногу.

— Ульрик! — простонала девушка, вырываясь. Тварь, похоже, была искалеченной вампирской куклой, но охотница не могла справиться сейчас даже с простой марионеткой. А ведь когда-то Лира ухитрилась дать отпор Сесилии Калькар!

Тварь резко потянула девушку на себя, Лира грохнулась на пол. Она сильно ударилась затылком о стену и на мгновение лишилась чувств. За этот миг пальцы мертвеца поднялись выше — к колену, бедру. Тварь искала пульсирующую бедренную артерию, чтобы впиться в неё зубами…

— Прочь, нежить!

Лире удалось призвать свою защиту, тварь отшвырнуло во тьму, но недалеко. Защита охотницы была слабее, чем прежде. Встреча с Ульриком заставила Лиру вспомнить свою вину — смерть Избранной.

Лира поднялась. Тварь во тьме тоже уже пришла в себя.

— Ульрик! — прорыдала девушка.

Нет ответа. Тварь кинулась снова. Лира в последний миг уловила это движение и отбросила куклу ногой. Удар оказался удачным, тварь упала и не поднялась. Она тихо шевелилась во тьме, но стука пальцев и скольжения тела больше не было. Тварь переваливалась с боку на бок, но попыток броситься на девушку не делала.

«Надо её добить», — с ужасом поняла Лира. Её тошнило от отвращения, более всего хотелось просто убежать отсюда, но… верхняя дверь из подвала была заперта. А за дверь, откуда приползла кукла, Лире совсем не хотелось заглядывать.

Охотница подошла к лежащей кукле, ткнула её носком ботинка. Удар пришёлся в бок, кукла пошевелилась, холодные пальцы скользнули по лодыжке девушки, но ухватить не смогли, рука упала на пол. Лира зажмурилась и с силой ударила тварь каблуком туда, где по её расчётам должна была находиться грудная клетка. Нога провалилась в тело куклы, раздался хруст костей позвоночника. Рука куклы вновь взметнулась, уцепилась за платье Лиры. Охотница смахнула её, как отвратительное насекомое, и отскочила в сторону.

Кукла больше не шевелилась. Лира подождала, но темнота молчала. Тогда девушка пошла вдоль стены, теперь тщательно ощупывая её и, отыскав нижнюю дверь в подвал, осталась у неё. Она села, подтянув к себе ноги, уронила голову на руки и… уснула.

Она уснула так крепко, что не услышала, как вновь загремели ключи у верхней подвальной двери. Ульрик спустился к пленнице и без предупреждения включил свет — оказалось, сюда было проведено электричество. Лира дёрнулась и прикрыла глаза ладонью.

— Ульрик? — в сотый раз спросила она. Проснулась Лира злая. Злая, язвительная и деятельная. — Чёрт, мог бы предупредить, что здесь можно включить свет! Где ты был?

Получилось нервно и… ревниво, и охотник предсказуемо не ответил. Лира замолчала. Она тёрла глаза, слезящиеся от яркого света, а Ульрик тем временем прошёлся по подвалу и скоро остановился. Охотник наклонился над поверженной куклой. Это создание под безжалостным искусственным светом выглядело жалко и совсем не страшно. Кукла мужского пола, в остатках одежды. Рубашка на груди, животе была разрезана, содержимое тела аккуратно выпотрошено. Осталась оболочка из мяса и костей. Каблук Лиры сломал марионетке позвоночник. Кукла чуть шевелила руками, но вся нижняя часть туловища была неподвижна.

Палач достал меч из ножен у пояса и отрубил кукле голову. Меч был не охотничий. Обычный, стальной. Потом Ульрик обернулся к Лире.

Она ждала этого момента, но больше не старалась улыбнуться. Лицо Лиры имело брезгливое выражение: она сдерживалась, чтобы не устроить скандал.

— А хороший был сюрприз, в виде куклы…

Ульрик пошевелился:

— Я не знал, что она здесь. Мой слуга увлекался анатомированием и, видимо, забыл обезглавить одну. Мои извинения, миледи. Впрочем, думаю, охотнице Диос не составило труда расправиться с этими… останками. — По лицу Лиры он понял, что бой вышел тяжёлым, и помрачнел, мгновенно поняв, что стало тому причиной:

— Или же после убийства Избранной ваша знаменитая защита оставила вас, леди Диос?

— Как там «Тень Стража»? — дрожащим голосом спросила Лира.

— Взята. Владыка вампиров бежал.

— Дэви не убит? — она почему-то потянулась к горлу, потёрла шею. Бывшая вампирша не смогла равнодушно принять вести о Владыке, и это также не укрылось от охотника:

— Можете порадоваться за него, но в одиночестве. Я пойду, не стану мешать.

— Я вовсе не рада за Дэви!

Глаза Ульрика остались теми же: сонными, странными… сумасшедшими.

— Нас с вами простили, леди Диос.

— Что?

— Охотники нас простили. Мира Вако объявила, что не держит зла ни на меня, ни на вас.

— Не верю! Они ещё придут за на… за тобой.

Ульрик усмехнулся:

— Леди Вако сказала: мы с вами — не её куклы. Над нашей судьбой не она властна.

— А кто же?

— Первый вампир.

Лира скрестила руки на груди:

— Что ж, как ей угодно. Но… Ульрик, ты не забыл, что я — смертная?

Его брови удивлённо взлетели вверх. Казалось, он не мог осмыслить эту фразу.

— Я смертная, Ульрик. Не выпотрошенная кукла, которая может спокойно лежать в углу много месяцев. Я хочу выйти отсюда. Я не могу жить в подвале! Здесь ничего нет, и воздух затхлый. Если мы остаёмся в этом доме, пожалуйста, отведи меня наверх. Я хочу поесть, я хочу помыться после встречи с куклой.

Охотник застыл на месте, Лира не выдержала его стеклянно-сумасшедшего взгляда, опустила глаза:

— Может быть, ты считаешь то, что я говорю, чушью. Я ведь не могу проникнуть к тебе в голову. Объясни, зачем привёз меня сюда, зачем я тебе.

— Вы мне? — он хрипло, коротко рассмеялся. — Мне вы не нужны, леди Диос! Я подумал, что лучшей помощью охотникам будет избавить их от вашего присутствия. Я спасаю мир… от вас. Вас нужно запереть, чтобы вы не натворили новых бед.

— Ах, так?!

Напряжение, долго сдерживаемое, выплеснулось. Лира больше не владела собой. Она тяжело дышала — воздуха для гневных слов не хватало, щёки заблестели горячечным румянцем.

— Значит, так? А чем же я так плоха, Ульрик?! Я не служу Дэви, я не служу Ордену — не служу никому, как и ты! Почему меня всё время обвиняют в том, чего я не совершала?!

— Вы служите Бездне. Поэтому вы здесь останетесь.

— Бездна — это не зло, Ульрик, — Лира почувствовала, что оседлала любимую тему. — В Ордене нас учили неправильно! Макта учил меня, слушай! Бездна — безликая, серая сила, только от нас, Её воспринимающих, зависит, какое обличье Она примет!

— Макта учил? — пролепетал охотник, разом потерявшись и будто сгорбившись, уменьшившись. — Вы… и у Макты… успели поучиться?

— Старейший вовсе не зло! Ульрик…

— Да, злом, должно быть, была Избранная!

Лира отшатнулась, как от оплеухи:

— Злом был её Дар. Он бы погубил её! Я освободила Литу!

— Не смей произносить её имя!

— Лита, Лита, Лита… Почему ты думаешь, что у меня нет на это права? Ты! Только что убивший другую Избранную?!

Настала его очередь бледнеть и отступать. Лира ждала слов охотника, она не отрывала взгляда от его бледных губ, сжатых в тонкую полоску. Тяжкое гробовое молчание длилось не меньше минуты. Лира слушала тяжелое от ненависти дыхание юноши и знала, что и он — слышит её. Потом Ульрик словно пришёл в себя, встряхнулся.

Не говоря ни слова, он отволок останки куклы за дверь, из которой она выползла, и запер эту дверь на ключ. Не глядя на Лиру, двинулся к выходу из подвала — ровно, пугающе медленно, будто по нити.

«Подожди, Ульрик! Не уходи…»

— Что, обидная правда? — вслух произнесла Лира.

У двери Палач обернулся:

— Моей пленнице не дозволяется иметь голос. Не то я вырежу ей её мерзкий, лживый язык…

Верхняя дверь хлопнула. Снова загремели ключи. Лира ещё долго стояла под безжалостно ярким электрическим светом, в отчаянии заламывая руки. Она старалась гордо держать голову… Но, в конце концов, упала у нижней двери на пол и зарыдала.

«Исцелить его от безумия? О, это будет долгий, долгий путь. Через годы, через беды…»

Глава 25 Возможное и невозможное

За падением «Тени Стража» последовало повальное бегство carere morte из северных земель. Кто-то пытался скрыться за границей, другие бежали в Дону, полагая, что она свободна от Ордена. Цели достигли немногие: охотники патрулировали поезда и проверяли дилижансы, следующие из Термины. Но Адаму и Хелене посчастливилось удрать в столицу. Гектор пригласил их пожить у себя.

Едва разузнав подробности штурма замка Владыки, Гектор замыслил очередную авантюру. И на глазах Адама и Хелены за какие-нибудь две недели, прошедшие с падения «Тени Стража», квартирка на улице Алхимиков изменилась до неузнаваемости. Из большой гостиной вывезли всю мебель, её место заняли устрашающего вида приборы и генераторы электромагнитных полей. У противоположных стен — две классные доски, посветлевшие до цвета кофе с молоком от мела, плохо стираемого сухой тряпкой. Теперь в гостиной была физическая лаборатория. Малую гостиную превратили в лабораторию для «чистых» экспериментов. Адама и Хелену хозяин квартиры поселил в бывшей родительской спальне — самой тёмной комнате дома, откуда был ход в подвал — истинную вампирскую спальню. В спальне Гектора — комнатке в дальнем конце коридора, оборудовали химическую лабораторию. Вместо кровати встал вытяжной шкаф, столы и стеллажи с пробирками заняли почти всё пространство спальни, передвигаться здесь приходилось по узким тропкам меж лабораторного оборудования. Ассистенты учёных друзей Гектора, теперь почти безвылазно сидевшие в новеньких лабораториях, отдыхали между сериями опытов в бывшей столовой, а сам Гектор переехал жить в комнату для гостей. Бдительный Адам заметил: из своей спальни он перенёс в комнатку только старинную гравюру. На ней были пики гор, взметнувшиеся из облачного океана в чистое ночное небо. Выделялся один пик, острый как игла. Его ласкала своими лучами яркая огромная звезда, ласкала, но не касалась…

— Что за гравюра? Досталась в наследство? — полюбопытствовал Адам при первой возможности.

— Купил… случайно. Понравилась, — кратко, хмуро ответил Гектор.

— Почти твой портрет, — пошутил вампир, но Долус не улыбнулся. Он был мрачен в последние дни, его буквально разбила беседа с Митто, где Адам упомянул о той силе, что Дэви удалось пробудить в себе в день штурма вампирской цитадели.

— Владыка опередил меня, — признал Гектор, не отрывая непонятного взгляда от гравюры. — Он всегда опережал меня. На шаг, на полшага… Всегда!

— Ты говоришь о его новой силе? — догадался Адам.

— Да, — смертный вздохнул. — Жаль, что меня не было в «Тени Стража»! Бездна-сеть, Бездна-меч, Бездна-стена… Я всегда знал это, Адам! То, что могут carere morte, лишь малая толика возможностей владеющего силой Бездны! Но мы и без Дэви найдём путь к этой силе.

— Раньше ты говорил об искусственных вампирах.

— Теперь мне этого мало! Дэви открыл мне путь. Прибор, копирующий проклятие вампиризма, — это только начало. Наша задача — создать не вампиров, лишённых связи с Мактой… Теперь я смотрю дальше: наша задача — создать существ, способных принимать и направлять всю силу Бездны!

— Как это делал Дэви в день штурма?

— Да!

Лицо Адама передёрнулось:

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Сила, сошедшая на Владыку, огромна, управление ею отнимало у него много сил, я видел. Дэви иссыхал на глазах, как кукловод с сотней кукол или carere morte, отказавшийся от крови. Ещё мгновение — и он рассыпался бы прахом! И эта сила страшно чужда смертным. Страшно! Сеть Дэви — переплетение корней, настигла нас с Хеленой в коридоре «Тени Стража». В Высших вампирах мала человеческая частица, но в те мгновения она исходила криком так, что я терял сознание. Эту ощущение и сравнить не с чем! Боли нет, но из тебя словно вытягивают душу…

— Если мне всё удастся, мы станем существами, которые будут купаться в этой силе. Ни боли, ни страха. Мы сравняемся с богами, Адам! Теперь я понимаю, чем двести лет бредил Дэви! Он ошибается лишь в том, что считает богами сильнейших из carere morte. Нет, carere morte не боги, может быть, Макта бог, но мы — лишь слабые его отражения.

Адам усмехнулся: Гектор, став смертным, не оставил привычку причислять себя к вампирам, будто обратное превращение было делом пяти минут.

— Ты не рассматривал варианта, что эксперименты займут годы? — не удержался вампир. Гектор обернулся:

— Пусть, годы.

— Ты состаришься.

— Те, кем мы станем, будут избавлены от понятия «возраст».

— Мечтатель!

— Я уже проходил невозможное… и двигался дальше.

Адам прищурился, глядя на гравюру:

— Какое печальное застывшее мгновение! Гора тянется к звезде, она уже прорвала облака, но никогда не коснётся сияющего огонька… Зачем тебе сила богов, Долус?

Его вопрос остался без ответа. На следующий же день Гектор, поговорив с учёными, объявил новую серию опытов.

— Его новая авантюра безумнее всех прежних, — поделился Адам с подругой. — Нам с тобой было б довольно искусственных вампиров, подобных нам самим, но ему подавай новый пантеон! Зачем?

— Гектор всю жизнь ведёт с Дэви негласное соперничество. Ему во что бы то ни стало нужно догнать Владыку. Догнать и перегнать.

Адам засмеялся:

— Неужели Гектор так обозлился, когда Дэви увёл у него из-под носа Лиру Диос?

Хелена улыбнулась:

— Нет, нет. Это не злость. И не в Диос дело. Гектор из тех, кому не сидится на месте, он живёт лишь тогда, когда гонится за далёкой мечтой. И чем удалённей она, чем невозможней к ней путь — тем ему легче. Потому он и выбрал Дэви. Владыка вампиров, Бог — достойная цель! Личное тут ни при чём.

Вампиры не принимали активного участия в научных делах. Их помощь ограничивалась редкой дачей небольших порций своей крови для исследований. Квартирка Гектора была велика по меркам Доны, но казалась крохотной вампирам, привыкшим к высоким потолкам, вереницам залов «Тени Стража». Адаму и Хелене здесь было тесно, и они часто гуляли ночи напролёт. Они отдыхали. Впервые за вечность тень Владыки не нависала над ними — они ощущали себя свободными и лёгкими, как никогда. Но в то же время оба остро чувствовали свою беззащитность и никчемность.

Они помнили, как мчались прочь от «Тени Стража», гонимые страхом перед охотниками… Но Вако сдержала слово: Адама и Хелену не тронули. В Доне вампиры нашли умельца, расклепавшего их серебряные ошейники, и стали охотиться как раньше, благо, в столице стараниями «Гроздьев» начались волнения, и всем, в том числе и людям Миры, оставшимся в Доне, стало не до редких вампирских убийств. Они жили почти так, как прежде, на заданиях Владыки. Только теперь, заглядывая в будущее, Адам чувствовал тревогу: там ничего не осталось ясного, всё было мутно, зыбко, шатко. Там ветер дул в пустоте, и сметал те немногие структуры, что оставались. Эпоха carere morte близилась к концу. Удастся ли им перепрыгнуть вслед за Гектором в новый мир, когда старый рухнет? — Адам смотрел Хелене в глаза и видел ту же тревогу, тот же вопрос…

Новая серия опытов не задалась. Ассистенты ворчали, что учёные умы не сумели определить цель этих исследований, и потому всё бессмысленно. Гектор только огрызался, но, когда молодые люди уходили, до хрипоты спорил с учёными. И по обрывкам этих споров Адам и Хелена поняли, что учёные вплотную приблизились к границе, за которую не могли переступить из-за отсутствия методов и приборов для исследования. Конечная цель: вещество или энергия, преобразующая человеческое тело во вместилище Бездны оставалась такой же далёкой, как в день первого опыта. Ещё кое-что Адам отметил: одного из учёных вовсе не интересовала далёкая фантастическая цель. Он был настроен прагматично, на выявление структур, дающих вампирские преимущества: крылья, устойчивость к людским болезням, мгновенное заживление повреждений. Но Гектор всякий раз резко обрывал его, и не из пренебрежения к его словам — из страха. Чего же он боялся?

В течение следующих четырёх месяцев бесплодные попытки продолжались, а последнюю незанятую комнату Гектору пришлось отдать под виварий: начались опыты над животными. Потом состоялось общее собрание. Место собрания избрали сначала физическую лабораторию, но после того, как Хелена широкой юбкой нечаянно обрушила на пол ценный измерительный прибор, все перешли в бывшую столовую и расположились на двух диванах. Ассистенты были отпущены, в квартире-лаборатории остались только хозяин, трое учёных и парочка загостившихся вампиров.

— Исследования не могут быть продолжены, — с ходу взял быка за рога один из учёных, тот самый, которого интересовала практическая сторона вампиризма. — Поэтому, я думаю, стоит остановиться на изучении и воспроизведении преимуществ carere morte. Экстракт из клеток вампира показал неплохие результаты в заживлении ран у человека…

— Меня не интересует, как проклятие вампиризма может пригодиться смертным, меня интересует, как с его помощью создать существ подлинно бессмертных, — резковато сказал Гектор. Адам заметил, что он просто прожигает ученого взглядом. — Заказчик я, и я определяю направление исследований.

— На вашем направлении перед нами стена!

— А ведь всё хорошо начиналось, — задумчиво заметил другой учёный, самый молодой. — Одна гениальная догадка: суть проклятия нужно искать в области излучения. Одна удачная находка, за которую стоит ещё раз сказать спасибо нашим бессмертным друзьям — частица крови Избранной… Кто мог бы сказать ещё два месяца назад, что опыты так печально закончатся?

— Мы начали с исследования образцов крови carere morte, — начал последний учёный, преклонного возраста. Он говорил деловито: этакий отчёт о работе. — Мы сравнили их излучение между собой, сравнили с излучением Дара. Скоро нам удалось установить примерную область, где следует искать «чистое» проклятие, но дальше этого дело не пошло.

— «Чистое»? — громко удивилась Хелена.

— Мы это уже обсуждали. «Чистое» — значит, избавленное от связи с хозяином проклятия — вампиром, — также резко напомнил Гектор, но, видя недоумённое выражение лица вампирши, смягчился. — Представь, что проклятие, попав в организм человека, надевает маску, имеющие черты этого смертного. Твоё — носит твою маску, проклятие в крови Адама имеет черты твоего друга… Наша задача — снять маску.

— А почему нельзя с ней?

— Она мешает. Это как примесь, портящая сплав. Её необходимо удалить и работать с «чистым» проклятием, только так можно будет получить то, что я хочу.

Хелена хихикнула:

— А разве ты точно знаешь, чего хочешь?

Гектор не удостоил её ни ответом, ни взглядом:

— Почему исследования застопорились? — обратился он к старшему учёному. — Мы обсуждали многие аспекты проблемы, но, всё-таки, какова истинная причина?

— Диапазон длины волны излучения был установлен, было начато облучение живых существ. Какие-то новые, странные процессы в телах оно инициирует, но это не то! Процессы останавливаются, не успев завершиться. Подопытные животные, обыкновенно, погибают при этом. От истощения сил.

— Ваш ассистент мне говорил: двое выжили после эксперимента.

— Они прожили недолго. Первая собака — сутки, вторая — только восемь часов. При вскрытии сходная картина: своеобразное расплавление внутренних органов. Организм пошёл войной против самого себя… Можно повторить опыт прямо сейчас.

На время научные споры были забыты. Без ассистентов быстро подготовить всё для эксперимента не получалось. В довершение всего подопытное животное, почуяв поблизости carere morte, впало в панику и долго не давало надеть намордник. Наконец, собаку распяли на лабораторном столе, привязав за лапы, и молодой ассистент включил генератор излучения.

Адам и Хелена встали у двери в лабораторию. Ближе им подходить запретили, чтобы carere morte не вызвали новый приступ паники у животного. Негромко гудел генератор. Собака, маленькая, грязно-рыжая, тощая бездомная тварь, иногда резко вздрагивала всем телом, но это было скорее попыткой вырваться, чем реакцией на излучение. Смешная бородатая морда была замотана платком.

— Почему собака? — спросила Хелена. — Разве не бессмертного человека мы хотим получить?

Учёные строго воззрились на неё.

— Собак можно использовать в качестве вампирских кукол, не так ли?

— Да.

— Как и других теплокровных животных. У зверей и птиц проклятие вампиризма задерживается в крови, как и у человека. Но к опытам над людьми мы перейдём нескоро, потому что эти… — он выразительно взглянул на собаку и закончил, — …не удаются.

У собаки пошла пена изо рта: платок намок, тело дрожало мелкой дрожью.

— Быстро, — заключил учёный. — Обычно первые признаки появляются через час, эта не продержалась и получаса.

— В чём же дело? — нетерпеливо спросил Гектор. — Диапазон излучения был установлен точно?

— Да. Видимо, излучение — это ещё не всё… — учёный опять отвлёкся. Тело зверя дёргалось сильнее, изо рта шла уже не пена — кровь.

— Что мы упустили? — Гектор поглядел на собаку, и вдруг двинулся к генератору.

— Для точного воспроизведения проклятия нужен ещё один компонент, нам неизвестный, — вкрадчиво начал другой учёный. — Гектор, нет надобности увеличивать мощность излучения! Она и так скоро сдохнет.

— Может, это вы прежде выбирали малую мощность? — усмехнулся тот. Он бешено крутил ручку увеличения мощности. Генератор завыл протестующе, потом щёлкнул и затих. Сломался! Впрочем, жертва эксперимента была уже мертва. Хелена жалостливо вздыхала и утирала бриллиантовые слезинки.

Гектор отступил от молчащего генератора. На лбу смертного выступил пот, он тяжело дышал. Во взгляде была знакомая Адаму ярость, не раз толкавшая Гектора на безумные авантюры.

— Что за неизвестный компонент? — холодно спросил он. — Иное излучение?

— Неизвестно! Приборы, что у нас есть, его не фиксируют.

— Купите другие!

— У всего, что есть в Доне, во всей стране, — малая чувствительность, — учёный тонко улыбнулся. — Прикажете обратиться к северянам?

Адам не сразу понял, о ком говорит этот смертный. А вот Гектор побелел от гнева:

— Ни за что! И с чего ты взял, что у них есть подходящие измерители?

— Их глава Академии наук на каждой конференции ими хвалится. И, судя по тому, какие данные его ученики предоставляют в своих работах, чуткие измерители у них действительно есть!

Гектор молчал. Старший учёный занялся вскрытием трупа собаки.

— Опять то же самое, — бормотал он себе под нос, отрезая маленькие кусочки наиболее повреждённых органов и помещая их в склянки с консервирующим раствором. — Лизис тканей. Лёгкие переполнены кровью. Понять бы, какой пусковой механизм у этих процессов!

Гектор молчал, барабанил пальцами по генератору. Его гнев испарился, его место заняла тихая задумчивость. В глазах сверкали знакомые искорки. Он обдумывал очередной обходной манёвр.

В квартире остались Гектор и Адам с Хеленой. Пообедать они решили вместе. Смертный без аппетита ковырял кусок холодного жареного мяса на тарелке, вампиры потягивали из бокалов стабилизированную кровь.

— Почему ты так резко пресекаешь, что говорит учёный? — спросил Адам Гектора, когда тот, вздохнув, отодвинул тарелку с недоеденным обедом.

— Который?

— Тот, что предлагает оставить опыты с проклятием и перейти к изучению полезных человечеству свойств крови вампира, — без запинки отбарабанил Адам: он готовился к этому разговору.

— А зачем сворачивать исследования на ненужный нам путь? У меня, как ты любишь замечать, не так много времени.

— Дело не только в этом…

— Ты боишься этого учёного, — отрубила Хелена. — Почему?

Гектор отвернулся к окну.

— Этот человек связан с северянами, — нехотя сообщил он. — Вы же слышали, что он предлагал: обратиться к их учёным! Да, их наука далеко шагнула вперёд, и секретами они не спешат делиться. Но северяне давно присматриваются к нашей земле, ты знаешь…

Адам, поразмыслив, кивнул. Когда-то Земля Страха была поделена между пятью различными государствами, но пришёл Основатель, Лазар Арденс, и вынудил дать его земле свободу. Немногие понимали, какой ценой она досталась: страх перед новорожденными carere morte тенью накрыл оспариваемые земли, и всё на них почернело от проклятия вампиризма. Страх заставил пятерых захватчиков отступить. Но сейчас проклятие слабо, и северяне, ушедшие последними, возвращаются первыми, тянут из-за гор свои длинные пальцы…

— Когда мы с Хеленой первый раз пришли к тебе, северяне были твоими гостями, — заметил Адам.

— Тогда я искал помощи. Но скоро понял, в чём опасность связей с северянами, и прекратил сотрудничество. Сейчас они ищут меня.

— Зачем?

— Им нужно проклятие Земли Страха. Они надеются с его помощью создать новый вид оружия.

— Но ты боишься дать в их руки проклятие вампиризма…

— Да! Они и сами пытаются его изучать, но им не хватает понимания, — Гектор усмехнулся. — Дать им в руки меч, который тут же будет направлен против нас? Я не настолько глуп, и я… люблю свой край.

Дверь в комнату Гектора была открыта. За ней был виден кусочек стены, освещённый заходящим солнцем. Адам долго глядел на гравюру, сияющую закатным золотом, а его губы кривились в усмешке.

— Но ведь ты сам хочешь разрушить Землю Страха, чтобы построить новое, своё. Почему не воспользоваться помощью северян?

— Считай меня продолжателем Лазара Арденса. Я хочу начать преобразования на земле моих предков, а не в чужой стране, принадлежащей Северу!

Адам и Хелена переглянулись. Потом Хелена заметила:

— Подожди, ты говорил, северяне надеются использовать Бездну, как оружие. Как? Что-то вроде того, что проделывал Дэви?

Гектор хмыкнул:

— Эта область науки — белое пятно! Одни вопросы, и нет ответов. Странно получается: не практику подгоняем под теорию, а теорию — под практику.

Они замолчали. Адам быстро допил свой бокал, а Хелена медлила, играя со своим, пока не пролила несколько капель крови на платье. Адам улыбнулся и, забывшись, поцеловал её в плечо. Вампирша захихикала.

— Интересно, чем сейчас занят Дэви? — невпопад заметила она. — Первые дни я боялась, что Владыка явится и призовёт бывших слуг ответить за предательство. Но он, похоже, вовсе забыл о нас. Может, он покинул Землю Страха?

— Вряд ли. В Доне в последнее время участились случаи бесследной пропажи смертных, хотя новых групп дикарей и недобитых старейших не прибавилось. Полагаю, это сам Господин. Его пустота после обретения силы Бездны требует много пищи, я слышал, — скучно заметил Гектор.

Адам передёрнулся:

— Полагаешь, он сейчас здесь?

— Да. Но не волнуйтесь. Вы отреклись от него, он — от вас. Полагаю, Дэви собирает новую армию. Он копит силы для великой битвы.

— …Битвы с Мирой? — Хелена опять хихикнула. — Невежливо нападать на молодую мамочку!

— Мира! — Гектор хохотнул. — Нет, Вако ему не нужна… пока. Пощадил же он её для чего-то в «Тени Стража»! Сейчас Дэви должна занимать битва с Первым.

— С Мактой?

— Да. Их понимание проклятия carere morte расходится давно. И у Дэви впервые за два столетия есть достаточно силы, чтобы достойно ответить Первому.

— Так ли это необходимо сейчас?

— Для сохранения проклятия carere morte Первый вампир должен оставаться в этом мире, но, поскольку Макта всеми своими действиями стремится к уничтожению проклятия, он должен быть бессилен и неподвижен. На месте Дэви я бы сейчас хорошенько потрепал Старейшего, обездвижил его и спрятал тело, окружив защитными барьерами…

Интересная беседа прервалась. В соседней со столовой химической лаборатории что-то грохнуло, сильно, удар раскатился по всему дому. Гектор выругался и вскочил.

— Кто не запер клетку с животными?!

Хелена бросилась в виварий.

— Она заперта! — прокричала она. Гектор осторожно отворял дверь в химическую лабораторию. Адам встал у него за спиной.

Дверь, легонько скрипнув, отворилась, и стало окончательно ясно, что животные здесь ни при чём. Взрыв уничтожил лабораторный стол в центре комнатки. Именно уничтожил — полностью. Ни остатков стола, развороченных досок, ни осколков стекла, а ведь стол был заставлен колбами и пробирками! Только на полу в центре комнаты — лужица странной перламутровой субстанции. Это была густая и словно живая жидкость, повадками напоминающая ртуть. Да, как ртуть она была подвижна: медленно и… грациозно перемещалась в полосе света, упавшей из приоткрытой шторы на пол.

Адам едва глянул на это и отступил в спасительный полумрак коридора: странная субстанция не так напугала его, как солнце, перешедшее на эту сторону дома и нахально заглядывающее в окна. Хелена сунулась было за Гектором, но Адам остановил подругу.

— Она перемещается вслед за солнцем! — возбужденно прокричал Гектор с порога. — Да, она, определённо, реагирует на солнце! — последние слова потонули в грохоте нового взрыва. Гектор отскочил к противоположной стене коридора. Ещё не затихли отголоски грохота, а смертный уже бросился в лабораторию. Адам и Хелена замерли… Из комнатки послышался звук задёргиваемой шторы и голос Гектора произнёс:

— Заходите, друзья.

Вампиры остановились на пороге. Лаборатории не было. Пол, как прежде стол в центре комнаты, будто слизала языком неведомая, невозможная сила. Остался маленький кусочек с правой стороны и у окна, по нему Гектор ухитрился добраться до окна, чтобы задёрнуть шторы. Странная субстанция переливалась перламутром на полу под окном. Она уже не двигалась.

«Умерла», — почему-то подумал Адам.

— Что это было? — спрашивала Хелена из-за его плеча. — И где стол? Должно ж было хоть что-то остаться?!

— Ни огня, ни взрывной волны! — прошептал Адам. — Что это, Гектор? Такие реактивы существуют?

— Не представляю, что это может быть! Последнюю неделю на столе ничего не трогали, не переставляли. Тут не было ничего опасного!

Хелена мило наморщила лобик:

— А я помню: учёный, закончив вскрытие собачки, отнёс большие колбы сюда…

— Колбы, где были кусочки повреждённых органов?

— Да. Но как они могли взбеситься? — вампирша хихикнула.

— Колбы оставили на столе, на них упал луч солнца и… эта субстанция заработала в полную силу!

Адам прищурился, раздумывая над сказанным:

— Разве солнце не должно было уничтожить её?

— Вовсе нет! — прошептал Гектор. Он помолчал недолго. Странно застывший взгляд бывшего вампира пугал Адама. — Ведь это не проклятие вампиризма, это нечто другое… Нечто новое! Созданное искусственно!

Адам обвёл рукой комнату:

— Я бы сказал, это оружие, Гектор!

Глава 26 Новый мир

В Дону «Гроздья» вернулись триумфаторами. Их встречали, как победителей, а за спиной, благодаря развёрнутой агитации, теперь был «свой», преданный революционным идеям город — Карда. Король Асседи совершал ошибку за ошибкой. Он торопливо признал существование carere morte, но это не упрочило, наоборот, лишь пошатнуло и без того ослабшую власть Арденсов. Асседи надеялся, что весть о carere morte его не заденет, и весь гнев веками обманываемых жителей Земли Страха обрушится на Дэви. Но смертные, узнав, что Владыка вампиров — не легенда, а быль, не поторопились хулить его. Ведь он исчез, а все страхи Земли Страха на месте, потому так ли Дэви важен? Да и кому интересен побеждённый лев? Гнев народа обратился на Арденсов. Напрасно «Вестник» печатал опровержения того, что великий основатель Лазар Арденс виновен в создании вампиров, напрасно министры делали заявления, что нынешняя династия никак не связана с родом Арденса. Правда уже вышла в свет и пошла гулять по Доне и Сатуру, по Карде и Термине, по стране. Эта правда стала последним и необходимым залогом новой войны — гражданской. Как катализатор: одна капля — и вот уже раствор химикатов бурлит и переливается через край колбы…

Волнения в народе подкреплялись и тем, что за границей было столь же неспокойно. Революционные идеи, последние полвека бродившие в умах наконец нашли выход в мир. То тут, то там случались волнения. Где-то властям удавалось их подавить, где-то буря захлёстывала страну, оставляя руины. Другие, глядя на это, сдавались и отдавали власть сами: выполняя часть требований толпы и предоставляя бунтовщикам места во властных структурах.

И Асседи был близок к последнему. Но «Гроздья» не вняли убеждениям Винсента вести себя тихо и ждать, когда для их представителей выделят места в Парламенте. Они решили устроить очередную демонстрацию.

Холодный осенний дождь их не остановил. В сумерках большая группа людей бесшумно, быстро приблизилась к огромному летнему дому в южном Сатуре. Дом был окружён обширным садом и защищён высокими железными воротами в три круга. На всех воротах красовался герб Асседи. Это был летний дворец Короля, «Изумрудный сад». В годы дружбы Его Величества с Владыкой вампиров, Дэви со свитой часто останавливался здесь. Да, проклятие carere morte пробралось глубоко, в самое сердце страны! И пусть сейчас бессмертные не ходили пустыми коридорами «Изумрудного сада», а запах крови давно выветрился из зала их трапез, всё же это жилище осквернено присутствием вампиров.

— Асседи следовало разрушить этот дом, во всяком случае, прилюдно отречься от него, — заметил Агер, когда группа людей остановилась перед первыми воротами. — Он этого не сделал, и тем самым дал очередной козырь нам в руки! Ей-богу, Винсент, он сам шатает трон Доны, не мы!

— Я не уверен, что эта демонстрация необходима. «Гроздья» уже признаны официальной властью.

Агер хохотнул:

— Мы не признания добиваемся, Винсент! Страх… Страх — вот, что мне нужно! Асседи боится, и мне нравится, как он боится. Я хочу, чтобы он боялся больше, чтобы все они тряслись в своих дворцах! — он выкрикнул последние фразы и его крик потонул в рёве толпы. Агер взмахнул своим оружием — толстой дубинкой и первым полез на решётку сада. За ним, оскальзываясь на мокрых от дождя изогнутых прутьях, остальные. Люди облепляли решётку сада, висели на ней гроздьями, нарочно раскачивая. Агер спрыгнул на аллею с той стороны, и Винсент последовал за ним.

Подоспела охрана — десять человек. Три сторожевые собаки заливались лаем за вторыми воротами. На смутьянов навели ружья.

— Немедленно покиньте территорию дворца!

Агер засмеялся в лицо начальнику охраны.

— Будем стрелять!

Молодой человек широко раскинул руки:

— Стреляйте!

Да, Агер сегодня был «на коне»! Винсент выступил вперёд, попытался поймать взгляд начальника охраны.

— Стреляйте! — быстро, громко заговорил он. — Стреляйте… и посмотрите, что появится в завтрашних газетах! Год назад правы были бы вы, но сейчас — правы мы! Что вы охраняете? Место, осквернённое carere morte! Здесь они пировали, пили кровь ваших родных!

Начальник охраны молчал. Его рука, поднятая для приказа, замерла в воздухе.

— Немного вас. Десятеро на охране старинного дворца. Даже Асседи постыдился оставить больше! Он и сам стыдится этого места. Отойдите! Или вас зачаровали carere morte?

Охрана дрогнула, рука главного безвольно опустилась, и опустились ружья, направленные в грудь пришедшим. Те, обрадовавшись, продолжили разрушать первые ворота, ковырять гербы, плевать в них. Винсент чертыхнулся про себя. Что бы он ни говорил начальнику охраны, вовсе не праведный гнев на вампиров толкал «Гроздья» на штурм дворца — только лишь ненависть к Асседи! К счастью, охрана пока не поняла это.

— Это историческое здание! — плачущим голосом сказал кто-то из них.

Агер решительно двинулся ко вторым воротам, полез на решётку. Многие — за ним. Охрана отступила, но кто-то не выдержал, выстрелил вслед, по воротам, облепленным людьми. Раздался крик боли.

Винсент боялся, что один выстрел породит цепную реакцию, но другие не стали стрелять. Оставшиеся между воротами набросились на охрану, завязалась рукопашная. Винсент видел, как Агер, уже переступавший на ту сторону ворот, соскочил обратно и повалил на землю начальника охраны. Он размахнулся, целя дубинкой в голову, но человек успел отвести удар рукой. Сломанная рука упала как кукольная, а Агер размахнулся снова, ударил — и кровь залила начальнику охраны лицо. Винсент бросился к ним, перехватил руку Агера, поднимавшуюся для нового удара. С трудом он оттащил озверевшего друга от жертвы.

— Агер, ты что творишь! Это тебе надо в завтрашних газетах?! Никаких убийств! Мы договаривались!

Агер шумно вздохнул и встряхнулся, приходя в себя. Но Винсент не отпускал его:

— Мы пришли поджечь здание, осквернённое carere morte! Это не война, ты слышишь меня?! Никаких убийств!

— Слышу, — он опять встряхнулся и поднялся. Теперь Винсент отступил. Агер рассматривал свою окровавленную дубинку.

— Это война, Винс, — сказал он, и его глаза засверкали удовлетворением. — Война!

— От тонкости проведения этой акции зависит, как наших делегатов примут в Парламенте.

— Как их примут? После этой акции их примут как Макту три века назад — со страхом и почтением! Иное нас не устроит!

Собак расшвыряли ударами дубинок. Охрана больше не препятствовала захватчикам. Многие уже пересекли черту третьих ворот и бежали к зданию дворца, на ходу зажигая факелы. Но огоньки дрожали и тухли, безуспешно борясь с непрекращающимся дождём. Агер скоро догнал свою группу, и по ступеням «Изумрудного сада» вёл её. Он размахивал дубинкой и что-то кричал. Часть людей осталась в саду. Они набрасывали верёвки на статуи, украшающие его, и валили их на землю. В доме тоже закипела работа. Люди срывали ковры и картины со стен и складывали в холле, чтобы потом разжечь большой костёр. Всё, что можно было разбить, разбили. В зале приёмов и спальнях Его Величества заложили бомбы. Скоро всё было кончено. Заполыхал костёр. Самые молодые и сумасшедшие заплясали вокруг него дикарский танец, но Агер остановил их, прикрикнув. Они пошли прочь. На воротах Агер оставил рябиновую ветвь, заткнув её за герб Асседи.

Они вышли на улицу, и за стеной дождя увидели большой отряд полиции в дальнем её конце, движущийся к «Изумрудному Саду». Там были и пешие, и конные, но Агер решительно двинулся на них и повёл толпу.

Опять оклики, приказы остановиться, бросить оружие, поднять руки. Но бунтовщики не сбавляли шаг. В пятидесяти шагах — у последней границы Агер остановился, встала и толпа.

Винсент был в первом ряду, справа от него. Видеть направленное на тебя оружие, но стоять — захватывающее ощущение. Как далёкой ночью в Призрачном парке, он не боялся возможной смерти. Эта бездна завораживала. Что может быть прекраснее такого стояния на краю?

Агер взметнул руку, в которой было что-то маленькое, круглое. «Бомба?» Винсент попытался остановить его, но не успел, революционер швырнул предмет под ноги полиции. Это была не бомба — старинная печать Короля. Из толпы полетели и другие предметы из дворца: книги, статуэтки, украшения.

— Мы сделали, что было нужно. Нужно всей стране! — вполне миролюбиво сказал Агер полицейским. — А теперь мы уходим.

Отряд полиции не двигался, бунтовщиков по-прежнему держали на прицеле.

— Расходимся, — тихо и как-то сухо приказал Агер своим. В молчании они скрылись в переулках, молчанием проводили их служители закона, остался только шум дождя.

Они шли по Набережной, под дождём.

— Агер, ты забыл, о чём мы говорили? Арденсы — не враги, просто до смерти перепуганные люди. Вероятно, они доживают последние свои дни: Макта охотится за ними. Они не заслуживают такой ненависти.

— Заслуживают! — Агер был всё также упрям. — И даже больше…

— Всё же благодаря первому из них наша страна обрела независимость.

Винсент вздохнул. Никогда он не думал, что будет защищать Арденсов! Но путь, избранный «Гроздьями», всё меньше нравился ему.

— «Гроздья Рябины» получили места в парламенте. Ещё два года, и на новых выборах вы можете получить большинство мест. К тому времени Арденсов, возможно, уже не будет. Перед вами открыта широкая, свободная дорога, и на ней совсем нет крови. Почему ты так стремишься её замарать?

— Что я слышу, ты учишь меня любви к создателям carere morte? Забыл, кто чуть не принёс тебя в жертву?

— Это было давно. И, может быть, Арденсы были не так уж неправы… Что мы делаем сейчас? Разрушаем мир, созданный для нас пять веков назад!

Агер остановился. Хмурая складка между его бровями не разглаживалась:

— Ты хочешь заставить меня полюбить эту страну? Никогда! Она отняла у меня всё, всё! Парламент — чушь! Не будет никакого Парламента, потому что я — не хочу! И страны не будет… этой страны!

— Что же, отдашь нашу землю северянам, южанам… кому?

— Мы построим на ней своё, как в стороне Восхода.

Винсент отвернулся, поглядел на воду Сермы, мелко дрожащую от ударов холодных капель дождя. Сторона Восхода… Да, там к власти уже пришли идейные сторонники «Гроздьев», и страна погрузилась в хаос братской резни. Там уничтожались все, неугодные новому правительству, там наступила эпоха каждодневных публичный казней. Неужели, это же ждёт и Землю Страха?

— Значит, ещё один Лазар Арденс? Но ведь это уже было, Агер.

— Можешь уходить, если тебе это не нравится. Дэви вы изгнали из Карды, благодаря нашей помощи, теперь наши дороги вновь расходятся.

— Пожалуй.

Агер успокоился, достал сигарету и закурил, умело пряча зажжённую бумажную трубочку от дождя под широкополой, видавшей виды шляпой. А Винсент задумался, перебирая в памяти только что сказанные слова соратника. Какая яркая ярость была в них! Знакомая чёткость мотивации при полном отсутствии анализа ситуации. Так работает внушение carere morte…

— Да, я узнал ещё кое-что про исследования Дара за рубежом, — вдруг промолвил Агер. — Помнишь, ты интересовался? Рассказать?

Винсент удивлённо поднял брови. Конечно, он помнил! Латэ, боящийся Дара едва ли не больше, чем Арденсы, когда-то начинал его исследования! Почему? Эту тайну необходимо было вытащить на свет, но кампания в Карде помешала Винсенту сделать это.

— Мне назвали год и дату, когда доклад о «необычной витальной силе» был сделан на Международной конференции. Может в старых отчётах Ордена что-то есть об этом, проверь? Восемьдесят шестой год, второй месяц, третий день.

— Исследование Дара невозможно без Избранного. Чью же кровь они брали для исследования? — Винсент помрачнел, поняв: — Мою…

Агер дружески хлопнул его по плечу и пошёл прочь. Скоро он скрылся за дождём, только мелькал порой огонёк его сигареты. А Винсент бросился к охотникам. Необходимо было срочно посмотреть старые отчёты. Признаться, он был ужасно рад оставить непонятные дела «Гроздьев»!

Дом Гесси не спал, когда Винсент подходил к нему. Ночь — время рейдов. После разрушения «Тени Стража» часть охотников вернулась в столицу, прихватив немалое подкрепление в виде кардинцев. Вновь были организованы рейды, и рейды эти получались жаркими. Практически не осталось дикарей, но случаи подозрительных убийств и исчезновений смертных участились. Может быть, столицу почтил визитом низложенный Владыка? Поиск возможных убежищ Дэви, складов кукол, и мест трапез его старейших стали основными задачами новых охотников.

В штаб-квартире охотников были Диана и Эрик, ещё не оправившийся после ранения. Остальные — в рейдах. Диана широко улыбнулась, встречая его.

— Проходи! Как я рада, что кто-то пришёл! Эрик хмурый, сидит в лаборатории всё время, а с остальными не поговоришь: сплошные рейды! — затараторила она с порога. — Ты весь мокрый! Разденься и сними ботинки. Без Миры опять отбился от рук! Кстати, как она? Как дела в Карде?

Винсент усмехнулся, но снял и плащ и ботинки. На пол с них уже натекла основательная лужа.

— Мира? Всё хорошо, нянчится с сыном, с рук не спускает. А ты? Где ваша с Алексом девочка?

— Здесь, спит. Мы тут теперь практически живём! Я слежу за нашим архивом, за арсеналом, Алекс составляет распорядок рейдов.

— Я вижу, организовались вы лихо, молодцы, — они прошли в гостиную, и Винсент встал у камина, надеясь немного обсохнуть.

— После того, как существование carere morte признали, в Орден рвануло полгорода. Охота на вапмиров теперь довольно распространённое хобби. Правда, много жалостливых, и они уже мешают в рейдах и облавах. Алекс говорит: романтизация образа вампира теперь идёт изнутри самого Ордена, и это уже совсем никуда не годится.

— Да, я слышал, защитников у вампиров теперь немало.

— Ничего, справимся! В Доне сейчас остались куклы старейших, прихвостни Дэви, да совсем безумные дикари, которых не спасло бы исцеление. Наш ритуал — необходимая мера против старейших, и милосердие для безумцев carere morte, выступающие их защитниками выглядят довольно неприглядно. Алекс сейчас добивается принятия закона о серебряных ошейниках.

Вмнсент хмыкнул:

— Не очень я верю в его идею регистрации вампиров. Но вот то, что исцеленных дикарей не преследуют — очень хорошо.

— Не преследуют официально. Но самосуды случаются. Основанием служат как слишком длинные клыки, так и полное их отсутствие…

— О самом Дэви что-нибудь слышно?

— Недавно был случай, — Диана тяжело вздохнула. — В большом рейде наш головной отряд встретил хорошо организованную группу carere morte. В бою один охотник был ранен. Непонятным оружием. Оно было в руке вампира, но разрубило защиту охотника. Пройди клинок чуть выше, охотник был бы мёртв.

— Так это клинок?

— По характеру раны — да. А вот внешне… — охотница вздохнула. — Это оружие невидимо.

— Как оружие Дэви в утро штурма!

— Да. Алекс полагает, Владыка совершенствуется в способах убийства заклятых врагов.

— Вы сообщили это Мире?

— Вчера отправили телеграмму. А как Мира? Расскажи! Как она сына назвала? Я даже этого не знаю!

Винсент улыбнулся, глядя на пламя в камине:

— Донат. Правда, пока он совсем не подарок. Кричит ночи напролёт, пришлось тётушке опять перейти на ночной режим бодрствования. Но в целом всё хорошо.

Он не стал говорить ничего, о том, как испугался, когда узнал о беременности тётки. Её мать умерла при родах… Вдруг такая же судьба постигнет и Миру? Летом Винсент не находил себе места от тревоги, оказавшейся совершенно напрасной: всё прошло благополучно. Следовало радоваться, но сейчас Винсент взглянул на Диану, и улыбка на его губах увяла. Диана расцвела, она лучилась молодостью и здоровьем. Был и какой-то внутренний свет в её лице, появляющийся только у женщины, ставшей матерью. А Мира? Недолго он любовался ей помолодевшей, расцветшей. За два месяца после родов она постарела на десять лет, и с ребёнком на руках выглядела, как бабушка с внуком. И Винсент понимал, то не игра вампирских чар, возврата к молодости и здоровью для смертной не будет. Несправедливо! Почему исцеление отняло годы жизни у неё, а не у него, Винсента, вовсе не заслужившего второго шанса?

Помрачнела и Диана, будто угадавшая его мысли. Она вздохнула и сменила тему:

— Как у нас идут дела в Карде? Да, сказать, чтобы тебе принесли чаю?

— Нет, благодарю. Дела… неплохо. Жертв среди смертных давно не было. Карда сейчас чище Доны.

— А о Макте что-нибудь слышно? Здесь его нет, точно, Асседи даже немного успокоился.

— «Гроздья» не дадут Королю передышки… Первого вампира нет и в Карде, или же он прячется от нас… И это плохо! Мы с Мирой надеялись, после штурма «Тени Стража» он явится к нам сам, и мы обсудим наши дальнейшие шаги. Но Макта ведёт себя загадочно, как всегда.

— Жаль. Когда вы отправлялись в Карду, я была уверена, что окончательная победа над Бездной близка. Но нет! Время тянется, тянется… И Избранной опять нет с нами… Как ты думаешь, кто это теперь? Так жаль Габриель!

— Довольно пока, Дина, — внезапно оборвал её Винсент, согревшийся и готовый приступить к раскопкам немалого архива Ордена. — Я пришёл по делу. Открой мне архив, пожалуйста.

Диана обиженно поджала губы, и он поторопился исправиться:

— А потом выпьем чаю и поговорим…

Архив был открыт, Эрик перебрался сюда из лаборатории и рассматривал какие-то тетради, по виду нестарые. Охотники поздоровались, доброжелательно, но равнодушно. Винсент спросил, где искать научные отчёты за восемьдесят шестой год. Оказалось, искать следует на самой верхней полке громадного книжного шкафа.

— Что ты ищешь? — спросил Эрик.

— Ты знаешь что-нибудь о старых исследованиях Дара?

— Насколько старых?

— Их начинали Латэ и Морено.

— Тогда не там ищешь. В восемьдесят шестом году делами охотников заправлял уже Карл. Ищи раньше, — охотник хмурился: Но: Латэ и — исследовал Дар? Быть не может! Что за исследования?

Винсенту не понравился фанатичный огонёк, загоревшийся в глазах Эрика при этом вопросе. Очень он напоминал огонёк в глазах его соратников по «Гроздьям».

— Это-то я и ищу.

— А жаль, что он их прервал. Помнишь, что творил Дэви в день штурма? Если б со всем этим разобраться! Я бы хотел…

— А я уже не уверен, что верно, а что нет, — Винсент осёкся: среди тетрадей он заметил одну, никак не подписанную и, несомненно, ту самую, нужную ему.

— …Я начал читать и скоро понял, что нашёл, что искал, — сообщил Винсент и замолчал. Дальше не хотелось продолжать. Он представил, как изменится от его слов лицо Миры, как она опять прижмёт руку к губам, не веря, но скоро соберётся с духом и глаза заблестят: «Мы ещё поборемся!» Вот только выдержат ли её хрупкие плечи новый груз? Если б можно было не говорить ей! Но глава охотников должна решить, что делать с очередной неприятной правдой.

— Ну, говори, — потребовала Мира, не открывая глаз. Она дремала в кресле, нарочно поставленном в полосу солнечного света. Иногда она брала со столика яблоко, и откусывала кусочек. Бывшая вампирша наслаждалась каждым мгновением жизни.

Винсент вздохнул.

— Хватит меня интриговать! Что тебе открылось? Почему Латэ, боявшийся Избранных, вдруг решил ознакомиться с Даром поближе?

— Они с главой учёной группы, Морено, боялись, что силы Избранного может оказаться недостаточно. Они начали исследования ещё до моей смерти. После смерти Морено Латэ продолжил их один и прекратил эту работу как раз перед тем, как оставить пост.

Мира расслабленно улыбнулась:

— Силы Избранного недостаточно? Мы-то убедились, как она велика! И что дальше? Латэ передал эту работу Карлу?

— Нет. И, знаешь, Морено и Латэ ведь вели речь не об исцелении вампиров — о возвращении Дара его истинному владельцу.

Винсент увидел, как дрогнуло лицо тётушки, как углубилась складка между бровями, и горько пожалел, что секрет Латэ стал ему известен. Мира открыла глаза.

— Ты имеешь в виду Первого вампира, так? — звонко спросила она и опять потянулась за яблоком.

— Да. Морено полагал, за столетия Дар утратил значительную часть своей силы. Теперь его может просто не хватить для уничтожения проклятия Первого.

— Это голословное утверждение или есть какие-то расчёты?

— Есть. И я показал их Эрику.

— И?..

— Эрик не нашёл в них ошибок. Всё так. Силы Дара не хватит, чтобы уничтожить проклятие Макты.

— Но почему? — слабо, беспомощно. Винсент скрипнул зубами, озлобясь сам на себя.

— Прости. Опять я тебя расстраиваю…

— Ты сообщаешь сверхважные вещи! Но почему? Почему Дар ослаб?

— Вероятно, он теряет частичку, когда теряет очередного владельца. Эрик ещё предположил, что каждое исцеление или попытка исцеления carere morte также вырывают из него частицу. И в момент, когда Дар был оторван от Арденсов, он потерял значительный кусок. Это уже не вся жизнь Макты, лишь её часть.

— И, вернув её Первому, мы не уничтожим всё его проклятие?

— Скорее всего, да. Макта останется, и carere morte по-прежнему будут черпать силы в его проклятии.

— А проверить, довольно ли будет Дара для Макты, заранее возможно?

— Я спрашивал Эрика. Методика пока не отработана. Возможно, получится проверить наши шансы перед попыткой, но я не стал бы на это надеяться.

— Плохо, — обронила Мира и снова закрыла глаза. — Срочно, срочно нужна встреча с Первым!

— Он появился в Карде?

— Нет. Мы приходили за ним и на Пустошь, и в земли Либитины — Макта к нам не вышел. Он словно забыл, что обещал всё закончить! — Мира вздохнула. — Хотя, зачем мы с тобой обсуждаем это? Всё равно у нас больше нет Дара!

— Я уверен, что новый Избранный даст о себе знать.

Мира слабо улыбнулась:

— Надежда — вот всё, что у меня есть. Как всегда! Но почему Латэ прекратил исследования Дара?

— Этого я пока не знаю. Ещё одна таинственная история!

— Как идут дела в Карде?

— Хорошо. За полгода — ни одного случая убийства смертного вампиром или обращения. Теперь это чистый и как будто другой город. Я до сих пор не могу привыкнуть к нему. А что в Доне? Алекс упрямо отказывается от дополнительной помощи.

— На самом деле, помощь им не помешает. Ты получила телеграмму?

— Про новое оружие Дэви я уже знаю. Страшно, Винсент! Я не знаю, чем ему ответить! — Мира поднялась и подошла к окну, коснулась стекла. — Всё не могу насладиться солнцем… А его с каждым днём всё меньше… Но оно же вернётся весной, да? — невпопад заметила она.

— Новое оружие Дэви — это ещё не всё. «Гроздья» совсем вышли из-под нашего… из-под чьего-либо контроля! Я подозреваю чары.

— Чьи? Низших? Дэви?

— Низших Дэви. Только я пока не могу понять, зачем ему помошь наших бешеных революционеров. Прежде Владыка вампиров всегда поддерживал королевскую власть.

— Очень странно. Но, я полагаю, ближайшие несколько лет Дэви не даст нам подобраться и близко, чтобы разузнать подробности.

— Владыка вампиров стал странником, неуловимым и очень сильным… Знаешь, что, пошли ко мне в Дону Солен.

Мира удивилась, потом рассмеялась:

— О, и правда! Как я могла так надолго разлучить влюблённых! Но причём тут Дэви?

— С чарами Дэви или без, Асседи Гроздья свергнут, это ясно. И нам нужно, чтобы на его место встал брат Солен. Я тихонько провожу среди «Гроздьев» эту идею. Пусть Солен станет её зримым воплощением, пусть «Гроздья» запомнят фамилию Реддо покрепче.

— Ясно. Согласна. И, Винсент, может быть, попробовать как-то закрыть разум твоих соратников для вампирских чар? Ведь способы есть.

— Они не подойдут. Дэви не внушает им что-то новое, он раздувает готовый костёр ярости.

— Можно попробовать поискать Низших в окружении «Гроздьев».

Он согласно вздохнул:

— Надеюсь, что всё же ошибаюсь насчёт чар. Но всё равно… как это всё страшно, Мира!

— Что ты сказал?

— Иногда я думаю: напрасно мы начали это, тётя. Проклятие вампиризма проросло глубоко в Земле Страха. Выдрав его, мы разрушим всё то, что построили на ней за века. Знаешь, что мы делаем сейчас? — мы уничтожаем страну!

Мира вздрогнула, эти слова причинили ей боль. Винсент покаянно замолчал, опять кляня себя за несдержанность. В комнате мерно постукивали часы, за окном солнце клонилось к закату.

— На надо подменять понятия. Мы боремся с проклятием — и всё, — глухо сказала Мира, глядя в окно, в её глазах были золотые диски заходящего солнца. — «Гроздья» придумали не мы, ещё пару лет назад наши социалисты были не опаснее прочих. Этих ненавидящих всё фанатиков создал Дэви прошлогодним террором в Доне. Если придётся заменить Асседи на Реддо — я выступлю «за». Чем меньше напоминаний об Арденсах останется в новой Земле Страха, тем лучше.

— Агер тоже говорит о «новой»…

— Ты боишься?

— Да, мне страшно!

— Новая, незнакомая нам Земля Страха — уже неизбежность. Новый мир идёт, он близко! И он мне нравится, — Мира мягко улыбнулась. — Посмотри, вон, начало его за окном: Карда без Владыки вампиров.

— Мира…

Он хотел возразить, но обострённый слух мамочки уловил в соседней комнате плач проснувшегося младенца, и Мира поспешила туда. Винсент один остался у окна. Пожалуй, так и лучше. Он сказал много! Пусть Мира витает в иллюзиях, ни к чему тревожить её.

«Она настрадалась, пусть отдыхает. Обсудим всё с Гесси», — решил он.

Из окна была видна широкая улица Виндекса и струящийся вниз Несс. Незнакомая улица и незнакомая река! Будто он прожил полжизни совсем в другом городе: этот ничем не был похож на ту старую Карду. И солнце светит ярче, и в тенях не прячется страх. Изменились и люди: впервые за столетия они не вжимают голову в плечи, торопливо перебегая улицу, они без опаски смотрят в чистое умытое небо.

«Если таков будет весь новый мир, он понравится и мне», — подумал Винсент и, наконец, почувствовал успокоение.

Глава 27 Что было в тайнике Регины Вако

Ей совсем перестали сниться плохие сны. Она ждала, что прошлое будет возвращаться, что из темноты старого дома опять будут выходить кошмарные образы ушедших по её вине, убитых её проклятием. Она думала, что каждую ночь будет просыпаться в слезах, с диким криком, вновь и вновь пытаясь убежать от той себя, прежней. Но в темноте комнаты шевелилась лишь занавеска, раздуваемая ветерком из приоткрытого окна. За ней не было призраков. Тусклое зеркало на стене отражало усталую, но улыбающуюся смертную женщину и даже её клыки — последнее напоминание о вампирском прошлом, словно уменьшились и совсем не бросались в глаза.

Призраки прошлого не возвращались. Да и откуда им взяться в мире, залитом солнцем? Ночь больше не правила в Карде, она была верной служанкой Дня. Замок Владыки вампиров лежал в руинах, и Ночи негде было прятаться. Каждое утро солнце раздирало её в клочья и вставало над цитаделью carere morte триумфатором. Несс весело бежал в Патенс и дальше — за пределы Карды. На Пустоши полным ходом шло восстановление церкви Микаэля. Даже дом Вако утратил нездоровую бледность, а на яблонях в саду впервые за много лет осенью появились птицы, прилетевшие полакомиться созревшими дикими яблоками.

Понемногу Мира осваивалась в новой смертной жизни. Она осталась в Карде, полагая, что Дэви вознамерится вернуть свою цитадель, но обманулась. Вампиры покинули север, Владыка не возвращался, ночи в Карде были спокойными. И тогда Мира впервые за несколько десятилетий решилась заняться собой и своим домом.

Она наняла работников, и до родов успела сменить обстановку в большинстве комнат. Новые обои, мебель, ковры были светлыми, в золотой полдень они слепили её отвыкшие от света глаза. Неизменёнными остались только бальная зала и холл, первая — ввиду своих размеров и ограниченности денежных средств хозяйки, второй — в силу традиции. Треснувшее зеркало Регины Вако доминировало в холле: узкое, но длинное — высотой в человеческий рост, резные завитушки его рамы в воображении всех жильцов и гостей дома неизменно складывались в головы и лапы чудовищ. Снять этот ужас, не сняв с себя право владения старинным домом, было невозможно. Поэтому Мира оставила холл прежним, а позже придумала заслонить зеркало картиной. Тем самым «Рассветом над Кардой», что ей подарил Винсент.

Мира собиралась заняться приведением дома в порядок снаружи и обустройством сада, но эти планы пришлось отложить до весны. Появился на свет Донат, и мир немолодой матери замкнулся на младенце. Мира была лишь рада: ей было довольно этой новой вселенной!

Когда она носила его под сердцем, преобладающим было чувство вины за те месяцы, когда, сама того не зная, мать подвергала жизнь будущего ребёнка страшному риску. Даже когда врач успокоил её: руки-ноги, голова на месте, даже когда она увидела сына, тревога не ушла, просто спряталась глубоко, и Мира осознала: она пребудет с ней всегда. Тяжесть этого груза чуть отступила, когда у неё на руках очутился крохотный, родной человечек, и она осторожно и нежно, уже инстинктивно защищая от неизвестных опасностей, прижала его к груди. А, заглянув малышу в лицо, Мира мгновенно узнала любимого в едва намеченных детских чертах. И это повторение не испугало её. Как заклинание, она прошептала: «Я буду любить тебя, потому что я любила твоего отца».

Время шло, Мира видела, как оно отражается на детском личике. Прошло несколько недель, и она разглядела в нём как в зеркале свои черты и ощутила теперь некоторую гордость и уверенность в собственном бессмертии. Она узнавала-вспоминала и других. Когда она качала малыша, в голове теснились сотни обрывков детских песенок. Она запевала первую — и образ сестры Агаты, качающей маленькую дочку, вставал перед глазами. Первый раз Мира расплакалась, увидев его. Этот образ вернул её в почти забытую смертную жизнь, до встречи с carere morte.

Так она качала, пела… и цепь, связывающая жизни многих поколений, виделась ей. Эта цепь укреплялась с каждым вздохом, с каждым словом старой колыбельной. И Мира видела, куда она тянется — цепь указывала ей путь в вечность смертных.

Дни становились всё короче, но не теряли и толики власти. Ночь мягким одеялом накрывала спящий долгим зимним сном город и пела ему свою колыбельную. И эта песня была уже не о вечной тьме и не о мире, катящемся в Бездну. Ночь пела, что солнце взойдёт и будет новый день. Нужно лишь чуть-чуть подождать…

Дела Ордена Мира передала Давиду и Солен. Постепенно в Дону перебралась большая часть охотников, в северном городе из старого отряда остались только Кристина да Феликс с Джезабел. Кристина обучала кардинцев премудростям борьбы с вампирами, а молодые супруги взяли на себя руководство новыми сформированными отрядами. Впрочем, за полгода все встречи охотников с вампирами в Карде можно было пересчитать по пальцам. И новых дикарей не появлялось.

— Избранная за пять месяцев, что была с нами, полностью дискредитировала идею вампиризма, — объяснил ей Давид Гесси, когда пришёл проститься перед отбытием в Дону.

— То есть?

— Она доказала, что вампиризм — болезнь. Какая идея привлекательней для юной неокрепшей души: дитя тьмы или несчастный больной? — охотник усмехнулся. — Просто не осталось кандидатов в carere morte, Мира!

— М-м, есть ещё Дэви… Может, новообращённые сейчас направляются прямиком к нему?

— А способ связи? Владыка таится, найти его непросто.

— Увидев его новые способности, я поняла, что ему доступно практически всё. Может, он нашёл уже и способ связи! — Мира мрачно усмехнулась и откинулась на спинку кресла:

— Я не представляю, с какой стороны мне теперь подобраться к Дэви! — вздохнула она. — До меня доходят разные слухи о нём. Винсент утверждает, что «Гроздья» под вампирскими чарами. Алекс сообщил, что у столичных вампиров появилось новое действенное оружие против охотников, похожее на то, которое было у Дэви в «Тени Стража». Но я не могу понять его планы! На месте Дэви я боролась бы за Карду, но он, похоже, занялся чуждой вампирам Доной. Как же я тревожусь!

— Думай как вампир. Как вампир, получивший силы больше, чем способен удержать.

— Увы, я уже не carere morte! Я не договорила, Давид. Не только неизвестность планов Дэви меня пугает. В конце осени Винсент рассказал одну старую тайну Латэ. Оказывается, Латэ и Морено предполагали, что у Избранного может не хватить сил для того, чтобы уничтожить проклятие Макты.

— Не понимаю. Габриель легко исцеляла carere morte…

— Но не Первого! Если Избранный попробует исцелить Старейшего, эта попытка закончится ничем. Проклятие останется!

Мира внимательно следила за лицом Давида. Удивлённым охотник не выглядел. Он морщился, как от головной боли.

— Ты тоже это знал?

— Догадывался, — очень тихо. — Дар вначале принадлежал Арденсам, им одним, ты знаешь. Потом Кармель Крас придумала, как нам избавиться от него. Эта её попытка отняла у Дара часть силы. И ещё. Один из Избранных переходил на сторону вампиров, два столетия в светлой силе была заключена частица тьмы — проклятие Владыки Алитера. Винсент уничтожил его, но два века не могли пройти для Дара бесследно. Возможно, для исцеления Макты его не хватит.

— Что тогда?

Гесси выразительно пожал плечами, синие глаза были печальны:

— Мы верили, что Избраный исцелит Макту, а сам останется невредимым… Но, может быть, Макте придётся забрать не только Дар — свою жизнь, но и жизнь Избранного. А если проклятию Первого и двух жизней окажется мало, тогда… Ты знаешь старую сказку о том, как герой, победивший чудовище в пещере, сам стал чудовищем?

— Да. Ты хочешь сказать…

— Может быть, мы уберём Макту и его детей, но получим новое чудовище. Если Макта заберёт у Избранного больше, чем жизнь, тем самым он откроет новую дверь в Бездну.

Мира отвела уставшие, злые глаза.

— Выходит, полностью вампиризм нам не победить? Никогда?

— Ты же знаешь: нет такого слова «никогда». Оставим Дар! Вполне возможно, для победы над проклятием он не пригоден. Но рано унывать! Давай зайдём с другой стороны: если все Арденсы будут уничтожены либо избавлены от метки, это сильно ослабит Первого. Старейший — не что иное, как воплощённая ненависть, но ненависти необходим объект приложения. Если объекта не будет, она постепенно уйдёт.

— Ты думаешь, без Арденсов Старейший уйдёт сам? Исчезнет? И Избранный будет не нужен?

— Посмотрим. Так или иначе, сначала нужно разобраться с Арденсами. И я уже близок к этому.

— Ты приготовил то снадобье, что давал Красу?

— Процесс его приготовления многоступенчатый. Сейчас я между пятой и шестой ступенью. Нужно ждать полнолуния, чтобы посмотреть, можно ли сделать следующий шаг. Но пока всё получается.

— Когда снадобье будет готово?

— Сейчас я не тороплюсь, как в прошлый раз. Весной-летом.

— Долго!

— Ты и оглянуться не успеешь, — Давид поднялся, собираясь уходить. На прощание охотник взял её странно безвольную руку, легонько сжал между своих ладоней, вместо привычного поцелуя. — Представь только, твой сын встанет на ноги, заговорит, побежит гулять… в мире, где не будет сarere morte!

Ей пришлось улыбнуться:

— Ты умеешь утешить, Давид.

Гесси ушёл, а Мира поднялась из гостиной в детскую. Здесь Кристина, пришедшая к главе охотников за очередной консультацией, дожидаясь её, играла с Донатом. Малыш лежал в кроватке, а она водила у него перед лицом яркой игрушкой, заставляя поворачивать голову и переворачиваться.

Мира взяла сына на руки и счастливо улыбнулась, зарывшись лицом в его светлые волосики. Оставив малыша всего на полчаса для беседы с Гесси, она уже соскучилась по его тёплой тяжести на своих руках. Даже не соскучилась — стосковалась!

— Не плакал?

— Нет, он очень спокойный малыш. Мы играли.

«Очень спокойный!» — Мира усмехнулась. После очередной бессонной ночи её немного пошатывало.

— На чём мы остановились Кристина? На хозяевах?

— Хозяев прошли. Куклы…

— Хорошо, — Мира вздохнула. — Поговорим о куклах…

Кристина достала приготовленную тетрадь и карандаш. Она записывала все лекции главы, чтобы потом пересказать их кардинцам.

Положив ребёнка в кроватку, Мира быстро, умело переодела его, не переставая рассказывать молодой охотнице об особенностях кукол и способах их уничтожения. Кристина прилежно писала конспект. Закончив, Кристина засобиралась к Бреннам, Мира, с Донатом на руках, вышла её проводить. Первой оглядев холл, Кристина вскрикнула. Картина с рассветом упала, зеркало Регины Вако вновь сверкало в темноте.

Мира не стала в него заглядывать. В последние месяцы беременности и после рождения сына она обходила зеркало стороной, будто боялась, что оно и правда заберёт её освобождённую от уз проклятия душу. Ещё бывшая вампирша боялась, что страшное зеркало до сих пор хранит её чудовищный образ, и однажды Донат его увидит…

— Не смотри в него, я сейчас позову слуг, — дрогнувшим голосом сказала Мира охотнице. Но Кристина уже попала под власть чар старинного стеклянного омута. Она сделала непроизвольный шаг к зеркалу, в глазах девушки отражалась его тёмная таинственная глубина.

— Я прежде смотрелась в него, — прошептала Кристина. — И оно не страшное, просто очень старое… Винсент говорил, оно показывает судьбу?

Мира улыбнулась:

— Он давно полюбил пугать этим девчушек… Нет, это неправда. Вампирам зеркало моей прабабки может показать необычные вещи, но смертным — ничего, кроме отражения. Своей судьбы ты в нём не увидишь, но можешь увидеть сегодня плохой сон. Лучше не смотри в него.

— А правда, что за зеркалом тайник?

— Да.

Кристина почему-то вздохнула.

— Что ты вздыхаешь?

— Жаль, что никто не осмелился его вскрыть! Неужели никому не любопытно, что там?

— По завещанию Регины Вако этот дом принадлежит её потомкам, пока на месте зеркало.

— Неужели жадность сдерживает вас от этого шага? Непохоже на вас…

Мира засмеялась:

— Я бы, не задумываясь, убрала из холла эту пакость, даже если б это значило, что после совершеннолетия мой мальчик останется бездомным! Это зеркало не волшебное, но проклятое, и несёт в себе частицу тьмы. Но если завещание Регины Вако окажется буквальным: дом обрушится на головы тех, кто попытается убрать его?

На лице Кристины было написано недоумение и неверие, когда она уходила. Она заметила, что Мира, провожая её, шла так, чтобы ни в коем случае не отразиться в открытом зеркале. Проводив девушку, Мира спешно кликнула слуг и приказала водрузить картину на место. Но это оказалось невозможно: рама была сломана.

Следующие две недели, пока новая рама ехала из Доны, Мира проходила холл, теснясь к правой стене, чтобы не отразиться случайно в зеркале. Она более не была хозяйкой старого дома. Призрак властной прабабки виделся ей то тут, то там. И, исцелённая, она вновь ощущала печать проклятия carere morte на себе. Вновь её терзали образы убитых, и из любого зеркала на Миру смотрели пустые глаза вампирши. Холод распространялся из холла по всему дому, заползал под одежду, под кожу… в душу. Вспоминалось и недавнее, ещё более страшное. Не раз и не два Мира просыпалась с криком. Ей являлся Дэви, всесильный бог во главе армии таких же страшных, могущественных созданий…

Ужаснее всего были её слабость, нездоровье и старость! Мира понимала, что может не успеть разгадать все новые загадки. Нет, она не может уйти, не разделавшись с Дэви, не убедившись, что для Бездны закрыты все старые двери! Но сколько времени осталось в запасе — пятнадцать лет… десять… пять?

В ноябре Мире исполнилось пятьдесят семь лет, а к февралю она и выглядела на этот возраст. Старение шло стремительно: каждую неделю она теряла по году от своей сомнительной вампирской молодости, пока внешность не сровнялась с настоящим возрастом. Быстро ухудшались зрение, слух, а от бессонных ночей у кроватки младенца постоянно болела голова. И вот, она уже не могла думать, размышлять над новыми проблемами, требующими немедленных её действий. Мира могла только тревожиться и непрестанно трястись от страха. Она тихо стонала, не умея проснуться от новых-старых кошмаров.

