Мэнди Коллинз

Приглашение на танец

Глава 1

Мисс Сесили Херстон лупила рослого швейцара зонтиком от солнца с наконечником из слоновой кости, а швейцар не слишком деликатно выталкивал ее за дверь дома номер 13 по Брутон-стрит.

— Вы не имеете права! — В подкрепление своих слов Сесили ощутимо ткнула мужчину локтем и удовлетворенно улыбнулась, когда тот вскрикнул от боли. — Мой отец был членом-учредителем этого клуба! Я требую, чтобы вы немедленно меня впустили!

— Он сам и установил это правило, — сказал швейцар.

Выставив Сесили на улицу, он попятился, одной рукой отражая удары, и захлопнул дверь.

Сесили, оказавшись на площадке лестницы, растерянно спросила:

— Он… он… что?

— Вы слышали, что я сказал! — приглушенно донеслось изнутри.

Сесили предприняла еще одну попытку.

— Я уверена, что в данном случае вы могли бы немного изменить порядок…

Ответа не последовало. Подождав еще пару минут, девушка огорченно вздохнула и последний раз с досадой ударила ногой по двери. Толстые ботинки, которые она сегодня надела, защитили ее ступни, но ничто не могло защитить задетую гордость.

Сесили надеялась, что члены правления Клуба исследователей Египта, или Египетского клуба, временно отменят это нелепое распоряжение, касающееся незамужних женщин. Ведь должны же они учесть то обстоятельство, что у лорда Херстона случился апоплексический удар на обратном пути из последней экспедиции в Египет. Верно, она, его дочь, не замужем, но ведь, пожалуй, никто в Англии не способен расшифровать ни на что не похожие иероглифы, которыми ее отец вел свои дорожные записи, чтобы сбить с толку потенциальных воров. Хотя сэр Херстон и пытался всячески отговаривать дочь от ученых занятий, без ее помощи рассказ о его последнем путешествии в Египет впервые за всю его блестящую карьеру будет наверняка искажен.

Кроме того, Сесили знала, что в записных книжках отца должен содержаться ключ к опровержению лживых слухов, которые ходили вокруг лорда Херстона с тех самых пор, как он вернулся в Лондон.

А теперь она будет вынуждена обратиться к герцогу Уинтерсону. Его брат, Уильям Далтон, был личным секретарем лорда Херстона в этой экспедиции и, возможно, тоже вел записи. К несчастью, упомянутый джентльмен пропал во время путешествия и с тех самых пор его никто не видел и ничего о нем не слышал. Записи мистера Далтона — это, конечно, не то же самое, что дневники отца, но они определенно достовернее, чем свидетельства любого другого участника этой поездки в Александрию. И все-таки Сесили не нравилось, что придется положиться на чьи-то еще слова, кроме слов ее отца.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и поправила шляпку, съехавшую набок во время стычки с привратником, потом убрала упавшую на лоб прядь черных волос, подтянула перчатки и резко одернула ротонду. Сесили повернулась спиной к двери и лицом к лестнице парадного входа. К сожалению, ее выдворение из клуба не осталось незамеченным: с улицы за ней наблюдал мужчина. Изысканный, безупречно сшитый костюм и блестящая трость с серебряным набалдашником выдавали в нем состоятельного джентльмена. Лицо, которое вполне могло принадлежать античной статуе — римский нос, волевой подбородок — оживляли яркие голубые глаза. Мисс Херстон была не из тех, кто заглядывается на интересных мужчин. Насколько ей позволял судить собственный опыт, такие красавчики обычно бывают эгоистами, но при виде этого воплощения элегантности даже у нее на миг захватило дух. Однако когда джентльмен приподнял касторовую шляпу, открыв густые, коротко стриженные вьющиеся волосы, у Сесили возникло ощущение, что он над ней потешается.

— Похоже, сегодня гостей не принимают? — вежливо осведомился джентльмен.

Можно подумать, он не видел, как всего несколько минут назад Сесили силой выставили из клуба! Она настороженно посмотрела на него, пытаясь понять, смеется он над ней или просто бестолковый. Пожалуй, верно последнее, решила она про себя. Мисс Херстон была убеждена, что красивые мужчины обычно не способны рассуждать здраво. Словно прочитав ее мысли, незнакомец поднял руку в перчатке.

— Уверяю вас, мадам, я спросил искренне. Я подумал, что ваш… — Он замялся, по-видимому думая, как лучше назвать то, что только что произошло у двери клуба. — …выход, — наконец решил он, — был связан с тем, что клуб закрыт.

— Нет, он закрыт только для меня.

Сесили начала спускаться по лестнице. На предпоследней ступеньке она задержалась и окинула джентльмена взглядом с ног до головы. Будь здесь ее старая гувернантка, мисс Милтон, она за подобную бесцеремонность дала бы Сесили подзатыльник.

— Я уверена, человеку вашего…

— Круга? — подсказал незнакомец, не пытаясь подняться по лестнице, но и не освобождая Сесили дорогу.

Она спустилась еще на одну ступеньку, и ее глаза оказались на одном уровне с глазами мужчины. Он не походил на человека, имеющего отношение к этому клубу. Очевидно, джентльмен угадал, о чем она подумала. Его пристальный взгляд чуть смягчился, и в нем появился шутливый вызов.

— Происхождения? Рода занятий?

Сесили уже надоела эта игра, да и, по правде говоря, внимание незнакомца ее немного нервировало. Поэтому она спустилась на тротуар и направилась прочь, бросив на ходу:

— Пола.

К ее неудовольствию, незнакомец последовал за ней.

— Прошу прощения, не понял. — Он покачал головой, словно пытаясь сосредоточиться. — Наверное, я ослышался.

Сесили решила, что при всей его красоте с мозгами у него все-таки дело плохо. Она остановилась, посмотрела ему прямо в глаза и четко произнесла:

— Я сказала, что уверена: человек вашего пола может без труда войти в Клуб исследователей Египта. А теперь, сэр, прошу меня извинить:

Сесили пошла дальше и с досадой, но без удивления обнаружила, что мужчина шагает рядом. Ее непрошеный спутник слегка прихрамывал на левую ногу и поэтому несколько отставал.

— Ах, вот что вы имели в виду. Разве женщин не допускают в этот клуб?

— Вообще-то формально допускают, — натянуто проговорила Сесили. — Сэр, с вашего разрешения…

— А я полагал, что этому нет препятствий, потому что моя невестка несколько раз бывала здесь на лекциях, она мне рассказывала.

Судя по доверительному тону, он не собирался оставлять ее в покое. Сесили вздохнула, признавая поражение, и двинулась вдоль улицы. Оставалось надеяться, что, пока она дойдет до экипажа, незнакомец все-таки от нее отстанет.

— Значит, ваша невестка замужем за членом клуба.

Сесили старалась говорить сухо, чтобы не поощрять его к продолжению разговора.

— Это верно, — непринужденно откликнулся мужчина. — Мой брат состоит в этом клубе, так что, очевидно, в этом все дело.

Несколько сотен футов они шли рядом в полном молчании. В конце концов Сесили, не выдержав, остановилась и сказала:

— Сэр, я не знаю, кто вы, но вы могли заметить, что я тороплюсь. И поскольку нас друг другу не представили, вам не подобает сопровождать меня.

Сесили умолчала о том, что, если она вернется к экипажу в обществе незнакомого джентльмена, горничная наверняка доложит об этом мачехе, а это было бы и вовсе нежелательно.

— Вы меня разочаровали. — Джентльмен покачал головой. — Неужели Амазонка, которая дала пинка не только швейцару, но и двери Клуба исследователей Египта, беспокоится из-за такой банальности, как приличия?

— Ну, возле клуба Амазонка утратила боевой дух, — холодно ответила Сесили и немного ускорила шаг.

Она не стала добавлять, что мужчине легко игнорировать правила хорошего тона. Ему нет нужды угождать дальнему родственнику и мачехе, чтобы только сохранить крышу над головой.

— Тогда ваше раздражение вполне понятно, — продолжил ее спутник. — Но согласитесь все-таки: не будь здесь меня, вы шли бы по Брутон-стрит без сопровождения, и это могли бы видеть все сплетницы Лондона. Так что вряд ли вас можно считать авторитетом в вопросах подобающего или неподобающего поведения.

Сесили хотела было возразить, но он вновь заговорил:

— Леди, если вы так озабочены тем, что нас не представили друг другу, давайте устраним это незначительное препятствие.

Незнакомец остановился, и Сесили тоже, хотя и неохотно. Он отвесил девушке элегантный поклон, она сделала реверанс. Наверное, посреди Брутон-стрит это выглядело ужасно нелепо. Впрочем, весь сегодняшний день обернулся чередой каких-то недоразумений, одно другого досаднее.

— Уинтерсон, к вашим услугам, мадам, — коротко отрекомендовался он.

Услышав знакомую фамилию, Сесили встрепенулась:

— Уинтерсон? Герцог Уинтерсон? Почему же вы сразу не назвались?

Лукас подумал, что этого следовало ожидать. Первая же мало-мальски неглупая дама, которую он встретил по возвращении в Лондон, оказалась точно такой же, как все женщины, которых он встречал, с тех пор как унаследовал титул. Жадной до титулов. Это не должно было его задевать, но почему-то задело. Он не страдал от недостатка женского внимания и когда был просто майором Лукасом Далтоном, хотя, надо признать, существенную роль в этом играл и алый мундир. Но после того как дядя Лукаса и двоюродный брат умерли и титул перешел к нему, количество женского внимания, выпадавшего на его долю, стало уж совсем невыносимым. Лукас был очень разочарован, обнаружив, что его горячая Амазонка всего лишь очередная алчная гарпия. Разочарован, но не особенно удивлен, учитывая его недавний опыт общения с прекрасным полом. Другой бы на его месте обрадовался этой неожиданной популярности, но Лукаса устраивала жизнь офицера, а к большему он никогда не стремился. Хотя между службой офицера и службой пэра королевства кое-что объединяло, в такие моменты, как сейчас, разница была огромной.

— Да, я действительно Уинтерсон. — Лукас в последний раз бросил взгляд на ее безупречную фигуру и каштановые кудри и повернулся, чтобы уйти. — А теперь, с вашего разрешения, мне нужно идти. Я только что вспомнил, что у меня назначена важная встреча с…

Женская ладонь решительно легла на его руку выше локтя. Лукас многозначительно посмотрел на то место, где пальцы Амазонки вцепились в его рукав, — такой взгляд понимали даже его новобранцы. Дама покраснела, как Лукас и рассчитывал, и сразу же убрала руку.

— Ваша светлость, прошу вас, не уходите! Я с нетерпением ждала случая с вами познакомиться.

«Еще бы, дорогая», — подумал Лукас. А вслух произнес:

— Очень хорошо, мисс, но я тороплюсь.

Не собираясь ждать, что она еще скажет, он повернулся и пошел обратно. При торопливой ходьбе его хромота была заметнее, но все же не сильно замедляла его шаг.

— Подождите же! — Она бросилась за ним. — Ваша светлость, умоляю, не убегайте…

Он резко остановился, и — будь он проклят — она снова вцепилась в его плечо!

— Я не убегаю, — процедил он сквозь зубы. — Как только что было сказано, у меня назначена встреча, о которой я едва не забыл. И прекратите хватать меня за рукав!

— Если не убегаете, тогда почему бы не уделить мне немного времени, чтобы я вам представилась? — парировала Сесили.

Ее щеки раскраснелись, грудь вздымалась от возбуждения, и Лукас не мог не заметить, что это выглядит довольно соблазнительно. Возможно, эта особа пренебрегает правилами поведения не из-за дерзости, а из-за социального положения. Лукас окинул взглядом ее одежду: простая шляпка, платье унылого цвета — и решил, что, возможно, она обедневшая вдова. При этой мысли его настроение намного улучшилось. Незамужняя женщина может охотиться за ним ради его титула, но вдову удовлетворяли менее серьезные отношения. И он подумал, что не будет ничего страшного, если он потеряет несколько минут, чтобы ее выслушать.

Однако Лукас молчал, и леди потеряла терпение. В сердцах всплеснув руками, она повернулась и пошла прочь.

— Я думала, что нам обоим нужно одно и то же, но это уже не имеет значения. Забирайте свою руку, ваша светлость, не буду более добиваться вашего внимания.

А, так он был прав! Она добивалась его внимания. Но не для брака, вот что важно. Теперь уже Лукас пустился за ней вдогонку, и даже хромота не помешала ему довольно легко ее догнать, ведь его шаги все равно были намного шире, чем ее.

— Прошу прощения за неучтивость, мисс… или миссис?

Лукас мысленно скрестил пальцы, мечтая, чтобы верным оказалось второе предположение.

— Мисс Сесили Херстон.

— Проклятие! — Лукас закрыл глаза, а когда снова открыл, дама была все еще здесь. — Ну конечно, — устало сказал он. — Как я полагаю, дочь виконта Херстона?

Он уже несколько недель пытался повидаться с этим джентльменом, чьи родственники утверждали, что он лишился дара речи. Лукас не мог в это поверить, пока сам не убедится.

— Совершенно верно, — ответила Сесили. — Теперь, ваша светлость, вы понимаете, почему я так старалась вас задержать? Нам есть о чем поговорить.

Лукас подумал было использовать сегодняшнюю встречу, чтобы добраться до виконта, но тут же отбросил эту мысль. У мисс Сесили наверняка нет никакого влияния на отца. Достаточно было увидеть, как ее встретили в Египетском клубе.

— Мисс Херстон, боюсь, вы ошибаетесь, — спокойно сказал он. — Что я могу обсуждать с дочерью человека, который даже не соизволил объяснить мне, как могло случиться, что мой брат пропал?

Вспыхнувший на мгновение интерес угас. Лукас Далтон, герцог Уинтерстон, впервые за всю свою взрослую жизнь полностью забыв об учтивости, круто повернулся и пошел прочь. К его облегчению, Сесили Херстон не последовала за ним.

Сесили вернулась к карете с гербом виконта Херстона, чувствуя тупую боль в висках. Отправляясь в Египетский клуб, она попросила кучера остановиться в нескольких кварталах от здания. После того как герцог столь внезапно ушел, она чуть было не поддалась ребяческому желанию пуститься по Брутон-стрит бегом, чтобы поскорее добраться до экипажа. Кучер помог ей подняться в карету, она откинулась на мягкую спинку сиденья и тяжело вздохнула. Сесили сама пыталась избавиться от непрошеного спутника, но после того как она узнала, что это герцог Уинтерстон, у нее была надежда, что он захочет прояснить обстоятельства исчезновения своего брата во время последнего пребывания виконта Херстона в Египте. На обратном пути ее отец заболел, но неприятности на этом не кончились. Сплетники стали распускать в свете слухи, что именно виконт виноват в смерти Уильяма Далтона, что паралич, разбивший лорда Херстона, — последствие некоего проклятия, падающего на головы тех, кто осмелился потревожить древнюю гробницу. Сесили знала, что это проклятие всего лишь плод буйного воображения невежественных людей, не способных понять обычаи иной культуры, кроме их собственной. Но поскольку лорд Херстон теперь не мог защитить себя, подозревать его в убийстве Уилла Далтона было бесчестно.

Сесили надеялась, что Египетский клуб поможет ей найти доказательства непричастности ее отца к исчезновению Уилла Далтона. Однако с тех пор как лорд Херстон вернулся, члены клуба почему-то его сторонились. Весть о болезни ее отца распространилась по городу, но ни один из них его не навестил. Сесили и ее мачеха Вайолет решили напрямую обратиться к клубу за помощью. Они нанесли визит лорду Фортенбери — он стал новым председателем клуба, так как сэр Херстон был не в состоянии выполнять свои обязанности, — но встретили прохладный прием. Они просили лорда Фортенбери выступить с опровержением слухов, но тот отказался, заявив, что не желает втягивать клуб в скандал. По его словам, такое заявление только придаст обвинениям правдоподобия. Тем не менее Сесили не стала сидеть сложа руки и ждать, что будет. Она хотела получить отцовские дневники, чтобы их расшифровать, надеясь, что в них содержится информация, которая восстановит доброе имя отца. Но к ее досаде, дневников нигде не было: ни в комнатах отца, ни в библиотеке Херстон-Хауса. Оставалось еще два места, где они могли оказаться: или в Египетском клубе, или среди вещей секретаря виконта, Уилла Далтона. Сесили с Вайолет и их друзья старались развеять слухи, но для того, чтобы доказать, что лорд Херстон не сделал ничего дурного, нужно было обязательно найти его записи. А чтобы заполучить их, Сесили требовалось попасть в Египетский клуб.

Конечно, обидно, что герцог Уинтерстон считает Сесили заодно с отцом, но обвинение в убийстве было страшнее. Не будь так расстроена тем, что ее выставили из клуба, она могла бы лучше ответить на его упреки. К тому, что обсуждают се особу, Сесили привыкла. Она знала, что ее называют Синим Чулком, и даже гордилась этим прозвищем, поскольку оно подразумевало, что ее интересуют более важные вещи, чем оборки и рюши, но сплетни об отце были ей внове и больно ранили. Редко кто открыто осуждал его, но когда это случалось, как сегодня утром, то было еще больнее. Особенно учитывая ее отношения с отцом, которые иногда бывали сложными.

Сесили еще в детстве убедила отца, чтобы тот научил ее читать на латыни и греческом, как умел сам, но лорд Херстон боялся, что она слишком увлечется делом, которое он считал причиной смерти своей супруги, и не поощрял интерес дочери к подобным занятиям. Мать Сесили умерла, когда девочка была еще маленькой. Сесили ее почти не помнила, но знала, что мать была талантливым ученым, а не только женой ученого. Однажды ее нашли мертвой на вересковой пустоши в окрестностях загородного дома Херстонов. Об этом случае предпочитали не упоминать, но из разговоров слуг Сесили узнала, что первая леди Херстон в то время трудилась над переводом «Одиссеи» Гомера. Полагали, что от излишнего умственного напряжения у нее развилось воспаление мозга. Все, что Сесили узнала из латыни, греческого или египтологии, было заслугой крестной, леди Энтуистл, которая была близкой подругой ее покойной матери и пробудила в осиротевшей девочке такую же тягу к знаниям, какой отличалась сама. Теперь Сесили свободно говорила и читала на нескольких языках и к тому же обладала удивительной способностью расшифровывать всяческие коды и шифры.

Если учесть, что лорд Херстон решительно возражал против ее интереса к его путешествиям, было даже странно, думала Сесили, что она стремилась, чтобы данные о последней экспедиции стали частью его научного наследия. Но несмотря на все их споры и разногласия, Сесили любила отца. И если не считать его отношения к ее ученым занятиям, между ними существовала сильная взаимная связь. Сесили умом понимала, почему отец не хочет, чтобы она участвовала в его работе. Его опасения, что ее стремление к знаниям превратится в такую же одержимость, как у ее матери, были беспочвенными, но происходили от любви. Теперь, когда он заболел и превратился в бледную тень себя прежнего, ей особенно хотелось поговорить с ним и уладить все разногласия. И хотя это вряд ли удастся, Сесили была полна решимости добиться, чтобы правдивый отчет о египетской экспедиции был составлен и сведения основывались на фактах, изложенных в записях виконта Херстона.

Кроме того, оставалось еще дело Уилла. Сесили была уверена, что, если ей удастся заполучить дневники экспедиции, она докажет, что отец не имеет никакого отношения к исчезновению секретаря. Но как их раздобыть? Ведь женщин не допускают в библиотеку Египетского клуба! Сесили рассчитывала обойти это препятствие, объяснив ситуацию, но, судя по поведению швейцара, клуб строго придерживается правил, введенных ее собственным отцом. Если она не может нарушить это правило, значит, придется его как-то обойти. Ей ведь известно — и она сообщила это Уинтерсону, — что есть женщины, которых в клуб все-таки пускают: это супруги членов клуба. Сесили подумала про Руфуса и его противную жену. Они сейчас остановились в Херстон-Хаусе, явно ожидая, когда Руфус станет новым лордом Херстоном. Сесили с ужасом представляла, во что превратится ее жизнь, если отец умрет и ей придется жить за счет благотворительности этих родственников. А еще хуже будет, если он умрет, не доказав, что не убивал Уилла Далтона. Эта мысль отрезвила Сесили. Одно дело, когда у тебя за спиной шепчутся, потому что кто-то распускает слухи, и совсем другое — стать изгоем общества, потому что твой отец — убийца.