В последнюю ночь февраля Мира не спала. Донат опять заходился в крике, и неясно было, что беспокоит малыша. Мира кружила по комнате с ним на руках, качала, иногда пыталась напевать, но её голос был слаб, едва слышен. За окнами было тихо. Там пасмурное, низкое небо зацепилось за шпили и прорвалось. Снег валил большими хлопьями. Возможно, последний снег этой зимы… Снежинки ударялись о тротуар и разбивались на мельчайшие белые зёрнышки — едва заметные глазом точки. Они катились дальше, подгоняемые ветром, таяли, наконец, исчезали совсем.

Странно, но Мира не почувствовала, как задрожала защита дома, когда её пересек carere morte, хотя обычно хозяйка бывала предупреждена о таком визите. Значит, этот вампир пришёл не со злыми намерениями? В окно детской была видна летняя терраса, и Мира следила краем глаза за падением снежинок на неё. Она не пропустила момент, когда из темноты улицы на террасу скользнула быстрая крылатая тень.

Мира осталась в детской. Она потянулась к шнурку, ведшему к колокольчику в комнате слуг. И кухарка, и гувернантка, и садовник были обучены борьбе с вампирами и должны были явиться по первому пронзительному зову этого колокольчика. Но рука бывшей вампирши замерла, потом опустилась: она узнала пришедшего, и этот гость, вернее, гостья, действительно, никогда не причиняла Мире зла. Всё же бывшая вампирша не захотела оставаться безоружной. Не спуская сына с рук, она достала кинжал из кармана домашнего платья и подвинулась ближе к столу, где в ящике лежал заряженный арбалет.

Дверь детской шевельнулась. Вампирша стояла в коридоре, но не решалась войти. Донат, затихший было, снова заревел, да так громко и отчаянно, что Мира машинально опять начала укачивать его. Она закружилась с ним по комнате, оставив наблюдение за дверью.

«Ну, успокойся, маленький! — шептала она. — Что тебе нужно?»

Дверь отворилась, вампирша застыла на пороге статуей. Через мгновение Мира обернулась.

— Кларисса! — позвала она. — Входи. Ты знаешь, все эти годы я ждала тебя… однажды.

Кларисса не шелохнулась. Серое платье старинного покроя подчёркивало неестественную бледность бессмертной. Длинные тёмные волосы были распущены по плечам, в больных, слезящихся глазах отражалась одна картинка: женщина с младенцем на руках. Миру вздрогнула от этого пристального безумного взгляда.

— Как видишь, подруга, я теперь смертная и мать. И — глава охотников! Так что, если ты затеяла нападение…

Кларисса не отозвалась, она словно и не слышала ничего. Взгляд вампирши метался по фигуре женщины с ребёнком, но этот взгляд не был голодным. Миру больше пугало молчание подруги.

— Отвечай, зачем пришла, — резковато потребовала она. Кларисса моргнула и взглянула теперь Мире в глаза. Она немного пришла в себя.

— Это твоё дитя? — хрипло спросила она.

— Да.

Вампирская пророчица шагнула в комнату. Мира инстинктивно отступила к окну, сжала покрепче кинжал.

— Я вижу, ты пришла не для злого дела, подруга. Но если ты не объяснишь, что значат все эти странные взгляды, я кликну своих охотников.

Кларисса качнулась вперёд, но на ногах устояла.

— Это мальчик? Скажи мне! Сколько ему месяцев?

— Мальчик, — прошептала Мира. — Ему полгода.

— Ах!

Донат затих и с неожиданным любопытством воззрился на гостью.

— Он светленький, как ты, но какие у него тёмные глаза! — нежно пропела вампирша. Серые глаза Клариссы заволакивал привычный туман, взгляд утрачивал пристальность. — Тёмные! Прости за сравнение, совсем как у Владыки вампиров…

— Как у его отца, — Мира поглядела неприязненно. — И не смей упоминать при мне Дэви.

— Я попросила прощения! — вампирша скользнула ближе и остановилась в двух шагах от Миры. Она всё глядела на младенца, и Донат внимательно и серьёзно следил за ней. — Дай мне его подержать! — неожиданно взмолилась Пророчица.

Мира на всякий случай прижала ребёнка к себе покрепче:

— Нет.

— У меня тоже был сын, — словно оправдываясь, прошептала Кларисса. — Ему было полгода. Темноглазый…

— Я не знала, — Мира отступила ещё на шаг. — Но своего ребёнка в руки carere morte я всё равно не дам. Прости.

Кларисса застыла, опустив руки. Тогда Мира, пожалев её, дружески улыбнулась и звонко начала:

— Все, знакомые с особенностями carere morte, начинают с вопроса, как я ухитрилась выносить сына, будучи вампиршей… Ты была оригинальней. Уже знаешь мою историю?

— Я не занимаюсь сбором сплетен, я говорю лишь то, что вижу сама. Ты ближе к смертным, чем к carere morte, твоё тело давно было готово к тому, чтобы выносить ребёнка. И пусть слияние клеток смертного и бессмертной невозможно; обретший силу Дар сделал возможным всё невозможное, и это в том числе. Так ты забеременела. Ты понесла и от смертного, и от Дара. Но проклятие carere morte сильно, и первые месяцы твой ребёнок был проклят, как и ты.

Мира прерывисто вздохнула.

— Я корю себя за это, — глухо сказала она. — Как ты считаешь, Пророчица, эти пять месяцев, что он был carere morte, ещё в моем теле… они по-прежнему отражаются на нём или исцеление их стёрло?

— Это ничем не стереть! — грозно возгласила вампирша, и Мира поникла. Слёзы закапали из её глаз на кружевное платьице сына.

— Но я утешу тебя: твой сын силён, — немного погодя добавила Кларисса, и Мира вскинула голову, внимая её словам. — Он успешно борется с тёмной меткой. Может быть, однажды она поблёкнет так, что её не увижу даже я.

— А сейчас она черна?

— Не так, как твоя. Не плачь! Метки исцелённых вампиров — это их память, твоя память — годы, его — дни.

— Но он будет помнить Бездну всегда…

— Да. Даже, когда Её больше не будет в мире.

Мира долго молчала. В тишине неслышно догорели свечи, и комната погрузилась в ночной мрак. Малыш отыскал мамину грудь и скоро, наевшись, сладко посапывал. Мира устроилась в кресле-качалке с ним на руках, откинула голову на спинку и устало закрыла глаза.

— Беспокойный малыш, — заметила Кларисса. — Совсем как мой…

— Что с ним стало?

— Его воспитали чужие люди.

Мира печально вздохнула:

— Моего ждёт то же. Его отец погиб, я быстро старею. Сколько лет мне осталось, Пророчица?

Вампирша приблизилась, ласково коснулась её щеки, и теперь Мира не отстранилась.

— Старость облагородила твой облик, она не уродует — возвышает тебя. Не она тебя погубит… Но я не могу назвать точную дату.

Мира улыбнулась:

— Я все не могу привыкнуть к спокойной, радостной жизни простой смертной.

— И не привыкай. Просто отдыхай. Это только лишь краткая передышка перед новой битвой.

— Ты нарочно пришла меня растроить!

— Ты не хуже меня знаешь, что история carere morte еще не кончена. Я же пришла, потому что почувствовала, что узнаю нечто очень важное для себя. И я узнала, что наш с Дэви род не угас. Благодарю, тебя, Мира, — Кларисса склонилась над кроваткой. — Донат, дарованный… Не тревожься о нём. Он — дитя большой любви, и любовь будет хранить его всегда, и когда ты уйдёшь… Прощай, подруга, — вампирша обернулась, коротко сжала руку Миры в своих холодных ладонях и скользнула к двери. — Я буду оберегать вас, сколько смогу. До скончания нашего мира, а час этот уже недалёк…

— Подожди! — зашипела оторопевшая подруга. — Что там про «ваш с Дэви род»?!

Пророчица не отозвалась. В окно детской Мира видела, как тонкая чёрная тень пересекла террасу и, расправив крылья, ринулась в ночь. На пустую террасу вновь швырнуло горсть снежинок — бах! — и их уж нет, белую пыль уносит ветер…

После этой беседы Мира неожиданно успокоилась. Туманные слова Пророчицы сначала подстегнули её тревогу и страх, но Мира поняла: она или сдастся им и сойдёт с ума, или будет учиться жить с ними. Она выбрала второе.

Ясным днём в середине мая после очередной лекции Кристина опять надолго остановилась перед зеркалом в холле.

— Последний раз в него смотришься, — заметила Мира. Она была одета для прогулки, в нарядное тёмно-синее платье с белоснежным воротником и манжетами. Донат у неё на руках был в платье из тех же тканей.

— Вы решились снять зеркало? А если рухнет дом?

— Оказывается, это маловероятно. Я советовалась со строителями, делавшими тут ремонт прошлым летом. Они сказали, за зеркалом есть небольшое пустое пространство — и всё. Та стена не несущая. Скорее всего, за зеркалом действительно какое-то хранилище.

— А если… если там какое-нибудь чудовище?!

— Разве что, вампирская кукла. А с ней легко справится даже новичок. Но я думаю, тайник хранит лишь тайную информацию. И, может быть… — Мира нахмурилась.

— Что?

— Моя прабабка была голосом Бездны. После её смерти ходили слухи, что она весь свой род отдала в служители Госпожи. Может, за зеркалом место этого ритуала: знаки, символы…

— Разве человек не сам выбирает судьбу?

— Вако делают свой выбор, из поколения в поколение оставляя на месте зеркало. Пора оборвать эту цепь.

— Но вы лишитесь дома!

— До совершеннолетия Доната — нет. Не хочу, чтобы мой сын когда-нибудь смотрел в зеркало Регины Вако.

Кристина не выглядела убеждённой. Мира усмехнулась:

— Не ты ли в конце зимы призывала меня снять зеркало?

— Я за вас боюсь! Вы же сами будете его снимать, да?

Мира взглянула на Доната, теребившего её локон и глухо сказала:

— Да. Это бремя хозяйки.

— А Винсент?

— Он Линтер, а не Вако. И у него достаточно дел в столице.

— Вы даже не написали ему!

— Не написала. И тебя попрошу ему ничего не сообщать… пока, — она подмигнула охотнице и улыбнулась, но Кристина почувствовала фальшь этой улыбки.

— Можно, я с вами? — тихо попросила она, но Мира отрубила:

— Нет.

Они вышли на залитую весенним солнцем улицу. Кристина отправилась к Феликсу и Джезабел, а Мира, погуляв с малышом по саду, перешла улицу и оказалась у дома Меренсов. Он, как и дом Вако, был кардинским оплотом Ордена, и его единственная хозяйка встретила Миру радушно. Мира усмехалась про себя, когда они шли в гостиную. Два дома через дорогу, в обоих — рано постаревшие одинокие хозяйки. И даже — обе когда-то были влюблены в одного человека… просто дома-близнецы!

Охотницы обсудили грядущий большой рейд в северные земли. Потом Мира поднялась:

— Пожалуй, к вечеру похолодает. Сбегаю за курточкой для Доната. Побудешь с ним? Я быстро.

— Конечно, — холодновато отозвалась Дара, но Мира расслышала в этом тоне нежность и улыбнулась:

— Я скоро вернусь.

Она склонилась над малышом, игравшим на ковре, быстро поцеловала его в лобик, в светлые кудряшки, и выпрямилась:

— Ты внимательно смотри за ним, Дара!

— Не беспокойся.

Мира покинула дом Меренсов и, перебежав улицу, оказалась в своём саду. Садовника, трудившегося на клумбе с будущими лилиями, она не стала окликать, поднялась по ступеням и отворила дверь. Главной причиной её внезапного бегства домой была, конечно же, не курточка. Сегодня Мира решила избавиться от тайны Регины Вако.

Перед мысленным взором Миры мелькали лица родственников, убитых по вине проклятия carere morte, что тенью стояло над старым домом: отец, брат, сестра… Может быть, сегодня она станет новым звеном этой цепи, но — последним звеном! Довольно! Лучше, пусть этот дом не принадлежит никому!

Мира почувствовала себя сильной. Сильнее страшной прабабки. Эта эмоция согрела её. Она уверенно ступила в холл, но здесь скоро остановилась.

Зеркало не блестело привычно в дальнем конце холла. На его месте была глубокая ниша в человеческий рост: бездонная яма, колодец пустоты.

«Кто здесь был?» — неприятно заныло сердце, задрожали ноги. Мира бросилась вперёд, иногда хватаясь за стену, чтобы отдышаться. Чёрная яма на месте зеркала притягивала.

Темнота шевельнулась. Человек выступил из ниши, махнул Мире рукой. Это была девушка с задорными короткими рыжими кудряшками… Кристина?

— Так-так. Решила украсть мои лавры?

— Простите! Я подумала, вам ни к чему подвергать свою жизнь риску и… Дверь дома была открыта. Я сказала гувернантке, что забыла тетрадь, а сама… — Кристина снова махнула рукой и чихнула.

Мира поискала убранное зеркало взглядом и скоро нашла. Оно было прислонено зеркальной стороной к стене. Узкое, длинное, пыльное… более не опасное. Тогда она перевела взгляд на нишу. За зеркалом была потайная дверь. Старая, трухлявая… — Кристина легко выломала её.

— Необычные вещи происходили?

— Нет, ничего. Хотя я, на всякий случай, держала арбалет заряженным.

В нише за зеркалом было несколько обычных деревяных полок с пыльными бумагами. Более ничего.

За полками спуск в подвал, — сообщила Кристина. — Обычная лестница. И все, — в голосе слышалось разочарование.

С одной из полок Мира дрогнувшей рукой сняла скрученный пергамент. Развернула его и чихнула от пыли, поднятой этим небольшим движением. На пергаменте были старинные символы, начертанные кровью.

— Так и думала! — прошипела Мира и разорвала пергамент в клочья. — Старая ведьма! Старая ведьма!

— А что это…

— Это было её проклятие для потомков! — Мира присела и принялась подбирать кусочки пергамента, — Нужно их сжечь, немедленно! С-старая ведьма!

— Расскажите о ней?

Мира поморщилась:

— Ведьма, вампирша, мужеубийца. И это — лишь начало. Она была голосом Бездны и захватила бы у Дэви власть, не убей её раньше кардинцы. Её боялся весь север. Всё, пожалуй. Никогда не интересовалась её персоной.

— Почему?

Мира вздохнула:

— Мне казалось, я очень похожа на неё. Не хотела читать свою судьбу.

Кристина кивнула, серые глаза блестели непонятной тревогой. Охотница продолжила осмотр полок.

— Здесь есть кое-что ещё, — скоро проговорила она. — Посмотрите.

Руки Миры были заняты кусочками пергамента, потому она не дотронулась до странного предмета, который держала Кристина. Это была пыльная шкатулка тёмного дерева. Кристина открыла её, и внутри обе дамы увидели механизм — барабанчик с возвышениями-точками и туго натянутые тонкие струнки.

— Музыкальная шкатулка! — прошептала Кристина. — Смотрите, тут и ключик есть. Я заведу?

— Ни в коем случае! Не трогай её лишний раз. Отнеси в мой кабинет.

Мира ликовала и чувствовала ликование дома, избавившегося от груза проклятия. Почему она не замечала раньше, какое это может быть светлое, радостное жилище? Никто не видел этого, словно разбитое зеркало в холле каким-то образом искажало облик всего дома.

— Проклятая старая ведьма! — прошептала она, гляда на кусочки пергамента в руках. — Запечатать проклятие, чтобы никто из потомков не видел его, но все бы росли в его вони! Каким же извращённым должен быть ум… — Мира осеклась. Догадка поразила её, как стрела навылет. Она замерла, боясь вздохнуть.

— Что с вами? — встревоженно спросила Кристина.

— Кажется, я поняла, что собирается делать Владыка вампиров!

Мира добежала до гостиной, выбросила разорванный пергамент в камин и, обтёрла руки о юбку, будто бумага с проклятием запачкала их. Кристина, немного напуганная, последовала за дамой, но остановилась на пороге.

— Что вы поняли?

— Дэви будет стремиться разделаться с Мактой! Старейшего мы вряд ли защитим, но кое-что защитить способны…

— Кое-что?

— Кое-кого! Лира Диос от дома Калькаров ушла с Ульриком, так?

— Да. С тех пор её не могут найти. Может, Палач её убил?

— Было бы жаль! Позови Гесси. Мы сейчас же отправляемся к Корвусам. Только разберусь с прабабкиным безумием…

Мира возвратилась в гостиную и разожгла камин. Скоро дым от сгорающего пергамента поплыл в трубу, унося с собой остатки проклятия Регины Вако.

Глава 28 Лилиана

С того утра, когда Ульрик стал, пусть ненадолго, марионеткой Макты, боль была постоянной спутницей Палача. Болела не голова, не старые раны, а словно кожа стала вдруг чрезвычайно чувствительной к любым колебаниям воздуха и от малейшего ветерка наливалась болью. Движения, прикосновения стали сущим мучением, но Ульрик продолжал свою работу. А её со взятием «Тени Стража» прибавилось. Carere morte бежали прочь из Карды, и Палач, временно присоединившись к охотникам, искал их дневные убежища. На короткое время Ульрик снова стал охотником, нерассуждающим исполнителем. Через две недели горячка кончилась: кое-кто успел удрать, но большинство бессмертных были убиты. Карда была чиста от вампиров. Отряды охотников занялись очисткой северных земель, но в многодневные походы Ульрик с ними уже не пошёл. Была одна дама, требовавшая его неусыпного контроля.

Лира Диос вела себя тихо. Она была послушна и спокойна, совсем как в ночь Бала Карды, когда убеждала охотника пропустить её к Избранной, и, как тогда, было в её спокойствии что-то зловещее. Ульрик, конечно, перевёл её из подвала в чистую комнату на верхнем этаже. Назвав Лиру своей пленницей, он и не помышлял запереть её в клетке или оставить в тёмном подвале. Комната, одна из двух жилых комнат третьего этажа, была тёплой и светлой. Там была кровать, шкаф для платьев, бюро, полки с книгами. Было большое зеркало на стене, которое Ульрик специально перенёс из комнаты баронессы. И, может быть, эта комната не совсем подходила для дамы — и мебель была грубоватой и некрасивой, и шкаф маловат для пышных нарядов, но, во всяком случае, она была просторной и чистой. Раз в день Ульрик запирал все комнаты на этажах и позволял пленнице пройти в ванную комнату. Сам он на это время вставал у двери главного входа.

Лира терпела, и успокоенный Палач занялся определением Низших, оставшихся в Карде. Со смертью Владыки вампиров они притихли и сидели по своим убежищам. На ближайшие десять лет о них можно было б забыть… но Ульрик так не мог. Он не мог быть спокоен, пока в округе есть хоть один подлый carere morte! И он искал убежища Низших. Подобное, обычно, бывало доступно только опытным, старым охотникам, и даже им требовался зрительный контакт с предполагаемым Низшим, чтобы убедиться в его принадлежности к вампирам, а Палач вовсе не смотрел своим жертвам в глаза. Чутьё маниака развилось настолько, что ему просто становилось дурно в присутствии лишённых смерти. На кожу будто лили кипяток! И Ульрик, следуя за своей болью, входил в дом вампира и убивал хозяина. И — вот странно! — он ожидал, что непременно ошибётся хоть раз и убьёт смертного вместо вампира, но нет — все его жертвы были, действительно, Низшими.

С убитыми он поступал так же, как раньше: отрубал голову и уносил с собой, тело оставлял. Он ожидал, что охотники будут препятствовать ему, но те, похоже, были только рады помощи Палача.

И вновь из самой большой трубы дома Корвуса по ночам шёл дым… А Ульрик сидел в подвале, но уже не следил, как в огне съёживаются головы carere morte. Он прислонялся спиной к стене, закрывал глаза и замирал, качаясь на волнах боли. Кто покарал ею Палача? Может быть, по его вине сгоревшая в доме Калькаров Избранная?

В одну такую ночь дверь подвала скрипнула и отворилась. Ульрик обернулся, почему-то вовсе не удивлённый. Девушка в белом платье стояла на пороге.

— Я видела дым из трубы уже несколько раз за время, что я здесь, — хрипло сказала Лира.

— Это вас не касается. Как вы покинули комнату?

— Ты плохой тюремщик, — она улыбнулась одними губами, глаза были серьёзными. — Ты вообще не тюремщик… Я могла бы уйти раньше, но оставалась с тобой, терпела все эти унижения, потому что надеялась: со мной ты не вернёшься к маске Палача. А ты… Так что я ухожу, — она развернулась и начала подниматься по лестнице из подвала. Белое платье заструилось вверх по ступеням. Ульрик догнал пленницу у верхней двери, схватил под локоть:

— Никуда ты не пойдёшь!

— Если ты применишь силу, я признаю тебя своим тюремщиком и все силы приложу, чтобы освободиться, не погнушаюсь убийством. Если отпустишь — останешься для меня Ульриком, чьей гостьей я была почти месяц. Это твой выбор, — холодно, ровно. Зелёные глаза девушки были тусклы. Они были полны разочарованием… Никакого страха перед Палачом! Неготовый к такому повороту событий, Ульрик выпустил руку Лиры. Девушка толкнула дверь и вышла. Мгновение она постояла на пороге, с наслаждением вдыхая воздух тёплой летней ночи, потом медленно пошла по садовой дорожке к воротам. Звёзды блестели в небе, зелёными драгоценными камнями рассыпались в траве светлячки. Лунный свет серебром разлился по длинному платью девушки, а волосы Лиры, пламенем вспыхивающие в свете солнца, сейчас словно потухли — серый пепел. Ульрик ждал, что она обернётся, но Лира не обернулась, даже когда коснулась замка ворот.

— Отвори, — глухо попросила она. И, не поворачиваясь, ждала, пока он подойдёт. Ульрик остановился у ворот. Он вертел ключ в пальцах, не доставая из кармана. Он неожиданно разволновался, так что даже боль — проклятие Избранной, перестала терзать.

— Леди Диос, подождите. Не уходите.

Она по-прежнему не поднимала взгляда.

— Вы назвали себя моей гостьей? Я согласен. Вы — моя гостья, и отныне я сделаю всё, чтобы вам понравилось у меня в гостях.

— А Палач?

— Если вы хотите быть гостьей Ульрика, вы будете гостьей только Ульрика, — выдохнул он, и понял, что давно мечтал сказать эти слова.

С этой поры Лира стала его гостьей. Никакие двери перед ней больше не запирались, но девушка подолгу не выходила из своей комнаты. Как-то Ульрик заглянул, и увидел, что она сидит за столом и лихорадочно исписывает один лист за другим.

— Что вы пишете? — полюпопытствовал он. Гостья ответила неожиданно резко:

— Не ваше дело!

— …Мемуары?

Он зашёл в комнату, взял один заполненный лист. Текст состоял из простых по начертанию, но совершенно непонятных символов, кое-где связанных предлогами, стрелочками, вопросительными и восклицательными знаками.

— Что это? Что за значки?

Лира моргнула и теперь будто смешалась, опустила зелёные ведьминские глаза:

— Это… это особый язык. Язык алхимических символов. Его придумал Атер.

«Опять создатель Первого вампира! Почему она так интересуется этим безумцем?!»

— Мне не нужно проклятое письмо Атера в моём доме. Прекратите вести эти записи, леди Диос. Я сожгу их, — твёрдо сказал Ульрик и, забрав записи Лиры со стола, повернулся с ними к двери. Лира следила за ним одними глазами, не двигаясь.

— Если ты сожжёшь их, я… я что-нибудь сделаю с собой! — её голос возвысился, в нём зазвенели истерические нотки. — Положи записи обратно! Немедленно!

Он замер, напуганный неожиданной истерикой. Внезапный переход от светлого ангела к озлобленной фурии ошеломил его:

— Зачем они вам? Объясните!

— Не твоё дело! Положи на место!

Недавняя пленница смеет диктовать ему условия! Но Ульрик подчинился. Он положил листы на край бюро и ретировался, недовольный и гадающий: кто же у кого находится в гостях?

Он даже запер дверь дома, будто Лира всё ещё была его пленницей. Повозка охотника выехала на улицу Виндекса. Здесь Ульрик почувствовал нечто необычное этим утром. Похоже, Карду посетил сильный Высший вампир: не юнец-дикарь, не молодой, набирающийся опыта, нет — это был кто-то из старших. Кто-то из свиты Дэви. Кожу охотника обдавало жаром от близкого присутствия бессмертного.

Он дал Лире обещание не надевать маску Палача, и всё ещё был намерен его держать. С сильным Высшим вампиром расправится охотник Ульрик. Он захватил всё необходимое снаряжение и воду из Источника, и поклялся довести дело до ритуала.

Скоро он достиг убежища carere morte. Это был последний дом по Карнавальной улице, когда-то красивый и богатый но, определённо, давно оставленный. Насколько помнил Ульрик, прежде он принадлежал фамилии Митто. На подъездной аллее стоял большой грузовой экипаж — в дом после долгого периода заброшенности кто-то собирался въезжать. Переноской мебели руководила невысокая дама в закрытом, несмотря на тёплый, почти летний день, платье и шляпке с густой вуалью — carere morte! Мебель была любопытна: здесь были как обыкновенные столы, стулья, шкафы, так и непонятные полки, ящики, физические приборы, коробки — всё это может быть предназначено для учебного класса или лаборатории, но никак не для богатого особняка старой знати!

Приглядеться как следует Ульрик не успел. Боль от близости carere morte усилилась. Тысячи тупых иголок проникли под кожу и рвали её, отдирая от мяса клочьями. Он хлестнул лошадь, не подождав, когда волнаболи схлынет, и от небольшого усилия едва не потерял сознание. Хорошо, что животное было послушно. Фургон проехал немного дальше и остановился.

Ульрик забрал кинжал, меч и арбалет с тремя стрелами и прокрался к дому Митто. Переноска мебели была завершена, хозяйка распоряжалась её расстановкой в доме. Объявился и хозяин: худощавый мужчина лет тридцати, гладко выбритый, с длинными, ниже плеч светлыми волосами, забранными в хвост чёрной лентой. Он, как и дама под вуалью, избегал выходить на солнце. Ульрик не успел разглядеть его лица, но, возможно, это был Адам Митто, правая рука Дэви.

«Отличная добыча!» — он сжал рукоять меча покрепче. А боль тем временем охватила всё тело, стала второй одеждой, второй кожей… Скорее разделаться с carere morte — и домой! Лечь в ванну… — только в тёплой воде боль ненадолго отступала.

Ждать пришлось долго. Лишь в сумерках грузовой экипаж выехал за ворота. В доме остались вампиры и несколько смертных. Они перешли из холла в комнату, предназначенную для лаборатории, и о чём-то заспорили там. Ульрик, пробравшийся в холл и нашедший удобную наблюдательную позицию под лестницей на верхний этаж, занялся подслушиванием. В речи спорщиков часто повторялись странные сочетания: «искусственное проклятие», «волновое излучение Дара»… «Суть вампиризма записана в наших клетках, как в книге, если б прочитать эти письмена!» — восклицал кто-то из смертных. Ульрик подумал, что обсуждаемое здесь отчасти похоже на те странные идеи, что роятся в голове Лиры Диос… но спор окончился. Смертные распрощались с вампирами и покинули дом. Ульрик проверил арбалет — не обычный, охотничий, редкий — многозарядный, удобный для охоты таких одиночек, как он. Потом повязал платок на лицо и приготовился. Как долго он ждал этого момента!

Вампиры заливались хохотом в гостиной, и пора было оборвать этот смех. Ульрик вышел из засады и двинулся к гостиной, оставаясь в тени, держа наготове арбалет. Тяжелый стальной меч оттягивал пояс слева. В эти мгновения юноша почти не ощущал боли, хотя carere morte были близко, так близко! Охотничий азарт заместил все иные ощущения, словно он весь помещался на острие первой стрелы, заряженной в арбалет.

Мужчина сидел в кресле спиной к Ульрику. Охотнику была видна одна его рука — правая, небрежно, изящно поигрывающая полупустым бокалом с кровью. Дама, оказавшаяся миловидной блондинкой, присев на корточки, грела холодные руки у нежаркого разгорающегося пламени и щебетала без умолку. Они казались беззаботными, как дети. Палач был уверен, что carere morte не окажут ему сопротивления, но обманулся: умудрённые многолетним опытом бессмертные ждали нападения!

Они ждали нападения… Поэтому первая стрела Ульрика прошла мимо цели — шеи вампирши. Дама рванулась в сторону, и стрела вонзилась в каминную полку. Но того, что арбалет охотника окажется многозарядным, вампирша не ожидала. Она помедлила с превращением — тень только начала охватывать её тело, когда вторая стрела, выпущенная охотником, вонзилась ей точно в глотку. Вампирша захрипела и грохнулась навзничь, не преобразившись. Ульрику почудилось движение за спиной, он развернулся к противнику-мужчине, одновременно уходя с линии удара. Но в спину ему всё же вонзилось что-то тяжелое, сильно рвануло кожу. Кажется, глубоко… Охотник перебросил арбалет в левую руку, взметнул меч и следующий удар вампира принял на лезвие. Адам Митто — это был, несомненно, он, — оказывается, успел вооружиться кочергой для перемешивания углей в камине.

— Где же ваша хвалёная защита, господин Палач? — ехидно заметил он. — Вашу боль мы ощутили прежде вашего появления. Или слухи врут, вы не бывший охотник? Тогда будет ещё проще… — говоря это, он легко парировал удар за ударом и ухитрился выбить у охотника арбалет.

Вампир лгал: защита ещё сопровождала Ульрика. Она предупредила его о первом ударе вампира, она помогала отражать удары бессмертного. Впрочем, охотник полагал, противник сражается вполсилы. Что это? Спортивный интерес или желание узнать врага лучше, чтобы точно нанести единственный смертельный удар? Пока Ульрик отступал. Один раз он поскользнулся в собственной крови и едва успел отвести удар.

Боль, усиливающаяся от близости carere morte, была сильна, но не так, как он ожидал. Неожиданно помогла рана на спине — боль в разодранных мышцах отвлекала от другой боли… Плохо то, что Ульрик не умел притворяться лишённым защиты! Его щит был крепким, но совершенно негибким.

Яростно сражаясь, они отступали всё дальше от яркого цветка-камина в темноту. Вампир оказался отличным фехтовальщиком, и Ульрику приходилось нелегко. Он оставил попытки нападений и ушёл в оборону. Здесь его пока спасала защита.

Удар — отражение. Удар — уход в сторону. С кочерги осыпалась окалина при каждом соприкосновении оружия. Противники молчали. Оба ждали, что другой даст слабину. Ульрик тихонько укреплял свой щит, чтобы ударить вампира по-настоящему, и скоро ему улыбнулась удача. Митто то и дело искал глазами подругу — та отползла от камина в тень и порой глухо стонала. Когда вампир в очередной раз скосил глаза, Ульрик отбросил ненависть к Ордену и, пробормотав первую строчку посвящения охотника, ударил. И защита наконец-то сработала в полную силу: шестым чувством он отыскал брешь в защите вампира. Меч вошёл бессмертному в левый бок, краем лезвия достал сердце. Охотник рванул оружие на себя, и из страшной раны хлынула чёрная кровь. Ульрик размахнулся для нового удара, от которого голова упавшего на колени вампира должна была скатиться с плеч, но какая-то бестия накинулась на охотника со спины, визжа, вцепилась в плечи. Он схватил её за тонкие запястья, отшвырнул. Это была вампирша.

Настоящая фурия! Едва поднявшись, она бросилась снова, и защита отшвырнула её. И снова, и снова… Она видела, что силы раненого иссякают, и не отступала, хотя при третьем броске наткнулась на меч. Но Ульрик не сумел добить её. Броски вампирши, близость её холодного тела разбудили ту, странную, страшную боль. И он уже не мог сражаться. Он едва мог двигаться.

Вампирша изготовилась для нового броска. Охотник слабеющей рукой сжал меч. Страшный удар обрушился сзади на голову, и Ульрик провалился в темноту.

— …Странно. Я дал ему столько крови, а он никак не очнётся, — тихий мужской голос, слова произносил с усилием.

— Это потому, что он охотник? — женский, тонкий.

— Я обращал охотников! Но такое впервые…

Ульрик очнулся в мучительной боли. Она разливалась по телу и усиливалась с каждым ударом сердца, превратившегося в главный её узел. Кожа больше не была чувствительной, наоборот, тело онемело, охотник не чувствовал его. Боль теперь была внутри, словно в его жилы закачали яд… Яд проклятия carere morte!

Ульрик дернулся, но сильные холодные руки опять придавили его к полу. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Рану на спине вампир зажимал ладонью, и онемение и боль распространялись оттуда.

— Не дёргайтесь, господин Палач, — спокойно сказал вампир. — Очнулись? Отлично, значит, всё-таки моя кровь на вас действует.

Его перевернули. Ульрик увидел двух склонившихся над ним вампиров, Адама и Хелену. Увидел без чар, как всегда: болезненными и страшными. Это воодушевило охотника.

— Принёсшего клятву Ордену невозможно обратить вампиром, — процедил он.

— А сколько раз ты нарушил эту клятву? — вампир тонко усмехнулся. — Твой дух искалечен и скоро будет побеждён плотью. Ты обратишься и станешь тем, кого ненавидишь более всего на свете. Думаю, это будет достаточной платой за все твои зверства, Палач!

Ульрик хотел было ответить, но вампир зажал ему рот окровавленной ладонью. Грязная кровь carere morte потекла в горло. Он закашлялся, но всё-таки проглотил несколько капель, и эти капли вдруг показались божественным эликсиром. Он сам припал к ладони вампира, принялся жадно пить… С каждым глотком боль отступала. Холод разливался по жилам и этот холод не пугал, он не нёс смерти. Он был — частица вечности, что давно принадлежала Ульрику, и сейчас он брал своё по праву.

Вампир испугался. Теперь он пытался вырвать руку. Наконец с помощью подруги ему это удалось.

— Ненасытный! — свистяще выдохнул Митто, с ужасом глядя на Ульрика. — Ты меня чуть не убил. Чёрт возьми, кто ты?!

— Выдадим его властям? — предложила подруга.

— Веселее указать его охотникам в качестве добычи. Но, я думаю, он сам сведёт счёты с жизнью, не так ли, господин Палач?

Ульрик попробовал говорить, но не сумел даже пошевелить языком. Неведомый холод сковал всё тело, заморозил и мысли, и чувства. Он лежал безвольный, больше марионетка, чем человек, и ждал, когда пройдёт этот холод. И уже знал, что, когда холод пройдёт, он поднимется иным существом.

«И останется пройти только несколько шагов, рассветному солнцу навстречу».

У Митто были другие планы в отношении охотника. Вампир перенёс Ульрика к его фургону, усадил на козлы, будто куклу, и прикрикнул на лошадь:

— Пошла!

Животному достаточно было вида carere morte. Фургон тронулся с места. Ульрик сумел повернуть голову и встретился взглядом с Митто.

— Если понравится быть carere morte, милости прошу к нам на ужин. Если нет — серебряного кинжала в сердце новообращённому будет достаточно. Если ж вам каким-то образом удастся выжить, учтите, — Адам отогнул воротничок и показал полоску ошейника на шее, — мы мирные бессмертные под защитой охотников. Мы помогаем Вако в её многотрудном деле…

Он засмеялся и скрылся из виду. Вновь широким полотном побежала вниз улица Виндекса. Лошадь покорно тащила повозку хорошо знакомой дорогой, Ульрика же неудержимо клонило в сон. Последнее, что мелькнуло перед его слабеющим взором, — узкая лента реки и скалящийся месяц над ней.

Он пришёл в себя близ собственного дома. Лошадь тыкалась мордой в запертые ворота. Ночь шла к исходу. Холод больше не сковывал тело. Всего один кусок льда остался глубоко внутри. Возле сердца.

Мелодичное поскрипывание ворот не тревожило его слуха, но вот, раздался новый звук, и Ульрик вскинул голову. В окне гостиной показалась тонкая женская фигурка. Дама стучала в стекло, потом принялась дёргать раму. Она кричала что-то в темноту… Ему?

Ульрик вяло махнул Лире и спрыгнул с козел. Он долго рылся в карманах, отыскивая ключи от ворот. Новообращённый начинал чувствовать голод. Кусок льда возле сердца жёг всё сильнее. Чтобы растворить его, понадобится горячее питьё. Горячее, густое, алое…

Ульрик отворил ворота, завёл лошадь в конюшню, долго распрягал её, чистил. Всё с каким-то хмурым остервенением, понимая, что это начало череды прощаний. Потом он направился к дому. Оставалось сделать немногое: уничтожить всё, что могло бы людям рассказать о Палаче. Ульрик не хотел, чтобы образ маниака, рубящего головы без разбора, связывался в сознании кардинцев с домом барона Корвуса.

Лира подскочила к двери, едва он достал ключи.

— Что с тобой? — с тревогой спрашивала она через дверь. — Что случилось? Я звала, звала… Ты что, уснул в повозке? Или тебя ранили?!

— Обратили, — выговорил он, отворив дверь, и шагнул в холл. Лира тут же обхватила его за плечи:

— Ты весь в крови! Это… это твоя кровь?!

— И моя тоже, — сообщил Ульрик, излишне громко. Хотелось надрывно, долго кричать — чтобы как-то заглушить биение сердца девушки. Закрыть глаза, чтобы не видеть пульсацию тоненькой жилки на её шее…

— Кровь! — она всплеснула руками. — Ты опять охотился!

— Не как Палач. Митто возвратился в Карду.

— Ты что, пошёл драться с Адамом один? — Лира приблизилась, она брезгливо поглядывала на пятна крови на его одежде. — Нужно было сообщить охотникам!

Он усмехнулся:

— Пожалуй, действительно, нужно было просто им сообщить…

Он уже не слышал себя. Стук живого сердца рядом был всем миром. Вселенной.

— Я не расслышала, что ты сказал. Тебя…

— Обратили, — громко, но спокойно сказал охотник и широко раскинул руки. — Где ваш кинжал, леди Диос? Вы же прячете кинжал? Ударьте меня, пока не поздно.

Лира прищурилась. Ему показалось, на лице девушки мелькнула… усталость?

— Несчастный непризнанный актёр, — она вдруг зашлась в смехе. — Так Адам тебя обратил? Ничего страшного. Новообращённого можно исцелить, а я — лучший целитель в Ордене!

Ульрик отступил от двери и прислонился к косяку. Всё тело дрожало в ритме её сердца, эта пульсация разрывала новообращенного изнутри. Так вот, каков голод вампира!

— Уходите, леди Диос, — еле выдавил он. — Погостили — и довольно. Соберите всё, что нужно, и идите. Только посоветую, быстрее. Я уже плохо себя контролирую…

Он бесстыдно обшарил её юбку и выудил из потайного карманчика серебряный кинжал. Лира не препятствовала.

— Я видел, как вы его стащили из холла… — Ульрик слабо улыбнулся. Он направил кинжал себе в грудь, но Лира бросилась на колени перед креслом, успела перехватить его руки:

— Дурак, — просто сказала она. — Не смей.

Её лицо вдруг оказалось близко-близко, губы загадочно улыбались. Потом они осторожно прикоснулись ими к его губам. Чуть зашуршало платье… Лира подалась вперёд, порывисто обняла Ульрика за плечи, скоро её пальчики дотронулись до его скул, и заскользили дальше, зарылись в волосы. А губы были всё настойчивее… И он, наконец, ответил на поцелуй, потом скользнул губами ниже, по её шее. Волна крови прокатилась по венам девушки, отделённая тонкой плёночкой кожи от жадного рта вампира, и Ульрик вскочил из кресла, оттолкнув Лиру:

— Мне не нужно жить!

Её щёки раскраснелись, грудь бурно вздымалась. Волшебная картина, но он мог думать сейчас лишь о том, как удержать свой новый голод.

— Позволь, я попробую помочь! Я умею исцелять это! Ульрик!

Он сел обратно в кресло и закрыл лицо руками.

— Per signum crucis… — монотонно читала охотница над ним. Новообращённый лежал на кровати в комнате Лиры. Смешной тюремщик — в камере бывшей пленницы. Лихорадка перемежалась с оцепенением. Жаркий жгучий яд куда-то уходил из жил, и в них оставалась лишь ледяная пустота, от которой немело всё тело.

Лира была серьёзна и одухотворена. Она читала старую молитву снова и снова, и ни разу не запнулась, не сбилась. Её голос не ослаб. Будто девушка читала её перед этим тысячи раз… а, впрочем, может, так оно и было? Ульрик исподтишка любовался ей, когда лихорадка ослабевала. Ей, незнакомой. Ей, неизвестной ему. Сейчас это была сильная и уверенная в своей силе охотница. Идеал. Алетейя — неискажённая. Тот самый светлый образ, который рисовался Ульрику, когда он читал имя Диос в архивах Ордена.

Но жар вновь распространялся по телу, охотник смыкал веки и терял этот образ. Оставалась темнота, боль и растущее чувство голода. Частица тьмы у его сердца билась в такт биению сердца смертной. И новообращённый тянулся к ней, близкой, но недосягаемой первой жертве. Ощутить её кровь, её жизнь на языке, почувствовать волны её пульса, принять их, жить ими, когда её сердце затихнет…

— Per signum crucis! — тут же возвышала голос целительница. Она сейчас держала его душу в ладонях, все его порывы — злые ли, добрые, были ведомы ей. Она была поистине богиней. Капли целебной воды вновь разлетались над исцеляемым, все в солнечных искорках, и ложились на кожу холодными драгоценными камнями.

Лихорадка и голод истощали тело и спадали. Тогда новообращённый становился вместилищем пустоты. И в часы оцепенения осознание постепенно снисходило на него: этот холод, распространяющийся по телу, эта частица Бездны возле сердца — не чужды ни ему, ни миру. Они должны были быть естественной составляющий их тел, все должны были пользоваться этой силой, но хитрый Создатель сокрыл её от людей…

Чтобы они не стали равны Ему…

Чтобы они не познали Вечность…

Ульрик пробормотал это вслух, и Лира схватила его за руку:

— Что ты сказал? Повтори!

Он повторил — и она прижала к его губам распятие. Это прикосновение новообращённый ощутил, как ожог.

— Этой идеей заражаются все вампиры, наверное, она и лежит в основе вампиризма. Но она подменена! Неужели не видишь? То, что может дать тебе проклятие carere morte, и Бездна, вся Бездна — совершенно не равны! Возможности carere morte — это малая часть возможностей, даруемых истинной Бездной. Кроме того, вампиры скованы серебром и солнцем, а настоящие дети Бездны не должны быть скованы вообще ничем! Знаешь, кто дал мне это знание?

— Макта?

— Макта! Он научил меня, а я научу тебя. Вместе мы поймём, как овладеть всей силой Бездны! Только не поддавайся проклятию carere morte! Это участь раба, а я научу тебя, как стать богом.

— Богиня…

Но день прогорел, новые сумерки спустились на землю, а его снова мучила лихорадка.

— Лихорадка — это хорошо, — шептала Лира в перерывах между чтением «Крестного знамения». — Она означает, что твоё тело борется с проклятием. Нужно добиваться, чтобы периоды лихорадки длились дольше, а время оцепенения, когда твоё тело пожирается проклятием, наоборот, сокращалось. Но пока я не вижу положительных изменений… Ты слышишь меня?

— Да, да!

— Ты хочешь стать вампиром?

— Леди… Я по-прежнему сжимаю кинжал, чтобы, если голод прикажет мне броситься на вас…

— Тем не менее, пока у нас ничего не получается!

— Но вы исцеляли прежде…

Она горько усмехнулась:

— За минуты. Обычно, до развития лихорадки. Я сильный целитель, все говорили. Но сейчас я не могу ухватить нить, чтобы вывести тебя. Словно и нет этой нити… Ты очень странный, Ульрик!

— Митто сказал, меня искалечили убийства смертных.

— Я знаю, знаю! — её лицо сделалось злым.

На следующий день начался кризис. Приступы лихорадки стали краткими, но чрезвычайно бурными. Тело билось в судорогах. Сознание всё чаще оставляло юношу. Это были необычные обмороки — долгие погружения в пустоту, где единственным ясным ощущением был голод вампира. И, придя в себя, Ульрик каждый раз со страхом ожидал увидеть мёртвую обескровленную девушку на полу. Но Лира сидела у его постели, всё такая же красивая, несмотря на бессонную ночь, и всё такая же холодно-спокойная. Скорым речитативом она читала одну и ту же молитву, древние слова эхом отдавались у него в голове.

— Слова… Я понял! Это и есть… нить! — выдохнул он в полдень и вновь лишился чувств, на этот раз, надолго. Когда новообращенный очнулся, стояла глубокая ночь. Лира читала всё ту же молитву, но лихорадка уже не туманила разум. И холода, расползавшегося от сердца, больше не было.

Увидев, что больной открыл глаза, Лира улыбнулась:

— Вот и всё…

— Всё?! — с ужасом переспросил юноша: ему представилась могильная плита с его именем.

— Ты исцелён.

Он ощупал грудь, не веря. Кожа была тёплой, и сердце билось сильно, мерно.

— И рана на спине затянулась: полезная часть проклятия carere morte…

— Леди Лира, вы совершили чудо!

Она без обычной усмешки приняла эту лесть:

— Действительно, чудо! Я ещё не видела, чтобы заражение протекало столь стремительно и бурно, и так же быстро проходило без следа! Как будто за твою душу боролись две равные силы: светлая и тёмная.

— Но ведь так со всеми, — он взял её за руку. — Светлое и тёмное вечно ведут борьбу в наших душах.

Лира печально покачала головой:

— Нет, не так! Люди вольны сами выбирать сторону. А ты — нет. Выбор уже сделали за тебя. Как и за меня… Нам не дано права решать, и в этом мы похожи, Ульрик.

— И какую же сторону выбрали за нас?

Лира робко улыбнулась и погладила его руку:

— Ты исцелён, я тоже. Видимо, светлую…

Мгновение Ульрик смотрел на девушку, заворожённый её красотой, потом смутился:

— Простите, леди Диос, что задерживаю. Вам нужно отдохнуть, вы провели со мной больше суток!

Непонятные искорки плескались в её зелёных, холодных глазах. И Ульрик, глядя в них, вновь начинал чувствовать боль — боль от близкого присутствия carere morte…

— Вы можете звать меня Лира, — чётко, раздельно проговорила бывшая вампирша.

«Лира» — это имя оживило ужаснейшие воспоминания, и тень их отразилась на его лице. Лира заметила это и отвернулась.

— Вижу, вам оно не нравится. Что ж, придумайте другое, — не подумав, бросила она и поднялась, устало пошла к двери.

Новое имя? Ульрик обрадовано улыбнулся. Это хорошая идея! Новому, незнакомому образу перед ним решительно не подходило холодно-беспощадное «Лира».

— …Лилиана.

Она обернулась:

— Что?

— Можно звать вас «Лилиана»?

Её чело потемнело, но девушка вежливо ответила:

— Как угодно. — Дверь хлопнула — она ушла, оставив его отдыхать.

Настало краткое, счастливое время. На правах выздоравливающего, он отдыхал в постели, а Лира ухаживала за ним, не как наёмная сиделка — как сестра или жена. Ульрик звал её Лилианой, но Лира морщилась, уже жалея, что позволила ему звать себя так, и скоро он перешёл на нейтральное «леди Диос». Прекрасное имя Лира, увы, было навек осквернено страшным деянием его носительницы. Это было имя убийцы, а светлая дева, сидевшая подле охотника, смеявшаяся его глупым шуткам, убийцей быть не могла. Алетейя, неискажённая…

На четвёртый день в дом Корвусов явились охотники и разрушили хрупкое, пока робкое счастье двоих.

Прибывших было двое: Мира Вако и Давид Гесси. Охотники кратко переговорились во дворе, и Гесси остался в экипаже. К дому пошла одна госпожа Вако — Ульрик следил за ней из окна. С момента их последней встречи она постарела: если раньше игра света и тени делала её лицо то молодым, то старым, то сейчас образ был один — дама за пятьдесят. Невысокая, но статная, непоседевшие волосы убраны в гладкую причёску. Мира уверенно поднялась по ступеням и трижды постучала в дверь.

— Кто это приехал? — спросила Лира, зашедшая в комнату.

— Мира Вако.

— Ой!

Девушка всплеснула руками, метнулась к окну, потом обратно, к двери.

— Отсюда есть тайный выход? Убежим!

Она разволновалась. И она сейчас была — Лира Диос, не Лилиана. Виновная, за которой пришли судьи… Ульрик скрипнул зубами. Знакомая боль от присутствия carere morte, пусть даже бывшей, укутывала его плотным одеялом.

— Спрячьтесь. Я поговорю с ней один.

— …Барон Корвус, известно ли вам о местонахождении Лиры Диос? — с порога начала Мира. Ульрик нахмурился, будто припоминая:

— Мы расстались у церкви Микаэля. Я не знаю, куда она пошла.

— Расстались ещё в день штурма?

— Да.

— Странно! А мои разведчики замечали высокую рыжеволосую даму, гуляющую в вашем саду, — фыркнула Мира и, не дожидаясь приглашения, прошла в гостиную.

— Мы ищем Лиру не затем, чтобы потребовать оплаты её злодейств, — сообщила она, удобно устроившись в кресле. — И вы, и Лира Диос действовали, находясь под чарами, а зачарованных Орден не преследует. Оружие не ответственно за деяния хозяина.

— Тогда что привело вас, леди Вако?

— Лира Диос — голос Бездны, вам известно, что это значит?

— Немного.

— Думаю, она вам ещё расскажет. Дэви ушёл из «Тени Стража», и мы долго гадали, что он будет делать дальше. Недавно я разгадала его цель. Он намерен сразиться с Мактой. С его новыми способностями ему не составит труда победить Первого.

— Зачем это Дэви?

— Они с Мактой старые враги. Старейшего интересует одно — возвращение потерянной жизни. Но, если Дар вернётся к Макте, проклятие вампиризма исчезнет. Макта имел неосторожность сказать Дэви, что ему известно имя следующего Избранного, а значит, конец вампирского мира недалек. Тот Дэви, которого я знала, не допустит крушения carere morte. Конечно, он не уничтожит Макту — при всей своей новой силе он вряд ли способен это сделать. Но вот обездвижить, лишить рассудка, запереть, чтобы Первый не смог дотянуться до Избранного…

— А Лира Диос?

— Лира Диос — голос Бездны, путеводная ниточка к Макте. Дэви постарается обрезать её. Лиру необходимо защитить. Спрятать. Лучше всего, объявить мёртвой. Но, прежде всего, нужно её найти…

— Я здесь! — звонко объявила Лира и шагнула в гостиную. Ульрик вздохнул:

— Я не представил вам… Моя невеста, Лилиана.

Обе дамы замерли. Губы Миры кривились, точно она собиралась расхохотаться. Лира, недовольная своим новым именем, насупилась.

— Лили-ана? — раздельно повторила Мира, но объяснений не потребовала. Тонкая улыбка тронула сморщенные губы и пропала.

— Приятно познакомиться, Лилиана, — промолвила она. — Что ж, Лилиана нам подойдёт. Сейчас вам с невестой нужно быстро собраться и покинуть этот дом. Убежище для вас подготовлено. А мы с коллегами разыграем здесь ваше убийство. Дама… — она вновь глянула на Лиру, — …имя может не менять, а вот вам, Ульрик, придётся озаботиться псевдонимом. Собирайтесь. Я переговорю с Гесси и вернусь.

Дверь за госпожой Вако захлопнулась, и Лира повернулась к Ульрику.

— Сэр Ульрик, вы только что назвали меня…

— Простите, милая Лилиана, — Ульрик ещё смотрел в сторону двери, будто провожая Миру. — Это был единственный способ защитить вас от возможного гнева охотников. И, обрадует это вас, или ещё больше оскорбит, я не врал. Почти не врал. Я очень хочу, чтобы вы были моей невестой… и женой.

Не дожидаясь ответа, он порывисто опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. Боль от прикосновения к бывшей вампирше призрачным шлейфом погладила ладони и ушла. Сияющие глаза девушки сумели прогнать её… ненадолго.

— Два месяца я не смел поднять на вас глаз, боясь, что моя страсть ярко горит в них, и вы заметив это, испугаетесь. Но хитрая Вако заставила меня признаться. Я люблю вас и хочу, чтобы вы были моей женой.

— Я… Лилиана?

Ульрик сильнее сжал её ладони. Он волновался всё больше, и это отражалось на его лице. Чтобы скрыть, как взволнован, он хмурился, и, наверное, выглядел весьма зловеще:

— Всё это неважно… За вами охотится Дэви! Наступают страшные времена, и я хочу, чтобы в будущее мы отныне смотрели вместе.

— Ульрик…

— Больше не Ульрик.

Лира опустила голову.

— Что ж, тогда и я забуду имя Лира, — промолвила она. — Лилиана согласна стать вашей женой.

Глава 29 Трагедия Владыки Дэви

Он летел всю ночь и, когда солнце огромным спрутом потянуло щупальца-лучи из-за восточного горизонта, был у края Пустоши. Здесь Дэви опустился, скинул крылатое обличье и надел новое — зеркальная полусфера скрыла вампира и от людских глаз, и от дневного света. Так, невидимый, он некоторое время наблюдал, как край солнца выдвигается из-за горизонта. С недавних пор Владыка полюбил это зрелище. В мгновения восхода страх смешивался с восторгом в его крови, даря ощущение встречи с божеством — истинным и единственным.

Он дождался, когда солнце полностью выкатится из-за холма, и отправился в путь. К полудню нужно было добраться до развалин дворца Макты. Зеркальная полусфера блестела отражённым солнечным светом, и, казалось, по Пустоши движется ещё одно маленькое земное солнце. Впервые вампир прибегнул к необычному укрытию в день штурма «Тени Стража», и с тех пор гулял, пользуясь зеркальной полусферой, каждый день. Конечно, это отнимало немало сил, но позволяло вести дела, не останавливаясь, не уступая время солнцу…

А дел у Владыки с уходом из Карды прибавилось. Первое, что необходимо было сделать — разобраться с границами своих новых способностей, установить рамки, за которые нельзя переходить, потому что за ними — разрушение себя и мира. При этом нужно было научиться экономно расходовать силы: голод вампира возрос многократно. Много времени отнимала и свита. Одни carere morte желали немедленно возвратиться в Карду, отнять у Вако цитадель, другие советовали бежать из страны. Слухи о невероятных новых способностях Владыки ширились, и свита росла… и требовала решительных действий от предводителя.

Дэви не уступил ни требованиям воинственных соратников, ни мольбам осторожных. Карда предала его, и возвращаться к предательнице он брезговал. Старая цитадель ещё будет молить его о прощении! Он же пока обратился к Доне — больной, несчастной, разрывающейся на части. То лежащей в оцепенении, то трясущейся в лихорадке — совсем как новообращённый вампир… Дону оставили все — и Король, и Арденсы, и Орден. Столице нужен новый хозяин! Распутать тугой клубок, в который заплелись нити, составлявшие канву жизни Доны, ему не составило труда. Асседи против «Гроздьев»… Но поздно было вмешиваться в эту войну. Победитель определился — молодые революционеры узнали свою силу. Даже, если убрать сейчас верхушку «Гроздьев», это лишь поднимет новую волну народной ненависти.

Мира Вако, его противница, уже подготовилась к смене власти в стране. Вернир Реддо, надеющийся взойти на трон Доны при поддержке «Гроздьев», сочувствовал делу охотников. Но подобраться к герцогу не было никакой возможности. Его фигура была оружена всей мыслимой и немыслимой защитой, и Дэви, поразмыслив, решил не препятствовать и даже помочь «Гроздьям» и Реддо. Приход к власти новой династии — нервное время для страны, во всеобщем хаосе Владыке легче будет вплести свою крепкую нить — канвой в полотно новой жизни столицы. Он отыскал и будущих союзников среди смертных. То были мистики — пока слабые, обращённые в себя созерцатели, заранее тоскующие по уходящему времени вампиров. Из них могли бы получиться десятки и сотни дикарей, но Дэви они сейчас были нужны в качестве смертных соратников.

Дел в Доне было много… И всё же в начале весны Дэви оставил свиту и поспешил на север, в Термину. Он был готов к встрече с Первым вампиром.

У холма, за которым начинался яблоневый сад, Дэви остановился. Первый таился где-то там, под куполами старых кривых деревьев. Дэви чувствовал его: точно колодец — глубокий, холодный, пахнущий сыростью и грязью. Яблоневый сад на месте дворца Макты был местом рождения Первого и источником его силы — ненависти. Старейший приходил сюда, когда ему нужно было набраться сил. Считалось, что здесь, у источника, он абсолютно непобедим.

Но сейчас земля содрогалась под ногами Дэви — Первый трясся. Он боялся, впервые за свою вечность боялся… Впервые за вечность у Старейшего появился достойный противник: Владыка вампиров.

Дэви прищурился, выискивая видимые только ему частицы Бездны в бескрайнем поле мироздания. Здесь их было много, Бездной густо проросла вся Пустошь. Несколько быстрых пассов руками… частицы начали стягиваться к вампиру, и тот придал им нужную ему форму — дополнительную защитную оболочку, щетинящуюся острыми гранями: этакий огромный кристалл, в центре которого помещалася фигурка человека. Он работал вдумчиво, нетеропливо, ведь назначением оболочки была защита от Макты. С губ Владыки при этом не сходила сардоническая усмешка.

…Когда Дэви считал себя Богом, он на самом деле был несчастным больным.

Теперь же, когда он воистину стал Богом, он больше не верил в божественность вампиров.

Какая насмешка судьбы! Двести лет Дэви думал, что Бездна — великая Госпожа вампиров, и только их. Он верил, что обращение в carere morte — шаг на путь божества и сильнейшие в конце этого пути становятся подлинными Богами. Он считал себя таким богом — богом carere morte.

Он упорствовал в этой вере, даже когда начались грозные предзнаменования его неправоты. Сначала Избранный заявил, что способен исцелять вампиров, всех, в том числе и старейших — богов. Потом его преемница уничтожила дикарей Доны как класс за пару месяцев и даже смутила разум некоторых carere morte из его свиты. Удар за ударом: Арденсы живы, а значит, существование вампиров зависит не только от Первого, но и от кучки жалких смертных. Затем один из этих Арденсов, Гесси, нашёл способ избавить потомков создателя вампиров от их метки… Дэви держался. Лишь упрямее он верил, что Бездна — великая Госпожа вампиров, не оставит его, ведь он верно служил ей столько лет. Не может её шёпот быть ложью!

Он обманывался! Правы оказались его идейные противники, те, кого он безжалостно уничтожал. Те, что полагали вампиров больными. Те, что считали силу Бездны большей, чем чёрные крылья. Те, что утверждали, что Бездна — безличная сила и вовсе не отличается особой благосколонностью к вампирам, а та её частица, что покровительствует carere morte — больна, безумна. Искалеченная Атером когда-то, она не обладает и сотой долей мощи истинной Бездны…

Дэви закончил строить защитную оболочку и взмахнул руками, проверяя степень своей свободы в этом двойном коконе. Простора для нападения было достаточно. Чувствительными кончиками пальцев вампир нащупал в воздух частицы Бездны, которой будет назначено стать его оружием в поединке с Первым. Он находил невидимую материю по холоду, который она оставляла, а когда его пальцы пробегали по ней, обрисовывая будущую форму хаоса, Бездна приветствовала его, целуя и поглаживая ладони снопами крохотных ледяных искорок.

Он помнил, как научился этому, помнил всё ещё ярко, точно это было намедни. Утро штурма «Тени Стража». Охотники начали наступление с предгорий, и Дэви слишком хорошо понимал, чем это наступление закончится. Его чары оказались слабы против света Избранной, — маленькое солнце воссияет днём в разрушенной цитадели вампиров! Визит Макты во внутренний двор замка и вовсе вознёс его на высшую ступень отчаяния. И там, отрешившись от всего, утратив всякую надежду, отрёкшись от своей веры, уже считая себя мёртвым, он внезапно понял, что разбирает шёпот истинной Бездны. Она шептала: признай мою силу, прими мою силу, пользуйся моей силой! Она ласково поглаживала его бессильные руки, холодила кожу маленькими искорками… В мгновение последнего разочарования Она явилась ему во всей своей мощи. Он прошёл Её проверку? Его пожалели? Неизвестно… Неважно!

Дэви взошёл на холм. Внизу, на развалинах дворца Макты, яблони топорщили тощие, ещё не покрытые листвой ветви: точно скрюченные мёртвые паучки. Но где же главный паук? Дэви чувствовал паутинные нити, которыми Первый оплел источник. Старейший затаился.

— Макта! — его крик пронёсся над развалинами дворца, и невидимая материя Бездны затрепетала. Дэви нарочно растревожил её, чтобы зов Владыки достиг ушей Первого.

— Макта! — он чувствовал страх Старейшего — дрожали паутинные нити… — и ликовал. — Я знаю, что ты здесь! Выйди, или я вытащу тебя на свет! — В доказательство серьёзости своих намерений, Дэви чуть потянул на себя нити паутины Макты. Они поддались плохо, разрезали пальцы вампира в кровь — Старейший упирался.

— Фонс! — позвал он, зная, как бесится Старейший при упоминании своего истинного имени. Опять потянул за нити, и ещё не отпустив их, понял, что Макта выходит.

Тень потянулась к холму. Она была широка, поглотила яблоневый сад, затопила руины дворца. Она ползла выше, цепляясь за туго натянувшиеся паутинные нити, как лоза за подпорки… Дэви ждал. Он укрепил защитню оболочку, начавшую проседать, и взмахнул рукой, небрежно выудив из окружающей пустоты меч. Оружие, невидимое для всех, кроме Владыки: он один отчётливо видел искорки, пляшущие вокруг длинного ледяного клинка.

— Дэви, ты разрушаешь себя, — едва слышный шёпот Первого распространился по струнам паутины, усиливаясь, и по ушам Дэви ударил яростным криком. — Остановись!

Тень лизнула вершину холма и взвилась, став силуэтом невысокого кряжистого человека. Макта откинул тень назад, словно капюшон, открыв белое, круглое лицо. Глаза Старейшего сверкали, как холодные искры на клинке Дэви. Разговор начался.

— Ты ещё не осознал это, Владыка вампиров. Твоя новая сила вошла в конфликт с твоей вампирской сущностью. Слабому carere morte не удержать Бездну. Ты должен был прежде стать смертным, — медленно, будто нерадивому ученику, втолковывал Макта. — Вы слабы, дети мои, и я дал вам возможность вернуться в жизнь. Почему ты не воспользовался ею, Александр?

Дэви усмехнулся.

— Ты много говоришь, Фонс. Но я вижу: ты боишься… Ты ведь понял, зачем я здесь? Может быть, по доброй воле откажешься от своей мести? Я оставлю тебя, даю слово.

— Мести?.. — прошелестел Макта. Его тень начала обходить Дэви справа и слева. — Что ты знаешь о мести, Александр?

— Достаточно, — сухо сказал тот. Воспоминание об отце мелькнуло и пропало, кольнув острой ядовитой иглой.

— Я знаю твои мысли, Дэви. Ты не закроешь их щитом! Я помню тебя высокомерным богом… Но сейчас ты ненавидишь свою больную вампирскую сущность. Ненавидишь и держишься за неё, потому что твоя новая сила привязана к твоей старой сущности! Ты хотел бы избавится от грязи carere morte, исцелившись, но это разделит тебя с новой силой, а ты не хочешь её терять. Я повторяю, Дэви: ты разрушаешь себя! Вернись в жизнь, как Вако, у тебя будет время на изучение Бездны.

— Если я вернусь в жизнь, у меня будет немного времени: год или два, — глухо возразил Владыка. — Я уже ничего не успею.

— Кого ты защищаешь, Александр? Carere morte?…Зачем? Ты стал далёк от них… Что ты так стремишься успеть, Дэви?

Тень замкнулась в кольцо вокруг вампира и вдруг взметнулась в небо, сплавившись высоко вверху в единый купол.

— Что тебе действительно дорого, Александр? — пропели струны-паутинки, которые Владыка всё ещё сжимал в левой руке. Вокруг была искусственная тьма, только глаза Макты блестели звёздами. Старейший остался за границами чёрного купола. Первый из вампиров, проклятых детей несчастной пленницы Атера. Беспощадный в своей правоте. Но всё же слабый, слабый перед Владыкой…

Дэви ударил — невидимый клинок легко рассёк тьму, достал и Макту. По пустоши прокатился грохот — многократно повторённый гром, сухой и чёткий. Тень обрушилась на землю и брызнула с холма. И Первый осел, сияющие глаза впервые за четыре столетия замутила боль.

— Ты… почти разрушен, Дэви… — звенели струны-паутинки. Макты резко выбросил одну руку вперёд, и тень потянулась от его пальцев к Владыке, проникла сквозь первый защитный барьер и принялась шарить по второму, ища трещины в кристалле.

— Пока ты carere morte, Дэви, я могу обратить тебя пеплом по одному мановению руки! — прогремели струны и оборвались, когда Дэви пустил в ход новое оружие: невидимые верёвки с пронзительным взвизгом вырывались из пустоты Бездны и опутывали тело Макты, скручивая, сдавливая, превращая человека в подобие смятой глиняной статуи. Потом Дэви заключил искалеченное тело Первого в подобный своему кристалл. Бой со Старейшим был окончен.

— Может, ты был прав, Фонс… но ты был и слаб, — выдохнул Владыка вампиров и тяжело опустился на землю. Он извлёк из кармана бутыль стабилизированной крови и осушил её в два долгих глотка. Но его пустоте этого было мало, хотя перед встречей с Мактой он взял себе десяток жизней за одну трапезу. Он чувствовал себя песком в часах, медленно, но необратимо персыпающимся из верхнего резервуара в нижний — в ничто, в пустоту. Он… рассыпался.

«Ты всё ещё carere morte, Дэви, и я могу обратить тебя пеплом по одному мановению руки!» — крутилось в голове.

«Помни это, помни это, помни это», — звенела последняя необорвавшаяся струна паутины Макты… Скоро она замолчала.

Он утолил голод в селении у восточного края Пустоши и к ночи был в Карде. Он шёл открыто, позволив нестойкой без подпитки его жизнью полусфере раствориться. Никто не узнавал его, но многие оборачивались и долго, с тревогой глядели вслед уходящему. Смертные чувствовали возвращение старой тени… Сытый вампир вовсе не глядел на них. Он торопился к дому у перекрёстка Карнавальной улицы с улицей Виндекса. К дому Вако.

В окне на втором этаже горел огонёк. Маленькая лампадка. Не отрывая от него взгляда, Дэви взлетел над оградой и опустился в саду. Посередине главной аллеи проходила граница защиты, и вампир остановился перед ней. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

«Здесь моя кровь. Теперь это и мой дом», — мысленно сказал он себе и, отрешившись от злых мыслей, сделал шаг вперёд. Защита особняка пропустила вампира, точно он был тут хозяином. Невидимый щит не дрогнул, не разбился, не ударил в лицо вихрем осколков. Он лишь чуть спружинил — и поддался.

«Значит, всё верно. Родная кровь…» — эта мысль и напугала, и обрадовала его.

Над светлым окном на краю крыши примостилась вампирша. Свесив длинные тёмные волосы, она тихонько напевала что-то и покачивала головой в такт своей мелодии. Край серого шёлкового платья соскользнул с черепицы и свешивался перед окном, как ещё одна занавесь.

«Клара!» — мысленно позвал Дэви. Вампирша вздрогнула и вскинула голову.

— Кто зовёт меня? — поглядев в сад, она осеклась и сейчас же скользнула с крыши к супругу.

— Воланс, зачем ты пришёл?

Он нарочно не ответил. Ждал её новых слов. А Кларисса волновалась. Тонкие пальцы нервно мяли широкий рукав платья.

— Ты пришёл убить? Я не позволю! Вако — но не его! Это наша кровь, Дэви, родная…

Он разомкнул губы:

— Уверена, что родная? Думаю, у Вако было немало любовников, — почему-то желчно. Всё же он не готов был поверить…

— Нет, — Клара грустно улыбнулась. — У ангела на могиле Карла Хортора черты лица Миры и крылья carere morte. Он и Мира — вторые Охотник и Майя, и у новой истории есть продолжение. Это наша с тобой кровь, Дэви. Ты поверишь, когда увидишь его, он так похож на Ала…

Он не дослушал. Поднялся к окну и осторожно заглянул в комнату.

Это была детская. Очень светлая, почти белая комната — Вако, став смертной, совсем отреклась от ночи. Полугодовалый малыш спал в кроватке, немолодая мать дремала в кресле рядом. Одна рука была приподнята — лежала на спинке кроватки, точно женщина собиралась задёрнуть полог над ней — закрыть чадо от чужих взглядов из тьмы, но заснула.

Дэви шевельнул пальцами, и задвижка окна отлетела в сторону. Окно отворилось. Вампир тихонько ступил в комнату.

Вблизи Мира показалась Дэви отвратительно похожей на прабабку Регину. То же худое лицо с выступающими острыми скулами, тёмные бессонные круги под глазами, брезгливо поджатые губы с вертикальными старческими морщинками. Дэви вздрогнул, вспомнив злые холодные глаза Регины, и малодушно порадовался тому, что эта старая женщина в кресле спит.

Он мог бы убить её сейчас: пусть не легко и не быстро — защита дала бы охотнице сигнал, разбудила её, и сражение было б долгим… Но он убил бы Вако! Кто способен противостоять Владыке Дэви, когда даже Макта уже побеждён им? Дэви думал так, но не делал ни шага к Мире, и его руки, обладающие смертоносной мощью, не поднимались, чтобы взять невидимый меч.

Он не мог убить её, как прежде не мог убить Регину Вако… Хотя та ведьма не раз переходила границы его владений и нарушала его законы, оставаясь безнаказанной. Среди вампиров свиты ходили слухи, что Дэви неравнодушен к женщинам рода Вако, но причина милосердия Владыки крылась не в области чувств. В Мире он видел то же, что и в Регине: отмеченная Бездной! Служительница Госпожи, равная ему. Всеми её помыслами, действиями, осознанными и неосознанными, управляла Бездна. Встать на её пути — встать на пути Бездны. И Дэви ушёл с пути Регины, а потом — с пути Миры.

Мира долго испытывала его терпение: избавилась от цепей вампирского голода, обзавелась защитой охотника, дала клятву сражаться с Бездной и успешно её выполняла. Но Бездна по-прежнему была в ней, и Владыка знал, однажды эта тёмная частица выйдет на свободу. Вампиры свиты видели путь славной охотницы-вампирши, но Дэви видел другое: Мира уже разрушила Орден, и отдала страну на растерзание «Гроздьям»… Ею, несомненно, владеет Бездна! И Дэви ждал. Чем выше взберётся Мира, чем большую часть Земли Страха накроет её охотничья сеть, тем больший кусок отойдёт потом Госпоже!

Он долго, неприлично долго смотрел на спящую. Странно было видеть вампиршу, совсем недавно просившую его милости, старой и… смертной.

«Исцелилась всё-таки!»

Он вспоминал, как впервые увидел её смертной… Когда охотники ворвались в галерею, он сначала не разглядел Миру среди них. Все эти смертные были для него на одно лицо, и все — окружены защитой, прорваться за которую было главной целью Владыки. Ему удалось, хотя убивающее охотников оружие было непосильно тяжёлым для бессмертного, после он не рисковал повторить этот опыт. И в момент, когда Дэви почти ликовал, почти праздновал смерть врагов, он вдруг расслышал слабое, быстрое сердцебиение — жизнь в жизни, ребёнка в утробе матери.

Он давно разглядел, что Мира беременна, но полагал, что вампирша останется graspi. И он отпустил её, исцелённую. Возможно, носящую ребёнка этого Хортора… Дитя его, Дэви, крови!

Малыш заворочался в кроватке, почувствовав присутствие чужого. Вампир отвлёкся от Миры. Он шагнул к кроватке и заглянул в приоткрытый полог. Ребёнок спал на животе, выпутавшись из одеяльца. Пухлые щёки, курносый, какой-то кукольный нос. Узнать в нём Ала или кого-либо из Дэви по мнению вампира было совершенно невозможно.

Он повернул камень перстня на безымянном пальце, выдвинул из небольшого резервуара маленькую острую иглу. Потом склонился над кроваткой. Ребёнок почувствовал холодную тень вампира, захныкал. Дэви быстро кольнул его запястье и отступил к окну, а Мира уже вскочила. Она не расслышала появления чужого в доме, но тихий плач сына мгновенно разбудил её. Она скользнула к кроватке, взяла малыша и только потом обернулась к окну и подслеповато прищурилась. На мгновение ей померещилась там знакомая угловатая вампирская тень, но, приглядевшись, женщина заметила лишь колышущуюся от ветра занавеску. Вако подошла к распахнутому окну и, хмурясь, закрыла его, нервно дёрнула задвижку, запирая… А Дэви уже был на крыше. Он стряхнул каплю крови с иглы себе на язык, и закрыл глаза, смакуя вкус. Вкус был тем самым. Знакомым. Кровь Дэви.

— Убедился? — прошелестел голос позади. Клара скользнула к краю крыши и обняла супруга за плечи.

— Я же говорила: это наша кровь, — прошептала она. — И… Я знала, что ты пощадишь их. И его, и Миру.

— Вако отмечена Бездной. Бездна её и погубит, не я. А вот ребёнка следует забрать.

— Почему? — жена нахмурилась.

— Вако воспитает его в ненависти к вампирам. И через двадцать лет история с его отцом повторится.

— Нет, нет! Мира не внушит ему ненависть! — Клара заторопилась. Она резким движением откинула волосы назад, глаза Пророчицы яростно блестели, вечный туман ушёл из них. — Как можно? Она — исцелённый вампир, и её сын был carere morte в первые месяцы жизни. Тень нашего проклятия всегда пребудет с ним. Мира не захочет, чтобы он возненавидел себя.

— Что тогда, вместо ненависти?

Вампирша опять грустно улыбнулась — звёздам:

— Жалость, Воланс. Прости…

Он дёрнул плечом, освобождаясь, и поднялся, расправил крылья. Только буркнул на прощание:

— Следи за ними.

Макту он отправил в Дону, по старинке — в закрытом экипаже. Сам отправился по воздуху, чтобы успеть подготовить всё для тайника. Тело Макты Дэви решил спрятать в столице: достаточно далеко от источника Бездны — Пустоши и в то же время достаточно близко — в пределах страны, чтобы иметь возможность время от времени подновлять стены невидимой темницы Старейшего. Оставалось подготовить место тайника, но, прибыв в Дону, Владыка первым делом отправился на встречу со своими сторонниками. Путешествия и сражения отняли у вампира много сил, и голод нужно было утолить.

Это собрание не походило на прежние холодные, высокие беседы в «Тени Стража», угощение на которых казалось безвкусным. Сейчас вампиры играли, подобно ушедшим в вечность дикарям Доны. Они наслаждались мучениями смертных, назначенных им в пищу и не соблюдали меру, когда брали чужую кровь. Равной делёжки добычи не было: каждый брал себе столько жизни, столько удавалось урвать. И Дэви на этих трапезах не наблюдал со стороны безмолвным истуканом, как раньше. Он был предводителем новой орды дикарей, в тёмных, прежде пустых глазах полыхало пламя десятков отнятых жизней.

Разумеется, они не охотились на улицах открыто, как юные вампиры столицы. Охотники в Доне оставались грозной силой, несмотря на то, что хаос, поднимаемый «Грозьдями» каждой новой ночью, мешал им. Дэви лично выбирал следующее место охоты — вдали от стандартных маршрутов рейдов, стараясь подбирать будущую добычу так, чтобы её долго не хватились после исчезновения. Потом он и несколько старейших отправляли группу кукол «пошалить» перед носом охотников, отвлекая врагов, а сами в это время устраивали обед. Потом тела убитых куклы уносили далеко за пределы Доны и хоронили. Следов трапез не оставалось. Разумеется, охотники вели подсчёт пропавших без вести, но предъявить этот счёт Дэви не могли.

Сегодня праздновали победу над Мактой, и угощение было богатым. Вампиры пировали в доме в местечке Плоро, за восточной границей Доны. Дом был небольшой, небогатый, но обставленный претенциозно и даже с собственной бальной залой. В ней вампиры и устроили пир. Куклы стащили сюда добычу со всех концов столицы — двенадцать смертных, и собравшиеся carere morte затеяли нешуточную свару за эти жизни — ведь бессмертных было три десятка. Визги, крики, споры, хохот разнеслись далеко по пустынной улице. Некоторые вампиры расправили крылья, и вот — зазвенели стёкла окон, попадали со стен картины и фотографии. Первая струя крови ударила в зеркало в спальне хозяйки дома, а через десять минут все стены, пол, потолок были залиты кровью.

Владыка ухватил свою долю в первые мгновения свары. Он сорвал с двух дерущихся старейших их крылатые оболочки и отнял жертву, унёс на софу между двух высоких окон. Добычей оказалась рыжая девчонка лет четырнадцати. Её серые глаза были туманными — чары carere morte, она безучастно наблюдала за вампирской трапезой, пока не осмысливая, что сама должна стать чьей-то едой, и только изредка вздрагивала от особенно громких криков вампиров или их жертв.

«Лира Диос», — подумал он, срывая с вялого, безвольного тела одежду. Ярость — и на ту глупую куклу, и на эту, поднялась в нём, и вампир отпустил контроль над ситуацией. Он свернул девчонке шею и выпил жизнь за несколько мгновений. Ещё не затихли стоны немолодой дамы, которой угощался у окна сосед-старейший, а жертва в руках Дэви была мертва. Он швырнул её куклам, носящимся под высоким потолком главного зала, и те, голодные не менее своих хозяев, тут же разодрали её на части, добираясь до сладких остатков ещё горячей крови.

Дэви поднялся на балкон и оттуда любовался зрелищем вампирской трапезы. Пустота Владыки, недовольная быстрой смертью добычи, наслаждалась зрелищем чужой агонии. Но вот его взгляд упал на пятно рыжих волос внизу — за креслом лежала, откатившись, голова девчушки, и Дэви жестом подозвал к себе одного из насытившихся carere morte.

— Макта побеждён. Следует заняться оставшимися нитями проклятия сarere morte. В Карде ходят слухи, что Лира Диос мертва. Дом Корвусов, действительно, пустует. Случившееся с Палачом и Лирой вполне в их духе: Митто обратил Палача, Диос попыталась исцелить новообращённого, но тот не справился с проклятием и убил её, а потом — себя. Могилу Корвуса даже возможно проверить, хотя тела Лиры к сожалению не осталось: Палач его сжег. В могиле тело новообращённого, его кровь сохраняет бессмертные свойства. Но всё же что-то меня тревожит в этой истории! Полагаю, поиски Лиры Диос нельзя оставлять. Связь с двором Асседи удалось наладить за время моего отсутствия?

— В охране Асседи теперь есть охотники. Никто из наших агентов не вернулся после первого визита к Королю.

— Они верят Гесси, — Дэви вздохнул. — Увы, я не сумел предложить им нечто, что заинтересовало бы их. В конце концов, Арденсы согласились поверить одному из своих. — Он замолчал, не досказав. И дом к этому времени затих: трапеза вампиров кончилась, только несколько слабейших дрались в холле за последние капли жизни. Собеседник Дэви вглядывался в темноту холла, пытаясь разглядеть детали драки. Пустота молодого вампира — видел Дэви — была всё ещё голодна…

Он изменил правила охоты свиты намеренно. Обновлённому Владыке требовалось обновление свиты. Изгнанные из цитадели, вампиры утратили ось и теперь чувствовали себя слабыми, беспомощными в стремительно меняющемся мире. За их спиной более не было Карды. И, поразмыслив, Дэви решил вернуть их к состоянию дикарей. Пусть соратники вспомнят бурную юность и истоки своей силы. Пусть их умы займёт новая борьба за власть и сферы влияния. Все они выйдут из этой борьбы иными, обладателями нужных обновлённому Владыке качеств: жестокости, культа силы, высокой скорости мыслей, но при этом крепко привязанными к старому проклятию carere morte.

— Господин, этот дом мы сожжём? — спросил очнувшийся от созерцания вампир, теперь с ужасом озирающий последствия вампирской трапезы.

— Да. Пусть куклы займутся подготовкой.

— Господин… — вампир замялся. Дэви раздражённо потёр пальцами висок. Пожалуй, в обновленной свите ему не хватало Митто! Поддёвки Адама прежде приводили его в боевое настроение.

— Спрашивай, — велел он резковато.

— Мы будем устраивать Большую Охоту в Доне перед отбытием?

— Перед отбытием куда?

— Говорят, теперь, когда Макта у вас, мы покинем Землю Страха…

— Вовсе нет! Мы остаёмся в Доне.

— Но охотники…

— Охотники — не угроза для меня. Чтобы поддерживать Первого обездвиженным, мне необходима близость к источнику Бездны, поэтому оставь мысли о бегстве из страны. Сейчас мы займёмся подготовкой наших смертных, мистиков… Выяснили, кто подойдёт на роль их лидера?

— Дэрет или Ронго, возможно. И ещё, мне кажется…

— Говори.

— Кира Керно. Полагаю, наш мир готов принять женщину в качестве политического лидера.

— Что ж, займёмся всеми тремя.

— Готовить шлейф чар?

— Чары… — Дэви задумался. — Нет, в Карде наши чары показали свою несостоятельность. Нужно нечто посильнее. Пойдём по пути «чучела в короне», как Алитер.

Видя, что молодой вампир не понял его последних слов, он пустился в объяснения:

— Чучелом в короне называли Короля Константина Второго. Тот Король был марионеткой Владыки Алитера. Время было сложное, carere morte пришлось вмешаться в политическую жизнь страны. И сейчас мы найдём сильного лидера среди наших мистиков и возведём его куклу на трон.

— Трон уже занят… Верниром Реддо, — осмелевший вампир позволил себе шпильку. Дэви ностальгически улыбнулся:

— Реддо не вечность будет сидеть на троне. Мы продолжим раздувать ярость «Гроздьев», и в конце концов они сметут своего ставленника. К тому времени народ устанет от революционных бурь и легко примет лидера-мистика.

— Господин, охотники собрались с рейдом в окрестности Плоро, — доложила одна кукла, и Дэви оборвался. — К поджогу всё готово? — быстро спросил он соратника и тот торопливо кивнул.

— Факел мне, — приказал Владыка. — Уходите.

Сивта послушалась мгновенно, как и в старые времена. Единой чёрной тенью вампиры поднялись под потолок и вылетели в разбитые окна. Дэви не торопился. Он прошёлся по комнатам с факелом, поджигая занавеси и ковры. А потом, выйдя во двор, долго ещё смотрел, как пламя разгорается и пожирает человеческое жилище.

Он понимал чувства молодого соратника, обуреваемого страхом в новом мире Земли Страха. Да это был новый мир: меняющийся каждое мгновение! Даже быстрые суетливые смертные, его населяющие, вконец запутались, меняя маски… Бежать из страны — эта мысль была весьма здравой. Было заранее ясно: авантюра с чучелом на троне вряд ли окупит вложения Владыки, и всё же он упорствовал. Существование далеко от источника Бездны низведёт carere morte до жалких паразитов, которыми они предстают в поучениях охотников. Какой бесславный конец!

Пламя проело крышу, столб взметнулся вверх, к звёздам. У горящего дома собиралась толпа, но люди неосознанно старались держаться подальше от вампира. Дэви развернулся, пошёл прочь, и перед ним расступались. В глазах смертных полыхало пламя большого пожара, его же вновь были пусты, голодны. Он шёл между смертными, неузнанный, Бог, потерявший свой мир. Всесильный, но не могущий удержать свой мир из песка в ладонях — он просыпался сквозь пальцы и таял в пустоте…

Часы Солнечной башни Ратуши пробили четыре, когда Владыка подходил к Академии. Печальный звон заставил вампира вздрогнуть. Ему вспомнилась ночь штурма цитадели Ордена. Тогда с неба светили те же яркие звёзды, дул тот же обжигающе холодный северный ветер. И, оседлав его, армия Дэви неслась к зданию на перекрёстке улиц под те же, вереницей следующие, но одинокие удары большого колокола…

Дэви вышел на Восточный проспект и остановился напротив бывшей Академии. Перекрёсток казался странно пустым. Парк Академии разросся и закрывал полнеба. Высокий забор скрывал руины старого здания.

Вампир скользнул в тень домов на противоположной стороне улицы и обратился. Бесшумно он поднялся в небо и оттуда спикировал на территорию за забором.

Он задумал спрятать тело Макты здесь. Кто станет искать Старейшего вампира в развалинах цитадели Ордена? Смертные обходили это место стороной, да и охотники появлялись нечасто: тяжело им было видеть разрушенный дом. Но окончательное решение сделать Первую Королевскую своим тайником Дэви принял, когда узнал, что на месте Академии построят новый жилой квартал. Отличная маскировка! Пусть древнее зло севера затаится под фешенебельным новейшим кварталом в центре столицы.

Он стоял на центральной аллее напротив старого входа в здание. Ещё два года назад здесь была крепкая, обитая железом дверь, а сейчас зиял пустой квадрат входа — чёрная пасть Бездны.

…Во время штурма он не проходил этим ходом. Они влетели и вылетели в окна, так и оставшись гостями, а не хозяевами гордой Академии. Скоропалительный декабрьский штурм — начало падения Дэви и взлёта Вако! После слов Лиры Диос о продолжающейся связи Арденсов с Мактой страх возобладал во Владыке. Он увидел близкий конец мира carere morte, и потому согласился на предложение Краса. Огромная фигура Макты заслонила горизонт, и Дэви перестал видеть путь, что указывала ему Бездна. Он оступился всего один раз, после штурма признал свою вину и покаялся, но Госпожа жестока и малейших колебаний не прощает!

Дэви вскинул голову вверх — бриллианты звёзд отразились в глазах — чёрном и серебристом и тут же погасли в их пустоте… Пришло странное ощущение: он прежде испытывал его лишь однажды — всепоглощающая усталость. Где-то совсем недалеко плескался океан грёз, шагни — и утони во снах. Забудь, хоть ненадолго, Землю Страха и все её ожившие древние легенды. Отдохни. Поспи…

То Бездна пела колыбельную. У Бездны был звонкий и металлически-равнодушный голос Лиры Диос…

Дэви встряхнулся, как замерзающий, но ещё не желающий умирать человек. Он направился было с аллеи к старому входу, но тут же остановился. Ему почудилось какое-то движение позади.

Ощущения живого не было. Не слышно ни сердцебиения, ни дыхания. Значит, не случайные смертные… — ноздри вампира раздувались, он осторожно принюхивался, хоть и знал: если это охотники, он ничего не почует.

Слева сверкнуло серебро — вампир повернулся, взметнул руку и поймал стрелу. Наконечник был серебряным, сиял как звезда: новёхонький, чистый. Следующая стрела просвистела рядом с лицом — Дэви успел отклониться с её пути. Владелец стрел не показывался: таился где-то в заросшем парке. Сколько тут охотников? Один, несколько? Значит, Вако всё же оставляет здесь охрану.

Пальцы Дэви затрепетали: Владыка создавал оружие, способное разрезать защиту охотников так же легко, как и плоть. Но его клинок ещё не успел обрести окончательную форму, как из парка на вампира обрушлся дождь стрел.

Дэви чертыхнулся, укрываясь в защитном кристалле. Серебро зазвенело, расплющиваясь о невидимую преграду. Клинок он выпустил. Похоже, тут несколько отрядов… Но позорно ретироваться от них закутанным в крылатую тень Владыка не хотел. Он мысленно позвал своих кукол, патрулирующих окрестности. Сейчас вампир владел двадцатью марионетками одновременно, но рассудил, что хватит и половины.

Десять крылатый теней опустились на центральную аллею и сейчас же вступили в бой с вышедшими из парка охотниками, а Дэви, под надёжной защитой невидимого кристалла, занялся подсчётом сил неожиданного противника.

Против его кукол встало четыре или пять отрядов. Лица закрыты платками, фигуры почти неразличимы в ночной тьме. Охотники были вооружены, будто для большой облавы: арбалеты, кинжалы, мечи. Они предвигались быстро, так что Дэви и его куклы успевали заметить далеко не каждое их движение. Отыскать смертных по стуку их сердец вампир также не мог: защита охотников!

Пока его марионетки принимали на себя удары серебра, Дэви занялся конструированием нового оружия. Невидимого меча для такой битвы было мало. Трёх его кукол обезглавили, но Владыка не заторопился. Дэви знал, что сил хватит на одну-две попытки, не больше, и кропотливо воссоздавал знакомые сложные структуры. Вот он воздел руки, и вихрь, поднятый им в Бездне, разметал служителей Ордена по аллее. Но люди тут же поднялись, не дав ему передышки: вновь засверкало серебро стрел и мечей, и Дэви с куклами отступил к старому входу.

«Неправильная битва! — подумал он. — Не то!» Не могли охотники так скоро подняться после его чёрного вихря! А служители Ордена продолжали наступать, и Дэви кликнул оставшихся кукол. Сам он шагал уже по руинам, по битому камню и кирпичу. Вход в бывшую Академию был совсем рядом: из дыры на месте двери пахнуло каким-то затхлым холодом, но подняться на ступени Дэви не дали. Новые отряды охотников пробежали коридором и встали в дверях. Прибывшие куклы бросились на них. Теперь битва кипела и на тротуаре перед зданием, и в самих руинах.

Владыка вновь направил вихрь в руины — с тем же результатом. Неуязвимость противников начинала пугать вампира. Одна его кукла изловчилась, и поймала врага, сильно сжала, обхватив за плечи, раздробляя защиту… Но, ощутив тело смертного в руках своей марионетки, Дэви вздрогнул: оно было ледяным. Кукла сорвала платок с лица охотника. Смертный был потусторонне бледен, глаза запали в глубоких глазницах, нос заострился, губы казались чёрными. И Дэви вспомнил, когда прежде видел это лицо: один из убитых в ночь штурма Академии!

Охотник криво усмехнулся и рассыпался в руках марионетки Владыки — песком сквозь пальцы…

«Сон», — подумал Дэви, но ощущения нереальности происходящего не испытал. Если он и грезил, то пока бессилен был очнуться от грёз. Он стоял у ступеней старого входа под защитой невидимого кристалла, но связи Бездны в нём слабели с каждым мгновением. Куклы окружили Владыку, защищая, а охотники-призраки подходили со всех сторон. Их мечи засверкали молниями… Дэви попробовал было задушить их мягкой, но тяжёлой тьмой, как в «Тени Стража», но понял, что на это упражнение уже не хватит сил. Тогда он подхватил невидимый меч и им успел рассечь двоих подходящих. Эти призраки рассыпались прахом как первый, но остальные продолжали сражаться. Скоро на защите Владыки не осталось никого.

В руинах здания также продолжалась битва. В стенах родной цитадели охотники сражались успешнее, к тому же у них был предводитель. Это был высокий мужчина без платка на лице и серого плаща, в одной рубашке с расстёнутым жилетом сверху, и брюках. Вооружённый мечом и арбалетом, он чаще пускал в ход меч. Его движения были уверены, быстры, точны, но он не стремился провести удар изящно. Охотник обезглавил трёх кукол Дэви, прежде чем они разглядели его лицо, потом метнулся к старому входу, здесь рассёк надвое последнюю из новоприбывших, и, теперь открыто поглядев в лицо Владыки, стоявшего на ступенях ниже, усмехнулся.

Ужас и неверие… Дэви с головой погрузился в них лишь на мгновение, но за этот миг его защитный кристалл пошёл трещинами — и вот уже невидимыми руинами он лежал у ног вампира. Клинок в руках расточился. Сосредоточиться вновь Дэви так и не смог. Бледный, как все эти призраки, предводитель охотников был хорошо знаком Владыке.

Глава Ордена, убитый в Академии полтора года назад…

Карл Хортор спустился по ступеням к Дэви, окружённому толпой охотников-призраков. Тёмные с проседью волосы были растрёпаны, черные, как у Владыки вампиров, глаза глядели весело, насмешливо, и для призрака непозволительно живо. Охотник остановился в шаге от вампира — и оказался немного выше Владыки ростом. А Дэви всё силился понять, что это: морок, чары… великолепно сделанная кукла? Но верные мысли тонули в его ужасе и неверии. Сон не кончался.

— Это моя Академия, Дэви! — возгласил глава Ордена. — Здесь осталось моё сердце…

Дэви механически опустил взгляд, ища страшную разверстую рану на теле охотника, через которую было извлечено его сердце после достопамятной битвы, — и не нашёл. А тёмные глаза Карла вдруг в мгновение опустели, и вновь все чувства, мысли вампира застыли куском льда: он узнал в этих новых глазах отражение своих собственных.

— А где твоё сердце, Владыка бессмертных? — прошептал охотник.

Кончик его меча вонзился в грудь Владыки, но далеко не прошёл. Дэви почувствовал жжение серебра. Острие меча касалось стенки его заходящегося в испуганном стуке сердца.

— О, оно на месте… Остриё слышит его стук! — глухим чужим голосом констатировал охотник, и Дэви наконец сумел взять себя в руки. Невидимый клинок вновь легко встал в его правую руку, и он одним взмахом снёс головы нескольким призракам-охотникам. Их предводитель ушёл в сторону от удара, молча отступил и скрылся в чёрном провале входа. Дэви огляделся. Призраков вокруг больше не было. От недавней битвы осталось несколько стрел на тротуаре, со сплющенными, тускло блестящими наконечниками.

Дэви поднялся по ступеням и прошел на первый этаж Академии. Здесь на полу среди хлама лежали его изрубленые куклы, но охотники-призраки растворились без следа. Доказательством того, что краткая жестокая битва была не сном, служила также жгучая боль в груди, там, где плоть вампира разрезало серебро меча.

Вампир остановился у прохода к арсеналу Ордена. Лестница вниз, стены, потолок были черны от копоти. Охотники, сражаясь с зачарованой толпой, подожгли этот путь, — зачем-то вспомнил он.

Он был странно отстранен от реальности, и если б не рана у самого сердца, верил бы, что спит…Может быть, то Макта насылает ему видения? Может быть, он ударил себя кинжалом сам, то был не клинок охотника?

Как бы то ни было, он начал спускаться к арсеналу: этот огромный подземный зал был идеальным местом для тайника. Но скоро вновь остановился: там, в конце лестницы, на самом дне темной бездны, кто-то таился. Ощущения жизни от невидимки не шло, было противоположное ему ощущение древнего, бесмертного вместилища частицы Бездны. Похоже, арсенал Ордена стал прибежищем какого-то старейшего.

— Напрасно ты затеял это, Дэви, — сказал знакомый голос из гораздо более далекого, чем штурм Академии, прошлого. Вампир вскинул голову, прислушиваясь. Видя замешательство Владыки, невидимка захохотал — надменно и равнодушно.

— Мне знаком твой голос. Ты прежде служил мне? — со всей возможной властностью спросил Дэви. Невидимка снова захохотал.

— Ты прежде служил мне! — повторил он за Владыкой, но утвердительно.

…Возможно, умалишеный вампир? После явления истинной силы Дара, безумцы стали нередки среди старейших…

— Это убежище тебе придется оставить, — спокойно сказал Дэви. — Ты можешь присоединиться к моей свите. Твое имя?

— Улисс… — прошелестел вампир. Звук был похож на тот, с каким серебряное лезвие достают из ножен. Дэви оглянулся, но сверкания металла во тьме не различил. Охотники-призраки не возвращались.

— …А ты помнишь, кому служил, Владыка вампиров?

— Не думай, что лучше меня слышишь волю Бездны, бессмертный, — Дэви шагнул с последней ступеньки лестницы и оступился, так что чуть не упал. Невидимка опять засмеялся, и сейчас этот смех вызвал в памяти Владыка образ лица смеющегося: полнокровный румяный человек с холодными светлыми глазами и жестким ежиком седых волос.

— Я не веду речь о Бездне, Дэви! Не нам, господам бессмертных, рассуждать о Ней, это удел мудрецов. Помнишь ли ты, кому служил, Александр, до того, как тебя объявили Владыкой вампиров?

— Владыке Алитеру, — с машинальной почтительностью сказал вампир и замолчал надолго. Нет, не может быть, чтобы во тьме заброшеного арсенала таился сам Улисс Алитер, первый Владыка вампиров! Дэви видел, во что превратилось его тело после инициации Избранного, он видел, как другой Избранный двести лет спустя уничтожил его дух, нареченный проклятием Дара…

— Напрасно ты затеял это, Дэви! — снова повторил невидимый Алитер. — Не трогай Макту, как не трогал его я. Твоя сила мала против Бога вампиров. Твоя сила мала даже против юного несмышленыша Вако…

— Дэви ощупью погладил нити Бездны, протянутые в пустоте мира, и уверенно улыбнулся темноте арсенала.

— Я и сам бог вампиров, — ровно сказал он невидимке. — И других божеств не потерплю.

— Нельзя идти по двум дорогам одновременно, Дэви! Ты или Бог, или Владыка вампиров. Бог не властен над телами своих рабов, Владыка не властен над душами. Ты же пытаешься удержать в руках все — и все упустишь. Как песок сквозь пальцы — все утечет… — голос приближался — Алитер шел к нему. Дэви приготовился и ударил вперед во тьму широким лезвием косы.

— Никто не смеет дразнить меня! — проревел он. — Алитер мертв, как и Хортор! Кто ты, подражатель? Покажись!

Темнота захохотала, зашелестела, как мягкие крылья carere morte. Мимо Владыки пронёсся ледяной чёрный метеор. Невидимка в крылатом обличье торопился к входу, и Дэви метнулся за ним. На последних ступенях Владыка догнал беглеца, кончиками пальцев ухватил край чудовищного обличия, дернул — и вампир вывалился из тени, кубарем покатился куда-то в коридор.

… Попался!

Уже обретя неприступный надменный вид, Дэви ровным шагом вышел в коридор. Подражатель-невидимка поднялся и тушевался теперь в тени у полуобвалившйся стены. Судя по небольшому росту, изящным очертания фигуры — женщина.

— Либитина! — свистящим злым шепотом заметил Дэви. — Значит, выжила все-таки после большой охоты Ордена! Как же я сразу не узнал твою манеру…

Женщина сухо рассмеялась и шагнула к Владыке, в полосу лунного света. Некрасивое худое немолодое лицо было почти закрыто длинными темными волосами, занавесью спускающимися ниже пояса. Крючковатый нос ведьмы, тонкие, брезгливо поджатые губы… Но тело под длинным, непристойно обрисовывающим фигуру платьем не было старым и уродливым. Оно было прекрасно: холеная белая кожа, тонкая талия, высокая грудь, округлые, соблазнительные бедра.

Вампирша скользнула к Владыке, сухие холодные руки обняли его шею, сухие холодные губы коснулись его щеки.

— Давно не виделись, Александр, — кривая усмешка сделала лицо Регины Вако еще более некрасивым.

— Ты умерла…

— А ты видел мою смерть? Ты тогда трусливо сбежал из Карды… Неужели ты поверил сплетням смертных, Дэви?

Он хотел ухватить ее за плечи, запястья, оторвать от себя, но женщина не давалась. Юркая, как змея, она обвилась вокруг него, поглаживала, покусывала, оставляя на коже тонкие ровные царапины от острых клыков. Тело Дэви поневоле вспоминало эти холодные ласки. Ее кожа всегда оставалась ледяной, даже ночь бурной любви не будила ее сердце. Холодна, равнодушна, прекрасна… как сама Бездна.

— Регина… Что тебе нужно, глашатай Бездны? — сдался он.

— Лишь слово, Дэви. Одно слово: что тебе дороже всего на свете? — прошептала та ему в ухо. — Ты говорил Мне наедине, что любишь одну Меня… Но теперь Я ревную, Владыка вампиров! Где твое сердце, Дэви? С Бездной ли оно… или его жжет еще огонек вечности смертных, вновь найденный в доме Вако?

Он сделал вид, что поддался ласкам, а сам осторожно коснулся ее волос и резким движением отбросил их назад. Открывшееся его взору лицо не было лицом Регины. Похожая, но иная женщина, хотя тело — он мог бы поклясться в этом — было тем самым. Та же винного цвета родинка над левой грудью, те же шрамы от двух серебряных стрел пониже правой ключицы…

Владыка резко оттолкнул женщину. Вампирша ударилась о противоположную стену и зашипела от злости.

— Либитина! — его голос звенел от ярости. — Что за тварь ты мне подсунула?! Чужая голова на теле Регины? А другие?!

— Сам догадайся, — раздался мужской голос. От стены у арсенала отделилась еще одна тень: худощавый мужчина с длинными, преждевременно поседевшими волосами. — Только твоей краткой вечности не хватит, чтобы разгадать все мои загадки, Александр.

Регина Вако обратилась крылатым чудовищем и улетела. Дэви провел по лицу ладонью, снимая остатки паутины чар.

— Что за спектакль ты для меня поставил, Нефандус? Не вижу морали…

Седовласый мужчина улыбнулся:

— Это было не последнее действие «Трагедии Владыки Дэви». Нет пока морали, но есть вопрос: что ты выберешь? Единожды ты предавал и Бездну, и свою человеческую сущность. На предательство которой из двух своих половин решишься вновь?

Он хохотнул голосом Алитера и взмахнул руками, расправляя крылья. Быстро взлетел. Невидимое копье Владыки вонзилось в стену, где только что стоял посланник великого Кукловода севера.

Глава 30 Арденсы

Грядущий день обещал быть пасмурным и тёплым. Солнце с утра укрылось за пеленой туч, но грело хорошо, земля не мёрзла под тёплым одеялом облаков. В воздухе пахло дождём. Давид с наслаждением глубоко вдохнул и в который раз убедился: после падения «Тени Стража» воздух в Карде перестал пахнуть кровью.

Его последний день в Карде, — он тихо проговорил это себе, ожидая, что почувствует грусть, может быть, страх. Но не было ни того, ни другого. Только светлая радость и странное желание запомнить этот день и эту незнакомую, не пахнущую кровью, лишённую теней Карду. Запомнить каждую мельчайшую деталь того, что доступно его взору. Унести воспоминание о тёплой, умиротворённой Карде в Дону, туда, в тот день и час, когда закончится история Арденсов.

Перед охотником был дом Вако, заново выкрашенный белой краской и помолодевший на полсотни лет. Белые деревья казались спустившимися с неба облачками, только на одном, разрушая цветущую гармонию весны, нахохлилась большая чёрная птица. Дорожки в саду были усыпаны яблоневыми лепестками, и садовник не сметал их. Давид уже знал: потому что хозяйка дома любит этот майский ароматный снег. Она сама гуляла где-то здесь же: в сад были вынесены столик и кресла для отдыха, на столике лежала раскрытая книга.

Скоро он увидел Миру. Она гуляла со своим малышом и в сопровождении Дары и Кристины. Вся компания вышла из-за дома. Мира приветливо махнула рукой, и охотник поспешил к ним.

— Добрый день, Мира, — Давид не сдержал улыбки: всё ещё красива была немолодая мать с ребёнком на руках, идущая к нему по усыпанной белыми лепестками дорожке. Старость не изуродовала её, и искрящиеся глаза были молодыми. Мира была в платье глубокого синего цвета, очень ей шедшем, малыш был одет в наряд из той же ткани.

Донат узнал гостя, заулыбался ему, протянул руки. Он одарял смешной беззубой улыбкой всех мужчин в Ордене, причём безошибочно отличал их от смертных, не связанных клятвой охотника. Ребёнок тянулся к ним, должно быть, ища меж ними отца. Давид с серьёзным выражением лица пожал малышу руку и перешёл к делу:

— Снадобье, избавляющее Арденсов от метки, готово, Мира.

Она вскинула на него глаза, глубоко-синие озёра. Прозрачные и тревожные — в таких легко утонуть:

— Уже? Так скоро? Я ждала, что это будет следующей весной.

— Нет, я имел в виду эту. Мира… — он запнулся на мгновение.

— Да?

— Я сегодня же отправляюсь в Дону. Со снадобьем. И я уже сообщил это Его Величеству… И остальным. На дегустацию моего варева… — он позволил себе тонкую улыбку, — …соберутся все Арденсы. Все, — он ещё раз подчеркнул это слово.

Глаза Миры расширились. Почувствовав волнение мамы, забеспокоился Донат, и Мира передала сына Даре. Она взяла Давида за руку, ладонь бывшей вампирши была горяча:

— Постой. Ты хочешь сказать… Уже очень скоро метка Арденсов исчезнет?

— Возможно. И полагаю, Макта, а заодно с ним все оставшиеся carere morte, резко утратят в силе.

— Ты думаешь?

— Я полагаю, наша метка — это та нить, за которую держится Макта. Это топливо для его ненависти. Исчезнет метка, и пламя её угаснет.

Мира нерешительно улыбнулась, но скоро опять нахмурилась:

— А снадобье получилось? Ты проверял это?

— Проверю, когда все Арденсы соберутся в Ратуше в назначенный мною час. Раньше нельзя. Без особой ритуальной формулы снадобье не подействует, а чтобы читать её нужен определённый настрой. Я надеюсь, когда мы соберёмся, мне удастся его достигнуть. Не беспокойся, на случай неудачи у меня есть запасной план.

— Собрать всех Арденсов в одном месте? Опасный план! Если Дэви узнает об этом…

— Не успеет. Владыка, если он ещё жив, отдыхает от своего хода.

Оба помрачнели. Да, свой ход Дэви сделал. Случилось то, что предсказывала Мира! Владыка вампиров отыскал Макту и бился с ним на Пустоши. Свитеделей этой битвы не было, но её отголоски слышали все жители Вастуса. Кто вышел из неё победителем? Охотники склонялись, что победитель скоро объявится, и во всём блеске славы и силы…

— Медлить нельзя, Мира. Если Дэви победил Макту, его следующими целями неизбежно будут Арденсы и голос Бездны!

— Вот только, если твоё снадобье не сработает…

— Я же сказал: у меня есть запасной план, — лицо Давида стало жёстким, но он постарался говорить мягко, успокаивающе. — Что бы ни произошло со снадобьем, Арденсы прекратят существование. Я обещаю тебе это, Мира.

Мира ничего не сказала, но охнула Дара, слышавшая их разговор.

— «Прекратят существование» — что это значит? — спросила Кристина. — Это в каком же смысле… Это неудачная шутка, Давид?

— Шутка? Увы, нет, юная леди! В самом что ни на есть единственном, прямом смысле. На встречу с Арденсами, кроме снадобья, я захвачу также бомбу. И друзья Винсента из «Гроздьев» обещали мне помощь на случай, если кто-то всё же останется жив.

Мира подняла руку к горлу, будто почувствовала на шее удавку.

— Так скоро, Давид! — хрипло проговорила она. — Я знала, что это будет, но не ждала, что это будет так скоро.

Она замолчала, но Давид знал, она ещё не сказала последнего слова. Рот Кристины удивлённо приоткрылся:

— Какой страшный исход для Арденсов! А ты, ты сам?

— Я тоже Арденс.

Девушка протестующее затрясла головой:

— Но ведь может же снадобье подействовать! И тогда все останутся живы… Так ведь?

Давид покачал головой:

— Думаю, бомба будет взорвана в любом случае. Проконтролировать, все ли Арденсы избавились от метки, непросто.

Разговор был закончен. Охотник повернулся, чтобы уйти, но опять ощутил в своей руке горячую ладонь Миры.

— Давид…

Он обернулся — и опять подивился, как глубоки озёра её глаз.

— Давид, я вижу, тебе нравится мой сад. Так останься. Подремли тут, в кресле… А я скажу, чтобы приготовили обед.

И он остался. Сад, и правда, был чудный. От малейшего дуновения ветра осыпались белые лепестки с яблонь-невест, распространяя дурманящий аромат весны. Давид откинулся на спинку кресла. Он любовался танцем белых конфетти и старался не предаваться пустым размышлениям.

К чему они теперь? Всё решено. Давид шёл к этому решению долгие годы. Он видел множество смертей, видел крах и возрождение надежды и всё больше укреплялся в нём. Сначала он цеплялся за старые представления о Земле Страха, о том, кто должен править ею. Он торговался: убрать Арденсов, но оставить Асседи на троне. Потом он разуверился и в Асседи. Казавшийся кощунственным план по избавлению мира от Арденсов, а Земли Страха от владычества Асседи, постепенно начал представляться охотнику, как единственно верный.

Смерти Давид не боялся. Небытие перестало страшить охотника после смерти брата. Даниеля больше нет — это было плохо. Это было больно… Но её величество Смерть с этого времени для него перестала быть загадочной, непостижимой, а, значит, исчез и страх перед ней.

И сейчас он наслаждался покоем. Последний, очень короткий отрезок пути был ясным. Никакие тревоги, страхи, сомнения не затемняли его. Только б суметь запечатлеть в памяти этот последний день покоя в мельчайших деталях, чтобы не забыть его и в вечности! Чтобы его вечность была полна им…

Он не заметил, как задремал. И проснулся оттого, что солнце жгло левую щёку. Ворон, так и не улетевший, насмешливо каркнул где-то над ним. Давид прикрыл глаза козырьком ладони и поглядел наверх, на деревья, за которыми плавился в небе жёлтый диск. Солнце чуть сместилось.

— Прошёл час, — сообщила Мира, и Давид повернулся к ней. Бывшая вампирша отдыхала в кресле рядом, Донат спал в коляске.

— Час! — он всё-таки глянул на карманные часы и окончательно проснулся. — Даже немного больше…

— Ничего. Останешься на обед?

— Простите, леди Вако, но мне пора. Скоро мой поезд.

— О, — она не удержалась от вздоха. — Как же я не хочу тебя отпускать, Давид!

Он поймал её взгляд и долго не отводил глаз.

— Мы же готовились к этому… Мы знали, что так будет.

— Да, — Мира грустно улыбнулась. — Ненавижу провожать людей… на смерть! Постарайся вернуться, Гесси.

— Я постараюсь. Надежда на благополучный исход для Арденсов — есть.

— Твоя вера в лучшее внушает уверенность и мне. Не хочу… — она не договорила…

«…Тебя терять?»

Бездумно Мира подалась вперёд, к нему, а её рука на столе нашла его руку. Но на ласку, даже краткую, женщина не решилась. Испугавшись напряжённого молчания долгого как вечность мгновения, когда их руки соприкасались, она отдёрнула свою, и отвернулась, склонив голову и кусая губы.

— Какой светлой стала Карда, — тогда буднично сказал Давид. Он закрыл глаза и блаженно улыбнулся. — Даже, если завтра — смерть… Сегодня отличный день, чтобы жить.

— Каждый день отличный.

— Слова бывшей вампирки.

Они засмеялись, и Давид поднялся. Да, лучше всего уйти сейчас, пока вокруг всё звенит отголосками смеха, а не рыданий.

— Прощайте, госпожа Вако.

— Тот, кому я говорила «до встречи», теперь ждёт меня в лучшем мире, — она помолчала. — Так что… я ничего не скажу, Давид. Пусть будет, как должно быть. Ты верно сказал: мы оба давно знали, что так будет.

Кристина догнала их у ворот, повторила, что все обязательно останутся живы, и в этот раз они даже поверили ей на мгновение. Дара не подошла попрощаться, но тепло улыбнулась из-за белых деревьев: «Возвращайся!» И он ушёл.

Давид приказал своему кучеру медленно ехать к вокзалу, сам же пошёл пешком. Ветер в последний раз донёс до него запах яблоневых цветов из сада Вако, охотник глубоко вздохнул и опять подумал: отличный день. Лучший день, чтобы жить…

Вспомнив о грядущем деле, он потянулся к жилетному карману за часами и… порезал палец, будто острым краем бумаги. Так и есть: из кармана сюртука торчал уголок сложенного вчетверо листа. Письмо? Тайное письмо?

Давид приказал кучеру остановиться и забрался в экипаж. Здесь он развернул лист.

Десять строк, без подписи. Торопливый женский почерк.

«Такое письмо пишет лишь раз в жизни, но каждая женщина… Я люблю тебя. Я не лгу, не придумываю, не тороплюсь. Я знаю, что такое любовь, я уже любила. После его смерти… Я думала, что замёрзла навсегда, я стала олицетворённой местью. Но в „Тени Стража“ чёрная волна, что несла меня, схлынула, и тогда…

Я увидела тебя. Сон ли, бред ли, но мне сейчас кажется, это ты снял с моего лица маску цвета крови — маску ненависти. Я увидела тебя, и поняла, что опять люблю. И, мне показалось, ты тоже неравнодушен ко мне. Только скрываешь это, бережёшь меня, думая, что как все Арденсы, ты обречён на гибель…

Ты ушёл навсегда, быть может. Но я всё же буду ждать. Вся моя жизнь — ожидание. Там, в Доне, я буду ждать. Буду стоять на площади Ратуши, смотреть в чёрные провалы дверей и молиться, чтобы ты вышел оттуда. Чтобы ты вышел из этой бездны… живым. Подойдёшь ли ты ко мне или уйдёшь прочь — неважно. Я буду молиться, чтобы Бездна отпустила тебя».

Давид перечитал письмо несколько раз, но так и не сумел осознать его смысл. Потом ему представилась дивная картина: Мира, ждущая его на площади Ратуши…

— Мира… — пробормотал он. На губах заиграла радостная, неверящая улыбка. — …Неужели?

И в столице было также ясно и тепло, а воздух полнился ароматом цветов. Но Давиду теперь некогда было смаковать это. Перед собрание в Ратуше его ждали встреча с революционерами из «Гроздьев».

Великолепно… Винсент сумел выкроить время и явился сам, его сопровождала Солен. Они остановились поговорить в тихом, пустом переулке. Единственной свидетельницей беседы была серая трущобная кошка. Возница ждал Гесси поодаль.

— Значит, сегодня? — спросил Винсент. — Уверен?

— Зачем ждать? Чего? — Давид усмехнулся. — Лучше сейчас. Пока я уверен в правильности своих действий.

Винсент кивнул. Понимание и какое-то тяжелое воспоминание отразилось в его глазах:

— Тогда к семи часам я выведу в бой отряд. Сигнал…

— Ты пойдёшь сам? — Солен воинственно хмыкнула, перебив его. — Тогда и я с тобой!

— Вам, герцогиня Реддо, лучше не показываться у Ратуши. Если ваш брат ещё метит на трон Доны, — заметил Давид и обратился к Винсенту. — Собрание начнётся в пять. Полагаю, двух часов хватит, чтобы подготовиться к ритуалу, провести его и понять, сработал ли он. Отлично, пусть в семь.

— Как вы поймёте, сработал ли он?

— Арденсы чувствуют свою метку. Если она исчезнет, мы это поймём.

— Как вы это чувствуете? Это боль? — заинтересовалась герцогиня, но Давид чуть отвлёкся: какой-то юнец давно крутился возле экипажа Гесси и потерявший терпение возница в это самое мгновение хлестнул его кнутом.

— Эта метка болезненна? — повторила Солен. Охотник встретился с немигающим царственным взглядом кошки, внимательно прислушававшейся к их беседе, и вздрогнул, будто от холода.

— Прошу прощения? Не совсем. Она… как болезнь. Лихорадка в крови. Чем сильнее carere morte, чем их больше, тем слабее метка, и наоборот. Сейчас, на пороге победы над вампиризмом, наша кровь почти кипит.

— О! И никогда, никто из вас не проговорился…

Он пожал плечами:

— Мы же Арденсы.

— Что ж, я приведу отряду к началу вашего собрания, — сообщил Винсент, недовольный тем, что Солен увела разговор в ненужную сторону. — И в семь часов вечера мы ждём условного сигнала.

Герцогиня окаменела лицом. Гесси понимал, в Солен Реддо сейчас боролись радость и сожаление: радость, от того, что последний из Гесси, главных врагов семьи Реддо, самолично расчистит её брату путь к трону. Сожаление — от того, что навсегда предстоит попрощаться с хорошим другом.

Гесси отвёл глаза и вспомнил ещё вопрос:

— Часовой механизм бомбы заведён на семь?

— Да. Молоточек будильника ударит по капсюлю и фитиль воспламенится. Взрыв бомбы — условный сигнал для отряда, — Винсент вздохнул. — Если ваше собрание затянется, ты можешь перевести часы будильника или перерезать фитиль. Но тогда поджигать его тебе придётся самостоятельно. В крайнем случае, если что-то пойдёт не так, среди охраны Асседи есть наш человек, он тебе поможет. Удачи, Гесси. Тебе будет сложно. Да. Я знаю, я помню, как это сложно. Если засомневаешься, напомни себе: то, что ты сделаешь, приблизит нас к концу эпохи carere morte. Следующим за тобой останется сделать немного, и благодарить они будут — тебя.

Давид улыбнулся:

— Я напоминаю себе это ежеминутно.

Они разошлись. Солен на прощание тепло пожала его руку:

— Ты первый из Гесси, с кем я дружна. И если вы все такие… Реддо много потеряли, считая вас врагами.

Экипаж тронулся. Давид аккуратно задёрнул шторы и вытянул из-под сидения небольшой саквояж. Его в карету Гесси подбросил парень, отведавший кнута возницы. Давид не стал раскрывать саквояж. Он знал, что там: бомба. Часы в саквояже тихо, но раздражающе тикали, отсчитывая последние, отмеренные охотнику и всем Арденсам, часы.

Часы Солнечной башни били пять, когда его экипаж въехал на площадь Ратуши. Скоро карета остановилась, но охотник не поторопился покинуть её. Он достал на свет свой чемоданчик с флягой снадобья и открыл его. Минуту он посидел, размышляя и не решаясь сделать последний шаг: переложить снадобье к бомбе.

На мгновение явилась картинка: он оставляет саквояж с бомбой в экипаже и идет к Арденсам с одним снадобьем… Давид тряхнул головой, и картинка исчезла. Охотник быстро переложил флягу со снадобьем к бомбе и с саквояжем в руках покинул экипаж.

У дверей Ратуши охотника ждал министр Карита, один из участников сегодняшней встречи. Он был в маске и неброском сером плаще.

— Все собрались, — доложил Карита.

— И Асседи?

— Ждём только тебя, — но, вопреки нетерпеливой фразе, министр не поторопился проводить Гесси внутрь. Он склонился ближе к лицу охотника, зашептал:

— Давид, подобное не имело прецедента. Ты уверен, что собрание необходимо? Снадобье действует, ты проверял?

— Проверим сегодня. Собрание всех Арденсов абсолютно необходимо.

— Приняты повышенные меря безопасности…

— Напрасно! — Давид поймал себя на том, что излишне крепко стискивает ручки саквояжа с бомбой, и немного ослабил хватку. — Мы собрались для молитвы, а не для битвы. И — да: подобный прецедент был, когда Кармель Крас отказывалась от Дара. Никто из собравшихся тогда не пострадал.

— И в этот раз ты можешь обещать, что никто не пострадает?

— Мы помолимся вместе и примем снадобье, — голос Давида дрогнул. — И когда станет ясно, прощены мы или нет, мы поймём, есть у нас будущее, или нет.

— Если Гесси говорит загадками, верный знак: он стремится обойти ложь, — Карита усмехнулся. — Я готов к любому исходу твоего предприятия, Давид, если ты полагаешь, что он будет полезен для страны.

— Асседи…

— Асседи упустил власть. Он сдался. У меня лежит текст его отречения… Земля Страха больше не принадлежит Арденсам, Гесси.

Давид вздохнул:

— Ты не представляешь, какой тяжкий груз снял с моей души этими словами!

Они вошли в Ратушу. Дверь захлопнулась, за ней остался напитанный запахами весны мир, и мечта о женщине с глубокими синими глазами, которая будет ждать охотника там… Впереди была встреча с Арденсами.

Восемнадцать человек сидело в креслах, поставленных кругом в большом зале Ратуши. Том самом, где год назад проходил Бал Макты. Все восемнадцать были в масках, полностью закрывающих лица, и серых плащах как у Карита, скрывающих богатую или бедную одежду.

Здесь было девятеро мужчин, пять женщин и четыре ребёнка. Самой младшей — восемь лет, самой старшей — восемьдесят. Все были похожи в одном: их кровь клокотала сейчас, как горячий источник.

Последние, незамеченные Мактой, Арденсы…

Герцогиня Рете, старейшая среди них, встала из кресла, когда Давид вошёл в зал, приветствуя Гесси, будто Короля. Асседи не поднялся. Давид узнал его, хотя Король, как и все надёжно укрылся за маской и плащом — узнал по рукам, неподвижно лежащим на подлокотниках кресла, по глазам в прорезях маски, по едва заметному наклону головы в качестве приветствия…

Помимо Короля и знатных господ, здесь были и простые люди: семья с двумя детьми и одинокий мужчина. Незнатное происхождение выдавали их манеры и тревожно-покорные взгляды, которые они бросали по сторонам, не понимая, в какую компанию попали. Где ж им знать, что полтораста лет назад какой-то Арденс согрешил с их прабабкой? И теперь они несут ту же страшную печать, что и сам Король.

Давид прошёл на своё место рядом с герцогиней Рете. Саквояж поставил у себя в ногах. Собрание молчало, все ждали его слов. Охотник глянул на карманные часы. До «условного сигнала» отряду Винсента оставался час и пятьдесят минут.

Кто бы мог подумать! Он, последний из Гесси, главных защитников рода Арденса, станет уничтожителем древней династии! И, если б не крохотный шанс на исцеление — искупление вины для всех Арденсов, он никогда не решился бы на такое…

— Я начну, — сообщил он собранию, и без того напряженно молчавшему в ожидании начала речи. — Вы все собраны сегодня в этом зале по одной причине: ваша кровь грязна. Она хранит особую метку, свидетельствующую о древней связи с carere morte.

— Мы — вампиры? — пискнула младшая, девчонка из небогатого семейства.

— Нет, — как ни был напряжён Давид, он сумел улыбнуться. — Вы не вампиры, но связаны с ними. Ты должна была чувствовать в последние годы, как постепенно копится жар в твоей крови. Вампиры ослабли, и твоя метка взбунтовалась. Они поддерживаются силой твоей крови, а ты — их силой. Нужно разорвать эту связь.

Снадобье готово, — он возвысил голос. — Но, чтобы оно подействовало, всем нам нужно искренне желать избавиться от проклятой связи с carere morte. И с чистыми помыслами молить Бога избавить нас от неё. Без страха. Без сомнений, — он посмотрел в глаза Асседи. — Это — наш единственный шанс на искупление общей вины и, может быть, на спасение. Приступим же!

Арденсы склонили головы. Давид начал читать молитву, а в памяти держал картинку весеннего сада у дома Вако. И мысли прояснялись, покой снисходил на него. Голос лился ровно, уверенно, со всеми нужными паузами и патетическими возвышениями. Герцогиня Рете повторяла за ним, слово в слово. Он нашёл худую руку герцогини на подлокотнике кресла и сжал холодные пальцы Адоры.

Мирно тикали часы в саквояже, этот стук создавал ритм для псалмов, которые читал охотник…

Исподтишка Давид следил за Асседи. Король повторял молитву вместе со всеми. Что это? Королева плачет под маской… И глаза Рете блестят от слёз. Освобождение — все они сейчас искренне молятся о нём.

Давид раскрыл саквояж — чуть-чуть — и быстро вытащил флягу со снадобьем. Он разлил содержимое фляжек по бокалам, стоявшим на столике в центре круга кресел. Договаривая последние слова молитвы, люди в серых плащах взяли по бокалу и возвратились в свои кресла.

— Молите об освобождении! — крикнул Давид и осушил свой бокал. Чудесное снадобье оказалось горьким. Обыкновенная горечь травяного настоя. Охотник выпил его до дна, до безвкусного осадка на дне, и оглядел собрание.

Они ожидали мгновенного действия и теперь были обескуражены. Многие удивлённо переглядывались. Асседи неподвижно сидел в кресле, отдавшись созерцанию внутренних изменений. Но кровь всё также жаркими волнами стучала в ушах. Метка Арденсов была на месте.

— Нужно время, — негромко сказал Давид.

Они повторил молитвы ещё раз, и ещё. Асседи поигрывал бокалом в руке. Часы неумолимо отсчитывали секунду за секундой, и всё дальше становилась картинка площади Ратуши в мыслях охотника. И призрак Миры исчез. Неужели Давид понадеялся выйти отсюда? Метку не уничтожить, и Арденсы обречены. Два часа, всего два часа… Нет, теперь уже час… или меньше?

Герцогиня Рете в соседнем кресле, была без сознания. Голова Адоры склонилась на грудь. Очень неживой выглядела тонкая кисть, свесившаяся с подлокотника кресла. Давид осторожно пощупал пульс. Сердце Адоры не билось.

— Я по-прежнему чувствую метку, — заявил Асседи.

Верно. Её жжение по-прежнему распространялось с каждым ударом сердца. Давид обвёл глазами собрание:

— Попробуем снова.

Та же церемония: снадобье разлил по бокалам, выпили, и Давид снова забормотал молитвы, теперь в два раза быстрее — времени оставалось мало.

Но собравшиеся почувствовали его нервозность, тревогу. И молитвы не действовали. Асседи занервничал. Несколько раз он порывался встать. И Гесси уже терзала мысль: как задержать их всех в зале до семи часов.

— Я больше не чувствую метку, — поднялась и Королева, собираясь уйти.

«Врёт!»

— Мы не прекратим, пока в моей фляге не останется ни капли снадобья, а метка не исчезнет! — отрезал Гесси.

Королева вернулась на место. Но недовольство собравшихся зрело, Давид чувствовал это… Темнота сгущалась. Часы в саквояже стучали всё громче… или это его сердце забилось в паническом ужасе? Давиду привиделись бездонные глаза Миры, и он мысленно попросил у этих глаз прощения. За то, что не вернётся. За что, что более не отразится в них.

Чёрный вихрь ворвался в двери зала и разбился в пыль. Тьма растеклась по стенам, а в центре её проявилось уплотнение. Там, в коконе из тьмы, был человек. Он взмахнул руками, и тень вокруг него обрела окончательную форму: огромные перепончатые крылья.

— Макта! — пронеслось по кругу. Люди повскакивали с кресел. Испуганно закричали дети, завизжали женщины. Асседи кликнул охрану, но та не отозвалась. Конечно, Первый уже убил их.

«Макта! Значит, Дэви всё же оказался слаб против Первого…» — Давид не успел обрадоваться. Вампир вошёл в центр круга и скинул крылатое обличье. Это был не Макта. Другой, моложавый и худой, с длинными седыми волосами. Светлые холодные глаза искали главного. Давид поднялся:

— Кто вы, назовитесь! Откуда узнали о собрании? Вы — посланник Макты?

«…Или от Дэви?» — он не договорил, бросил быстрый взгляд на сумку с бомбой. Протянуть время до запланированного взрыва с посланником Дэви вряд ли удастся. Остаётся самому поджечь фитиль…

— Можно сказать, что я — посланник Макты, — согласился вампир, и Давид облегчённо выдохнул и забыл пока о фитиле. — Я его первое дитя, и судьба моего отца — моя судьба.

— Не слышал о тебе.

— Значит, всё правильно. Никто не слышал.

— Моей метки больше нет. Можешь проверить это и сообщить Фонсу, — обратился к вампиру Асседи. Король снял маску, но остальные, перепуганные до полусмерти, не обратили внимания на явление Его Величества собранию.

Вампир развернулся к нему:

— И что, Арденс?

— Мы чисты перед Мактой! — громогласно объявил Асседи, и развёл руки, ладонями к посланнику Макты: открытый беззлобный жест. Да, он был прав: Арденсы чисты. Давид прислушался к себе и понял, что больше не чувствует жжения метки.

Первый сын Макты засмеялся, и на зал опять обрушилась тьма. Давиду почудилось, это десятки крылатых теней единым вихрем ворвались в зал из тёмных коридоров Ратуши. Что-то сильно толкнуло охотника в середину груди, и от резкой боли Давид потерял сознание. Когда он открыл глаза, то сначала видел только расплывчатые серые пятна. Потом охотник различил: пятна эти — серые плащи распростёртых на полу людей.

Арденсы были мертвы. Ни следа крови, ни малейших ран Давид не заметил, но, тем не менее, все восемнадцать человек были мертвы.

Охотник поднялся, на ещё нетвёрдых ногах побрёл к телу Асседи, лежавшему в кресле, запрокинув голову на спинку. На всякий случай, он пощупал Королю вену на шее. Пульс не бился.

Вампир стоял поодаль, никаких иных теней, его помощников, рядом не было. Первый сын Макты равнодушно наблюдал за действиями охотника. Он ничуть не утратил в силе, тьма по-прежнему расползалась от его фигуры. Давид проверил пульс у младшей участницы собрания, снял маску с ребенка и недрогнувшей рукой закрыл девочке глаза.

— Почему ты убил их? Они избавились от метки!

— Почему я должен был их пощадить? — вампир опять захохотал. — Никто здесь не заслуживал жизни! Долгие годы они трусливо прятались от Старейшего и плодились, плодились… А теперь вообразили, что чудо спасёт их? Надеялись легко избавиться от самого Макты? Не вышло! Они лишь выбрали кратчайший и удобнейший из путей к смерти!

Давид постарался взять себя в руки: предстоял важный разговор. Но ноги дрожали. Он сел обратно в кресло, достал из внутреннего кармана сюртука фляжку с коньяком, глотнул немного и только тогда заметил:

— Значит, ненависть ты унаследовал от отца…

Вампир дрогнул, светлые глаза обратились на охотника.

— Вовсе нет. У меня иная цель. Может быть, сейчас я погорячился… Неважно!

— А где сам Макта?

— Дэви забрал его тело после боя.

Давид усмехнулся. Алкоголь ударил в голову: как и все Арденсы он не ел ничего сутки, готовясь к ритуалу. И странный вампир больше не пугал охотника, он скорее боялся, что теперь не сумеет выдержать вежливый почтительный тон в беседе с ним.

— И ты не помог отцу в битве?

— Я уступил пока Владыке. Когда Дэви соберёт достаточно силы, чтобы пасть, я явлюсь.

— В грядущих битвах с Дэви ты выступишь на стороне Ордена?

Вампир оценивающе оглядел охотника:

— Я выступлю на своей стороне, — процедил он. — Иди, Арденс. От метки ты избавлен.

Я пощадил тебя, мне понравилось твоё смирение перед смертью. Радуйся же своей второй жизни!

Тьма вновь заклубилась вокруг него, взметнулась двумя крылами. Огромная крылатая тень поднялась под потолок зала и, разбив стекло, вылетела в окно. Там её подхватил чёрный вихрь десятков таких же теней, и вампир ушёл.

Давид глотнул ещё коньяку. Потом поднял с пола саквояж, раскрыл его. Механизм бомбы нарочно не был закрыт полностью, чтобы облегчить охотнику манипуляции с фитилём и заводом часов. И Давид перерезал фитиль бомбы кинжалом, даже не взглянув на циферблат.

Часы тикали, отсчитывая теперь равнодушные, не наполненные тревогой ожидания секунды. Давид поднялся. Он легонько пожал на прощание руку Адоры и покинул зал. За дверями его лежала охрана: эти люди были живы, только в глубоком обмороке.

Яркий дневной свет на миг ослепил охотника. Давид почти ничего не видел, когда спускался по ступеням Ратуши. От боя часов задрожало здание. Сколько они пробили: шесть… семь?

С площади к нему бежали люди, и охотник машинально пошёл им навстречу. Первым Давида за плечо схватил Винсент.

— Бомба обезврежена, — успокоил его охотник. — А Арденсы все мертвы. У нас был странный гость…

— Макта?

— Его первый сын.

— А ты избавлен от метки? — новый вопрос, холодный и острый, как кинжал в сердце. Давид усмехнулся:

— Да, я исцелён от проклятой метки. В лаборатории моего дома можно это проверить. Снадобье подействовало.

Он отстранил Винсента и пошёл на площадь Ратуши. Там стояла одинокая женская фигурка. С каждым мгновением охотник видел её всё чётче. Невысокая, хрупкая женщина в скромном синем платье теребила в руках свои перчатки. Голова была склонена, лицо скрыто нелепой, какой-то девчоночьей шляпкой. Но, заслышав его шаги, дама вскинула голову. Это была Дара Меренс.

Охотница была страшно бледна, но не плакала, хотя её губы кривись, как для рыдания. Она смотрела ему в глаза — всё время только в глаза, — и так пронзительно, как не умел ни Дэви, ни сам Первый вампир.

Давид постарался не отразить своего удивления на лице. Дара… Так значит, это она писала записку? Или Мира прислала подругу встретить его? Нет, невозможно. И нельзя это спрашивать…

— Вернулся! — выдохнула Дара и, не выдержав, кинулась к нему. Тонкие холодные руки обхватили его за шею, горячая щека прильнула к его щеке. Тело Дары дрожало, но она не отстранялась. Наверное, боялась, отступив, увидеть холодность в его взгляде.

Призрак Миры не возвращался. Мира осталась там, в Карде, в белом саду, посвятившая остаток жизни маленькому сыну и не нуждающаяся в его любви. Давид улыбнулся и обнял Дару.

— Меня спасло твоё письмо, — сказал он и добавил, тише: — Любимая…

Глава 31 Лира выбирает

Убийство барона Корвуса и его гостьи инсценировать оказалось легко. Новообращённый вампир Ульрик якобы убил сперва Лиру, не выдержав вампирского голода, потом, осознав совершенное, — себя. И Митто подтверждал, что обращал барона Корвуса, а с губ Хелены в это время не сходила тонкая ироническая улыбка. Чтобы убедить Дэви в подлинности истории, охотники даже организовали фальшивые похороны барона Корвуса, положив в гроб тело какого-то новообращенного юноши, не пережившего попытку исцеления. Так Ульрик и Лира стали ещё одними трагическими персонажами сказок Карды. Ещё одна печальная история любви из мира carere morte! Лира смеялась, она даже мечтала, как расскажет эту сказку детям… Но скоро её настроение резко изменилось. Она осознала, какое страшное будущее их ждёт, и уже пожалела, что сказка о бароне-Палаче и его невесте не осуществилась. Сейчас она предпочла бы лёгкую смерть от руки любимого годам в очередной темнице-убежище.

Скоро Лира получила приглашение прийти в церковь Микаэля. Госпоже Вако вздумалось встретитья с предательницей Диос… Лира раздумывала, но, в конце концов, если она не придёт сама, придут за ней — и со вздохом отправилась на встречу.

Весенним вечером Лира подходила к церкви Микаэля. Улица была пуста — ни одного прохожего, и экипажи все сворачивали раньше, не заезжая на мрачную оконечность Короны. Девушка шла, не торопясь, слушая звук своих шагов и шорох платья, шелест листвы и травы, шепоток звёзд вверху — таинственные ночные разговоры земли и неба.

От темного провала двери в церковь отделилась фигура: маленькая дама в узком синем платье, с высокой причёской. Лира узнала её мгновенно, хотя они не так много раз встречались близко. Мира Вако.

Женщина поманила девушку к себе и отступила назад.

Лира послушно стала подниматься по ступеням к церкви, но каждый следующий шаг давался ей всё большим и большим трудом. Знакомые белые, толстые стены старинного здания… Здесь проходило посвящение Избранной, Литы. Здесь Лира пыталась помешать охотникам, но проиграла. Она неслась огромными скачками через эти ступени, сжимая в руке кинжал, с которого через час или два закапает серебряными слезами кровь Избранной.

Здесь впервые за вечность вампиров по-настоящему засияло солнышко Дара, возвещая закат carere morte и начало новой эры. И Лира ненавидела это место. Здесь у неё возникло намерение зарезать Избранную, чтобы обессилить её Дар. Здесь она прокляла Ульрика, и, возможно, именно её проклятие сделало из него Палача. Отсюда началась история убийцы Диос.

Трепеща, Лира отворила дверь церкви. Но внутренняя обстановка совсем не напоминала страшную ночь Девятнадцатого Бала Карды. Теперь церковь была действующей.

«Много раз здесь протёрли пол, уничтожили капли твоей крови и твоих слёз. Твои следы и следы Литы давно затоптаны, никто и никогда не проследит ваш с Избранной путь. Осталась только память, безжалостная и точная. И её никто не сотрёт, не уничтожит».

Мира ожидала её в проходе между скамьями. Госпожа Вако стояла, склонив голову, и беззвучно наигрывала что-то на спинке скамьи. Услышав шаги Лиры, она обернулась.

— Присядь, — тихо и доброжелательно попросила она и сама устроилась на первой в ряду скамье. Лира осторожно присела на краешек. Последний раз они говорили с Мирой перед штурмом «Тени Стража», когда Лира была пленницей охотников, и тот краткий обмен репликами вряд ли можно было назвать дружеским. Сейчас улыбка Миры была вполне доброжелательной, и знакомый взгляд — задумчивый и с хитринкой — в этом взгляде Лире померещился Латэ, старый глава Ордена…

Пора было начинать разговор, но они молчали. Охотница-вампирша и вампирша-охотница: такие разные и странно одинаковые судьбы. Столько лет они шли рядом, но по разные стороны зеркала, повторяя путь и все движения друг друга, а теперь, объединившись, не могут связать двух слов! Такие разные… и похожие в главном — предательстве своей стороны. И как различны их судьбы, несмотря на совпадение основных вех пути! Одна — потерявшая много, но и обретшая много, сумевшая победить проклятие и подчинить чудо. Другая — странная, словно бы застывшая в самом начале пути, статуя, равнодушно озирающая холодными мраморными глазами мир, бегущий вдаль… без нее. Обе предавали и убивали — почему же на одну молятся, а другую презирают и на преданной, и на принявшей стороне? Неужели дело только в выборе цвета: черный или белый? Но обе стороны старинного противостояния давным давно поблекли, посерели. Предательство, убийство вампиров не тяжелее и не легче предательства и убийства охотников: одна и та же борьба идет в душе предателя и убийцы… В чем же дело? Они обе сражались за то, что им дорого. Но в глазах зрителей, увы, а может быть, к счастью, битва за дорогих сердцу людей милее и простительней защиты неясных идеалов…

— Перед моим посвящением в охотники Латэ точно также пригласил меня в часовню у Академии, — наконец, задумчиво призналась Мира, отвлекши Лиру от странных печальных мыслей. — Тогда он возглавлял охотников, а я была вампиршей-предательницей, которую ненавидели на стороне carere morte и не принимали на стороне их убийц.

— И вы решили также пригласить меня?

— Да. Наверное, я выгляжу глуповато, но… я твёрдо решила говорить с тобой, как с подругой, хотя понять и принять твой стиль жизни нелегко, — Мира вздохнула. — И всё же в чём-то мы похожи, Лира Диос: две предательницы, поменявшие сторону. Может быть, поэтому я не могу тебя ненавидеть: чувствую в глубине души, что сама такая же!

Лиру неприятно поразило созвучие мыслей Миры собственным. Она зябко повела плечами, и Мира приняла это за знак равнодушия:

— Тебе всё равно? Нет, я никогда тебя не пойму, Диос, — она засмеялась. — И всё же я благодарна тебе. Именно ты пробудила мою защиту охотника. Интересно… Единственным, кто по-настоящему напугал меня, так, чтобы я осознала свой щит, была смешная девчонка, потомственная охотница, слабенькая Низшая — не старейший и не Владыка вампиров!

— Да ну? — хмуро заметила Лира. Её было неприятно и странно, что немолодая и незнакомая по сути дама пытается говорить с ней, как с любимой сестричкой. Как ни старалась Мира, изобразить приязнь у неё не получалось. Что этой Вако на самом деле надо?

— Латэ не захотел меня изолировать от охотников, наоборот, он решил подружить меня с ними. Сначала я считала тренировки ещё одним утончённым издевательством, но постепенно поняла: так Латэ создавал мне условия, чтобы я нашла себе в Ордене друзей, подобие семьи. Как я понимаю, Дэви не делал для тебя подобного?

Лира усмехнулась:

— Я — голос Бездны! Carere morte шарахались от меня, как… как от солнца!

— Чувствовать волю Бездны — важнейшее твоё умение, но всё-таки я пощадила тебя не из-за него.

— Да, Ульрик говорил. Из-за того, что во мне принимал участие Первый…

— Опять угадала лишь отчасти, Диос! — Мира помолчала. — Латэ сделал для меня так много, а я не успела отблагодарить его. И я хотела сделать что-то подобное для кого-то…

Обида — такая горькая, что даже в горле запершило. Лира вскочила.

— Довольно за меня решать! Я не хочу в Орден! Мы совсем не похожи леди Вако! Мне не нужно ваше «подобие семьи», я слишком знаю, что это такое, мои родители были охотниками! Я не хочу участвовать в вашей войне! Я не такая, как вы!

Она осеклась. Мира вскинула на неё глаза — прозрачные, удивлённые, молодые, ничуть не злые, и у Лиры слова застряли в горле.

— Пока война затрагивала лишь ночную часть мира, ты могла закрыть глаза и забыть о ней. Но сейчас война захватила всю Землю Страха, и тебе придётся участвовать в ней вне зависимости от твоего желания, — прищурившись, заметила госпожа Вако.

— Понимаю. Конечно, если вы пожелаете, я встану вместе с вами в битве против Дэви, против вампиров, — хрипло заверила Лира. — Как человек, как бывший охотник. Но лучше, — поверьте! — для всех, если глашатая Бездны просто оставят в покое. Истинная Бездна — безразличная к людям сущность, и я — Её голос. В этой войне я принимаю сторону своей Госпожи, а она говорит мне сейчас о детях своей любви…

Лира замолчала, немного напуганная своей вспышкой, но радостная оттого, что наконец-то сказала всё, что её терзало, вслух. Эхо её обиды долго ещё звенело под сводами храма. Мира улыбнулась — знакомая улыбка Латэ:

— Ты так и не дала мне договорить, Диос. Сначала я хотела вернуть тебя в Орден, потом поняла, что ты всегда была нейтральной к обеим сторонам противостояния. Может быть, действительно, такова позиция ммм… истинной Бездны? Лишь иногда твои глаза застилает ненужная жалость, и тогда ты делаешь глупости, которые обращаются предательством. Сначала жалела себя, потом, накануне штурма замка Дэви, Владыку. Сейчас почему-то жалеешь меня, поэтому легко соглашаешься на очередное предательство и уже готова идти в бой на стороне Ордена. Но ты не нужна мне в охотниках, Лира, ты просто нужна мне живой. И ещё кое-что. Ты — ниточка к Первому вампиру, и я надеюсь с твоей помощью выйти на него. Дэви где-то прячет его тело…

Лира отказывалась себе признаться в этом, но она встрепенулась, обрадовалась. Приятно чувствовать себя кому-то в чём-то нужной!

— То есть, вам нужна помощь голоса Бездны?

— Именно. Ты согласишься?

— А у меня есть выбор?

— Не язви. Выбор есть всегда. Диос, я не хочу, чтобы ты считала себя моей пленницей! Это сотрудничество, полезное обеим сторонам, — Мира замолчала. А Лира подняла голову: ей послышалось знакомое трепетание крыльев бабочки. Но под сводами храма заплутал лишь одинокий огонёк свечи.

— Хорошо, я попробую, — прошептала она.

— Отлично! Прислушивайся к себе почаще. Может быть, ты найдёшь путь к Первому вампиру. Тогда сразу сообщи мне. А сейчас беги к своему Палачу, Диос, — Мира улыбнулась. — Надеюсь, в новых битвах мы с твоей Бездной будем по одну сторону.

— Я вас не жалею, — тихо сказала Лира. — Уважаю.

Мира удивлённо подняла брови.

— Даже так? Не буду особенно радоваться, твоё уважение — вовсе не залог преданности!

— У меня одна Госпожа.

— Да, я понимаю, — прозрачные синие глаза госпожи Вако усмехались. — Страшная война, Диос! Но, я думаю, она справедлива. Это не моя война, и не война Ордена, даже не война Дэви. А знаешь, чья?

— Чья?

— Правды! Ложь копилась в Земле Страха столько столетий: гигантские напластования лжи… И однажды они взорвались, как вулкан!

Лира вспомнила историю Арденсов, услышанную давным-давно от Винсента, и скривилась:

— Наверное, вы правы… Вот только странная правда: никого не щадит!

Мира улыбнулась.

— А правда беспощадна, Лира, — она вздохнула. На этом их единственный разговор закончился.

Скоро Лира нащупала нить к Первому вампиру. Но охотникам это не сообщила, решила прежде проверить сама. И через неделю после разговора с Мирой сбежала. С собой она взяла только сумку с некоторыми записями да дорожный плащ Ульрика.

Причиной бегства был не только Старейший, но и обида. Она жгла глаза Лиры всю неделю, но не выливалась слезами. Только отойдя подальше от убежища, девушка решилась пролить эту влагу, едкую, как кислота. Подумать только! Всю неделю она откликалась на имя Лилиана! Всю неделю отвечала на влюблённые взгляды Ульрика натужной улыбкой! Она надеялась, наедине возлюбленный будет звать её Лирой, но Ульрик прилежно играл назначенную им роль. Сам он взял себе имя Лорн — имя великого предка Лиры — не иначе, чтобы позлить последнюю Диос!