Сесили всей душой надеялась, что ей удастся избежать замужества. Единственный раз, когда она собиралась выйти замуж, закончился плохо, очень плохо. Но с тех пор она стала старше и, как ей казалось, сильнее. Так что, возможно, жизнь в браке будет не такой уж трудной. За время короткой помолвки опыт Сесили ограничился несколькими головокружительными поцелуями, но из античной литературы она знала, что и супружеская постель может сулить удовольствия. Ей вдруг вспомнилось лицо и глаза герцога Уинтерсона, когда их взгляды встретились. Это было, когда она выходила из клуба. Сесили вспомнила, как восхищена она была в тот момент его красотой, и ее сердце учащенно забилось. «Не отвлекайся, — сказала она себе, — герцог даже не член клуба». Выйдя за него замуж, она могла бы получить доступ к бумагам мистера Далтона, но эта мысль показалась ей неприемлемой. Намного лучше выйти замуж за кого-нибудь из членов клуба. У нее есть связи и качества, которые сделают этот брак разумным, во всяком случае с виду. Вряд ли у герцога есть острая нужда в переводах с греческого или латыни, и, уж конечно, он может найти себе более блестящую партию, чем Синий Чулок, дочь виконта. Сесили решительно запретила себе думать о герцоге и постучала в потолок кареты, давая понять кучеру, что ей нужно с ним поговорить. Для того чтобы вскружить голову члену Египетского клуба и женить его на себе, нужна серьезная подготовка. Здесь не обойтись без помощи фельдмаршала Веллингтона светского общества. Мачеха Сесили полностью подходила под это описание, но прежде чем обращаться к Вайолет, нужно было обсудить свой план с теми, кто хорошо изучил жизнь светского общества, наблюдая ее с дальних позиций танцевального зала. Ей нужны кузины Мэдлин и Джульет — гадкие утята.

Глава 2

Лукас вернулся в Уинтерсон-Хаус в дурном настроении, поскольку все еще корил себя за то, что сбежал от мисс Херстон перед Египетским клубом. Он же солдат, черт подери, а удрал от нее поджав хвост, словно какой-нибудь сопливый новобранец в первой битве. Эта мысль раздражала Лукаса, а когда он увидел в кабинете свою невестку, его настроение нисколько не улучшилось. В роскоши городского дома Уинтерсона Лукас чувствовал себя неуютно, но его радовало, что хотя бы эта комната избежала вмешательства того, кто оформлял весь дом. Конечно, здесь тоже стояла дорогая мебель, но стены, обшитые простыми деревянными панелями, и темные тона отделки были приятны глазу человека, который большую часть последних десяти лет прожил в военном лагере. Присутствие здесь миссис Уильям Далтон резало его глаз так же, как если бы вдруг появился Принни — регент — и переделал его кабинет на манер своего павильона в Брайтоне.

— Кларисса, — судя по тому, что перед ней стоял чайник, она ждала уже довольно долго, — как я понимаю, вы хотите со мной поговорить.

Лукас никогда не понимал, почему его брат женился на мисс Клариссе Ливингтон. Она была довольно красива, но ее холодность наводила на мысли об айсбергах и сугробах. Это была не та женщина, которая способна вызвать страсть. Что до Лукаса, то он скорее обнял бы один из мраморов Элгина. Но Уилл всегда жил по собственным правилам, и к тому времени, когда он представил мисс Ливингстон семье, они были уже помолвлены.

При появлении герцога невестка поднялась и присела в реверансе. Ее утреннее платье вишневого цвета казалось праздничным и не вязалось с мрачной атмосферой, повисшей в доме, с тех пор как пропал Уилл. Она соблюдала правила этикета формально, следуя букве, а не духу. Если какая-то женщина даже реверанс способна сделать высокомерным, то это Кларисса.

— Да, ваша светлость, я действительно хотела с вами кое-что обсудить.

Она так плотно сжала губы, что они стали почти незаметными.

Лукас зашел за массивный письменный стол красного дерева, подождал, пока Кларисса устроится в кресле, потом сел сам, мысленно радуясь, что ей не вздумалось говорить стоя. После быстрой ходьбы этим утром у него чертовски болела нога.

— Так что вы хотели обсудить?

Лукас еще не знал, что она собирается сказать, но предчувствовал, что ему это не понравится. Кларисса любую ситуацию поворачивала так, чтобы удовлетворить свое желание управлять. И ее классическим маневром было нападать на льва в его собственном логове.

— С тех пор как Уильям исчез, прошло почти три месяца, — начала она. В ее твердом взгляде не было ни намека на скорбь или сожаление. — Думаю, пора сделать вывод, что он не вернется.

Лукаса не особенно удивили ее слова и бесстрастность изложения. С самого начала его невестка не проявила никаких чувств из-за исчезновения мужа.

Кларисса появилась на пороге Уинтерсон-Хауса со своим имуществом, вскоре после того как Лукас получил герцогский титул. Она заявила, что он, конечно, не захочет, чтобы невестка герцога прозябала в нищете и жила в сомнительном районе Лондона. То, что она назвала сомнительным районом, в действительности было вполне респектабельной улицей в Блумсбери, но Лукас об этом промолчал. Как глава семьи он действительно считал себя обязанным позаботиться о благополучии жены брата. Хотя Кларисса не вызывала у него теплых чувств, он пообещал Уильяму заботиться о ней. Это было перед тем, как Уильям отправился в путешествие, из которого не вернулся.

— Мы уже это обсуждали. — Несмотря на охвативший его гнев, Лукас говорил ровным голосом. — Думаю, я не давал повода надеяться, что мое мнение изменится. Сыщик, которого я отправил в Александрию, еще не сообщил, что ему удалось узнать. А пока я не получу от него вестей, мы будем считать Уильяма живым. Возможно, он попросту отстал от остальных участников экспедиции до того, как они отбыли в Англию.

Его тон стал резким, но ему чертовски не нравилось, что Кларисса торопится объявить мертвым его младшего брата, которого он когда-то учил ловить рыбу, ездить на лошади и флиртовать с хорошенькими девушками. Кларисса между тем продолжала гнуть свою линию. Настроение Лукаса она не заметила или предпочла сделать вид, что не заметила.

— Никто о нем давно ничего не слышал, — упорствовала она. — Он не давал о себе вестей никому из членов группы. Британское консульство вело поиски, и они ничего не дали. У нас нет причин верить, что Уильям вернется. Когда-нибудь.

Как только Лукас узнал, что брат пропал, он обратился за помощью в министерство иностранных дел, но там тоже были озадачены ситуацией не меньше, чем все остальные. Он даже обращался к лорду Генри Шелби, главному должностному лицу министерства, который к тому же состоял в родстве с лордом Херстоном. У Лукаса не было причин рассчитывать, что Шелби скажет правду, но тот был вторым лицом после министра иностранных дел, и с ним обязательно нужно было проконсультироваться, хотя бы для того, чтобы оценить его искренность. И встреча с дипломатом убедила Лукаса, что сэр Генри говорит правду, когда заявляет, что у него нет новой информации. За время службы в армии Лукас научился разбираться в людях и ошибался редко. А это означало, что у близких Уилла почти нет надежды. Но Лукас все еще не собирался сдаваться. Он по опыту знал, что бывают ситуации, когда нет выбора, когда обстоятельства становятся непреодолимыми, и все же верил, что это не относится к случаю с Уиллом. Что бы ни говорила его не слишком скорбящая жена.

— Кларисса, почему вам так хочется прекратить поиски вашего мужа? Неужели так не терпится стать вдовой, что вы готовы отказаться от борьбы раньше времени? Возможно, чтобы дать ему умереть до того, как мы найдем возможность его спасти, если он ранен или болен?

Кларисса вспыхнула от гнева и окинула его суровым взглядом. Лукас отметил про себя, что она все-таки не начисто лишена всяческих эмоций. Вот и хорошо, пусть почувствует то же, что остальные, подумал он.

— Прошу вас, мадам, будьте откровенны, — продолжал он. — Последние несколько недель я стойко терпел ваш постоянный пессимизм, полагая, что вы боитесь, как бы ваши опасения не оказались ужасной правдой. Но теперь начинаю подозревать, что вы действительно желаете, чтобы Уильям вернулся в Англию в гробу.

Если бы взгляды могли превращаться в кинжалы, грудь Лукаса была бы изрешечена.

— Как вы смеете! — прошипела Кларисса. Преисполненная негодования, она выпрямилась как натянутая струна. — Я всего лишь сохраняю трезвый рассудок перед лицом испытания. Я была бы рада возвращению супруга, но знаю, что он любил эту дикую безбожную страну и всякие языческие побрякушки намного больше, чем меня. Если бы он умер в объятиях любовницы, это было бы менее постыдно, чем сознавать, что он предпочитал раз за разом оставлять меня в одиночестве, дабы отправиться в Египет.

Лукас и раньше чувствовал: Клариссе не нравится, что Уильям так увлечен работой у лорда Херстона, но не догадывался, насколько глубоко ее недовольство и даже презрение к занятиям мужа. Кларисса выросла в семье викария, как и братья Далтон, но сейчас Лукас догадывался, что проповеди их отцов, по-видимому, очень сильно различались. Судя по счетам от модистки, Кларисса ценила материальное благополучие, но при этом относилась с почти пуританским отвращением ко всему, что несло в себе хотя бы намек на язычество.

— Миссис Далтон, вы можете не одобрять работу моего брата, но как глава этой семьи я сам решу, когда прекратить поиски Уильяма. Поэтому буду крайне признателен, если вы впредь не станете обращаться ко мне с подобной просьбой.

Кларисса воинственно вздернула подбородок:

— Я вижу, вы столь же упрямы, как и ваш брат. Будьте покойны, я больше не потревожу вас этим вопросом.

Не потрудившись даже кивнуть, не говоря уже о том, чтобы сделать реверанс, Кларисса пожелала ему хорошего дня и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

Лукас с досадой вздохнул, встал, осторожно опираясь на раненую ногу, подошел к буфету и налил себе из графина стакан кларета. Едва он вернулся за письменный стол, как в дверь снова постучали.

— Войдите!

Лукас внутренне собрался, готовясь к очередному раунду перепалки с невесткой, но с облегчением увидел, что это не Кларисса, а его мать. Он вновь поднялся, стараясь не показать, как устал.

— Входи, мама, но предупреждаю: ты рискуешь, потому что у меня отвратительное настроение.

Мать вошла и закрыла за собой дверь.

— Дорогой мой, только не говори, что я настолько нежное создание, чтобы испугаться капризов моего милого мальчика.

Леди Майкл Далтон, все еще прекрасная в свои пятьдесят с лишним лет, управляла хозяйством викария поместья Уинтерсон с той же решимостью и добродушием, которыми было окрашено все, что она делала. Когда ее муж, преподобный лорд Майкл Далтон, умер от сыпного тифа, Лукас учился и жил в Оксфорде. Ей пришлось наблюдать за выселением ее семьи из дома, в котором она жила с тех пор, как вышла замуж, в небольшой коттедж на территории поместья Уинтерсон. Не жалуясь на такое ухудшение условий жизни, она смирилась и с пренебрежением со стороны герцога, брата покойного мужа, с тихим достоинством, которое вскоре заставило родных ее мужа устыдиться. Лукас восхищался матерью, но зачастую рядом с ней чувствовал себя как школьник перед учителем, и это его смущало.

— Мама, мужчина моего возраста не позволяет себе капризничать. — Он жестом предложил матери сесть на стул, с которого недавно встала Кларисса. — Хотя об этом легко забыть, если ты постоянно заставляешь меня чувствовать себя так, как будто я до сих пор хожу в коротких штанишках.

— Прошу прощения, ваша светлость. — В голубых глазах, очень похожих на его собственные, вспыхнули насмешливые огоньки, что в последнее время случалось не часто. — Но мне трудно сознавать, что передо мной герой войны и пэр королевства, ведь я до сих пор помню тебя малышом, который тонким голоском просил еще одну конфетку.

— Умоляю, мама, не говори этого за пределами моего кабинета. Если это просочится в газеты, меня не спасет никакая храбрость.

Они посмеялись вместе, потом мать вернулась к вопросу, который привел ее в кабинет.

— Я невольно слышала твой разговор с Клариссой, — сказала леди Майкл Далтон бесстрастно. — Ты был с ней очень суров.

Лукас вздохнул и взъерошил волосы пятерней.

— Она хочет, чтобы мы прекратили искать Уильяма. А я пока не готов сдаться. По-видимому, Кларисса уже решила, что он не вернется, и хочет начать новую жизнь без него.

Мать грустно улыбнулась, морщинки вокруг ее глаз стали заметнее.

— Лукас, я знаю, тебе трудно это понять, но не забывай: несмотря на то что Кларисса и Уильям женаты пять лет, они провели больше времени порознь, чем вместе. Она никогда не разделяла интереса твоего брата к Египту, и сама мысль, что он мог совершить подобный поступок — предпочесть ей Египет, — для нее страшнее, чем предположение, что он там умер. Женщине трудно соперничать с абстрактной идеей, равно как и с увлечением супруга чужой культурой другой страны.

— Мама, ты говоришь так, словно сама через это прошла. — Лукас всегда считал брак своих родителей идиллическим, и ему было трудно представить его другим. — Тебе разве приходилось соперничать с какой-либо «абстрактной идеей», владевшей вниманием отца?

Леди Майкл издала короткий смешок.

— А как, по-твоему, можно назвать церковь Англии? — Она посмотрела перед собой невидящим взором, словно перенеслась в другое место и другое время. — Бывали дни, когда мне хотелось отправиться в Лондон и вызвать на дуэль архиепископа Кентерберийского, настолько я устала от обязанностей, которые он возлагал на твоего отца. Вечно находилась какая-нибудь другая семья, другая мать, другой ребенок, которым, казалось, он был нужнее, чем нам.

— Но ты же всегда так активно участвовала в делах прихода.

— Это началось позже. — Мать Лукаса снова печально улыбнулась. — Прошло несколько лет, прежде чем я поняла, что причиняю боль не только супругу, но и самой себе. И тогда я начала делать то, что было в моих силах, когда он помогал нуждающимся семьям в нашем приходе. И вскоре мы снова стали счастливы, и я с удивлением поняла, что нашла и свое призвание. Но между нашими семьями разница в том, что Уильям уезжает работать не в соседнюю деревню, а намного дальше. Даже если бы Кларисса заинтересовалась Египтом, это ей не помогло бы: все равно Уильям проводил бы больше времени в отъезде, чем дома.

— Я до сих пор не понимаю, почему они вообще стали мужем и женой, — заметил Лукас.

— В тот момент ты был в армии. Незадолго до женитьбы Уильям поступил на работу к лорду Херстону. Думаю, тогда он не сознавал, что ему придется по многу месяцев отсутствовать. Ну и, как известно, Уильям, подобно многим мужчинам, порой терял голову при виде хорошенького женского личика.

Лукас покачал головой:

— Что бы ни говорила Кларисса, я не прекращу поиски.

— Дорогой мой, я не думаю, что она всерьез ожидает этого от тебя. — Мать наклонилась вперед, чтобы пожать сыну руку. Прикосновение подействовало на него успокаивающе. — Ей очень нужно на ком-то выместить свое недовольство частыми и длительными отлучками мужа, и ты, как глава семьи, оказался удобной мишенью. Ладно, — леди Майкл сменила тон на более оживленный, — давай поговорим о более приятных вещах. Какие меры ты предпринял, чтобы самому обзавестись невестой?

— Боже правый, я не спешу жениться! Особенно когда перед глазами есть пример младшего брата.

— А как насчет другого примера, нас с отцом?

— Я всегда считал вас образцом счастливых супругов, но то, что ты сейчас рассказала, посеяло во мне сомнения.

— О, это было давно, в самом начале нашей семейной жизни. После того как исчезнет романтический флер первых месяцев, каждой паре требуется какое-то время, чтобы приноровиться друг к другу. И мы с твоим папой были совершенно счастливы, даже не сомневайся. — Взгляд леди Майкл смягчился. — Не проходит дня, чтобы мне не хотелось поделиться с ним какой-то новостью или наблюдением, но я снова с болью вспоминаю, что его больше нет.

Лукас жалел, что не может утешить мать чем-то более существенным, чем слова.

— Мне тоже его не хватает.

— Он бы тобой гордился, в этом можешь быть уверен.

Некоторое время они сидели в доверительном молчании, погруженные каждый в свои мысли. Затем мать вернулась к прежней теме.

— Так насчет невесты для тебя, — сказала она. — Сегодня вечером мы идем на бал к герцогине Бьюли. Очень надеюсь, что ты не проведешь весь вечер за картами. Я знаю, тебе тяжело танцевать из-за раны, но ты можешь прогуливаться по залу с юными леди.

Исчезновение Уилла легло мрачной тенью на жизнь семьи, но и мать, и сын тем не менее продолжали бывать на всевозможных светских мероприятиях. В последнее время Лукас завел обыкновение посещать те приемы, на которых можно было встретить членов Египетского клуба. Что касается сегодняшнего вечера, то, несмотря на то что у него болела нога, он считал, что обязан пойти хотя бы для того, чтобы извиниться перед мисс Херстон. Лукас ждал этой встречи с нетерпением. Он невольно представил себе лицо Сесили, разрумянившееся от волнения, ее женственные округлости, подчеркнутые открытым вечерним платьем. Возможно, увидеть ее снова будет не так уж неприятно.

— Сегодня вечером я непременно прогуляюсь по залу хотя бы с одной юной леди. — Лукас старался сохранять непроницаемое выражение лица, а то мать, чего доброго, угадав его мысли, сделает необоснованные выводы и начнет готовиться к свадьбе. — Это я тебе обещаю.

Может быть, нога у него все-таки стала болеть меньше.

— Ты познакомилась с герцогом Уинтерсоном? — Леди Мэдлин Эссекс, хорошенькая миниатюрная блондинка, от возбуждения едва не выронила чашку. — Он правда так красив, как все говорят? Как тебе показалось, он похож на распутника? Я слышала, что, где бы ни появился герцог, от него исходит восхитительное ощущение опасности. Как тебе показалось, это правда?

— Мэдди, как же она тебе что-то расскажет, если ты засыпала ее вопросами и не даешь рта раскрыть?

Мисс Джульет Шелби, в высшей степени благоразумная молодая леди, вопреки распространенному мнению о рыжеволосых девушках, наклонилась, чтобы взять с ближайшего стула стопку нот. Трудно остаться равнодушной к новости, что единственный во всей Англии неженатый герцог, у которого еще все зубы на месте, встретился их кузине на улице.

После знакомства с герцогом Сесили срочно понадобилось преобразиться в модницу, но прежде чем обратиться с этим к мачехе, она велела кучеру отвезти ее к дому лорда Шелби на Гросвенор-сквер. Своих кузин она нашла в маленькой гостиной Джульет. Девушки спорили, какого музыканта лучше пригласить в их Дамский образовательный салон, но как только Сесили рассказала им об утреннем происшествии, этот спор был мгновенно забыт.

— Мэдди, я все расскажу, если ты нальешь мне чашку чаю.

Сесили пропустила завтрак, и еще до того, как устроиться на стуле напротив своих двоюродных сестер, нетерпеливо схватила из вазочки имбирное печенье.

Кузины общались между собой с непринужденностью давних друзей. У каждой было свое место за столом, который они прозвали разговорным — из-за занятия, которому они здесь предавались, когда собирались вместе. Их объединяла взаимная привязанность такого рода, какая складывается только в ходе пережитых вместе испытаний.

Сесили была еще ребенком, когда ее отец женился на Вайолет, и не могла представить, какое волнение вызвал в свете этот брак. Маленькая Сесили не могла знать, что ее мачеха одна из сестер Физерстоун, которых в обществе прозвали Блистательные Физерстоун. Их появление в Лондоне во время сезона 1799 года произвело настоящий фурор. Хотя происхождение сестер — они были дочерьми скромного деревенского священника из сельской глуши Йоркшира — вряд ли могло произвести впечатление, но Вайолет, Роуз и Поппи обладали весьма существенными качествами: были красивы, элегантны и образованны. Сестры еще и недели не провели в Лондоне, а уже каждая хозяйка светского салона жаждала заполучить их в гости. Браммел объявил их оригинальными, а принц Уэльский, по слухам, волочился за всеми тремя, хотя и без матримониальных намерений. Таковы были Блистательные Физерстоун.

Когда недавно овдовевший лорд Херстон венчался с Вайолет, старшей из сестер, часовня Святого Георгия ломилась от гостей. Вскоре после этого последовали две другие свадьбы: Роуз вышла за лорда Шелби, известного своей дипломатической деятельностью, а Поппи покорила неукротимого графа Эссекса.

Когда у младших сестер Физерстоун родились дочери, у Сесили появились подружки по играм на семейных сборищах, непременных в любой большой семье. К тому времени когда девочки доросли до дебютов в свете, все трое стали лучшими подругами. К сожалению, то, что они были дочерьми знаменитых красавиц, породило в свете призрачные ожидания. И, как это часто бывает в случае известных родителей, когда кузины дебютировали в свете, оценки были противоположными. Кузины вовсе не были уродливыми, но в высшем обществе, как водится, немало глупых сплетников и злых языков. Какой-то остряк, словно в пику их матерям, Блистательным Физерстоун, окрестил девушек гадкими утятами, и прозвище закрепилось. И не важно, что в сказке гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Свет таков, каков он есть, и у трех юных леди было мало шансов оправдаться, и еще меньше — заставить всех признать ошибку. Но кузинам это было безразлично. Сесили мало интересовалась светскими раутами за исключением тех случаев, когда они давали возможность поговорить о ее ученых занятиях. Джульет с куда большим удовольствием проводила вечера за игрой на фортепиано или сочинительством музыки, тем более что из-за травмы, полученной в детстве, не могла танцевать. А Мэдлин была такой прямолинейной, что ей было трудно провести целый вечер в обществе, не оскорбив кого-нибудь ненароком, поэтому она зачастую проводила время в окружении вдов и девиц, которые не пользуются успехом на балах, и собирала материал для романа, который писала.

Возможно, они не самые модные из юных леди, думала Сесили, но определенно самые интересные.

— Ну, рассказывай все, — потребовала Джульет. — Не каждый день Гадкий утенок встречается с прекрасным принцем. Или хотя бы с герцогом.

Сесили нахмурилась:

— Ну на принца он не похож. Как только узнал, кто я такая, тут же буквально бросился бежать во всю прыть в противоположную сторону.

— Это несправедливо! — Мэдди нахмурилась так, что светлые брови почти сошлись на переносице. — Ты ведь не участвовала в экспедиции, в которой пропал его брат.

— С каких это пор джентльмены поступают по справедливости? — Джульет откусила от имбирного печенья. — Особенно джентльмены, которые только что унаследовали герцогский титул.

Сесили вздохнула:

— Вряд ли я имею право упрекнуть герцога в холодности, ведь его брат пропал, хотя и ожидала, что он согласится мне помочь, поскольку папа в таком ужасном состоянии.

При упоминании о лорде Херстоне кузины посерьезнели.

— Как он сегодня? — спросила Джульет, сжав руку Сесили.

— Все так же. — Голос Сесили дрогнул. — Он по-прежнему не может говорить, и я уверена, что кровопускания и слабительное, которые ему предписывает доктор Фэрфакс, приносят больше вреда, чем пользы. Он становится все слабее, не видно никаких признаков улучшения.

— Дорогая, что мы можем для него сделать? — спросила Мэдди. — Чем можем помочь?

Сесили вздохнула:

— В том-то и беда, что ничего сделать нельзя. Приходится просто ждать, что будет. Известны случаи, когда больной после удара выздоравливал почти полностью. Но известны и другие…

Сесили не договорила, но кузины знали, какой исход она имела в виду. Это было то, чего они все боялись.

— Тем временем я попытаюсь заполучить папины дневники, которые он вел в последней поездке. Я хочу защитить его доброе имя и доказать, что слухи, будто это он виноват в смерти Уильяма Далтона, просто абсурдны.

Сесили надеялась, что ее голос прозвучал уверенно.

— Меня возмущает, что люди, которые знают лорда Херстона, могут даже предполагать такую нелепость, — сказала Мэдди.

Она укоризненно покачала головой, отчего ее белокурый шиньон, и так уже слегка растрепанный, пришел в еще больший беспорядок.

— Это почти так же отвратительно, как поддерживать слухи о древнем проклятии, — вставила Джульет. — Но как ты можешь доказать невиновность отца с помощью его дневников, если тебя не пускают в клуб? Ты же не можешь залезть туда и выкрасть их!

— О, я их раздобуду, — уверенно заявила Сесили. — И сделаю это, используя правила клуба в своих интересах.

Она быстро рассказала кузинам о введенном ее отцом правиле, по которому в клуб допускаются только жены его членов.

— Когда отец устанавливал это правило, — продолжала Сесили, — то полагал, что я скоро выйду замуж за Дэвида. Ему и в голову не приходило, что мы расторгнем помолвку и меня не допустят в клуб.

— Еще одна неприятность, в которой виноват Дэвид, — сказала Джульет, сдвинув рыжие брови.

Ни Джульет, ни Мэдлин не питали особых симпатий к неверному избраннику Сесили. Дэвида застали в компрометирующей ситуации с другой юной леди, и ему пришлось сделать ей предложение — вместо того чтобы повести под венец Сесили. Конечно, девушка была на него зла, но сейчас не хотела отвлекаться на обсуждение старых обид и упреков в адрес бывшего жениха.

— Как бы то ни было, правило существует, и изменить его не в наших силах. Я уверена, что для некоторых членов клуба болезнь лорда Херстона — радость: они только и ждали момента, чтобы сместить его с поста председателя клуба. Вряд ли они захотят, чтобы там появлялась его дочь. И это еще не все. Я попросила лорда Фортенбери отдать мне дневники экспедиции, а он заявил, что у него их нет. Что, разумеется, неправда.

— Ну и как же ты их вернешь? — Мэдлин подалась вперед с таким видом, словно ей самой хотелось взломать дверь клуба.

— Очень просто — выйду замуж за члена клуба, а как же еще?

Джульет рассмеялась:

— Бог мой, Сесили, на какое-то мгновение я чуть было тебе не поверила!

— Я говорю серьезно.

Сесили отпила глоток чаю.

— Что-о? — изумилась Мэдлин. — Ты выйдешь замуж только для того, чтобы попасть в клуб? Наверняка есть более легкий путь.

— Такой, который не подразумевает брак, — добавила Джульет.

— Я думаю, мне понравится свобода, которой пользуются замужние женщины.

— А как же ограничения? — Джульет нахмурилась. — Ты рассчитываешь выйти за человека, который позволит тебе делать все, что заблагорассудится? Я сомневаюсь, что такой покладистый мужчина вообще существует на свете.

— Мне все равно, какой у него будет характер, если только он позволит мне продолжить работу в Женском египтологическом обществе.

— Не понимаю, — воскликнула Мэдлин, — как ты можешь так хладнокровно рассуждать о браке! Даже после того, что натворил Дэвид, неужели ты не хочешь найти человека, которого сможешь полюбить? Или к кому хотя бы будешь испытывать какую-то привязанность?

— Любовь меня интересует меньше всего, — прямо заявила Сесили. — С Дэвидом Лоуренсом у нас была любовь, и что из этого? Она принесла мне только разочарование. Нет, меня вполне устроит брак по расчету. И если выбирать с умом, может быть, мне даже удастся найти человека, который будет разделять мою страсть к ученым занятиям.

— Все это звучит так… — Джульет помолчала, пытаясь подобрать слово, которое бы не слишком ранило чувства кузины.

Сесили, ощутив прилив нежности к ним, взяла их обеих за руки и с улыбкой сказала:

— Не переживайте. Я не собираюсь вступать в брак очертя голову. Но если хочу завладеть дневниками, другого способа нет. А вдруг папа умрет от болезни — тогда мое замужество позволит мне не обременять Вайолет. Материально зависеть от кузена Руфуса точно не хочу.

— Если выбирать между замужеством и жизнью под одной крышей с Руфусом и его противной женой, то первое и впрямь кажется более привлекательным, — заметила Джульет, стряхивая с рук крошки печенья.

— И что же дальше? — спросила Мэдди. — На балу, сидя у стены с пожилыми компаньонками и девушками, которых никто не приглашает танцевать, мужа не поймаешь.

— Конечно, — согласилась Сесили. — И я не собираюсь сидеть у стены. Мне очень повезло — отец женился на такой красивой, милой, прекрасно знающей свет даме, как Вайолет.

Вернувшись в Херстон-Хаус, Сесили застала мачеху в гостиной, примыкающей к комнате мужа. Вайолет сидела за вышиванием. Даже в трагической ситуации леди Херстон оставалась прекрасной. Ее черные волосы, отливающие на солнце синевой, были уложены в простую элегантную прическу, утреннее платье благородного голубого цвета подчеркивало фарфоровую белизну лица и синеву глаз. Ей был сорок один год, но возраст выдавали только морщинки вокруг глаз, к которым за время болезни лорда Херстона добавились горькие складки у рта. При появлении Сесили Вайолет поняла голову.

— Дорогая, как прошел твой визит к девочкам? Ты успела к ленчу? Если хочешь, я попрошу подать чай.

Сесили кивнула и села напротив Вайолет. Было довольно холодно для весны, и после поездки в карете Сесили с удовольствием устроилась у огня.

— Джульет и Мэдлин передают вам привет. — Сесили помрачнела. — Как отец? Ему не лучше?

Возникла небольшая пауза — Вайолет обдумывала ответ. Затем осторожно сказала:

— Ему не хуже. — Казалось, она боялась, что, если заговорит о состоянии мужа, это навлечет новые беды. — Но и не лучше. Мне даже показалось, что, после того как ему в последний раз делали кровопускание, он стал слабее.

Так продолжалось с тех пор, как к парадной двери их лондонского дома прибыли носилки, на которых лежал разбитый параличом лорд Херстон. Тем, кто помнил, каким живым, проницательным умом всегда отличался этот человек, тяжелее всего было сознавать, как сильно апоплексический удар повлиял на его мозг. Шли месяцы, а состояние больного не менялось. Переживания за лорда Херстона и долгие часы, проведенные Вайолет и Сесили у его постели, плохо влияли и на их самочувствие.

Сесили сменила тему, зная, что это немного отвлечет мысли Вайолет от плачевного состояния супруга.

— Что вы скажете, если я попрошу вас помочь мне в одном деле? — Не дожидаясь ответа и боясь, что она утратит решимость, если помедлит, Сесили продолжила: — Я бы хотела обновить гардероб, и мне нужна ваша помощь.

Вайолет удивленно расширила глаза, потом быстро встала, взяла Сесили под руку и через маленькую гостиную повела в свою гардеробную. Как только они оказались достаточно далеко от спальни лорда Херстона, Вайолет издала радостный возглас — негромкий, учитывая, что в доме больной:

— Ура! Дорогая моя девочка, что же заставило тебя передумать?

Сесили прикусила губу. Она не знала, что лучше: открыть истинную причину, но которой решила стать модницей, или соврать, что питает нежные чувства к некоему джентльмену. В памяти всплыло лицо Уинтерсона, но она безжалостно прогнала это воспоминание. Герцог Уинтерсон слишком уж красив и в недавнем армейском прошлом наверняка научился приказывать. А это значит, что он последний мужчина на свете, за которого ей хотелось бы выйти замуж. В конце концов Сесили решила, что лучше обойтись полуправдой. Это подогреет желание Вайолет выступить в роли свахи падчерицы, хотя, возможно, в результате ни та, ни другая не будут довольны результатом.

— Кузен Руфус чуть ли не рулеткой пришел мерить портьеры в гостиной, вот я и решила, что лучше позаботиться, чтобы у меня были средства к существованию, на случай… — чувства настолько переполняли Сесили, что она не могла говорить и на несколько секунд замолчала, — если с папой что-нибудь случится.

В глазах Вайолет заблестели слезы. Сесили не хотелось задерживаться на столь болезненной теме, но именно о таком исходе доктор Фэрфакс предупреждал их еще в тот день, когда лорда Херстона привезли с корабля и уложили в постель. К сожалению, после апоплексического удара болезнь может протекать по-разному, но зачастую наступает один и тот же печальный итог.

Доктор Фэрфакс был одним из самых уважаемых врачей на Харли-стрит, но и он мало что мог сделать. Врач следил за тем, чтобы предписанное лечение — кровопускание и очищение — проводилось с неуклонной и часто даже пугающей регулярностью. Несмотря на то что каждый день на лоб лорда Херстона накладывали ледяной компресс, его состояние почти не менялось, и Сесили и Вайолет вынуждены были задуматься, что станут делать, если произойдет самое страшное — лорд Херстон умрет.

— Ох, дорогая, как мне больно слышать, когда ты об этом говоришь! — Вайолет взяла Сесили за руку и повела в гостиную в своих покоях. — Но я думаю, ты права — замужество было бы разумным решением. Вполне возможно, твоему отцу станет лучше, но я знаю: он не хочет, чтобы ты долго оставалась без человека, к которому можно обратиться за советом и защитой. И я боюсь, твой отец оценивает качества кузена Руфуса в этом отношении не слишком высоко.

Сесили было известно, что лорд Херстон презирал Руфуса за жадность и беспутный образ жизни. И хотя ей было неприятно слышать слова Вайолет, которые она повторяла за мужем — что каждой молодой леди необходим сильный мужчина, который направлял бы ее в жизни, — она была согласна с мачехой. Ее отец действительно не хочет, чтобы его близкие долго находились на попечении такого проходимца, как Руфус Херстон.

Вслух она сказала:

— Да, вы правы, Вайолет. Как вы знаете, я всегда была противницей брака. Вместе с тем осмелюсь сказать, что выйти замуж за мужчину, которого я сама выберу, неизмеримо лучше, чем выйти за кого-либо по выбору Руфуса или жить в бывшем доме отца, где я буду низведена до положения бесплатной домашней прислуги.

Вайолет кивнула.

— Понимаю, дорогая. Не знаю, что мне делать, если, упаси Бог, с лордом Херстоном случится самое худшее. На свое приданое я смогу жить очень скромно. — Она грустно улыбнулась. — А ты знаешь, что экономность не относится к числу моих добродетелей. И я не хочу быть обузой собственной семье. Так что мне остается только молиться, чтобы твой отец выздоровел. — Лицо Вайолет посветлело. — Но ты не представляешь, как я рада, что ты наконец решила позволить джентльменам увидеть, какая красавица скрывается под незатейливыми платьями и уродливыми шляпками, которые ты упорно носила, несмотря на то что они тебе не шли. Я уверена, не пройдет и двух недель, как мы найдем тебе подходящего мужа!

Сесили сдержала улыбку. Она знала, что Вайолет — большая оптимистка, но, конечно, не верила, что такое возможно. Одно дело — надеяться, что мачеха подыщет подходящего жениха. Но рассчитывать, что это произойдет за две недели, — это чересчур даже для Вайолет, хотя она и обладает недюжинными способностями свахи.

— Мои платья просты, но практичны, — сказала Сесили. — Я выбираю их из соображений удобства, а не красоты. Хотя, признаюсь, даже мне иногда хочется надеть что-нибудь немного более смелое.

— Я немедленно пошлю за мадам Д’Оберг. Думаю, она сможет за три дня предоставить тебе полный новый гардероб.

Сесили с сомнением покачала головой. Впрочем, если кто и умел найти подход к швее, чтобы та вовремя выполнила заказ, так это Вайолет.

— Неужели она сможет сшить для меня наряд, в котором можно было бы уже сегодня появиться на балу у герцогини Бьюли?

Вайолет ненадолго задумалась.

— Думаю, у нее найдется подходящее готовое платье, останется лишь подогнать его по твоей фигуре. Ты довольно высокая, так что ей, наверное, придется удлинить подол еще одной оборкой.

Вайолет встала и дернула ленту звонка.

— Может быть, ты согласишься, чтобы мсье Леблан тебя причесал?

Сесили отрывисто кивнула, хотя у нее возникло тревожное ощущение, что она теряет власть над собственной внешностью.

— Если необходимо, пусть это будет сделано быстро, — сказала она, перефразируя Макбета. — Отдаю себя в ваши руки, леди Херстон.

Вайолет радостно захлопала в ладоши, как юная школьница. Сесили была рада, что дала мачехе повод хоть ненадолго отвлечься от мрачных мыслей о болезни мужа. Пусть даже для того только, чтобы помочь ей заманить под венец члена Египетского клуба.

На бал у герцогини Бьюли Сесили приехала, полная решимости посвятить вечер поискам неженатых джентльменов, состоящих в Египетском клубе. На ней было такое платье, каких она всю свою взрослую жизнь старалась не носить. Рукава-буф были сшиты по самой последней моде, ткань цвета сливок отбрасывала на ее кожу теплый отблеск. Покрой платья почти обнажал грудь, так что Сесили чувствовала себя неловко. Ей казалось, что она стоит в зале в одной нижней рубашке. Весь ее наряд был прямо-таки сногсшибательным, но для поставленной цели подходил как нельзя лучше. Оставалось немного — требовалось некоторое время, чтобы характер Сесили тоже перестроился в угоду ее желанию найти мужа. А пока, как только они с Вайолет поздоровались с хозяевами и вошли в зал, она по привычке сразу же заняла свое обычное место у стены.

Увидев преображение кузины, Мэдлин захлопала в ладоши и воскликнула:

— Прекрасно, мне нравится! Цвет просто идеальный!

— Чудесно! — поддержала ее Джульет, отступая, чтобы как следует оценить наряд новоявленной модницы.

На самой Джульет было темно-зеленое платье, элегантное, но скромное. Она намеренно одевалась так, дабы не слишком выделяться среди других девушек. Платье было красивое, но не настолько ошеломляющее, чтобы привлечь к Джульет чье-либо внимание. Из-за травмы щиколотки девушка не могла танцевать и заявляла, что предпочитает наблюдать за обществом на некотором отдалении, но порой Сесили казалось, что Джульет не так уж довольна своим положением, как та утверждала.

Джульет восхищенно дотронулась до светло-вишневой ленты, вплетенной в каштановые кудри кузины.

— Не может быть, чтобы ты сама это сделала! — воскликнула она.

Сесили чуть было не фыркнула, но спохватилась, что леди такое не подобает.

— Нет, конечно. Это заслуга Мег, горничной Вайолет, она занималась моими волосами под руководством мсье Леблана. А платье выбрала Вайолет. Конечно, сначала посоветовавшись с мадам Д’Оберг.

Мэдди одобрительно кивнула. Ее розовое платье тоже было сшито в мастерской мадам Д’Оберг. Из них троих она больше всех интересовалась модой. Сесили одевалась со вкусом, потому что в обществе так принято. Джульет нравились изящные платья, но с гораздо большим удовольствием она предпочла бы получить с континента ноты какой-нибудь музыкальной новинки. А вот Мэдлин питала прямо-таки слабость к роскошным нарядам. А еще она очень завидовала высокому росту Сесили, в то время как та завидовала миниатюрности Мэдлин. Так уж повелось в мире, что каждый хочет иметь противоположное тому, что у него есть.

— Глядя на тебя, я почти решилась попросить маму помочь мне с выбором гардероба, — мечтательно, с чувством сказала Джульет.

Ее мать Роуз, леди Шелби, из всех сестер Физерстоун была самой тщеславной, и ее не на шутку раздражала застенчивость Джульет. Что проку иметь дочь, если она предпочитает одеваться неброско и наблюдать жизнь света со стороны, вместо того чтобы самой в ней участвовать?

— Почти, но не совсем. Хотя, пожалуй, стоило бы посмотреть, как она удивится.

— Я уверена, что Вайолет была бы рада помочь, — сказала Сесили, вновь благодаря судьбу за то, что отец женился на Вайолет Физерстоун, а не на Роуз. Вспомнив об отце, она посерьезнела и добавила: — С тех пор как отец вернулся из Египта, я еще не видела ее такой довольной.

Мэдлин сочувственно сжала руку Сесили.

— Как здоровье лорда Херстона?

Сесили начала было отвечать, но, увидев, что к ним подходит Вайолет, смолкла на полуслове.

— Не правда ли, девочки, она выглядит великолепно, — заявила леди Херстон, целуя воздух над щеками племянниц. — Сесили, ты в самом деле прекрасна. Я надеюсь, ты сегодня вдоволь натанцуешься и забудешь глупые россказни про проклятие гробницы.

Когда леди Херстон отошла от девушек на приличное расстояние, Сесили сказала:

— Меня больше беспокоят разговоры о том, что отец виновен в смерти Уильяма Далтона. Никто, конечно, не смеет говорить это нам в глаза, но заметно, что леди Тонтон и миссис Фаулер-Монк считают именно так. Их глаза прямо-таки горят негодованием.

— В таком случае, — заметила Мэдди, хмурясь, — тебе лучше держаться подальше от Амелии Сноу. Перед тем как ты появилась, они с Фелисией Даунс составляли список тех, кого проклятие может поразить в следующую очередь. Мне неприятно это говорить, но к ней присоединился весь ее небольшой кружок поклонников.