У стоянки извозчиков Лира утёрла слёзы, пригладила волосы, расправила воротничок платья — постаралась приблизиться к образу молодой, красивой, благовоспитанной леди. Но холодный ветер растрепал волосы и опять завернул угол воротничка. А глаза — как скрыть эти сочащиеся кислотой колодцы? В них потерянная, но не забытая вечность carere morte. И на самом дне теплится, никак не желая погаснуть слабый, жалкий огонёк любви.

Лира развернула дорожный плащ, надела его, накинула капюшон. Став безликой серой фигуркой, она почувствовала себя чуть лучше. Девушка выбрала экипаж с поднятым верхом. Даже не поглядев на возницу, пробормотала:

— Западный вокзал, пожалуйста, — тут Лира нервно оглянулась: ей послышались быстрые шаги Ульрика у себя за спиной.

На вокзале у входа в здание собралась толпа. Люди волновались, переговаривались. Они читали какой-то листок, вывешенный на стене рядом с дверями. Но Лира не стала останавливаться: она торопилась на поезд.

Девушка прошмыгнула в здание и сразу направилась к кассам. Купила билет в Дону и мимоходом удивилась, что обычной очереди нет. Паровоз подали к платформе, и она снова прошла мимо толпы, так и не поинтересовавшись, что случилось.

Купе было пусто, и Лиру обрадовало это обстоятельство. Попутчики ей были не нужны, она любила быть одна. Девушка устроилась у окна и следила, как дома Сальтуса уменьшаются в размерах и постепенно сливаются с синей полосой леса на горизонте.

Она направлялась в Дону. Зов Старейшего исходил оттуда, с юго-востока…

В пути, предвкушая встречу со столицей, Лира вызывала в памяти любимые с детства картинки Доны: Набережную, Золотой мост, северные вокзалы-Близнецы, театр на Греди, парк Академии… Но грезила так недолго. Ульрик — вот был единственный воистину яркий мысленный образ.

«Ну не глупа ли ты, Лира? Сбежала сейчас, когда он назвал тебя невестой. Сейчас, когда он согласился забыть Бал Карды и отвратительную роль Лиры Диос. Наконец, сбежала, ничего не сказав о задании Миры — боялась, что он последует за тобой! Ты скоро станешь женой Палача, а супруги во всём должны быть вместе… Что же бежишь прочь, одна? Какие несвоевременные капризы!»

Лира горько усмехнулась и неожиданно пожалела, что одна в купе. Ах, сейчас она была бы рада поделиться с кем-нибудь своим недоумением, своими вопросами. Вывалить на незнакомца этот огромный груз и с удовольствием смотреть, как сторонний неэмоциональный человек расставляет всё по полочкам.

Поезд прибыл в Дону тёплым, почти летним вечером. Идя по вокзальной площади, Лира наслаждалась: высокое, глубоко-синее в зените, оранжево-жёлтое на западном крае небо, тёплый ветер, несущий сотни чарующих запахов от распускающийся цветов. В такой спокойный, уютный вечер на улицах должно быть много нянек с детьми и парочек!

Но Лира не видела ни тех, ни других, и войти в волшебное состояние покоя и отрешённости не удавалось. Дона была сама не своя. У людей тревога на лицах, все спешили куда-то: не обычная радостная вокзальная суета — встречи, прощания… — иное, непонятное.

Лира даже остановилась, огляделась, силясь понять, в чём причина тревожной суматохи, и мальчишка — разносчик тут же сунул ей в руку газету. Лира машинально полезла за мелочью в карман, но мальчик уже убежал. Тогда Лира развернула газету. Это был «Вестник». Сразу бросился в глаза крупно набранный заголовок на первой странице:

«КОНЕЦ ДИНАСТИИ АССЕДИ!»

Лира ударилась в чтение, не замечая болезненных тычков — её толкали спешащие к стоянке извозчиков люди. В «Вестнике», против обыкновения, была написана какая-то чушь: все, ведущие свой род от Арденса, якобы собрались в одном месте и совершили коллективное самоубийство. Статья была желчная, ядовитая, полная издевательств над умершими, совершенно чуждая пафосному «Вестнику» и заканчивалась фразой: «Покончено с последним страхом Земли Страха, а значит, существовать этой жалкой стране осталось недолго!» — Эта фраза по мнению автора статьи должна была звучать оптимистически.

Лира недоумённо нахмурилась, она вгляделась в название газеты и теперь разобрала помельче набранные после узнаваемого «Вестника» слова: «новой жизни». «Вестник новой жизни», значит. То-то и бумага показалась ей дешёвой и неприятной на ощупь. Но правду ли здесь пишут? Она оглянулась на прохожих и прочитала тот же вопрос на их лицах. Тогда Лира бросилась к стоянке извозчиков.

— К Первой Королевской, — приказала она, ни на секунду не задумавшись, высыпала из кармана на ладонь остатки свои денежных средств. — Пяти монет хватит?

— К Первой… Что это?

— Новенький, что ли? Первая Королевская Академия!

Тот непонимающе дёрнул плечами.

— Парк у реки! Красный мост!

— Так далеко не поеду. Неспокойно там. До Золотого моста.

Лира вынуждена была согласиться, так как на того же извозчика претендовала пожилая пара. Экипаж покатился по улице Греди, а Лира опять развернула газету и перечитала статью. Опять не поверив её язвительному тону, спросила извозчика:

— Правда, что говорят про Арденсов? Коллективное самоубийство! Ведь это невозможно… — она длинно, путано принялась объяснять, почему это невозможно, но возница опять дёрнул плечом:

— Что ж тут невозможного? Всё верно. Восемнадцать трупов.

— И вся династия Асседи?

— И вся… династия… Асседи! — он хлестнул лошадь, и та побежала быстрее. — Вы что же, ничего не знаете, госпожа?

— Нет!

— Вы зачем в Дону приехали? Что-то важное?

— Эээ… Нет.

— Тогда уезжайте, — бросил он и больше за весь путь не проронил ни слова. У Золотого моста Лира вышла, как договаривались, и побрела вперёд, против течения Сермы — к Красному мосту Макты.

«Неспокойно» — возница подобрал самое мягкое слово из возможных. Пока девушка шла, мимо дважды пронеслись пожарные обозы. На разные голоса пели полицейские свистки на тёмных улицах. Скоро Лира увидела разграбление дома — богатого особняка, окнами выходящего на Набережную, и постаралась побыстрее прошмыгнуть мимо. Однако она успела заметить, что у многих ночных грабителей были странные значки с изображением рябиновой грозди на одежде.

Несколько раз, Лире показалось, она замечала крылатые тени в небе… Но это были не дикари, вышедшие в ночь поохотиться. Эти carere morte вели себя скорее как разведчики. Они вовсе не снижались за хорошей добычей, скользили высоко в тучах.

Впереди веселились люди — большая группа. У всех на груди такие же значки, у двоих флаги — с тем же изображением рябины, многие были вооружены. Они оживлённо обсуждали что-то, и Лира, угадав, что к не обладающим подобным значком, компания вряд ли отнесётся благосклонно, постаралась обойти их подальше. Однако скоро Лира остановилась: перед ней на мостовой серебрились рассыпанные монетки. Их было много — серебряная площадка, будто из рыбьей чешуи, протянулась на несколько шагов. Лире представилось, что кто-то нарочно швырял их тут в воздух, показывая, что эти кружочки с изображением Короля Асседи и герба Арденсов больше не имеют над ним власти… Но девушке было далеко до возвышенных материй: двадцатка, стащенная у Ульрика в компенсацию всех унижений того времени, когда девушка считалась его пленницей, подошла к концу. Лира воровато огляделась и принялась собирать монетки.

Скоро карманы плаща наполнились и потяжелели, но неизвестно откуда взявшаяся жадность толкала Лиру продолжать. Подобрать ещё одну. И ещё…

— Что это ты тут делаешь? — раздался гневный оклик.

Лира обернулась, в испуге прижала свою сумку к груди. От группы людей к ней спешили трое. Все молодые люди, по виду, студенты.

— Ничего…

Она поспешно выбросила последние подобранные монетки. Но это не помогло.

— Выворачивай карманы! — потребовал старший из подошедших. — Не стыдно подбирать кровавые деньги?

— У меня ничего нет. Не трогайте меня! — один уже бесцеремонно обшаривал её карманы. — Пустите!

Второй обхватил сзади за плечи, чтобы не сопротивлялась. Лира вскрикнула, забилась в сильных мужских руках. Но всё было напрасно. От группы людей донесся лишь хохот и поощряющие выкрики.

— Да она из вампиров! — вдруг заметил самый симпатичный и пребольно оттянул девушке верхнюю губу, показав друзьям её маленькие острые клыки. — Дикарка! Что, непросто жить в мире Арденсов: пришлось даже побираться? Так идём с нами, среди «Гроздьев» много таких, как ты.

— Благодарю, — Лира озиралась, тщетно ища, к кому обратиться за помощью. — Но я — не дикарка, и ваш путь…

— Не нравится тебе наш путь, а? Ты из вампиров Дэви! Подружка Арденсов, значит?

Лире некогда было разбираться, каким образом вампиры в сознании этих людей стали друзьями Арденсов. Она заметила среди группы собравшихся высокого светловолосого худого человека с тонкими чертами лица — Винсента, и крикнула:

— Помогите!

Винсент не услышал её. Он с незнакомой ожесточённой усмешкой втолковывал что-то сопровождающему: молодому рыжеволосому, грубоватому на вид человеку.

— Подружка Арденсов… — усмехнулся самый симпатичный из трёх мучителей Лиры и резво потянул нож из ножен у пояса. — А знаешь, что твои клыки теперь вне закона? Твои защитнички все мертвы!

Он приставил рукоять ножа к её правому верхнему клыку и с силой надавил. Лира замычала и попробовала укусить чужие наглые пальцы.

— Ах, ты кусаться? — как-то мимоходом удивился он. — Марк, выруби-ка её, мешает…

— Эй! Эй! Стойте! — крикнул знакомый голос. Мучители отступили от жертвы с явной неохотой.

— Это своя. Она наша, — торопливо уверил их Винсент. — Из семьи охотников.

— У неё клыки!

— Я за неё поручаюсь, — он отцепил брошь с рябиновым гербом от своей куртки и приколол Лире на грудь. — Идите к Агеру, у него есть для вас работа! — прикрикнул Винсент на мучителей Лиры. Те ретировались, и они остались вдвоём. Тогда девушка осмелилась поднять голову, взглянуть в лицо своему спасителю.

— Лира Диос, ты что тут делаешь? Ты должна быть в Карде!

— Я… Я Лилиана, — неожиданно для самой себя поправила Лира. — Вы меня с кем-то путаете. Но — благодарю, это путаница спасла мне жизнь.

Брови юноши удивлённо взлетели вверх:

— Лили-ана?

— Лилиана… — и неизвестно зачем добавила. — Корвус.

— Ещё лучше. Кем бы ты себя ни мнила, уезжай из столицы. Деньги на билет есть?

Лира вспыхнула:

— Ещё и деньгами снабдишь? Ты кто, святой?

На глаза навернулись слёзы. Зачем он издевается? Когда-то она предала его доверие. Она выдала Избранного Дэви! Почему он не кричит ей теперь: «Предатель!»? Как тяжело принимать такое всепрощение! Куда тяжелее, чем презрение!

— Жаль, что ты не Лира, — заметил Винсент. — Лире я бы сказал, что прошлое давно забыто. Лира оказалась тогда слабой… но за это не должно казнить.

Лира коротко, дёргано кивнула и отвернулась. Над крышей высокого дома ей опять привиделась крылатая тень.

— Вампиры сегодня летают открыто, — глухо заметила она. — Где же охотники?

— Это ночь «Гроздьев», — Виснент помрачнел. — А старейшие Дэви подогревают ярость толпы. И сам Владыка где-то близко… Вот что, Лилиана. Иди сейчас к новому Дому Гесси. Там вроде бы безопасно. Утром я отправлю тебя в Карду.

— Не надо. Я здесь выполняю задание.

— Чьё?

— Задание Миры…

— Ого!

Он одобрительно усмехнулся. Но Лира отвернулась и медленно пошла прочь, стараясь держать спину прямо.

Лира направилась по Набережной в сторону Академии. Ощущение зова после Золотого моста усилилось во сто крат. Словно огромный паук оплёл её невидимой нитью и тащил в своё логово в старом здании. Он шипел, пока неразборчиво, но Лира была уверена: подойдёт поближе — поймёт и слова.

Встречу попадались люди, одни приветственно кланялись, как соратнице, завидев её брошь, другие делали круглые страшные глаза и торопились скрыться из её поля зрения. Лира спокойно добралась до парка Академии и остановилась у глухого деревянного забора, огородившего весь квартал.

«Что-то новенькое…»

Она прошла в сторону Рябиновой улицы, нашла дверь в заборе, но та была закрыта на замок. Тогда девушка пошла вдоль забора к реке и скоро нашла неплотно пригнанные доски. Ей удалось расшатать их, чтобы открылся достаточный проход на территорию Академии. Оглядевшись и убедишись, что вокруг нет никого, похожего на охрану, Лира шмыгнула за забор.

Парк Академии отступил шагов на двадцать. Лира шла, то и дело цепляясь юбкой платья за пеньки. В парке была начата вырубка, и начата недавно — пахло терпко и сладковато: смертью деревьев. А впереди было странно светло. Обычно здание Академии заслоняло и фонари Восточного проспекта, и луну, и яркие звёзды, а сейчас все они сияли — россыпь бриллиантов. Академии не было.

С захолонувшим сердцем Лира прошла аллеей к бывшему зданию. Сейчас она вспомнила: здесь была битва. Дэви разгромил оплот охотников больше года назад.

Да, Академии не было — груда камней. Видимо, ненужное здание взорвали. Часть площадки была расчищена, там стояли домики рабочих, сейчас пустые. Только справа, там, где было крыло Ордена, сохранился весь первый этаж и часть второго. На остатках стены примостились вампирские куклы, почти бесплотные, высохшие — призраки в крылатых тенях. Они дремали, странно расслабленные. Сначала Лира подумала, что хозяин просто выпустил их из поля зрения, но скоро поняла: кукол или хозяина кукол усыпил кто-то извне. Марионетки то и дело вздрагивали, поводили крыльями, пытаясь освободиться от чар, но тут же снова обмякали. Засыпали, засыпали… Лира легко прошла мимо незамеченной.

Зов усиливался. Шёпот стал различимым.

«Ко мне, ко мне, ко мне…» — знакомый шёпот, шелестящий, как миллионы сухих острых льдинок. Голос Первого вампира!

Лира остановилась у старого входа в здание. Тяжёлая дверь была снята с петель, открывая проход внутрь. Будто ведомая чужой волей, девушка без колебаний ступила в коридор Академии.

Весенний ветер, несущий ароматы распускающихся цветов, нежно гладил обожжённые стены. Серебристая река лунного света потянулась через бывший коридор первого этажа. Ночь наложила свои чары на брошенную цитадель Ордена: заретушировала ужас, стёрла тени кошмаров. И всё же это место было жутким. Как отражение carere morte в зеркале…

«Ко мне, ко мне, ко мне…»

Лира прошла дальше в коридор, нашла проход в подвальные помещения — к арсеналу и архиву Ордена. Но эта лестница была завалена. Лира коснулась стены рядом и постояла так минуту, закрыв глаза и отдавшись ощущениям. Зов явственно шёл снизу, из арсенала. Шёпот Макты царапал стены, ледяными зубьями вгрызаясь в каменный кладку. Массивные старые камни дрожали под ладонью Лиры.

«Ко мне, ко мне, ко мне…»

Она так и застыла у заваленной лестницы к арсеналу. Скованная, знакомо неуверенная в себе — будто очередной кукловод всласть поиграв ею, перепутал все ниточки, так, что она не может двинуть ни рукой, ни ногой. Лира могла только смотреть сквозь груду камней в черноту за завалами, — в пустоту на месте бывшего арсенала и архива. Паук, тащивший её по Набережной в старое здание, таился там, внизу. Лира слышала, как он ворочается, перебирает лапками, подвигаясь ближе к девушке. Вот, во тьме заблестели его глаза — белые звёзды… Глаза Макты!

— Господин? — робко позвала Лира, ещё не веря, что Старейший действительно может быть тут, под завалами арсенала. Куклы на стене встрепенулись, а шёпот Макты стал яростным: «Молчи, молчи, молчи!»

Девушка вжалась в стену, и марионетки не заметили её. Лира замерла, боясь дышать. При этом она понимала, как всё глупо: вампиры всё равно услышат её испуганное сердце или ветер донесёт до них запах смертной. Но куклы поводили головами, и снова обмякли. Теперь Лира поняла: это Макта усыпляет их, чтобы они не заметили Лиру.

«Зачем вы зовёте меня, Господин?» — мысленно спросила она.

У Первого слишком много сил ушло на контроль чужих кукол. Шёпот снова стал сбивчивым, неразборчивым: «Кровь, кровь, кровь…»

Лира шагнула к завалам лестницы. Осторожно попыталась убрать один из камней, но не удержала, уронила и затравленно обернулась на кукол. Те по-прежнему сидели на стене истуканами. Странные готические украшения, так неуместные в цитадели Ордена охотников!

«Кровь, кровь, кровь…»

«Сейчас!»

Уже не страшась кукол, Лира отбросила несколько мелких камней, убрала пару глыб побольше. Затем сунула голову в образовавшийся провал. Внизу в лунном свете белели ступени лестницы. А в воздухе за грудой камней словно что-то было. Влажное дыхание смертной капельками оседало на невидимой, неведомой преграде.

«Возьми, серебро, ударь…»

Лира достала незабвенный серебряный кинжал, которым Ульрик недавно пытался зарезаться, и ударила невидимую преграду за провалом. Раздался лязг, точно девушка била ножом в стекло. За лязгом раскатился долгий грохот, будто звук заблудился в лабиринте зеркал и эхом отскакивал от каждого. Но куклы не пошевелились: Макта усилил контроль.

«Ударь, ещё, ударь…»

Лиру ударяла снова и снова, и эхо ударов казалось девушке лязгающим смехом: преграда не поддавалась. Охотнице удалось оставить на невидимой стене лишь крохотную трещинку, её не было видно глазам, но можно было почувствовать, прикоснувшись чувствительными кончиками пальцев. А Макта уставал. Куклы Дэви всё чаще вздрагивали, пытаясь сбросить чары, и засыпали теперь с гораздо большей неохотой.

«Что делать, Господин?»

«Кровь, кровь, кровь…» — снова неразборчивый шёпот ответом.

«Кровь?»

Лира резанула ладонь кинжалом, прижала ранкой к трещинке в стекле и почувствовала, как там, в провале, зашевелилось что-то тяжелое, огромное. Это тёмное нечто и изящную белую руку девушки разделяла лишь тонкая стеклянная стенка.

Лира не поняла, успел вампир слизнуть капли её крови, или нет. Шёпот Старейшего вдруг изменился: «Беги, беги, беги!»

Дэви почувствовал, что его барьер пытались разбить! Владыка гнал к Академии стаю кукол — девушка подняла голову и увидела в небе чёрную тучу. Лира отскочила от провала в коридор, а шёпот Макты хлестал, как плетьми: «Скорее, скорее, скорее!»

Она затерла рукавом кровь с преграды за провалом, быстро проверила, не упали ли капли на пол… Всё чисто! Куклы в небе снижались, а те, что были на стене, почти стряхнули оцепенение и принюхивались, чуя жизнь неподалёку. Лира бросилась бежать.

Она шмыгнула в дыру в ограждении и очутилась в гуще боя: группа революционеров с рябиновами брошами столкнулась с отрядом полиции. Лира осторожно прошла немного вдоль стены, переступила через какого-то раненого и, завидев вдали бывший дом Диосов, бросилась туда. Позади тишину ночи разорвали выстрелы. Вампиры Дэви над парком Академи кружили расходящимися спиралями в поисках беглянки.

Дом Диосов был пуст и заперт. Лира нашла незапертую каморку сторожа, и осталась там. Довольно бега по ночным улицам! Дэви близко, но пусть, будь, что будет.

Через десять минут она уже спала на топчане сторожа, положив под голову сумку с записями и укрывшись плащом.

…Она видела Короля Асседи. Слабого, жалкого, лишь тень своего великого предка — Лазара Арденса… Она прослеживала интриги придворных, парламентариев, путь нелепых законов, проводимых ими. Видела, как прорастает зерно лжи о carere morte. А горизонт всё затемнялся… Понимал ли Асседи, как велико недовольство его народа, какой бурей оно может обернуться?..

…Она видела Дэви, обеспокоенного возросшим влиянием Валерия Конора. Она видела как Владыка затеял свою последнюю авантюру. Видела и тех, кого вместе с Дэви закружил водоворот событий — Миру, Винсента, себя. Видела незнакомых прежде — герцога Краса, главу Ордена, пришедшего на смену Латэ, — всех, кто раздувал последнюю бурю мира carere morte…

…Она видела своих родителей, видела сотни адептов Ордена, не догадывающихся, кому они служат. Или знающих, но молчащих. Ведь это знание гибельно для всей Земли Страха…

…Она видела миниатюрную светловолосую даму, немного похожую на Миру. Только, в отличие от Миры, выражение беззащитности и доброты никогда не появилось бы на этом скуластом тонкогубом лице с вечным презрительным выражением. Регина Вако! — её Бездна избрала своим Голосом прежде Лиры. Она видела её и её супруга, вместе размышляющих, как провести Бездну в мир без участия carere morte. Видела, как им удалось приблизиться к разгадке, как муж Регины испугался последствий их деяния — и как безжалостно Вако убила его и продолжила великое дело одна. Она видела и её смерть через несколько лет и видела, что сокрыто в тайнике за зеркалом в холле старого дома Вако…

…Она видела Либитину — тысячи кукол и безликого кукловода в его убежище на севере. Видела тысячи историй происхождения этого хозяина, и все тысячи — одинаково далёкие от реальной. Кукловод не захотел показать истинного своего лица даже в вещем сне…

…Она падала во сне, и падение не прекращалось, как не бывает ни в одном кошмаре. Глубже, ещё глубже пропасть лет. Только б не сойти с ума, заглянув в неё! Лира видела начало Ордена и людей, вставших в его главе — Лоренса Гесси и своего предка — Лорна Диоса. Видела Совет Пяти — старейших бессмертных, правивших вампирским миром прежде Дэви и Алитера. Видела, как эти carere morte были уничтожены Мактой…

Свет озарил тёмный тоннель, по которому она летела. Лира поняла, что приблизилась к началу.

…Она видела Лазара Арденса и алхимика Атера. И их жертву… Ритуал уже совершён. Смертный пожелал продлить свою жизнь за счёт жизни другого, и колдуну это удалось. Будущий Король Арденс горд и полон достоинства. Он всё также немолод: жизнь Макты не подарила ему юность, лишь добавила сил. Но его голос звучен, как у молодого:

— Это начало великой истории, Атер!

— Вашей истории, Dominus, — колдун подобострастно склоняется, но выпрямляясь, бросает совсем иное: — Моей истории!

Арденс с испугом смотрит на него… Но Король боится прочитать страшный ответ в глазах чародея и скоро опускает глаза. В первый и последний раз он глядит на тело Макты, отдавшего ему свою жизнь. Он обращает внимание на герб на одежде жертвы: ярко-красный лев на сером фоне. И маленькая картинка вдруг так заинтересовывает Арденса, что он склоняется над убитым, читает девиз на гербе.

— Ex ungue leonem… Льва узнаем по когтям, верно, Атер?

— Да, Dominus.

— Мир скоро узнает нового льва, — уверенно говорит Арденс.

— Да, Dominus. Небывалого льва!

Глядя на неподвижного Макту, Атер улыбается ясно, чисто. Лира через столетия видела эту добрую улыбку — знакомую улыбку. А в глазах чародея знакомый блеск… — зеркальный блеск! Бездна отражалась в его глазах. И Лира чувствовала Её гнев: Атер подманил её великолепным яством — целым новым миром, и запер в клетке… Так пусть весь мир узнает Её ненависть!

Всё растворилось в свете. Лира купалась в нём, пила его. Но постепенно его однородность исчезла, появилось знакомое зелёно-золотистое мельтешение — трепетание крыльев бабочки…

Долгий, тяжёлый вздох. По нему, как по нити, душа вернулась в тело. Лира очнулась.

Ночь ушла. Пятна света лежали на полу комнатки, на топчане, одно запуталось у девушки в волосах. Голова болела, похоже, от переизбытка впечатлений. Лира осторожно, чтобы сотрясением не причинить себе лишнюю боль, поднялась и тихонько вышла из каморки сторожа, снова перебралась за ограждение Академии.

Никаких кукол на стенах здания уже не было, но провал, ведущий к арсеналу, чернел неестественно. Казалось, все тени ночи спустились в недра здания, чтобы переждать день. Лира не стала касаться воздуха в провале, проверяя, есть ли там невидимая преграда. Вдруг это опять вызовет гнев Дэви? Она вышла из разрушенного здания.

Ужасно глупым отсюда, из нового дня, казалось вчерашее бегство. Ульрик послушал ее, когда она пригрозила уйти, если он не снимет маску Палача. Наверное, будет слушаться и впредь. Вот без нее он скорее вернется к прежним занятиям… Чужое имя — необходимая конспирация, и, если признаться честно, вчера ей даже понравилось представляться Винсенту Лилианой. Это имя без прошлого, но имя с будущим! И расставаться с будущим супругом не стоит надолго. Нельзя! Да и… больно.

«Как он? Наверное, места себе не находит! Или же… он уже нашел страшную маску Палача?»

Солнце стояло высоко — был близок полдень. Утром прошёл дождь, трава была мокра и в рытвинах на месте фундамента Академии собралась вода. Вода была и в лужицах, с чёрным дном, но прозрачных. Лира присела над одной, зачерпнула нагретой солнцем воды и над головой своего отражения ей померещилась знакомая бабочка, трепещущая светлыми крыльями. Девушка резко вскинула голову, но над ней была лишь чистая небесная высь.

Лира умылась, обтёрла шею, руки. Сняв чулки, поболтала в воде босыми ногами. Она и думать забыла о возможных свидетелях её купания — её казалось, она одна сейчас в мире, полном света и тепла. После купания головная боль ушла, и Лира скоро покинула парк.

На вокзале Кардо собралась толпа. Все хотели уехать из города, но кассы были закрыты. Лире удалось купить билет с рук, но взамен пришлось высыпать из карманов все подобранные ночью монеты. Цену перекупщик заломил несусветную, по вчерашним ценам выходило, что Лира купила никак не меньше половины вагона.

Она протиснулась в вагон последней, когда поезд уже трогался, а отчаявшаяся толпа штурмовала кассы…

Она быстро сообщила Мире, что удалось разведать в Доне, и взамен узнала от госпожи Вако, что, потеряв Лиру, Ульрик возвратился в дом Корвусов…

Лира ни секунды не помедлила перед воротами с вороном, прошла во двор и храбро толкнула дверь в подвал.

Из трубы подвальной печи валил дым. Лира увидела это чёрное облако издалека, но не бросилась стремглав прочь. Палач взялся за старое… Что ж, в любом случае, её место рядом с ним. Может, увидев девушку, он вспомнит свою Лилиану и опять исцелится? Лира исцелила его от проклятия carere morte, но удастся ли исцелить от этого? Ведь она сама заразила его этой ненавистью, безликой и всепоглощающей, жгучей, раздирающей сердце…

Ноги дрожали, когда она спускалась в подвал. Девушка была вынуждена держаться за стену, чтобы не упасть. Она оставила дверь наверху открытой, чтобы свет падал на ступени. В подвале, куда она спускалась, было темно, только пол светился красноватым от пышущего жаром жерла печки.

«Опять там грудой свалены головы carere morte. Шуршит, сгорая и сворачиваясь, кожа, со всхлипом вытекают глаза. Пол подвала залит кровью, из угла, куда свалены тела, разит сырым мясом и требухой… Лира беги, беги прочь из логова этого маньяка! Что ты делаешь?!»

Но она продолжала спускаться, хотя сердце заходилось в страхе. В глубине подвала у печи девушка уже различала фигуру человека. Он сидел, свесив голову на грудь, не глядя на пламя.

Пол в подвале был чист. Пахло улицей, весной — эти запахи нёс ветер, нашедший путь в приоткрытые двери. В печи сгорали деревянные чурки. Похожие на головы, но не головы.

— Ульрик! — тихонько позвала Лира. Человек вздрогнул, но не проснулся, тихо застонал во сне. Лира проворно подскочил к нему.

— Ульрик? — она осторожно приподняла его голову, и юноша застонал сильнее, когда её ладони коснулись его щёк.

— Что с тобой? — испуг и раскаяние накатили волной: оставила его! Одного! После такого тяжелого и странного исцеления! — Ты… ты всё ещё заражён? Не охотился? Не пил кровь?

Ульрик чуть отодвинулся от её прикосновений.

— Кто вы? — проговорил он, подслеповато прищурившись.

— Это я, Ли… Лилиана. Как ты? Исцеление не удалось?

— Лилиана… — по его губам скользнула улыбка. — Нет, Лили, это не та боль. Это проклятие последней Избранной. Хуже и хуже, с каждой ночью… Раньше я пытал и убивал вампиров, теперь они в отместку пытают и убивают меня! Ничем её не заглушить, ничем! Я уже думал сунуть голову в печь… — теперь он окончательно проснулся и на последних словах осторожно обнял её. Лира окаменела, не зная, как себя вести.

— Ты шутишь?

— Про что? Про печь — да. Про боль — нет… Где ты гуляла, Лили?

Лира вздохнула, отогреваясь в его объятиях.

— Я… я ездила в Дону. Там переворот. То есть, я не знаю подробностей, но… Похоже, Король убит. Или он покончил жизнь самоубийством — непонятно. Думаю, мы скоро всё узнаем из газет.

— Лили, ты с ума сошла! Я сбился с ног, разыскивая тебя!

— Я выполняла задание госпожи Вако.

— О, леди, так вы, наконец, определились, чью сторону примете в войне? Что за задание? Почему мы не могли отправиться на него вместе?

— Поиск Макты, — Лира замолчала, придумывая оправдание. — Это требовало от меня обращения к силе Бездны, а ты не любишь, когда я говорю Её голосом… — наконец нашлась она.

— Глупости! Из-за Дэви и Макты в опасности сейчас весь мир, так что обращение к этой способности вполне оправдано! Никуда вас больше не пущу одну, леди!

— Да, ты прав, — Лира успокоенно вздохнула.

— Я поговорил с Мирой о новом убежище для нас. Это в Термине, к западу от Карды. Старый дом моей матери.

Лира улыбнулась и крепче прижалась к мужчине, чтобы не потерять биение его сердца. Он уже не вздрогнул от боли этого касания.

— Ты же пойдешь со мной… в дом моей матери? — тихо вымолвил Ульрик.

Лира только кивнула, носом уткнувшись в его грудь. Дверь в подвал захлопнулась с довольным лязгом капкана, получившего новую жертву. Птичка попала в клетку! Но Лира не испугалась. Здесь была печь, согревающая тело, и объятия любимого, согревающие душу. А что ещё нужно для счастья?

Глава 31 Беседы

— «Гроздья» захватили улицы Доны, — сообщил Адам, сворачивая газету. — Король «вероломно убит». Из всех Арденсов в живых остался один Давид Гесси. Дэви наверное в бешенстве. Макту он захватил, но Арденсов и Лиру Диос у него из-под носа увели охотники.

— Быстро Гесси провернул свой план, — заметил Гектор. — Охотники опять опережают нас, но это ненадолго.

— Арденсы убиты, а я не чувствую, что утратила в силе, — задумчиво сказала Хелена. — Выходит, слухи о связи вампиров и Арденсов были лишь слухами?

— Исчезновение Арденсов может не влиять на вампиров, но исчезновение вампиров повлияло бы на Арденсов, — отрезал Гектор.

Вечерние беседы в гостиной стали традицией. Вампиры просыпались и читали утренние газеты, к ним присоединялся Гектор, усталый и язвительный после дня в лаборатории. В начале мая вся компания перебралась в Карду и обосновалась в доме Митто. Гектор объяснил необходимость переезда на север близостью Карды к источнику Бездны и убеждал, что в бурлящей от революционных идей Доне нечего делать.

Теперь под лаборатории было отведена половина старого дома Митто. Чтобы докупить необходимое оборудование, Гектору пришлось продать квартиру своих родителей в Доне. Из старой обстановки в северный город Долус перевёз только гравюру и повесил её в своей новой спальне.

Исследования проклятия carere mortе продолжались. Направление «искусственных вампиров» пока было оставлено, учёные сосредоточились на случайно открытой substantia incognita или subinco — перламутровой «живой» жидкости и её необычных свойствах…

— «Subinco — лишь половина искусственного аналога проклятия carere morte. Крайне взрывоопасное вещество. Должно быть нечто, стабилизирующее его состояние, и, полагаю, верно будет назвать это нечто второй половинкой проклятия», — так заявил мне сегодня глава нашей учёной группы, — поделился Долус. Он взял со столика бокал Адама, до половины наполненный кровью, принюхался и усмехнулся, должно быть, своим воспоминаниям о вампирской жизни.

— И чем это «нечто» может являться? — машинально спросил вампир и потянулся забрать свой бокал. Гектор выразительно пожал плечами:

— Учёные сошлись на том, что это не электромагнетизм. Искать следует во всём многообразии иных энергий.

— И ты думаешь, когда эта половина будет найдена, мы получим искусственных carere morte? — приняв от Гектора свой бокал, Адам сейчас же брезгливо поставил его на столик. Тонкие стеклянные стенки были тёплыми — смертный прикосновением согрел их, а вампира в последнее время всё больше раздражали люди. Он ненавидел каждую их особенность.

Презрение Адама не укрылось от Гектора. Но смертный не подал виду:

— Хуже всего то, что у нас не остаётся времени! Carere morte близки к уничтожению.

— Бессмертные протянут ещё пару десятилетий, а вот ты — уже нет, — хмыкнул Адам. — Признайся же, что тебя на самом деле терзает, Гектор: старость! Близкая старость и смерть! Вако — твоя ровесница и по годам смертной, и по годам бессмертной жизни, и она уже старуха.

— Мира отдала много сил вынашиванию и рождению ребёнка. У меня есть ещё два года молодости, — Гектор уже не помрачнел: почернел. — Или год…

— Да, это ужасно. Когда появилась Избранная, глупые бессмертные бросились к ней, вспомнив о прелестях смертной жизни и начисто забыв о недостатках. И вот — проходит год, два: тело разваливается, свободолюбивый дух бунтует против неизбежности смерти. Бывшие бессмертные вновь готовы на всё ради капли проклятия, но проклятие им уже недоступно. Вторичное заражение невозможно, — констатировал Адам. — Поэтому, Гектор, мы с Хеленой и не торопились принять исцеление из рук Избранной.

Смертный стерпел и этот укол.

— Бывшие бессмертные готовы на всё ради капли проклятия, — задумчиво повторил он слова вампира. — …И это отлично! Проклятие carere morte имеет много недостатков. Когда появится искусственное, моё — бывшие вампиры бросятся ко мне. Об адептах нового учения не придётся беспокоиться! — он хохотнул. — Ни голода, ни страха, ни уязвимости к солнцу и серебру…

— Расскажи, какими они будут, — попросила Хелена. — Они… искусственные carere morte.

— У Бездны много обличий, — взгляд Гектора словно застыл. И Адам знал, что друг видит сейчас: гравюру с горой и звездой. — В разных частях света о Ней сложены разные легенды. На юге рассказывают о существах, подобных carere morte, но сильнее и страшнее — высушивающих человека до капли в мгновение. А во многих сказках северян является одна и та же странная картина: волшебные кристаллы, растущие в ледяных пещерах. Обычно они невидимы, но, едва на них попадает лучик света, начинают сверкать сильнее драгоценных камней. И они не тают от тепла: сами стремятся за лучами солнца, растут… Какими будут новые carere morte? Я не знаю. Эту сказку ещё не сложили.

— Это будет наша сказка, — заметила Хелена.

— Да. Эта вера ведёт и на всём пути поддерживает меня. Но есть мнение — очень живучее старое мнение, что человеку не должно брать на себя роль Высшей Силы. Косное мнение, что всё знание о скрытой структуре вещей должно быть известно лишь богу! — Гектор неожиданно вспылил. — Я, как могу, с ним борюсь. Но даже учёные моей группы говорят: это невозможно, это недоступно людям, и я впадаю в бешенство… И я не могу отказаться от услуг этих и нанять других, молодых, горящих идеями: эти уже знают слишком много!

— Да, очень жаль, что твои опыты не удаются, — Адам отступил, занялся своим завтраком. Хелена с улыбкой наблюдала за мужчинами, но больше ничего не говорила. На этом очередная беседа закончилась.

Однако попытки позлить друга-смертного Адам не прекратил. Он и прежде развлекался так с Владыкой. Дэви обычно не злился даже болезненным покусываниям. Они помогали ему всё время быть начеку и успешно парировать удары. В них Дэви как в кривом зеркале видел себя — и смеялся. Гектор был совсем другим, он не смеялся — мрачнел, зато с утроенной энергией принимался за работу в лаборатории.

Скоро они вновь собрались за ранним ужином — поздним завтраком. И сегодня трапеза carere morte была поистине королевской — целая смертная жизнь. Волна беспорядков докатилась до Карды, и вампиры полагали, что во всеобщем хаосе одна человеческая жертва на алтарь Бездны пройдёт незамеченной.

Оглушённого человека — рассыльного, на свою беду сунувшегося в конец Карнавальной улицы, усадили в кресло. Гектор толстой иглой проколол ему ярёмную вену, наполнил кровью два бокала, и Адам с Хеленой быстрыми глотками выпили их, пока кровь не свернулась. Только так они могли питаться здесь, в Карде. Под бдительным оком охотников Миры, вампирам вновь пришлось надеть серебряные ошейники, и пить людские жизни они теперь могли только при пособничестве таких же смертных.

— Ещё? — спросил Гектор, когда они закончили. Получив утвердительный кивок от Хелены, достал иглу из шеи смертного, забитую тромбом, и попытался прочистить её. Это Долусу не удалось и, рассердившись, он ударил человека ножом повыше сердца. Из узкого разреза забила струя крови.

— Это мой ковёр! — возмутился Адам, но сам тут же оттолкнул Хелену, бросившуюся ловить кровь ртом, и прильнул к ране. Утолив голод, он пустил подругу, и той достался сладчайший последний вздох. Гектор не следил за их трапезой. Он развернул свежую газету и углубился в чтение.

— Вернир Реддо — наиболее вероятный претендент на трон Доны, — сообщил он вампирам через некоторое время. — «Гроздья» вчера заявили, что поддержат его. «Гроздьев» сейчас боится вся знать, так что… Герцога Реддо вынуждены будут принять все.

— Младшая сестра Вернира — охотница, — заметил Адам, платком вытирая кровь с сюртука. — Ай да Мира!

— «Гроздья» — её детище, верно?

— Её племянника.

Гектор помолчал, строго сжав губы, размышляя о чём-то. Потом бросил:

— Займёмся своими делами!

— Как опыты? — тут же спросил Адам. Он отошёл от тела, поправил ошейник, всё же немного сдавивший горло. Хелена осталась у жертвы, жадная вампирша слизывала последние капли крови с шеи.

— Неудача за неудачей. Сегодня я приказал опыты вовсе прекратить… до лучших времён. Бесполезная трата и без того быстро тающих средств.

— И как ты собираешься приближать наступление «лучших времён», в таком случае?

— Нужно свернуть на другую дорогу, — Гектор удобно устроился в кресле и расслабленно вздохнул. — Может быть, вернуться немного назад… А прямо сейчас я предлагаю вам, друзья, удариться в воспоминания. Мне давно нравится мысль, что не мы первые загорелись идеей понять суть Бездны и её созданий.

— Думаешь, подобные опыты проводились прежде? Это невероятно, Гектор! Ты сейчас используешь новейшие приборы — и даже их нам мало, а что было у исследователей сто лет назад?

— Сто лет назад? Понимание. То, чего так не хватает нам. А ты зачастил, Адам, — Гектор вкусно улыбнулся. — Что ты скрываешь? Что тебе известно о прежних исследователях Бездны?

Хелена оторвалась от жертвы и переводила недоумённый взгляд то на друга, то на смертного в кресле.

— Известно… немного. Я третий день раздумываю, сказать это тебе, или нет, — Адам облизнул вмиг пересохшие губы. — Мне нравится твой настрой, Гектор, но я… Видишь ли, здесь я связан… нет, не клятвой — страхом.

— Самое время отринуть старый страх.

— Ты не понимаешь, перед кем этот страх!

— Адди, ты мне ничего не говорил, — прошептала Хелена. Она чуть не плакала от обиды, лицо помертвело, руки бессильно упали на колени. — Что ты скрываешь?!

Вампир глянул в глаза подруги — и решился, сжал кулаки:

— Что ж, я и сам чувствую: время для этого разговора пришло. Я скажу, Гектор. Но — условие: сперва расскажешь ты…

— Что ты хочешь услышать?

— Расскажи о Либитине.

Гектор отодвинулся дальше в тень кресла:

— Зачем? Это каким-либо образом связано с твоей историей?

— Да!

— Либитина…

— Ведь это она спасла тебя, — пришла на выручку Хелена. — Пока тебя считали мёртвым, ты скрывался у неё, так?

— Так, — Гектор нервно усмехнулся. — Но не могу понять, почему вы так уверенно говорите о Нефандусе в женском роде.

— Потому что несколько лет назад Орден вскрыл её убежище в заброшенной шахте на севере. Охотники обнаружили там чудовищно изуродованное тело хозяина, а после вскрытия выяснилось — хозяйки.

Смертный хмыкнул:

— Откуда тебе знать, что это — не ложь Ордена?

— Охотникам помогали простые смертные, они и проговорились. Это правда, Гектор, — Хелена придвинулась ближе. — А тебе она, выходит, не открылась, пока ты гостил у неё?

— С чего охотники решили, что перед ними была Либитина? — Гектор хохотнул. — Северный Кукловод всегда был мастером перевоплощения. Чего стоил один его Лабиринт. Вся Карда, вся Термина — его театр марионеток. А, может быть, и вся страна…

— Ну-ну… Пара тысяч кукол! Это немало, конечно, но называть Землю Страха театром марионеток Либитины я бы не стала.

— Я тоже сначала думал, что Нефандус — безобидный кукловод, помешанный на красивых куклах. Потом понял: главный объект его игр — люди. А марионетки — лишь инструмент и ширма для отвода глаз. Я расскажу, — Гектор вынырнул из тени кресла, склонился к Хелене, наконец-то увлёкшись разговором. — Она спасла меня после Восемнадцатого Бала Карды, проводила в свои земли, поселила около своего логова. То есть, это я считал тогда, что логово Северного Кукловода близко — та самая заброшенная шахта… А на самом деле Либитина могла быть в это время на другом краю земли. Он говорила со мной только через своих кукол. И…

— Ну?

Гектор помолчал, собираясь с мыслями:

— Я гостил у неё долго: почти пять лет. И долго не понимал, что со мной играют! Мне казалось, я разгадал хозяйку Лабиринта. Что я почти выяснил, кто она… И она жестоко посмеялась надо мной при нашей последней встрече. Явилась в том обличье, которое представлялось мне самой хозяйкой. И показала, что и это — только кукла.

— Какое это было обличье? — хмуро спросил Адам. — Со мной она однажды поиграла также.

— Обычный мужчина. Моих, примерно, смертных лет.

Митто покачал головой:

— Нет, мне явился хилый старик.

— Вот видишь! Охотники победили Либитину? — смешно. Она лишь поиграла с их главарём, как с нами. Орден получил уродливую и вполне устроившую его версию. А истинная Либитина скрылась. Впрочем, — Гектор вздохнул, — я вовсе не уверен, что это женщина. Это существо прячет свои цели, свои идеи. Знаю, что оно любит представляться оскорблённой женщиной, ведомой местью Владыке. Но истинные цели Нефандуса тоньше и холодней. Это не женский ум.

Они помолчали. Хелена придвинулась ближе к Адаму, успокаивающе погладила его руку.

— Ну, начинай же, милый, — робко попросила она. — Твоя очередь.

Адам улыбнулся. Следов страха не осталось на его лице. Глаза весело сверкали, когда он поглядел на Гектора:

— Я не из простого любопытства захотел услышать историю Либитины, Гектор. Ты бывал в её архиве?

— Доводилось. Если это был ТОТ САМЫЙ полный архив.

— Либитина увлекалась Бездной и её преобразованиями. Это точно. И в свите Дэви давно ходили слухи, что она была изгнана Владыкой за свои мечты. За мечты, похожие на твои, Долус.

— О!

— Это не всё, — Адам осклабился, довольный эффектом своего рассказа. — Много лет спустя после изгнания Либитины, одной даме удалось вырвать у Северного Кукловода часть сведений о Бездне. Именно вырвать — Либитина не поиграла с нею, как с тобой или мной… Она прокляла её! И через некоторое время ей удалось натравить на воровку кардинцев. Но было поздно. Воровка воспользовалась сведениями… и эта воровка была моя создательница, Регина Вако!

Хелена ахнула и тут же прижала ладонь ко рту.

— Ты говорил, тебя обратил твой дядя? — глухо спросила она из-за ладони.

— Врал. Всем врал! — Адам с вызовом посмотрел на неё. — Та Вако успела перейти дорогу всем старейшим Короны. Если б бессмертные узнали, что я — её проклятое создание, меня разорвали бы на части.

Хелена поджала губы, но опять погладила его руку:

— Ничего. Я понимаю.

— Регина Вако и её муж изучали Бездну по материалам Нефандуса. Муж Регины увлекался музыкой, кроме всего прочего. И он сочинил мелодию, известную как мелодия Бездны…

— Что-что?

— Мелодия Бездны! Её нельзя сыграть ни на скрипке, ни на флейте, ни на рояле. Поэтому господин Вако сделал специальный инструмент, способный издавать эти звуки.

— А Регина, получается, просто завладела его открытиями? — Хелена улыбнулась и покачала головой. — Хитра…

— Её муж создавал удивительные, невозможные вещи, она же вдохновляла его, — Адам вздохнул. — Голос Бездны! Она была его Музой и, когда он вспомнил о страхе перед Богом и отрёкся от своих трудов, безжалостно, как полагается той же Музе, убила его…

Гектор прищурился. Его пальцы выбивали быстрый ритм на подлокотнике кресла:

— А «мелодия Бездны»? А тот инструмент? Куда они пропали после гибели Регины?

— Полагаю, искать следует в тайнике за зеркалом, — Адам устало прикрыл глаза. — Всё, я всё сказал. Теперь же страшная кара должна обрушиться на голову того, кто посмел проговориться об этом.

Он замолчал. Склонив голову, стал ждать молнии из преисподней, где несомненно томился дух страшной госпожи Вако.

— Ты видел этот инструмент? Слышал мелодию? — негромко спросил Гектор. Он напоминал сейчас хищника в одном прыжке от добычи.

— Видел и слышал. Господин Вако заключил её в музыкальную шкатулку.

Гектор удовлетворённо вздохнул и опять откинулся на спинку кресла:

— Звуковые колебания — вот оно! Чистая, общая для всех детей Бездны частица! Мои учёные и не пробовали искать в этой области. А, между тем, это и есть недостающая половина нашего проекта, Адам!

Беседа окончилась. Вампиры задумали пойти на ночную прогулку, и дали Гектору честное обещание не убивать смертных. Но Гектор на всякий случай проверил их ошейники, точно заправский охотник. Ошейники были хорошо закреплены.

— Я просто хочу расправить крылья, — закапризничала Хелена. — Я не голодна!

Гектор отпустил их. Но сам пробыл дома недолго. Скоро ушёл куда-то и отсутствовал два часа. Потом он вернулся, по виду огорчённый, и опять не лёг. В задумчивости смертный бродил по коридорам дома Митто.

Смертная жизнь… В отличие от друзей-вампиров Гектор не испытывал отвращения к своему состоянию. Наоборот, избавленный от постоянного вампирского голода, он мог мыслить куда яснее. И ощущение времени усилилось — он мог мыслить быстрее… Угрожающих признаков наступления старости смертный пока не замечал. Единственное, что злило его, выводило из себя каждый день и каждую ночь — неудача с опытами.

Он вновь поставил на карту всё… И в этот раз должен был выиграть! Долгие пятнадцать лет, когда Гектор был наблюдателем, а не участником событий, научили его многому. Терпеть, выжидать, не радоваться победам, не огорчаться поражениям. Абсолютно уверенным в себе он взялся за очередную авантюру — создание искусственных вампиров. И здесь скоро выяснилось, что его нетерпеливость и неумение ждать остались при нём. Гектор вытерпел несколько месяцев, потом опять начал срываться. И опять начался бесцельный, безумный бег, вновь пустое растрачивание сил в погоне за недостижимой целью! Снова бездумное разрушение того, что сам же кропотливо строил месяцы и годы!

Необходимо было остановиться. И сейчас, в очередной раз проходя коридором с портретами семейства Митто, Гектор мысленно горячо поблагодарил друга-вампира за ценные сведения о госпоже Регине Вако. Как вовремя! Если в тайнике, действительно, недостающая половина проклятия, можно начинать празднование победы!

Только одно пугало его, злило его, опять выводило из равновесия… — Вако!

Мира перешла ему дорогу пятнадцать лет назад. Тогда Гектор должен был убить её, но не убил. Много раз он сжимал её хрупкую шейку сильными пальцами — но отпускал и уходил в сторону с её дороги. И вампирша летела… Отвоевала своего Избранного у Дэви, достигла высшего поста в Ордене, победила саму смерть. А он смотрел на неё издалека и восхищался. Восхищался… и при этом понимал, что в основе всех побед Миры лежит его слабость. Его неумение, нежелание остановить её, убить её, сжать свои сильные пальцы на её тоненькой шейке…

Когда Миру увлекла война с Дэви, Гектор радовался, полагая, что их пути всегда будут параллельными и вампирша не перейдёт ему дорогу. Он не хотел встретиться с ней в поединке, слишком хорошо зная о своей слабости. Но — тайник за зеркалом… Всё-таки суждено их путям пересечься!

Когда Адам с Хеленой вернулись с прогулки, они нашли Гектора в гостиной. Смертный не спал, сидя в кресле, глядел на потухающее пламя камина.

— Я проверил тайник Регины Вако, — сказал он вошедшим. — Вако гуляла днём на летней террасе и забыла затворить её. Я прокрался в холл, но зеркала не нашёл. Вместо него висит картина. Ниша за ней, бывший тайник, — пуста. Кто-то уже вскрыл его. Придётся обратиться к Мире… И, я надеюсь, она будет мне союзницей и этом деле, и в последующих исследованиях. Союзницей, а не противницей!

— Ты сошёл с ума, друг, — констатировал Адам. — Вако вечность свою посвятила уничтожению проклятия carere morte, а ты хочешь предложить ей искусственных вампиров? Тебя убьют на пороге её дома.

— Не убьют. Видишь ли, Адам, — Гектор осклабился. Оскал смертного не уступал оскалу вампира. — В прошлый раз нас с Мирой развела по разные стороны история Избранного. У нас с вампиршей Вако были разные взгляды на его судьбу. Сейчас же, я более чем уверен, Мира примет мою сторону в вопросе, какова должна быть судьба владельца Дара.

Хелена прошла в комнату, присела на ковёр у камина — у ног Гектора, осторожно заглянула смертному в лицо.

— Значит ли это, что тебе известна личность нового Избранного, Долус?

— Полагаю, что да. И, когда это узнает Вако… она не сможет отказаться от моего следующего предложения…

Глава 32 Край ночи

В лаборатории дома Гесси в Доне Мира поставила на стол маленькую коробочку тёмного дерева. Открыла крышку, позволяя Эрику осмотреть внутренности музыкальной игрушки.

— Есть догадки, для чего она может быть предназначена? — тихо спросила она, когда учёный закончил.

— Догадки, для чего может предназначаться музыкальная шкатулка?

— Не ёрничай. Эта вещь была в тайнике Регины Вако. Не думаю, что она будет проигрывать гимн Ордена!

— Заведи её, — попросил Эрик после недолгих раздумий.

Мира достала ключик из кармашка платья и, заведя шкатулку, откинула крышку. Вновь открылся механизм: вращающийся барабанчик и туго натянутые струнки. Эрик придвинулся к шкатулке ближе, так, что от его дыхания потускнела полированная крышка. Остроносое, исхудавшее после долгого выздоровления от раны лицо охотника было сосредоточенным. Но постепенно, по мере того, как вращался барабан, напряжённое ожидание на нём сменялось разочарованием.

— Она не играет!

— Барабан вертится, задевает струны. Она играет!

— Но я ничего не слышу!

— Никто ничего не слышит. И, тем не менее, я опасаюсь лишний раз её заводить, — Мира передёрнулась и захлопнула крышку шкатулки прямо перед носом Эрика.

— Нет, я дослушаю, — воспротивился учёный и потянул шкатулку на себя, снова открыл. Он опять напряженно прислушивался к тишине, а Мира закрыла лицо руками, облокотившись о стол. В скрипе вращающегося барабанчика ей мерещился ехидный женский смех. Это хохотала Регина Вако, прародительница. Недолго Мира думала, что уничтожила проклятие прабабки. Скоро она поняла: бывшая вампирша просто перенесла его на себя, открыв таинственную шкатулку! В ее потусторонней мелодии исцеленной слышался тихий, шелестящий шепот. Знакомый с юности шепот Бездны! К счастью, барабанчик постепенно замедлял вращение… Странные звуки прекратились.

— Обрати внимание, барабан не металлический, как в обычных шкатулках. И… струны, — хмуро заметила Мира.

— Да, он каменный? А струны…

— Не представляю, из чего они. И не хочу представлять. Разберёшься?

— Оставишь её мне? — глаза Эрика загорелись. Но это было не прежнее радостное, но разумное научное рвение. Что-то новое было в этих искрах. Лихорадочное. Не вполне здоровое. И приготовленное «Да» застыло на губах Миры.

— Прежде обсудим вдвоём, что мы видим, — отступила она. — Эта вещь работает, несомненно…

— Вероятно, звуки, производимые ей, находятся за пределами слышимости для человека. Как бывшая carere morte, ты что-нибудь слышишь, когда она играет?

— Как будто какие-то отголоски. Шепот. Мелодию — нет.

— Интересно, — Эрик почесал подбородок, — Вещь из тайника Регины Вако наверняка как-нибудь связана с…

— Бездной? Не удивлюсь, если так.

— Великолепно! — опять эти лихорадочные огоньки в глазах. — Потрясающая вещь!

— Ужасная вещь!

— Ты всё также не понимаешь. Грамотное изучение Бездны поднимает нашу науку до небывалых высот. Мы получим новое человечество, как в фантастических романах!

Мира устало улыбнулась:

— От безумных идей рана тебя не излечила, Эрик. Нет, нет. Никаких исследований Бездны. Довольно нам carere morte.

— Но по мнению Морено и Латэ Избранный слаб, чтобы сразиться с Первым…

— Никаких обсуждений Избранного!

Эрик помолчал, покрутил шкатулку на столе. Сдаваться он был не намерен.

— Тогда поговорим о другом, — хитро начал он, когда Мира, было, успокоилась. — Ты же видела, что Дэви творил в день штурма в «Тени Стража»! Какая великая сила! И она под нашим носом, нужно лишь придумать, как взять её в руки…

— О, Эрик!

— Не перебивай! Не спорь, — охотник наклонился к ней над столом, будто собрался сообщить страшную тайну.

— Мира, ты прекрасно понимаешь, зачинщиками чего мы стали. Пока я валялся в жару и бреду я на многое посмотрел с другой стороны. И потом, когда стало полегче, всё обдумал… и всё понял! Асседи уничтожены. Реддо породнился с «Гроздьями», они установили в стране подобие военной диктатуры и уже кроят под себя веками проверенные законы. Ты ведь долго не решалась приехать в Дону, а? Да, здесь очень, очень опасно жить теперь, и скоро волна докатится до Карды. Но это всё полбеды. Главное: на Землю Страха поглядывают и северяне, и южане…

— С южанами у Реддо договор.

— Ложь этот договор! И это ты тоже знаешь. Скоро нашу страну раздерут на части, и мы вернёмся к пяти осколкам, как это было пять сотен лет назад. Карда и Дона окажутся разделёнными границей — и, возможно, не одной…

— И какое отношение к внушаемым тобою ужасам имеет шкатулка Регины Вако?

— Земле Страха нужен новый страх. Оружие, подобное оружию Дэви, могло бы стать им. И подумай о самом Владыке: чем мы ответим его силе, когда придёт время битвы? Серебро, солнце? — теперь это смешно. Нам необходимо новое оружие!

Шкатулку ему Мира не оставила. Запаковала страшную вещь обратно — в три слоя плотной бумаги и убрала в сумку. Скоро они попрощались. На лице Эрика застыла презрительная, немного снисходительная улыбка, и Мира гадала: прячется за нею разочарование или обида…

Оставшееся до поезда время бывшая вампирша гуляла по Доне в сопровождении Винсента. И то и дело Мира останавливалась и удивлённо смотрела вокруг. Да, Дона изменилась, и эти изменения и пугали, и радовали. Пугали — агрессивные плакаты с рябиновой ветвью везде, где их только можно было налепить. Радовали — другие лица людей, их походка — словно скинута тяжеленная гора с плеч, и крылья, получив свободу, расправляются…

Винсент не разделял последнего мнения. Он сказал, что в глазах прохожих ясно читается истерика, а походка нервна, тороплива. А уже у дверей поезда, перед прощанием, повернул Миру к себе, держа за плечи:

— Всё-таки, зачем вы приехали сюда, тётя?

Мира покрепче сжала ручки сумки со шкатулкой:

— Я же писала тебе: проверить дела охотников.

— Взгляд у тебя, Мира, знакомый: задумчивый и виноватый. Что вы опять задумали, тётя?

У себя, в пустом вагоне первого класса, Мира убрала сумку подальше и села к окну. Она следила, как медленно проплывает мимо Дона — проплывает и тонет на горизонте, и хмурая складка у бровей углублялась, ещё больше старя её лицо.

Эрик был прав: Мира видела все фатальные последствия своих спонтанных решений. И разросшиеся «Гроздья», принявшие в свои ряды большинство исцелённых вампиров-дикарей, для которых Мире некогда было искать занятие в смертной жизни. И Арденсы, перешедшие в раздел легенды в том числе и стараниями бывшей вампирши. Оказалось, Латэ давно знал о слабости Избранного, на Дар которого Мира возлагала столько надежд. А Дэви, ушедший от её гнева в «Тени Стража», набрал силы и пленил самого Макту — конечную цель её долгого бега. Как теперь уничтожить проклятие carere morte? Имя нового Избранного неизвестно, а Макта сокрыт в Доне, бессильный, окружённый защитными барьерами…

Раньше Мира радовалась тому, как удачно складывается в её голове и воплощается в жизнь разрозненная мозаика: Орден, Избранный, Макта, вампиры, Арденсы, революционно настроенная молодёжь. Она ненавидела этот мир, пустой и жестокий, и стремилась разрушить его. Что будет дальше — так ли важно? Она, carere morte, часть старого, жестокого, пустого мира погибнет вместе с ним и ничего не увидит.

А вышло иначе. И теперь исцелённая вампирша волновалась за сына, которому выпадет жить на руинах мира. Эрик прав: пять, десять лет — и соседи убедятся в слабости Реддо. И Север, и Юг пойдут войной на бывшую Землю Страха. А «Гроздья» лишь дадут им убедительный политический повод для нападения: распоясавшихся социалистов необходимо остановить! Про цели Дэви лучше вовсе не думать. Её мальчику достанутся такие войны и беды, о каких Мира не могла и помыслить, когда клялась бороться с Бездной!

«Может быть, Эрик прав: исследование проклятия carere morte поможет сохранить страну? А, возможно, оно поможет нам и разобраться с Дэви…»

Мира засмеялась, подумав это, а в глазах была тоска. Нет, не для того она столько лет боролась с тьмой, чтобы в конце концов сдаться ей! Неужели довольно года, чтобы исцелённая забыла тени carere morte? «Проклятие лживо, оно таится за многими масками…» — напомнила она себе.

Никогда Мира не чувствовала себя такой неуверенной. Перед ней более не было ясного, прямого пути. После исцеления она брела тонкой извилистой тропинкой, и туман всё сгущался вокруг, так, что она переставала видеть свои руки и ноги. Но остановиться в этом тумане значило окончательно потерять себя, потому Мира продолжала слепой, трудный путь.

«Или это старость виновата? Постарело тело, угасает и разум…»

От грустных, неясных мыслей её не сумела излечить и встреча с Донатом. Мира смотрела из окна уже кардинского дома Вако и представляла, как плакаты с изображение рябины заполоняют улицы Короны…

Донату надоело играть на ковре, малыш попробовал подняться, ухватившись за диван. Мира помогла ему сделать первые шаги, и скоро он бродил взад-вперёд держась за диван, а мама смеялась, глядя на него. На несколько минут Мира смогла отвлечься от невесёлых дум. Всё-таки он чудо… Она не улыбалась столько за все свои предыдущие годы, сколько за один последний!

— Для вас оставили письмо, — доложила служанка, вошедшая в комнату. Мира приняла плотный конверт, и малыш тут же с удовольствием вцепился в другой его край. Минуту они перетягивали письмо, но Мира разобрала имя на конверте и, охнув, отпустила свой край. Донат шлёпнулся на пол с письмом и от неожиданности заплакал. Минута матери понадобилась, чтобы успокоить его, потом она передала ребёнка няньке. Сама же взялась за письмо, так и валявшееся на ковре.

Один лист. Мира развернула его с опаской, осторожно прикасаясь, как к хрупкому ростку. Как к отвратительному насекомому, которое не хочешь, но приходится держать в руках.

«Леди Вако! В последнюю нашу с вами встречу, более пятнадцати лет назад, мы так и не пришли к соглашению о том, как Избранному должно использовать свой Дар. Готов продолжить прерванную беседу и, полагаю, в этот раз мы договоримся. Ждите меня в гости нынче вечером».

И подпись, то же имя, что и на конверте: «Гектор Долус».

Перед закатом Мира отправила Доната с нянькой погулять. Слуг она отпустила пораньше и начала готовиться к встрече с прошлым.

Она надела лучшее платье, поредевшие волосы убрала под сетку и села ждать у окна. Солнце не торопилось уходить и висело над западным горизонтом, боясь окунуть в него свой край. А Мира смотрела на желтые от летней пыли садовые дорожки. В их причудливом переплетении её виделись нити паутины, и она силилась их распутывать, но лишь ещё больше увязала…

Экипаж остановился за воротами. Открытый летний экипаж. Из него вышел один человек, высокий мужчина без головного убора, в светлом летнем костюме. Мира следила из-за занавески, как он подходит к дому, а её губы недоверчиво кривились. Действительно, Гектор Долус!

Она поднялась и была вынуждена вцепиться в подоконник: так закружилась голова. Сердце испуганно билось о стенки грудной клетки. Гектор Долус! Только сейчас, увидев, Мира вспомнила, как может быть опасен этот вампир… Человек… Кто он?!

«Он не убил меня тогда, хотя мог. Не убьёт и сейчас. А всё остальное поправимо», — она постаралась улыбнуться.

Они встретились в холле дома. Мира сама отворила дверь, отступила в сторону, пропуская вошедшего, и исподтишка вдохнула его запах.

Одеколон, новая одежда, чистая кожа. Ни крови, ни тлена.

«Не carere morte. И не кукла…»

«Не кукла» кратко поцеловала руку хозяйки дома и выпрямилась.

— Давно не виделись, госпожа Вако, — вежливо произнёс Гектор. — Полагаю, представление можно опустить. Судя по блеску глаз, вы помните, что нас прежде связывало.

— …И разделяло, — сорвалось с её губ.

Гектор знакомо усмехнулся:

— Сейчас всё, разделявшее нас, осталось в прошлом. Ваш племянник давно не Избранный, верно?

Мира проигнорировала его улыбку. Они прошли в гостиную, где уже горел свет и был разожжён камин.

— Чаю? Вина? — спросила хозяйка дома и впервые с момента встречи улыбнулась. — Не знаю, что ты предпочитаешь сейчас, Гектор.

— Пожалуй, вина.

Мира выскользнула из комнаты. Почему-то она ничуть не боялась повернуться к бывшему вампиру спиной. Ощущения опасности от Гектора не исходило. Новоиспечённый смертный был настроен дружественно и… искренне.

Скоро она вернулась. Гектор индифферентно сидел в кресле и поигрывал брелоком карманных часов.

— Когда ты стал смертным? Как?

Исцеленный поморщился:

— А я ожидал, первым вопросом будет, как я выжил после ритуала охотников! Тогда, на Балу Карды, ты прошла мимо, не оглянулась ни разу…

— Мне тяжело видеть ритуальную смерть вампира до сих пор. Так как ты исцелился?

Я обратился к твоей Габриель в числе прочих дикарей Доны. Это неважно, Мира. Тебя я также о много хотел бы спросить, но прошедшие годы лучше обсудить когда-нибудь потом, — он принял от неё бокал.

— Уверен, что это не последняя наша встреча?

— Тайник за зеркалом Регины Вако вскрыт, я заметил, — смертный продегустировал вино и облизнулся. Блеснули на миг оставшиеся острыми вампирские клыки.

— Как это ты заметил… Дара рассказывала, её мерещилась тень на моей террасе, это был ты, Долус?!

— Да, — недовольно подтвердил тот. — И сейчас мне нужно знать, что было в тайнике твоей прабабки, Мира.

— Как ты самоуверен!

— А я завидую твоей самоуверенности, — от его печального взгляда Мире стало не по себе. — Ты до сих пор не поняла, что я не играю без козырей в кармане?

— Я пока лишь заметила, что иногда ты сходишь с ума и бросаешься вперёд, не разбирая дороги. И рушишь всё, что сам построил, калеча себя…

Повисла пауза. Они изучали друг друга. Мира отпила немного вина и откинулась на спинку кресла. Она знала, что постаревшее лицо сейчас ярко освещено, и бывший любовник видит её… такой. Старой развалиной. Пусть! Как ни странно, от этой мысли Мира чувствовала себя только увереннее, будто её старость была дополнительной броней.

Гектора, действительно, поразил внешний облик собеседницы. Его взгляд метался по её лицу, фигуре.

— Не жалеешь, что исцелился? — хрустальным голосом спросила она. — Изменения внешности происходят тем быстрее, чем больше разрыв между биологическим возрастом вампира и возрастом инициации.

— Не жалею. Главное — свобода от проклятия Макты. Ты согласишься с утверждением: проклятие carere morte — плохо, но Бездна — вовсе не плохо?

— Не соглашусь. В «Тени Стража» я видела иные проявления Бездны, и они отвратительны не менее вампиров.

— Напрасно! В некоторых случаях силой Бездны не должно быть отвратительно пользоваться даже охотнику. Например, в случае Макты…

— Что я слышу?

— Ты застряла, Мира! Дэви контролирует Макту, и тебе нечем ему ответить. У тебя нет оружия, которым можно было бы сражаться с новым Дэви!

— Есть ещё Избранный.

— Когда Макта ходил свободный, вы также не торопились его исцелять. После смерти Габриель ты не объявила новых поисков Избранного… Почему? Полагаю, потому, что Дара Избранного будет маловато для Макты.

— Откуда ты это знаешь?

— Об этом нетрудно догадаться. Кроме того, те же мысли терзали старого главу Ордена, Латэ, как раз когда мы с Конором его «обрабатывали».

— О! И ты согласен с Латэ?

— Безусловно. И я, также как он, думаю, в деле уничтожения Первого вампира следует вовсе отказаться от помощи Избранного. Нужно искать научный путь. Я ведь, Мира, продолжил исследования, которые начал Латэ…

— Ты?! — Мира неуверенно рассмеялась. — Когда я раздумывала, кто станет судьбой и смертью Первого вампира, меньше всего думала, что это будешь ты! Исследования проводили и в Ордене, но я их запретила по примеру Латэ.

— «Слишком опасна эта область», да?

— Да.

— А я продолжил и получил любопытный результат. Вещество, которое можно было б использовать в битвах с Дэви и Первым. Оно — идеальное оружие, не чета Избранному, — задумчиво заметил Гектор.

— Как оно работает? Оно отдаст Макте недостающую энергию жизни?

— Нет. Но оно разрушает всё, любой материал. Ему нужны лишь солнечные лучи. Подробнее о нём я расскажу позже, сейчас вернёмся к тайнику Регины Вако. Это ты вскрыла его?

— Я, — Мира горделиво улыбнулась.

— Что в нём было?

— Это теперь тайна последней госпожи Вако, — Мира хихикнула: вино уже ударило в голову. Она ощущала себя актрисой театра. Странная, будто прописанная в сценарии беседа, кажется, что она наперёд знает все свои и его реплики.

— Ты расскажешь мне её, — без угрозы в голосе уверил Гектор. Никаких шуток, констатация факта. Мира засмеялась:

— Под пытками? Или как-то иначе? Доставай уже свои козыри, Долус.

— Смеёшься… — он помрачнел. И Мира засмеялась громче. О, теперь она вспомнила, вспомнила, кто такой Гектор Долус! И опять кружилась голова… Рядом с ней огромный, страшный хищник, и он так смешно покорен каждому её жесту!

— Если б нас не развела историю Избранного, мы составили бы отличную пару, Долус, — заметила она.

Гектор усмехнулся. Но поддерживать её шутки он по-прежнему не собирался.

— Чтобы покончить с вампиризмом, необходимо уничтожить Старейшего. И у нас мало времени на поиски решения, как это можно сделать.

— Нет и быть не может никаких «нас», Гектор. И времени сколько угодно.

— Ошибаешься! Северяне давно занимаются изучением проклятия carere morte. И они близки к разгадке. Знаешь, кто помогает им в этом? — Наши вампиры.

— Что?!

— А ты думала, прогнав бессмертных из Карды, ты избавила мир от их проклятия? Дикари ушли в «Гроздья», старейшие собираются вокруг непобеждённого Владыки. И нам нужно первыми докопаться до сути проклятия, или север нас сметёт… нашим же оружием. Ты совсем запуталась, Мира!

Мира долго молчала, пальцем обводя край своего бокала.

— Хорошо, — хрипло сказала она. — Убедил, времени мало. Что ж, тогда придётся вновь заняться поисками Избранного. Вампирских способностей видеть и чувствовать Дар у меня более нет, зато есть научный, проверенный способ определения Дара по крови. Эрик и Габриель усовершенствовали его. Главное, чтобы об этих поисках не прознал Владыка… А где Дэви прячет Макту, мне известно.

— Ого! Известно? Откуда?

— Есть у меня один козырь в кармане.

— Отлично, что козырь есть. Но что потом? Если Дара Избранного не хватит для исцеления Первого?

— Может быть, Макта убьёт Избранного. Что поделать? Избранный избран для жертвы.

— Убьёт… или же обратит чудовищем, пострашнее себя — знаешь о таком исходе?

— Знаю. Охотники постараются присутствовать при этом и… не допустить. Если придётся, убить Избранного.

Гектор удивлённо приподнял брови и захохотал:

— Опять «убить»? Ты меня изрядно повеселила, Мира. Ну-ка, повтори это ещё раз, — он поболтал вино в бокале и залпом допил его до дна.

— Что повторить?

— Вот это: Избранный избран…

— Избран для жертвы.

— А если я скажу, что Избранный — твой сын?

Смысл сказанного не сразу дошёл до Миры. Сначала она решила, что Долус просто пошутил, что на месте «сына», могла оказаться «дочь» или «сестра». Но взгляд бывшего вампира был серьёзным и печальным. И тогда она пролепетала:

— Донат… Ты говоришь о Донате?!

— Как же иначе он сумел бы тебя исцелить? — Гектор встал и прошёлся по комнате. Его взгляд не отрывался от дамы в кресле, он опутывал её им, как паук свою жертву. — У простого человека не хватило бы сил исцелить неисцелимую. Кстати, напрасно ты рассказываешь всем, что исцелилась, благодаря ребёнку в своей утробе. Счастье, что никто до сих пор не заподозрил в твоём сыне Избранного! А уж что будет, если имя Избранного станет известно Дэви…

Мира тряхнула головой, избавляясь от дурмана чар:

— Не старайся запугать меня, Гектор, я давно ничего не боюсь! Мой сын не Избранный, но он был carere morte, как и я. Только, в отличие от меня, он не израсходовал свой запас жизни. Солнечные лучи сожгли его проклятие, не его самого, потому что он был укрыт во мне. А исцеляющая волна поймала и меня, потому что наша кровь смешивалась в то время. Так мне объяснили Витус и Эрик, наш учёный.