— Чудесно, — проворчала Сесили. — Только этого мне не хватало: Амелия Сноу распространяет слухи о проклятии — теперь мне будет еще труднее найти мужа. Хотя, наверное, я должна радоваться, что она пока не слышала о претензиях Уинтерсона.

Мэдди покачала головой, всем своим видом выражая неодобрение.

— По крайней мере, в проклятиях она разбирается, потому как, похоже, заключила договор с дьяволом и он сделал так, что все мужчины в Лондоне считают ее милейшей юной леди.

— Ну нет, — твердо сказала Джульет, — Амелия Сноу заключила договор сама с собой. Я еще не встречала такой заносчивой особы, как она.

— Оставим тему характера Амелии. — Сесили расправила плечи и понизила голос, чтобы ее никто не услышал: — Мне нужно очаровать кого-нибудь из Египетского клуба, и я не позволю, чтобы она мне помешала. Ни слухами, ни проклятиями. А теперь, леди, с вашего разрешения мне нужно пойти в дамскую комнату поправить прическу.

— Удачи! — бросила ей вслед Мэдди, пытаясь увидеть что-то поверх голов танцующих.

— Да, удача понадобится, если она собирается соперничать с Амелией Сноу, — добавила Джульет. — Даже тетя Вайолет не настолько могущественна, чтобы в одиночку справиться с ней.

— Да, это так, — согласилась Мэдди, — но у Сесили есть еще и мы. Может, и не самые модные леди в свете, но точно самые решительные.

— Ты уверена, что это платье показывает мою фигуру в самом выгодном свете? — спросила Амелия Сноу, поворачиваясь так и этак перед трюмо в дамской комнате герцогини Бьюли.

Стоя в отдалении и поправляя выбившийся из прически локон, Сесили знала, что белокурая красавица интересуется не ее мнением. Амелия обращалась к своей лучшей подруге, Фелисии Даунс. И все же даже Сесили не могла не признать, что Амелия в муаровом шелковом платье холодного голубого цвета с рукавами-буф и глубоким декольте в форме сердечка выглядит потрясающе.

— Мне кажется, в розовом моя грудь смотрелась бы лучше, — продолжала Амелия, не дожидаясь ответа подруги.

Она приподняла пышную грудь так, чтобы в вырезе платья было видно еще больше молочно-белой кожи, и нахмурилась, глядя на свое отражение.

— Амелия, не говори глупости, — сказала Фелисия. — Ты, как всегда, прекрасна. Я не удивлюсь, если сегодня ты сразишь Уинтерсона наповал одним только бюстом. — Амелия кокетливо приподняла брови, в ответ Фелисия подмигнула: — Ты понимаешь, что я имею в виду.

Услышав знакомое имя, Сесили встрепенулась, хотя не до конца отдавала себе отчет почему. Вряд ли стоило удивляться тому, что мужчина его внешности и с его титулом ищет себе такую же ослепительно красивую невесту, как он сам.

И хотя герцог вернулся в Лондон не так давно, они с Амелией вполне могли познакомиться на каком-нибудь светском рауте, на котором Сесили не была. Кроме того, ей нужно было думать о том, как бы вызвать интерес кого-либо из членов Египетского клуба. Уинтерсон к их числу не относился. Раздумья Сесили прервал язвительный голос Фелисии:

— На что это ты уставилась, Сесили Херстон?

— Не знаю, о чем ты. — Сесили не удостоила Фелисию взглядом и снова стала смотреться в зеркало, демонстративно поправляя ленту в волосах. — Если вас волнует, что вас могут подслушать, наверное, не стоило вести эти разговоры в дамской комнате.

Фелисия, возможно, бросилась бы к Сесили и схватила за ухо — однажды она уже так сделала на своем дне рождения, когда они были еще детьми, — но Амелия призвала сторожевую собаку к ноге.

— Фелисия, — сказала она холодным тоном, к которому прибегала, когда была недовольна, — не забывай, зачем мы здесь.

Фелисия нахмурилась, но осталась на месте.

— Конечно, Амелия, ты пришла убедиться, хорошо ли на тебе сидит платье.

Алисия, заправив за ухо золотистую прядь, снисходительно ответила.

— Да, конечно. — Затем, наверное, желая показать Сесили, что ей безразлично ее мнение, она улыбнулась, и в ее улыбке можно было разглядеть едва заметный намек на торжество. — Знаешь, Фелисия, я думаю, Уинтерсон со дня на день сделает мне предложение, но это между нами.

Сесили не сомневалась — Амелия хотела, чтобы она слышала каждое слово.

— Не далее как вчера вечером, — продолжала Амелия, — у него был такой вид, будто он размышляет о нашем общем будущем.

Сесили тихо фыркнула. Что-то не похоже, чтобы мужчина, с которым она столкнулась утром, мог размышлять о чем-либо подобном. К сожалению, звук получился недостаточно тихим. Амелия отвлеклась от созерцания собственного отражения и неодобрительно покосилась на Сесили:

— А, Сесили, я и забыла, что ты еще здесь.

После этой явной лжи мисс Сноу окинула ее пренебрежительным взглядом с головы до ног.

— Право, дорогая, можно было рассчитывать, что твоя мачеха сумеет одеть тебя получше. Кажется, я не видела платья такого фасона с того лета, когда моя сестра Вероника дебютировала в свете. А это было почти пять лет назад. Хотя, наверное, со всеми тревогами за твоего отца ей не до тебя.

В ясных голубых глазах, красавицы не было особой неприязни. Амелия была слишком равнодушной ко всем, кроме себя самой, чтобы испытывать настоящую враждебность. Но к сожалению, и дружеских чувств в ней тоже не было ни капельки. При упоминании об отце Сесили замерла — и тем не менее не собиралась показывать Амелии, что ее колкость достигла цели. Она лишь стояла, выпрямившись, и словно бросала вызов белокурой красавице, ожидая, что та еще скажет. На мгновение Сесили представила, как было бы здорово, если бы удавалось избегать встреч с теми, кто ей неприятен, например как эта парочка. Какая это была бы восхитительная жизнь!

— Должно быть, с твоим ростом Амазонки очень трудно подобрать подходящую одежду. А уж во что обходится дополнительный расход ткани, страшно подумать! И все же отрадно видеть, что сегодня вечером ты по крайней мере постаралась нарядиться. Даже Амазонкам надо иногда отряхивать с себя грязь джунглей и выходить в свет.

— Уж лучше быть Амазонкой, чем злым эльфом, — бросила Сесили, не удержавшись.

— О, дорогая, не допускай, чтобы зависть сделала тебя язвительной, — любезно посоветовала мисс Сноу, улыбаясь одними губами. — В устах старой девы такие выпады звучат отвратительно.

— Амелия, — начала Сесили, меряя ее ледяным взглядом, и не без удовольствия отметила, что в глазах красавицы что-то мелькнуло… страх? — Почему бы тебе не вернуться в зал и не направить свои… гм… усилия в сторону герцога Уинтерсона? Если он так тобой очарован, как ты говоришь, то, наверное, умирает от желания тебя увидеть.

Амелия еще несколько секунд оставалась на месте, потом, слегка пожав плечами, отошла от трюмо и направилась к двери.

— Пойдем, Фелисия, — бросила она и жестом приказала подруге следовать за ней.

Когда Сесили наконец осталась одна, ее вдруг охватила непреодолимая потребность двигаться, и она принялась мерить шагами комнату. После столкновений с такими людьми у нее всегда возникало желание пуститься бегом и бежать до тех пор, пока не иссякнут силы. Конечно, леди не подобает бегать, мрачно думала она, но вот интересно, распространяется ли это на Амазонок? Она опустилась в кресло, которое стояло у зеркала… и тут же вскочила, почувствовав, что села на что-то твердое. Сесили посмотрела на сиденье и увидела, что на обитой дамастом подушке поблескивает какой-то небольшой золотистый предмет. Она подняла вещицу и повертела в руках. Это оказалась карта танцев. Должно быть, Амелии, чья же еще, решила Сесили. Карта была искусно выполнена в форме веера, верхняя и нижняя стороны сделаны из позолоченной слоновой кости, к нижнему концу привязан крошечный карандашик. На каждом лепестке веера было предусмотрено место, где джентльмен мог написать свое имя. Сесили, раскрыв веер, не слишком удивилась, увидев написанные на лепестках имена джентльменов, каждый из которых считался в свете неплохой партией. Она со вздохом подумала, каково это — быть дамой, которая никогда не скучает на балу. Вплоть до сегодняшнего вечера этот вопрос не особенно волновал Сесили. Ей всегда было чем занять свои мысли. В конце концов, у нее была ее работа переводчика. Но сегодня, в новом платье, с новой прической, она впервые в жизни была уверена, что выглядит очаровательно, — она знала это так же твердо, как правила спряжения неправильных латинских глаголов. Раньше ей как-то не приходило в голову, что она может играть в свете иную роль, нежели роль Синего Чулка, эксцентричной дочери лорда Херстона. Ах, если бы мадам Д’Оберг продавала танцевальные карты вроде той, что есть у Амелии, чтобы вся трудная работа по поиску партнеров для танцев была уже сделана… И тут Сесили осенило. Пусть купить заранее заполненную карту невозможно, зато у нее есть карта Амелии, которая уже заполнена. И… Сесили еще раз прочитала имена и широко улыбнулась. Все кавалеры, исключая двоих, состояли в Египетском клубе. Она сунула карту в атласный ридикюль и поспешила обратно в зал искать кузин.

Глава 3

Когда Сесили вернулась к кузинам, к ним как раз подходили Амелия и Фелисия. Сесили прижала к себе ридикюль, моля Бога, чтобы Амелия не хватилась пропажи. Но как только Амелия и Фелисия к ним приблизились, стало ясно, что они намеревались позабавиться, а не попросить помочь найти карту.

— Ой, смотри, — насмешливо произнесла Амелия, — три маленьких утенка ждут у края пруда. Как жаль, что они боятся окунуть свои перепончатые лапки в воду.

Ни одна из кузин еще не успела возразить, как Фелисия заметила:

— Я думаю, в этом пруду слишком глубоко для таких… э-э… — даже Фелисия не смогла в глаза назвать девушек гадкими, — для таких слабых созданий. Они наверняка утонут, если осмелятся плавать с лебедями.

— Да, действительно. — Амелия одобрительно кивнула своей прихлебательнице. — Оставим их плескаться на мелководье — у меня вдруг возникло желание пригладить мои красивые перышки.

Она захихикала, прикрывая рот миниатюрной, затянутой в перчатку рукой.

— Злобная кошка, — фыркнула Мэдлин. — Надеюсь, она растянет щиколотку и не сможет танцевать до конца сезона.

«Или хотя бы до конца этого вечера», — подумала Сесили.

— Девочки! — Она понизила голос, чтобы ее не услышал никто, кроме кузин. — Что, если я вам скажу, что нашла танцевальную карту Амелии?

— Что значит — нашла? — спросила Джульет.

Сесили рассказала, как обнаружила в дамской комнате танцевальную карту, и заодно пересказала и злопыхательские высказывания Амелии и Фелисии, чтобы кузины не забыли, какие эти две особы вредины.

— Это знак! — возбужденно прошептала Мэдлин. — Сегодня ты появилась в новом платье, выглядишь очаровательно, заявляешь, что пришла охотиться за мужем, и теперь вот находишь карту танцев Амелии. Причем сразу после того, как она наговорила тебе гадостей. Сесили, это подарок богов, и если ты не воспользуешься этой возможностью, то воспользуюсь я.

Сесили кивнула, думая о добрых предзнаменованиях. Она пришла на этот бал в надежде очаровать какого-нибудь члена Египетского клуба. И сейчас она держала в руках средство для этого. Если все упорно допускают существование проклятия, то почему бы наряду с этим не верить и в Провидение?

— А что, было бы неплохо хотя бы разок одержать верх над Амелией, — сказала она вслух.

— Погоди-ка, — перебила Джульет с настороженным видом. — Я двумя руками за то, чтобы преподать Амелии урок, но почему ты думаешь, что тебе удастся выдать ее танцевальную карту за свою? И даже если удастся, вряд ли несколько танцев обязательно приведут к замужеству.

— Я и не думаю, что это решит дело. — Сесили ненадолго задумалась. — Но мы все знаем, как трудно переменить устоявшееся мнение, если в свете к тебе уже приклеили ярлык. А что, если для того, чтобы изменить ситуацию, достаточно нескольких танцев с самыми популярными кавалерами — с теми, которые обычно приглашают Амелию? Молодые люди так легко следуют примеру друг друга. Если бы я потанцевала с несколькими постоянными партнерами Амелии, остальные джентльмены могли бы это заметить и тоже ангажировать меня — ведь они видели, что так делали другие.

— Да, верно, — согласилась Мэдлин. — Как только моя сестра Летиция обручилась, казалось, все холостые мужчины Лондона вдруг стали находить ее завидной невестой. Если они увидят, что ты пользуешься успехом, то сразу почувствуют к себе интерес. Так уж устроены представители сильного пола.

— Ты права. — Джульет кивнула, глядя на Мэдлин, которая даже в ладоши захлопала. — Но если ты хочешь, чтобы эти самые «представители» сегодня танцевали с тобой, нам надо как-то убрать с дороги Амелию.

— Только умоляю, без крайностей! — воскликнула Сесили. Хотя Амелия и неприятная особа, Сесили не хотела причинять ей боль. — Пожалуйста, давай обойдемся без растянутых щиколоток, — обратилась она к Мэдлин.

— Не волнуйся. — Кузина озорно улыбнулась. — У меня есть отличная идея…

Десятью минутами позже Сесили, стоя у колонны, услышала, как в дальнем конце зала, где были выставлены напитки, поднялась изрядная суматоха.

— Мое платье! — визжала Амелия. По корсажу ее светло-голубого наряда расползалось красное пятно от пунша. — Ты идиотка!

Ответа Мэдлин Сесили не услышала, но, увидев, как кузина тщетно промокает пятно носовым платком, спрятала улыбку и подумала, что надо будет не забыть сделать Мэдлин на день рождения хороший подарок. Наконец Сесили увидела Амелию и Фелисию, покидавших бал в сопровождении своих кудахчущих мамаш. Она решила, что пришло время приступить к выполнению плана. Сдерживая волнение, девушка направилась туда, где стояли трое молодых джентльменов, поглощенных оживленным разговором с двумя собеседниками. Все были одеты изысканно, но каждый на свой лад. Узел галстука одного из них был таким замысловатым, что Сесили подозревала, что ему пришлось потратить немало времени, прежде чем завязать узел безупречно. Второй джентльмен, пониже ростом, тоже щеголял необычайным шейным платком, но внимание Сесили привлек его жилет, разноцветный, как павлиний хвост. Третий был самым впечатляющим из всей троицы. Острые углы воротника рубашки давали повод предположить, что перед вам истинный денди, а кружева, ниспадающие от запястий, окончательно в этом убеждали. Несколько мгновений Сесили, стоя на месте, наблюдала за мужчинами, и ее одолевали сомнения. Сравнивая их костюмы, произведения портновского искусства, со своим платьем, она думала, что ей до них далеко. Она глубоко вздохнула и снова окинула взором молодых людей. Что бы на ее месте сделала Амелия? Вспоминая, как та на каждом балу очаровывала всех джентльменов подряд, Сесили рассеянно вертела в руке танцевальную карту и теребила край лепестка. Лепесток отвалился, но прежде чем он упал на пол, Сесили успела его подхватить. При этом она обратила внимание, что на обратной стороне его что-то написано. Это были фразы: «Улыбайся»; «Хлопай ресницами»; «Склони голову набок».

Это еще что такое?

Сесили перевернула веер, но с обратной стороны ничего не оказалось. Что же это? Зашифрованная записка? Уже собираясь вернуться к кузинам, Сесили подняла голову и увидела в дальнем конце зала знакомое лицо. Герцог Уинтерсон был красив и в повседневном платье, но сейчас выглядел просто великолепно. Его одежда не была броской, как у тех троих денди, она отличалась элегантностью. На нем был черный фрак поверх серебристого жилета, блеск которого гармонировал с рубином, сверкающим на шейном платке. Из-за раны в ноге герцог ходил, опираясь на трость черного дерева с резным серебряным набалдашником. Словно почувствовав взгляд Сесили, он посмотрел в ее сторону, и их глаза встретились.

У Сесили возникло странное ощущение в животе, на щеках выступил румянец. Досадуя на себя за такую реакцию, она потупилась и снова увидела надпись на карте танцев: «Улыбайся. Хлопай ресницами. Склони голову набок».

Ну конечно! Это же пособие по флирту! Перед тем как применить совет на практике, Сесили старательно, словно малыш, делающий первые шаги, мысленно повторила слова. Потом улыбнулась, хотя ощущение у нее было такое, будто она гримасничает. Сохраняя выражение лица, она быстро-быстро заморгала. Затем, все еще улыбаясь, склонила голову набок — точь-в-точь как делала Амелия, Сесили видела это много раз. Джентльмен, на которого она направляла свои чары, сначала пристально посмотрел на нее, потом его губы едва дрогнули в улыбке. Он приподнял черную бровь и слегка кивнул. Не настолько явно, чтобы это было заметно окружающим, но так, чтобы это увидела Сесили.

Сработало! В некотором роде.

Конец этой небольшой сценке положило появление двух жеманных дебютанток. Они остановились перед Сесили и заслонили ей поле зрения. «Тем лучше», — подумала Сесили, потому что не знала, что делать после пункта «Склони голову набок». И все же ей не терпелось испытать этот метод до победного конца. Она расправила плечи и шагнула к молодым людям.

— Прошу прощения, дорогая, — прошепелявил тот из них, что был в павлиньем жилете, — у меня такое чувство, что мы знакомы, но будь я про… то есть, я хотел сказать, что никак не могу вспомнить, где мы встречались. Не могу себе представить, что я забыл бы такую… такое лицо, как ваше. Лорд Маркус Фултон, к вашим услугам.

Он вежливо поклонился и поцеловал воздух над запястьем Сесили еще до того, как она поняла, что протянула ему руку.

— Дорогая, прошу вас, не обращайте внимания на этого шельмеца, — заговорил джентльмен с каштановыми волосами и великолепным шейным платком. — Полагаю, вы пришли, чтобы сразить вашими прекрасными глазами меня, а не его. — Он не слишком вежливо ткнул Фултона локтем в бок, убирая с дороги, и проникновенно произнес: — Сэр Томас Эшкрофт.

Перед тем как поцеловать Сесили руку, он постарался поймать ее взгляд. В ответ на ее «очень приятно» он протянул:

— Это мне очень приятно, миледи.

Сесили неожиданно поняла, что лишилась дара речи. Находиться в центре столь пристального внимания было одновременно и волнующе и неловко. Но, помня советы на веере, она молча улыбнулась, захлопала ресницами и склонила голову набок. И с радостью увидела, что джентльменам это, похоже, очень понравилось.

— Мисс Херстон, извините этих двух олухов, — сказал, выступая вперед, джентльмен, у которого были кружевные манжеты. — У них обоих манеры не лучше, чем у пары голубей.

Каким-то образом, вроде бы ничего для этого не предпринимая, он ухитрился оттеснить обоих друзей. Сесили даже не успела удивиться, откуда он знает ее имя, как он уже взял ее за руку.

— Я полагаю, мисс Херстон, что вы меня не помните. Я лорд Алек Деверил. Мы с вами встречались несколько недель назад на музыкальном вечере у Сайминггонов.

Конечно, Сесили его помнила, еще бы не помнить. Он был одним из самых красивых мужчин в свете. И это еще не все. По лорду Деверилу вот уже несколько недель вздыхала Джульет — с того дня, когда он защитил ее в парке от лошади, которая ускакала от хозяина. Но главная причина, по которой Сесили должно быть знакомо имя лорда Деверила, не имела отношения ни к его красоте, ни к тому, что он спас ее кузину. Дело в том, что именно оно значилось первым в танцевальной карте Амелии, и к тому же всем было известно, что сэр Алек — член Египетского клуба.

Сесили опять улыбнулась, захлопала ресницами и кокетливо склонила голову.

Лорд Деверил улыбнулся в ответ. Отлично!

— Конечно, лорд Деверил, именно на музыкальном вечере.

Сесили вдруг испугалась, что не сможет провернуть свой трюк. Деверил не мог забыть, что обещал первый танец Амелии Сноу, тем более что казался сэр Алекс абсолютно трезвым. Но это был единственный способ добраться до дневников, и Сесили не собиралась сдаваться, даже если придется выглядеть неловко.

— Впрочем, милорд, разве наша последняя встреча произошла не сегодня, когда вы попросили у меня первый танец?