— Какое натянутое объяснение, не правда ли? Лучше уж объявили бы произошедшее чудом! Объяснение же простое: твой сын получил Дар, когда загорелся дом Калькаров.

— Но ведь вампиры не могут быть Избранными!

— А вполне ли вампиром был Донат? Он не убивал, не кормил свою Бездну. Вернее всего сказать, Донат был тогда… первым полукровкой.

Мира тяжело дышала. За грудиной нарастала боль. Знакомая и иная. Сердце… И голова всё кружится, пол уходит из-под ног, там разверзается пропасть. Донат — Избранный. «Не может быть» и «конечно же, это так». За что опять, судьба? Как спасти его теперь… от своей рукой запущенной страшной машины?

— Слова — не доказательство, — она услышала свой внезапно огрубевший голос как бы со стороны. — К счастью, наличие Дара в крови можно проверить.

— Прикажешь послать за Митто?

— Никогда! Это сито всё просеет и разнесёт по городу, — Мира облизнула пересохшие губы. — Найду какого-нибудь дикаря…

— Дикарей давно нет. И вообще, бессмертного встретить всё сложнее. Да и не советую тебе привлекать к этому делу никого со стороны. Ты да я. Что ты говорила о своём учёном?

— Эрик! Да, проверю кровь Доната новым способом, с помощью науки, — Мира вымученно улыбнулась.

— Решено. Разрешишь мне присутствовать при этом?

Взгляд Миры прояснился: бесконечно усталый и печальный, но проницательный:

— Какую цель во всём этом преследуешь ты, Долус?

— Когда выясниться, что твой Донат — Избранный, тебе придётся забыть об этом мальчике. Для твоих охотников он — оружие. Против Дэви, против Макты. Твои соратники потребуют у тебя принести его в жертву Первому, если прежде он не погибнет в поединке с Дэви. Пока Дар — единственный способ уничтожить Макту, Избранного неизбежно будут воспринимать как оружие, и пользоваться им. Ты сама пользовалась Литой и Габриель и привела обеих к гибели…

— Хватит давить на моё чувство вины!

— Я веду дальше. Возможно проторить новую дорогу: с помощью науки. Создать оружие, аналогичное Дару и превосходящее Избранного, — и твой Донат станет никому не нужен. Кроме тебя, конечно. И создание этого оружия начато. Я уже получил вещество, обладающее огромной разрушительной мощью, и могу им поделиться. Разумеется, в обмен на вещицу из тайника Регины Вако…

— Не торопись, Гектор! — резко прервала его Мира, её глаза недобро блестели. — Мы ещё не установили, что Донат — действительно Избранный!

Эрик был чрезвычайно взволнован. Его руки тряслись, когда он расставлял на столе необходимые для анализа приборы: несколько колб, спиртовку, предметные стёкла, микроскоп. Учёного срочно вызвали из Доны, не объяснив причину, на секретности настоял не кто иной, как Гектор, внушив к себе ещё больше доверия. Эрик так и не решился спросить, что за мужчина стоит рядом с Мирой, но время от времени бросал на него осторожные любопытные взгляды.

Анализ решили провести в доме Вако, в подвальной комнатке, когда-то бывшей лабораторией прадеда Миры. От сухого спёртого воздуха царапало горло, перед глазами бывшей вампирши плавали зелёные круги, она держалась за стену, чтоб не упасть. Как она жила эти три дня, пока Эрик добирался до Карды, она и сама затруднялась описать. Всё тонуло в тумане. Сером. Безнадёжном. Донат — Избранный. Впереди ещё одна битва за Дар, ещё одно предательство — своих. Ещё недавно Миру пугало научное понимание Дара, она запрещала своим охотникам думать о Даре так, помня слова Латэ о чуде и чудовище. А теперь отрекается и готова броситься в ноги тому, кто предложит ей искусственную замену Дара. Почему же так? Разве Избранный ей всего дороже?

«Не Избранный, нет, но — родная кровь…»

— Готово, — доложил Эрик, тщательно отмерив в одну из колб несколько капель розовой жидкости. — Несите кровь.

Мира повернулась к выходу и пошатнулась, оперлась на вовремя подставленную руку Гектора.

— Я тебя провожу, — ласково сказал мужчина.

— Тебя не подменили, Гектор? — пошутила Мира, когда они поднимались по лестнице. Но голос дрожал, и она поспешила замолчать, поджала губы. Как же так… она совсем расклеилась в присутствие чужого человека, недавнего врага!

— Я не остался с Эриком, чтобы ты потом не обвинила меня в подтасовке результатов. — На площадке второго этажа они остановились.

— Ну, иди, — Гектор подтолкнул Миру в сторону детской.

— Один вопрос, Гектор: если Донат не Избранный, ты исчезнешь из моей жизни?

Ни один мускул не дрогнул на его лице:

— Думаю, мы в любом случае найдём, о чём побеседовать, как коллеги. Вижу, тебя интересует моё сверхоружие. Но только совместные исследования — ничего личного. Мира, Мира! Я всегда опаздывал. Кто-то очередной уводил тебя, влюблял в себя… и погибал в твоих сетях. Пожалуй, я опоздаю и в этот раз: хочу ещё пожить, госпожа Чёрная Вдова!

— Ты… мог такое подумать, злодей! — Мира резко развернулась и решительно зашагала к детской.

Малыш сладко посапывал в кроватке. Мира зажгла лампаду на столике, чуть умерила пламя, когда Донат наморщил нос и заворочался, недовольный ярким светом. Потом, стараясь не шуршать платьем, мама присела к кроватке сына.

Донат спал на боку, положив под щёчку кулачок. Светлые волосики вспотели на затылке, завились кудряшками. Когда малыш научился ползать, а потом и ходить, он явно стал предпочитать активное познание мира созерцанию и от постоянных физических упражнений на силу и ловкость его щёчки, его ручки и ножки похудели. Это был уже не младенец, черты взрослого всё явственнее проступали в лице и тельце. Сейчас, спящий, он не был похож на отца, Мира видела в сыне своё отражение — такой же маленький, упрямый… и не любящий сдаваться на волю обстоятельств.

«Прости, малыш, я легонько…»

Мира быстро уколола его пальчик специальной медицинской иглой с резервуаром для крови и собрала несколько капель. К последней красной бусине, выступившей на пальчике, она приложила предметное стекло. Донат судорожно вздохнул во сне, но не проснулся.

«Спи, сынок».

Мира затушила фитиль лампады и быстро вышла в коридор. Вместе с Гектором они спустилась в подвал, и Эрик поместил кровь из резервуара в колбу с розовой жидкостью, размазал другую каплю крови по предметному стеклу и вставил его в микроскоп, не дожидаясь, когда оно высохнет.

— Ты могла бы скрыть от него, чья это кровь, — еле слышно шепнул Гектор. — Дополнительно посвящать в это кого-то я бы не стал.

— Эрик всё равно бы понял, чья это кровь. Да, Соллерс?

— Да. Кровь Доната необычна. Ведь он — самый молодой исцелённый. К тому же он был carere morte, можно сказать, с момента зачатия. Такого супа из элементов carere morte и смертного мне ни прежде, ни после видеть не доводилось, — отозвался тот. — Но проба на «избранность» всё-таки неожиданна, хм…

— Не веришь, что он может быть Избранным? — Мира хрипло рассмеялась. — Я тоже… не хочу верить.

— Смотрю… и пока сложно сказать, — глухо отозвался из-за микроскопа Эрик. — Нужно покрасить, минутку.

Двое терпеливо ждали, пока мазок окрасится. Эрик же занялся колбой. Он добавил в неё ещё какие-то безымянные капли из другой колбы и принялся энергично встряхивать.

Мира прислонилась к стене. Сердце стучало так, что ей казалось, эти удары передаются стенам подвала, и те начинают гудеть. Она знала, жидкость в колбе посинеет, если капля крови в ней взята от обычного смертного. Если же это кровь Избранного — жидкость останется розовой. Но Эрик встряхивал колбу, а жидкость не темнела… Не в силах видеть итог, Мира отвернулась и от учёного, и от своего спутника-Гектора, уставилась в стену, небрежно замазанную зелёной краской.

Эрик внезапно оставил в покое колбу.

— Подождём немного. Иногда на реакцию требуется больше времени, — пояснил он и перешёл к микроскопу. Мира тяжко вздохнула, но головы не повернула. «Донат, солнышко, неужели страшная печать Избранного лежит на твоей крови? Нет, нет, нет. Не думать об этом, просто наслаждаться последними мгновениями покойной жизни, не думать об этом… Но как не думать об этом?!»

— Попробуй посмотреть на проблему не со стороны сказки, а со стороны науки, — негромко сказал Гектор, успокоительно-безразличным тоном. — Согласно сказке Избранный обречён, но для науки — это просто ещё один оригинальный субъект, подобный carere morte. В области проклятия вампиризма перед наукой открываются невообразимые дали. Совершенно новые пути… Главное, найти увлечённых людей, который занялись бы этим.

Эрик вскинул голову от микроскопа, и Мира с тревогой принялась ждать его слов. Но учёный только поправил зеркальце прибора и вновь продолжил изучение препарата крови.

— Возможно, нам удастся избавить Доната от Дара. Он перестанет быть Избранным, не умирая, как Винсент. А, возможно, мы создадим искусственный, с его помощью победим Дэви и его отдадим Макте. Твой сын будет в безопасности, да и охотников такое решение проблемы устроит, — бархатные успокаивающие нотки в голосе Гектора набирали силу. — В самом крайнем случае мы воспользуемся уже полученным мною взрывчатым веществом… и просто сотрём Владыку и Старейшего с лица земли.

— Подожди, Гектор. Эрик ещё не определил, — Мира трудно сглотнула, — что… что Избранный именно мой сын.

Эрик окончательно спрятался за микроскоп.

— Ещё минуту, — сдавленно произнёс он. — Освещение здесь ни к чёрту.

Гектор нашёл руку Миры и погладил её холодные пальцы. Мира вздрогнула и высвободила свою кисть, оттёрла пальцы концом шали. Мужчина усмехнулся.

«Не заигрывайся, Долус! Карл, Карл! Зачем ты сначала приручил меня, а потом оставил?! Теперь я всё время ищу твоё сильное плечо, чтоб опереться… Как гадка такая слабость!»

— Всё ясно, — Эрик поднял голову, и по выражению лица учёного Мира поняла всё прежде его слов. Лицо Соллерса было сумрачным, закрытым, будто тяжкий груз, который ляжет сейчас на плечи Миры, был и его грузом.

— В крови Избранного присутствуют частицы, которые окрашиваются особым составом красителей. И здесь они есть, смотрите сами.

Мира машинально подошла, наклонилась над микроскопом, как указывал Эрик. Действительно, в поле зрения микроскопа были редкие угольно-чёрные частицы, похожие на камешки, отшлифованные морем. Мира видела похожие прежде — в препарате крови Габриель.

— Избранный! — она больше ничего не могла сказать. Ноги подкосились, Эрик едва успел подхватить её. Он и Гектор отвели Миру к скамье и усадили. Бывшая вампирша закрыла лицо руками.

— Вспомни, что я говорил тебе только что, вспомни и успокойся, — спокойно велел Гектор.

— Да, да…

Мира отняла ладони от лица и взглянула на колбу на столе. На мгновение ей показалось, что жидкость в ней чуть потемнела… но Эрик подошёл, опять встряхнул стекляшку и тень ушла из колбы. Та же розоватая вода. Учёный вылил содержимое колбы в чан, куда были слиты остатки красителя, и выпрямился:

— Что будем делать, Мира? — буркнул он. — Я не расскажу никому об этом анализе. Слово чести.

— Хорошо. Спасибо, Эрик. Мы… мы…

— Начнём совместные исследования, — подсказал Гектор. Мира горестно усмехнулась, но кивнула.

— Если б тайник не был вскрыт, ты забрал бы то, что в нём, и ушёл, так и не показавшись мне? — Мира буравила Гектора взглядом. Эрик ушёл, они двое стояли в холле, напротив картины с рассветом и всё не могли распрощаться.

— Я всё равно пришёл бы… Тигрица! — в голосе Гектора сквозило восхищение. — За своего Избранного ты перегрызёшь горло и Макте. Ты предашь всех и вся, и с любым противником сразишься, если кто-то посягнёт на того, кто тебе дорог! Идя сюда, я боялся, что годы в Ордене изменили тебя, и ты ставишь общую цель превыше личной. Но убедился: ты осталась прежней, той, которая обвела вокруг пальца и меня, и Дэви. А в перспективе теперь — и охотников… Без твоей помощи мне не обойтись.

— Эрик с нами, он давно мечтал о продолжении исследований. Остальным охотникам говорить незачем. Эта область исследований опасна, чем меньше здесь будет заинтересованных лиц, тем лучше. Во всяком случае… — лицо Миры потемнело, — …я ничего никому не скажу, пока наши опыты не убедят меня, что для Доната нет угрозы. И торопиться с извлечением Макты из тайника Дэви не стоит: нужно прежде получить твое оружие.

— Правильно. Я, со своей стороны, готов хоть завтра поделиться с твоим Соллерсом результатами наших исследований. А ты, Мира, доставай вещицу, что нашла в тайнике.

— Откроешь, наконец, зачем она тебе? Ведь не уничтожение Макты — твоя конечная цель, Гектор! Тогда что?

— Существа, способные управлять Бездной, как Дэви. Но не вампиры! Неуязвимые и равнодушные к человеческой плоти и крови.

Мира грустно улыбнулась:

— Не худшая из твоих затей, Долус. Ты ведь знаешь, что я всё равно пойду за тобой. Речь о моём сыне!

Они попрощались, и Мира поднялась в детскую. Малыш опять сбросил одеяло во сне. Мама укрыла его босые пяточки и тихонько погладила по волосам.

«Ох, как доверчиво, открыто его лицо во сне! И ты не знаешь, маленький, какая буря собирается вокруг. Но я закрою тебя. Жаль только, что крыльев-щита уже нет!»

Мира подошла к окну. За ним — всё та же изломанная линия гор: века неизменный пейзаж. И уходят в легенду carere morte, клявшиеся посмотреть, как новое море нахлынет и поглотит заснеженные пики… Светлое летнее небо не давало звёздам засиять в полную силу, но они всё равно тонко усмехались сквозь бледный покров облаков: «Опять ты в начале пути, Мира!»

Такая долгая дорога… Мира вспоминала основные её вехи, радостные и печальные картины прошлого являлись ей, будто отражения в старом потускневшем зеркале. Дорога вилась — то широкая межа в поле, то узкая тропка меж горных хребтов, то хрупкий кружевной мост над бурным морем. Но всё окутывал туман, и его становилось всё больше. Милосердный туман забвения, как старческая плёнка на глазах. Из него порой выплывали лица — знакомые, любимые или ненавидимые — образы тех, кто встречался ей, их было много, много… Такая долгая дорога! И она, шутница, злодейка, вывела Миру к началу, к тайной клятве у окна детской. К безмятежно спящему Избранному-малышу у неё за спиной…

— Сказка, старая сказка! — прошептала Мира. — За что же ты так со мной?

Возможно ли, что Долус и Эрик солгали ей? — Да. Возможно ли, что они сказали правду? — Тоже да. И Мира вновь жалела, что больше не carere morte. Ах, если б ей как и прежде было довольно взгляда, чтобы по серебристому мерцанию узнать Дар в крови! Но, обманутая или нет, она вновь вынуждена действовать. Если б только знать, какой путь верный!

Мира вздохнула и лбом прижалась к холодному оконному стеклу, безнадёжно надеясь таким образом успокоить взбесившиеся эмоции. Но холод ночи за окном не помог. Мысли, как много, много лет назад, опять ходили по кругу. Опять Мира мучилась, не зная, как поступить, не понимая, какой из путей — верный. Сердце подсказывало одно: защити сына, а мир пусть горит огнём! И эти страшные слова с горячей кровью растекались по телу, срастались с её душой… И правда, можно ли поступить иначе? Никто не посмеет упрекнуть её за это!

Ночь за окном словно дрогнула: замерцали звёзды, задрожала листва деревьев. Холодный ветер пронёсся над Кардой и сгинул где-то на Пустоши.

— Хоть бы звезда упала! — опять прошептала Мира самой себе. — Сверкни, уверь меня, что я поступаю правильно. Позволь, хотя бы, загадать желание!

Но звёзды, как нарочно, крепко уселись на своих небесных насестах. Ни одна не пожелала слететь, успокоить мятущуюся душу.

«Нельзя обращаться к охотникам. Если речь пойдёт об Избранном — о том, кто способен уничтожить проклятие, вариантов не будет. Избранному должно стать знаменем в борьбе с Мактой и последней жертвой Бездны, и даже мольбам матери не внемлют. Конечно, охотники будут уверять, что опасности для Доната никакой нет, что он выйдёт живым из поединка с Дэви и Мактой, и, вполне возможно, это чудо действительно случится… но может ли она, мать, допустить хоть крохотную возможность противоположного исхода? Хуже всего, что тревогу матери так легко оправдать, ведь у идеи Гектора широкие горизонты! Чтобы победить Дэви и Макту, старого оружия уже недостаточно, нужно новое, и Долус предлагает воистину единственный выход из создавшегося положения. Сколько будет ещё тянуться эта война?! Ты начала её, Мира, тебе и завершать! Да, хитро Гектор заплёл свою паутину… Выпутаешься ли ты, Вако?»

Она внезапно задрожала: очень холодной и тёмной вдруг показалась Мире ночь. Будто сама смерть…

«Есть ещё один очень важный вопрос: чудовище, которым может обернуться проклятие carere morte в руках учёных, не читавших сказки. Путь Гектора крайне опасен, если что-то пойдёт не так, нужен будет тот, кто остановит вас… Кто? Давид? Винсент?»

Слезинка упала на руку, безвольно лежащую на подоконнике. «Прости меня, мой мальчик, мой старший сын! Это будешь ты. Гесси справился бы с такой ролью лучше, холодней, рассудочней, но… пусть лучше ты. Да, да! И я ничего не скажу тебе сейчас, ведь ты так не любишь ложь. Пусть ты возненавидишь меня и забудешь свою больную любовь…»

План начинал вырисовываться, и Мира чувствовала себя уверенней. Она выпрямилась, гордо вскинула голову, неосознанно подражая прабабке.

Их мир изменился, наверное, в нём больше нет места старым сказкам. «Гроздья», исцелённые вампиры, непонятная сила Дэви, странное оружие Гектора — как со всем этим поступать, нет объяснения в старинных легендах. Началась какая-то другая история, новая история, они все сами сейчас пишут её. И так страшно от неизвестности! Что там, на следующей странице? Где будет поставлена последняя точка? И кто её поставит, собственной или чужой кровью? Старинный Избранный? Нет, нет. Нет места преданию о Даре в их новом мире! Непонятная сила Дэви, странные планы Гектора… — какое оружие взять ей, чтобы победить в новой-старой войне? К кому бежать за помощью исцелённой вампирше и главе охотников? Кем придётся стать в последнее мгновение истории — жертвой или предателем?

Когда-то она клялась бороться с Бездной. Она верила в тот миг, что ее ненависти к прародительнице вампиров хватит до конца этой борьбы. Но в жизнь исцеленной пришла любовь — к сыну, и старая клятва обрела совсем иное звучание… Что делать! Любовь Миры всегда оказывалась сильнее ее ненависти!

Мира опять загляделась на спящего ребёнка… Потом её лицо судорожно искривилось, но женщина не зарыдала. И глаза остались сухи. Ясный свет лампады безжалостно высветил черты Регины Вако, с возрастом всё больше и больше проступающие в её лице.

— Сказка, старая сказка! — прошептала старуха. — Всё-таки ты меня предала!

Но, как бы то ни было, хватит надеяться на чужие сказки, пришло время сочинить собственную. Прежде Мира играла в чужие игры: Дэви, Латэ… Сейчас Гектор хочет втянуть ее в свою, но довольно! Госпожа Вако начнет свою игру, где сама определит победителей и проигравших. Это вовсе не сложно, во всяком случае, уж точно не сложнее управления куклами… О, она хорошо поиграет напоследок!

Малыш, точно почувствовав, что терзает его маму, заворочался, завздыхал, и Мира, мгновенно изменившись в лице, повернулась к кроватке. Тихо она напела первые строчки детской песенки, и Донат успокоился, опять уснул. Мать залюбовалась сладко посапывающим во сне ребёнком, но страшные вопросы без ответов всё крутились в голове…

«Надо отвлечься от грустных мыслей!»

— Хочешь, я расскажу тебе сказку, солнышко? — зашептала Мира, уже забыв, что только что обвиняла все старинные сказки в предательстве. Она часто рассказывала сыну сказки, пела песенки, когда он спал. Исцелённая боялась, что старость и смерть настигнут её, и она не успеет рассказать и спеть все, какие знает. Донат быстро улыбнулся во сне звуку любимого голоса и выпростал ручку из-под подушки.

— Слушай, маленький. И когда-нибудь ты её вспомнишь… Испокон веков в мире день сменяет ночь, но однажды Ночи надоело уступать. Она пришла не в своё время и швырнула солнце за три моря и цепь гор, а сама разлеглась над миром. И настала эпоха Ночи.

Рождённые в ту эпоху люди не видели света, но всё равно тянулись к нему. Они научились разжигать костры и заключили в стеклянные колбы светляков, сделав светильники. Они были довольны этим светом. Но появился меж ними один, который всё время смеялся.

— Глупцы! — говорил он. — Разве это свет? Идёмте со мной, я покажу вам настоящий свет!

— Но наш мир принадлежит Ночи, — отвечали ему. — Она здесь правит!

— Ночь не так уж велика, и не владеет всем миром. Ей удалось лишь оттяпать кусок у солнца. А над остальным миром властвует День! Идёмте со мной, я отведу вас в царство Дня!

Некоторые поверили ему и пошли. Они шли долго, долго. Через три моря, через цепь гор. Многие уставали и переставали верить. Они возвращались назад, в царство Ночи или разжигали свои костры в стороне от дороги. Но другие шли: через два моря, через цепь гор… О смелом человеке из царства Дня прослышал весь край. И многие догоняли группу и вливались в неё.

Проходили годы. Люди всё шли — через море, через цепь гор. Одни умирали, но другие — рождались. Однажды до них дошла весть, что главный город людей в царстве Ночи сгорел дотла. И на то пепелище уже никто не захотел вернуться.

— Там, за горами, и кончается Ночь. Там её край, — говорил человек из царства Дня.

Однажды и горы остались позади. Осталась лишь тень гор, а дальше лежал мир солнца. Люди стояли на краю Ночи. И когда луч солнца ударил в глаза предводителя людей, все поняли, что он слеп.

— Как ты посмел вести нас? — закричали они. — Ты же не знал солнца!

Он ничего не ответил. Улыбнулся им, и вдруг начал таять. Его тело стало прозрачным, а внутри был только свет. Человек из царства Дня обратился лучиком и скакнул обратно на солнце. — Мира замолчала. Донат крепко спал, да и ей самой рассказанная сказка, как и всегда, принесла успокоение. Счастье, что она всё ещё чувствительна к магии простых слов! Теперь она разглядела лучик, крохотный лучик, пронзающий толщу мрака страшных лет впереди…

Женщина, улыбнувшись, потушила лампаду и тихо покинула комнату.

Увы, небо за окном затянуло серой паутиной облаков. Если сегодня и будут падать звёзды, она этого не увидит.

Часть 4

Глава 33 Жена палача

Началась новая жизнь, самая странная из всех. И странное в ней было то, что она была… обычной. Нормальной жизнью простой смертной девушки.

С возвращениия Лиры из Доны начался новый период их отношений с Ульриком. Из дома Корвусов они, конечно же, ушли, пока ложь о смерти пары не раскрылась. Слухи, что привидения несчастных влюбленных посещают заброшенный дом барона, побродили по Карде и утихли. А Ульрик и Лира гостили пока у Гесси. И там в первое же утро Ульрик вручил девушке старинное серебряное кольцо в знак помолвки. Лира приняла его. Этот простой жест отворил для обоих дверь в сказку. Лучшее время и лучшая роль — роль невесты. Бессчётные букеты белых лилий, прогулки вдвоём в саду и разговоры, разговоры, разговоры, иногда прерываемые нежными поцелуями.

Охотники отнеслись к вести о Макте с вниманием, но делать проверку на месте Академии Мира запретила. Потом в расчищеном квартале Академии начали застройку, и такая важная весть Лиры, кажется, вовсе забылась. И Старейший молчал, больше не звал своего глашатая. Может быть, он совсем ослабел…

И еще кое-что омрачало радость влюбленных: Ульрика по-прежнему терзали приступы боли. Присутствие сarere morte вызывало у мужчины подобие ожога — без внешних признаков, но эквивалентное по неприятным ощущениям. Десять вампиров было поблизости или сто — неважно, боль была одинаково сильна. Это было… необычно. Многие охотники отличались повышенной чувствительностью к проявлениям тьмы, но такое! Сам Ульрик подтрунивал над опасениями Лиры и мрачно шутил, что его настигло «проклятие последней Избранной». Но, между тем, его состояние не улучшалось — ухудшалось. В мае охотник вовсе слёг на несколько дней, хоть и врал Лире потом, что навалились неотложные дела. Боль усиливалась ночью, в часы активности carere morte. Каждую ночь бывшый Палач метался на постели, бредил, то сыпал страшными ругательствами на вампиров, «проклявших его», то молил их о прощении… Но боль не уходила ни от проклятия, ни от молитвы. В самые тяжелые ночи Лира убегала прочь из дома и тихо плакала в саду. Ведь она не могла ни утешить, ни облегчить страдания любимого! Часто она сама, бывшая carere morte, вызывала приступы его странной болезни.

Ульрик так и звал её Лилианой, даже наедине. Лира стискивала зубы и терпела, в отместку звала его Лорном, но непохоже было, чтобы Ульрика это хоть сколь-либо задевало. Один день она ненавидела своё прошлое и жалела, что нельзя сжечь, уничтожить его, как «Тень Стража», а на другой улыбалась своему отражению в зеркале, потому что это было отражение Лиры Диос. Это «Лира-Лилиана» как гноящаяся, незаживающая рана: ноет, ноет постоянно, но дотронешься до неё — разбередишь ещё больше. Что делать? Лира запуталась окончательно.

Разговоры с Ульриком не вносили ясности. Едва Лира начинала уводить разговор в сторону Ордена, Ульрик пресекал её попытку какой-нибудь очередной увлечённой болтовнёй, приличествующей юному наивному влюблённому. С Лилианой охотник не желал обсуждать Орден, а ведь они с Лирой так похожи в понимании целей и задач Служения!

Ясно всё было только с учением алхимика Атера. С тех пор, как Ульрик побывал новообращённым, мнение охотника насчёт Бездны немного изменилось, и в лучшую для Лиры сторону. Конечно, не стоило ждать от него помощи, поддержки, но он больше не мешал Лире и не порицал её за её манию — этого было довольно.

И Лира продолжала изучение трудов Атера. Описание ритуала, в котором родился Макта, она давно знала наизусть. Важная роль в нём отводилась «клетке для зверя-Бездны» — серебру и солнцу, но в своих думах Лира отказалась от каких-либо сдерживающих Бездну магических ловушек. От решающего шага её удерживала только неопределённость конечной цели. Но часто в эти светлые месяцы, когда они с Ульриком были помолвлены, Лире казалось, что она вот-вот достигнет понимания того, какими должны быть дети любви Бездны и как вызвать их в мир.

В начале зимы она стала женой Палача. Белая-белая свадьба в белом-белом мире. Поля, занесённые снегом — до горизонта и белая церковь, одна на несколько деревень, на высоком холме. Внутреннее убранство церкви было скромным, но светлым — простые белёные стены, скамьи светлого дерева. Ульрик отринул вариант церкви Микаэля и увёз невесту далеко за западные пределы Карды. «Это родина моей матери», — кратко пояснил он девушке, но Лира знала, увы, слишком знала истинную причину: «Церковь Микаэля не угодна ему, потому что там — место посвящения Литы и место боя вампиров с охотниками в ночь Бала Карды…» — Ульрик не хотел вспоминать Лиру Диос.

Лира была грустна в день венчания, и грусть эта временами переходила в злость. Платье невесты было белоснежным — безмятежным, как спящие поля вокруг, и девушка лихорадочно искала, чем выразить эмоции, переполняющие её. Гостей на их свадьбе было мало: с охотниками пара не была дружна, а среди простых смертных немногие успели узнать Лорна и Лилиану. Лира заметила у одной девушки красную ленту в волосах и умолила отдать ей. Ленту она разрезала и свернула множество ярких, как кровь, розочек. Ими невеста убрала волосы и лиф платья. Теперь наряд Лиры отражал её душевное состояние. Капли ярости на белоснежном покрывале покоя…

— Я, Лорн, беру тебя, Лилиана, в жены; и я обещаю перед Богом и всеми присутствующими здесь быть твоим добрым мужем; в богатстве и бедности, в радости и печали, в болезни и здравие до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

— Я… — долгий дрожащий вздох, будто последний в земной жизни. — Я, Лилиана… беру тебя, Лорн, в мужья и я обещаю перед Богом и всеми присутствующими здесь быть твоей верной женой; в богатстве и бедности, в радости и печали, в болезни и здравие до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

На выходе из церкви их осыпали лепестками роз — красными-красными. Алая дорожка тянулась за ними до нарядно украшенного экипажа. А несколько лепестков так и осталось на одежде и волосах — брызги крови…

И первая брачная ночь. Молодожёны провели её в домике, принадлежавшем матери Ульрика и пустующем уже пятнадцать лет после её смерти. Этому жилищу было назначено стать их убежищем после свадьбы. Дом стоял в селе на Западной окраине Сальтуса. Он был небольшой, уютный, тёплый. Ажурные занавеси на окнах — когда-то белые, а теперь словно из старой слоновой кости, простая мебель, потрескавшаяся от времени и частых протираний. Много-много букетов лилий в вазах или простых бутылках, много-много зажженных свечей. Тяжёлый запах цветов разбавлялся острым — от горящего воска.

Лира страшилась этой ночи ещё с помолвки. Она боялась, что Ульрик может побрезговать или вовсе жестоко обойтись с ней. Ведь не секрет, что много ночей Лира Диос провела в спальне Владыки вампиров… Стерпит ли такое охотник? Но Ульрик, казалось, забыл и её прошлое, и маску Палача. С Лилианой он был нежен и страстен, под его горячими ласками образ всегда холодно-отстранённого Дэви стёрся, словно его не было. Словно эта ночь любви была первой…

Лишь наутро, остыв, Лира поняла, что в чём-то её любовники всё же схожи. И это понимание обрушилось на её несчастную грудь очередной тяжеленной горой, так, что перехватило дыхание. И Дэви, и Ульрик, целовали и ласкали не её. Оба видели в девушке свой любимый образ, но не видели Лиру Диос. Один любил мрачную, молчаливую Бездну, второй — светлую деву Лилиану. Лиру Диос не любил никто.

Она удержала слёзы и в этот раз. Утром Ульрик, проснувшись, увидел молодую жену прилежно перечитывающей очередной свой конспект о Бездне.

Снова потянулись дни, недели, месяцы, годы… Молодожёны зажили, на взгляд со стороны, вполне счастливо. Оба выбрали себе занятие по душе. Ульрик нашёл службу в ближайшем к селению городе, а Лира занялась единственным, что у неё получалось столь же хорошо, как охота на вампиров — шитьём, и скоро стала весьма уважаемой в Термине портнихой.

Лира по-прежнему откликалась на имя Лилиана и при чужих людях, и когда они с супругом оставались наедине, хотя сама теперь звала мужа Ульриком, если была уверена, что их никто не слышит. Она так привыкла, что ей даже начали сниться сны, в которых её звали новым именем. А благодарные клиентки, довольные новыми бальными платьями, разносили его из уст в уста. Вся женская часть Термины говорила о талантливой модистке Лилиане.

Детей у них не было. Они грустили, потом смирились и даже втайне друг от друга порадовались. Неуверенным был этот брак, и лишние связующие нити могли быстро обернуться цепями, уродующими обоих. Супруги не ругались, но и истинной теплоты между ними не было. Лире часто казалось, что они — лишь актёры театра, изображающие супружескую любовь. Но спектакль кончится, и они смоют грим с лица, снимут сценические костюмы и разойдутся разными дорогами, каждый в свою жизнь.

Лира не знала, посещают ли подобные мысли Ульрика. Она пока не была готова выяснять, сумеет ли он принять Лиру Диос — и молчала. Благо, молчать ей ничто не мешало: Ульрик днями и ночами пропадал на службе. А во время приступов его боли Лира теперь сама спокойно и степенно переходила в маленькую пристройку, чтобы своим присутствием не усиливать его боль.

Она продолжала изучать учение Атера. Однажды даже решилась на вылазку в земли Кукловода в поисках новых сокровищ и, действительно, нашла небольшой, но очень любопытный трактат Атера. Он был будто нарочно оставлен для Лиры на видном месте: на руинах в центре Лабиринта. Может, у девушки появился тайный помощник в многотрудном деле? Думать так было приятно. За время с Ульриком вечно одинокая отвыкла от одиночества. Это было приятно, но и страшно: а если их пути разойдутся, и она теперь останется одна? Теперь, когда не представляет своей жизни без любимого?

На второй год их супружеской жизни дом в Западном Сальтусе посетила Мира. Лира в это время была у клиентки, и, когда вернулась домой, муж и госпожа Вако беседовали в гостиной. Лира подкралась к приоткрытой двери, стараясь не шуршать платьем, и прислушалась.

— Счёт невинным жертвам Палача охотники, разумеется, вели, — вкрадчиво говорила Мира. — И он… довольно велик. Счастье, что Палач куражился всего полгода.

— Я готов ответить за каждую невинную жизнь, — спокойно заверил Ульрик. Госпоже Вако он решительно не уступал! — Я не покину Карду, если захотите предъявить мне этот счёт — милости прошу.

Мира непобеждено усмехнулась:

— Счёт закрыт. Я закрыла его, под свою ответственность. Видите ли, Ульрик, ваш список длинён, но всё же не длиннее моего. Так что с Орденом вы в расчёте.

Это был уже дополнительный балл в пользу Миры… Лицо Ульрика вытянулось. Фанатику-Палачу придётся сдаться на милость ненавидимой им вампирши!

— Я увидела на Балу Карды вашу связь с Избранной… Поэтому, полагаю, вы ещё сыграете какую-то роль в истории Дара, прежде подобное случалось, — задумчиво пояснила Мира. — Но я пришла поговорить не о ваших прошлых грехах, Корвус. Насколько я могу судить по отчётам Ордена и воспоминаниям моих коллег-охотников, на вашем посвящении настоял Филипп Латэ. Вы пробыли в новичках всего два месяца. Никого прежде не посвящали в адепты так быстро, обычно, новичку требуется от полугода до трёх лет, чтобы стать охотником. Латэ как-либо объяснял вам свою торопливость?

— Нет, — мужчина был озадачен.

— Вы показывали какие-либо особенные успехи?

— Все говорили, что у меня хорошая защита, — Ульрик задумался, — И… Нет, это всё.

— Что вы не договорили?

— На моём посвящении отсутствовал герцог Крас. Все потом удивлялись. Обычно, он контролировал посвящения всех адептов. Но леди Мира, зачем вы спрашиваете? Я нужен Ордену, как охотник?

— Орден справляется, — кратко, глухо сообщила Мира. Она думала о чём-то своём.

— Госпожа Вако!

Лире показалось, она почувствовала, как вздрогнула Мира. А Ульрик продолжал:

— Прошло два года. Вам не кажется, что пора завершить историю?

— Историю? — еле слышно переспросила Мира. Голос бывшей вампирши был прежним: тонким и немного надтреснутым, но, когда Лира тихонько заглянула в гостиную, она увидела руку госпожи Вако — длинную худую старушечью кисть с узловатыми подагрическими пальцами. Время было безжалостно к исцелённой, сохранив ей из прошлого лишь голос.

— Да, историю carere morte, — повторил Ульрик.

— Увы, с нами нет ни Первого вампира, ни Избранной! Но, даже если б и Избранный, и Старейший были близко, для исцеления Макты Дара может не хватить. Я говорила это в начале беседы.

— Латэ говорил мне, давно, когда принимал меня в Орден… Вовсе не обязательно, чтобы Первого вампира исцелял последний Избранный. Глава Ордена считал, на это способен любой смертный человек. Первому нужна жизнь — но разве обязательно это должна быть его жизнь? Если кто-то захочет отдать ему свою, бескорыстно, из уважения к Старейшему…

— Только этот смертный хуже, чем умрёт. Он станет новым Первым вампиром… или существом, пострашнее carere morte.

— Это никем не доказано.

Мира усмехнулась — хриплый старушечий смешок:

— Хотите быть этим смертным, Ульрик?

Лира ждала отрицательного, может быть, гневного ответа, но Ульрик молчал. Он что, хочет этого?! Хочет отдать свою жизнь Первому? Хочет стать новым Мактой? Он совсем сошёл с ума?!

Беседа свернула с опасной темы, и Лира ушла в свою мастерскую, так и не показав мужу и гостье своего присутствия. Она чувствовала, Ульрик не хотел, чтобы жена слышала эти его рассуждения…

Вновь день за днём — успокаивающее, приятное однообразие… И молодые супруги долго не замечали, как страшно меняется мир вокруг. Лишённая защиты Арденсов страна перестала быть землёй Страха, и угроза войны с северянами из легкомысленной страшилки быстро превратилась в осязаемую и страшную реальность. Через Карду непрерывным потоком шли войска на север и северо-запад. Реддо, новоявленный Владыка Земли Страха, всерьёз опасался угрозы с севера, в то время как Дона бурлила — то «Гроздья» нарочно подкидывали дров в костёр всеобщей ярости. Социалистам в столице было всё мало, они поглядывали на восток — на Страну Восхода, где к власти пришёл подобный режим. Ради закружившего многим головы учения, «Гроздья», не раздумывая, стёрли бы восточную границу. Пожалуй, Реддо следовало опасаться и за восточное направление тоже…

Что-то зрело глубоко внутри Земли Страха. Лира ощущала это шестым чувством Голоса Бездны. Проклятие carere morte слабело на глазах. Оно вопило, билось, агонизировало — но не могло умереть. А противоборствующая ему сила всё медлила с решающим ударом, и Лира понимала, почему. Проклятие разлито по их земле и глубоко проникло в каждый самый малый её кусочек. Оно — клей, скрепляющий бумажный мир Земли Страха. Уничтожь его — и рухнет всё.

Но вечность так продолжаться не могло. С нарастающим страхом Лира ждала конца… и что-то подобное терзало и Ульрика. Даже спокойными, без приступов боли ночами молодая супруга слышала, как он бормочет во сне. Чётко в этом больном тревожном бреду слышалось одно сочетание: «Сердце Бездны». И Лира бредила и металась по постели вместе с мужем. Ей являлись те же видения, что и в достопамятную ночь близ Академии: проваливание вглубь истории Земли Страха к началу — к Арденсу, Атеру и Макте. Наутро Ульрик ничего не помнил, Лира же сжимала гудящую от распирающих её образов голову и заливалась безумным смехом: «Счастливый дурак! А я помню всё, всегда…»

Она смеялась, но ничего не говорила. Лилиане не положено упоминать Бездну. Бездна — дорожка, ведущая к Лире Диос. И Лира терпела. Два, три года… пять.

Со снами о «сердце Бездны» можно было как-то свыкнутся, но с другими — нет. От этих кошмаров Лира кричала. Она просыпалась от своего крика и долго, долго в темноте потом уговаривала себя снова попытаться уснуть. Ульрик обнимал её, спрашивал:

— Что тебе приснилось, милая?

Лира ещё по инерции всхлипывала, но отрицательно мотала головой: «Ничего особенного». Как сказать, что ей снилась Лита? Лита, несчастная первая и последняя жертва вампирши. Лита, сестра… В зелёном бальном платье, с кровавой раной на груди…

Однажды ей снова снилась Лита. Она тихо, монотонно говорила что-то, а правую руку держала прижатой к груди и между пальцев сочилась кровь. Лира опять проснулась от собственного крика… и закричала ещё громче, увидев тот же призрак за окном: бледную, смертельно раненную деву с распущенными по плечам длинными тёмными волосами. Она стояла за окном и негромко постукивала по стеклу костяшками окровавленных пальцев, прося пустить её в дом.

Проснулся Ульрик, сонный, тёплый, уже привычно обнял кричащую Лиру:

— Ну что ты, милая. Это только сон…

— Там, за окном! Там! — она указала дрожащей рукой…

Призрак исчез. В окно билась большая бабочка, привлечённая горящим светильником на столе.

Лира потянулась и затушила лампаду, пока в бликах света на стекле ей не померещился кошмарный образ мёртвой.

— Нам надо поговорить, Ульрик, — дрожащим голосом объявила она темноте. — Я… Я так больше не могу!

— Что? — сонно спросил он и обнял крепче. Лира застонала мысленно, но всё же сообщила:

— Я не Лилиана. Ульрик, ты же понимаешь это… Я… Я — Лира!

— Не упоминай это имя, — он не отстранился, но заметно напрягся. — Не надо, Лили!

— Я — Лира! Убийца, предательница… твоя любимая! Я не могу больше молчать об этом, Ульрик! Лира страдала все эти годы! А ты не страдал? Довольно играть! Лилиана — игра, маска, не зови меня так больше, когда мы вдвоём!

— Лили…

— Вот опять. Твоё «Лили» убивает меня! Это нож в сердце! Тридцать раз в день! Ну что ты молчишь?

Ульрик тяжело вздохнул и зарылся лицом в её волосы.

— Для меня нож в сердце — имя Лира, — нехотя признался он. Лира похолодела.

«А чего ты ждала? Он мог сказать только это. Он ненавидит Лиру, ты — Лилиану, это давно ясно. Не удержала язык за зубами — и разрушила… разрушила всё!»

— Тогда… нам не стоит быть вместе, — непослушными губами прошептала она. — Раз мы друг друга убиваем…

— Лили…

— Прекрати называть меня так! — она снова зарыдала. — Знаешь, отчего сейчас кричала твоя Лилиана? Оттого, что увидела мёртвую Литу за окном! Ты помнишь Литу, Ульрик?

— А в чём ты винишь меня?…Убийца Избранной!

— Я освободила её…

— О, эта лицемерная ложь! — Ульрик отстранился. Он заговорил, оживлённо жестикулируя:

— В таком случае, охотники тоже «освобождают» вампиров ритуалом! Что, думаете, я утешать вас буду, сударыня? Хотите снова стать Лирой? Отлично! Только не скулите в подушку! Предательница, убийца, грешница, игрушка для плотских утех Владыки… Лгунья! Да-да, не отрицайте, вы знали, на что шли, когда там, в дверях, зачаровывали меня, чтобы я пропустил вас к Лите!

— Я никогда не зачаровывала тебя, Ульрик. Настоящей любви не нужно чар! — Лира всхлипнула.

— Знаешь, что выводит меня из себя: ты даже не раскаиваешься в убийстве!

— А к тебе вовсе не приходят тени убитых! Фанатик! Маньяк! Палач!

Наступила долгая тишина. Ульрик перебрался через Лиру на край кровати и опять зажёг лампаду.

— Великолепно говорите о любви, леди Лира, — холодно сказал он. Лицо молодого человека было замкнутым и злым, искорки бешенства плясали в глазах, но он был нарочито спокоен, чтобы казаться страшнее. Зрачки расширены от боли, движения скованы — опять она своей вспышкой вызвала очередной приступ его болезни! — Что же, сможете поцеловать теперь своего Палача?

Он зловеще засмеялся, но Лира потянулась к нему и прижалась губами к его холодным тонким губам. Давно они не целовались так страстно! Они покусывали друг друга, мечтая добраться до крови. Но не переступали последнюю черту, и от этого так сладко кружилась голова… До рассвета они не спали — воюя, любя. Они сгорали в пламени странной любви-ненависти и возрождались вновь — слитым, единым, целым. Лилиана была забыта. Вернулись Лира… и Палач.

— …Твои родители — великие люди!

— Мои родители — больные люди. Я вместо игры в кукол складывала и разбирала охотничьи арбалеты… Хорошо, что у нас нет детей: мы были б такими странными родителями!

Наконец-то их общение стало искренним. Пусть супруги часто ссорились и страшно ругались — зато они теперь могли и радоваться, смеяться вместе. Темы Ордена, охотников, вампиров стали основными. Обсуждение достопамятного Бала Карды и его последствий — любимой.

Кошмары о Лите ушли — теперь супруги проговаривали их вслух, бросались страшными обвинениями, а потом мирились в постели. Не самая счастливая семейная пара, но, во всяком случае, эти скандалы-примирения были лучше прежнего нелепого, полного лжи спектакля.

Сны о Бездне, однако, не прекращались, и стали злее, навязчивее, как и странная боль Палача… Бездна словно требовала от них: действуйте же, делайте что-нибудь!

Так прошло ещё несколько лет. Тихим летним вечером они гуляли в кардинском парке и опять смеялись, обмениваясь историями из охотничьих рейдов. Но дорожка парка сделала поворот, открылась широкая аллея, по которой шла другая пара, и Ульрик и Лира приглушили смех. Впереди гуляла Мира со своим сыном.

Первый визит госпожи Вако в дом супругов стал и последним, но они иногда встречались, когда бывали в Карде и проходили Центральным парком. Мира часто гуляла тут: сначала с малышом, ещё некрепко держащимся на ногах, потом с белокурым чертёнком, убегавшим далеко вперёд по дорожке парка. С почемучкой, успевавшим задать сотню вопросов, пока они шли до конца тропинки, со щупленьким, короткостриженным, и оттого ещё более трогательным учеником первого класса лицея…

Сейчас рядом с Мирой шагал высокий для своих лет крепенький двенадцатилетний сорванец. Светловолосый, вихрастый с такой же как у Миры торопливой лёгкой походкой — всякому, кто вначале видел их со спины, казалось, что сын должен быть копией матери. Но это было не так: от Миры Донат взял только некую нервность черт. Глаза, улыбка были «не Вако».

Бесед с главой охотников супруги Корвусы не заводили, ограничивались краткими приветствиями. Ульрик иногда порывался подойти к Мире, но Лире до сих пор удавалось его останавливать неожиданным вопросом или сменой темы беседы. Сегодня — не удалось.

— Леди Мира! — окликнул Ульрик, едва завидев госпожу Вако. Мира обернулась. Последовал обмен приветствиями. Ульрику не терпелось задать свой главный вопрос. Лира молчала, не препятствовала ему. Очень яростен был его напор, Ульрик так хотел знать всё о делах охотников! И Лира ждала с фаталистическим чувством: давно в их жизни всё идёт слишком гладко!

Она коротко улыбнулась Донату, как и прежде при встречах, но в этот раз мальчик насупился, считая себя слишком взрослым для таких знаков внимания.

— Госпожа Вако, близится очередной Бал вампиров…

— Да, мой дом его принимает, — Мира засмеялась.

— Если б сделать так, чтоб это был первый Бал без carere morte! Почему вы не хотите завершить историю бессмертных? Эта война тянется, тянется, а ведь довольно было б одной жертвы, последней жертвы!

Лира стиснула руку Ульрика. «Опять он хочет предложить себя?!»

— А я?! — шепнула она.

«Ульрик, а как же я?!»

— Я очень хочу завершить историю carere morte. И работаю над этим дни и ночи, — глаза Миры опасно сверкнули.

— Леди Мира, я давно ничего не слышу об охотниках… Вы оставили Карду?

— Мы не оставили конечную цель. Скоро вы услышите добрые вести… — загадочно пообещала та.

Две недели после этого разговора Лира дулась на супруга. Он помчался на подвиги, ни на секунду не задумавшись, на что обрекает жену!

Следующий год стал кошмаром. Всё время их совместной жизни боль Палача была постояльцем их дома, а теперь стала тираном. Ульрик почти не поднимался из постели. Все эти годы он пересиливал свои мучения, но чаша терпения переполнилась.

Лира не отходила от его постели. Только когда он начинал бредить: о Макте, о сердце Бездны, которое одно может потушить его боль, она вскакивала и металась по их спальне, как зверь в клетке. О, Лира понимала, чем кончится этот бред! Ульрик вознамерился подарить Макте свою жизнь!

— Как ты мог придумать такое: отдать свою жизнь Первому?! — в отчаянии крикнула она давно хранимое под сердцем однажды, когда он вновь забормотал о «зове Бездны». — Ты?…Палач?!

Крикнула… и тут же понадеялась, что муж не расслышал. Но Ульрик с трудом разомкнул глаза.

— Милосердию меня научила ты, Лира. Ты и моя боль. Ещё десять лет назад я не мог бы помыслить такого, но сейчас…

— О, так это я тебя толкаю на смерть!

— Да… Нет! Как же ты не хочешь понять: Она ждёт этого от меня! Она требует! — хрипло от боли крикнул Ульрик, и Лира проглотила свою обиду. Охотнице не надо было расшифровывать, кто эта загадочная: «Она»…

Теперь с возрастающим страхом она ждала неминуемой развязки, и это случилось днём в конце осени. Звук, похожий на далёкие раскаты грома, заставил обоих прильнуть к окну. Восточный горизонт чернел, и тьма расползалась не с неба, а с земли. Странный чёрный туман окутывал Вастус.

Карда ждала войны с северянами, вечерние газеты были полны панических настроений, потому сначала Лира подумала, что этот звук и туман — последствия применения какого-то неизвестного Земле Страха оружия северян. Война началась! Но сейчас же Лира почувствовала изменения — те, которые мог чувствовать один лишь голос Бездны. Тонкие ручейки Её, пронизывавшие мир, сокращались, высыхали. Бездна словно вся стянулась к Вастусу. Её было много теперь лишь в самом источнике — яблоневом саду на руинах: глубокий-глубокий колодец…

Лира взглянула на мужа. Ульрик до того крепко спал, измученный ночными приступами боли, но сейчас проснулся.

— Мне снилось, что вампиров больше нет, — удивлённо констатировал он. — Тьма накрыла Вастус — и тут же схлынула… Что это гремит?

— Похоже… похоже Макта возвратился на Пустошь!

— Старейший близко? — Ульрик помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям, и скоро его лицо искривила гримаса боли — Да, я чувствую это! Я слышу… слышу его зов, — забормотал он, опять поддавшись бреду. — Мне нужно туда… к нему… завершить всё… скорее, скорее!

Лира хотела запротестовать, но не стала. Муж бы всё равно не услышал её. От этой боли он становился безумен. Как страшно! Неужели излечить его может только смерть — смерть от руки Первого вампира?

Глава 34 Туман лжи

Только бесценный опыт столкновений с вампирами в первой из жизней — жизни Избранного уберёг Винсента от смерти в этот раз. Неприятное ощущение чужого взгляда преследовало его с того момента, как он покинул оживлённую улицу Греди. Это ощущение он запомнил с юности, когда бывал объектом охоты вампиров. Но сейчас преследователь был не carere morte. Взгляд-из-тьмы был холодным, неприятным, но не голодным. Скорее всего, смертный убийца.

Винсент перешёл Красный мост. Мимоходом он глянул на отражение моста в синей от сумерек воде реки и успел заметить тёмную фигуру, мелькнувшую в дальнем его конце. Маловероятно, что это случайный прохожий! Теперь, узнав, Винсент мог бы легко уйти от него, но решил выяснить всё до конца. Кто подослал его? Недоброжелателей у Винсента всегда было гораздо больше, чем ему бы хотелось, и любопытно было узнать, кто же именно решился подослать к неугодному убийцу.

Он думал свернуть к Академии, но там вовсю кипели строительные работы. Винсент повернул в переулок за бывшим домом Диосов и скоро понял, что сглупил. Грохот с перекрёстка долетал и досюда, и он перестал слышать шаги преследователя. Только взгляд убийцы всё также давил на затылок.

«Готовится он напасть? Лучше места для незаметного нападения не найти…»

Ещё несколько шагов… Он был в середине переулка, а преследователь по-прежнему ничем не выдавал своего присутствия. Винсент начинал нервничать. Он сжал покрепче складной нож в кармане куртки.

Конец переулка. Впереди была улица Славы, людная и в тёмный вечерний час. Здесь Винсент не удержался, обернулся: позади никого не было. Никто не метнулся в тень дома или раскрытый подъезд. Что же, взгляд-из-тьмы и тень на мосту были самовнушением?

Убийца оказался хитрее. Пока Винсент вглядывался в темноту только что пройденного переулка, он подошёл по улице Славы и ударил ножом почти без замаха. Винсент не смог отвести удар, успел лишь немного отклониться в сторону, и нож вонзился не в сердце, а прошёл левее. Тут же убийца получил чувствительный удар в челюсть и отступил. Не отрывая от противника взгляда, Винсент достал свой складной нож, но он не понадобился. Человек, не выдержав и поединка взглядов, убегал. Скоро он затерялся среди прохожих, даже не заметивших небольшого инцидента, но Винсент успел увидеть его лицо. Это был человек из «Гроздьев», мелкий прислужник Агера — хоть Агер и не выносил слова «прислужник»…

Что ж, чего-то подобного Винсент ждал давно. С тех пор, как «Гроздья» вошли в Парламент, он часто ругался с соратниками. Их пути, их понимание будущего мира Земли Страха всё больше различалось. Винсент становился неугоден «Гроздьям». Кроме того, благодаря своим связям в самых разных кругах, он был опасен. Отпустить его с миром было уже нельзя. Только убить, причём, тайно, чтобы не вызвать гнев охотников.

Или цель сегодняшнего спектакля была иной: припугнуть? Винсент сначала хотел добиться ответа от Агера, потом передумал. Пожалуй, предупреждение было достаточным.

Он отыскал извозчика и велел ехать к дому Гесси. Рана на спине была, похоже, неопасной, но довольно болезненной, и он даже не мог её осмотреть.

Чужая Дона проносилась мимо, за окном экипажа. За три года, прошедших со смерти Арденсов, здесь изменилось всё, и Винсент до сих пор не хотел признавать новую Дону своей. Ну, не странно ли? Он, инициировавший эти перемены… Дона кипела, бурлила. Хитрые и сильные тени, невидимые людям, завладели ей, и этими тенями были не carere morte. То идея «Гроздьев» расползалась по городу, подобно новому проклятию. Реддо же, поглощенный склоками со странами-соседями, едва ли замечал это.

Закончился очередной рейд, и в доме Гесси, столичной штаб-квартире Ордена, было людно. Охотники обсуждали превратности ночи и не желали расходиться. Винсент с неудовольствием прислушивался к их беседам в соседней с врачебным кабинетом комнате, пока Алекс снимал с него остатки рубашки и осматривал рану на спине. Очень уж беззаботны были новенькие адепты: в охоте на вампиров, становившихся всё большей и большей редкостью, они видели скорее развлечение.

— У новеньких есть, по крайней мере, защита от вампиров? — спросил он охотника и с ещё большим неудовольствием отметил, что с возрастом становится желчным. Впрочем, может быть, виной раздражённого состояния Винсента была рана.

— Есть. Напрасно ты о них плохого мнения, — заметил Алекс. Он закончил осмотр и снял с водяной бани коробку с хирургическими принадлежностями. — Лёгкое не задето, тебе повезло: ребро остановило нож. Кто это тебя?

— Коллеги, — усмехнулся Винсент. — Не сошлись во мнениях.

— «Гроздья»?

— Да.

— Мне некогда. Я скажу Диане, она зашьёт рану. Голова не кружится?

— Немного.

— Будь здесь.

Алекс ушёл. Винсент улёгся на кушетку на живот, обнял твёрдую больничную подушку и задумался.

«Гроздья» — строители идеального бесклассового общества, антермины — широко распахивающие объятия чужеземцам, новые мистики — уже проливающие слёзы по ещё недобитым вампирам… — и это верхушка айсберга, а под толщей воды — сторонники Арденсов, свита Дэви, друзья Реддо, шпионы северян и южан, агитаторы из Страны Восхода… — И все они раздирали Землю Страха на части. Газеты Доны соревновались по количеству вариантов локального «конца света», сходясь лишь в одном: он наступит скоро. Винсент помнил, как он сам закручивал воронку этой бури. Когда он выпустил её из рук? И теперь уже не вернуться, не встать в её центре. Антермины давно ведут за ним охоту, как и северяне, ищущие в его крови следы «избранности». С сегодняшнего вечера прибавились ещё и «Гроздья»…

Невесёлые мысли! И сосредоточиться мешала боль. Но вот отворилась дверь кабинета, и вошла девушка. То была не Диана — герцогиня Солен Реддо.

— Алекс мне рассказал. Лежи, я всё сделаю сама.

Она прошла к умывальнику и долго мыла руки. Они не виделись давно: Винсент был занят делами «Гроздьев», а герцогиня постоянно сопровождала брата-Короля. Эта встреча была и желанной, и неожиданной. Винсент повернулся, что увидеть Солен, но в поле его зрения попадал только кусочек её платья. Платье было чёрным, с золотой отделкой. Необычно для Солен.

— Чёрное платье?!

— Почему бы и нет?

Герцогиня подошла, опустилась на кушетку. Теперь Винсент мог разглядеть её. И в чёрном Солен была великолепна, как всегда. Чёрный не портил цвет её кожи и, хоть и прибавлял лет, девушке не стоило этого стыдиться. Сейчас шёл подлинный расцвет её красоты.

Девушка аккуратно промыла рану антисептиком. Судя по быстрым действиям и отсутствию страха, ей доводилось обрабатывать раны прежде, хотя Винсент никогда не видел молодую герцогиню за этим занятием. Он приподнялся на локте, чтобы лучше разглядеть её.

— Кто тебя ранил?

— У тебя такое лицо… Сестра милосердия! Жаль, нет красок.

Солен улыбнулась одними губами, глаза остались сосредоточенными:

— Так кто тебя ранил? — она потянулась за инструментами. Винсент поморщился при виде кривой хирургической иглы в её руках:

— Агер подослал своего мелкого служку.

— Агер?!

— Да. Похоже, мои назидания, наконец, надоели «Гроздьям». Я этого ждал, рано или поздно, хотя думал, они ограничатся устным предупреждением.

— «Гроздья» опять начали чистку в своих рядах. Я хотела тебя предупредить.

— Об очередной чистке я знал. Но не знал, что окажусь в списке неугодных.

— Мог бы согласиться с их планами на словах. Ты же так великолепно врёшь! — Винсенту почувствовалась некая мстительность в этом тоне, тем более что Солен приступила к наложению швов.

— Но, Солен, мне нужно было согласиться с их планами?! — возмутился он в передышке между стежками, пока Солен в очередной раз заправляла нить в иглу. — Они намерены открыть восточную границу!

— Сумасшедшие! — она снова пребольно ткнула его иглой.

— Король Реддо слишком увлёкся войной с северянами и упустил социалистов.

— «Свою цепную собачку» — так их называют.

— Знала бы ты, как это определение злит Агера! «Гроздья» не скрывают, что хотят присоединения Земли Страха к стране Восхода, и, что самое страшное, многие их в этом поддерживают. На подкреплённую мощью Востока страну Север не решиться напасть!

Солен заметно погрустнела, но о причине грусти не сказала. Винсент мужественно перетерпел последний стежок.

— Нужно наложить повязку, сядь, — глухо велела герцогиня, стирая кровь вокруг раны салфеткой. Винсент подчинился.

— Какая у тебя кожа белая! А рана была — как будто от охотничьего кинжала…

— Да, он и блестел, как серебряный. Видимо Агер боится, что иным меня до сих пор нельзя убить. «Гроздья» отвергают мистику вампиризма, но сегодня убийца сбежал, не выдержав моего взгляда… Смешно, правда, Солен?

Та не улыбнулась.

— Что ты будешь теперь делать? — спросила она, покончив с повязкой.

— Думаю, столицу мне придётся покинуть. Поеду в Карду. Прости… Теперь мы долго не увидимся.

Девушка вскинула на него глаза и снова быстро опустила, но Винсент успел прочитать в её взгляде смятение. Солен повернула голову в равнодушный профиль. Что она разглядывает в пустой белёной стене?

— Тогда я должна тебе кое-что сказать, — делано-спокойным тоном сказала она. — Нечто важное. Я… Я выхожу замуж. Прости.

Он равнодушно дёрнул плечом, причинив себе ненужную боль:

— Поздравляю. Кто этот счастливец?

— Брат осведомлён о планах «Гроздьях». Война с Севером близка, но страна Восхода — наихудший из выходов. Вернир хочет укрепить союз с Югом. И поэтому выдаёт меня замуж за брата их Короля. Как в старые времена…

— Да.

— Он охотник! — поспешно сказала Солен, будто это было самым главным. — И герцог… Мы встречались в юности. Я помогала ему разделаться с одним carere morte, сбежавшим за границу.

Повисла неловкая пауза. Солен возвратилась к умывальнику и нарочно принялась греметь инструментами. Винсент больше не глядел на неё. «И этого я ожидал», — вертелось на языке. Долгий по годам, но краткий по встречам роман, так и не перешедший из флирта во что-то большее… Даже боли нет, только какое-то усталое раздражение.

— Забери назад своё «прости», Солен. Не утяжеляй прощание, ведь наше общение было таким лёгким! Мы люди разных кругов, хотя домом считаем одну Корону.

Герцогиня вспыхнула, но ничего не сказала. Резковато поставила коробку с инструментами на стол и развернулась к двери.

— Разве в статусах дело! — всё-таки не удержавшись, с досадой сказала она на пороге. — Не то, что у тебя нет титула, остановило меня! Что значат эти глупые слова?! Ничто! Но я же вижу: ты любишь Миру… и всегда будешь любить. Я восхищаюсь госпожой Вако, но быть её тенью не хочу.

Он не мог забыть эти слова. Хотел… и не мог. Даже когда Карда показалась на горизонте, когда панорама спящего беспробудным утренним сном города начала разворачиваться перед его глазами. Яркая, красивая, живая Карда — в любое другое время Винсент бы по-детски восторженно любовался ей, но не сейчас.

На вокзале Мира, улыбаясь, подошла к нему, на ходу протягивая руку для поцелуя. Парадокс: когда она была вампиршей, её глаза казались ужасно старыми для юного лица, а теперь на лице пожилой леди искрились глаза юной насмешливой девушки. А Винсент застыл, не сумев выдавить даже жалкой улыбки.

В последние годы он нечасто бывал в Карде, вообще, редко возвращался мыслями к Мире. Его удалённость от нее позволила Винсенту думать, что он перерос больную любовь к тетке. Он подсознательно спорил с герцогиней, отправляясь в этот раз в Карду: «Докажу вам, что не люблю!» и проиграл спор. Да, Солен права: ни расстояние, ни годы не способны приглушить его чувство. Оно сквозит в каждом его слове, в каждой его мысли, обращённой к Мире. Долго Винсенту удавалось обманывать себя, замещать это слово «любовь» другими. Забота, жалость, уважение — но всё это не то, и все они — ложь. Истина одна, и они с Мирой знают её давно…

— Здравствуй, тётя.

— Здравствуй. Как твоя рана?

— Так Алекс тебе уже доложил…

— Не Алекс, Солен. Тебе нужно было приехать ко мне раньше. Я сразу поняла, чем очередная чистка в партии может тебе грозить. И предупреждала, помнишь? Счастье, что ты серьёзно не пострадал!

Он усмехнулся, подал ей руку, и они пошли вдоль перрона:

— Пожалуй, я немного увлёкся делами «Гроздьев». Но теперь свободен, и готов всецело посвятить себя служению Карде. Здесь есть интересные дела для такого как я, Мира?

— Ищи сам, — бывшая вампирша улыбнулась, показав острые клыки. — В Карде, как и всегда, всё вертится вокруг carere morte.

— Я читал, какие-то сумасшедшие мистики занялись здесь получением искусственного проклятия.

— Ты читал в «Вестнике»? Они всё переврали. Не искусственное проклятие — эти люди занимались просто изучением полезных свойств крови carere morte. Они обосновались в брошенном доме Митто, но, когда пошли нехорошие слухи, мои люди выгнали их из города.

— Правильно.

Мира поглядела с непонятным интересом:

— Изучение проклятия carere morte тебе не по душе, так?

— Если б я не был когда-то Избранным, возможно, мне понравился бы научный подход. Но я помню Дар, и отношение к нему Габриель и ей подобных не может мне нравиться.

— Carere morte не следует изучать? Но почему? Разве есть границы у познания?

Они тем временем выбрались на вокзальную площадь. Винсент увидел плакат «Гроздьев» на столбе и поморщился.

— И здесь они… Что вы сказали, тётя?

— Агитации в Карде до сих пор немного. Такие плакаты — большая редкость, не переживай. Я говорила про безграничность познания…

— Вам напомнить про безграничность Бездны? Мира, что с тобой, ты поддерживаешь этих сумасшедших?

Она смешалась:

— Нет, но… — Винсент по привычке повернул к бирже извозчиков, и Мира остановила его: — Лучше прогуляемся. Не возражаешь?

— Буду только рад.

Приятно и странно было гулять кардинским парком под руку с невысокой светловолосой дамой, вдыхать запах её тонких цветочных духов, слушать звонкий, тот же, что и в его детстве, голос… Мира была весела. Её рука легко, уютно лежала в его руке. Она не страшилась случайно задеть собеседника платьем или плечом, не стеснялась своих ярких глаз и звонкого голоса. Винсент размышлял, в чём причина такой почти непристойной при их истории благосклонности Миры, и вдруг понял: Мира попросту забыл о стене, всегда стоявшей между нею и племянником. Её мысли заняты сыном, чувства сгорели вместе со старой Академией. Об их больной несказанной любви помнит только Винсент.

Его рука окаменела, но Мира не заметила этого. Продолжила щебетать о странных исследователях проклятия carere morte:

— По правде сказать, у меня не было законных оснований прогонять их. Законность исследования carere morte и Дара всё-таки вне компетенции кого-либо…

— А ниточка к новому Избранному не найдена? — Винсент вспомнил своё давнее недоумение и порадовался, подумав, что его обсуждение поможет отвлечься от безумных мыслей о Мире. — Знаешь, в столице я всё размышлял над тайнами Латэ…

— Избранный, по-прежнему, невидимка. Так что Латэ?

— Он не просто закончил исследования Дара и проклятия — он запретил их! Странная смена мнения! И ведь это был его последний год в качестве главы Ордена… Ты помнишь тот год?

Мира усмехнулась:

— Тот год я провалялась без сознания после ранения. Ничем не могу помочь, Винсент.

— Эта тайна не даёт мне покоя давно. Если б Латэ оставил больше подсказок!

— Ты уверен, что он сам запретил продолжать им же начатые исследования? Может, это распоряжение отдал Карл, когда сменил Латэ на посту главы?

— Нет. И Карл вряд ли бы запретил эти исследования. Это сделал сам Латэ, причём он не рассказал свою тайну ни преемнику, ни кому бы то ни было в Ордене.

— Что было в тот год в Ордене? Ты смотрел архивы?

— Итоги, итоги, итоги. Латэ готовился передать все дела Карлу. Даже новичков во втором полугодии не посвящали, чтобы не менять готовую статистику. Посвятили всего одного.

— Кого? — Мира нахмурилась. — О, кажется, знаю. Ульрика Корвуса!

— Да, точно. Странно, правда? Что думаешь о нём?

— Ему надо было родиться двести лет назад, во времена фанатиков, вроде Диосов.

— Может быть. Но помнишь, тётя, когда мы ещё не отошли от удавшегося штурма «Тени Стража», на волне радости выдвигались смелые предположения о том, к кому ушёл Дар после Габриель? Кто-то назвал тогда имя Корвуса.

— Корвус — Избранный? — Мира засмеялась, и Винсенту послышалась в этом смехе очень знакомое рыдание. — Нет, причём, определённо. Ульрик как-то раз попался Митто, уже после смерти Габриель. Адам обратил его в вампира, и во время инициации каких-то особенных свойств крови ни он, ни его подруга, не заметили. Ульрика потом исцелила Лира Диос — это я знаю уже со слов Корвуса.

— То есть, ты и с Митто общаешься?

Секундное замешательство. Мира словно поняла, что сказала лишнее, прикусила губы, но быстро нашлась:

— Эти вампиры носят серебряные ошейники. Я слежу за ними и надеюсь однажды отправить их по следу истинного Избранного.

— Где-то он опять прячется…

— Оставим тему Избранного! — с надломом в голосе. — Один Бог знает, как я устала от неё за годы!

— Понимаю. Прости, тётя.

Мира поправила шляпку и с молодым задором поглядела на солнце, прячущееся за листвой высоких деревьев парка:

— Карда сейчас светла. Отдохни, восстанови силы. Потом найдёшь себе дело по вкусу, если захочешь.

— Нелегко признать своё поражение! — он вздохнул. — Я всё о «Гроздьях»…

— Ты устал, ты раздражён. Бедный мой! Я едва тебя узнала на вокзале, годы не прошли бесследно для нас обоих. Но подожди: поживёшь здесь, со мной, — и вновь омолодишься!

Винсент заглянул Мире в глаза. Глаза были ясными, чистыми — наивный взгляд девочки. И всё же было в нём что-то глубоко лживое. Или он, и правда, устал и раздражён?

Разговор с Мирой встревожил Винсента. Многое показалось ему странным. Да, лжи во всех словах, вопросах, ответах тётушки было больше, чем правды. Больше даже, чем во времена его детства. Мира опять скрывала от него большую часть своей жизни, как когда-то скрывала принадлежность к carere morte. Но сейчас — чего бояться, чего стыдиться? Разве прошедшие годы не убедили её, что на племянника она всегда может положиться? Он поддержит её, что бы она ни задумала. За исключением искусственных вампиров, конечно… Но зачем это Мире?! Бессмыслица, как и с Латэ!

Винсент хорошо запомнил замешательство Миры при упоминании дома и фамилии Митто. И постановил в первую очередь проверить этот путь. Тётушку он больше не донимал вопросами. Она была весела, много шутила и смеялась, но отчаянное и беззащитное выражение появлялось на её лице, едва Винсент упоминал Избранного, Дар, искусственное проклятие вампиризма. «Ах, оставьте меня, я так устала!» — говорили синие глаза, и Винсент умолкал, не спрашивал больше. Но наглые вопросы всё равно крутились в голове.

Через неделю после приезда он отправился на разведку в дом Митто. Он зазвал с собой Кристину, часто бывавшую у Миры в гостях: хотел в пути без помех расспросить девушку о том, как был вскрыт тайник Регины Вако.

— Я сняла твою картину, потом зеркало, — лукаво улыбаясь, рассказывала Кристина. — Под ним была дверь, деревянная, очень старая. Я легко разломала доски…

— И ничего не произошло?

— Ни призраков, ни странных звуков, ни спрятанных вампирских кукол, если ты об этом. За дверью была ниша, размерами вроде вертикально поставленного гроба, с полками. На полках — пергамент с проклятием и музыкальная шкатулка, за полками — лестница вниз, в подвал. И всё.

— Пергамент Мира сожгла, это я знаю. Где шкатулка? Мира обещала её показать, а теперь отговаривается тем, что она сломана.

— Я не знаю. Мира запрещала мне её заводить. Я унесла шкатулку в её кабинет, и больше её никто не видел.

— Хм.

— Не хмурься. Лучше расскажи, как дела в столице. Это правда, что Солен выходит замуж за южанина? — нотка торжества явственно слышалась в голосе девушки. Винсент улыбнулся:

— Да.

— Жаль, вы были хорошей парой… — так же лукаво.

Они подошли к незапертым воротам дома Митто. Винсент огляделся и, убедившись, что в этой части улицы они одни, первым ступил на садовую дорожку.

В серых осенних сумерках дом впереди казался восставшим из могилы мертвецом — прекрасный ликом, гнилой внутри. Чёрная гниль была за распахнутыми дверями, разбитыми окнами.

«Ещё недавно и дом Вако был таким же. Но Мира сумела сделать его светлым и радостным, хотя, казалось, это никому и никогда не по силам. И всё же, что-то по-прежнему терзает тётушку. Лицо светло, но зрачки — черный пепел сгоревшей души… Ты опять храбришься, и за улыбкой скрываешь боль, что с тобой случилось, Мира?»

— Раньше этот дом таким не был, Кристина. Кто разбил все окна?

— Кардинцы решили, что Адам Митто захотел овладеть силой своего бывшего господина, Дэви. Но Митто не поймали, и злость выместили на доме.