Сесили произнесла фразу с вопросительной интонацией, едва заметно окрашенной девичьей застенчивостью. Во всяком случае, она надеялась, что ее слова прозвучали именно так. Может быть, ей нужно снова проделать ритуал «улыбка-ресницы-наклон головы»? Деверил нахмурился, но потом, к огромному облегчению Сесили, приветливо улыбнулся.

— Должно быть, мисс Херстон, это было, когда я только вошел, — сказал он извиняющимся тоном. — В первые несколько минут в зале был такой сумасшедший дом! Я помню, что подписывал чью-то танцевальную карту, но в тот момент не сознавал, что она была вашей.

Хотя Деверил дал ей понять, что не помнит владелицы карты, Сесили почудилось, что в его взгляде мелькнуло выражение понимания. Возможно, он догадался, что она присвоила танцевальную карту Амелии. Но через секунду это выражение исчезло — по какой-то неведомой Сесили причине сэр Алек решил не разоблачать ее маленький обман.

Деверил вновь улыбнулся девушке и предложил руку:

— Идем танцевать?

Она положила руку на сгиб его локтя.

Лукас прислонился к колонне в бальном зале Бьюли и молча смотрел, как мисс Сесили Херстон во второй раз проплывает мимо него, опираясь на руку лорда Деверила. Он наблюдал, как за последние два часа она танцевала со множеством неженатых мужчин. Днем на Брутон-стрит ее темные кудри скрывал уродливый капор, но сейчас они были уложены в красивую прическу, привлекающую внимание к ее высоким скулам и зеленым глазам. Унылое серое одеяние, в котором она пыталась войти в Египетский клуб, сменил вечерний наряд — кремовое платье с завышенной талией, подчеркивающее ее женственную фигуру. Только евнух мог бы не обратить внимания на молочно-белую грудь, поднимающуюся над корсажем платья, а Лукас евнухом не был. Он улыбнулся, вспоминая, какой взгляд послала ему мисс Херстон в начале вечера. Наверное, днем он был с ней чересчур резок. Он пожалел об этой своей вспышке почти сразу же, как только они разошлись в разные стороны. В конце концов, она может ничего не знать об обстоятельствах исчезновения его брата во время последней экспедиции своего отца в Египет. Глядя, как мисс Херстон смеется над какой-то шуткой Деверила, Лукас снова подумал, что если она сама не смогла участвовать в экспедиции, то никак не может знать, что в действительности произошло с Уиллом. Он повертел в руке бокал с приторно-сладким пуншем и уставился на нее так, словно мог прочесть в нем ответ, как в чайной гуще. Но напиток ничего ему не объяснял, как и те странные слова, которые его брат зачеркивал и перечеркивал в своих письмах домой из Египта. В самих этих каракулях и в том, в каком порядке они встречались в письмах, причем в письмах не к кому-нибудь, а к матери, не знающей иностранных языков, было что-то не дававшее Лукасу покоя. По сути дела, эти письма были единственной причиной, по которой он сегодня утром отправился в Египетский клуб. Он надеялся, что там его направят к какому-нибудь ученому, разбирающемуся в. подобных вещах. Но, как и Сесили, Лукас не смог попасть внутрь. Швейцар сказал, что в клуб допускаются только его члены и в настоящее время вступить в клуб нельзя. Лукас поинтересовался, когда ограничения будут сняты, на что получил ответ, что такие сведения не подлежат разглашению. На строгого стража не произвел впечатления даже герцогский титул — с этим явлением Лукас столкнулся впервые с тех пор, как стал герцогом.

— Какого черта ты смотришь на танцующих таким свирепым взглядом, словно думаешь, кому из них первому вмазать по физиономии?

Лукас повернул голову и увидел, что рядом с ним, изумленно подняв светлые брови, стоит полковник лорд Кристиан Монтейт.

— На кого это ты уставился? — продолжал Монтейт.

Он оперся спиной о ту же колонну и потягивал такой же пунш.

— Да ни на кого я не уставился, — сказал Лукас, глядя свирепым взглядом теперь уже на полковника. — Во всяком случае, намеренно. Я просто любуюсь танцующими.

— Вот как. — Кристиан сделал еще глоток пунша и недоверчиво усмехнулся: — Какой-то конкретной парой?

Лукас вместо ответа перешел к расспросам:

— Что привело тебя сюда? Я думал, ты скорее дашь себя заколоть тупым мечом, чем посетишь хотя бы еще один бал в этом сезоне!

Кристиан пожал плечами:

— Я обещал сестре прийти. Иначе она не может быть уверена, что ее партнеры по танцам не будут наступать ей на ноги. Как я узнал, на прошлой неделе ей пришлось тяжко с Уолси.

Лукас поморщился, сочувствуя ножкам мисс Монтейт: Джон Уолси был здоров как бык и славился своей неуклюжестью.

— А вашу светлость каким ветром занесло на этот праздник? — Кристиан снова перехватил инициативу. — Я думал, тебе сейчас необходимо выяснить что-нибудь о египетской экспедиции Уилла. Сдается мне, бальный зал Бьюли для этого не самое подходящее место!

— Если я скажу, не поверишь.

Лукас не сводил глаз с Сесили. Проследив направление его взгляда, Монтейт присвистнул.

— Ага! — В его голосе послышались нотки одобрения. — Ты молодец. Оказаться на балу вместе с дочерью Херстона — очень разумная мысль. Вероятно, она может что-нибудь узнать у своего отца.

— Херстон, с тех пор как вернулся из Египта, лежит больной, — возразил Лукас. — К тому же он не поощрял интерес дочери к египтологии. Я навел справки: говорят, он отказывается обсуждать с ней любые вопросы, имеющие отношение к его экспедициям.

— Но это еще не значит, что он и в этот раз откажется говорить. Люди склонны вести себя не так, как обычно, когда знают, что им скоро предстоит покинуть этот бренный мир. Херстон мог во всем признаться дочери, желая с ней помириться, — продолжал Кристиан. — Семьи — чертовски сложные устройства. И все-таки я полагаю, очень мудро с твоей стороны сосредоточить внимание на Сесили Херстон. Мало того что она, кажется, довольно умна для женщины, так еще и очень аппетитная штучка. Кто бы мог подумать, что под ее скромными нарядами скрываются такие прелести…

Монтейт оборвал на полуслове дифирамбы прелестям мисс Херстон, потому что Уинтерсон издал низкий горловой звук, похожий на рычание.

— Не смей говорить о мисс Херстон в такой неуважительной манере! — процедил герцог, стиснув зубы. — Ясно тебе?

— Абсолютно, — быстро сказал Кристиан и примирительно поднял руку.

Несколько секунд мужчины взирали друг на друга в неловком молчании, потом Лукас сделал шаг назад и снова перевел взгляд на центр бального зала. Наконец Кристиан спросил:

— Лукас, старина, сколько времени мы не дрались из-за женщины? Как минимум с тех пор, как закончили Итон. Я понятия не имел, что ты вообще знаком с мисс Херстон. — Он потер челюсть, словно представляя, что его светлость нанес ему апперкот. Я не имел в виду ничего неуважительного… — Уинтерсон скептически поднял бровь, и Монтейт продолжил: — Ну, может быть, немного. Но, уверяю тебя, у меня были добрые намерения. Я всего лишь выразил восхищение ее…

— Ее красотой? — подсказал Лукас.

— Вот именно. — Кристиан схватился за подсказку друга как за спасательный круг. — Я еще не видел, чтобы она так сияла. Она полностью преобразилась.

Лукас не стал упоминать эпизод с наклоном головы. Может быть, это была просто случайность.

— Меня не столько интересуют результаты ее преображения, — начал он, — сколько его причины. С чего это вдруг барышня Синий Чулок, которая три года считалась старой девой, вдруг обнаружила вкус к моде и желание вальсировать с джентльменами, которые могут составить самую выгодную партию? Это очень странно.

— Я и не знал, что ты так хорошо изучил привычки мисс Херстон, — заметил Кристиан. — Возможно, ей просто надоело просиживать у стены все танцы. Если бы мне пришлось проводить все время, беседуя с дамами, которые там сейчас сидят, я бы, наверное, напился. А про компаньонок даже не заикайся. Это вообще кошмар.

Лукас вынужден был согласиться, что в словах полковника есть резон.

— Но почему именно сегодня? — спросил он. — Я не стыжусь признаться, что до сегодняшнего дня даже не замечал ее. Подозреваю, что она нарочно старалась оставаться незаметной. Сегодня утром ее не допустили в Египетский клуб, — продолжал Лукас. — И сегодня же вечером она появляется на балу Бьюли в изысканном платье, с новой прической. Эти два события должны быть как-то связаны между собой.

— Взгляни на ее партнеров по танцам, — сказал Кристиан, глядя на мисс Херстон. Она сделала реверанс перед Деверилом и оперлась на руку молодого лорда Пеннингтона. — Кажется, все они за редким исключением состоят в Египетском клубе. Как ты думаешь, может быть, она, как и ты, пытается выяснить что-то касающееся экспедиции?

Лукас пристально посмотрел на Сесили Херстон. Предположение Кристиана его заинтриговало.

— Ты запомнил, с кем она танцевала?

Кристиан принялся загибать пальцы:

— Ее партнерами были Деверил, Сиднем, Эшкрофт, Фортенбери, снова Деверил и теперь Пеннингтон. Все — заметные фигуры в свете, все холостяки.

— И все — члены этого чертова Египетского клуба, — закончил за друга Лукас негромко, но многозначительно.

— Чувствую, Уинтерсон, тебе скоро тоже предстоит танцевать, — сказал Кристиан.

Лукас жестом указал на свою трость и поморщился, покосившись на раненую ногу.

— Черт, я и забыл! Прости, старина. — Монтейт вдруг просиял. — А ты не против, чтобы я занялся этой красоткой вместо тебя?

— Скажи, Монтейт, ты дорожишь своей головой? Или, может, мне стоит ее с тебя снять? — поинтересовался Лукас дружелюбным тоном, в котором тем не менее безошибочно слышался металл. — Смотри, друг мой, и учись: я покажу тебе, как не танцевать с дамой.

Когда его светлость приблизился к мисс Херстон, та смеялась над какой-то шуткой Пеннингтона. Стояла она, склонив голову набок, глаза ее поблескивали.

«В эту игру жестов могут играть двое», — подумал Уинтерсон.

Он прогнул бровь и поднял стакан.

— Мисс Херстон, сегодня вы прекрасно выглядите, — учтиво заметил он.

К его удовольствию, мисс Херстон залилась румянцем от щек до декольте. Она потупилась, но сейчас это было не притворство. Сесили искренне была смущена его появлением. При этой мысли у Лукаса что-то сжалось в груди.

— Ваша светлость.

Сесили присела в глубоком реверансе, при этом Лукасу открылся великолепный вид на ее прекрасную грудь. Кристиан был прав: оказывается, под уродливыми платьями она скрывала весьма аппетитную фигуру. Лукас поднял взгляд и обнаружил, что не он один любуется прелестями мисс Херстон. Пеннингтон, наглый щенок, пялился вовсю. У Лукаса возникло желание перекинуть мисс Херстон через плечо и вынести из зала, но он подавил его. Многозначительное движение головы — этого оказалось достаточно, чтобы молодой человек потрусил прочь, как испуганный кролик. Леди еще и понять не успела, что произошло, как оказалось, что она направляется на освещенную террасу герцогини Бьюли, опираясь на руку герцога Уинтерсона.

— Вам не откажешь в ловкости, — сухо сказала Сесили, следуя рядом с Лукасом.

Они дошли до ярко освещенной скамьи. После злосчастной помолвки с Дэвидом Сесили впервые отважилась выйти на террасу с джентльменом. В эту минуту она была, как никогда, рада, что держала свою помолвку в секрете. Если бы кто-нибудь в зале знал об этом, за Сесили следили бы с куда большим любопытством, чем сейчас. Когда Синий Чулок выходит подышать свежим воздухом, опираясь на руку холостого герцога, это, конечно, новость, достойная обсуждения, но если подышать свежим воздухом под руку с герцогом выходит Синий Чулок, которую уже однажды бросил жених, это куда более интересная новость. Сесили легко могла представить колонку светских сплетен: «На балу у Б. герцога У. видели выходящим на балкон с самым синим из всех синих чулок, мисс X., которая была очень довольна показаться в компании джентльмена впервые с тех пор, как мистер Д.Л. расторг с ней помолвку. Надеемся, что она будет держать этого малого покрепче, чем предыдущего!»

Скамейка находилась достаточно далеко от прочих, где сидели другие пары, поэтому герцог и Сесили могли говорить спокойно без опасения быть услышанными. Но Сесили все равно волновалась уже от одного того, что опирается на руку такого красивого мужчины. Она слышала, как ее платье шуршит о его бриджи, чувствовала сквозь перчатку тепло его руки, и все это вместе действовало на нее опьяняюще. Было очень легко представить, что они оказались здесь вместе, потому что нравятся друг другу, а вовсе не потому, что герцог подозревает ее отца причастным к исчезновению своего брата. Эта мысль рассеивала все иллюзии относительно их отношений, которые могли возникнуть у Сесили. Она заговорила первой:

— Чему обязана столь великой честью дочь человека, которого вы считаете виновным в пропаже вашего брата?

Сесили посмотрела на Уинтерсона, проверяя его реакцию, и с удовлетворением отметила, что тот поморщился. «Что ж, — подумала она, — пусть услышит собственные слова со стороны и поймет, как глупо они звучат». Однако когда герцог заговорил, его голос звучал настолько же спокойно, насколько она сама была взволнованна.

— Я знаю, у вас не раз бывали конфликты с отцом из-за того, что он не одобрял ваши ученые занятия. Поэтому вы не должны удивляться, что кто-то может разделять ваше дурное мнение о лорде Херстоне.

Сесили убрала руку из его руки и повернулась к нему лицом. Гнев дал ей силы говорить ледяным тоном, хотя внутри она вся кипела.

— Я не спорю, ваша светлость, мне часто бывало нелегко с отцом, но наши отношения касаются только членов семьи. Если вы привели меня сюда, чтобы читать лекцию о том, какой моральный ущерб нанес вам мой отец, то потрудитесь поискать другого слушателя. — Сесили отвернулась от него, ей хотелось закончить свою речь, не глядя ему в глаза. — Кроме того, вы хотите знать, известно ли мне что-нибудь о судьбе вашего брата. На это я могу вам прямо сказать — абсолютно ничего. Как вы сами упомянули, мои отношения с отцом не всегда безоблачны. Он никогда не посвящал меня в подробности своих экспедиций и отказывался брать меня с собой. Но из-за его нынешней болезни он совсем не может разговаривать. Поэтому для меня исчезновение сэра Уильяма такая же загадка, как, полагаю, и для вас.

Сесили заметила, что при упоминании об Уильяме герцог напрягся. А когда она пояснила, что ей известно не больше его, он вздохнул с досадой. Представив, как, должно быть, тяжело оставаться в неведении относительно того, что случилось с близким человеком, она прониклась сочувствием к сэру Уильяму Далтону. По крайней мере, ее отец дома, рядом с ним Вайолет и она, родная дочь. Если мистер Далтон погиб… это было бы невыносимо.

Уинтерсон отстранился и усадил ее на скамью, потом, опираясь на трость, сел сам.

— Благодарю за искренность, мисс Херстон.

Их взгляды встретились, и Сесили впервые заметила тонкую сеточку морщин вокруг его голубых глаз и горькую складку у губ. Вспомнив его попытки очаровать ее сегодня утром, она подумала, что, вероятно, это признак веселого характера, хотя герцог Уинтерсон вряд ли часто смеется, с тех пор как его брат исчез.

— У вас, наверное, нет доступа к бумагам отца, касающимся этой поездки?

— К сожалению, нет. — Сесили было жаль снова обмануть его надежды. — Именно за ними я и отправилась сегодня в Египетский клуб.

— А! — В этот короткий звук Уинтерсон сумел вложить больше чувств, чем было возможно. — Я появился позже и не понял, зачем вы так рьяно пытались попасть туда. — Он усмехнулся. — Но момент, когда вы в досаде пинали дверь, я застал.

Сесили почувствовала, что краснеет, и потупилась.

— Это был не лучший мой момент. — Но чувство юмора все же возобладало над смущением, и она добавила: — В свое оправдание могу сказать, что это была в высшей степени упрямая дверь.

Их глаза снова ненадолго встретились. Сесили ощутила, что под пристальным взглядом его голубых глаз у нее учащается дыхание.

— Я это подозревал, — сказал Уинтерсон самым серьезным тоном, поднимая бровь. — У нее был именно такой вид.

Шутка прозвучала так неожиданно, что Сесили невольно рассмеялась, и ее смех пробил пелену серьезности, которая их окутывала. Уинтерсон тоже засмеялся, и в этой вспышке общего веселья была на несколько мгновений забыта и болезнь лорда Херстона, и исчезновение сэра Уильяма. Словно давние друзья, они сидели рядом и улыбались. Наконец Уинтерсон заговорил:

— Чем вызвано ваше сегодняшнее преображение?

Он окинул жестом платье и прическу Сесили.

Сесили ожидала чего угодно, только не подобного вопроса. Она так долго готовилась к этому разговору, что ей даже в голову не приходило, что он вообще заметит ее новое платье и новую прическу. Вообще-то не совсем так. Порой, размечтавшись, она представляла, что он увидит ее в новом обличье, более красивую, и признается в вечной любви. Его светлость герцог Уинтерсон встанет перед мисс Сесили Херстон на колени, а она оттолкнет его протянутые в мольбе руки. Нет, нельзя поддаваться минутной слабости. Решив не поднимать ажиотаж вокруг своего превращения, Сесили чопорно сказала:

— Право, не знаю, что вы имеете в виду.

Для порядка она на всякий случай еще улыбнулась, похлопала ресницами и склонила голову набок.

Герцог Уинтерсон озабоченно нахмурился:

— Вам что-то в глаз попало?

Сесили была готова поспорить на что угодно, что Амелию никогда не спрашивали, не заболела ли у нее шея или не попала ли ей в глаз соринка.

— Нет!

По-видимому, Уинтерсон принял ее отрывистый ответ за чистую монету и продолжил донимать вопросами:

— Полно, мисс Херстон, пусть я не умею переводить тексты с полудюжины языков, но я не простофиля. Я способен увидеть различие между платьем, которое сшито для удобства, и тем, которое предназначено соблазнять. И платье, которое сейчас на вас, определенно относится к последней категории.

«Соблазнять?»

— Если вы хотите сказать, что наша встреча на Брутон-стрит побудила меня помчаться домой ради новой прически и модного платья…

— Успокойтесь, мисс Херстон! — Он поднял руки, словно сдаваясь. — Я вовсе не это имел в виду.

Сесили всмотрелась в лицо его светлости с подозрением. Она не совсем понимала, как вести себя с Уинтерсоном, настроенным примирительно. До эпизода с шуткой про «упрямую» дверь ей было намного проще иметь с ним дело. А когда он вел себя любезно, было слишком трудно не заметить, какие голубые у него глаза и как приятно от него пахнет чем-то похожим на сандаловое дерево. По-видимому, герцог почувствовал, что ей неловко, потому что добавил:

— Правда, я совсем не хотел вас обидеть, мисс Херстон.

Лукас улыбнулся, наверное желая ее подбодрить, но это лишь подчеркнуло его привлекательность. Сесили снова насторожилась. Впрочем, вряд ли она могла винить мужчину за то, над чем он не властен, то есть за его красоту. После затянувшейся паузы она сказала:

— Охотно верю, ваша светлость, поскольку перемены в моей внешности не имеют к вам никакого отношения.

На долю секунды глаза Уинтерсона расширились. «Неужели он разочарован?» — подумала Сесили, но тут же мысленно одернула себя, вспомнив, какое положение он занимает в свете. Вероятно, у герцога просто несварение желудка от тарталеток с крабами, которые подавали на балу. Сесили по-прежнему относилась к Уинтерсону с недоверием, и все же у них была общая цель — и она, и герцог стремились получить доступ в Египетский клуб. Сесили было неприятно это сознавать, но оба хотели убедиться, имеет ли лорд Херстон отношение к исчезновению Уильяма Далтона. Только причины у них были очень разные. Сесили вдруг пришло в голову, что его светлость Уинтерсон мог бы с высоты своего опыта подсказать ей, как добиться, чтобы один из членов Египетского клуба увидел в ней потенциальную невесту. И возможно, она тоже может кое-что сделать для герцога. Например, отпугнуть мамаш, жаждущих сосватать за него своих дочек. Ведь неженатые джентльмены вечно жалуются, что молодые леди плетут всяческие интриги, лишь бы заманить их под венец. Чем больше Сесили об этом думала, тем более разумным казался ей собственный план. Она незаметно огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости на террасе кого-нибудь, кто мог бы ее подслушать. Потом наклонилась к Уинтерсону и прошептала заговорщическим шепотом:

— Я расскажу вам, что заставило меня так изменить свой внешний облик, но пусть это останется между нами.