— Значит, Адам Митто ещё недавно жил здесь? — спросил он, мысленно отметив: «А Мира старалась умолчать о связи Адама Митто с учёными…» — Но ведь в этом доме была лаборатория?

— Всё так запутано! Вероятно, он и организовал исследования проклятия… — не подумав, сказала Кристина.

Винсент довольно кивнул. Они зашли в дом и сразу же остановились в холле.

Видно было, что уходили отсюда в спешке. Распахнутые двери комнат, на полу у выхода из одной рассыпаны листы с поблёкшими от яркого летнего солнца записями. В комнатах — перевёрнутые стулья, выдвинутые ящики столов. На классной доске в одной из комнат, отданной под лабораторию, осталась нестёртая схема. Винсент изучал её, пока Кристина перебирала бумаги в одном из ящиков стола.

— Схема опыта над животным, — наконец сказал Винсент, отойдя от доски. — На собаку чем-то воздействовали, указана продолжительность эксперимента, и, видимо, время жизни испытуемого после опыта. А вот чем воздействовали на животное, я не могу понять. Какая-то алхимия…

Он указал на два значка, от которых шли стрелочки к животному в центре. Кристина на мгновение оторвалась от бумаг, которые просматривала.

— Ну, это легко, — весело сказала она. — Верхний значок — это «невидимая энергия» Атера. Электромагнитное излучение. А нижний…

— Откуда такие познания? — хмыкнул уязвлённый Винсент.

— Подежурил бы ты в лаборатории с Эриком, узнал бы и не такое! Приглядись к нижнему значку. Тебе не кажется, что это похоже на… шкатулку?

— Музыкальная шкатулка Регины Вако! — одновременно прошептали они и переглянулись как заговорщики.

— Нужно остановить безумную группу Митто, пока она не натворила больших бед! Что ты нашла в ящике?

Девушка зашелестела листами бумаги:

— Это… это почтовые квитанции! Знаешь, что заказывал сюда Митто? Музыкальные шкатулки: три, пять… восемь разных моделей!

— Он безумен, — уверенно сказал Винсент. — И нужно его остановить!

Куда скрылась группа Митто, никто не мог ему ответить. Винсент безнадёжно искал её ещё несколько недель, потом обыденные дела заставили его отвлечься. Нужно было найти занятие, приносящее доход. С этим возникли сложности: высшее образование он начинал дважды и оба раза не закончил — сложно совмещать обязанности Избранного и главы революционного движения с учёбой! Чиновничья служба не нравилась Винсенту несвободным распорядком дня. Но он удачно продал несколько старых картин, написанных в вампирский период жизни: всё, связанное с почти исчезнувшими carere morte, набирало популярность. Скоро на художника посыпались заказы. Он упирался сначала, не желая рисовать в той тёмной манере, потом уступил. Теперь и дни, и ночи были заняты творчеством.

Дела «Группы Митто» он, однако, не оставлял. Здесь он часто обращался за помощью к Мире, но разговоры с тётушкой не вносили ясности, только больше запутывали Винсента.

— …Тётя, что вам известно о новых исследованиях проклятия carere morte?

— О Митто? Почти ничего. Эрик и Габриель с нашей стороны когда-то занимались той же областью наук, смотри их записи.

— Зачем мне Эрик и Габриель?! Меня волнует опасность новых исследований.

— Об их итогах ничего не слышно. Вряд ли они опасны.

— И о Макте ничего не было слышно в первое столетие! Мира, да что с тобой? Откуда такое легкомыслие, под угрозой будущее!

— Не считаю эти дела важными. Если ты считаешь иначе, разбирайся с этим сам.

— Мира…

— Мне позволь прожить в своё удовольствие остаток жизни. Ты знаешь, что вчера сказал Донат? Он пожаловался, что мои сказки о вампирах неинтересные! Ему подавай тайны космоса и загадки истории…

— Мира!

— Что?

— В доме Митто мы нашли квитанции на музыкальные шкатулки. И в схеме их опыта фигурировала музыкальная шкатулка. Как ты мне это объяснишь?

— М-м?

— Шкатулка Регины Вако! Не находишь сходства?

— Интересное совпадение, конечно…

— Где сейчас эта шкатулка? Только не лги!

— Уничтожена, как и свиток с проклятием. Ты думаешь, я позволила бы этой пакости существовать?

Вот так. Дальнейшие расспросы пресекались.

Ничего не оставалось, кроме как ждать. Винсент верил, странная группа Митто ещё даст о себе знать. Он оставил Миру, много расспрашивал Эрика, но тот лишь хмуро, односложно повторял, что больше не занимается той работой. То ли его характер испортился окончательно, то ли он… лгал?

— …Что вы тут все скрываете?!

Кристина глядит удивлённо, знакомая лукавая улыбка не сходит с её губ:

— Я не скрываю…

— Я научился видеть ложь, во многом, благодаря Мире. И сейчас понимаю: здесь все лгут! И, что самое печальное: и Мира. Она лжёт мне и при этом будто боится чего-то, как раньше. Чего?

Кристина опустила глаза.

— Я, кажется, понимаю, о чём ты. Но это не ложь. Госпожа Вако просто… изменилась. Она уже немолода, а все старики, знаешь… Меняются. Она стала более подозрительной ко всем, и не говорит, что её тревожит, не только тебе, поверь! Она отдалилась — это многие говорят.

— Не хочу тебе верить!

Какая болезненная правда! Он тоже рискнул допустить эту мысль — тётушка просто постарела… — и уже корил себя за это. Но чем объяснить все странности Миры? Её молчание, её ложь, её нелюбовь…

— А, впрочем, может ты и прав, — неожиданно, без всякого перехода признала девушка. — Когда начались слухи об этих учёных в доме Митто, Мира, она… немного странно себя вела. Я тогда даже подумала, что она об этом уже знает, давно…

— Да, тут есть, что распутывать! — Винсент горестно вздохнул. Он бодрился перед Мирой, но на самом деле после ссоры с «Гроздьями» вовсе не чувствовал себя готовым к новым авантюрам.

— Если можно… я хотела бы помочь, — Кристина окончательно смутилась, но Винсент благодарно, хоть и устало, улыбнулся:

— Конечно. Начнём это вместе.

Солен вышла замуж за своего герцога-южанина, и война с Севером чуть отодвинулась. Но Реддо все равно едва удавалось держать социалистов в узде. Новые бури сотрясали Дону, до Карды докатывалось их эхо… Винсент же загорелся желанием рисовать Пустошь. Ему удалось очень удачно продать самые тёмные из старых картин, и на вырученные деньги художник купил домик на границе Вастуса, из окна которого были видны руины Старого города. В этом доме была всего одна комната — зато какая! Огромный светлый зал. Художник оборудовал там мастерскую. Одну стену целиком занял огромный холст, но за большое полотно Винсент так и не взялся. Он уходил на Пустошь порой на несколько дней. Он торопился, подгоняемый странной мыслью, что скоро изменится всё, и даже это древнее место уйдёт в легенды.

Он увлечённо рисовал и, как водится, почти забыл о своих недоумениях. Но реальность вновь толкнула его к тем же вопросам.

Черную карету заметила Кристина, пришедшая к нему с очередной версией «Тайны госпожи Вако». По дальней дороге, не границе видимости, нёсся экипаж, запряжённый четвёркой. Странная картина для Пустоши! Винсент следил за ним, пока карета не скрылась на западе. Ночью тот же экипаж проехал назад — художник последил путь дрожащей точки фонаря у его дверцы…

Кому и что понадобилось на Пустоши?

А в голове уже крутилось: не идеальное ли здесь место для экспериментов? Отсюда когда-то проросло и проклятие Макты! Но первой в слова верную мысль обратила Кристина:

— Думаешь, этот экипаж как-то связан с учёными Митто?..

Они увлеклись. Винсент и Кристина исходили вдоль и поперёк всю Пустошь и нашли несколько странных ям, глубиной до половины человеческого роста. Ямы были гладкими, ровными, чистыми, будто землю из них удалили неведомым способом. На их краях не росло ни травинки. И на будущий год они остались чёрными, ни один сорняк не пожелал селиться здесь. И даже через пять лет…

Другой случай, на исходе седьмого года наблюдений, поверг Винсента в смятение.

Пустошь порой посещали стаи волков, жили здесь и одичавшие собаки. Прежде Винсента они не беспокоили, даже обходили подальше, не показываясь на глаза — чуяли бывшего вампира, но в последний год словно сошли с ума. От их клыков спасало только ружьё. Странными стали эти звери. Глаза их были пусты, точно у вампирских кукол, хотя они были живы. В одну беспокойную ночь они выли и рычали, дерясь за добычу где-то близко, а один зверь пробежал недалеко от костра Винсента, таща в зубах что-то. Наутро стая ушла, и Винсент отправился поглядеть место их ночной трапезы. Увиденное ошеломило, оглушило его.

Оголодавшие звери разрыли какие-то странные свежие захоронения. Не человеческие — похоронены здесь были такие же собаки. Вернее, то, что от них осталось. Винсент осмелился прикоснуться к этим навевающим ужас останкам прикладом ружья.

Высушенные остовы тел, облепленные присохшей хрупкой ломкой кожей. Из несчастных тварей будто высосали самую малейшую влагу. Кроме того, тела были смяты, точно лист бумаги. Ни одна сила в мире не могла бы сделать такое… Что здесь творилось?

«Эксперименты продолжаются…»

Он переборол брезгливость, и взял один образец. Ещё на два дня Винсент остался в окрестностях, слабо надеясь, что экспериментаторы вернутся. Но никто не появился. А Эрик небрежно выбросил высушенное тельце, привезённое им, в пылающую печь и заявил, что это обыкновенная мумификация!

В течение этих лет и Винсент, и Кристина несколько раз видели экипаж, запряжённый четвёркой. Но всё издалека. Однако Винсент определил, что карета, несомненно, вампирская — закрытый чёрный экипаж без окон. В таких в лучшие годы вампирской цитадели ездили старейшие из окружения Дэви.

«Митто!»

Винсент попросил у Давида Гесси самую быструю его лошадь. И несколько раз, напрочь забыв об осторожности, пускался за экипажем в погоню. Однажды ему удалось заставить карету повернуть на дорогу к бывшему логову Кукловода, усеянную ловушками. Но здесь сам же преследователь угодил в силок Либитины первым. Его оглушило и сбросило с лошади. Когда Винсент очнулся, он лежал, опутанный веревочной сетью, колышки на концах которой были намертво вбиты в землю, а карета Митто давно скрылась за поворотом дороги. Похоже, секреты троп Кукловода были известны Митто… Лишь вечером следующего дня Винсента освободила из ловушки Кристина, встревоженная его долгим отстутствием.

Больше Винсент не ездил на Пустошь, но чёрный экипаж теперь преследовал его и в городе: вот он переезжает Старый мост, вот — колесит по узким улочкам Патенса и — что это? — не он ли мелькнул за церковью святого Микаэля? Приблизиться, разглядеть, кто же ездит в карете, Винсенту не удавалось. И Мира-предательница, только смеялась над его «манией»:

— Вампирский экипаж в моём городе? Невозможно! Может, тебе просто хочется его видеть, прирождённый carere morte?

На восьмой его год в Карде грянул гром, и Мира уже не смеялась. На кладбище за церковью Микаэля нашли разрытую зверями свежую могилу. Дикие собаки далеко растащили из неё останки, изуродованные точно так же, как те, на Пустоши. Только эти останки прежде были человеком.

— Мира, не отрицай: Митто здесь, и он продолжает эксперименты.

— Да, ты был прав, прав.

Ни следа прежней весёлости. Замкнутое, старое лицо. И… какая боль в глазах! Почему же ты не расскажешь мне о ней, тётя?

В качестве ответа на его немой вопрос Мира скрестила руки на груди: опять закрытый жест!

— Нужно его найти!

— Ищи. Я слаба. Я стара. Я уже ничего не могу. — Теперь руки опущены — безысходность. И вина в глазах…

— Расскажи мне всё, тётя!

— Нечего рассказывать. Я доверилась Митто, отпустила его из замка Дэви живым… Напрасно!

— Ты ведь согласна со мной: нельзя давать дорогу этим экспериментам! Я рассказывал тебе, что находил на Пустоши. Это пострашнее carere morte! Митто создал какую-то тварь, которая пьёт не только кровь — высушивает всё тело. Подобные твари есть в сказках южан, и они не боятся солнца…

— Может быть, эти останки — не жертва, а… — Мира осеклась.

— Что?

— Само… создание.

— Создание?! Оно мертвее мёртвого!

Мира долго молчала, потом опять вскинула голову, поглядела глаза в глаза, и у Винсента как в юности захватило дух от бездонности этих синих озёр:

— Да. М-митто ошибся. Они свернули не на ту дорогу. Останови их. Я надеюсь на тебя.

— Если б я мог, остановил бы это раньше. Но Митто умело прячется!

— Ты скоро найдёшь ответы на все свои вопросы, — Мира непонятно усмехнулась.

Впервые за много лет охотники собрались в новом доме Гесси. Винсент явился одним из первых и потому с пристрастием разглядел всех. Он мысленно сравнивал нынешних участников собрания с ними же в прошлом, и изумлялся: неужели это та же самая компания, что тринадцать лет назад штурмовала «Тень Стража»? Как страшно признавать власть лет над смертными!

Неужели этот вальяжный господин с ухоженной бородой и усами — Давид Гесси? А полноватая женщина с доброй улыбкой — Дара, его жена? А та восьмилетняя девочка, что глазела на входящих с лестницы на второй этаж, оказывается, их дочь! Молодые изменились меньше. Эрик похудел и обзавёлся нервным тиком — усмешка то и дело кривила его лицо. Кристина расцвела, как и Солен: зрелая женственная красота. В эти годы девушка часто сопровождала Винсента в его поисках и была неподдельно заинтересована теми же тайнами Миры, что и он, но что-то мешало Кристине перевести дружеские отношения в романтические. Он её не торопил. А Мира… Разве она изменилась? — Винсент всё ещё был под её чарами.

Впрочем, и сам он постарел, хотя тётушка и продолжала с улыбкой дразнить его «вечно молодым»… Появились залысины на лбу, морщины пробороздили щёки, а после приключений на Пустоши сердце чаще стало биться с перебоями.

Как бы то ни было, «старая гвардия» встретила идею Винсента с одобрением:

— Что же, Дэви не показывается, Избранный неизвестен. Займёмся тварями Митто, — резюмировал Давид.

— Вы все недооцениваете их опасность. Неужели никто, кроме меня, не понимает: это кровные дети carere morte! Это новое проклятие нужно выжечь, пока оно мало!

— Возможно, с уничтожение проклятия carere morte мы поторопились, — Гесси вздохнул. — Ты же видишь, Линтер. Наш мир, лишённый его, погибает!

— Но ставить на место carere morte новых чудовищ — вряд ли хороший выход!

Эрик хотел было возразить, Мира остановила его, подняв сухую ладонь.

— Это тоже верно, — ещё один тяжёлый вздох Гесси. Давид отошёл к столу, где были разложены карты родословной Арденса. — Теперь же предлагаю заняться ещё одним важным делом. То, что Орден не определил какую-то боковую ветвь Арденса кажется маловероятным, но вампиры сильны до сих пор, а значит, возможно, что-то мы пропустили. Я смотрю карты каждый день, но зоркость моя уже не та… Может, кто-то найдёт лазейку в сетях этого древа?

Все послушно подошли, одна Мира осталась в кресле. Поиски неизвестного Арденса её, кажется, вовсе не волновали.

— Тенеры, Хаста, Корвусы… — бормотал Гесси…

— Корвусы всегда слишком чисты, — заметил Феликс. — Проверял последнего законного наследника?

— Сына старого барона с Пустоши? Ульрик — наш человек.

Винсент хотел поправить их, что последний Корвус, хоть и законный наследник старого барона, но — незаконнорожденный сын. Но он перевёл взгляд на Миру, и забыл эти слова. Подняв голову, Мира ободряюще улыбалась ему. Глаза её были чужими… и знакомыми. Совсем как во времена его детства, они были полны лжи.

Глава 35 Госпожа Вако

Пока Адам подготавливал подопытного для очередного эксперимента, Гектор придирчиво оглядывал приборы, соображая, всё ли учтено. Этот опыт замыслили, как главный из опытов.

Две катушки главного генератора занимали половину подвальной каморки дома Вако. Они и ложе подопытного были ограждены от остальной части комнаты, в которой сгрудились наблюдатели, невидимым защитным экраном. Негромко гудел маленький приборчик, создающий экран: очередное полезное изобретение Эрика. Тут же была музыкальная шкатулка Регины Вако. В центре комнаты, напротив ложа, к которому вампир прикручивал подопытного, поставили новёхонький прогрессивный аппарат хронографической съёмки и фотоаппарат на тонконогом штативе.

Адам затянул последний ремень на груди подопытного и отступил в сторону. Человек находился под чарами Митто и не делал попыток вырваться. Присутствующие разошлись по комнате. Эрик — к музыкальной шкатулке. Учёные Гектора — к аппаратуре для записи хода эксперимента. Адам и Хелена — к главному генератору, за защитный экран. Невидимая стена чуть дрогнула от прикосновения carere morte, но устояла. А Мира, кажется, забылась. Она неотрывно глядела на шкатулку прабабки, губы бывшей вампирши беззвучно шевелились.

«Опять своё заклинание читает!» — поведение Миры в последнее время всё больше и больше пугало Гектора. Кажется, вторичное предательство «своих» оставило более глубокий след в её душе, чем первое. Временами Долусу даже казалось, что старая подруга повредилась рассудком.

— Госпожа Вако! — окликнул он и протянул Мире руку. Женщина вздрогнула, моргнула несколько раз, будто просыпаясь, и послушно подошла к нему.

— Выйди из лаборатории… пока. Это действительно тягостное зрелище.

— Нет, я останусь, — в хрустально-звонком голосе странный надрыв. Гектор пожал плечами:

— Как угодно.

С Вако он разберётся потом. Сейчас, главное, эксперимент.

— Начинайте, — бросил он.

— Опыт пять. Облучение человека, — негромко объявил один из учёных и принялся вертеть ручку хронографического аппарата. Эрик завёл приборчик-шкатулку. А генератор уже посылал свои волны к ложу подопытного… Разговоры стихли. Осталось стрекотание приборов, вопли придушенной кошки, издаваемые шкатулкой, да учащённое дыхание пятерых людей… Вот тело подопытного мелко задрожало — судороги. Несколько минут после этого он лежал недвижно, а открытые остановившиеся глаза всё больше западали в глазницах. Потом начались страшные изменения: кожа иссохла и пожелтела, ввалились скулы и живот под рубашкой, треснули рёбра и кости конечностей. Какая-то неведомая, невидимая сила страшно уродовала несчастного. Подобное Гектор видел давно: когда Селена Ингенс вкусила крови Избранного.

Учёные прилежно отмечали происходящее на фото- и кинопленке. Мира не отводила горящего, воспаленного взгляда от подопытного. Казалось, она жадно впитывает происходящее. Леди Вако выглядела одержимой. Скоро тело на столе, уменьшилось так, что ремни, прежде удерживавшие его, заболтались свободно. Опыт был окончен. Гектор выключил генератор. В тишине ещё минуту продолжала мяукать «мелодия Бездны», но вот, кончился завод и у шкатулки…

— Опыт окончен, — объявил Эрик. Грусть была в его голосе: ведь группа искала совсем не это! Они мечтали создать могущественный детей Бездны, а вместо этого придумали ещё один оригинальный способ умерщвления!

Гектор подавил вздох разочарования и повернулся к доселе неприметному прибору у дальней стены. Самописец прибора чертил прямую, и смертный впился в тонкое остриё глазами.

«Давай же! Дёрнись!»

Самописец дрогнул и начертил зубец, через десять ударов сердца — ещё один. И ещё…

Это была его новая надежда. Излучение, усиленное «мелодией Бездны», убивало живые существа, а не наделяло их могучим бессмертием… — да, это было величайшее разочарование команды! Они начали опыты на собаках, осмелились перейти и к людям и даже к carere morte, но итог был один: высохшая мумия. Учёные один за другим сдавались, но Гектор продолжал упорствовать. Не может быть, чтобы очередная авантюра закончилась так бесславно! Что-то они все упускают… Потому он и распорядился принести на последний эксперимент измерительный прибор с самописцем, хорошо себя зарекомендовавший в регистрировании излучений проклятия carere morte.

После смертного настал черёд юного дикаря-вампира. С carere morte неведомая сила расправлялась гораздо дольше, но итог был тем же. Гектор опять ждал колебаний самописца, и остриё прибора вновь дрогнуло, добавив ему надежды и веры в конечную победу.

— Прибор, которым мы регистрировали активность проклятия carere morte, отметил нечто интересное, — заявил он, когда после опытов вся компания собралась в соседнем подвальной бывшем прежде лабораторией прадеда Миры. И, заявив, передал ближайшему учёному запись самописца.

— Интересное? — встрепенулся Эрик и выхватил полоску бумаги у коллеги. — Да, любопытно. Прослеживается периодичность, как, как…

— Будто биение сердца. Я полагаю, мы были свидетелями не смерти двух подопытных. Они перешли в иную форму!

Повисло молчание. Возразить никто не осмелился, одна Мира прищурилась, потом, ничуть не стесняясь, громко захохотала — неприятный, режущий ухо смех старухи:

— Мой дорогой Гектор, разве это не одно и то же? Ах, я забыла! Ты же не веришь в бессмертие души…

— Вспомни Владыку Алитера, ставшего заложником Дара на долгие годы. Мы видели не уход души, но переход из одного состояния в другое, — упрямо повторил он.

— Гектор, прекрати это безумие, — обескуражено сказал один из учёных. — Все наши подопытные умерли. Умерли! Куда ушли их души — никому неведомо.

— Они здесь, близко. Купаются в силе Бездны.

— Это не проверить!

— Почему же, проверить это можно, и довольно просто, — Гектор тонко улыбнулся. — Лечь на тот стол, под лучи.

— Ты сошёл с ума!

— Я слышал это много раз, но до сих пор жив и сохранил ясный рассудок.

Он замолчал, откинувшись на спинку кресла, молчали и остальные. Гектор размышлял. Дорога, сделав хитрую длинную петлю, привела его к началу. Отказаться от тела и получить всё. Отринуть материальный мир, стать духом — когда-то он ужасался этой затее Дэви и не знал, как примерить её на себя! Сейчас он уже знал, каким должен быть следующий шаг.

«Я лягу следующим на тот стол! Проверить догадку можно только так…»

Эрик начал описывать ход эксперимента, стараясь выделять моменты, доказывающие несостоятельность предложения Гектора, но тот не слушал. Он достал из жилетного кармана часы и всмотрелся в своё отражение в их гладкой серебряной крышке. На Гектора смотрел старый человек, морщины избороздили лоб и щёки, кожа из смуглой стала землистой. Его дни на земле подходили к концу. Что дорожить таким телом? Пожалуй, Гектор был готов. Если он прав, он станет большим, чем человек, если нет — умрёт, но не будет вынужден признавать позорного поражения перед всеми этими людьми!

Скоро собрание окончилось и учёные разъехались. Гектор же занялся изучением записей о ходе эксперимента. Он ждал, что хозяйка поднимется из подвала в дом, но Мира осталась в лаборатории.

Гектор исподтишка наблюдал за госпожой Вако. Мира нервно подалась вперёд на скамье, облокотилась на колени и сплела пальцы, будто для молитвы. Но, судя по напряжённой складке между бровей, не молилась. Тяжёлы были её думы! И Гектор смотрел на неё, и опять терзался одной мыслью: сказать ли Мире о своих сомнениях по поводу «избранности» её сына?

Он подумал о том, что Донат может быть Избранным сразу же, как только услышал историю исцеления Миры. Но полной уверенности у него не было: став смертным, Гектор перестал видеть Дар.

Двенадцать лет назад, во время судьбоносной встречи с Мирой и Эриком, он нарочно настраивал молодого учёного на помощь себе. Одной краткой фразой в разговоре, которую Мира даже не заметила, он дал Эрику понять, что заинтересован в продолжении исследований проклятия carere morte. Но эти исследования требовали согласия Миры… Гектор надеялся, молодой охотник сообразит, что единственный способ получить это согласие — сказать, что Донат Избранный, если понадобится, соврать. Эрик так и сказал, даже привёл какие-то научные доводы, и Гектор не решился спросить его, соврал ли он, или в крови сына Миры действительно есть то, что несколько столетий называли Даром. Мира ещё несколько раз пыталась проверить это, но бдительный Гектор предупредил всех учёных своей группы, что ответ госпоже Вако может быть только один. Однажды Мира даже разыскала дикаря-вампира и тайком от всех проводила его в свой дом. Она так и не узнала, что этого дикаря к ней подослал Гектор, снабдив подробной инструкцией… Но ни учёных, ни дикаря он не стал спрашивать о результатах. Гектор не хотел разделять с ними тяжесть лжи. Пусть ответ на вопрос, действительно ли Избранный — Донат, навсегда останется тайной!

Вако самозабвенно занялась спасением очередного Избранного. Она забрала себе все рабочие записи иследований и занялась их изучением. Она отдала подвал своего дома под лабораторию, когда кардинцы выгнали их из дома Митто. Гектора и восхищало и страшило её упрямство. Что-то нездоровое сквозило теперь во всех её взглядах, жестах, словах. Мира выглядела и вела себя спокойно, холодно, но чувствовалось, что тонкие ниточки её нервов натянуты до предела. Пожалуй, Донат — последний Избранный, которого ей доводится защищать! Конец Миры Вако близок…

Он с горечью ещё раз повторил это и опять взглянул на Миру. Женщина вздёрнула голову, будто почувствовав этот взвешивающий взгляд. Минуту они просто смотрели друг на друга. Оценивающе, недоверчиво. И она сильно постарела за эти годы — любовники состарились вместе, как он и хотел давным-давно, в другой смертной жизни…

— Пора тебе выполнить свою часть обязательств, Гектор, — хрипло сказала Мира.

— Каких обязательств?

— Теперь, когда ты узнал путь к искусственным вампирам, ты, наверное, пожелаешь уйти им. А ты мне ещё должен… Старейшего. Помнишь? Ты обещал, что поможешь мне разделаться с Первым вампиром. Чтобы ничто не угрожало моему Избранному.

— За двенадцать лет мы не создали искусственный Дар или кого-то, подобного Избранному.

— Ты сам говорил вначале: у нас есть оружие против Первого! Тот взрывчатый состав! Ещё излучение с «мелодией Бездны», которым сегодня убили двоих…

— Не убили…

— Неважно! Удалили из этого мира. Если мы не можем возвратить Первому жизнь, давай убьём его! Пора закончить историю carere morte, Гектор. Нужно завершить то, что начали давно. В этой войне уже слишком много жертв, и они вопиют, требуют от нас победы над Бездной вампиров… Я предлагаю не безумие: в последние годы Эрик под моим руководством сформировал отряд из кардинцев, которому безбоязненно можно доверить наше новое оружие. Я поведу их на бой с Дэви, и мы заберём у Владыки Первого!

— Какое оружие ты им хочешь вручить? Что мы можем против силы Дэви?

— Наш взрывчатый состав! А от воздействия Дэви укроемся за защитным экраном.

— Он защищает только от излучения нашего же генератора, вампиры проходят его спокойно, это не Покров.

— А Эрик утверждает, что невидимое оружие, которое использует Дэви, той же природы, что и наше, и защитный экран его остановит или, по крайней мере, изменит настолько, что значительного вреда оно нам не причинит. И Покров я тоже возьму. За прошедшие со штурма годы он восстановился почти в полном объёме. Ну, что думаешь об этом, Гектор?

Гектор отвернулся от её глаз. Спорить не хотелось: Мира была права. Но и соглашаться он медлил.

— Ты сказала: заберем Первого. Как?! И чем ты думаешь убить его потом?

— Дэви держит Макту в особом саркофаге. Заберем Первого в его скорлупе, дополнительно оградим нашими экранами. Потом перевезем сюда, под излучение большого генератора…

— Ты надешься, наше излучение высушит Первого также, как дикаря-вампира?

— Первый состоит из плоти и крови, как все мы. Попробуем.

— Никогда не представлял себя в роли Избранного!

— Неважно, кто убьёт Макту. Если есть вещи, способные заменить Избранного, почему не воспользоваться ими?

— Ты послушай себя! Ты же всегда защищала старую сказку!

— Я защищаю сына! Какое мне теперь дело до сказок?! — выдавила Мира и закрыла лицо руками. Гектор испугался, что она сейчас расплачется. За все годы он не видел от неё ни слезинки…

— Конечно, мы пойдём к тайнику Дэви, — согласился он. — С защитным экраном. С моим взрывчатым составом. Вот только, где искать этот тайник?

Мира отняла ладони от лица.

— Он в бывшей Академии, под новым жилым кварталом у Сермы, — уже спокойно сказала она.

— Откуда сведения?

— От голоса Бездны.

— Хм…

— Господи! — её лицо опять исказилось. — Ты крутишь по несколько экспериментов в день! Воспринимай это как ещё один эксперимент!

Он хотел было возразить, что вовсе не хочет оставлять ценную аппаратуру в руках Дэви в случае гибели отряда госпожи Вако, но, глядя в лицо Миры, не стал. Коротко кивнул, соглашаясь. Всё-таки эти синие глаза ещё имели власть над её сердцем!

— Ты ужасно упрямая старуха.

— А ты ужасно вредный старик. Вот такой отряд уничтожения Бездны!

Они попрощались. Гектор покружил по Пустоши и возвратился в земли Кукловода, где после изгнания из дома Митто обретались Адам и Хелена. Вечерело, и вампиры уже проснулись. Гектор встретил их в первом же подземном коридоре.

— Мы уходим, Долус, — сказал Адам. — Больше не вернёмся.

— Разочаровались?

— Нет, я верю, что ты открыл путь в новый мир, — тихо сказала Хелена. — Но мы с Адди проговорили весь день и поняли, что предпочтём остаться в этом.

Гектор постарался придать лицу равнодушное выражение.

— Мы с Мирой сегодня замыслили убить Первого, — бесцветно сказал он. Внутри всё кипело. Они «не разочаровались»! Зато в соратниках всё больше разочаровывался он… — От его проклятия вам уже не избавиться. Вы можете очень скоро погибнуть, лучше останьтесь.

Старый страх всех carere morte мелькнул в глазах Адама, но Хелена крепче сжала руку друга и твёрдо сказала:

— Мы думаем, что достаточно сильны и выдержим смерть Первого. Вампиров убивает страх, а мы больше не боимся.

— Что ж, идите…

Гектор не глядел, как они уходят. Он быстрым шагом прошёл в лабораторию и опять занялся отчётами. Но круглые умные учёные выводы, которые он перечитывал, не могли успокоить взметнувшийся вал эмоций.

Дорога к Бездне найдена! Она здесь, близко, среди математических формул и схем, в белом пространстве листа бумаги. Чтобы уйти этой дорогой предстоит лишиться тела, но ведь он один раз уже готовился к подобному! Что же останавливает его теперь? Почему Гектор медлит?

Нет, не к этому он стремился всю жизнь! Он всегда очень ясно видел недостатки этого мира, и стремился их исправить. Сначала он мечтал о союзе людей и вампиров, потом, поняв, что это невозможно, вознамерился создать идеальных существ на замену carere morte… Но он и не помышлял вовсе оставить этот мир! Новый мир, совершенно новый… Но, чтобы открыть дверь в него, придётся навсегда закрыть для себя дверь в Землю Страха. А это… Пожалуй, это равносильно смерти.

Скоро Гектор раздражённо швырнул листы с отчётами в угол.

— К чёрту! Лучше сдохну вместе с Вако, — процедил он.

Две недели подготовки пролетели, как один миг, и вот, они в Доне. Отряд Миры — двадцать человек, расположился в пустующем доме Диосов — одной из точек сбора охотников. Мира на время потребовала его у Алекса, и глава столичных охотников уступил, хотя в его взгляде сквозило удивление.

— Он сегодня же бросится на телеграф, и полетит послание к твоему Винсенту или Давиду Гесси: госпожа Вако обезумела окончательно! — хмуро подметил Гектор, когда охотник ушёл, в последний раз недоверчиво оглядев отряд Миры и странную аппаратуру, которую они распаковывали.

— Пусть. Он лишь чуть-чуть опередит события: мы выступаем сегодня на рассвете. Уже к завтрашнему вечеру о безумии Миры Вако будет знать вся страна, — безразлично отозвалась бывшая вампирша.

— …Не отступишь?

Мира подошла к окну, выходящему на Восточный проспект, отдёрнула занавесь. Их убежище было накрыто куполом Покрова, и небо над ним уже расчерчивали крылатые тени — разведчики Владыки. Впереди, через перекрёсток, на месте Академии, густыми рядами стояли новенькие дома в два этажа. Остаток парка Академии стал облагороженным садом в центре нового жилого квартала.

— Макта близко, — прошептала Вако, глядя туда, в тёмное сердце сада. — Протяни руку и возьми… Я никогда не отступала, Гектор. Никогда! Не отступлю и сейчас.

— Мне бы твою уверенность…

— Макта здесь! Гесси тоже уверял меня, что Дэви за эти годы мог несколько раз перемещать свой тайник. Но, я знаю, точно знаю, что Первый там, где его нашла Лира Диос во время своего визита в Дону.

— Знаешь? — Гектор прищурился. — Кто подсказывает тебе это знание, Мира?

— М-м-м, — неопределённо промычала та.

— Я был владыкой вампиров, и я помню ту уверенность, когда перед тобой словно открывается широкий коридор возможностей, приглашая действовать. Ты испытываешь сейчас похожее. Знаешь, что это, Мира? Это знание тебе даёт Бездна! Это Она заманила тебя сюда… — он даже похолодел, осознав это. — Зачем?!

Мира обернулась, и, поглядев в её пустые тусклые глаза, Гектор испугался по-настоящему.

— А ты, оказывается, ещё веришь в мистику Бездны, Долус! Даже, если это Она — всё равно. Я предала всех, я предала себя, меня уже нет. Я только должна победить Первого, чтобы спасти Доната — и после сразу же рассыплюсь пеплом. Вот и всё.

— Мира, Донат, может быть…

«…И не Избранный» — он всё же не смог досказать. Во рту пересохло, язык прилип к гортани. Пожалуй, он перестарался! Его единственная ложь оказалась разрушительной для рассудка Миры. Он сломал её, да, совсем сломал!

Первые лучи солнца лизнули горизонт, но старая женщина не затрепетала от волнения. Мира подбрала пряди, выпавшие из причёски, заколола их шпильками, накинула неброский серый плащ и, перепясавшись ремнём с серебряными кинжалами, быстрым шагом направилась к выходу из комнаты. Гектор так и не остановил ее.

Пусть летит! Последний кусочек такой долгой дистанции. Посмотрим, каково наше оружие в настоящем деле. А после мы оба воспользуемся генератором и уйдем к истинной Бездне…

Эрик собрал отряд внизу. Все двадцать выглядели спокойными, собранными, видно, Мира хорошо сумела объяснить им задачу. Волновался один охотник.

— Ветер дует северный, — сказал он. — К полудню нагонит тучи, и без солнца взрывчатка перестанет работать.

— К полудню мы закончим, — небрежно бросила Мира, проходя к выходу. — Вперёд!

Выйдя из бывшего дома Диосов, они успели сделать лишь несколько шагов — и встали. Впереди, прямо по центру креста двух улиц, проходила невидимая стена: Дэви, узнав о непонятном отряде, вставшем рядом с его тайником, решил перестраховаться. Здесь Покров встречался с защитным барьером Дэви, и место их встречи было местом невидимой битвы. Воздух вздрагивал и вибрировал, пропорции зданий по другую сторону проспекта искажались: то вытягивались, то сжимались. После одной особенно сильной волны, пробежавшей по тонкой невидимой плёнке, другая сторона перекрёстка вдруг резко отдалилась, квадраты окон превратились в далёкие точки, а сами дома стали игрушечными. Спутники Миры закричали от ужаса, да и Гектор не удержал удивлённый и испуганный возглас. Госпожа Вако только усмехнулась:

— Это иллюзия. Дэви нас пугает. Сдвинуть кусок мира даже Бездне не по силам.

— Наш Покров сдаётся, — встревоженно сказал Эрик. — Дэви в этом сильнее!

— Покров — не основное наше оружие. Достаньте взрывчатку.

— Ты хочешь пойти прямо отсюда? — хмуро спросил Гектор.

— А ты что хочешь предложить? Полагаю, Макта где-то под садом: недаром там никто не решился селиться.

— Напрасно ты ищешь тут мистику. Просто этот сад был в планах застройщика.

Старуха засмеялась: опять этот неприятный, режущий слух гогот — хохот самой смерти:

— Напрасно ты отрёкся от мистики Бездны, Гектор! Видимо, став смертным, ты утратил чувствительность carere morte… Но я чувствую, как волны страха живущих тут бегут к саду. Древняя тень там! Макта там!

— Нужно было взять сюда твой пресловутый «голос Бездны»…

— Поберегу её пока. Если кампания не удастся, и мы все здесь ляжем, пусть этот козырь останется у Давида и Солен.

Гектор мрачно разглядывал стену новых домов впереди. Новые, яркие, красивые людские жилища. Изысканные занавеси на окнах, яркие цветы на клумбах в палисадниках… Люди, живущие здесь, ни о чём не были предупреждены. Многие их них умрут очень скоро, так и не проснувшись, и их единственная вина — то, что они оказались на пути Вако к Старейшему. Странный, ни на что не похожий штурм задумала Мира!

— Мира, будут десятки невинных жертв.

— Тебя это когда-то останавливало, владыка Низших?

— Нет, но… — Гектор осёкся и отвёл от госпожи Вако взгляд. Он вдруг понял, что больше не может назвать её Мирой. Сейчас рядом с ним стояло какое-то другое существо. Зловещее, сильное, циничное, безжалостное, старое, как сама вечность. И — ни искорки надежды в глазах…

— Ты знаешь, кто здесь живёт? — старуха тонко улыбнулась. — Ронго. И Кира Керно. Знакомые фамилии, да? Последние пять лет они мелькают в газетах. Здесь живут лидеры мистиков, жаждущие возвращения Владыки вампиров. Вот тебе ещё одно доказательство, Долус: Дэви выстроил этот район для себя. И Макта где-то рядом!

Дорожка света потянулась от Красного моста через Восточный проспект. Куклы Дэви, дотоле летавшие над куполом Покрова, поспешили укрыться за стеной домов.

— Начинай, Гектор, — скомандовала бывшая вампирша. — Мы идём.

Гектор принялся распоряжаться. Вперёд вывели небольшой однолошадный экипаж: внутри было одно из сокровищ отряда: приборчик, создающий защитный экран, и питающий его электрогенератор. Повозка побольше — старый чёрный экипаж Митто, запряженная четвёркой, замыкала процессию, в ней было второе сокровище отряда — Покров. Опытные арбалетчики с многозарядными арбалетами охраняли обе повозки. Гектор подозвал к себе Эрика, несшего сумку со взрывчаткой, и отряд двинулся в путь. Они направились вдоль границы двух защитных куполов, на солнечную сторону улицы. Мира шла впереди всех. Очень прямая, кажущаяся даже высокой из-за неестественно гордой осанки. Гектора пробирала дрожь при взгляде на неё: ни дать, ни взять, вернулась Регина Вако!

Они снова остановились близ полосы солнечного света. Эрик и Гектор вышли вперёд, обогнав и повозку, везущую будущий защитный экран. Встав в лучах неяркого осеннего солнца, Гектор первым выудил из сумки Эрика особенную взрывчатку отряда: бутыль тёмного стекла с перламутровой субстанцией и, размахнувшись, кинул в сторону невидимой преграды Дэви. Высоко брошенная всё ещё сильной рукой бутыль зазвенела, ударившись о невидимую стену, и разбилась. Мгновение все видели жемчужные брызги, летящие из нее — затем раздался грохот, похожий на гром, эхо прокатилось по кварталу, отражаясь от домов, но все стёкла в окнах остались целы, не шелохнулось ни листика на дереве. Такова была необычная сила, пробуждённая опытами Гектора: она уничтожала материю, не оставляя ни огня, ни дыма, ни взрывной волны, ни покорёженных остатков зданий, деревьев, живых существ.

Эрик кинул свою бутыль — и она пролетела гораздо дальше, не встретив никакой преграды: невидимая стена Дэви рухнула после первого взрыва. Бутыль разбилась, ударившись о тротуар, освобожденная перламутровая субстанция под плетьми солнечных лучей замельтешила, как мелкое юркое живое существо, и взорвалась с тем же грохотом, проделав в мостовой дыру в рост взрослого человека.

Отряд возликовал. Первая преграда Владыки была пройдена необычайно легко. Сначала на территорию Дэви прошла группа арбалетчиков, за ними тихонько покатилась повозка. Защитный экран уже работал.

Район бывшей Академии просыпался. Во многих окнах маячили тени в белых ночных одеяниях. Кто-то выбежал на улицу и со страхом глядел на проходящий мимо странный отряд. Мира не обращала на них внимания. Взгляд главы охотников, преступившей второе слово клятвы, был устремлён вперёд — на тёмную полосу далекого сада в просвете между домами.

Дэви заволновался. Чёрная волна его carere morte, оставляя за собой шлейф пепла, хлынула навстречу отряду Миры. Смертные встретили вампиров выстрелами из арбалетов. Защитный экран дрогнул, когда его прорвало множество крылатых теней carere morte, но устоял.

Отряд оставил позади первый ряд домов, пространство впереди было усеяно воронками взрывов, а Владыка вампиров всё не показывался. Жители разбегались кто куда, а те, что побоялись выйти на улицу, упали на колени и молились. Carere morte нападали ожесточённо, торопливо: свет солнца разгорался, и тень домов, в которой они могли прятаться, уменьшалась. Здесь были и куклы, и свободные Высшие вампиры. Жителей района ни те, ни другие не трогали, напротив, выступали их защитниками, ограждали от взрывов и случайных стрел. Удивительным образом роли вампиров и охотников поменялись.

Мира, кажется, не замечала этого. Бывшая вампирша увлеклась, совсем как тогда, во время опытов с излучением. Её грудь вздымалась в волнении, приглушенное, горячее дыхание вырывалось из полуоткрытых уст. Мира скомандовала Эрику принести очередную порцию взрывчатки, и Гектор дернул её за руку, привлекая внимание:

— Вако! Повремени пока. Видишь, что впереди?

В пятидесяти шагах от них вампиры спешно собирали толпу из зачарованных, чтобы отправить её навстречу захватчикам.

Мира мотнула головой. Светлые пустые глаза тускло блестели — без надежды, без ненависти, без боли.

— Зачарованные — ха! Мой отряд не охотники, повреждение защиты им не угрожает, потому что никакой защиты у них нет, — пробормотала она. — Не мешай, Долус!

— А твоя защита?! — крикнул он. Но госпожа Вако не слушала. Ею владела знакомая, страшная сила — Бездна. Новая канонада взрывов — и группы зачарованных впереди не стало, а Мира не остановилась и на миг. Владыка послал на врагов первую волну своей силы — смертоносное невидимое лезвие, но его широкие края лишь подрезали жизни случайных смертных, спасавшихся бегством из ставшего опасным района. Защитный экран отряда рассеял удар, обратив лезвие порывом холодного сильного ветра.

Новые крики ликования спутников Миры: защитный экран показал себя в настоящем деле. Больше других радовался Эрик, эта защита была его детищем. Мира уверенно вела отряд к саду. Ещё два ряда домов — и отряд у цели. Куклы ринулись на повозку впереди, но люди рядом с Мирой сбили их выстрелами на землю и здесь добили. Тут пришла новая волна силы Дэви — порыв ветра посильнее. Старуха устояла на ногах, хотя некоторые попадали на землю. Отряд продолжал движение. Гектор шёл в его середине и с ужасом и восхищением наблюдал за происходящим. К нему пришло осознание мистического смысла этой битвы: сражались две частицы Бездны. Одна — проклятая, плененная проклятием сarere morte, — её защищал Дэви. Другая — новая, неведомая, фантастически сильная и свободная — её призвали к жизни Гектор и его учёные своими опытами, её вела в бой Мира. Которая же Бездна победит?

Они вступили в пределы сада. На месте захоронения Макты лежала глубокая чёрная тень, сад заслонял с востока самый высокий дом нового квартала, будто намеренно тут построенный. Солнце доберётся сюда нескоро… Мира, недовольно морщась, разглядывала шестиэтажное здание, потом громко заметила:

— Этот дом надо бы укоротить. Эрик, займись!

Охотник и ещё несколько человек бросилось к дому с полными сумками взрывчатки, а на пути Миры встал сам Дэви.

Предательница! — одними губами прошептал Владыка, но глядел вампир не на Миру — куда-то поверх её головы. Отчаяние и боль были написаны на его лице. К кому он обращался?

Вако засмеялась — хрипло, надрывно, безумно:

— Вот она, моя Бездна, Дэви! Сильнее твоей!

Дэви едва успел отвести очередной её удар.

— Тобою владеет не Бездна, — проговорил он. — Нечто другое, чудовищное…

— Ты проиграешь, Владыка вампиров! Дона не твоя, и твоей не будет, и ты это понимаешь… А Карду ты сам мне отдал! — старуха опять хрипло расхохоталась. — Но я могу предложить тебе изящный выход из положения. Тебе же нравится зваться богом, Александр? Так стань им! Эта твоя мечта когда-то разбила мою вечность на осколки — возвращаю её тебе! Быть может, именно для этого меня «оставила Бездна», как Вы тогда сказали, Господин? Это «чудовищное» оружие — далеко не всё, что у меня есть. Мы нашли способ переводить живых существ в состояние духов Бездны. Помнишь проклятие Алитера?

Лицо Дэви осталось бесстрастным, но он опустил руки, оказываясь продолжать бой. И люди Вако больше не нападали. Теперь двое давних врагов мирно беседовали.

— Ты хотел когда-то стать частицей Дара, я помню, — Мира покачала головой. — Глупо! Дар привязан к Избранному, а то, что теперь доступно нам, наделяет абсолютной свободой. Тот же процесс преображения тела в дух, но без привязки к новому телу. Нравится?

Дэви криво, неуверенно усмехнулся. Но по глазам было видно, что рассказ госпожи Вако заинтересовал его.

— Бросай свои дела в Доне, бросай свиту — новому божеству не до земных забот. Ты останешься бессмертным, и когда Макта падёт, когда все вампиры станут прахом… Ну что, ты согласен, Дэви?

— Ты сумасшедшая…

Спасаясь от пикирующей куклы, Гектор споткнулся, упал — и не дослушал. Невидимое лезвие пронеслось над самой головой. Спутники Гектора и Эрика, бежавшие впереди, упали на землю мёртвыми, а охотнику сила Владыки не причинила вреда… Бывший вампир бросил краткий взгляд на оставленный позади сад. Вако и Дэви возобновили сражение, не договорившись. Защитный экран сдался, вампиры Дэви разгромили повозку и рвали на части лошадь. Госпожу Вако и Владыку вампиров разделяло несколько шагов, от отряда Миры осталось пять человек…

— Эрик, быстрее! — крикнул он охотнику. Они влетели в дом, на пороге охотник обернулся, послал стрелу в куклу, нагоняющую Гектора. Гектор заскочил в подъезд и захлопнул дверь.

Внутри многоквартирный дом оказался таким же аккуратным и чистым как снаружи. Часть жильцов ещё оставалась в квартирах и, поднимаясь на верхние этажи вслед за Эриком, Гектор барабанил в двери и кричал, чтобы здание скорее покидали.

Вняли жильцы его крикам или нет, они выбрались на балкон одной из покинутых открытых квартир на пятом этаже. Балкон на восточной стороне дома был залит солнцем.

— Идеальное место, — заметил Эрик. Он положил сумку с взрывчаткой к перилам, распахнул её. Десяток бутылей заблестели на солнце тёмно-оранжевым.

— И вторую оставь, — посоветовал Гектор, прикинув будущие масштабы разрушения.

Эрик поставил вторую сумку к первой. Какая-то сумасшедшая кукла, на глазах рассыпающаяся пеплом, вылетела из-за стены дома и попыталась ухватить сумки. Гектор сбил её из арбалета. А внизу собирались люди, зачарованные. Некоторые уже карабкались по пожарной лестнице.

— Уходи, сейчас! — крикнул Эрик. Гектор не заставил себя ждать. Он выбежал из квартиры, загрохотал вниз по лестнице. Вверху раздался выстрел — Эрик разбил бутыли в сумке, и почти сразу вслед за этим — взрыв. Долгий грохот раскатился по этажам. Здание тряслось, но стояло. Гектор вылетел на странно посветлевшую улицу, пробежав несколько шагов, остановился, обернулся.

Половина дома исчезла, не было ни пыли, не обломков. Сияющий диск солнца выплывал из-за ровно, будто ножом срезанной стены. Сад осветился. Весь отряд лежал мёртвым. Одна Мира осталась на ногах, хотя лицо старой дамы выглядело столь же неживым, как у павших вокруг. Дэви взмахнул рукой и укрылся от солнца в каком-то порождении Бездны, напоминающем гигантский кристалл с зеркальными гранями, другой рукой он пытался отгородиться от госпожи Вако за невидимой стеной, но не смог верно распределить силы: Мира успела швырнуть последнюю склянку с взрывчаткой куда-то за спину Владыки вампиров.

Кто-то ухватил Гектора за плечо, опёрся в поисках поддержки, тяжело дыша… Эрик!

— Успел, — выдохнул он. — Что здесь… — охотник не договорил, с открытым от изумления и восторженного ужаса ртом он наблюдал за разворачивающемся в саду действием.

Взрыв маленькой склянки освободил Макту. Чёрная-чёрная плотная тень просочилась между частицами земли и восстала за спиной Дэви. Она обтекла Владыку вампиров и ринулась на Миру. Гектор ожидал, что старуха упадёт мёртвой от её прикосновения, но Макта мчался к Вако не с целью убить. Тень ещё уплотнилась, на мгновение образовав подобие фигуры человека, прильнувшего губами к губам старой леди. Потом Старейший укрылся за своими прозрачными крыльями, взмыл в небо и исчез.

Взрыв оглушил Дэви. Владыка вампиров без сознания лежал в осколках своей защиты, Мира встала над ним. Триумфаторша скалилась в довольной улыбке. Гектор бросился к ней.

— Убей его и идем за Мактой!

Мира подняла на него стеклянные, странные глаза:

— Нет. Он еще будет нужен.

— Мира…

— Верь мне! — резко, с недоброй усмешкой, — Верь мне, как я верю тебе.

Экипаж мчался по улице Греди, обгоняя даже лихачей. Эрик, бывший за кучера, всё нахлёстывал лошадей: во всех встреченных прохожих охотнику мерещились зачарованные Дэви, и он бежал от них… Генератор в экипаже угрожающе накренялся, и Гектор машинально останавливал его рукой, понимая, что, вздумай эта махина действительно обрушиться на пассажиров, ему, слабому смертному, ни за что не удержать её. Госпожа Вако прислонилась плечом к стенке кареты, её голова моталась из стороны в сторону в такт движению повозки, как у куклы, оставленной хозяином, тусклые глаза слепо глядели вдаль.

— Мира, — позвал Гектор. Та не встрепенулась. Жива ли? Руки бывшей вампирши крепко стискивали старинную музыкальную шкатулку. Гектор потянулся, попробовал достать вещицу из цепких старушачьих пальцев. Мира сильнее сжала шкатулку, но голову к спутнику не повернула.

«Жива по крайней мере».

Столица за окном экипажа проснулась окончательно. Улицы заполонили экипажи, заблестели разукрашенными витринами магазины. Гомон толпы перекрывал даже бой часов Солнечной башни. Дона ещё не знала, какой сокрушительный удар был нанесён в самое её сердце. Но пара часов — и слухи поползут, обрастая догадками, слетнями, домыслами: огромное неведомое чудовище. Проще остановить Макту, чем их.

— Страшно представить, что подумают о нашей авантюре! — заметил Гектор как бы сам себе. — А твои охотники? Теперь вам с Донатом надо бежать из страны.

Мира наконец-то шевельнулась.

— Не надо никуда бежать. Донат ни при чём, как и Винсент. Это вина обезумевшей Вако, её одной, — тихо, глухо сказала она. — Сейчас срочно едем в Карду, Долус. Если повезёт, наймём место в проходящем почтовом поезде. До сумерек нужно быть в Карде. Нельзя давать Дэви ни ночи на подготовку.

— …Дэви?

— Макта отправился к истоку Бездны, на кардинскую Пустошь, Дэви, когда очнётся, последует за ним. Последний бой будет там.

— Зачем ты пощадила Дэви? А это странное предложение…

— Он еще сыграет свою роль в моей игре, — загадочно сказала Мира и замолчала. Гектор опять уставился на панораму улиц столицы за окном. Мира сошла с ума! Что там будет, в Карде? Похоже, ей уже совсем не дорога жизнь…

— Вако, ты слушаешь? — получив утвердительный кивок головой, Гектор быстро проговорил: — Я всё обдумал. Когда с Мактой будет кончено, я уйду на путь, открытый нами недавно, — встану сам под излучение генератора. И тебя я хочу взять с собой. Мы оба устали от жизни…Мира?

Старая женщина коснулась своей груди, как бы проверяя биение сердца, тусклые глаза госпожи Вако безразлично озирали столицу за окном экипажа.

— От… жизни? — промолвила Мира после недолгого молчания. — А я… разве я ещё жива, Долус? Я чувствовала себя более живой, когда была carere morte. Наверное, по-настоящему живёшь, только когда идёшь к свету. Я же падаю, падаю в бездну, и конца этому падению нет. О, кто бы прекратил эту муку! Не надо света, мне довольно будет и каменного дна пропасти…

Глава 36 Чёрный экипаж

Ясный осенний день начался обычно. Ничто не предвещало бури. Винсент даже забыл свою навязчивую идею и не приглядывался к экипажам, катящимся по улице Виндекса, не искал меж ними чёрную повозку Митто.

Солнце светило почти по-летнему, когда он подходил к дому Вако. На прошлой неделе шли дожди, разбухшая от влаги земля не могла принять в себя всю воду и то тут, то там в саду чернели глубокие лужи. На дне их были щедро рассыпаны горсти медных и золотых монет — палая листва, а тёмная вода, кажется, хранила всю память прошедшего лета. Никто не пил отсюда, никто не проверял глубину омута прутиком. Глубокие чаши луж берегли последнюю воду, пролившуюся в этом году, как святыню.

Мира, стоя на крыльце, гляделась в своё отражение в одном таком омуте, натёкшем с крыши. Ребята — друзья Доната гомонили в глубине сада.

— Не смотри туда. Это бездна похуже зеркала Регины Вако, — предупредил Винсент, поднимаясь. Мира обернулась, стискивая в руках небольшой свёрток. Она была в тёмно-синем дорожном платье, но без шляпки. Это поставило Винсента в тупик.

— Собираешься на прогулку?

— Да.

— Тогда ты забыла шляпку.

— Да? — Мира застенчиво улыбнулась и провела рукой по гладко зачёсанным волосам. — Действительно, забыла. А ты решил меня навестить?

Он смутился:

— Не совсем… Хотел поискать один старый этюд. Если я его не сжёг двадцать лет назад, он где-то в этом доме.

— Вполне возможно, я до сих пор была далеко не во всех его комнатах, — Мира опять улыбнулась, и новая улыбка показалась Винсенту виноватой. — Правильно, что ты пришёл… Мы давно не виделись.

Слова её, как и взгляд, казались несколько рассеянными. Мыслями Мира была не здесь. Женщина поставила свёрток на перила, облокотилась о перила крыльца, но смотрела теперь не в омут лужи — дальше, в сад, где играли дети.

— Помнишь, как ты сам играл там? — вдруг хрипло заметила она. — Сколько же лет назад это было?

— Давно. И, мне теперь кажется, это было в совсем другом мире… Помнишь? — он нахмурил брови и напевно произнёс: «Никогда, никогда выходи после заката, не то станешь добычей сarere morte!»

— Я никогда не говорила так… прямо, — она смеялась.

— Я слышал так, — он осмелился подняться к ней на крыльцо и заглянуть в ту бездну, куда гляделась она. Тёмное зеркало воды отразило двух немолодых уже людей.

— Не верится, что это, там, мы, правда?

Зеркало воды задрожало. Подул ветер, по-осеннему пронизывающий. Мира передёрнулась и обняла себя за плечи, надеясь согреться. Винсент начал снимать куртку, чтобы согреть её, но Мира остановила его:

— На нужно. Я возьму накидку, — но в дом не пошла… Окончательно сбитый с толку, Винсент остался с ней. Мира всё глядела в сад, и задумчивая улыбка порой трогала её губы.

— Сын сейчас поведёт свою шайку к дому Калькаров, — заметила она, глядя на стайку ребят, пошедшую к воротам.

— Они, что, играют у дома Калькаров?

— Да. В разросшемся саду Калькаров. К границе дома им подходить запрещено. Да Донат и не станет… Игры в доме — неуважение к памяти тех, кто там погиб.

— Наверное, играют в охотников и вампиров…

— Я обучила Доната всему, что знаю сама и как вампир, и как охотник. И родительская защита сопровождает его с рождения… Но охотника из него не выйдет. Детей новой Карды совершенно не увлекают старые темы, — Мира махнула светловолосому предводителю ребятишек рукой и улыбнулась. Винсент заметил: эта улыбка, едва сын отвернулся, стала горькой.

— Ты стала очень загадочной в последнее время!

— Я просто открыла, что, оказывается, можно говорить не всё. И этим ты значительно облегчишь жизнь и себе, и окружающим.

— Твои недомолвки давно оскорбляют меня, — Мира вздрогнула и низко, виновато склонила голову, а он, довольный, что тётя сама подвела его к неприятной для обоих теме, продолжил. — Ты мне не доверяешь?

Мира молчала, и это начинало его злить:

— Неужели после стольких лет, стольких событий ты лжёшь мне? Я простил тебе одну тайну, но снова…

— Тебе я доверяю больше, чем кому-либо! Но…

— Но?

Мира так и не закончила фразу, пальцы нервно барабанили по перилам. Винсент вздохнул: опять он занялся обличением! Нет, так правды он от неё не добьётся…

— Думаешь о прошлом или о будущем?

— О настоящем. И оно неплохо.

— Пожалуй.

Несколько минут они простояли молча. Винсент тщетно подыскивал темы, чтобы продолжить беседу. Уходить в дом не хотелось. Этот разговор, он чувствовал, будет серьёзным и, возможно, даже откровенным, чего не было много, много лет.

— Видел сегодня свой чёрный экипаж?

— Впервые о нём забыл. Слухов об Избранном нет?

— Тишина.

Он усмехнулся:

— Недавно я подумал: жаль, что у меня не получилось тебя исцелить. История могла пойти совсем иначе.

— Я ни о чём не жалею. А, разве, жалеешь ты? — Мира наконец-то подняла голову, взглянула глаза в глаза. Винсент нашёл её руку на перилах крыльца, сжал холодные пальцы. Кажется, сейчас он сумеет сказать то, что держал в себе долгие годы. Может, эта откровенность разрушит незримую стену лжи меж ними?

— Я жалею, что ты сестра моей матери. Родство не объединило, наоборот, разделило нас, Мира.

Она грустно улыбнулась, но стена лжи меж ними осталась на месте:

— Ты болен мною давно. Я знаю, знаю… Но что я могу сказать тебе? Я сказала всё много лет назад: ты мне как сын. Одиночество усугубляет твою болезнь сейчас, но, я надеюсь, после моей смерти ты исцелишься.

— Мира!

— Не буду просить тебя позаботиться о Донате. Я и без того знаю, что мой старший сын не оставит младшего.

Они замолчали. Мира подобрала с крыльца камушек и запустила его в глубокий омут у крыльца. Круги разошлись от места падения и растаяли, не дойдя до краёв бездонного колодца.

— Может быть, ты права: ты была моей болезнью, в той, первой жизни… Когда-то я даже мечтал быть свободным от тебя, но это была глупая мечта! Ты дала мне вторую жизнь. Ты моя кровь, Мира. Да, это так! — Винсент усмехнулся, скрывая охватившее его смятение. — Я понимаю: смерть неизбежна, но не будь жестока, не напоминай об этом! Без тебя я не представлю своей жизни.

— Поэтому… Вот поэтому я и не говорю тебе… многого. — Он напряжённо ждал её откровения, но Мира легко высвободила руку и начала спускаться. Винсент успел опять поймать её за кисть.

— Не уходи так! Я сказал о своих чувствах, скажи и ты…

Мира остановилась.

— Я думала, ты знаешь, — прошептала она. — Помнишь, мы читали вместе сказку об Избранном и его Даре? Тогда мы ещё произносили эти слова: «Избранный», «Дар» с благоговением. Тогда мы не знали, что на нашем веку сменится несколько «Избранных», а «Дар» будет получен искусственно. Ты для меня — Избранный. Первый и последний, тот, из сказки.

Винсент неуверенно улыбнулся: очень уж контрастировало с добрыми словами выражение лица Миры. Казалось, мыслями она находится далеко, в каком-то тёмном и мрачном времени и месте. Улыбка, обернувшаяся горькой усмешкой, искривила губы.

— Не я спас тебя. Ты сама…

— Ещё ничего не кончено. Всё может поменяться, — если это было пророчество, оно было недобрым. Поняв, что больше откровений не будет, Винсент молча поцеловал руку тётушки и отпустил. Мира сбежала с крыльца, пошла к воротам, а он всё смотрел ей вслед. Почему она так испугалась возвращаться в дом?

«Может быть, она думала, что уже попрощалась с домом навсегда?»

— Куда ушла хозяйка? — спросил он гувернантку, зайдя в дом. Но та не сказала ничего определённого: «На прогулку» «Надолго ли?» — спросил он тогда.

«Иногда госпожа Вако уходит на целый день. А когда Донат в школе, уезжает из города, порой, на сутки и больше…»

Старый этюд Винсент не нашёл, зато отыскал первые свои карандашные наброски Миры. Вот она задумчиво глядит в окно, вот читает книгу, вот делает вид, что задремала в кресле, а сама украдкой следит, чтобы её ножек не коснулся луч солнца…

Он хорошо помнил то насквозь лживее, но счастливое время. И сейчас стрелки часов, совершив полный круг, словно вернулись к началу. Тогда Мира лгала ему, выдавая себя за смертную. О чём лгала сегодня?

«Что за свёрток был у неё в руках? Квадратный, лёгкий по виду? — Музыкальная шкатулка?»

«Куда Мира уезжает на день, на два?» — нет ответа.

«Почему не говорит ему, чего боится?» — опять ответа нет.

«Может быть, втайне от всех, она ищет Избранного?» — глупость в самом вопросе: почему втайне?

«Может, она встречается с пленным Мактой? Может, вместе они готовят конец эпохи carere morte?» — как хорошо, если б было так! Но опять — почему не сообщить это Винсенту?

Размышления вновь и вновь приводили его к крайне неприятному выводу: Мира затеяла нечто, что он никогда не сможет одобрить.

Может, она не научилась жить смертной, и мечтает о возвращении к carere morte?..

Может, она разочаровалась в Земле Страха, и ведёт диалог с северянами, надеется на войну?..

Может, она продолжает исследования проклятия carere morte, хочет дать лишённым смерти новую жизнь?..

В пользу последней версии говорила и загадочно исчезнувшая шкатулка Регины Вако, и обмолвка Миры, что она общается с Митто. Но — почему? Мира первой выступала за прекращение этих исследований, она сильнее других верила в старую сказку. Возможно ли такое резкое изменение мнения?

«…Или она просто стара, очень стара, Винсент. Все замечают, что она изменилась. Мира всегда была мнительной и скрытной, а в старости эти склонности усилились. Её рассудок стал так хрупок, может, в нём уже есть и трещины?» — думать так было неприятно, но невозможно было и оставить эту навязчивую мысль.

Вопросы, вопросы без конца…

На следующие несколько дней Винсент забыл о своих недавних подозрениях, но какое-то сомнение видимо точило его исподволь. Поэтому к полудню пятого дня опять пришёл к дому Вако, и слова экономки ошеломили его.

Мира до сих пор не вернулась! Она ушла пять дней назад, когда с ней и разговаривал в последний раз племянник, ушла с тем странным свертком — и с тех пор от госпожи Вако никаких вестей. Донат те же пять дней назад уехал на учёбу. Винсент бросился к Гесси, но ни Давид, ни Дара понятия не имели об отъезде Миры. Гесси пообещал привлечь охотников к поискам госпожи Вако, а Винсент возвратился в свой домик на краю Вастуса, и принялся собираться в долгий поход на Пустошь. Он оторвался от укладки снаряжения, только когда с улицы послышались встревоженные людские голоса. Выглянул в окно. На окраине Вастуса собралась толпа. Многие указывали на руины старой Карды. Оттуда, из-за холмов, за которыми лежали остатки дворца Макты, поднималась странная чёрная тень. Она стелилась низко над землёй, но быстро занимала новые и новые площади. Потом с Пустоши послышалась канонада взрывов.

«Опыты компании Митто не задались?»

Винсент забрал сумку, плащ и поспешил к выходу. В дверях он столкнулся с Кристиной.

— Ты знаешь, что случилось сегодня утром в Доне?! — выпалила она. — Митто сошёл с ума!

— Утром в Доне… Митто сошла с ума?

— Я серьёзно! Там видели наш чёрный экипаж! Митто с бандитами из «Гроздьев» разнесли район Академии по камушку!

— Что-о?!

Они вместе сбежали по ступеням и, не сговариваясь, быстрым шагом двинулись к Пустоши. По пути Кристина рассказывала страшные новости: якобы сегодня утром какие-то бандиты оккупировали новый квартал мистиков. У пришедших было странное оружие, наподобие динамита, но много мощнее. Оно оставило воронки, похожие на те, на Пустоши. Обрушился самый высокий дом района, под его обломками ещё остаются люди. Тела других двадцати, без малейших повреждений, но мёртвые, были обнаружены вокруг сада и в саду. На месте битвы — множество стрел с серебряными наконечниками, но к мистикам пришли не охотники. Уцелевшие жители района очень слажено, в один голос твердят, что на одежде пришельцев были рябиновые броши.

— Очень слажено? В один голос? — Винсент резко остановился. — Это явные чары, Крис. Митто и «Гроздья» вместе — не представляю! Нет, это какие-то другие люди…

— Ещё, Винс, — Кристина замолчала, будто испугавшись. Лицо девушки некрасиво кривилось: ужас и сожаление.

— Ну? Говори, говори.

— Говорят, пришедшими руководила маленькая блондинка в тёмном платье. Наверное, это была Хелена?

Он на мгновение прикрыл глаза.

— Конечно. Хелена…

Эхо событий докатилось и до Патенса. Весь город гудел о вторжении Севера, а грохот с руин Старого города не прекращался. Странная тень подползла уже к старому кладибщу. Что же там? Черный экипаж Митто утром видели в столице, воротиться обратно так скоро он бы не мог. Может быть, к истоку Бездны возвратился Старейший? В пользу этой версии Винсента говорило и то, что Реддо не спешил стягивать войска к границе Старого города. Нет, на Пустоши шалили не северяне…

Винсент возвратился в дом Гесси. По пути он собрал небольшой отряд из новичков-охотников, подошли и Феликс с Джезабел. А вот Эрика найти не удалось. Взрывы тем временем усилились, эхо их долетало уже и до дома Гесси.

— Выходим немедленно, — приказал Давид после особенно сильного взрыва, от которого в доме задребезжали стёкла.

— Судя по грохоту, Пустошь провалилась в преисподнюю, не меньше, — заметил Феликс. — Что же за дела там творятся?

— Скоро узнаем. Вперёд!

В сумерках они подъехали к церкви Микаеля в двух пролётках. Здесь двух разведчиков на лошадях послали вперёд, а Джезабел занялась сбором слухов: у церкви собралось много народу. Версии горожан были так или иначе связаны с северянами: нападение, провокация, учения… Выяснилось, что вроде бы несколько человек пошли проверить, что там творится, и вроде бы даже все они пропали бесследно. Но по-настоящему напугало Винсента только одно мнение, принесённое Джезабел: «Первый разъярился!»

Один разведчик возвратился, когда наступила ночь.

— Мы не прошли и половины пути, — доложил он. — Туман жуткий, будто живой. Вытягивает силы. Он везде: под ногами, вокруг, вверху. Невозможно ориентироваться! Правда, серебряный меч рассекает его ненадолго, становится видно дорогу. В тумане зверюги какого-то кукловода крутятся, и птицы. Они схватили Марка, утащили… Я ничего не успел сделать.

— Кукловода? То есть, вампира-хозяина? Точно?

— Да. Марк одну птицу сбил серебряной стрелой. Она уже была мёртвой. Давно мёртвой, — на лице молодого охотника недоумение мешалось с ужасом. Он силился объяснить получше, что видел на Пустоши, но понимал, что не может — и от этого боялся ещё больше.

— Всё интереснее… — сквозь зубы процедил Винсент.

— Всё непонятнее, — заметил Давид, также внимательно слушавший разведчика. — Чёрный туман… Не Макта ли это? Или это новое оружие Дэви? Я уже волнуюсь, что наше оружие будет бессильно против того, что там гремит!

Винсент повернулся лицом к Пустоши, прищурился, точно надеялся рассмотреть, что творится там, за быстро темнеющим горизонтом:

— А те птицы не Нефандуса ли твари? — задумчиво заметил Давид.

— Я видела смерть Нефандуса, — вмешалась Дара.

— А я слышал о не одном спектакле Либитины.

— Мы пять лет по крохотной частичке уничтожали Кукловода, пока не дошли до логова на севере. Полагаешь, она так дурачила Орден?!

Гесси покорно вздохнул, соглашаясь с женой. Но, когда она отошла в сторону, повернулся к Винсенту и Феликсу:

— Разумеется, Либитина жива! И в добром здравии, судя по всему. Северная кампания Хортора была её очередной игрой.

— Есть определённые факты? — спросил Феликс.

— Есть. В год падения Асседи Алекс мне сообщил, что на кладбище за церковью Рафаэля побывал кукловод — его подкоп к могилам охотников провалился. Могилы вскрыли, и тела в них, действительно, совсем не подверглись тлению. Оставлять тела в их могилах и поднимать время от времени — стиль Либитины, и вряд ли у Северного Кукловода за такое малое время появился бы достойный подражатель. Это он, Нефандус.

— Но разве можно охотника обратить куклой?!

— Видимо, Нефандусу это по силам! Связь хозяина с куклами, конечно, разорвали водой из Источника, над телами вновь провели похоронный ритуал. Другим мы с Алексом решили об этом не говорить. Не нужно было, чтобы это дошло до Миры.

Феликс поморщился от отвращения:

— Среди марионеток Нефандуса был Карл?

— Да.

Винсент едва слушал их. Про себя он всё ещё гадал, причастна ли Мира к появлению чёрной тени Пустоши и страшным утренним событиям в столице. Очень нехорошее предчувствие подсказывало: да.

— Людей вы там не встретили? — мимоходом спросил он молодого разведчика.

— Видел экипаж, когда возвращался. Большая карета ехала вдоль северной границы тумана, — доложил охотник. Кристина вцепилась в руку Винсента… Тот встрепенулся:

— Расскажи об экипаже подробнее. Какой дорогой он уехал?

— Большой, чёрный, окон не видно. Запряжён четвёркой.

— Митто! — прошептала девушка.

— Они поехали дальней дорогой, в объезд холма.

— …В земли Кукловода! Он там от тебя уже прятался! — Кристина сильнее вцепилась в его руку. — Мы их обгоним и встретим за холмом. Их повозка тяжёлая, а мы налегке. Они объезжают холм, а мы поедем краткой дорогой. Мы встретим их в начале троп Либитины!

— Думаешь, это твой чёрный экипаж-призрак? — Гесси задумчиво нахмурился. Винсент решительно тряхнул головой:

— Вперёд!

Кристина радостная, даже обогнала их, но он остановил девушку:

— Крис, иди в дом Вако. Если Мира возвратится…

— Не-ет, — жалобно протянула та.

— Крис, не спорь!

— Ладно!

Она убежала, Винсент даже не посмотрел ей вслед. Он вглядывался в текучую живую тень, заполнившую Вастус. Нет, не может ко всему этому быть причастна Мира. Не может, не может… Она не пошла бы на такую ложь ему! Это немыслимо… Такое нельзя простить! Не может, не может… Разве не может?