Герцог тоже повернулся к ней и замер, подняв брови.

— Я это сделала, потому что хочу выйти замуж за одного из членов Египетского клуба.

Глава 4

— Черта с два вам это удастся! — пробурчал Лукас.

Он боролся с желанием схватить мисс Херстон за плечи и как следует встряхнуть, чтобы вдолбить в нее немножечко здравого смысла. Выходить замуж за какого-то ученого зануду — нелепейшая идея, и не только потому, что мисс Херстон заслуживает лучшего, но и потому, что у нее должен быть другой способ добраться до путевых дневников ее отца. А то, как она выглядела при лунном свете, и то, что его взгляд то и дело задерживался на ее губах, тут было вообще ни при чем. К сожалению, в данный момент мисс Херстон хмурилась и ее соблазнительный ротик был недовольно надут.

— Кажется, ваша светлость, я не спрашивала у вас разрешения. — Сесили отстранилась от Лукаса и скрестила руки на груди, в точности как это делают все оскорбленные женщины. — Я просто поделилась с вами моими планами. Если вы их не одобряете…

Конечно, Лукас не одобрял! К счастью, воинская служба научила его держать язык за зубами, когда нужно.

— Не то чтобы не одобряю ваших намерений, — начал он, хотя в действительности был решительно против. — Просто мне кажется, что излишне идти ради достижения вашей цели на такие крайности.

Но сказанного не воротишь. За короткое время, которое потребовалось Лукасу, чтобы выругаться, возникшее между ним и Сесили хрупкое взаимопонимание было разрушено.

— Большое спасибо за совет, ваша светлость. — Сесили поднялась со скамейки. — Боюсь, мне пора возвращаться к моим кузинам.

Ее реверанс был безупречен, лицо казалось безмятежным, но Лукас понял, что своей несдержанностью сильно навредил делу. Если он хочет уговорить мисс Херстон помочь ему найти ключ к разгадке исчезновения Уилла, нужно как-то исхитриться снова привлечь ее в качестве союзника.

Уинтерсон осторожно встал со скамейки. Напряжение мускулов раненой ноги на несколько мгновений заставило герцога забыть обо всем, кроме жгучей боли. Когда Лукас снова смог вздохнуть, его мысли вернулись к мисс Херстон. Сесили. Никому не повредит, если он в мыслях будет называть ее по имени. Он должен найти способ отговорить Сесили от ее нелепого плана. Пусть в свете браки по расчету — обычное дело, но Лукас знал на примере своего брата, что быть привязанной к человеку, к которому не испытываешь никаких нежных чувств, губительно для души. Брак его родителей был совсем другим, основанным на истинной любви и взаимном уважении. Сесили прекрасно знает латынь, греческий и, возможно, другие языки, но в этом вопросе она прискорбно невежественна. Ему придется объяснить ей, как сильно она заблуждается, руководить ею, указывать на ее ошибки, как школьнице. Лукас шел к стеклянным дверям, опираясь на трость, и думал, что ждет этого урока с нетерпением.

На следующее утро Сесили, допивая чай, вдруг почувствовала странное покалывание сзади на шее. Она оглянулась и увидела, что в дверном проеме маячит какая-то темная фигура. Сесили невольно вздрогнула и тут же отругала себя, потому что таинственный силуэт оказался совершенно обыкновенным мужчиной средних лет.

— Дорогая моя, простите, я не хотел вас пугать, — сказал лорд Джеффри Брайтон, старый друг ее отца и удивленно поднял брови. — Я пришел поговорить о проклятии. Неужели вы тоже поверили в эту глупую болтовню? Я считал вас достаточно разумной леди.

Сколько Сесили себя помнила, закоренелый холостяк сэр Джеффри чувствовал себя в их доме на правах члена семьи. С годами седина посеребрила его виски, но лорд Брайтон по-прежнему выглядел таким же, как всегда, — спокойным, непринужденным и слегка растрепанным. Он с самого начала был верным соратником лорда Херстона, одобрял его экспедиции в Египет и вложил целое состояние в покупку и доставку в Англию различных древностей. А еще он заработал приличную прибыль, продавая те предметы, которые Египетский клуб счел не имеющими особой исторической ценности. Другие члены клуба по истечении первой, самой страшной недели даже не потрудились навестить лорда Херстона. В отличие от них лорд Джеффри почти постоянно находился в Херстон-Хаусе. Пару раз он даже помогал успокоить лорда Херстона, когда у того совершенно неожиданно случались страшные конвульсии. Когда Сесили увидела, как старый друг отца стоял подле и разговаривал с ним негромким терпеливым голосом, неожиданным для такого крепкого мужчины, она была тронута до слез.

— Прошу вас, хоть вы не упоминайте о проклятии, — с отвращением сказала Сесили. — Сегодня даже «Таймс» написала об этом. Это уже напоминает готический роман Уолпола.

Лорд Джеффри пожал плечами:

— Мы люди суеверные. — Он положил себе на тарелку бекон и занял свое обычное место за столом слева от Сесили. — Это помогает объяснить то, чему нет объяснения.

Не желая говорить об этом, Сесили сменила тему:

— Насколько я понимаю, вы уже видели отца? Как вы его находите?

— Пожалуй, ему лучше. — Лорд Джеффри отпил из чашки. — Мне показалось, сегодня он меня узнал, во всяком случае, я на это надеюсь. Когда я с ним беседовал, он сжал мою руку. До этого он так поступал только с вами или Вайолет. — Лицо лорда Джеффри омрачилось. — Ах, Сесили, не могу передать словами, как мне горько видеть вашего отца в таком состоянии. Иногда я близок, к мысли, что лучше бы апоплексический удар забрал его у нас.

Сердце Сесили словно сдавила невидимая рука. Хотя в первые дни болезни лорда Херстона они с Вайолет тоже говорили об этом, ей было больно слышать такие слова из уст самого близкого друга отца.

— Я никоим образом не хочу, чтобы это случилось, — продолжал Брайтон. — Я ни за что не пожелал бы лорду Херстону такой участи, но мне хорошо известно, что он превыше всего ценит остроту своего ума. Думаю, он не мог и представить себя в подобном состоянии. Он жив, но не может делать ничего, ради чего стоит жить.

— Я вас понимаю, — сказала Сесили. Она думала о том, каким активным и полным жизни был ее отец до удара. — Не представляю, чего бы он хотел, зная, что с ним случится, но уверена — именно тот факт, что он жив, дает нам надежду. Мы все надеемся, что настанет день, когда он сможет вернуться к своим прежним занятиям.

— Дорогая моя, вы, как всегда, правы. — Лорд Джеффри взял Сесили за руку. — Я это знаю. Если бы сэр Майкл видел вас теперь, когда вы наконец позволили себе сбросить кокон и расправить крылья, как прекрасная бабочка, то обрадовался бы.

— Скажете тоже, бабочка. — Сесили засмеялась. — Вы отлично знаете, что папе очень не понравилось бы, что я продолжаю свои научные занятия. Хотя я согласна: ему было бы приятно видеть, что я наконец-то позволила Вайолет помочь мне с выбором гардероба.

— Сесили, мне кажется, вы несправедливы и к отцу, и к самой себе. Он вами очень гордился. Равно как и вашей матерью, упокой Господь ее душу.

При упоминании о матери улыбка Сесили поблекла.

— Да, это верно. Вот только жаль, что он воспринял ее смерть как знак того, что дамам не стоит заниматься никакими науками. Не занятия переводами свели ее в могилу, а то, что она упрямо отказывалась отдыхать, когда подхватила легочную инфекцию. Я сама неугомонная и думаю, что, если бы при маме были ее книги, это помогло бы ей пережить скуку лежания в постели.

— Ваш отец очень тяжело переживал смерть жены, — сказал лорд Джеффри. — Признаться, бывали времена, когда я боялся, что он совершит самое страшное, но все-таки он выстоял. Я уверен, ради вас. А потом он связал свою судьбу с леди Вайолет, и все снова стало хорошо.

Но Сесили знала, что это только часть правды. Вероятно, со стороны казалось, что все хорошо, но она считала, что после смерти супруги лорд Херстон так и не стал прежним. И когда дочь показала такие же способности к языкам, какими обладала ее мать, лорд Херстон сделал все, что было в его силах, дабы Сесили не увлеклась литературными занятиями в той же степени, как и его покойная жена. Но Сесили оказалась настойчивой и при помощи крестной, несмотря на отцовские запреты, сама стала уважаемым ученым. Во всяком случае, насколько это возможно для леди благородного происхождения.

И Сесили просто согласно кивнула, понимая, что лучше не ворошить прошлое.

Они еще некоторое время поговорили на нейтральные темы: о новых платьях Сесили, о бале у леди Бьюли, о последних новостях из Королевского общества. — но Сесили видела, что лорда Джеффри явно что-то гложет. Она вопросительно посмотрела на человека, которого считала практически своим дядюшкой. Долго подбирать слова было так непохоже на него.

— Что случилось?

Лорд Джеффри посмотрел на нее как-то смущенно:

— Дорогая моя, мне бы не хотелось затрагивать эту тему, особенно после того, что вы только что говорили, но я должен. Репутация вашего отца висит на волоске.

— Я думала, мы уже определили проклятие как суеверие невежественных людей, — сказала Сесили.

Еще в те времена, когда до Англии только дошли новости об исследованиях Наполеона в Египте, и даже раньше, читающую публику взбудоражила идея, что древние строители пирамид запечатали их неким проклятием, которое падет на голову всякого, кто осмелится потревожить гробницы фараонов. Всякий раз, когда умирал подсобный рабочий, или заболевал участник экспедиции, или если ящик с древностями из Египта роняли при погрузке на судно, в этом винили древнее проклятие. И не важно, что проклятия больше говорили о тех, кто начертал их на стенах гробниц, чем о тех, кто их нашел. Газеты и скандальная хроника взахлеб рассказывали истории о несчастьях и распространяли слухи, что над каждым участником экспедиции в Египет нависла беда.

Сесили уже порядком надоело, что приходится иметь дело с этими кривотолками всякий раз, когда она выходила из дому, но надеялась, что по крайней мере в комнате дня завтраков Херстон-Хауса ей это не грозит.

— Сесили, я верю в проклятие не больше, чем вы, — сказал лорд Джеффри. — Но знаю точно, что с членами этой экспедиции творится что-то неладное. Как вы знаете, я тоже там был. И пока мы находились в Александрии, случилось довольно много странностей. Теперь, задним числом, мне кажется, это был знак, что с затеей вашего батюшки что-то не так.

О том, что в Египте все пошло неблагополучно с самого начала — помимо исчезновения Уилла Далтона, — Сесили услышала впервые. И ей немедленно хотелось узнать все подробности.

— Расскажите, сэр Джеффри.

— Кроме этой ужасной истории с Далтоном, — начал лорд Брайтон, — было много разных мелочей, из-за которых мы чувствовали себя не в своей тарелке. Например, предметы исчезали где-то между площадкой раскопок и местом хранения в нашем лагере. Один из наших проводников так неудачно упал, что не смог продолжать путь. А один из местных жителей, которых твой отец нанял в помощь для переноски крупных предметов, был раздавлен насмерть упавшим саркофагом, который они не удержали.

— О Боже! — в ужасе выдохнула Сесили.

Случай, конечно, был страшный, но пока все, что рассказал сэр Джеффри, укладывалось в рамки ее ожиданий.

— Я полагаю, в предприятиях такого рода подобные происшествия случаются. Зачем приписывать их проклятию, когда можно объяснить просто неудачей?

Лорд Брайтон помолчал, теребя кружево на обшлаге рукава. Он явно чувствовал себя неловко.

— Потому что в данном случае нас заранее предупредили о проклятии прямо перед тем, как мы открыли дверь в усыпальницу. — Рассказывая, сэр Джеффри мысленно переживал все заново, и его взгляд стал тревожным. — Думаю, вы знакомы с переводчиком Гилбертом Губаром? Он неоднократно ездил в Египет в составе нашей группы.

Сесили кивнула. Она пару раз переписывалась с герром Губаром по поводу некоторых греческих текстов. Он был хорошим человеком, и Сесили ему завидовала — ведь он участвовал в экспедициях.

— Так вот мы копали целый день, и из-за жары троим из наших рабочих пришлось бросить работу и сделать перерыв. Но лорд Херстон был уверен, что мы уже близки ко входу в гробницу и нельзя останавливаться. Я пытался с ним спорить, но в вашем семействе не только вы упрямы, моя дорогая. И вот наконец мы до него добрались. Когда мы достигли цели, все собрались вокруг и смотрели, никто уже не обращал внимания на жару. Затем сэр Майкл попросил Губара прочитать надпись на двери. Тот выступил вперед. Воцарилась тишина. Это было похоже на торжественное открытие, я не припоминаю другого такого случая. Записывая текст в блокнот, Губар произносил его вслух на своем английском с немецким акцентом, хотя мы понятия не имели, что он означает. Сгорая от нетерпения, все ждали, когда он переведет эти слова на английский. Наконец он прочитал все, слово за словом: «Всякий, кто осквернит эту гробницу, прекратит свое существование, годы его сократятся, а его дом перейдет к его врагу».

— Я вас уверяю, — с чувством произнес лорд Брайтон, — в ту ночь никто из нас не лег спать с легким сердцем.

— Но это же ерунда! — От слов сэра Джеффри по спине Сесили пробежал холодок, но она пыталась сохранять здравый смысл. — Как такое может быть, чтобы человек перестал существовать и одновременно его годы сократились? Эти проклятия для того так путано и писали, чтобы отпугнуть возможных желающих поживиться ценностями, захороненными вместе с богатыми умершими, вот и все.

Она рассмеялась, но даже ей самой собственный смех показался нервным. А друг отца оставался по-прежнему серьезным.

— Сесили, я это знаю. Я повидал больше гробниц, чем вы — бальных залов. И могу сказать, что это проклятие отличается от других. Я никогда не чувствовал, чтобы вся группа одновременно испытала такое… жуткое ощущение. Это был один из самых тревожных случаев за всю мою жизнь.

— Но даже если это проклятие — реальность, — не сдавалась Сесили, — мы ничего не можем с этим поделать. Мы не можем повернуть время вспять и снова запечатать ту гробницу.

— Да, не можем. — Лорд Брайтон устремил на нее серьезный взгляд. — Но мы можем соблюдать осторожность. Я знаю, что вы хотите получить из клуба дневники экспедиции.

Сесили удивленно ахнула. Сэр Джеффри только рукой махнул.

— Вы же знаете, я по-прежнему активно участвую в жизни клуба, а слухи распространяются быстро. Прежде чем вы спросите, отвечаю: я не смогу вам в этом помочь. Я считаю, что чем скорее эта экспедиция будет забыта, тем лучше, и не сделаю ничего, что могло бы подвергнуть опасности дочь моего старого друга. И уж конечно, ничего такого, что пошло бы вразрез с желаниями лорда Херстона, какими бы альтруистическими ни были ваши мотивы.

Сесили нахмурилась, но отвечала спокойно.

— Я очень хочу, чтобы все перестали обращаться со мной как с ребенком. Я вполне способна мыслить разумно и сама решать, что мне стоит делать, а что не стоит.

Лорд Джеффри снисходительно улыбнулся, отчего Сесили захотелось закричать.

— Дорогая моя, умоляю вас прислушаться к пожеланиям того, кто любит вас как собственную дочь. От чтения этих дневников не будет ничего хорошего. Если с вами тоже что-то случится, боюсь, ваша семья этого не перенесет.

Через несколько минут сэр Джеффри ушел. Сесили осталась сидеть за столом, глядя на быстро остывающий чай, погруженная в свои мысли. Безусловно, лорд Брайтон очень добр и его поступки продиктованы заботой о ней, но она будет вести себя так же, как всегда, и сама решит, какие действия ей следует предпринять. В данном случае это означало, что она и дальше будет пытаться добыть дневники отца. Сесили поднялась и пошла переодеваться для конной прогулки в парке с Джорджем Винсоном — этим утром он прислал ей приглашение и маленький букетик фиалок. Выбор цветов был довольно странным, если учесть, что ее мачеху зовут Вайолет, но вряд ли его можно упрекнуть в какой-либо преднамеренности. Сегодня ей также доставили букет нежно-розовых пионов с коротенькой записочкой: «Эти цветы напоминают мне о вас. Уинтерсон». Конечно же, герцогу просто повезло, что его выбор случайно пал на ее любимые цветы. И только потому, что это были ее любимые цветы, она велела горничной поставить букет на туалетный столик, а вовсе не потому, что, когда она на них смотрела, у нее в животе словно порхали бабочки. Этого она всячески старалась не замечать.

Вчера вечером Сесили танцевала с мистером Винсоном и нашла его милым, хотя и несколько недалеким. Главное, что он был членом Египетского клуба, а значит, числился в ее тайном списке кандидатов в мужья.

К несчастью для лорда Брайтона, его предостережение возымело обратный эффект — дало Сесили еще один веский повод раздобыть дневники отца. Теперь они были важны для нее не только как научное наследие — теперь она стремилась развеять миф о проклятии. И возможно, мистер Винсон предоставит ей возможность это сделать.

Проведя в обществе мистера Винсона пятнадцать минут, Сесили всерьез засомневалась, стоит ли рассматривать его как потенциального мужа. Каррикл мистера Винсона полз со скоростью улитки, чтобы все увидели его, а он увидел всех, в самый модный час в Гайд-парке. Сесили пыталась втянуть его в разговор о чем-нибудь еще, кроме его спортивных увлечений, но ее попытки оставались безуспешными. Джордж был идеальным кандидатом в мужья: не чрезмерно умный, легко управляемый и по каким-то непостижимым причинам еще и член Египетского клуба. Однако мистер Винсон относился к числу «коринфян» и посему без умолку говорил о вещах, о которых совершенно не подобало говорить с молодыми леди благородного происхождения, — в этом Сесили была совершенно уверена. Не то чтобы ее это слишком заботило, но такой разговор не давал ей возможности узнать подробности о его участии в работе Египетского клуба.

— Мистер Винсон! — Следуя наставлениям из танцевальной карты Амелии, она улыбнулась, похлопала ресницами и склонила голову набок. — Прошу вас, расскажите мне о других ваших интересах. Например о Египетском клубе. Я думаю, это должно быть ужасно страшно — увидеть настоящую мумию.

Как и надеялась Сесили, Винсон немного раздулся от гордости — явный признак того, что ее лесть и метод, который она стала мысленно называть «упс» — «улыбнись, похлопай, склони», — достигли цели.

— О нет, мисс Херстон, я не испугался, — произнес он отвратительно хвастливым тоном. Ну почему болваны вроде Винсона считают, что принадлежность к мужскому полу дает им превосходство? — Мумия — это всего лишь старые бинты и тряпки и немного чего-то коричневого под ними, вот и все. Кроме того, парень, из которого сделали мумию, давно умер, так что не может выскочить из этой деревянной штуки, в которой лежит, и наброситься на тебя.

Винсон игриво подмигнул.

«О Господи!» — взмолилась Сесили, но, скрывая раздражение, поинтересовалась:

— Много ли времени вы там проводите? Я имею в виду, в Египетском клубе. Мне кажется, изучение древностей не может по-настоящему увлечь такого человека, как вы… я имею в виду, вы так искусны в других областях — например в спорте…

— О, я бываю в клубе, — ответил Винсон.

Он переключил все внимание на управление коляской, умело объезжая экипаж вдовствующей леди Далримпл, который остановился, чтобы его хозяйка могла обменяться парой слов с мисс Генриеттой и мисс Элоизой Стэндиш. Сесили отметила, что обе мисс выглядели так, словно им хотелось сбежать от леди Далримпл.

— Вообще-то это устроил мой отец, — продолжил Винсон. — Членство в клубе то есть. Скачки и все такое прочее он не одобряет. Вот он и записал меня в Египетский клуб в надежде, что я там займусь чем-нибудь более мирским.

Сесили подумала, что он неправильно понимает смысл слова «мирской», но говорить об этом не стала.

— Вот я вас спрошу, мисс Херстон, похож я на малого, который убивает скуку, разглядывая заплесневелые кости и книги со странными знаками?