Кони из распряжённой пролётки достались Винсенту и Гесси. И они двое сразу же оторвались от группы охотников, поехавшей к месту предполагаемой встречи с чёрным экипажем Митто в пролётке. Винсент, хоть и был неопытным наездником, пускал своего коня вскачь, так что оклики Давида постепенно стали едва слышны и вовсе стихли. А ночь густела, из луж по краям дороги уже светили звёзды.

Лес… поле… снова лес… Тёплые огни далёких селений много раз заставляли сердце всадника учащённо биться: Винсенту казалось, среди этих огоньков мелькает фонарик экипажа Митто. Но жёлтые звёздочки окон не двигались, и он успокаивался… и снова пришпоривал лошадь.

Когда горизонт явственно вспучился, поднялся — то показались холмы предгорий, Винсент остановился. Он был на месте.

Синева сумерек окончательно растворилась в чёрном колодце ночи. Похолодало. Лужи вдоль дороги по краям подёрнулись тонким льдом, и яркие светлячки звёзд сгрудились к их центру. Молчала Пустошь, молчали предгорья. Даже тень на восточном горизонте затаилась и, кажется, не двигалась. Винсент привстал в седле, напряжённо вглядываясь в западную границу земли и неба. Оттуда должен был показаться экипаж Митто, если возница не надумал устроить ночлег в поле.

Винсент спешился и прошёлся по дороге, разминаясь и обдумывая, как задержать экипаж. Впереди от дороги шло ответвление — тропа в земли Кукловода, полная ловушек. Следовало задержать экипаж до того, как он туда свернёт. У Винсента был с собой небольшой запас керосина для факелов. Пожалуй, огненной стены будет достаточно…

Скоро подъехал Гесси. Конь Давида ступал тихо, размеренно. Как и его хозяин, он хранил потрясающее спокойствие духа.

— Куда ты так умчался Линтер? Я кричал тебе. Я подумал, чёрный экипаж не может быть обычным почтовым дилижансом?

— На заброшенной дороге за руинами Старого города? Не обманывай себя, Гесси. Это та чёрная повозка Митто, о которой я вам твержу несколько лет!

— Зачем вампирам ночью передвигаться в карете? И у Митто, и у его подруги есть крылья!

— Возможно, они и летят рядом. А в экипаже везут аппаратуру для эксперимента… У меня есть бутыль керосина для факелов. Подожжём дорогу перед экипажем, и животные встанут.

— Опасно! Ты ни разу не думал, что это может быть и не экипаж Митто? Если карета перевернётся, пострадают невинные люди.

Винсент усмехнулся:

— Ты всерьёз полагаешь, что по Пустоши во втором часу ночи ездят невинные люди?

Гесси подчинился. Они расстелили на дороге тряпку, предназначенную для обмотки факелов, и облили её керосином. Также проложили дорожки горючей жидкости справа и слева по обочинам, образовав подобие положенных плашмя ворот. Ловушка была готова. Но Гесси был недоволен.

— Много лет что-то останавливает меня о помощи тебе на этом пути, — он многозначительно помолчал. — Этот твой экипаж так похож на призрак! А погоня за призраком ни к чему не приводит, Винсент. В конце концов, оказывается, что ты держишь в руках собственную тень.

Они с Гесси разошлись по обочинам дороги. Несколько минут прошло в молчании. Винсент размышлял о словах Гесси. Обиды он не испытывал, жгучего желания доказать, что Давид ошибается — также. «Всё уже предопределено, — подумал он и испугался этой мысли: проклятый фатум! — Сейчас, сейчас фонарик чёрной повозки Митто закачается меж холмами предгорья. Сейчас…»

«Опасно», — твердит этот Гесси… Разумеется, опасно! Но пропустить черную карету сегодня Винсент просто не мог. В Доне бандитов вела «маленькая блондинка в тёмном платье»… Хелена? Может быть. А, может быть, с этой странной компанией Мира. Если так, значит, она опять врала ему много лет! Пусть экипаж встанет посреди дороги, пусть лошади испуганно вскинутся перед стеной огня, пусть карета даже завалится набок. Если Мира не с ними, она не пострадает, как и должно, а если с ними — пусть краткий испуг, небольшая авария будет расплатой за её ложь!

Ненависть, какой Винсент не знал прежде, заполнила его существо. Ненависть вперемешку с непониманием. Он не мог понять причину страшной лжи Миры. Неужели он всё ещё не заслужил её доверия? Если она вновь оступилась, неужели считает, что он ничем не способен ей помочь? Неужели она… отрекается от него?!

Одинокий огонёк показался точно там, где он его ждал. Винсент слышал, как Гесси прерывисто вздохнул.

— Поджигаем за сто шагов, — безапелляционно заявил Давид. — И… Винс, я что-то не вижу вампиров, сопровождающих этот экипаж.

— Хватит пятидесяти шагов.

Экипаж приближался. Четвёрка лошадей неслась во весь опор. Фонарь у дверцы чёрной кареты без окон мерно покачивался. Когда до встречи с повозкой Митто оставалось пятьдесят шагов, охотники одновременно подожгли дорожку горючей жидкости, каждый со своей стороны. Огненная стена выросла поперёк дороги, и от яркого пламени на мгновение перестали быть видны звёзды на небе.

Возница не затормозил бешеную скачку. Он попытался увести лошадей в сторону, но правое переднее колесо экипажа съехало с дороги. Мгновение чёрная громада покачивалась, балансируя, как плохой акробат, потом, будто решившись, обрушилась в глубокую придорожную канаву, прежде незамеченную Винсентом. Она грохнулась набок с жутким тяжёлым звуком. Фонарь у дверцы разбился, и страшную сцену крушения экипажа накрыла тьма. В этой тьме испуганно ржали лошади, запутавшиеся в упряжке. Из упавшего экипажа донёсся стон, от которого у Винсента замерло сердце.

— Там люди! — крикнул Давид. Он первым бросился к экипажу. — Нет тут Митто, Винсент!

Винсент достал револьвер и направил его на возницу, который остался лежать на дороге у обочины.

— Кто вы? — хрипло крикнул он, медленно подходя к нему и всё время держа на прицеле. — Откуда вы ехали?

Человек пошевелились, взмахнул пустой рукой, без оружия. Он попытался приподняться, но вновь упал на дорогу.

— Меня наняли, — успел выговорить он и лишился чувств.

Керосин почти прогорел. Пламя уже не поднималось стеной, стелилось над землёй. Скоро остался только свет факелов — в руках Гесси и Винсента.

Давид поднялся на бок перевернувшейся кареты и пытался выломать дверцу. Изнутри по-прежнему доносились тихие стоны. В поисках помощи Винсент оглянулся на дорогу, откуда они приехали. Но экипаж охотников был ещё далеко.

— Линтер, поднимись сюда. Посвети мне, — позвал Давид. Охотнику, наконец, удалось вскрыть дверцу. Он пристроил свой факел рядом с разбитым фонарём и заглядывал внутрь. Когда он поднял голову и обернулся, его лицо показалось Винсенту маской. Эту маску отрешённости Гесси надевал только в самые страшные моменты.

Сердце опомнилось, застучало сильно, захлёстывая всё тело волнами горячей крови. Только голова оставалась холодной. Страшное знание — прозрачный кусок льда заполняло её.

— Что там?! — всё-таки крикнул он, не вспрыгнув — взлетев на перевёрнутый экипаж. А Давид ловко спустился в карету и скрылся в её внутренностях с головой. Винсент осветил черный квадрат дверцы факелом.

В свете факела засверкали желто-красными отсветами железные грани непонятных приборов. Под одним, напоминающим огромную катушку ниток, слабо шевелился человек. Винсент подвинул факел, чтобы осветить его лицо. Это был Эрик, охотник, знакомый со штурма «Тени Стража» и столичной кампании. Глава кардинской учёной группы.

Второй пассажир счастливо избежал участи быть раздавленным прибором. Светловолосая женщина в тёмном строгом платье лежала в глубине кареты. Край махины нависал над ней, правая рука дамы была приподнята и цеплялась за какую-то сломанную деталь прибора. Голова была откинута назад, и лица женщины Винсент рассмотреть не мог. Но узкая кисть, тонкие пальцы уже подсказали ему, кто это. Эту руку, тысячи раз гладившую его по волосам, осторожно касавшуюся его руки, зажимавшую рану от кинжала на его груди, он не мог не узнать…

— Мира! — прошептал Винсент. Ему казалось, он не наклоняется над покореженной каретой, а падает, падает в пропасть и конца этому падению и этому ужасу нет. Мира, Мира! Это она — оборотень, разрушивший в Доне целый квартал! И убила её не сила Макты и не вероломство Дэви — обида и ненависть родного человека.

Гесси, рассудив, что в одиночку катушку передвигать опасно, оставил пока Эрика, склонился над женщиной.

— Без сознания, — доложил он Винсенту и, немного погодя. — Видимых повреждений нет…

— Шея, проверь шею… Нет! Дай, я сам!

Он поменялись местами. Теперь Гесси светил факелом над его головой, а Винсент склонялся над Мирой. Осторожно, очень осторожно. Он боялся задеть её хотя бы дыханием.

Женщина была в глубоком обмороке. Глаза закрыты. Винсент приник к её груди и почувствовал слабые удары сердца. Размеренный стук немного успокоил его.

— Кажется, она и правда, не пострадала…

Он выдохнул, и руки, наконец, перестали дрожать. Винсент тихонько подвинул одну ладонь под запрокинутую голову Миры, чтобы повернуть, и пальцы скользнули в липкое, горячее. Кровь! Он перевёл взгляд на ручку дверцы. Металлическая морда щерящегося волка была в крови.

— У неё разбита голова, — он опять сорвался в крик. — Гесси, она разбила голову!

— Наши уже едут.

Звезды холодно сияли в черном квадрате дверцы. Только они светили — охотник с факелом кинулся встречать подходящий отряд. Винсент прислонился к мягкой стенке кареты, прежде бывшей её сидением. Надо найти силы… Чтобы вытащить Миру отсюда, довезти до дома, воскресить, задать все вопросы, которые он не успел задать утром… Но как действовать, как двигаться, как существовать в этом безумном мире, где земля и небо поменялись местами, где холодный камень рока нависает сверху, а внизу, под ногами только бездонная беззвёздная пропасть?

Глава 37 Оборотень

Острый край железной штуковины оставил у Эрика глубокую вмятину через всю грудь. Грудная клетка была вдавлена, рёбра переломаны. Его осторожно перенесли в пролётку, но никто не был уверен, что охотника удастся довезти живым хотя бы до Карды.

Эрик, единственный из раненых, был в сознании, и Винсент приступил к расспросам. Никто не препятствовал: все хотели услышать ответы на те же вопросы.

— Откуда вы ехали, Эрик? Что за приборы в машине?

— Эксперимент… В Доне… — еле слышно, — Сам Дэви уступил… нашему новому оружию. Мы освободили Первого.

Мгновение молчания, и вопросы на умирающего посыпались со всех сторон:

— Как это «освободили»?

— Почему не сказали?

— Кто это «мы»?

— Отряд Миры. Госпожа Вако набрала отряд из кардинцев, обучила их обращаться с нашим оружием… и приборами.

— Газеты Доны наперебой кричат, что мистиков громили «Гроздья»!

— Слухи о «Гроздьях» — вампирские чары. Мы освободили Макту, и он сразу же унёсся сюда, в сердце Бездны. Мира приказала ехать за ним немедленно… — долгая речь утомила раненого.

— Учёные из дома Митто — это вы? — Винсент так и впился в него взглядом. — Просто моргай в ответ, если «да».

Эрик медленно закрыл глаза, потом открыл. Взгляд его был ясен, пронзителен, не затуманен болью и смертью.

— Высохшие трупы на Пустоши и за церковью Микаэля — это ваших рук дело?

«Да».

— Вы создавали вампиров искусственно?

Эрик снова моргнул в подтверждение и разомкнул губы:

— Это была не единственная цель. Главная — оружие против Дэви, конечная — уничтожение Бездны.

— Почему никто не знал?…Мира велела тебе молчать?

«Да».

Винсент задумался, глядя на дорогу, тающую в ночной тьме за пролёткой. На соседнем сидении Дара хлопотала над Мирой. Та всё также была в глубоком обмороке. Джезабел, пристроившаяся рядом с Дарой, временами тревожно спрашивала: «Дышит?» И в ожидании ответа охотницы у Винсента раз за разом обрывалось сердце. Он падал в бездну, чтобы подняться к свету, услышав тихое: «Дышит» Дары.

— Где Митто? — поразмыслив, спросил он Эрика. — Это же его карета?

— Вампиры не пошли с нами… на последний этап эксперимента… — длинный ответ тяжело дался охотнику, на губах выступила кровь.

— Формулируй вопросы, чтобы ответ был «да» или «нет», — предупредил Феликс Краус. Но Эрик вдруг заворочался, в его случае значило — помотал головой:

— Я должен сказать… Где Мира?

— Здесь же. Она без сознания и, возможно, уже не очнётся. Скажи мне, — холодно велел Винсент.

Эрик облизнул окровавленные губы.

— Я прошу у неё прощения. Двенадцать лет назад я соврал о том, что её сын Избранный, — несколько приглушённых вздохов, но охотники взяли себя в руки. — Мира велела мне исследовать его кровь. В ней были остатки проклятия, как у всех исцелённых, эти частицы прокрашиваются красителем, как и Дар. Я сказал Мире, что это Дар… — он закашлялся и застонал от боли. Грудь тяжело содрогалась.

— Зачем ты соврал Мире?

— Нужна была её помощь в продолжении исследований. Нужна была шкатулка Регины Вако. Мелодия из неё… Иначе согласия Миры я бы не получил.

— Мира думала, что Донат Избранный?! Сумасшествие! Почему она не говорила… — Винсент осёкся: Мира и в прошлый раз никому не сказала… Она верила, что одна способна защитить Избранного!

— Я знал, она испугается, что охотники потребуют смерти Избранного. Я солгал, чтобы она увидела наш путь… — Эрик опять тяжело с хрипами закашлялся, смертельная бледность заливала его лицо. — Попроси у неё прощения за меня, Винс. Но… это было нужно. Ведь мы победили Дэви. Легко победим и Макту…

— Победить Макту без Избранного? Но как?! — прошептал Феликс, забыв свои недавние указания. — Или настоящий Избранный вам известен?

— Дар не нужен, — страшная кровавая улыбка тронула губы Эрика. — Наше изобретение открывает путь к настоящей Бездне. Многие уже ушли… к Ней. Уйдут… и все… — это были его последние слова. Глаза охотника закатились, красная пена выступила на губах. Винсент отвернулся и встретился взглядом с Дарой.

— Дыхание слабеет, — прошептала она. — Готовься, Винсент, сегодня ты её потеряешь.

Мира лежала без движения. Лицо было равнодушным и спокойным, как у спящей. Но какой сон сейчас снится ей? Где её дух: здесь, незримо, рядом, или он уже ушёл к звёздам? Или Мира качается сейчас на тонкой ниточке между небесами и преисподней? Только молчание ответом. И только пустота впереди.

Она добрались до дома Вако к рассвету. И здесь Винсента ждала ещё одна тягостная сцена. Он думал, что Донат ещё не вернулся с учёбы: в последний год мальчик учился в закрытой загородной школе и приезжал домой только на выходные. Но, видимо, учеников отпустили раньше. Донат увидел экипаж издалека и выскочил на улицу встречать его. Высокий для своих лет и худощавый, в светлой рубашке и брючках, лицо искажено волнением и страхом. Винсенту на миг пригрезилось, что там, по дороге, бежит он сам…

Он спрыгнул с медленно едущей повозки и едва успел поймать мальчика, пока тот не попал под колесо.

— Где мама? Она с вами? — ещё не отдышавшись от бега, спрашивал Донат. А по дороге от дома Вако к ним бежал ещё кто-то. Рыжеволосая дама… Кристина?

Винсент чуть отстранил мальчика, держа за плечи. Какое-то мгновение он думал, чтобы солгать, отправить Доната отсюда прочь, немедленно — обратно в школу или к друзьям семьи. Слишком тягостно ему, виновнику дорожной катастрофы, будет видеть глаза этого ребёнка! Но — нет, лжи уже много, нельзя умножать её количество. Винсент больно сглотнул и ровно сообщил:

— Экипаж перевернулся на дороге. Мама была в карете, она получила серьёзную травму.

— Она здесь? — Донат привстал на цыпочки, вытянул шею, пытаясь заглянуть в пролётку. Винсент отвёл его к обочине, набросил свою куртку ему на плечи.

— Здесь, здесь. Сейчас её занесут в дом. Пойдём пока, посидим в саду.

— Ей плохо? — и, дрогнувшим голосом. — …Совсем?

К счастью, подоспела Кристина. Винсент кратко сказал девушке то же, что и кузену, и она прижала ладонь к губам.

— А госпожа Вако сильно пострадала? — спросила она глухо, и тут же, бросив быстрый взгляд на Доната, поправилась. — Побегу в дом, нужно всё подготовить…

Пролётка въезжала в ворота, и Кристина помчалась к дому, чтобы распахнуть главные двери. Винсент увёл Доната в сад, усадил на скамью. Скоро подъехал и второй экипаж, где был Гесси и третий раненый из экипажа Митто, возница. Он по-прежнему был без сознания. Винсент рассматривал человека, пока его вносили в дом. Пожилой бородатый мужчина. Лицо его казалось смутно знакомым.

— А это кто? — спросил и Донат, внимательно прищурившись.

— Он не успел назвать своего имени.

— Он был с мамой?

Винсент нахмурился:

— Да. Ты его видел прежде?

— Несколько раз. Мама говорила с ним, — Донат замолчал, долго подбирал слова. — То… что мама пострадала… связано с вампирами?

— …Да.

— Они напали на вас…

— Нет… Нет! Сегодня мама опять сражалась с их Владыкой и вновь победила. Этим стоит гордиться, Дон.

— Ого, — нерешительно. Винсент заглянул мальчику в лицо, но не нашёл того восхищения, какое ждал. Впрочем, где ребёнку, выросшему в светлой, новой Карде почувствовать ужас от одного сочетания «Владыка вампиров»?

— Ты, наверное, и не видел их…

— Несколько раз. Они приходили к маме. И мамины клыки я тоже видел… Дядя, мне уже можно к ней?

Винсент взглянул на дом. Оттуда как раз выходил Давид Гесси. Он поднялся и поднял кузена:

— Не дядя, а брат, сколько тебе повторять! Беги…

Донат помчался к дому, взлетел на крыльцо, перескакивая сразу через две ступеньки. За ним хлопнула главная дверь. Винсент махнул Давиду, и охотник остановился у крыльца, ожидая, когда он подойдёт.

— Возница не приходил в себя?

— Нет.

— Кто с ним остался?

— Феликс.

— Нужно присмотреть за этим смертным. Донат сказал, что прежде видел его с Мирой. Вряд ли это простой извозчик.

— Да. У него клыки Высшего, это исцелённый, — ровно заметил Давид, закуривая. Он щурился на красный диск солнца, выплывавший из-за гор — Адская ночь, Линтер. Но наступает день. И в этом дне нас ждёт большая битва с carere morte.

— Ты веришь Эрику?

— Я верю, что он не стал бы лгать перед смертью. Конечно, когда рассветёт, я отправлюсь с отрядом на Пустошь, нужно выяснить детали… Но, похоже, всё так: Дэви скрывал Макту под районом мистиков, и Мира сумела выцарапать Старейшего оттуда. Первый возвратился на руины своего дворца. Либитина уже там, и Дэви, вероятно, скоро приведёт своих сторонников. Скоро будет первый бой новой войны, Линтер. И, я чувствую, он же будет и последним… А ты — чувствуешь это?

Винсент только отрицательно мотнул головой. Невозможный Гесси! Что он может чувствовать, когда Мира между жизнью и смертью… по его вине?! И Давид понял, опустил глаза.

— Я не то спросил. Понимаю, как тебе тяжело, — поправился он. — Я пойду, нужно собрать охотников. Дара останется пока с Мирой.

Новый день разгорался, окрашивая мир в красный тревожный цвет. Это был новый мир, новая точка отсчёта. Но почему так больно, нестерпимо больно смотреть в будущее? Винсент поднялся по ступеням. Мельком взглянул на то место на крыльце, где недавно говорил с Мирой. Почему он не настоял тогда, почему не удержал её?

Почему он не почувствовал, какая им грозит беда?

Он отворил дверь и шагнул в холл. Раздражающей суеты в доме не было. Наоборот, царственно тихо, будто в храме. Дом погрузился в молчание ожидания. Неуместно яркой, крикливой казалась картина с рассветом на месте зеркала. Винсент прошёл мимо, не узнав руку художника.

«Это был он? Невозможно. Неважно. После такого он больше не возьмёт в руки кисть…»

Пустота внутри — такой он не знал, когда был вампиром. Бездонный колодец, за которым — Бездна… И Бездна эта не была однородна. Одну ей часть занимала вина за рану Миры — тяжелая, липкая, несмываемая ничем, а за виной шевелилась и вытягивала тысячи ядовитых жал знакомая ужасная тварь, имя которой — ненависть.

Он поднялся на второй этаж, бездумно пошёл к двери маленькой спальни Миры. Её могли положить только там.

В комнате было несколько человек, Винсент поморщился: он надеялся остаться с тётушкой один. Суетилась Кристина, Дара, наоборот, чрезвычайно неторопливо собирала инструменты после укола.

— Я сделала камфару, — доложила она Винсенту. — Вроде, Мира на неё реагирует нормально. На несколько часов хватит.

— Она очнётся? — спросил Донат. Дара пожала плечами, но вкупе с печальным выражением лица, это было скорее «нет», чем «не знаю», и мальчик понурился. Винсент ожидал, что сын будет сидеть у постели матери, но Донат стоял у окна и машинально дёргал деревянную створку. Он бросал частые, быстрые взгляды на Миру, на её перевязанную голову. Губы его кривились, точно он собирался расплакаться, но тёмные глаза глядели незнакомо: серьёзно, как у взрослого. Будто тень легла на лицо ребёнка, которого Винсент помнил всегда весёлым и насмешливым. Дара поднялась, сделала знак выйти и Кристине.

— Как она победила Дэви? — глухо спросил Донат, когда дамы вышли. — Расскажите!

— Меня там не было. Надеюсь, она сама нам это расскажет…

— А почему перевернулась карета?

Винсент скрипнул зубами:

— Случайность. Нелепая случайность!

Большего он пока сказать не мог. Ненависть зашевелилась на дне души, протянула щупальца… Донат опустился на колени у постели матери, и Винсент отвернулся, потом поспешно вышел из комнаты. Он спустился на первый этаж, проведал раненного возницу. Смертный ещё не очнулся, и Феликс, стороживший его, жаждал его разбудить.

— Пусть Дара вколет ему камфару или даст нашатырь, — запальчиво говорил он. — Его нужно допросить!

Винсент опять пригляделся к смертному, лежавшему на кушетке. Несомненно, знакомое лицо!

— Он — бывший Высший. У исцелённых часто бывает неадекватная реакция на химические воздействия. Пусть лучше очнётся сам, с нами нет медика. Гесси возвратится с Пустоши с новой информацией — и допросите. Пока не спускай с него глаз.

— Интересно, как они справились с Дэви? Алекс прежде предпринимал попытки выгнать Владыку из квартала мистиков, но после потери семи отрядов Мира запретила приближаться к бывшей Академии. Я помню, она говорила: люди нам будут нужны для большой битвы. Как ты думаешь, она имела в виду завтрашнюю?

— Я не знаю.

— Это оружие, о котором говорил Эрик… Вот бы нам его завтра! Думаешь, прибор, который был у них в экипаже, можно починить? Скоре бы Мира очнулась! Как она?

Винсент тряхнул головой:

— Не знаю!

Феликс не переставал вохищаться госпожой Вако. Но Винсента по-прежнему терзала ее ложь, и он мог лишь ненавидеть. Ненавидеть умирающую от своей руки?! — пусть даже так…

Разум жадно требовал деятельности. Винсент обошёл кругом прибор, перенесённый из экипажа Митто, но вообразить, для чего он предназначался и как работал, не сумел. Поэтому на протяжении следующих двух часов методично исследовал поочерёдно все комнаты дома, все тайники и тайнички в шкафах, столах, шкатулках. Он искал материалы, относящиеся к последним исследованиям проклятия carere morte. Что-то, что пролило бы свет на отвратительные деяния группы сумасшедших учёных, возглавляемых — вот главное безумие! — Эриком и Мирой. Почему-то Винсент был уверен, что обнаружит все ответы на свои вопросы в этом доме, и он не ошибся. Сначала он нашел лабораторию в подвале, правда, без журналов опытов назначение приборов и реактивов в ней невозможно было понять. Тайник с тетрадями нашелся в холле, в нише, которую много лет закрывало зеркало Регины Вако, а теперь — картина. Сейчас на полках тайника лежали пухлые папки отчётов, тетради опытов и чертежи. Внизу стояло два бидона с керосином. Мира, сложив свои новые тайны в один сундук, поставила рядом и то, что все эти тайны уничтожит… Случайно? Намеренно?

Винсент развернул один чертёж. Это был тот самый прибор, который везли в экипаже Митто. Который раздавил Эрика…

Скоро он узнал все. В тайнике были собраны все данные по иследованию проклятия carere morte, начиная с Латэ и Морено. Мира решилась продолжить начатое старым главой Ордена. Решилась ещё двенадцать лет назад, в те самые светлые и радостные годы в Карде, сразу вслед за падением «Тени Стража». Уже двенадцать лет она лгала Винсенту, каждый день и каждый час. Она соглашалась с его выводами об опасностях научного пути, а сама…

Он стоял у раскрытого тайника, ворошил растрепанные тетради и оторвался только когда в холле потемнело так, что невозможно было читать: солнце заходило. Тогда Винсент оставил тайник. В гостиной он упал на диван и закрыл уставшие, больные глаза ладонями.

Странное излучение, опыты над животными, над carere morte и над людьми… — сухой научный язык отчётов был вовсе не похож на тот, каким был написан древний алхимический тректат Атера, создателя вампиров. И всё же сейчас перед Винсентом была та же ужасная вещь: рецепт создания существ с частицей Бездны. Столько лет Мира сражалась с Бездной вампиров, чтобы в конце концов возвести на трон её сестру!

«Зачем, Мира?! Почему?! Неужели только из-за нелепой лжи Эрика?!» — Нет, рассуждать — расставлять всё по полочкам — он сейчас был не способен. Внутри опять поднималась злость: и на Миру-лгунью и на себя: двенадцать лет не замечал того, что было у него под носом!

Тени сгустились в углах комнаты, потянулись к нему, разожжнный камин — пятно желтого тёплого света, не напугал их. Как Винсент мог так обманываться? Этот дом вовсе не посветлел с исцеления Миры, он лишь надел маску, выжидая. А под ней он прежний — зловещий, хитрый, из поколения в поколение убивающий своих владельцев или переводящий их в служители Бездны. Поняв, что хозяйка ненавидит Госпожу вампиров, он нашептал ей, как открыть дверь для другой Госпожи…

— Я тебя не стала тревожить, пока ты читал, — Кристина зашла в комнату, внесла больше светильников. — Слуг я отпустила на ночь. Обед давно готов. Поешь, пожалуйста.

— Не хочу.

— Вы с Донатом сговорились. Думаете, Мире от вашей голодовки станет лучше?

Винсент улыбнулся, благодарный Кристине: девушка сумела стать на место хозяйки дома за столь короткое время — то, что им с Донатом сейчас нужно.

— Ты молодец, Крис, руководи домом пока. Отлично справляешься.

— Что интересного нашёл в тайнике?

— Много… — он всё не отнимал ладоней от лица. Так и думать, и говорить было легче. — Здесь работала целая учёная группа! Пять разных почерков. Все учёные — гении в своей области. Но то, что они творили…

Винсент замолчал. Он вспоминал прочитанные только что выкладки учёных. Искусственное проклятие, существа, наделённые силой Бездны и избавленные от недостатков carere morte, оружие на основе проклятия carere morte… Надеясь, что эти создания помогут ей закрыть дверь в мир для вампирского проклятия, Мира отворила дверь для другой ипостаси Бездны. Свободной от голода до крови, неуязвимой к серебру и солнцу, всесильной. Ужасающее божество, оружие и страх новой Земли Страха!

«Для чьих рук предназначалось это оружие? Реддо? „Гроздья“? Или северяне? Или безумный одиночка, решившийся занять пустующее место Владыки вампиров?!..Или Мира сама вознамерилась стать Владычицей?! Невозможно… Немыслимо… Это не Мира!»

— Мира, что ты натворила?! — прошептал он. — И: ради чего! Ты обманывала меня, но и тебя обманывали!

— Мира ещё не очнулась, — торопливо сообщила Кристина, расслышавшая только начало фразы. — Донат от неё не отходит.

Винсент отнял руки от лица:

— Я сейчас поднимусь к ним.

Донат спал. В неудобной позе — скорчившись, на коленях, прижавшись щекой к безвольной руке матери. Винсент осторожно приподнял его, и мальчик вскочил сам, широко раскрыл заспанные глаза.

— Иди к себе, поспи, — он отвёл кузена в его комнату, через коридор. Мальчик не протестовал, толком не проснувшись. Потом Винсент возвратился к Мире.

Наконец-то они остались наедине. Он смотрел на безмолвную, неподвижную фигуру на кровати, и не мог её узнать. Это Мира? Кажется, это прабабка Регина вернулась: тяжелые веки, скрывающие равнодушные холодные глаза, злая усмешка на губах. Как будто, вскрыв тайник за зеркалом, Мира не уничтожила проклятие дома, а пустила его ещё глубже, дальше — в себя…

Винсент кружил по комнате. Чтобы пройти её из угла в угол ему хватало четырёх шагов, и теснота комнатушки только усиливала его раздражение.

— Почему ты ничего не сказала мне? — обвиняющее сказал он, остановившись на мгновение, повернувшись к Мире. Молчание в ответ. Нет, она ничего не скажет, возможно, её тут вовсе нет. Лишь пустая оболочка, кукла, а дух уже побеждён, порабощён новой Бездной…

— Почему? — повторил Винсент и уже не мог остановиться, продолжал ходить и говорить:

— Как ты могла молчать? Столько лет! Впрочем, знаю: ты ведь молчала и раньше. Но — это! Почему ты врёшь, всё время врёшь мне, за столько лет не научилась мне доверять! Неужели я не поддержал бы тебя, если б узнал о твоих опасениях насчёт Доната?! Ведь я говорил, клятва охотника для меня ничто! Но ты не слушала, ты никогда меня не слушала!

Твои охотники… Они обескуражены сейчас. Они раздавлены твоим поступком! Как ты могла помыслить, что они захотят принести Доната в жертву Первому?! Мы все боготворили тебя, а ты плюнула нам в лицо! Упрямый фанатик здесь — одна ты!

Я не понимаю, Мира! Как ты могла пойти на такое?! Глава охотников! Убрать одну Бездну, поставив на её место другую, сильнейшую?! Или дух прабабки околдовал тебя? О, я… почти рад, что остановил твой экипаж на ночной дороге. Пусть погубил тебя, зато отобрал оружие, страшнее которого свет ещё не видывал!

Он прервался на минуту, вытер пот со лба и снова глянул на Миру. Нет, её лицо ничуть не изменилось от его горьких, полных боли слов. Также холодна и равнодушна. Но Винсенту вдруг стало стыдно. Под этой ледяной коркой всё ещё бьётся её сердце. Может, и душа Миры сейчас плачет, стонет, умоляет освободить её от рабства у новой Бездны… Но что он может сделать, когда она сама закрыла все пути к своей душе, когда она сама сделала последний шаг — с края пропасти? Как ему дотянуться до неё теперь? Винсент скрипнул зубами от злости, уже не на Миру — на безнадёжность ситуации.

В единственное окно комнатёнки стучалась, просилась юная ночь. Винсент приоткрыл ставни, позволил звёздам и луне заглянуть в жилище бывшей вампирши. Он вдохнул холодный воздух осени, и злость совсем утихла.

— Я могу тебя понять, — гораздо спокойнее сказал он. — Ты поверила словам этих злодеев о том, что твой сын Избранный. О, эти негодяи знали, куда бить, воспользовались твоей старой слабостью! И — война с Дэви: всё тянется, не прекращается, кровь всех убитых взывает к отмщению… Но нет оружия, способного победить Владыку! Ты как глава охотников чувствовала себя ответственной за кампанию, начатую ещё Латэ, поэтому согласилась на страшное предложение… Но никогда, слышишь, никогда нельзя ставить ценность чего угодно выше ценности собственной души! Что же ты наделала, Мира! И я не могу понять: зачем ты лгала мне, зачем скрывала от меня всё это? — он не хотел, но снова и снова возващался к этому вопросу, своей главной обиде. — Если б я знал! Я бы сразу сказал тебе, что Донат не Избранный! И вместе мы нашли бы правильный путь. Почему ты ничего не говорила мне?!

Лунный свет заполнил комнатку, облил мебель жидким серебром, в ворсе ковра запутались маленькие звёздочки. Лунный свет омолодил спящую женщину. Бледная кожа бывшей вампирши словно светилась, волосы золотились, как робкие рассветные лучики. Винсент застыл, глядя на это извечно любимое лицо. Это была она, прежняя Мира, не призрак Регины, не изъеденная пустотой оболочка. Глубкая страдальческая складка у бровей, печальные тени в углах рта — усталость вуалью лежала на этом лице. Усталось и не замеченное Винсентом прежде глухое отчаяние.

Поддавшись порыву, Винсент опустился перед кроватью на колени, взял Миру за руку, как прежде Донат.

— Я тоже виноват. Должен был почувствовать, как тебе плохо. Не должен был отступать, когда чувствовал твою ложь. Если б я чуть надавил — ты бы рассказала мне всё, — быстро-быстро заговорил он, торопясь сказать всё, пока Мира, может быть, слышит его. — Или нет? Наверное, нет. У меня нет ключей от твоей души, нет и никогда не было. Ты для меня — запертая шкатулка… Мира, ответь! — потеряв терпение, боясь предаться отчаянию, он затормошил её руку. — Ответь же…

Огонёк единственной свечи дрожал под порывами холодного осеннего ветра, причудливые тени лизали то один, то другой угол комнаты. И Винсенту в пляске этих теней являлись картины прошлого. Также споро, ровно, быстро накрывала спящий город тень carere morte когда-то, давным-давно. Где-то среди них носилась и Мира, но тогда он не знал, что тётушка одна из бессмертных… Не верится, что такая длинная дорога привела их к началу! К её лжи, замешанной на отчаянии, к его ненависти, замешанной на любви. Нет, не может быть такого глупого повторения! Мира лгала сейчас не потому, что стыдилась и не потому, что боялась довериться кому-либо, даже ему. Кажется, он понял, почему…

— Кажется, я понял, почему ты лгала мне, тётушка, — прошептал Винсент. — Ты хотела, чтобы я узнал обо всём этом ужасе сам, потом, когда ты уже совершила бы свой последний, самый страшный шаг. И ты хотела, чтобы, узнав о твоих страшных делах и твоей лжи, я возненавидел тебя. Но я давно не наивный мальчик, Мира. Это ещё одна твоя ошибка: ты недооцениваешь меня! Я понял. Ты хотела, чтобы в ненависти к тебе я забыл свою больную любовь, и лишь поэтому лгала… Я всё понял, милая, любимая моя! Прости меня.

Он поцеловал её тонкую руку и почувствовал — слабая дрожь пробежала по пальцам Миры… Винсент лбом уткнулся в холодную ладонь бывшей вампирши. Домашний любимец, напрасно ожидающий ласки — эта рука больше не шевельнулась.

— Неужели ты забыла сказку о Даре, тётушка? — тихо, мягко, грустно. — Когда ты отреклась от неё? Один Избранный способен победить Бездну и её детей. Поверь мне, я знаю, я ведь был Избранным. Это единственный правильный, восстанавливающий справедливость путь: к Макте вернётся его жизнь, и все вампиры исчезнут. Все другие пути — ложь, и ведут лишь к созданию тварей, худших, чем вампиры. Мне много раз казалось, я нащупываю верный путь, что я почти знаю, кто должен вернуть жизнь Макте… — Винсент глубоко вздохнул и сумел уверенно закончить. — Как бы то ни было, всё, что ты приготовила в тайнике, я уничтожу. После акции в Доне за вашим оружием начнут охоту многие, его нельзя отдавать! И, я думаю, ты этого от меня и ждёшь. Я теперь понимаю, что ты имела в виду, когда говорила, что у меня ещё будет шанс тебя спасти: спасти тебя от тебя самой… Спасти твою душу.

Он заметил, что губы Миры совсем пересохли. На столике рядом с кроватью был поставлен стакан с водой, и он напоил раненую с ложечки. Мира спокойно выпила насколько глотков.

«Не так она плоха. Скоро очнётся», — с этой надеждой Винсент задремал.

Часть сознания всё-таки оставалась бодрствующей. Винсент нащупал пульс на запястье Миры и следил, как он прокатывается волна за волной сначала в яви, потом в зыбком состоянии полудрёмы. И, хотя пульсация становилась всё слабее, он не волновался. Страшное слово «смерть» забылось. Полно, существует ли оно? Есть лишь сон. Есть периоды очень долгого сна души, но они вовсе не связаны с потерей тела. А душа Миры жива, он знал это…

Последняя вялая волна крови побежала по её вене… Новая не пришла. Но он не испугался. Он отчётливо слышал, как бьется её сердце. Механистичность, слаженность этих ударов успокаивала. Он расслабленно грезил: может, сейчас будет повторение давнего чуда и, как Мира когда-то воскресила его, так его сердце и дыхание разбудят её? Может ли быть повторено чудо? Но её сердце билось всё тише и тише. Интервал между стуками удлинялся, и в этих паузах наступала звенящая тишина. Вот, следующий удар не пришёл. Винсент ждал, но вокруг была только… пустота. Тёмная и тихая, набирающая силу, ищущая воплощения в реальности…

Он принял эту тишину, как должное. Не было пока и тоски по замолчавшему маленькому, такому торопливому всегда сердечку. Светлая грусть заполнила всё его существо. А пустота прорастала в реальность — тяжёлая громада её теснила грудь, стало тяжело дышать… Винсент проснулся.

Женщина лежала всё также, не изменив положения тела, перебинтованная голова утопала в высокой подушке. Его рука накрывала её руку, большой палец лежал на её запястье. Пульса в этой руке Винсент не чувствовал.

Он поднялся, проверил пульс на шее, потом приник к её груди. Сердце женщины молчало. Винсент долго искал зеркальце в беспорядке вещей на туалетном столике, но не нашёл, пришлось воспользоваться своим кинжалом. Он поднёс плоскую грань лезвия к губам Миры. Металл не запотел от дыхания.

Уже механически он проверил реакцию её зрачков на свет. Зажёг свечу и повернул голову Миры, чтобы маленький огонёк отразился в глазах. Голова повернулась легко, как у куклы, зрачки не сократились, когда он поднял её веки. В безучастных синих глазах отражались звёздочки-свечи и его тёмная, печальная фигура.

«Мертва…»

Он отступил от постели Миры. Пустота комнаты… теперь он понял, была пустотой его одиночества. Сердцу так мучительно больно биться в этой тишине! Он схватился за грудь, точно пронзённый пулей, упал на стул. Страха не было. Если он уйдет сейчас, то успеет её догнать…

Тихо скрипнула дверь. Донат зашёл в комнату, но к постели матери не прошёл, остался на пороге.

— Видел во сне маму, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Молодую, весёлую… Не строгую, как сейчас… И отца.

Подумав, он уточнил:

— Раньше я не видел их во сне… вместе.

— Теперь ты будешь видеть их вместе, — еле слышно отозвался Винсент.

— Мама… умерла?

— Да. Попрощайся, — он выдохнул это и поднялся. Смерть пока миловала его. В сердце ещё кололо, но Винсент мог идти.

Он вышел в коридор, оставив Доната с Мирой. Но сделал два шага, и прислонился к стене: сердце опять бешено заколотилось, стены коридора зашатались, надвигаясь.

— Кристина! — позвал Винсент. Снизу доносился какой-то шум, и девушка не услышала его. Пришлось идти дальше.

Осторожно ступая, он добрался до лестницы и сейчас же вцепился в перила. Голова кружилась, картинка в холле раздваивалась перед глазами. Но Винсент ясно видел, что у огромного прибора из экипажа Митто ходит не Кристина. Это был мужчина. Медлительный, грузный — не скорый в движениях, как Феликс!

«Оружие…» — он чертыхнулся, вспомнив, что кинжал оставил в комнате Миры. Незнакомец внизу поднял голову. Это был возница из чёрного экипажа.

— О! Вот и ты, — громко, но без выражения произнёс он. — А Мира что?

— Феликс! — опять позвал Винсент. — Кристина!

— Они умчались куда-то. Наверное, за новостями. В Доне мистики убили лидера «Гроздьев» в отместку за утренний штурм Миры, а «Гроздья» в ответ решили устроить хаос в древнем оплоте вампиров. Говорят, они идут с востока Короны и поджигают дома старой знати. Кстати, этот Феликс, которого вы оставили сторожить меня, пять раз давал мне шанс себя убить, но я сдержался. Не хочу портить с вами отношения. С Мирой мы друзья.

Винсент начал тихонько спускаться к нему. Это лицо… Ещё немного, и он вспомнит, где уже видел этого смуглого мужчину…

— Кто ты? Имя!

Бывший вампир осклабился:

— Гектор Долус!

Винсент остановился в конце лестницы. Гектор Долус! Знакомое имя… и всё же он пока не мог связать его с определённым воспоминанием. Но вот человек улыбнулся, его глаза сверкнули, и Винсент всё вспомнил. Этот Долус много лет назад ворвался в их дом, чтобы отведать его крови — крови Избранного. Тогда чёрная тень крыльев скрывала фигуру вампира, но глаза и усмешку маленький Винсент запомнил.

— Я слышал, тебя убили охотники.

— А я слышал, ты убил себя сам. Впрочем, ты мне не нужен. Где Мира? Я слышал, она сильно пострадала. Я могу помочь. Ты ведь хочешь этого?

— Как ты ей можешь помочь? — Винсент ступил в холл. Гектор поправил какой-то проволочку прибора и вскинул голову:

— Я могу снова сделать её бессмертной. Не во плоти, как carere morte, но подобной духу, как дух Алитера. Ты помнишь свой Дар?

— Алитер был проклятой его частью. Неужели ты думаешь, что Мира захочет такой «жизни»?

— Иначе — небытие, — спокойно сказал бывший вампир. Он включил генератор и двинулся к лестнице. Винсент заступил ему дорогу.

— Пропусти, — также ровно. — Мы с ней друзья, повторяю. И с тобой я ссориться не хочу, хоть и по твоей, только по твоей вине Мира пострадала. У нас мало времени!

— Этот ваш прибор, что он?

— Генератор излучения, соответствующего волнам, которые испускают частицы проклятия carere morte. Но нам с его помощью удалось получить не вампира, а совершенно иное существо. Духов, существующих в Бездне, питающихся Её силой. Те высушенные тела, что вы находили — не более чем оболочки, отставленные ими.

— А шкатулка Регины Вако?

— Чтобы открыть духу путь к Бездне, электромагнитных волн мало. Нужны ещё звуковые колебания, и их нам давала шкатулка госпожи Вако. Слышал о мелодии Бездны?

Винсент отрицательно качнул головой. Наверху лестницы он заметил Доната. Винсент отчаянно желал, чтобы мальчик догадался об опасности и удрал чёрным ходом, но Донат не уходил. Он замер, присев и вжавшись в перила, и внимательно вслушивался в разговор внизу.

— Шкатулку Регины Вако отнесли в спальню Миры. Я слышал, как рыжая девушка говорила это Феликсу, — сообщил Гектор. — Сейчас я заведу шкатулку, генератор я уже включил, — и мы с Мирой уйдём.

— …В лучший мир? — Винсент нервно засмеялся. — Нет, Долус! Бездна — ужасная сущность. Она породила carere morte!

— А сколько ужасных вещей сотворено руками людей? Бездна — безразличная сущность, также как и материальный мир. Всё зависит от нас. Мы можем создать детей ненависти, а можем — детей любви!

— Эти жуткие мумии — дети любви? Вы нашли ещё один способ убийства людей, Гектор! Вот и всё. И Мира понимала это, поэтому просила уничтожить все ваши записи.

Глаза Гектора недобро вспыхнули, он крадучись двинулся вперёд:

— Ты это уже сделал?!

— Она обманывала тебя, как ты обманывал ее. Нарочно собрала все ваши записи под одной крышей, чтобы получить твое оружие, а после победы над Мактой легко уничтожить его! Не учла она только одного: того, что я буду ждать ваш экипаж на ночной дороге…

— Покажи мне Миру! Не верю, что она могла такое сказать! — бывший вампир не владел собой, он с яростью сжимал кулаки, не замечая того. Винсент бросил быстрый негодующий взгляд на Доната, и кузен теперь понял, ретировался на другую сторону коридора.

Мужчины поднялись на второй этаж. Гектор обогнал Винсента на лестнице и дальше шёл впереди, уверенно, скоро. Похоже, он бывал здесь прежде, знал путь в спальню Миры… Жгучая, лихорадочная ярость на этого сильного, ловкого подлеца затопляла сознание Винсента. Разумеется, это Гектор воспользовался давней слабостью тёти и придумал ложь про Доната. Он, а не Эрик! Это он изводил Миру двенадцать лет, сочиняя её вину! Он подарил ей печальные тени в уголках губ. Он был той пустотой, что почти съела Миру изнутри. Может быть, он не толкнул Миру в пропасть — этот завораживающий прыжок бывшая вампирша отлично сумела сделать сама… Но он стоял рядом, всё знал — и ничего не сделал!

Он сначала думал завести Долуса в комнату тёти, вид покойницы ошеломит его, и тогда, несмотря на больное сердце, можно будет попробовать напасть на силача. Но ждать, пока они доберутся до комнаты, его ярость не стала. Винсент схватил, что попалось под руку — на столике в коридоре стояла ваза с засохшими за сутки без воды цветами — и, исступлённо закричав, обрушил её на голову мужчине, идущему впереди. Но все силы, похоже, ушли в крик, удар вышел вскользь, и не оглушил бывшего вампира. Гектор остался на ногах. Он начал оборачиваться, но получил удар в левую скулу и шатнулся к стене. Вооружённый осколком стекла от вазы, Винсент кинулся на него и был отброшен к противоположной стене сильным, но не болезненным толчком.

— Эй-эй, — миролюбиво сказал Гектор. — Что за выяснение старых обид почти у постели больной? Я хочу помочь Мире!

— Поздно! — он выплюнул это, и стало чуть легче. Лицо Гектора побелело, осунулось:

— Что ты хочешь сказать?

— Она уже умерла! Мира умерла! Тебе не забрать её! Никому не забрать! Она ушла…

— Что?! — Гектор бросился в комнату Миры. Сильно хлопнула, распахнувшись до отказа, дверь. Мужчина упал на колени у постели Миры. Он сжимал её руку, пытаясь нащупать пульс. Винсент тихо прошёл в комнату, подобрал с кровати свой кинжал и спрятал руку с ним за спину.

Гектор поднялся.

— Жаль, жаль, — без остановки повторял он, не отводя взгляда от закрытых век Миры. — Но немного времени прошло… можно ещё попробовать…

— Не смей!

— Шкатулка где-то здесь, — Гектор бесцеремонно обшарил туалетный столик Миры и поднял с него четырёхугольный небольшой ящичек. — Ага, вот она! Линтер, помоги перенести Миру вниз, под генератор. Здесь его излучение слабо.

— Я сказал: не смей! — Винсент посмотрел на ещё горящую свечу на столике и твёрдо добавил: — Она отдала себя в служители Бездны, испугавшись твоей лжи, но принести последнюю жертву я вам не дам. Душу Миры Бездна не получит!

— …Что ты там сказал про мою ложь?!

— Что ты суетишься сейчас? Она уже ушла, и это ты виноват! Ты убил её! Ты вынудил её помогать тебе! Ты ведь знаешь то же, что и Эрик, я вижу по глазам: Донат — не Избранный. Ты убийца!

Очень медленно Гектор обернулся к нему, и Винсент осёкся — так страшен и властен был взгляд мужчины.

— Я не убивал Миру, — по-кошачьи мягко, но с львиным рыком в конце. — Ехать в Дону на битву с Дэви она пожелала сама, я отговаривал. Я много раз спасал её: от гнева Владыки, от сетей интриг Конора, Низшего, а что сделал ты? Ты исцелил её? Ты воскресил её? Нет! Ты её убил… По твоей вине перевернулся экипаж, и Мира получила смертельную рану. Виновен — ты!

Винсент молча достал кинжал. Гектор расхохотался:

— Ну, хорошо, мальчик! Закончим, что начали давно. Мы ведь давние соперники, м-м?

За спиной Долуса был туалетный столик с множеством отличных метательных снарядов, но Гектор решил, что он выше этого. Кажется, он вовсе не собирался обороняться… Но, когда Винсент ринулся на него, быстро ухватил его руку с кинжалом в замахе и, больно выкрутив запястье, тут же лишил противника оружия. Сделал подножку, но Винсент вцепился ему в ворот, и на пол они рухнули вместе. Винсент спиной ударился об изножье прикроватного столика, свеча на столе качнулась и упала на пол рядом. Огонь при падении не потух, побежал по ковру вслед за ветром из приоткрытого окна, начал карабкаться по шторе. Винсент пытался душить противника, но Гектор с силой махины из холла придавил его коленом к полу, так что захрустели рёбра и перехватило дыхание. Толстые, сильные пальцы сдавили его шею.

Лицо Гектора было красным, страшным:

— Всегда мешал мне, щенок! Что, что она находила в тебе, скажи?

Винсент задыхался. Огненные всполохи метались перед глазами… или это пламя отовсюду встаёт стеной? Вдруг — глухой звук удара, и Гектор разжал пальцы, качнулся набок, кровь залила искажённое лицо. Над ним стояла Кристина с самым увесистым флаконом со стола Миры в руке.

Винсент чуть приподнялся, непрерывно кашляя. На большее его не хватило. Даже как следует вдохнуть не получалось: воздух в комнате был полон гарью. Гектор не потерял сознания. Он поднялся и отшвырнул девушку. Кристина упала на туалетный столик, под звон осколков сползла вниз, без чувств.

Огонь по шторе добрался до полога кровати, отрезал его от столбов, и горящая огромная тряпка слетела вниз, полностью укрыв тело в постели. Кровать вспыхнула. Винсент чувствовал, как от жара этого костра вспыхивают и сворачиваются его волосы. Гектор снова склонился над ним, но вдруг снова странно дёрнулся в сторону, будто в сильнейшем испуге.

— Долус! — прошелестел шёпот бессмертного. Высокая фигура в саване сложенной крылатой тени показалась в открытом окне. Владыка Дэви скользнул в комнату и схватил Гектора за горло, без видимого усилия приподнял. Бывший вампир извивался, пытался слабыми руками разжать стальную хватку старейшего, но лишь терял силы и задыхался.

Винсент поднялся, поднял Кристину, понемногу приходящую в себя. Рукав его рубашки занимался, но вместе им удалось потушить ткань.

— А Мира… она… — залепетала девушка. Винсент оборвал её:

— Она умерла полчаса назад. Где Донат?

— Не знаю, я примчалась чёрным ходом, его не видела…

Вдвоём они выбежали из комнаты. Дэви отшвырнул в огонь бездыханное тело Гектора и последовал за ними. Кровать за спинами уходящих пылала. Стена огня скрыла от Винсента тело старой женщины на ней.

В коридоре Дэви приблизился к Винсенту. Тот машинально отступил. Он всё ещё хорошо помнил этот тёмный взгляд, швыряющий тебя в пустоту.

— Где она? — кратко спросил вампир.

— Кто?

— Машина Долуса, которая способна перевести вампира в состояние духа Бездны. Как проклятие Алитера.

— Внизу… Генератор, — машинально ответил Винсент. — …Но я не дам его забрать!

Дэви усмехнулся:

— Я не собираюсь его забирать. Это опаснейшая вещь. Она должна быть уничтожена.

— Странно, оказывается, мы можем в чём-то быть солидарны с Владыкой carere morte, — пробормотала Кристина.

Они спустились в холл. Здесь резко пахло керосином. Донат отворил дверцу тайника и перевернул один бидон. Мальчик деловито перебрасывал в лужу горючей жидкости всю бумагу с отчётами об изучении проклятия. Он услышал, как кто-то спускается по лестнице, но и не подумал прятаться. Он выступил в холл, бледный, решительный, готовый к битве, с заряженным арбалетом в руках.

— Это мы! — крикнула Кристина. — Что ты делаешь?! Зачем ты вытащил мамины записи?

Донат опустил своё оружие, и из юного охотника превратился в испуганного ребёнка:

— Мама ведь хотела, чтобы уничтожили эти записи? Я хотел вынести их в сад и поджечь, но не удержал бидон. А потом сверху запахло гарью и никто не спускался. Я подумал, что вас убили и уже всё равно… — он осёкся, увидев Владыку вампиров. Мгновение они изучали друг друга — бледные, хмурые, темноглазые — точно отражение в зеркале. Дэви отвернулся первым.

— И ты решил сжечь весь дом? — усмехнулся Винсент. — Молодец. Да, мама этого и хотела. Здесь очень опасно, уходим.

Донат поглядел темно и мрачно:

— А этого… Долуса… ты убил?

— Не я… но да, он убит.

— Вот ещё, — Кристина кинула в общую кучу связку больших тетрадей в тёмных кожаных обложках. Истёртая верёвка лопнула, и они рассыпались по горе других, беззащитно раскрывшись. Винсент пригляделся: «Второе ноября — тридцатый день рождения и десятый, если считать по годам бессмертной жизни…»

— Это не то! Доставай, — и сам ухватил первую тетрадь. Да, это были не отчёты — похоже, дневники Миры.

Винсент аккуратно собрал дневники, вложил руку Доната в руку Кристины и попросил: «Бегите!» Сам же подобрал бидон, и сохранившийся на дне керосин разлил дорожкой до входной двери, остатки плеснул на ступени. Дэви подошёл к генератору. Мгновение он стоял неподвижно, но не раздумывал, просто готовился. Потом вскинул руки перед собой, и невидимая волна его силы смяла железную махину, как бумажный макет.

Кристина кричала кому-то в темноте сада, слышались и другие возбуждённые голоса. А Донат вдруг опять очутился рядом. Он молча вложил в руку Винсента коробок спичек и снова сбежал по ступеням в сад.

Огненная змея поползла в открытую дверь дома Вако. Скоро большое пламя полыхнуло из дверей. Винсент и остальные смотрели на огонь из-за решётки ворот.

Давид Гесси молчал: был слишком шокирован. Дара вцепилась в руку мужа, близкое пламя плясало в её светлых пронзительных глазах. Иногда она бросала быстрые тревожные взгляды на Дэви и двоих вампиров-соповождавших, вставших в отдалении. Но нападать те не собирались. Восьмилетняя дочь Гесси, София, увела Доната подальше от дома. Мальчик рухнул на тротуар и впервые за эти страшные сутки разрыдался. А девочка присела возле него и гладила по голове.

Дэви, бесстрастно наблюдавший за тем, как разгорается пламя, шевельнулся, повернулся к Давиду. Охотник, почувствовав холодный взгляд вампира, тоже повернулся — и инстинктивно крепче прижал к себе жену, загораживая, оберегая. Кажется, он впервые заметил здесь Владыку.

— Гесси, — Дэви отвесил охотнику вежливый поклон. — Полагаю, в скором времени мы встретимся на Пустоши.

— Завтра, Дэви, — спокойно ответил Давид. — Дай нам оплакать погибших.

Вампир оскалился, должно быть, избражая улыбку:

— Мне тоже нужно оплакать… закрытую дорогу к божеству, — загадочно сказал он. — Завтра мы встретимся, Гесси, и это будет последний бой вампиров и охотников. И, в свете этого погребального костра… — он, усмехнувшись, кивнул на дом, — …вы проиграете. Без оружия Миры вы ничто против меня.

Гесси не повёл бровью.

— Время старых сказок ещё не ушло, — негромко заметил он.

— Я думаю, Мира пощадила тебя в Доне, чтобы позже ты расправился с Гектором и его детищем, — подал голос Винсент. — Ты был частью ее игры, Дэви, как и все мы.

Владыка вампиров красиво рассмеялся:

— Для чего было столько лет поддерживать Долуса? Чтобы погубить все в один миг? Какая нелепая игра!

— Тем не менее, она удалась!

— Вообразил, что можешь говорить от имени Миры Вако, Линтер? — равнодушное тёмное пламя плясало в глазах вампира, монотонный звучный бездушный голос без труда перекрывал шумную трапезу другого огня, уничтожавшего старинный особняк. — Старуха просто сошла с ума…

— Не вообразил… Сейчас я действительно говорю от ее имени! — прошептал Винсент.

Дэви прожёг его взглядом, но ничего не сказал. Обернувшись крылатой тенью, вампир улетел, двое последовали за ним.

Винсент не следил, куда направились вампиры. Он смотрел на пламя огромного костра. На втором этаже один за другим вспыхивали жёлтым квадраты окон. Это был конец дома Вако.

После пошлой, но необходимой драки с Гектором руки всё ещё непроизвольно сжимались в кулаки, и сердце билось с болезненными, долгими перебоями, будто не могло решить, стоит ли ему жить теперь, когда нет Миры. Нет Миры! — пока еще не слишком больно от этих слов, будто шок после ранения. Боль придет позже, а за ней — принятие и смирение, если только эта рана не убьет его раньше…

Он почти не лгал Дэви: сейчас Винсент был защитником Миры. Все его действия и слова преследовали одну цель: спасти, исцелить — пусть уже не ее, но память о ней. Ведь ее тень все еще была рядом. У этой тени были те же усталые печальные складки в уголках губ и то же глухое отчаяние в глазах. Винсент не хотел отпускать ее… такой.

От дыма слезились глаза, но вдыхать этот горький воздух ему было… приятно? Теперь он подлинно знал, каково это, стоять на последней черте, каково это, утратить всё. Этот миг приходил и раньше, но угасал, прежде чем Винсент успевал насладиться его вкусом. Всегда приходил некто, и вновь заключал его в клетку. О, этот миг, когда обретаешь свободу, миг, когда расправляешь крылья и взлетаешь! И оттуда, с высоты, ты вдруг видишь всё так ясно и чётко, как ни на одной фотографии. И ты понимаешь, что знаешь ответы на все старые вопросы…

Кристина стояла рядом, прижав лоб к решётке ворот и схватившись за неё обеими руками. Винсент тронул её за плечо:

— Крис, что в городе?

Девушка вскинула голову:

— Местная ячейка Гроздьев устроила шествие от восточной окраины Короны. Они поджигают дома старой знати, челядь убивают. Не знаю, как далеко они успеют пройти, но я видела, как они бесновались в старом доме Реддо. Они отреклись от Короля Вернира!

— Интересно…

Кристина прерывисто вздохнула, глядя на пламя. В серых глазах девушки плясали его отсветы:

— Интересно? Это всё на руку Дэви!

— Вовсе нет. Если «Гроздья» и мистиков стравить сейчас, когда они не набрали и десятой доли потенциальнй мощи — это будет буря в стакане воды, легко гасимая. И те, и другие выйдут из неё помятыми и утратившими большую часть своих политических очков. Я думаю, Мира понимала это, поэтому в Доне нарочно дразнила Дэви, чтобы он вывел своих мистиков в бой раньше времени. Она всё понимала и всё рассчитала. Разуверившись в сказке, она хотела уничтожить вампиризм оружием Гектора и попутно исправить ошибки, ведущие к политической войне. Вела свою игру, поставив ставкой свою душу… — он опять не выдержал, схватился за голову. — Мира, Мира! Не учла она только того, что я встречу её экипаж на ночной дороге прежде, чем она доберётся до Макты — своей конечной цели.

— Но, если скоро будет бой, как же мы пойдем без оружия Гектора? Зачем ты сжег его, Винс?

— Путь Гектора — плохой путь. К тому же я все понял… — он оставил Кристину, крикнул:

— Гесси!

Давид обернулся.

— Что вы нашли на Пустоши?

— Макта затаился в руинах дворца, тень Первого разрастается… И все же я поддерживаю твое решение уничтожить оружие Миры — это опасный путь.

— Ничего. У нас есть другое оружие, правильное! Я всё понял только что. Латэ прекратил исследования Дара, потому что в Орден пришёл Ульрик Корвус — неизвестный Арденс и надежда Земли Страха. Латэ хотел, чтобы он остался последним Арденсом и явился бы к Макте сам, таким образом, встав на место Избранного.

— Что?! — Гесси был встревожен. Он, наверное, думал, что друг тронулся умом…

— Поговорим об этом позже.

Винсент заметил, что в дрожащих руках до сих пор сжимает стопку дневников Миры. Он наугад открыл один. Страница была заложена письмом. Адресатом на конверте значился Винсент Линтер.

Он торопливо передал дневники Кристине, вскрыл конверт. Нет, это было не завещание и не прощальная записка. Старое неотправленное письмо молодой вампирши своему Избранному.

«Помнишь сказку, которую я рассказывала тебе в детстве? Об Избранном и его Даре? Мы живём в странном, безумном, больном мире, но я верю, любовь к этой легенде мы оба пронесём через года. Мы и сами, хотим того или нет, уже герои этой сказки, вслед за нами она пойдёт с книжных страниц в реальный мир, новым солнышком осветит Землю Страха… Ты можешь не верить мне сейчас, главное, что верю я. А, может быть, когда-нибудь разуверюсь я — тогда ты меня поддержишь, любимое дитя моей души. Поддержишь и вновь выведешь меня к свету. Сказки — неискажённое отражение реальности, и, как всё неискаженное, способны на истинное волшебство. Однажды наша сказка преобразит этот тёмный мир».

В доме гулко грохнул второй бидон керосина. Значит, огонь добралась до тайника за зеркалом — сердца старинного дома Регины Вако… Винсент прошёл вдоль решётки, пока не стало видно окно комнаты Миры, и тут остановился. Он прижался лбом к холодной решётке ворот, как прежде Кристина. Он смотрел, как искорки выпархивают из открытого окна и, возносимые ветром, застывают на небосводе новыми звёздами.

Он шептал:

— Я закончу нашу сказку, сохраню твою мечту. А ты лети и ничего не бойся: твою ложь я простил, твоя слабость сожжена. Твоя душа светла, как и прежде. Лети…

…Дом сгорел до основания, исчез, но долго ещё являлся видением всем, проносящимся по Карнавальной улице в экипаже: кошмарный призрак его скалился из-за почерневших от огня деревьев сада. Останки Миры захоронили в Доне, на кладбище за церковью Рафаэля.

После последнего сражения с Дэви и Мактой, Донат переехал жить к Винсенту, в домик на краю Вастуса. Часто к ним в гости забегала Кристина. Когда пройдёт срок траура, она непременно станет госпожой Линтер, а пока… В самом начале зимы, зайдя к ним рано утром, Кристина застала Винсента у окна. Ночью выпал первый снег, и мир был укрыт ярким и чистым белым покрывалом.

— Мне снился странный сон, — сказал мужчина, не повернувшись. — Снилась Мира… Я почти не видел её черты — всё затоплял свет, но я знал: это она. Мы разговаривали. Впервые в жизни не нужно было соблюдать дистанцию. Никакой стены не было меж нами, никаких тёмных призраков прошлого. Такая чистота, как эта, за окном…

Он замолчал. Кристина подошла ближе, прижалась щекой к его плечу.

— Так общаются души, — заметила она. — Как ты себя чувствуешь?

— Выздоравливающим, — он недолго помолчал. — Крис, неужели нужно было пройти через такое, чтобы излечиться?

Она грустно улыбнулась:

— Ты говоришь это и опять возвращаешься в прошлое. Забудь его, давай жить будущим, Винс!

— Согласен, — он обнял её за талию. — Если одна молодая леди мне поможет…

Она приподнялась на цыпочки, коснулась дыханием его губ:

— С удовольствием!

Тишина. И небо, и земля, затаив дыхание, следили за наивным, осторожным и искренним первым поцелуем.

Глава 38 Сердце Бездны

После странной канонады на Пустоши Лира и Ульрик, даже не обсудив это между собой, перебрались в старый дом Корвусов. Добираться пришлось окольным путем, по нижним улицам: восточная Корона представляла собой жуткое и небезопасное пепелище. В доме Лира сразу же пошла на балкон и долго озирала Пустошь, а чёрное пятно тени на горизонте помаленьку росло. Тень эта была неоднородна и клубилась туманом. К вечеру туман стал оформленным. Он вытягивал щупальца, порой касавшиеся подножья церкви Микаэля. Неведомый грохот с руин дворца Макты стих.

Ульрику не сиделось на месте. Раньше боль приковывала его к постели, теперь же побуждала бесцельно кружить по комнатам. Охотник лихорадочно жаждал деятельности. Он много раз порывался пойти на Пустошь. Днём, когда боль немного утихла, он уходил, чтобы узнать новости от охотников, но возвратился озадаченным и подавленным и сообщил Лире о смерти Миры Вако.

— Что, опечален? Ты же не делаешь различий между carere morte и исцелёнными! — едко заметила Лира. Эта неосторожная реплика могла опять вылиться в большую ссору, возможно, даже с дракой и не менее бурным примирением, но Ульрик не захотел поддерживать боевое настроение жены.

— На Пустоши дух Первого, — хмуро сообщил он. — И Дэви стягивает туда силы, с ним по крайней мере сотня вампиров — моя боль снова становится невыносимой.

— Ты говорил с охотниками?

— Нет.

Муж сделался молчалив и мрачен. Лира не расспрашивала его о его мыслях, только незаметно для него тихонько спрятала оружие и знаменитый дорожный плащ Палача. Но Ульрик пока не собирался на Пустошь.

Ночью лунный свет обозначил чёрное пятно на Пустоши ещё чётче. Лира вновь стояла на балконе и смотрела туда, когда Корвусам наконец нанесли визит охотники. Гостей был двое: Солен Реддо и Давид Гесси.

— Лилиана, не так ли? — с усмешкой поприветствовала Лиру Солен. Та оскалилась:

— Лира.

Внезапно кольнуло в старом шраме на груди. Тело ещё помнило, кто нанёс этот удар. И Солен помнила прошлый Бал Карды. Губы герцогини искривились:

— Мой единственный промах! Но, кто знает, может, это твой ангел отвёл мою руку тогда, Лира Диос? Нам нужна помощь вас и вашего мужа.

— Я готов, — тихо сказал Ульрик. Лира медленно села в кресло боком к собранию. Она не смотрела в лица людей — глядела за окно, на чёрную тень Пустоши.

— Скажите, перед вступлением в Орден вашу кровь проверяли?

Ульрик озадаченно кивнул.

— Мы много раз пересматривали карты родословной Арденса, и Корвусы всякий раз оказывались вне нашего внимания: их кровь никогда не несла следов создателя вампиров. Но вчера Линтер указал мне на фактическую ошибку: Вы, Ульрик, сын барона и экономки, не так ли?

— Совершенно верно. Но барон объявил меня законным наследником. Их с баронессой сын, немного младше меня, погиб в возрасте шестнадцати лет.

— Вот в чём дело! Вас объявили законным наследником барона, и уже через полгода ваш образ связался в сознании окружающих с образом младшего из сыновей Корвуса! Тогда как вы — старший. Даже охотников не миновала эта ошибка. Но в вас не кровь барона и баронессы, а кровь барона и экономки. Плохо то, что фамилия вашей матери не раз мелькала в картах родословной Арденса! Во время проверки вашей крови было установлено, что вы один из Арденсов, но Латэ скрыл это от всех… Вам суждено замкнуть круг Основателя.

Лира ожидала этого, и на последних словах Гесси резко подвинулась к мужу, обхватила его за плечи: защищающий и останавливающий жест. Ульрик был потрясён.

— Я… родня создателю вампиров?!

— Да, и теперь понятно, почему собрание Арденсов в Ратуше завершилось неудачно, почему Макта не был уничтожен. Потому что последний Арденс ещё жив!

Это «ещё» ударило Лиру под дых, она ненавидяще взглянула на охотника. Гесси был печален:

— Сожалею, что принёс вам столь дурную весть. Теперь же вы представляете ваше будущее?

— Оно будет недолгим! — Ульрик коротко расхохотался. — Вы убьёте меня или позволите совершить последний выбор самому?

— Полагаю, если вы придёте ко дворцу Макты и отдадите Первому, что должны за всех Арденсов, это будет более эффективно, — невозмутимо посоветовал Гесси. Ульрик застыл в кресле, машинально поглаживая руку Лиры на своём плече.

— О, даже так. Пожалуй, вы действительно предлагаете верный выход. Пустошь давно снится мне. Макта и сам зовёт меня…

— Вероятно.

— А чем я могу помочь? — холодно спросила Лира. Она обрела спокойствие духа — спокойствие отчаяния, и могла говорить. — Вы сказали, потребуется помощь обоих.

— Твоя задача — отпустить его, — Солен грустно взглянула на Лиру. — Это немалая помощь. А если осмелишься, можешь и проводить супруга к месту встречи со Старейшим. На Пустоши творятся очень странные вещи, помощь голоса Бездны может быть барону полезна.

— Раз решено, отправляемся, — легкомысленно, будто речь о необременительной прогулке, подытожил Гесси. — Орден выступает на рассвете.

— Вы можете дать нам несколько часов побыть наедине? — сдавленым голосом попросила Лира. Солен недоверчиво подняла бровь, и она добавила. — Вы же видите… он не сбежит.

Охотники ушли успокоенными. Лира с балкона следила за тем, как они идут к церкви Микаэля, где решили переждать, пока супруги попрощаются. Потом она бросилась к Ульрику.

Муж готовил к бою оружие, которое Лира с такой тщательностью недавно прятала. Он дрожал от сдеживаемой боли, как и всё время разговора с охотниками, но держался прямо, только пот выступил на лбу. Ульрик собрал два арбалета, отдельно положил свой любимый, многострельный. Потом он перешёл к мечам. Лира подошла ближе, обняла мужчину за пояс, прижалась всем телом.

— Ты — все, что у меня есть. Не уходи, — ни на что не надеясь, тихо попросила она.

— Леди, вы же слышали, что они сказали. Во мне грязная кровь Арденса. Благодарите Бога за то, что он не дал нам детей.

— Не уходи!

— Только из-за меня последняя дверь в Бездну остаётся открытой. Я обязан это сделать! В конце концов, на мне долг — долг жизни Первому.

— Не уходи…

— Мы пойдём вместе, Лира.

Ульрик редко называл её этим именем… Лира затихла, кивнула.

Перед рассветом боль утихла: Макта давал последнему Арденсу краткую передышку. Эти счастливые и тревожные часы Ульрик и Лира провели только вдвоем… На рассвете муж и жена отправились в путь.

Старый плащ Ульрика с оплечьем и капюшоном достался Лире. Мужчина усмехался, глядя на неё: «Мой маленький Палач»!

Он ещё пытался шутить! Лира вначале подыгрывала, потом перестала. Не хватало нервов. Пустошь неумолимо приближалась. Чёрное пятно расширилось, заняло весь горизонт. Оно было неоднородным и… живым. Да, там бродили тени, шептали что-то… У Лиры от ужаса приклеился язык к гортани. Вот оно, сердце Бездны!

— О, Ульрик! — зашептала она. Супруг ухмыльнулся:

— Выше нос, голос Бездны! Ты дома…

Лира улыбнулась:

— Всё ещё остёр на язык! Что же, это последние твои слова ко мне? — слеза в голосе. Несмотря на уговор с самой собой этой ночью: не устраивать сцен, Лира почти не сдерживала себя.

— Нет, не последние, любимая, — хорошие слова были сказаны столь равнодушным тоном, что Лира затрепетала: этот ли мужчина, уснул сегодня на её груди, как ребёнок? Как она устала, как она запуталась от его бесконечной смены масок!

Лира бережно прижала к себе простую холщовую сумку, взятую в поход. Там лежало её сокровище, последняя надежда на спасение.

— Я рада, — сухо заметила она. — И не надо терять надежду, Ульрик. Ты не обречён на смерть… — она хотела рассказать, что в сумке, но не успела. Они подходили к руинам крепостной стены, и им навстречу вышли охотники. Трое, как давно, в столичных рейдах. В лицо Лира знала только одного, самого младшего. Это был Донат, сын Миры Вако. Давид и Солен, сопровождавшие супругов Корвусов в их пути, подошли к ним. Старший, смутно знакомый, сообщил:

— Наши разведчики возвратились из-под тени. Туман Макты разрастается, его воздействие усиливается. Простые смертные погибают в нем мгновенно, охотников спасает защита. В нашу ставку пришли куклы Либитины, сказали, у них есть разговор к Гесси.