Винсон от души рассмеялся над собственным предположением. Сесили подмывало последовать его примеру, но она лишь тактично сказала:

— Да, вы и впрямь кажетесь чуть более активным, чем требовалось бы для подобных занятий.

Джордж просиял:

— Вот и я говорил папаше то же самое! Да и потом, это он любит все это египетское старье, а не я. Если я хочу быть сам себе хозяином, ясное дело, мне надобно другое хобби, не так ли?

— Действительно, — согласилась Сесили.

У нее не было сомнений, что из Джорджа получился бы муж, идеально подходящий для ее целей. Пусть мистер Винсон никогда не оценит ее академические наклонности, но зато он также никогда не будет завидовать ее научным достижениям, как завидовал Дэвид. Сесили решила оставить Джорджа в списке.

Она хотела выяснить, как он относится к ученым женщинам, у которых есть свое хобби.

— Мистер Винсон, — начала она, но больше ничего не успела сказать, так как экипаж внезапно остановился.

— Приветствую, Уинтерсон, — сказал мистер Винсон, когда герцог ловко остановил свой фаэтон рядом с его. — Первоклассная у вас упряжка! Не те ли это гнедые, которых я видел на прошлой неделе у Татга?

— Мисс Херстон.

Герцог поднял шляпу, приветствуя Сесили. Она была раздражена появлением его светлости сразу по двум причинам: потому что в его присутствии немного терялась и потому что он прервал ее охоту на Винсона. Вообще-то крайне нежелательно, чтобы он тут околачивался. И в костюме для верховой езды выглядел как греческий бог. И выражение смеющихся глаз тоже не было в его пользу.

— Да, это гнедые Найтона, — подтвердил Лукас. — Я был на ярмарке, увидел этих красавцев и не смог пройти мимо.

Как показалось Сесили, обсуждение лошадей продолжалось целую вечность. Она прямо-таки кипела негодованием. Каким ветром Уинтерсона занесло в парк в этот час? По ее сведениям, полученным от Мэдди и Джульет, он редко участвовал в светских увеселениях. Повеление сэра Лукаса на балу у Бьюли, где он держался на дальних позициях, лишний раз подтвердило, что его светлость не интересует праздная болтовня. Это значит, что он здесь только для того, чтобы вставлять ей палки в колеса в ее планах выйти замуж. В тот вечер в саду во время их недолгого разговора он совершенно ясно высказал свои возражения, но Сесили не ожидала, что он реально что-то предпримет, чтобы ей помешать.

Она вдруг спохватилась, что, пока размышляла, Уинтерсон ее о чем-то спросил. Не желая признавать, что упустила нить разговора, Сесили просто кивнула:

— Да, конечно.

По лицу Уинтерсона расплылась широкая улыбка. Сесили на мгновение даже опешила. Если его светлость был красив, когда не улыбался, то улыбающийся стал просто неотразим. А еще с таким выражением лица он казался менее… менее похожим на герцога. Сесили ощутила дрожь возбуждения, но быстро совладала с собой.

— В таком случае, мисс Херстон, я помогу вам спуститься, — предложил Винсон. — Он бросил поводья на сиденье позади и спрыгнул на землю. — Жду от вас полного отчета о гнедых, — добавил он, криво усмехаясь.

Тут только Сесили поняла, на что согласилась, и мысленно прокляла Уинтерсона на шести языках. Но отказываться от поездки она не собиралась: было уже понятно — хотя Винсон не боится мумий, он, похоже, становится пуглив, когда дело касается незамужних молодых леди. Поэтому Сесили придержала язык до тех пор, пока не оказалась на сиденье рядом с Уинтерсоном. Но как только они отъедут на приличное расстояние от чужих ушей, Сесили собиралась устроить его светлости грандиозный разнос, дабы он усвоил, что не стоит становиться между женщиной и ее целями.

Уинтерсон снова выехал на тропинку и, прощаясь с Винсоном, коснулся древком хлыста полей своей шляпы. Затем, не сводя взгляда с упряжки, дружелюбно заметил:

— Знаете, мисс Херстон, вы зря теряете с ним время. Винсон, как говорится, не торопится под венец. Кроме того, он и в самом деле слишком молод, чтобы думать о супружестве. Вы гораздо больше преуспели бы с Холлингсуортом или Пилкингемом. Они по крайней мере намерены вступить в брак.

— И оба по возрасту годятся мне в дедушки! Пилкингем уже похоронил двух жен; у меня нет желания становиться третьей, благодарю покорно.

Лукас чувствовал на себе сердитый взгляд Сесили так же ощутимо, как если бы она лупила его им по голове.

— Если вы не очень возражаете, я лучше буду придерживаться Винсона.

Тон Сесили давал понять, что она категорически против участия его светлости в ее судьбе. Уинтерсон покосился в ее сторону, надеясь, что не превратится в соляной столб. Или в камень. Сесили выглядела очень недовольной. Но хорошенькой. Ничего общего со змееволосой Горгоной Медузой. Его размышления на тему, на кого из персонажей классической греческой литературы Сесили, к счастью, не похожа, были прерваны ею самой.

— Ваша светлость, извольте объяснить, зачем вы прервали мою весьма приятную прогулку с Винсоном. — От раздражения голос Сесили звучал выше обычного. — Не может быть, чтобы герцог Уинтерсон приехал на других посмотреть и себя показать, поскольку вы миновали три экипажа, даже не удостоив взглядом никого из седоков.

— Я пытался убедить вас, что ваш план выйти замуж за первого попавшегося члена Египетского клуба никуда не годится, но мои слова не возымели никакого действия.

Слова Лукаса прозвучали резче, чем он ожидал. Он с раздражением запустил руку в волосы. «Черт бы ее побрал, до чего же с ней тяжело!»

— Мой план, как вы выразились, — отчеканила Сесили, нимало не задетая его тоном, — вовсе не состоит в том, чтобы выйти замуж за первого члена клуба, от которого мне удастся добиться предложения руки.

Лукас подумал, что если бы они стояли, Сесили топнула бы ногой в подкрепление своих слов.

— Мистер Винсон — добрый и щедрый молодой человек, — продолжила она. — Он всего лишь пригласил меня покататься в парке. Я приняла приглашение, потому что таков этикет. Он станет прекрасным мужем той, на ком решит жениться. И одно то; что он чуть менее… умный, чем вы, не дает вам права смотреть на него свысока поверх вашего огромного носа.

На протяжении этой тирады голос Сесили становился все громче и тоньше. Когда у нее вырвался эпитет про нос Уинтерсона, она поспешно закрыла рот затянутой в перчатку рукой.

Лукас к этому времени свернул с аллеи в лесистую часть парка почти на его окраине, так что никто, кроме него, не слышал Сесили. Это было очень кстати, потому что он собирался провести с ней серьезную беседу о том, какие опасности подстерегают ее на пути воплощения своих намерений. Кроме того, его светлость ожидал, что в процессе этого разговора голоса еще не раз будут повышены, но сначала хотел разобраться с одним мелким вопросом.

— Мой нос вовсе не огромный, — сказал герцог, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — А если бы и был, это не повод для личных нападок. Впрочем… — Лукас задумался с серьезным видом. — Вы знаете, как говорят? Чем больше нос…

Не договорив, он выразительно поднял брови.

Сесили посмотрела на него с недоумением:

— Вы что же, не собираетесь закончить эту цитату?

Лукас остановил фаэтон. Теперь он мог вволю смотреть на Сесили, не опасаясь наехать на какого-нибудь зазевавшегося пешехода. Озадаченное выражение лица мисс Херстон было поистине очаровательно, и Лукас вдруг остро почувствовал ее близость. Аромат розовой воды манил его наклониться к ней.

Сесили посмотрела на него снизу вверх из-под ресниц и прикусила полную нижнюю губу.

— О!

Лукас не знал, что означало это восклицание: то ли она сообразила, чем заканчивается цитата, то ли угадала его намерения, но этот краткий возглас был красноречивее, чем все пьесы Шекспира, вместе взятые. Их взгляды встретились. Рука Лукаса будто по собственной воле, независимо от него, легла сзади на шею Сесили и притянула ее лицо к нему так близко, что он мог разглядеть крошечные веснушки на ее носу и щеках. Глаза Сесили расширились за мгновение до того, как она опустила ресницы. Досадуя на себя за то, что ему не хватает выдержки, Лукас мысленно выругался и прижался губами к ее губам. Это был нежный поцелуй. Пробный. Он просто прикоснулся к ее ротику, получив удовольствие от мягкости ее кожи. Лукас хотел гораздо большего, но пока и этого было достаточно. Он медленно обвел кончиком языка контуры ее губ, словно безмолвно испрашивая согласия на дальнейшее. Ответ Сесили ему понравился: она приоткрыла рот и схватилась за его плечо, словно ей нужно было опереться на него, чтобы не упасть.

Уинтерсона захлестнула волна чисто мужского торжества, и в тот же момент он почувствовал, что Сесили несмело прикасается языком к его языку. Для Лукаса все перестало существовать: парк; деревья, легкий ветерок, — он забылся в ощущении ее податливого тела, находящегося совсем рядом. А потом — словно пара дуэний — вмешались лошади. Они понесли. И разверзся ад.

Когда это случилось, Сесили, к своему стыду, закрыв глаза, наслаждалась поцелуем. С тех пор как она в последний раз давала себе волю, прошли годы. И с тех пор как ее в последний раз целовали — тоже. Восхитительно было чувствовать его сильные руки, обнимающие ее, настойчивые прикосновения губ. Все это пьянило и вело Сесили в совершенно новый мир, но одновременно ей казалось, что она наконец-то возвращается домой после долгого отсутствия. И когда его светлость проник в ее рот, что ей оставалось делать, как не покориться соблазну? Ответить на вопрос, который задавали его губы. Руки Сесили сами скользнули к нему, чтобы притянуть ближе, потрогать пальцами на удивление мягкие черные кудри, которые ей так нравились. Сквозь одежду она ощущала тепло тела, твердость торса, прижатого к ее груди.

Но все это было до того, как фаэтон резко дернулся, так что они стукнулись головами. Стукнулись сильно.

— Проклятие! — пробормотал Уинтерсон.

Он подобрал поводья и осадил резвых гнедых, которые уже тянули их по дорожке обратно к Роттен-роу. Сесили одной рукой крепко ухватилась за бортик коляски, а другой стала придерживать на голове шляпу.

Им просто не повезло, что их увидел не кто иной, как трехглавый дракон света, включая мать Джульет, леди Шелби. Можно было не сомневаться — благодаря ей эта история еще до конца сегодняшнего дня станет известна Вайолет.

Лучше некуда.

— Добрый день! — окликнула их маркиза Даунс, ее глаза горели злорадством. — Ваша светлость! Мисс Херстон! Прошу вас, присоединяйтесь к нам!

Если бы так повела себя жена какого-нибудь мелкопоместного дворянина, она была бы навсегда исключена из светского бомонда. Но поскольку родословная Даунсов брала начало еще от Вильгельма Завоевателя, бестактность маркизы все воспринимали как эксцентричность.

Уинтерсон, или Лукас, как Сесили теперь стала называть его про себя, цветисто выругался под нос. Сесили мысленно присоединилась к нему. Она предпочла бы скорее пойти на прием к дантисту, чем оказаться в обществе компании, которая собралась в открытом экипаже Даунсов.

— Улыбнитесь, — процедил ей Лукас, почти не разжимая губ, чтобы со стороны казалось, что он ничего не говорил. — И постарайтесь не выглядеть такой… зацелованной.

— Боюсь, ваша светлость, — ответила Сесили с холодком, — мы не можем делать вид, что ничего не было.

— Сесили, я и не говорил, что хочу этого. — Уинтерсон повернулся к ней и бросил на нее горящий взгляд, от которого она затрепетала. — Я только стараюсь, чтобы эти болтушки не обсуждали наше поведение вместо своего.

Лукас снова сел лицом к упряжке, а тем временем к их фаэтону приближался еще один экипаж. Сесили с ужасом увидела Амелию и Фелисию, наблюдающих за ними с плохо скрытой враждебностью.

— Сесили, — резко сказала леди Шелби, как только они обменялись приветствиями, — что ты здесь делаешь?

Сесили не сомневалась, что за этим вопросом скрывался другой: «Что ты делаешь с герцогом Уинтерсоном?»

— И правда, Сесили, — подхватила Амелия, чей елейный голосок не мог замаскировать ее раздражение. Она быстро перевела взгляд с Сесили на Лукаса и обратно на Сесили. — Расскажи нам, почему ты здесь.

Сесили понимала, что это ребячество, но отчасти ей было приятно видеть ревность Амелии. Но она не успела ответить ни на один вопрос — за нее это сделал Лукас.

— Я попросил мисс Херстон присоединиться ко мне, чтобы мы могли обсудить результат последней экспедиции лорда Херстона.

Сесили сдержала вздох. Неплохо было позлить Амелию — пока это удалось, — но Лукас еще не закончил.

— На мой взгляд, приятно побеседовать с юной леди, которая не только красива, но и умна. Такое полезное времяпрепровождение! От разговора получаешь гораздо больше удовольствия.

Если его колкость и достигла цели, то Амелия этого не показала. Она улыбнулась одними губами, ее глаза оставались холодными.

— О, мисс Херстон, несомненно, умна.

В устах Амелии это прозвучало скорее как осуждение, нежели как комплимент.

— Но как ты оказалась в экипаже герцога, Сесили? — невинно полюбопытствовала Фелисия. — Готова поклясться, некоторое время назад мы видели тебя с мистером Винсоном!

— Да, — поддержала Амелия, — действительно.

Леди Шелби почувствовала, что эти две особы могут спровоцировать скандал, чего она никоим образом не хотела, поскольку пострадает репутация ее собственной семьи, и решительно вмешалась в ситуацию, хотя без особого удовольствия:

— Ваша светлость, осмелюсь предположить, что вы хотели обсудить исчезновение вашего брата, не так ли?

«Ну конечно, как будто он не может разговаривать со мной просто ради разговора со мной!» — мысленно возмутилась Сесили. Оставалось только удивляться, как этой злобной фурии удалось произвести на свет столь хорошего человека, как Джульет. Это было совершенно непонятно.

— Да, это так, — сказал Лукас с легким поклоном. — А теперь, дамы, с вашего разрешения я должен просить мисс Херстон продолжить нашу беседу.

Они попрощались: Лукас и Сесили — со вздохом облегчения, а все сидящие в экипаже Даунсов — недовольно. Когда фаэтон отъехал на безопасное расстояние, Лукас покачал головой:

— Это напомнило мне первую неделю в Итоне, когда нам с Монтейтом пришлось противостоять трем забиякам. Только сейчас мне было страшнее. Скажите на милость, чем вы ухитрились вызвать такую враждебность мисс Сноу и леди Фелисии? Да и вашей тетушки, если уж на то пошло?

— Про тетушку объяснить легче. Из всех сестер она больше всего озабочена положением в свете, и ее очень беспокоит, что Джульет, Мэдлин и я не смогли произвести в обществе такой же фурор, как она и ее сестры, когда они впервые приехали в Лондон. Леди Шелби уверена, что причина в том, что нам больше нравится говорить о философии, чем о том, какой фасон платьев моден в этом сезоне, или обсуждать последние сплетни.

— А как насчет мисс Сноу и леди Фелисии? — с любопытством спросил Лукас.

Сесили глубоко вздохнула. Она колебалась, стоит ли посвящать его светлость в историю с Дэвидом, но потом решила, что не обязательно упоминать все подробности.

— Амелия невзлюбила меня с того самого дня, когда некий джентльмен предпочел меня ей. Он очень интересовался египтологией и языками. Теперь понимаю, что его не столько интересовала я, сколько возможность познакомиться с моим отцом, но тогда я была весьма польщена. Думаю, Амелия винит меня в том, что она до сих пор не помолвлена.

— И что же случилось с тем джентльменом?

Лукас повернулся к ней и посмотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

Сесили с удивлением осознала, что мысли о предательстве Дэвида уже не причиняют ей такой боли, как раньше.

— Мы были помолвлены, но некоторые обстоятельства вынудили меня разорвать помолвку.

— Какие обстоятельства?

— Я поняла, что больше не хочу за него замуж.

Слишком мягко сказано, но по крайней мере это правда.

— На мой взгляд, вы не похожи на женщину, которая может принять столь важное решение под влиянием минутной прихоти, — заметил Лукас.

По его тону Сесили поняла, что он не вполне поверил ее рассказу. Тем не менее его светлость не стал допытываться об истинных причинах разрыва, и Сесили была ему за это благодарна. Ей было неприятно думать о том отвратительном эпизоде, а тем более говорить о нем.

— Как бы то ни было, — продолжила она, — с тех пор Амелии не удалось никого очаровать, и она винит в этом меня. Хотя не понимаю, при чем тут я, ведь после Дэвида больше не было случая, чтобы к нам обеим проявлял интерес один и тот же джентльмен. Если на то пошло, я всячески сторонилась любых романтических отношений.

«До недавних пор», — тихо подсказал ей внутренний голос. Сесили резко замолчала и поспешила сменить тему. Она вернулась к предмету, о котором они говорили перед тем, как лошади рванулись с места.

— Кстати, о романтических отношениях. — Голос Сесили прозвучал спокойно. — Я решительно намерена продолжать поиски потенциальных мужей среди холостяков, состоящих в Египетском клубе.

Лукас с досадой фыркнул:

— Ваш план… — Он снова поднял хлыст к полям шляпы, приветствуя кого-то с другой стороны коляски. — …никуда не годится.

Теперь уже Сесили недовольно фыркнула.

— Я считаю, это неразумно — нарочно добиваться внимания мужчин только потому, что они состоят в Египетском клубе. Вы же не можете знать, как они отнесутся к вашим научным склонностям. Вполне может статься, что вы станете супругой человека, которого ваши умственные способности будут раздражать. Это столь же вероятно, как и выйти за того, кто их оценит.

— Благодарю за разъяснение, — язвительно сказала Сесили. — Но, как я уже говорила вчера вечером, это не обсуждается.

— Знаете ли, мисс Херстон, — начал Лукас, — мужчины, которых вы отобрали в качестве кандидатов, не все такие же тупые, как бедняга Винсон. — Голубые глаза Лукаса пронзили Сесили пристальным взглядом. — Вы когда-нибудь задавались вопросом, каким окажется ваш брак с одним из них? Что будет после того, как вы доберетесь до дневников вашего отца?

Лукас, понизив голос, протянул руку и дотронулся большим пальцем до ее нижней губы.

— Ведь супружество — это еще и постель!

К своей досаде, Сесили почувствовала, что заливается краской. Черт бы побрал его светлость за то, что так на нее наседает! Но несмотря на недовольство, Сесили ощутила, как от его прикосновения ее сердце забилось чаще. Пытаясь совладать со своим голосом, она пробормотала:

— Я об этом думала. — Спрятав свое смущение под маской надменности, добавила: — И готова исполнять свой долг.

Уинтерсон, покачав головой, взял ее руку в свои ладони.

— Сесили, вы заслуживаете лучшего, чем всю жизнь исполнять обязанности жены лишь во имя долга.

Сесили с ужасом осознала, что от этих слов у нее выступают слезы на глазах. Управлять румянцем она не могла, но сдержать слезы было все-таки в ее силах, и она усилием воли подавила желание уткнуться лицом в сильное плечо Уинтерсона.

— Я полагаю, что интимные подробности моей семейной жизни, пусть даже только гипотетической, никого не касаются. — Сесили высвободила свою руку. — Так же как и другие детали моего плана по получению дневников отца.

Лукас уже мысленно корил себя за то, что испугал ее своей откровенностью, но ему была невыносима мысль, что его энергичная Амазонка выйдет за какого-то высушенного школяра или, еще того хуже, идиота вроде Винсона, не способного ее оценить и не умеющего с ней обращаться. А их поцелуй… но об этом Лукас сейчас думать не мог, как бы ему этого ни хотелось. Ему нужно было найти способ отговорить Сесили от ее затеи. А еще лучше — предложить взамен какое-нибудь другое решение.

— Дорогая моя, не кипятитесь, — непринужденно сказал Лукас. Он понимал, что сейчас дружеский тон придется ей больше по вкусу, чем нежные слова. — Я не собираюсь руководить вами. Конечно, выбор мужа — это ваше личное дело, будь он членом Египетского клуба или нет. Но согласитесь — ведь нам нужно одно и то же: дневники лорда Херстона.

Уинтерсон заметил, что Сесили смотрит на него с подозрением. Что ж, по крайней мере, она смотрела на него, а не в пространство.

— Я вас слушаю, ваша светлость, — мирно начала она.