— Они сейчас в ставке? — спросил Давид и, получив утвердительный ответ, тут же ушел куда-то, не попрощавшись.

— Периметр тени охраняют вампиры Дэви и зачарованные смертные, — продолжил доклад охотник, обращаясь к Солен. — В туман они заходить не рискуют: Макта их не жалует. Все вооружены мечами — невидимыми. Их оружие способно разрубить защиту охотников.

— Мне нужно прорваться в тень, к Макте, — деловито произнес Ульрик. Солен согласилась:

— Мы отвлечем Дэви, а вы попробуете проскользнуть в туман. Нужно только определить слабое место обороны Владыки.

— Позвольте сказать, леди. На западе Владыка поставил совсем молодых carere morte, я чувствую это. Там его цепь легко будет прорвать, — муж был невыносимо жесток! — Но что там, в тени? Смогу ли я дойти до Макты?

— Вам, как Арденсу, нечего боятся тумана, защита создателей вампиров от их созданий, пожалуй, одна из лучших, — сказал старший в группе охотник. — Посеребренное оружие у вас с собой?

— Я предпочитаю простую сталь.

— В этом тумане сколь-либо действенны только серебро и вода из Источника, — охотник подал Ульрику серебряный меч из небольшого арсенала у стены.

— И — вот, Покров Ордена, — Солен бережно приторочила к своему поясу серебряный ларец. — Я пойду с вами. Развернем Покров над Мактой, когда туда доберёмся.

— А мне? — прошептала Лира. — Я тоже пойду с вами!

— Ты убийца смертной, — жестко сказал охотник. — Поэтому твоя защита может не сработать.

Молчание. Лира ждала поддержки от Ульрика, но тот наоборот отступил от жены. Он глядел вперёд — в чёрный туман, стелющийся сразу за остатками крепостной стены, будто силился разглядеть в этой небывалой ночной темноте среди дня белые глаза Макты. Старшие охотники смотрели на Лиру, как ей показалось, осуждающе. Мальчик глядел с жалостью, и это было самое неприятное.

— А я проходил до самого дворца Макты, — похвастался Донат, чтобы разрядить обстановку. Лира сглотнула и ровно сообщила:

— Солен, вы сказали, что я могу отправиться за мужем к Первому…

Отчаяние во взгляде она не смогла скрыть. Герцогиня дернула плечом:

— Идите, Диос. Только без старых фокусов. Я думаю, ее защита все еще сильна, Алекс, под мою ответственность…

Обрадованная Лира бросилась выбирать себе меч. Мужчина-охотник подошел ближе.

— Вы не понимаете, — мягко сказал он. — Бездна — безразличная сущность, как нас начали учить недавно. Вы — голос той, индифферентной к людям сущности, но там, на Пустоши, не она. Мы по привычке говорим «сердце Бездны», но там не оно. Там Макта, сердце ненависти, сердце проклятия carere morte! Серебро и солнце лишь немного сдерживают его…

— Мне всё равно! — Охотник послушно отступил с ее дороги. Лира бросилась за Ульриком и Солен, уходящим вправо вдоль стены, очевидно, в главную ставку Ордена.

Главная ставка представляла собой довольно скромный лагерь. Шатры с оружием, редкие костры… В отдалении стена тумана со статуями-охранниками Дэви, которую скоро предстояло штурмовать. Лира заметила среди охотников Винсента, но не стала его окликать. Винсент втолковывал что-то насчет Покрова подошедшему Донату. Мальчишка был в полном облачении адепта Ордена, с оружием. Лира вздрогнула: знакомая картина из странного детства охотницы Диос!

Она хотела поговорить напоследок с Ульриком, но не успела. Лира только сжала его руку, еще не дождалась его взгляда, а Солен, кратко переговорив с Давидом Гесси, уже объявляла наступление.

Мир опять быстро завертелся вокруг. Отряды охотников сбежались к стене тумана. Завязалась драка с зачароваными, стоявшими там. Куклы Дэви вылетали из подземных убежищ и рвались на врага, несмотря на стрелы, то и дело молниями разрезавшие черную стену тумана. Тень Макты не была безучастна к развернувшейся битве. Из тумана вырывались плотные упругие плети, хватали зачарованных и вампиров — охраников стены и утаскивали во мглу. Макта выступал на стороне охотников.

Лира, Ульрик и Солен были на западном краю тени, когда в бой вступил Владыка вампиров. Дэви долго и тщательно готовился к этому удару, и он был сокрушительным. Наступавшие охотники попадали на землю от удара невидимой силы как марионетки, оставленные кукловодом. К счастью, подоспел маленький отряд охотников от крепостной стены. Там были Винсент и Донат. Сын Миры быстро проговорил ритуальную формулу наложения Покрова, ставя серебряный ларец на камни Пустоши. Защитный купол накрыл беспомощных охотников, лежавших без сознания, вампиры, приготовившиеся полакомиться их кровью, сами упали на землю без чувств. Зачарованые, для которых Покров не был преградой, ринулись в бой, но группе Винсента пока удавалось отражать их удары.

Лира вновь коснулась Ульрика, но он опять не поднял на нее взгляда.

— Ну, вперед, — сказала Солен. Ульрик прищурился:

— Чуть дальше в обороне Дэви только что образовалась дыра, — уверено сказал он. — Там можно прорваться без боя.

— Откуда вы знаете? — с сомнением спросил охотница. Лицо Ульрика искривила гримаса боли:

— Чувствую.

Они прошли еще дальше. Действительно: здесь туман Макты словно взбесился. Он вспучивался огромными пузырями, хлестал плетьми. Все охраники разбежались или были поглощены. Макта сам расчистил последнему Арденсу путь. Ульрик без раздумий бросился к черной стене — Лира не успела ухватить его за рукав. Солен бросила взгляд на охотников, дерущихся в отдалении, и последовала за ним.

Ульрик вытянул руку и коснулся тумана. Вблизи это было сложное переплетение струй чёрной тени. Лира видела, как муж отдёрнул руку, будто это прикосновение обожгло его.

— Ульрик! — она подлетела к нему, когда он шагал в туман, схватила за руку. Солен улыбнулась им, сейчас — без капли надмености герцогов Реддо, и все трое окунулись в чёрную реку ненависти Макты.

Струи тумана не были бесплотны. Едва новые пришельцы шагнули в тень, они взвились и оплели их тела. Их разъединяли, растаскивали в разные стороны. Лира отчаянно цеплялась за руку Ульрика, но тот словно не хотел её удерживать. Его рука безвольно болталась.

«Или он уже без сознания?…Мёртв?»

Лира крикнула — и пожалела об этом: привлечённый теплом дыхания отросток тени зашарил по лицу. Прикосновения были обжигающе холодными.

Ноги оторвались от земли. Её несли куда-то. Лира ещё цеплялась за руку Ульрика… пальцы… но он вдруг дёрнул рукой — и освободился.

— Ульрик!

Вокруг всё было: переплетение чёрных лент. Солнце едва-едва пробивалось в крохотные промежутки между тьмой, но его лучи быстро гасли, внизу была непроглядная темень. Ног не видно, будто ты сама вырастаешь из этой тьмы… Справа, там, где исчезли Ульрик и Солен, вдруг что-то ярко вспыхнуло — молния пронзила тьму, и молнией же пришла догадка: кто-то из охотников достал серебряный меч из ножен! Лира дернула было свой, но струи тумана, как лозы, тут же оплели руку и вырвали клинок. Она осталась без оружия, одна. Её волочили куда-то, опутанную чёрными лентами тени, замёрзшую и ничего не понимающую.

«Не может быть, чтобы со всеми здесь было так! Чёрт, тот мальчишка, Донат, проходил туман до самого дворца Макты! Что же это со мной?!»

— Прочь, нежить, — неуверенно проговорила охотница, и ещё одна чёрная лента тени сейчас же закрыла ей рот ледяным поцелуем.

Защита оставила Лиру, как предрекали злые охотники! Однако она не чувствовала угрозу в этой странной, лёгкой и всесильной, скользящей тени. Туман тёрся об ноги охотницы огромным, но добродушным зверем, касался раскрытых ладоней, будто подставлял холодную голову под её ласки. В сердце Бездны не было ненависти для Лиры. Ленты тени понемногу нагревались от тепла тела смертной и уже не обжигали. Их узел постепенно ослабевал. Скоро Лира сдёрнула с себя несколько оборотов ленты — и она вся рассыпалась чёрной пылью в пальцах. Охотница была свободна.

Туман стелился вокруг в страшном безмолвии. Единственным звуком был стук её перепуганного сердца, перебиваемый редкими всхлипами дыхания. Единственным ясным ощущением кроме слуха было ощущение положения тела в пространстве: Лира стояла в кромешной тьме, опустив руки. Она не озиралась, осознав свою полнейшую беспомощность. Так глупо! Рванулась за Ульриком, почти безоружная, а он бросил её!

Она застыла на месте, и туман вокруг замер, будто ждал следующего её движения. Он колыхался от её дыхания. Тень проклятия carere morte тянулась к смертной, полной такой сладкой жизни, и кровь исцелённой закипала от близости бессмертного прошлого, утраченной вечности…

Этот туман был квинтэссенцией проклятия carere morte. В нём было собрано всё, чем были вампиры. Здесь всё было — Макта и его память. Память, которая тянулась сквозь вечность всех потомков Первого. Туман расширялся и сжимался в такт сердцу смертной, сужая вокруг неё кольцо. Лира чувствовала, как холодные пальцы тени уже гладят кожу, бесцеремонно лезут под одежду, туда, где тонкая кожа дрожит от бешеной пульсации сосудов.

…Ей явились три фигуры. Двое мужчин и женщина, все в старинной одежде разных эпох. Мужчина постарше, в рясе монаха, был, несомненно, Атер-алхимик. Лира узнала его глаза и по-женски тонкие, изящные руки. Он чертил таинственные символы, прорезающие чёрный туман огненными линиями. Мужчина помоложе был бледен, как carere morte, но его глаза были пронзительны не по-вампирски. Избранный! Тот, что стал Великим вампиром. Он напоминал повадками Винсента и Ульрика одновременно. Юноша поклонился Лире, когда понял, что узнан. Женщина была Регина Вако.

Все трое были голосом Бездны прежде Лиры и все с улыбками смотрели на последнюю, отмеченную Бездной. Потом они одновременно чинно поклонились ей, и Лира почувствовала некую гордость, поняв, что они считают её равной.

Она поклонилась в ответ. Тогда призраки обратились крылатыми тенями и поднялись в небесную тьму, пронизанную тонкими лучами света. Лира взмахнула руками, и туман потянулся за этим движением, образовав два огромных крыла. Она взмахнула ещё раз… Взлетела.

Солнце тонкими нитями просачивалось сквозь плетение тумана, но Лира летела прочь от солнца, туда, куда толкало её сердце — к руинам дворца Макты. Туда же летели и её предшественники — Лира порой замечала краем глаза три тени, черные в чёрной мгле. Странный полёт — не видно ни земли, ни неба, будто во сне. Обострившийся в темноте слух улавливал шепотки, стоны… вскрики. Это Бездна шептала, стонала, кричала на разные голоса… На тысячи, миллионы голосов! Здесь, в Её сердце была собрана память всех когда-либо существовавших carere morte, и все они сейчас говорили, торопились рассказать Лире свою историю, прежде чем пустота пожрёт их. Лира изнемогала. Скоро она опустилась, обхватила голову руками. Туман уже не вставал двумя крыльями — оплетал маленькую скорченную фигурку коконом. Чужие образы закружились перед внутренним взором Лиры.

…Ночи Большой Охоты в Карде. Кровь заливает мостовые, струится под мостом. Так вот почему Несс всегда пахнет кровью! Огромное безликое чудовище шарит по улицам Карды в поисках жизни: то Дэви ведёт тучу своих подданных. Владыка один не следует зову своей пустоты, он — не лапа и не глава чудовища, но дрессировщик, ведущий его на поводке. Дэви холоден и рассудочен. Но и его лик закрыт маской — маской крови…

…Иные охоты в ином городе… Другой масштаб, но тот же кураж — то охотятся столичные дикари! Они милы, эти мальчики и девочки, даже в страшных крылатых тенях. И они так заразительно смеются над зрелищем агонии, что их не хочется ругать. Юные, свободные, крылатые…

…Странные вампиры, не чурающиеся солнца, довольные каплям жизни, сверкающим в глазах. Проклятые, не желающие признавать своего проклятия. Они тихи и незаметны, они не голодны, они незлобны, но, почему-то никто не любит их: ни собратья-carere morte, ни смертные. Может, потому, что они видят всех насквозь, ведь им открыты чужие мысли? Самые сильные из них могут довести человека до самоубийства. Это Низшие…

…Старая кардинская знать. Эпоха не Дэви — его предшественника, Алитера. Кровавое время! Ночью правят вампиры-убийцы, днём охотники — жестокие фанатики, убивающие порой за неверное слово, за взгляд в сторону carere morte… Вот и начало! Лазар Арденс… Но что это? Его несёт на руках толпа! Люди славят Землю Страха, они благодарят своих убийц — carere morte. Всё новые и новые семена проклятия падают в удобренную кровью землю и прорастают, прорастают… И они становятся фундаментом будущего, опорой, но которой стоит вся Земля Страха.

«Мы все повязаны проклятием carere morte. Оно — кровь, что течёт в наших венах…» — Это без остановки повторяли её предшественники, кружась в потусторонне-быстром танце. Лира не успевала следить за ними. Танец становился всё исступленнее, превращаясь в какую-то дикую оргию. Эти трое: и Атер, и Великий вампир, и Регина Вако, почитали своё проклятие за бога, они упивались чужими смертями. Под их ногами была гора обескровленных тел, и она всё росла, вознося танцующих на головокружительную высоту.

Голоса жертв проклятия становились всё слышнее. Выматывающие душу крики и мольбы, постепенно стихающие, по мере того, как угасает жизнь в глазах. Потухшие глаза всех убитых проклятием carere morte представились Лире, и это было, как если бы вдруг погасли все звёзды на небе.

Она задыхалась. Воздух вокруг полнился густым, жирным запахом крови. Здесь не было той Бездны, величественной и бесстрастной, которую недавно узнала Лира. Только малая, грязная, голодная Её часть, заключённая в клетку проклятия carere morte Атером-алхимиком! Та, которой служили все, наречённые голосом Бездны, прежде Лиры. Всех троих увлёк танец крылатых теней, босыми ногами в горячей крови… А что же последняя?!

«Я помню, кому служу!»

Лира стиснула грубую ткань своей сумки, и это вернуло её в реальность. В реальности была чёрная непроглядная мгла, но без страшных образов и запаха крови. Вот справа опять промелькнула молния серебряного меча… Лира вскочила и бросилась на вспышку. Это шел Ульрик. Глаза охотника странно, сумасшедшее блестели. Он нашёл, как направить свою боль вовне, и теперь методично раздвигал туман мечом, делал широкие взмахи, точно косой срезал траву.

— Ульрик!

Он обернулся, но Лира в это самое мгновение споткнулась о кочку и упала. Туман укрыл её с головой. Она больно ударилась грудью, и встать смогла не сразу. Но едва приподнялась, увидела мужа. Он стоял в нескольких шагах, опустив меч, серебрящийся во тьме. Тонкие лучики солнца бегали по его лицу. Лицо было донельзя злым.

— Зачем ты пошла за мной?! — крикнул он. — Уходи!

— Я пойду с тобой до конца, — Лира поднялась, с тревожно забившимся сердцем ощупала сумку, но её сокровище было цело. — Помнишь, ты сам говорил: мы пойдём вместе.

— Я сказал это необдуманно. Нет, нет. Я хочу, чтобы ты вернулась. Здесь опасно.

— Я до сих пор жива. А теперь, когда мы вместе… — она потянулась к нему, но Ульрик отдёрнул руку и отступил на шаг: — Ульрик, ты что?!

— Уходи. К Макте я должен идти один.

— Я укажу дорогу!

— Я и сам её чувствую, — он отвернулся, собираясь уйти.

— Ты что, бросаешь меня?!

— Да, моя леди. Я ухожу навсегда.

— Подожди, — она тихо выдохнула, успокаиваясь: отчужденность супруга стала понятна. — Зря ты готовишься к смерти. Смерти не будет. Сегодня ночью, когда ты уснул у меня на груди, я поняла… Поняла, что мой опыт получится, — Лира быстро расстегнула сумку и выудила оттуда крохотную стеклянную колбу. Стекло ярко блеснуло, когда на него упал луч солнца. — Вот! Это зелье, подобное тому, которое готовил Атер-алхимик. Когда он дал его Макте, тот был полон ненависти, и его ненависть, смешавшись с ненавистью Бездны, заключённой в клетку, породила carere morte. Но сейчас всё будет по-другому! Нас с тобой объединяет любовь и надежда. Мы станем иными детьми Бездны. Помнишь, я говорила о «детях любви»? Мы ими станем, и с такой силой нам не страшно будет проклятие carere morte! Давай примем зелье сейчас, — она достала из сумки вторую склянку. — Ты и я…

Она протягивала обе склянки Ульрику… Руки дрожали от усталости и волнения. Капли зелья на дне колбочек были её последней надеждой. Сегодня ночью, когда охотники ушли, глядя на спящего мужа, Лира поняла, что её любви хватит, чтобы спасти двоих. Её любви хватит, чтобы направить Бездну по иному, светлому пути. Её любви хватит, чтобы спасти мир!

Она вскочила с постели, бросилась в комнатку, прежде считавшуюся её «лабораторией». В дом Корвусов Лира захватила недоделанное зелье, могущее дать светлых детей Бездны. Нужно было добавить в него всего один компонент — кровь, но до сих пор Лира не могла решиться. В крови Макты было достаточно ненависти для создания carere morte, но в её крови достаточно ли будет любви для создания невиданных светлых детей Бездны?

В эти последние светлые и тревожные часы она решилась и сейчас несколько капель зелья рубиново-красного цвета — семена новой эпохи — ждали своего часа в двух колбочках…

— Ты и я. Станем родоначальниками новых, светлых детей Бездны! А Макта уйдёт навсегда. Я не заложила в зелье никаких ограничителей, как Атер! Ни солнце, ни серебро не будет нам страшно! Ульрик, скажи же что-нибудь…

Ульрик потрясённо молчал. Туман сгущался, Макта будто понял, что скоро ему придётся бесславно уйти, уступив дорогу новым созданиям. Лира крепче стиснула колбочки, боясь, как бы знакомые чёрные ленты не вытянули их из рук.

— Ну же, Ульрик! Решай! Я хочу, чтобы это был наш свободный выбор, а не принуждение, как Атер сделал с Мактой. Я хочу, чтобы всё было правильно!

— Дети любви? — хрипло спросил он. — Вы сказали: дети любви? О какой любви вы ведёте речь, леди?

— О нашей… — в горле пересохло. — Ты издеваешься? Не время шутить, Ульрик!

— Я бы не стал называть то, что происходило между нами, любовью. Поэтому, ваш «опыт» обречён на неудачу, Лира.

— Столько лет… ты лгал мне? Зачем?!

— Я хотел показать вам, леди, как больно, когда обманывают ваше доверие. Я добился, чтобы вы привязались ко мне, и ждал случая, чтобы вас бросить, преданную, униженную. Также и вы когда-то поступили со мной! Очень удачно, случай мне представился.

— Что ты говоришь… Ты…

— Я не лгу, — какой холодный, бесстрастный, монотонный голос! Таким зачитывают приговор. А его лицо — застывшая, совсем чужая маска! — Я не люблю вас и никогда не любил. Сейчас прошу меня оставить, меня ждёт Макта.

— Ульрик… — но он повернулся, шагнул — и скрылся в тумане. Очень медленно, как во сне Лира опустила до того протянутые к супругу руки. Она постояла так недолго, чувствуя, как нагрелись колбы от тепла её ладоней… Потом, встрепенувшись, машинально вернула их в сумку и пошла туда, куда ушёл Ульрик. Цели найти его, вернуть — не было. Лира просто шла к сердцу Бездны — сердцу ненависти. Дорогу подсказывало собственное истекающее ядовитой чёрной кровью сердце.

Туман мгновенно откликнулся на её состояние. Та пустота, которую Лира чувствовала внутри, с дыханием смертной попадала вовне, и здесь всё сразу же ловило её и перестраивалось сообразно с ней. Всё вокруг становилось пустотой. Земля убегала куда-то вниз — Лира будто шла под горку. В спину дул сильный ветер, в нём неслись былинки и сухие листья — то тьма впереди засасывала материальный мир, он исчезал в ней, сгорал, как живая кровь сгорает в мёртвых телах carere morte. Вот очередной шаг — и нога Лиры ушла в никуда. В пустоту. Теперь она падала.

Лира раскинула руки — но туман уже не подхватил её двумя широкими мягкими крыльями. Пока не утихнет боль будет длиться её падение, а такая боль не гаснет вечность… Что ж, достойный конец для предательницы Лиры Диос! Предававшая не раз должна испытать на себе ужас предательства! Вечное падение, вечная боль и вечный ужас…

И в миг, когда Лира согласилась отпустить последнюю надежду и смежить веки навсегда, из тьмы к ней вышли неведомые создания. Они были черны, как туман вокруг, но не были его частью. Их мягкие крылья приняли её, как в колыбель, и так, в люльке, вознесли ввысь…

…Ульрик, оставив Лиру, упрямо шёл вперёд, рассекая туман впереди мечом. За его спиной тьма вновь смыкалась, но это не тревожило охотника. Он знал, что не вернётся. Эта темнота вокруг даже облегчала прощание с миром: ничего знакомого тут нет, ничего привычного, даже неба и земли… — будто охотник уже мёртв. О Лире он запретил себе думать до того, как всё решится. А там можно будет позволить себе одно светлое воспоминание и умереть с ним.

По его расчётам он находился поблизости от дворца Макты. Идти становилось всё тяжелее, дорога пошла вверх, на холм. Туман вокруг словно уплотнился и давил на идущего, превращая каждый шаг в полшага. Но последний Арденс был упорен. Вот его голова вынырнула из тумана. Ещё два шага, и он вышел из клубящейся мглы.

Он стоял на вершине холма — островке среди чёрного моря. Яблоневый сад под холмом скрыла пелена чёрного тумана, но место, где оставался Макта, было видно отсюда. Это была воронка смерча, из которой поднимался туман. Это был чёрный водоворот, стонущий, как смертельно раненый человек. Он звал последнего Арденса за возвращением последнего долга. Туман потянулся к человеку на холме чёрными лентами, но Ульрик брезгливо обрубил их и сам сделал шаг с холма к страшной воронке.

Он чувствовал Старейшего. Здесь, вблизи источника Бездны, это ощущение было таким сильным, что даже притупило его вечную боль. Око чёрной бури вокруг было… им самим, его половиной. Макта звал! Струи тумана вытянулись в струны, указывая идущему направление. Дорога шла вниз, ноги путались в заиндевевшей сухой траве.

Приблизившись на достаточное расстояние, Ульрик остановился. Макта был впереди — там, где туман смыкался настолько плотной стеной, что солнце не могло просветить его. Это был кусочек абсолютной тьмы.

Внезапно из тумана появилась Солен. Прическа герцогини растрепалась, взгляд был слегко безумным, но при взгляде на Ульрика женщина быстро пришла в себя.

— Мы у цели, — сказал Ульрик.

Охотница быстро проговорила ритуальную формулу, ставя серебряный ларец на землю, и Покров укрепился на камнях Пустоши. Тень из округи словно сдуло. Обнажилась земля, покрытая инеем. Солнце хлынуло на Пустошь, не сдерживаемое более никакой тенью, и Ульрик прикрыл глаза ладонью от яркого света.

Остался лишь один кусочек тьмы. Впереди лежало то, что прежде было Мактой, а ещё прежде — Виталием Фонсом. Кусочек абсолютной тьмы, отдалённо напоминающий очертаниями фигуру человека Руки этой тени были неестественно длинны, пальцы вытянулись в чёрные лучи.

Ульрик подошел к нему, остановился в шаге от фигуры. Охотник отстегнул с пояса меч, сложил на землю всё оружие.

— Последний Арденс пришёл, Фонс, — сказал он.

Глава 39 Дети грусти

Лира летела… Десятки неведомых тёмных созданий несли её на широких крыльях. Она силилась разглядеть их, понять, кто и куда её тащит, но вокруг была только тьма. Несколько раз рука девушки касалась словно бы чего-то мягкого, вроде птичьих перьев. Стая «тёмных ангелов», как про себя назвала Лира своих спасителей, летела в полном безмолвии, только их крылья чуть шуршали от ветра. Туман Макты не был благосклонен к этим созданиям. То и дело слышался свист чёрных лент, обвивающихся вокруг одного из них. Этот ангел исчезал, но его тут же заменял другой. Полёт закончился внезапно: ангелы взмыли над туманом — в глаза ударило солнце — и опустили Лиру на холм, возвышающийся над тенью. Лира устояла на ногах, несмело глянула на своих спасителей из-под козырька ладони, и успела увидеть, как стая ныряет обратно в туман. Увиденное несколько разочаровало её: Лира ждала неизвестной пока сказки, но её тёмными ангелами оказались обычные вампирские куклы, сделанные из людей и птиц.

«Что за сумасшедший кукловод летает здесь днём?!» — Одна безумная догадка, впрочем, была: Либитина! Лира давно допускала, что Северный Кукловод мог остаться жив после знаменитого пятилетнего рейда Ордена. Слишком легко охотники победили великую Либитину! Наверняка, она скрылась тогда, а сейчас собирает новую армию… Что ей до Лиры?

Она стояла на холме, с которого прежде был отличный спуск в яблоневый сад, но теперь из-под полотнища тени выступал только крохотный круг земли на вершине. Тень была гуще, чернее там, где стоял дворец Макты — будто воронка бури. Лира вглядывалась в неё. Там ли сейчас Ульрик? Или он ещё не достиг холма — последнего испытания на пути к Старейшему?

Показался хозяин: туман позади холма вспучился и выплюнул стаю кукол. Они несли маленькую человеческую фигурку на своих спинах, как прежде Лиру. Солнце безжалостно сжигало крылатые оболочки кукол, они таяли на глазах, за стаей тянулся шлейф пепла.

«Либитина!»

Лира машинально спрятала сумку с сокровищем за спину. А стая опустилась в нескольких шагах от смертной и, оставив предводителя, нырнула с холма в спасительную тень. Хозяин проводил её взглядом и обернулся к Лире. Северный Кукловод был в плотном плаще с капюшоном. Ткань плаща выглядела тяжёлой и маслянисто поблёскивала — похоже, была пропитана каким-то составом, не пропускающим к коже вампира солнечные лучи. Руки Кукловода были в перчатках из той же ткани, лицо закрыто капюшоном сверху и платком, натянутым до самых глаз, снизу. Ростом Хозяин был с Лиру, в плечах, пожалуй, шире, но, может быть, то была иллюзия, созданная его грубой одеждой. Невозможно было понять, мужчина это или женщина.

— Что вам угодно? — с неестественной вежливостью спросила охотница. Она обнаружила теперь, как скаредно сжимает сумку за спиной и, усмехнувшись, вновь повесила её на плечо. Если Либитина пришла за склянками — пусть забирает! Ульрик не любит Лиру, а значит, мечту о светлых детях Бездны можно забыть. Да и жить незачем… — Лира глянула на закутанного в плотную ткань вампира и пожалела, что сама больше не carere morte. О, сейчас она бы с радостью сгорела на солнце, стала бесчувственным беспамятным пеплом!

— Представляться нет необходимости? — глухо из-под платка спросил Кукловод. Голос был низок по-мужски и вкрадчив по-женски.

— Нефандус… Или Либитина?

— Оба имени хороши.

— А охотники хвалились победой над тобой… «В этом существе едва угадывался человек, печень хозяйки тысячи кукол весила, как трое взрослых мужчин» — о ком тогда это? Кого они обнаружили в твоём убежище? Это была не кукла: анатомия другая, свободного Высшего.

— Эта несчастная леди была подчинённой Нефандуса. Я отправил её на службу Дэви когда-то. Владыка так глуп, решил, что перед ним сама Либитина! — вампир рассмеялся. — Моя подчинённая узнала слишком много, и он изуродовал её. Я укрыл её в своём логове, передал большую часть своих кукол, чтобы утешить. Она хорошо помогала мне, забрала на себя и всё уродство кукловода.

— Да, Дэви говорил о девушке, — вспомнила Лира. — И её убили охотники вместо тебя?

— Пришлось ею пожертвовать. Благодаря этой жертве нужный мне человек получил высший пост в Ордене.

— Так и ты принимал участие в делах Ордена и интригах Дэви? — безучастно заметила Лира. — Очень интересно.

Ей было отнюдь не интересно, и Нефандус это понял.

— Я сообщил сегодня Гесси, что выступлю на стороне охотников, если мое желание исполнится. Гесси побещал исполнить что угодно, «если это не будет противоречить клятве охотника». А я сказал: это желание не тебе исполнять. Его можешь исполнить только ты, Лира.

— Зелье?

— Посмотри, — Нефандус широким жестом указал на юг, где остались отряды охотников. Там, на краю тени, до сих пор шло сражение. — Орден проигрывает. Без оружия Гектора Долуса они слабы против Дэви. Но я помогу им, если ты отдашь мне склянку.

Лира равнодушно расстегнула сумку и, ни секунду не задумываясь, достала одну колбу. Зелье на дне колбы сияло искорками, как живой любопытный глаз неведомого пока чудовища.

— Вот. Забирай. Все равно мне это больше не нужно, — Лира немного подержала колбу в руке и передала вампиру. — Если ты любил когда-нибудь, Нефандус, заверши то, что уже никогда не получится у меня.

Холодные пальцы вампира схватили склянку, и тут же орда кукол вылетела из тени Макты на южной границе и бросилась на вампиров Дэви, сражавшихся с охотниками. Кукловод сдержал обещание.

— Зелье, дарующее смертным созданиям силу Бездны… Я долго искал его! — прошептала фигура в плаще. Кукловод вытянула руку со склянкой, чтобы зелье заиграло на солнце красными всполохами. — Я давно бредил этим путём… Как и ты, верно?

— Да. Сказка Макты о детях любви Бездны захватила меня.

— И меня! Давно, за четыре столетия до тебя! Но я долго не понимал, что провести её в реальность невозможно: надо сперва изменить реальность. А когда понял, приступил к работе.

— Ты уже создавал это зелье?

— Нет. Я сумел расшифровать труды Атера, но алхимическое искусство мне чуждо… Я привык работать с куклами, и занялся поиском подходящих болванок. Одна нашлась быстро — Гектор Долус! Этого carere morte не устраивало нынешнее положение дел в Земле Страха, но он пошёл не по тому пути — сделал ставку на Низших. К счастью, я успел его спасти и отвёл к себе. Скоро Долус проникся той же идеей — созданием существ, избавленных от недостатков carere morte и наделённых всей силой Бездны.

— А я? Ты нарочно оставил записи Атера в подземельях, чтобы их нашла я?

— Да. У тебя пытливый ум, и, что более ценно, ты веришь в легенды. Гектора я направил путём науки, тебя — путём сказки. Тебе удалось пройти дальше.

— Так я тоже твоя… болванка?

— Все вы: вампиры, охотники, смертные, исцелённые, избранные. Карда, Дона… страна. Дэви был не прав, взяв своим материалом только вампиров. Я взял всех — и выиграл.

— Вся страна — твой театр кукол?!

— Не совсем. Я вкладываю в слово «куклы» другой смысл, нежели ты. Только самые простые мои куклы мертвы. Марионетки более высокого порядка живы, а высочайшие — наделены собственной волей. Их вполне можно звать уже не куклами, а детьми. Я не стремлюсь управлять, Лира! Излишек власти над временем нам, бессмертным, и без того кружит голову. Я только направляю, подсказываю… И не всем. И не всегда! Я наблюдатель. Ты должна понимать меня, ведь и ты сама — наблюдатель.

— А кто ты под маской? Это ведь ты? — Лира усмехнулась. — Или я говорю с очередной куклой… — прошептала она.

Тень внизу прорезали вспышки серебра, точно молнии. Наверное, это были мечи охотников. Где-то там, среди них, и Ульрик…

— Ульрик! — выдохнула Лира. Она прижала руки к груди, впившись взглядом в далёкие вспышки молний.

— Эпохе carere morte приходит конец, — грустно сказал Нефандс. — Ушли почти все, кто был выбран, чтобы ее завершить. И сейчас они тянут ее за собой — в небытие. Мира Вако, Гектор Долус, Карл Хортор, Филипп Латэ… Остались немногие, и среди них Дэви. Интересно, чем кончится драматический спектакль его жизни?

Лира присмотрелась и разглядела в гуще сражавшихся армий Владыку вампиров. Дэви бросился на купол Покрова, за которым укрывались раненые охотники, и прорвал его. Его сила раскидала защитников серебряного ларца, но к последнему, худенькому подростку, из туч вдруг рванулась крылатая серая фигурка. Вампирша заслонила собой юного охотника от удара Дэви. Владыка воздел руки вновь. Невидимые острия Бездны пронзили тело вампирши, отбросили в сторону, но удара охотнику вслед за этим вампир не нанёс. Он так и застыл, увидев близко юное лицо того, кого только что рвался убить. Мгновение промедления его погубило. Подоспевший Гесси снес Владыке бесмертных голову.

— Это так ты наблюдаешь? — холодно спросила Лира. — Это мерзко. Фу. Меня подташнивает.

— Значит, тебя тошнит от самой себя, — Нефандус засмеялся. — Что ж, достойный финал! Теперь остались только я и Макта. В Земле Страха я почти всеведущ и всезнающ. И почти всемогущ… Но сейчас этот мир исцелится, и придёт конец царству Либитины. Надо уходить.

Нефандус достал из ножен у пояса небольшой кинжал с желобком на лезвии и осторожно вытряхнул капли зелья из колбочки в желобок кинжала. Потом он отогнул раструб одной перчатки и вонзил кинжал себе в запястье. Сейчас вампир станет тем, кем мечтала стать Лира, но Лира даже не посмотрела в его сторону. Самым важным во все эти годы для неё было не приготовление зелья, а человек там, на Пустоши. Тот, который скоро отдаст свою жизнь Первому вампиру.

— Макта, как и подобает истинному Владыке, сам назначил день и час своего ухода, — заметил Нефандус.

— И Ульрик выбрал сам. Я… — слова давались с трудом, — …отпустила его.

— Макта готовил вас обоих давно. Он заметил вас на последнем Балу Карды, и в Ульрике сразу разглядел последнего Арденса и последнего Избранного, а в тебе — ту, которая поведёт эту жертву на заклание.

— Ч-что? — запнулась Лира. — Ульрик не может быть Избранным. Митто его обратил, а я — исцелила. Если б он был Избранным, Митто просто погиб бы при инициации. А Ульрик стал бы Великим вампиром.

— Во время исцеления ты не замечала ничего необычно?

— Пожалуй, замечала. Будто за его душу боролись две силы — никогда прежде у меня не было такого чёткого ощущения.

— Полагаю, Митто при инициации тоже замечал необычные вещи. Ульрик — Избранный, но, кроме того, он Арденс. Прежние выводы об особенностях владельца Дара делались на основе тех, кто не был в родстве с Основателем. А кровь Ульрика особенна, она имеет иные характеристики. Но вернёмся к Макте…

— Ты так много знаешь о Первом!

— Я — его первое дитя. Создателя поглотила ненависть к Арденсам, и он забыл всё остальное, забыл меня, но моя нить к его мыслям цела… Лита Фабер мешала Макте — она была «не той» Избранной. Первый всегда считал, что правильный Избранный вовсе не должен знать о своём Даре и действовать от чистого сердца. Макта вложил в тебя цель убить Литу. Её Дар должен был уйти к Ульрику, но некстати вмешалась Габриель. Путь Старейшего чуть удлинился. Пришлось подстроить нападение на дом Калькаров. В том пожаре погибла Габриель, и Дар оказался у Ульрика. А зачем Макте была нужна ты? — Палач не пожелал бы отдать свою жизнь презренному carere morte, но влюблённый в тебя Ульрик сумел над этим задуматься.

— Макта говорил мне о светлых детях Бездны. Эту цель он тоже в меня «вложил»? — упавшим голосом спросила Лира. Ей представилась ехидная ухмылка вампирской пророчицы, и знакомый хрустальный голос вновь произнёс: «Инструмент!»

Нефандус задумался.

— Ты не была его инструментом, ты была его мечтой, — наконец проговорил он. — Его любимое дитя… Я, увидев это, не стал препятствовать. Я знал, что успею воспользоваться плодами вашего совместного труда. И Гектор, и ты справились со своей частью задания. Я получил всё, что хотел. Твоё зелье даст мне великую силу там, в Бездне, а из тех несчастных, что попали туда благодаря экспериментам Гектора, получатся мои новые куклы. С их помощью я проложу путь и к другим… Какими мы станем в Бездне? — Я пока не знаю, и это завораживает. Я вновь чувствую себя в начале пути, юным и полным надежд.

Туман над яблоневым садом вдруг словно слизнуло языком. Лишившаяся тени площадка выглядела отсюда, с холма, идеальным кругом.

— Что это?!

— Последний Арденс встретился с Первым вампиром, — отозвался Нефандус. — Вот и конец эпохи carere morte, Лира Диос!

— Ульрик! — опять прошептала Лира. Ей показалось, она видит, как там, по далёкому лысому кругу земли, идёт человек.

— Если тебя это утешит… Ваш мир будет исцелён. Все в Земле Страха мечтали об этом, верно? Мечта об исцелении давно бродит по этой земле. Мы с Либитиной могли бы воспрепятствовать этому, но не стали. Это так чудесно, правда? Мечтать об исцелении лишённых жизни… А, Лира?

Лира не слушала. Её взгляд не отрывался от круга земли на месте бывшего дворца Макты. В центре его было что-то чёрное, чернее тумана, заполнившего Пустошь, и это чёрное тянуло пальцы-лучи к идущему человеку.

— Ты же отпустила его, — издеваясь, прошелестел Нефандус. — Или нет? Может быть, он соврал о своей нелюбви, чтобы тебе легче было отпустить его? А, может, в тумане с тобой говорил вовсе не Ульрик, а моя кукла?

Лира вздохнула и сделала первый шаг, прочь от Нефандуса — к Ульрику.

— Беги, беги, девочка, — не унимался вампир. — Только зря ты тревожишься: он не умрёт. Верь мне!

Лира бежала прочь. На каждом шаге она словно уходила в пропасть — чтобы оттолкнуться от её дна и взлететь. Она обернулась один раз, как раз перед тем, как погрузиться в туман, услышав странный не то вздох, не то всхлип. Нефандус стоял там же, на вершине холма. Вампир скинул капюшон, и солнце осветило черты Кукловода, скрывавшегося четыре столетия. Это был мужчина, истощённый, как все Высшие, с длинными седыми волосами. Но, несмотря на седину, он не казался старым — может быть, лет тридцати. Узкое лицо с резкими тонкими хищными чертами, тонкие губы… Довольно обычная внешность среди вампиров — зачем столько лет было скрывать её? Ответа никто не узнал. Солнце, которому вампир решился довериться, превратило его тело в чёрный пепел, ветер развеял пыль. Но под этой пылью поблёскивало что-то… Неясное переплетение золотых нитей в виде фигуры человека, будто лучи солнца запутались в сложном кристалле. Видение держалось мгновение и исчезло.

«Значит, зелье подействовало. Он ушёл в Бездну, чтобы стать там новым богом…»

Больше Лира не оглядывалась и не останавливалась. Два шага-два удара сердца — и она скрылась в тумане с головой.

Ульрик медлил. Он не знал в точности, что ему следует делать. Макта убивал Арденсов, выпивая их кровь, но сейчас Первый не чувствовал, кто перед ним и не делал попыток подняться, схватить протянутую ему руку. Видимо, придётся перевернуть его, и поить, поднеся разрезанное запястье к самым губам… но Ульрик сомневался, что прикосновение к Старейшему пройдёт для смертного бесследно. Вдруг он сгорит, прикоснувшись к Первому, и так и не успеет завершить, что должен? В разгар его сомнений подошла герцогиня.

— Это Макта? — с ужасом спросила Солен.

— Да.

— Я не сказала вам, Корвус, раньше. Существует снадобье, избавляющее Арденсов от метки. Я должна была предложить его вам, ещё когда мы встречались накануне, но… Снадобье долго готовится, а времени у нас нет: туман распространяется. И Гроздья в Карде подняли хаос.

— Я с вами согласен, и зла не держу, — прервал ее Ульрик. — Нужно закончить всё побыстрее. Только я не знаю, что делать дальше: Макта меня не замечает.

— Попробуйте привлечь вампира запахом крови.

Ульрик с готовностью снял перчатку и взрезал запястье своим кинжалом.

— Если вы увидите, что всё идёт не так, как надо, что я превращаюсь в новое подобие Макты, вы остановите это? — ровно, излишне безучастно спросил он.

— Сделаю всё, что смогу.

Макта не шевелился. Ульрик присел над ним, с внутренним содроганием коснулся головы, попробовал повернуть. В это время несколько незамеченных капель крови Арденса упали на кожу вампира и мгновенно впитались. Макта дёрнулся, сам резко повернулся к Ульрику. Белые слепые глаза Старейшего на чёрном лице, лишённом черт, казались яркими звёздами. Рот раскрылся в немом крике. Не рот — колодец, тоннель в пустоту…

«О боже! — успел подумать последний Арденс. И потом ещё: — Лира!»

Её образ представился ему, необыкновенно ясный, необыкновенно чистый. Она обнимала его, из зелёных глаз ушла холодность, они были не замерзшими озёрами — зелень молодой листвы, сквозь которую пробивается солнце. Ульрик чувствовал тепло её кожи, слышал как бьётся её сердце, рядом с его… Да разве это видение? Это же Лира, живая, любимая, стоит рядом! Она прошла за Покров, не испугавшись Первого, не поверив его последним злым словам…

— Лира?

— Я здесь.

Макта бросился на последнего Арденса, его пальцы оплели смертного, подобно нитям паутины, голодный рот с острыми, как иглы, зубами приник к груди, где билось сердце. Лира чуть отступила, чтобы эти нити не оплели её, но руки Ульрика не выпустила.

— Туман… Он уходит, — сказала Солен.

Да, туман таял. Солнечным лучам удалось взять верх над тенью. Рассыпались пылью чёрные ленты, мгла стала серой, предрассветной. Весь мир затих, наблюдая второй за день рассвет. Вот лик солнца очистился от остатков тени, оно засияло, а тумана уже не было. Он исчез, и уже казалось, что такого в этом светлом мире просто не могло быть.

Тело Макты источалось по мере того, как таял туман. Скоро стало казаться, это просто странная тень падает на Ульрика, застывшего посреди Пустоши. Потом и эта тень исчезла.

Ульрик очнулся, от того, что кто-то осторожно трогал его за плечо. Он обернулся. Это была Лира.

— Макты нет, а ты жив, — она улыбнулась, — Тут и сказке конец…

Ульрик, ещё не веря, тихонько вздохнул. Грудь сильно саднило, но он чувствовал себя вполне живым.

— Я думал, Арденс уйдёт вместе с Мактой…

— Арденс и ушёл, — Лира улыбнулась и повернулась к герцогине Реддо. — Остался Избранный!

Последняя битва с вампирами стоила жизней многим охотникам. Днём Лира видела, как оплакивали Алекса — того охотника, что так не хотел пускать её, предательницу, в туман Макты. Но Солен была жива, и Гесси с супругой повезло. А Винсент очнулся сразу после того, как доктор охотников покачал головой и заявил, что этот «уже не очнётся».

Лира видела, как умерла вампирша, заслнившая собой Доната от удара Владыки. Это была знакомая ей Кларисса-пророчица. Исчезновение Макты исцелило её от проклятия, как и всех вампиров, но убили раны, нанесённые Дэви. Она умирала долго, Лира хотела подойти к ней и попросить пророчество для себя, ей важно было услышать от этой дамы, что она более «не инструмент», но последнее пророчество Клары Лимен досталось Донату. Мальчик никому не пожелал пересказывать, что услышал от Пророчицы. Одна Лира заметила, как изменилось его лицо после слов вампирши: в эти мгновения он окончательно и бесповоротно повзрослел. И тогда в его тёмных загадочных глазах голосу Бездны впервые померещился Дэви…

Потом и охотники, и исцелённые покинули место сражения. День клонился к закату, а Ульрик и Лира всё ещё оставались на Пустоши. Они сидела на остатках крепостной стены и болтали ногами как дети, любуясь зрелищем. Серое небо мягко серебрилось, стаи золотых искорок пробегали по сухой траве от порывов ветра. Чёрный туман ушёл навсегда — и мир всё не мог в это поверить. Вокруг было тихо, птицы и звери не спешили возвращаться на Пустошь. Завтра здесь всё запоёт, заголосит, славя новый мир без вампиров. Но сейчас все ещё слишком оглушены произошедшим.

Уши заложило, голова кружится — будто лёгкая контузия. Или голос Бездны просто неприспособлен к существованию в новом мире, где для carere morte закрыта дверь? Лира то и дело встряхивала головой, надеясь проснуться в старой привычной темной цитадели бессмертных. Но она только убеждалась, что… уже проснулась. А мир вампиров остался там, во сне, и воспоминание о нём таяло с каждым мгновением. Раньше все мысли и чувства Лиры были обращены к прекрасноликой, но холодной Госпоже, а теперь сочный, тёплый материальный мир наваливался со всех сторон, и глашатай Бездны понимала: в следующие годы она будет с восторгом открывать для себя его и только его.

— Я — Избранный! Не может быть! — в сотый раз повторил Ульрик. Лира обернулась к мужу.

— И не просто Избранный, а правильный Избранный. Тот, который до последнего мгновения не знал о своём Даре и пришёл к Старейшему с чистой душой, чтобы пожертвовать лишённому жизни свою жизнь. Такого Избранного ждал Макта, такого Избранного дал ему Латэ.

Она рассказала ему о встрече с Нефандусом, и, кажется, смогла убедить. Ульрик нахмурился.

— М-да, — он запнулся. — Чудная встреча! Что ж, если я Избранный, тогда я понимаю, чем была моя боль. Так последнему Избранному было дано ощущать реальность с carere morte…

Лира с тревогой взглянула на него:

— Сейчас тебе не больно?

— Нет, — он робко улыбнулся. — Так непривычно без этой боли!

— Как и миру вокруг — без проклятия…

— Послушай, я не могу понять: если Дар вернулся к Макте, во мне по-прежнему грязная кровь Арденса?

— Я думаю, эту грязь и выпил Макта. А тебе оставил свою жизнь — Дар, — прошептала Лира. Она подняла лицо к небу, закрыла глаза и кожей век почувствовала мягкое тепло заходящего солнца.

— Там, в чёрном тумане, ты сказал мне страшные слова, сказал, что не любишь меня. Это был ты? Я подумала, может, это была кукла Нефандуса? Он хотел, чтобы я отдала ему склянку с зельем, а заставить меня расстаться с этим сокровищем можно было, пожалуй, только так.

— Нет, — очень тихо. — Нет, это был я.

— Ты не хотел, чтобы я шла за тобой к Макте? Боялся за мою жизнь?

— Отчасти.

— То есть, ты сказал тогда правду…

— Отчасти, — он вздохнул и замолчал. Лира, не открывая глаз, слушала тишину. Ей казалось, она слышит, как, шелестя шёлковым одеянием, на мир опускается новая ночь, ясноглазая и добрая, немного сонная. Одна Карда не желала уступать сну. Там кипел и бурлил новый хаос, ведомый «Гроздьями», не имеющий начала в Бездне, и Лира начинала понимать: самое тяжелое, страшное время ещё впереди…

— Но я раскаялся в тот же миг, когда тебя скрыла стена тумана, — помолчав, признался Ульрик. — Мы должны быть вместе до конца. Поэтому я обрадовался, когда ты нашла меня под Покровом. Я думал, меня спасла твоя любовь, а, оказалось, Дар Макты.

Резкая усмешка исказила лицо Лиры:

— Да, тебя спасла твоя избранность… Не я! И не потому, что мой долг быть рядом «пока смерть не разлучит нас», я к тебе вернулась.

— Тогда, зачем?

Пришла очередь Лиры вздыхать и молчать. Охотница вернулась, когда поняла, что только с Ульриком она — не кукла в чужих руках. Долус, Дэви, Макта, Нефандус — Лира Диос была марионеткой четырёх кукловодов! Почти ничего в своей жизни она не делала по собственной воле, и лишь к одной частичке её сердца был закрыт доступ для всех четверых. Эта крохотная дверца вела к Ульрику.

— Я не знаю, поймёшь ли ты… Но только с тобой в своей глупой жизни я не чувствую себя чужой марионеткой.

Он поцеловал её руку:

— Потому что в этой частичке вашей глупой жизни, леди, вы — кукловод! Я всецело ваш, Лира, простите мои глупые слова, пусть память о них растает, как тот чёрный туман…

Лира хлопнула его по губам, не больно впрочем, скорее, шутливо, и соскочила со стены. Она достала из сумки вторую склянку с зельем и швырнула пустую сумку к подножию стены.

Ульрик спрыгнул следом за супругой. Лира показала ему колбу.

— Одна склянка осталась, — она улыбнулась одними губами. Ульрик хмурился:

— И что же? Ты уйдёшь вслед за Нефандусом?

«Как смешно он встревожился!» Лира покатала склянку в ладонях, всматриваясь в рубиново-красный глаз на её дне.

«Уйти за Нефандусом? Стать богиней, его соперницей или подругой? Если б Нефандус не хотел этого, он убил бы Лиру раньше или забрал себе обе склянки. Значит, он хочет этого или… или просто не верит, что Лира Диос окажется достойной противницей ему там, в Бездне…» — Лира поникла. Последнюю загадку Нефандуса ей совсем не хотелось разгадывать.

Что-то легонько коснулось её пальцев. Лира подумала, это Ульрик решился сказать о своих чувствах, но охотник вовсе не смотрел на неё, его чёткий тонкий профиль строгим силуэтом рисовался на фоне закатного неба. Рядом с рукой Лиры порхала бабочка с зелёными крыльями, касалась пальцев чувствительными усиками. Хрупкое создание грелось в последних солнечных лучах. Теперь Лира знала, что это за бабочка. Душа Литы, маленький ангел-хранитель, так приходит к своей убийце.

«Нет убийства, нет вины за пролитую кровь — это было внушение Макты. Только сожаление, грусть… — о жалкой слабости, вечно делающей Лиру Диос куклой в чужих руках!»

Бабочка вспорхнула и полетела — к началу золотого луча. Тихонько, Лира пошла за ней вдоль стены. «Куда ты?» — спросил Ульрик и, не получив ответа, двинулся за ней. В молчании — видимо, боялся спрашивать.

Скоро светлое создание растаяло вместе с последним солнечным лучом, но Лира продолжала путь. Пока они шли, стемнело. Пошёл снег. Снежинки падали из неяркого серого неба, и, казалось, это падают звёзды. Лира ловила их в ладони и на язык, но своё заветное желание берегла. Ульрик молчал. Только его рука непроизвольно дёргалась, когда Лира слишком резво бросалась за очередной звездой: остановить, удержать, прижать к себе. И Лира уже понимала, что соскучилась по его тёплым объятиям… Но это — позже. Сейчас она ещё слишком оглушена, как весь этот мир. Чувства, эмоции лишь просыпаются. И боль ещё сильна — неприятное, ноющее чувство, не дающее думать о чём-либо другом, кроме него.

Боль… Всему миру сейчас было больно — Лира чувствовала это. Земля Страха началась со лжи, убийства и гордыни смертного, возжелавшего стать богом, и за столетия эти пороки разрослись, оплетя весь мир паутиной. Проклятие затянуло в свои сети многих, и многих погубило. Избавление от него не могло быть лёгким! Теперь на его месте зияла глубокая рана. Рана саднила… Но ведь это хорошая боль — знак исцеления, а не болезни! Как человек после долгой болезни приходит в себя не сразу, так и мир и все его жители не скоро поймут, как жить в новом мире. Первые шаги всех исцелённых неуверенны, как у ребёнка, но постепенно они научатся вновь владеть своим телом, своим миром. А потом и память о долгой болезни сотрётся…

Лира остановилась в яблоневом саду. Там, где Ульрик утром встречался с Мактой, сейчас лежал снег. И снежинки-звёзды падали с неба и ложились сверху. Скоро всю Пустошь заметёт, будет ровное белое мягкое поле…

Лира решительно двинулась вперёд. Ульрик поймал её за край плаща:

— Ты уходишь?

— Я…

— Знайте, леди, я брошусь за вами и в тот мир. Я вас не оставлю!

— Но склянка зелья одна!

— Значит, мне придётся воспользоваться способом Гектора Долуса!

— Но тогда, там, ты будешь рабом Нефандуса!

— Это неважно. И там, и здесь, вы — моя госпожа. Всё правильно.

— О! — Лира хитро улыбнулась. — Что ж, тогда… я скоро вернусь.

Она освободилась от его хватки и пошла к месту гибели и исцеления Макты. Ульрик, помедлив, последовал за ней. Скоро Лира присела на корточки в пушистой перине снега. Она приготовила склянку, но вытащить стеклянную пробку колбы не получалось: руки замёрзли. Ульрик опустился на колени позади неё, накрыл её руки своими, согревая.

— Всё-таки, что ты собираешься сделать с зельем? — спросил он.

— Ты чувствуешь боль нашего мира? Её центр тут, где появился и исчез Первый вампир. Я подумала: большое чудо у меня не получится, но, может быть, выйдет малое? Я хочу немного полечить эту рану. Чтобы нам всем легче было принять новый мир. Надеюсь, он будет лучше прежнего…

Ульрик улыбнулся:

— Это лишь от нас, его жителей, зависит!

— Да. Поэтому давай начнём новый мир не со лжи и гордыни. С чуткости к чужой боли. С доброты.

Вдвоём им удалось открыть склянку. Зелье слабо затрепыхалось на дне колбы. Лира перевернула склянку, и оно медленно, нехотя покатилось к горлышку колбы.

— Вылить такое сокровище! — прошептал Ульрик. — Но ничего: мы вернёмся домой и вместе засядем в лаборатории, да? Зелье удалось тебе один раз, удастся и во второй.

Лира закрыла глаза, глупо надеясь, что этим удержит слёзы. Какими могут быть дети преданной, поруганной любви, лживой, как вся её жизнь? Мечта о детях любви испорчена чёрными неосторожными словами Ульрика. Дети любви? Теперь это дети обиды, ущербные создания, подобные carere morte… Не стоит приводить их в исцелившийся мир, не та это сказка для нового мира!

— Во второй раз мне это не удастся. В первый раз получилось, потому что я верила в нашу любовь. Сейчас я ни во что не верю! Моя кровь черна от обиды на тебя, Ульрик. А твоя, оказывается, всё ещё едка от мести! Нам не стать светлыми созданиями Бездны.

Боль постепенно уходила. Её место занимала светлая грусть — Лира грустила о разбитых надеждах и мечтах. Старый мир ушёл, забрав с собой и то немногое светлое, что было в их странной жизни… В снег из колбы упали чёрные в ночной тьме капли. Будто кровь! Кровь самой Бездны. Лира тихонько прошептала старинную формулу исцеления новообращённого и поднялась.

— Надеюсь, это как-то поможет миру, — тихо сказала она. — Теперь, идём, дорогой супруг. Я уже знаю сценарий. Неделю в доме будет не продохнуть от запаха лилий, которыми ты уставишь все комнаты, чтобы вымолить моё прощение. И к исходу недели я перестану обижаться, просто чтобы избавиться от тяжелого цветочного запаха и от вида твоих грустных глаз. Всё-таки, мы отличная пара!

Следующей весной на Пустоши появились странные цветы: маленькие, белые. Он росли сначала только в яблоневом саду на руинах дворца Макты, потом распространились по всему северу. Эти цветы распускали лепестки лишь звёздными ночами и казались звёздочками, упавшими в траву. Они могли жить сорванными очень долго, кто-то говорил, что они бессмертны. Главное, чтобы в вазе всегда была ледяная вода… Аромат этих цветов утешал в любой душевной боли, отвар из них великолепно залечивал любые раны.

…Лира звала их детьми грусти.

Эпилог. Вальс Теней

Первое десятилетие нового века стало переломным временем для Земли Страха. Реддо удалось угодить «Гроздьям», пойдя на ряд принципиальных уступок. Вернир сохранил трон, но все понимали, что это ненадолго. И верно — через три года после уничтожения carere morte Север объявил войну Королю Реддо. В конфликт скоро включились и прочие соседи. Как и пятьсот лет назад, несчастный край оспаривали друг у друга пять государств. Это была страшная война, ходили слухи, что армии применяли невиданное доселе оружие, высушивающее людей до состояния мумии за мгновения и начисто уничтожающее всё на своём пути: укрепления противника, здания, естественные преграды. Но слухи остались слухами. В этой войне, в оружии, которое на ней применялось, не было доли Бездны.

Война длилась четыре года и закончилась сдержанным перемирием. Юг пришёл на помощь Земле Страха, и Север был вынужден отступить. В земле Восхода, поддерживавшей «Гроздьев» и их социалистические идеи, к власти опять пришли монархисты, и страна вышла из игры. Сами «Гроздья», не дождавшись помощи с востока, присмирели, а их противники — мистики ещё до войны исчезли с политической арены. Земле Страха удалось сохранить независимость и прежний политический строй, но ценой потери части южных земель, отошедших союзнику и теперь считающихся непонятной «общей территорией». Ходили слухи, что скоро Юг объединится с Землёй Страха…

Через год после войны, в Карду, разрушенную в первых битвах, начали возвращаться люди. Заново отстроилась Корона. Город даже увеличился в размерах по сравнению с довоенным временем: новые застройки добрались до Пустоши. Жизнь возвращалась в мирное русло.

Через три года после войны и через десять — после уничтожения carere morte, тёплым летним вечером кардинцы собрались на Пустоши. Этот день не был праздничным, никаких гуляний также не объявляли. Просто небольшая группа молодёжи решила устроить вечер танцев и посмела озаглавить его «Бал Карды». Наверное, старинное, овеянное памятью веков название и собрало этим вечером на Пустошь такую кучу народу. Вастус, Патенс, Корона; люди всех сословий, старые, молодые…

«Так много знакомых!» — я гляжу на собравшихся и удивляюсь: идя сюда, я не рассчитывала встретить никого из прежних друзей или врагов. Но сегодня все они здесь, на Пустоши, словно заранее получили приглашения на странный бал — первый за три десятилетия Бал Карды.

По большой ровной поляне чинно движутся фигурки танцоров — у каждой пары в руках по маленькому огоньку свечки. Знаменитый «танец со свечами»! Я остаюсь в стороне. Невежливо мотаю головой в ответ на приглашение незнакомого молодого кавалера, такого отвратительно юного и свежего рядом с моей старостью. Я смотрю, как в ровном ясном пламени свечей передо мной проходят знакомые люди. Одни были моими друзьями, другие врагами, но время уравняло и тех и других. Через много лет и бед я радостно улыбаюсь всем своим знакомым и готова до хрипоты обсуждать «старые добрые» времена даже с теми, кто в прежних жизнях вонзал мне нож в спину.

Я вижу Солен Реддо. Герцогиня, «почти Королева», идёт в паре со своим мужем-южанином, лица обоих закрыты масками. Здесь они инкогнито, и немудрено. В изящных руках этих аристократов судьба новорожденной земли, прежде звавшейся Землёй Страха…

Другая пара, тоже в масках. Идут, заливисто смеясь какой-то ведомой только им двоим шутке. Супруги немолоды: кудри обоих, когда-то золотистые, сейчас одинаково отливают серебром. Когда они улыбаются, у обоих видны острые клыки бывших вампиров. Митто — Адам и Хелена…

Линтеры — эти без масок. Винсент постарел, резко, как все бывшие вампиры, как я. Жена Кристина рядом с ним кажется его дочерью. Он теперь известный художник и живут они безбедно. Сюжеты из прежней вампирской жизни Карды пользуются всё большим спросом, в том числе и за границей…

Молодая пара. Сын Миры, Донат, ведёт симпатичную скромную девушку — дочь Гесси, Софию. Они помолвились недавно — на безымянных пальцах сверкают новенькие серебряные кольца. И я усмехаюсь: непримиримые враги, Дэви и Гесси, решили породниться! Да, такое возможно только на исцелённой земле!

Музыка смолкает. Пары синхронно задувают свои свечки, и площадка для танцев погружается во тьму. Сияют звёзды на небе, светятся звёзды под ногами — то крохотные цветочки, дети моей грусти, развернули лепестки. Теперь можно отвлечься, оглядеться. Слева от меня осталась Карда, сияющая электрическими огнями, позади — новейший её район, забравшийся на Пустошь, за церковь святого Микаэля. А впереди за холмом яблоневый сад, где началась и закончилась история carere morte.

На площадку выносят лампаду и ставят в центре. Несколько самых смелых молодых людей заводят новый танец в круге света под затейливую музыку оркестра, а их вытянутые странные тени пляшут внизу, путаясь в траве и звёздочках-цветах. Это вальс, но необычный — одиночный. Юноши и девушки кружатся по одному, иногда они резко вскидывают руки вверх или разводят их в стороны, будто надеются взлететь. Они сгибают тонкие станы, выделывают диковинные пируэты ногами, и эти движения повторяют тени на земле. Это Вальс Теней — танец ушедших carere morte.

Я гляжу на эти тени, и у меня перехватывает дыхание. А необычный танец понравился собравшимся, всё больше и больше людей втягивается в круг света. Тени бесятся. Их руки вытягиваются, пальцы шарят по самым тёмным низинам Пустоши в поисках ушедших бессмертных. Темп танца ускоряется. Дрожат пронзительные звуки флейт, визжат скрипки, порой что-то вскрикивают трубы. Барабаны рокочут, неярко, как далёкий гром, но ветер гонит эту грозу сюда… Кто-нибудь, остановите это безумие!

Одна я чувствую тревогу. Все вокруг поглощены разговорами или наблюдением за танцующими. Донат Вако беседует с сыном Короля Реддо. Их голоса приглушены, лица серьёзны. Какие тайные планы связывают молодого широкоплечего и насмешливого героя войны и изнеженного властолюбивого и прагматичного Наследного Принца? Заметно, что Донат ведёт в этом разговоре. Вот он сказал молодому Реддо последнюю фразу, исчезающе знакомо засмеялся, и они разошлись…

Линтеры не спешат присоединиться к танцующим, как и Гесси. Они вчетвером взошли на холм и любуются двумя звёздными океанами — на небе и на земле, в яблоневом саду на месте дворца Макты. Хелена задорно притопывает ножкой в такт музыке и скоро тащит Адама в круг танцующих. А Солен с супругом уже там — вальсируют нарочито медленно, не отвлекаясь на сложные, странные пируэты молодёжи.

— Прекраснейшая леди, позволите пригласить вас, — конечно, это Ульрик. Раздобыл где-то мрачную маску вампира… Я улыбаюсь, отвечаю на его поклон реверансом, но руки не подаю:

— Нет, милый. Страшно!

— Страшно?

— Всё это слишком напоминает прошлое.

— Так давай вспомним хорошее!

Он всё-таки увлекает меня в круг. К странному Вальсу Теней присоединились почти все собравшиеся. Затейливый рисунок танца давно разрушен. Все кружатся парами, и волчками вертятся наши тени на земле.

— Забудьте всё плохое, леди Лира Диос. Думайте о хорошем! — шепчет мой партнёр в маске вампира…

Стук барабанов сливается в сплошной гул. Скрипачи пилят смычками по струнам, будто намерены распилить свои инструменты пополам. Мелодии нет: хаос звуков — смеха, визга, плача… Мы кружимся всё быстрее, звёздочки цветов в траве превращаются в сияющие линии, а платья дам вздуваются облаками. Кажется, сейчас мы оторвёмся от земли и поплывём высоко под купол неба, а там, в круге света, останутся танцевать наши тени…

Солен Реддо плывёт в танце важно и плавно, по-королевски. Случайно встретившись со мной взглядом, она едва заметно кивает и улыбается, как доброй знакомой. «Совсем как ТОТ Бал Карды!» — читаю я в её взгляде и это общее воспоминание, хотя в нём мы с ней — по разные стороны, вызывает у обеих лишь светлую грусть.

Против нашей пары — Донат и София. Я давно с особенным интересом слежу за молодым Вако. В этом человеке удивительным образом сочетаются две сущности. Его улыбка напоминает мне улыбку одного охотника, которого я знала давно, в Академии, но порой Донат становится мрачен, его тёмные глаза пустеют, и тогда мне является совсем другой образ…

Донат видит замешательство на моём лице и смеётся:

— Какого призрака вы увидели, леди Лира?

Я успеваю крикнуть ему стандартное: как он похож на отца, пока танец не разнёс нас в стороны. Я держу свою тайну у самого сердца: не Карла я временами вижу в этих пустых чёрных глазах, но другого Дэви. Александра…

Я молчу. Я слежу за вальсом теней среди звёзд в тёмной траве…

Ушедшие прежде нас. Как много их: Мира, Дэви, Кларисса, Гектор, Карл, Хиам, Латэ… И они сейчас здесь, среди нас! — вдруг понимаю я. Они тоже танцуют в круге света лампады! Пусть они невидимы: я вижу их тени на земле. Звёздочки цветов — их глаза… Я вскидываю голову, встречаюсь взглядом с Линтером и понимаю: он тоже видит их. Лицо Винсента задумчиво и серьёзно, как в далёкую ночь моего предательства. Он что-то шепчет беззвучно: всего два слога, одно короткое имя. Наверное, я догадываюсь, какое это имя…

Резкая остановка в танце. Поворот и — прыжок! Ульрик поднимает меня на вытянутых руках в бездонное небо. Я раскидываю руки и краем глаза успеваю заметить, как силится взлететь моя тень…

— Ульрик, довольно!

Но он смеётся и продолжает кружить меня. Танец превращается в пытку. Здесь больше мёртвых, чем живых. Тени их перемешались и надвигаются на меня! Тяжело дышать… Душно, душно!

Последняя дрожащая трель флейты обрывается. Вальс Теней окончен. Люди выходят из круга света, и их тени пропадают. И я вскрикиваю, будто от боли.

— Что с тобой, милая? Запыхалась? — шёпот Ульрика. Я отрицательно трясу головой, пытаюсь объяснить:

— Нет! Мне… жаль их…

— Кого?

— Тени. Тени прошлого… Они так быстро исчезают!

Супруг молчит. За годы он привык к моим странностям… Я вздыхаю, в поисках вдохновения для нужных слов гляжу в небо. Но звёзды немы и бесстрастны, и я снова обращаю взгляд на площадку для танцев.

Объявлен перерыв, и здесь веселятся дети. Как много детей! Как много их звонких задорных голосов! Здесь дети бывших вампиров и дети охотников — играют вместе, не зная, какая пропасть разделяла их родителей. Пытаются повторить только что прошедший вальс сын и дочь Солен — двойняшки лет десяти. А в центр площадки выбежала рыжеволосая, худая как щепка девчушка и закружилась, воздев руки. Она некрасива, эта Стелла — дочь Винсента и Кристины, но, я слышала, очень талантлива. Поэтесса и музыкантша, лёгкая и быстрая как птичка. Я не удивляюсь, когда из её кудряшек мне вдруг поблёскивает заколка в виде бабочки.

Её крылья — зелёные драгоценные камни…

Не осталось ни следа от только что пугавших меня теней, но я уже не рада. Я кутаюсь поплотнее в накидку, до боли в глазах всматриваюсь в вытоптанную траву площадки, безнадёжно мечтая найти там потерянные видения. Тени исчезли, оставив в моей душе пустоту. Я ощущаю эту пустоту сильнее с каждым годом. Она приходит всегда после снов о прошлом… Чем заполнить её?

Рядом останавливается Солен.

— Красивый танец, не правда ли? — ровно говорит она мне, как доброй знакомой. — Он так напоминает то время, да?

— Ты тоже хочешь его вернуть? — несмело шепчу я.

Герцогиню трогают мои слова. Её брови хмурятся, губы неуверенно кривятся:

— Пойми меня правильно, Лира Диос. Возвращать вампиров, их тёмный больной мир, конечно, не надо. Но грустно, что уходит настоящая память о них, что она замещается… этим! — она щёлкает по маске Ульрика, и мой супруг поспешно снимает нелепую личину:

— Вампиров — не надо, но память о carere morte надо вернуть, — серьёзно говорит он.

— После Миры остались чудесные дневники. Винсент давал мне читать некоторые записи, и они… прекрасны, — шепчет Солен, и я улыбаюсь. Я вдруг понимаю, в чём заключается моё счастье, где она, моя неведомая призрачная цель. Я улыбаюсь и опять гляжу в небо… Там падает звезда, и я принимаю это за добрый знак. Я внезапно поняла, чем можно заполнить странную пустоту в душе.

Меня хотели видеть воином, политиком, интриганом, но я — только лишь наблюдатель. Там, за границей жизни, меня ждёт не свет и не тьма — лишь серость. Чем расцветить пустые будни? Моим рукам непривычен меч, горячий от крови, в моих руках должно быть писчее перо, горячее от пальцев, по которым воспоминания, видения ушедшего мира текут как ток и переходят на лист. Я не могу вернуть ушедших и попросить у них прощения за то, что они погибли, а я, нелепая, смешная, пугливая, прятавшаяся всю жизнь за их спины, осталась жить в светлом, исцелённом ими мире. Но я могу оживить их на страницах книги и попросить прощения там, в мире белых бескрайних полей пауз и витиеватых изысканных узоров фраз.

Пройдут ещё годы, и я умру. И в тот миг, когда угаснет мой взор, зажгутся две новые искорки — в глазах следующего голоса Бездны. Ведь Она всегда незримо присутствует в мире. Она велика, сильна и безразлична. Пусть же мои преемники будут знать, к чему может привести Её ненависть, пусть они узнают несбывшуюся еще сказку о детях Её любви!

Это будет моя исповедь. Я прошепчу её себе, приму и отпущу свою вину…

— Мир сarere morte заслуживает собственной книги, — говорю я, и чувствую, что передо мной в этот миг расстилается новая, безумная и бесконечная дорога. Остаётся одно: ступить на неё, затаив дыхание. — Думаю, у меня получится. Я напишу о carere morte книгу.

Примечания

1

In vivo (лат. — буквально «в (на) живом»), то есть «внутри живого организма» или «внутри клетки». В науке in vivo обозначает проведение экспериментов на (или внутри) живой ткани при живом организме.

2

In vitro (лат. «в стекле») — это технология выполнения экспериментов, когда опыты проводятся «в пробирке» — вне живого организма.

3

В знамение Креста (лат.) — начало молитвы «Per signum Crucis de inimicis nostris libera nos, Deus noster.» — «B знамение Креста избавь нас от врагов наших, Боже наш.»

Content

Ирина Якимова
Ex ungue leonem: по когтю льва

Пролог

Часть 1

Глава 1 Вечная любовь

Глава 2 Целители

Глава 3 Две свечи

Глава 4 Пробуждение

Глава 5 Дар in vivo

Глава 6 Дар in vitro

Глава 7 Гроздья рябины

Глава 8 Вечер и вихрь

Глава 9 Дети ненависти

Глава 10 Бал Макты

Глава 11 Кровавый душ

Часть 2

Глава 12 Путь мести

Глава 13 Бабочка

Глава 14 Штаб-квартира Ордена

Глава 15 Ночной костёр

Глава 16 Серебряный ошейник

Глава 17 Ночь перед наступлением

Глава 18 Бегство из-под тени

Глава 19 Призраки

Глава 20 Боги Саrere morte

Глава 21 Граница миров

Глава 22 Битва в галерее

Глава 23 На руинах

Часть 3

Глава 24 Пленница палача

Глава 25 Возможное и невозможное

Глава 26 Новый мир

Глава 27 Что было в тайнике Регины Вако

Глава 28 Лилиана

Глава 29 Трагедия Владыки Дэви

Глава 30 Арденсы

Глава 31 Лира выбирает

Глава 31 Беседы

Глава 32 Край ночи

Часть 4

Глава 33 Жена палача

Глава 34 Туман лжи

Глава 35 Госпожа Вако

Глава 36 Чёрный экипаж

Глава 37 Оборотень

Глава 38 Сердце Бездны

Глава 39 Дети грусти

Эпилог. Вальс Теней

Примечания