— Возможно, это ускользнуло от вашего внимания. — Лукас одарил Сесили полуулыбкой, при которой, как он знал, у него на подбородке появляется ямочка. — Но я мужчина.

Сесили подняла бровь:

— Пожалуй, это обстоятельство мне известно.

— И, как мужчина, я имею больше шансов верно оценить качества джентльменов, которых вы включили в свой список.

— Это почему?

Сесили по-прежнему поглядывала на него с недоверием, но Лукас был уверен, что его слова ее заинтересовали.

— Когда вы встречаете молодых людей в искусственной обстановке бального зала, или клуба «Олмак», или… — Он показал на толпу гуляющих на Роттен-роу. — …в этом парке, в любом случае вы ничего не знаете ни о них, ни об их окружении. Фактически, будучи леди, вы от них изолированы.

Лукас с удовлетворением заметил, что Сесили слегка нахмурилась.

— Я же, как джентльмен, — продолжал он, — знаю об этих господах то, о чем вы не осведомлены просто потому, что вы леди. Например, известно ли вам, что у этого Винсона, с которым вы без колебаний согласились поехать на прогулку, огромные долги? Дела Джорджа настолько плохи, что его отец близок к тому, чтобы перестать выплачивать ему содержание и полностью лишить поддержки! А поскольку своим членством в Египетском клубе Винсон обязан отцу, сама причина, по которой вы собирались за него замуж, исчезнет.

— Ну, это вряд ли такая уж недоступная информация, сэр, — спокойным тоном возразила Сесили, но Лукас видел, что ему удалось посеять в ней сомнения. Значит, его тактика сработала.

— Хорошо, в таком случае давайте поговорим о том, что не столь широко известно. Лорд Каррингтон, с которым вы так стремились потанцевать на балу, пользуется репутацией любителя молоденьких девочек.

Сесили усмехнулась:

— Тоже мне, великая тайна! Большинство мужчин…

Лукас прервал ее:

— Очень молоденьких. — Ему было неприятно об этом говорить, но он очень хотел удержать ее от связи с таким мужчиной, как Каррингтон. — Одиннадцати, двенадцати, тринадцати лет.

От лица Сесили отхлынула кровь.

— Как… где?

— Есть специальные бордели, рассчитанные на клиентов именно с подобными вкусами, — откровенно сказал Лукас. — И к сожалению, это не такая большая редкость, как хотелось бы.

В Сесили начало вскипать возмущение.

— Но он весьма популярен в свете. Моя мачеха не раз говорила, какой он замечательный человек.

— Это потому, что такие скандальные подробности в приличном обществе не обсуждаются. Но смею вас уверить, те мужчины, которые о них знают, стараются на пушечный выстрел не подпускать его к своим дочерям и женам.

Лукас удовлетворенно наблюдал, как на лице Сесили отражается смена эмоций. По-видимому, ей пришлось признать, что за гладким фасадом светского общества прячется больше секретов, чем она предполагала. Наконец она сказала:

— Сэр, вы меня убедили. Я верю, что вы владеете информацией, которая поможет мне сделать правильный выбор супруга. Но зачем вам этим заниматься?

— Вы знакомы с людьми, сопровождавшими лорда Херстона и моего брата в экспедиции. Это поистине бесценно.

— Но, ваша светлость, их знаю не только я. В этом деле вам могли бы помочь очень многие.

— Мисс Херстон, думаю, вы недооцениваете то уважение, которым ваше знание египтологии и языка пользуется в научных кругах.

Сесили склонила голову набок и нахмурилась:

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Друзьям моего отца, так же как и ему самому, не нравится мысль, что египтологом может быть женщина.

Лукас не мог не отмстить, что Сесили говорит об отце так, словно он здоров, хотя в обществе ходили упорные разговоры, что ему осталось жить считанные недели, если не дни. Впрочем, светские слухи никогда не славились достоверностью.

— Я читал письма брата к матери. Знаю, он придерживался мнения, что если необходима расшифровка текстов, начертанных на артефактах из Египта, то вы, мисс Херстон, разбираетесь в этом так же, как ваш отец, а может быть, и лучше.

В действительности брат даже советовал Лукасу обращаться за помощью к Сесили, если с ним самим что-нибудь случится. Зная, что Уилл слишком доверчив, Лукас не последовал его рекомендациям и решил сначала составить собственное мнение об ученой леди и теперь был убежден, что недооценил обоих.

На губах Сесили появилось слабое подобие улыбки.

— Ваш брат часто переоценивал людей, но был так добр, что позволил осмотреть некоторые древности, которые они привезли. Надписи на них позволили мне составить нечто вроде алфавита из иероглифов. — Сесили посмотрела на Лукаса с болью во взгляде. — Мистер Уильям Далтон хороший человек. Я не знаю, что с ним случилось в Александрии, но мне очень жаль. Я понимаю, это очень тяжело для вашей семьи — не знать, какая его постигла участь.

— Так давайте же узнаем, что произошло. — Для пущей убедительности Лукас снова взял Сесили за руку и пожал ее. — Мисс Херстон, только вы можете помочь мне выяснить обстоятельства исчезновения моего брата. Ваш отец потерял речь, а остальные участники его экспедиции не желают говорить на эту тему ни с кем, кто не вхож в их узкий круг. И как бы ни относился к вашим научным занятиям лорд Херстон, эти люди считают вас авторитетным ученым. Уильям восхищался вашим интеллектом, и из его писем становится понятно, что остальные участники экспедиции разделяли его мнение. — Лукас страстно желал, чтобы Сесили согласилась стать союзником. — Вы знаете, что они хотели пригласить вас в эту экспедицию?

Сесили искренне удивилась:

— Что-о?

— Да-да, это правда. — Лукас очень надеялся, что эта новость повлияет на ее решение. — Уилл говорил, что мистер Губар из Британского музея, который ездил в Египет в качестве переводчика, настаивал на вашей кандидатуре, поскольку вы помогли бы ему расшифровывать иероглифы на гробницах. Губар даже склонил на свою сторону еще нескольких участников группы, включая Уилла, и они обратились с этой просьбой к вашему отцу. Но лорд Херстон решительно отказал им, считая, что его дочери не подобает отправляться в такое путешествие.

Сесили покачала головой — ей все еще с трудом в это верилось.

— Я этого даже предположить не могла. То есть мне, конечно, известно, что мистер Губар относится к моей работе с уважением: несмотря на его разногласия с моим отцом, мы с ним переписываемся уже несколько лет, — но если бы я догадывалась, что все члены экспедиции так ценят мои достижения в области древних текстов…

— Мисс Херстон. Сесили. Прошу вас. Если вы когда-то были другом моего брата, то не ради меня, ради него помогите выяснить, что с ним случилось. Моя мать убита горем. А я… я…

Лукас замолчал, не в силах продолжать.

— Он был вашим братом, — тихо сказала Сесили, взяла Уинтерсона за руку и твердо заключила: — Ваша светлость, я вам помогу, если вы поможете решить мою задачу — найти члена Египетского клуба, который подойдет мне в качестве мужа.

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят. Лукас просто кивнул. Он не собирался спокойно смотреть, как Сесили приносит себя в жертву на алтарь брака с человеком, которого не любит, но ей об этом знать ни к чему. Самое важное, что она не ответила отказом на его просьбу.

— Спасибо, моя дорогая. — Уинтерсон, пустив лошадей шагом, направил их обратно на Роттен-роу. — Вы об этом не пожалеете.

Глава 5

На следующий день, сидя в кресле на музыкальном вечере у леди Уиллоубрук, Сесили с удивлением обнаружила, что ее прямо-таки толпой окружают модные джентльмены. По-видимому, успех на балу у Бьюли снял с нее некий плащ-невидимку, из-за которого молодые люди не замечали ее среди других дам, вечно подпирающих стены. За все время, что выходила в свет, Сесили не мечтала, что станет центром такого неослабного внимания. Это было восхитительно, но в то же время немного сковывало свободу действий. Многие из мужчин были членами Египетского клуба, Сесили была бы и рада рассматривать их как потенциальных женихов, но само их количество мешало ей сосредоточиться. Она могла только удивляться, как девушки вроде Амелии, постоянно пользуясь успехом, ухитряются сохранять душевный покой. Если так и дальше пойдет, ей не понадобятся ни чужие танцевальные карты, ни помощь Уинтерсона. При мысли о герцоге и похищенном списке партнеров по танцам Сесили почувствовала укол совести. Вдруг его светлость узнал бы, что она собиралась воспользоваться подлогом, и отказался бы помогать ей с поисками мужа? Пожалуй, правильно, что она не стала рассказывать ему об этой уловке. А вот теперь в арсенале Сесили был и некоторый опыт обольщения, и Уинтерсон, поэтому она чувствовала себя намного увереннее и могла надеяться, что найдет себе мужа среди членов Египетского клуба. А сегодня, похоже, у нее даже не будет нужды в ее секретном оружии — методе «упс».

Неожиданно ее мысли прервал лорд Боллстон:

— Мисс Херстон, вам здесь удобно? Может быть, желаете занять место с краю? Я уверен, оттуда обзор гораздо лучше!

— Не говорите чушь, Боллстон, — перебил лорд Даренхем, устроившийся рядом с Сесили. — Мисс Херстон прекрасно все видно. А с той стороны к тому же она может оказаться на сквозняке.

Возможно, он бы еще что-то добавил, но его перебил лорд Фортенбери:

— Мисс Херстон, вы можете расположиться в соседнем со мной кресле. Я знаю из самых достоверных источников, что фортепианной музыкой лучше всего наслаждаться, сидя ближе к центру зала.

— Прошу вас, джентльмены, — вмешался еще один голос, — боюсь, вас всех ждет разочарование, потому что на нынешний вечер мисс Херстон уже пообещала свое общество мне.

Сесили, незаметно подняв взгляд, увидела, что позади всей компании возвышается фигура Лукаса. Из-за его роста и военной выправки остальные мужчины рядом с ним казались хрупкими юнцами. Его элегантный черный фрак и облегающие бриджи из оленьей кожи выглядели строгими по сравнению со щегольскими рубашками и причудливо завязанными шейными платками прочих поклонников. По возрасту они были сверстниками Уильяма Уинтерсона, а не Лукаса. Уильяма, пропавшего в экспедиции, которую возглавлял ее отец. При этой мысли радостное возбуждение Сесили, вызванное ее неожиданной популярностью, сникло, как бывает с нежной мимозой, по стволу которой резко ударили.

— Ваша светлость, — Сесили поднялась с кресла между Даренхемом и Селби, — прошу меня простить, я забыла о нашем уговоре.

Когда Сесили сделала вид, что запамятовала об уговоре, которого не было, от уголков улыбающихся глаз Лукаса разбежались лучики морщинок. В остальном же его лицо оставалось совершенно серьезным.

— Дорогая моя леди, вам не за что извиняться. — Герцог взял руку Сесили, затянутую в перчатку, и склонился над ней. — А теперь нам лучше поспешить на наши места, пока представление не началось.

Сесили позволила своему новому сопровождающему увести ее в противоположную часть зала. То, что они покинули группу ее воздыхателей, не осталось незамеченным другими гостями, и Сесили это не особенно удивило.

— Ну вот, из-за вас обо мне теперь будут судачить, — тихо сказала она, пока они пробирались через толпу еще не нашедших свободных мест. — Я удивлена, что вам хватило храбрости прийти и спасти меня от толпы моих… — Она нахмурилась и поинтересовалась: — Как называют группу поклонников?

Уинтерсон выразительно закатил глаза.

— Эту конкретную группу я назвал бы болванами.

— Вы не совсем справедливы, — возразила Сесили, хотя в душе была склонна согласиться с ним. — Возможно, они не самые интеллектуально развитые мужчины, но я выросла рядом с очень умным человеком и могу уверенно сказать, что значение интеллекта порой сильно переоценивают.

Лукас отвел ее к креслу, откинул фалды фрака, чтобы сесть, и приветственно кивнул леди Эшкрофт, которая беззастенчиво разглядывала их в лорнет. Потом повернулся к Сесили.

— Да, но между болванами и людьми более или менее умными — дистанция огромного размера. И эта компания даже близко не подходит к категории более или менее умных. Сомневаюсь, что у них у всех, вместе взятых, наберется достаточно мозгов, чтобы хватило более или менее умному четырнадцатилетнему мальчишке.

Под любопытными взглядами дам Сесили чувствовала себя неуютно, но слова Лукаса ее позабавили.

— Даже такому юнцу? — спросила она.

— Даже такому.

Герцог сохранял бесстрастное выражение лица, но Сесили была уверена, что заметила в его глазах смешинки. И все же его язвительность ее немного задела.

— Я вижу, вы весьма решительно настроены испортить мне удовольствие даже от краткого мига популярности.

— Если под популярностью понимать то, что теперь вы окружены молодыми безмозглыми модниками, которым больше нечем себя занять, кроме как порхать от одного прекрасного цветка к другому, — иронически заметил его светлость, — то да, такое удовольствие я намерен вам испортить. — Он нахмурился: — Кроме того, мне казалось, мы заключили соглашение.

— Сэр, я хорошо помню об этом.

Сесили прищурилась. У нес разыгралось воображение, или на хмуром лице Уинтерсона в самом деле появилось ревнивое выражение? Но произносить эту мысль вслух мисс Херстон не стала.

— Но наше соглашение не предусматривает, что я вообще не буду общаться с джентльменами. Ведь это бы вызвало подозрения, не так ли? Особенно после того, как всего лишь вчера вечером все могли видеть, что я сама старалась выйти из сообщества тех, кто вечно подпирает стены, и влиться в ряды светских модниц.

— Мы договорились, что я помогу вам в поисках мужа, если вы поможете мне добраться до дневников экспедиции вашего отца.

Сесили как завороженная несколько мгновений смотрела, как от раздражения на скулах его светлости вздуваются желваки, и с опозданием поняла, что он ждет от нее ответа.

— Ваша светлость, именно этим я и занимаюсь.

Он поднял бровь:

— Каким образом?

Сесили вздохнула:

— Я узнана из надежного источника, что сегодня вечером состоится заседание правления Египетского клуба.

Во взгляде Лукаса мелькнуло удовлетворение.

— Продолжайте.

— Лорд Уиллоубрук входит в состав правления, — сообщила Сесили. — Я это точно знаю. Как и мой отец до… до удара.

— Продолжайте.

Сесили было бы трудно объяснить, что именно изменилось в облике герцога, но она почувствовала напряженную сосредоточенность, которой не было раньше. Вся его энергия была сейчас направлена на нее, и это одновременно и воодушевляло и немного пугало. Она старалась смотреть ему в глаза, но это было нелегко: все ее инстинкты требовали отвести взгляд.

— Сегодня днем лорд Уиллоубрук побывал у моего отца. Он навестил его впервые за все время болезни. Я невольно услышала, как он рассказывает отцу про собрание.

— Вы подслушивали.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. — Сесили говорила, понизив голос, поскольку рядом было много людей. — Но вас это не должно касаться, поскольку…

— Меня это касается, — перебил герцог. — Если бы лорд Уиллоубрук застал вас за этим занятием, ваш интерес к деятельности Египетского клуба его бы весьма насторожил.

— Ваша светлость, так вы хотите узнать, о чем он сообщил, или нет?

Лукас махнул рукой, показывая, что она может продолжать, но Сесили догадывалась, что он был бы не прочь побранить ее еще немножко.

Прежде чем снова заговорить, Сесили улыбнулась и кивнула лорду и леди Фортескью — супружеская пара расположилась в предыдущем ряду.

— Собрание правления состоится сегодня, — прошептала Сесили, а потом громко воскликнула: — Ах, ваша светлость, вы такой проказник!

Для пущей убедительности она хлопнула Уинтерсона по руке сложенным веером. Лукас от неожиданности даже вскрикнул.

— А вы… вы, мисс Херстон… — Уинтерсон поднял брови и округлил глаза, — поистине восхитительны.

Сесили фыркнула. Вот уж действительно восхитительна. Проигнорировав его не слишком оригинальный комплимент, она прошептала:

— Заседание начнется после первого отделения концерта, в красной гостиной. — И снова громко: — Ах, ваша светлость, я и не припомню, когда в последний раз столько смеялась. Не ожидала, что у вас такое замечательное чувство юмора. — Сесили снова перешла на шепот: — Я выйду первой. Через несколько минут вы последуете за мной.

— Исключено! — прошипел герцог. — Вы даже не представляете…

Но договорить ему не удалось: в этот момент хозяйка вечера попросила тишины и предложила занять свои места. Сесили мысленно поблагодарила Бога за это вмешательство. Ей было бы намного легче просто делать то, что считает нужным, а не посвящать в свои планы Уинтерсона, но ее связывало теперь обещание помочь ему расследовать исчезновение Уильяма. К тому же Сесили было приятно сознавать, что она будет разыскивать дневники отца не одна, у нее есть соратник. Сесили так долго сама о себе заботилась, что почти забыла, каково это — действовать с кем-то сообща.

После вступительного слова леди Уиллоубрук раздались аплодисменты. Сесили воспользовалась этим, чтобы прошептать Лукасу:

— Я намерена сама наблюдать за этим собранием.

По тому, как он напрягся, Сесили поняла, что се идея ему не нравится. Герцог удержался от замечаний и молча протянул ей программку, показывая, через сколько номеров будет антракт. Сесили рискнула мельком поднять ресницы и была ошеломлена: Лукас смотрел на нее, и их взгляды встретились. На этот раз она первая отвела глаза. Сердце Сесили забилось чаще, и дело было вовсе не в том, что его светлость был не согласен с ее намерением проникнуть в красную гостиную. Слишком уж он был красив, непозволительно красив!

И все же Сесили была полна решимости не терять самообладания. Она переключила все внимание на пианистку, мисс Джессику Слоутер. У этой незнатной молодой женщины был удивительный музыкальный талант. Сесили попыталась расслабиться, наслаждаясь волшебными звуками, но поймала себя на мысли, что ей мешает то, что Лукас сидит рядом. Их плечи почти соприкасались, и сквозь тонкую ткань фрака она чувствовала тепло его тела. Несмотря на несомненное мастерство исполнительницы, Сесили было трудно сосредоточиться на чудесной мелодии.

Она заерзала на сиденье, стала без нужды разглаживать юбку на коленях, скрещивать руки на груди и снова опускать. Заметив беспокойство своей дамы, Лукас вопросительно посмотрел на нее, но она только слегка покачала головой. Не может же леди сказать джентльмену посреди концерта, что само его присутствие действует на нее так, что кажется, будто собственная кожа стала ей тесна. Или что она чувствует странную влажность в тех местах, на которые до сих пор и внимания-то особого не обращала.

Второго музыканта Сесили почти не слышала. Когда начался перерыв, она сорвалась с места, стремясь убежать от волнующей близости герцога Уинтерсона. Сесили решила, что если будет идти достаточно быстро, то его светлость не догонит ее до самой красной гостиной.

Второй исполнитель был далеко не так блестящ, как мисс Слоутер. После его выступления леди Уиллоубрук объявила небольшой антракт, и Лукас вздохнул с облегчением. Сесили, должно быть, восприняла это как сигнал к действию и, вскочив с кресла со скоростью, удивившей герцога, быстро пробормотала:

— Прошу прощения, мне нужно выйти — что-то в глаз попало.

Сесили направилась к дальней части комнаты. Лукас проводил ее взглядом, борясь с нарастающей досадой.

Он хотел последовать за ней, но это привлекло бы к обоим еще больше внимания, чем то, что его светлость герцог Уинстерсон и мисс Синий Чулок сидели на концерте рядом. И джентльмены, и дамы уже сверлили их любопытными взглядами, поэтому Лукас выждал целых пять минут и только потом встал и быстро пошел к выходу.

Но когда он уже подходил к дверям, его остановила Амелия Сноу.

— Ваша светлость! — Ее любопытный взгляд заставил Лукаса насторожиться. — Второе отделение начнется уже через несколько минут. Мне будет очень жаль, если вы его пропустите.

Недовольный тем, что его задержали, Лукас чуть было не ответил резкостью, но взял себя в руки. Он решил, что обманом от Амелии не отделаешься.

— Мисс Сноу, я вспомнил, что у меня назначена важная встреча.

И это была истинная правда. Он должен был встретиться с Сесили. Да и с какой стати ему было откровенничать с Амелией? На взгляд Лукаса, она заслуживала доверия не больше, чем дикая кошка. Он еще больше укрепился в этой мысли, когда Амелия жеманно склонила голову и хлопнула его веером по руке.

— О, лорд Уинтерсон, вам не обязательно объяснять причину вашего ухода. Совершенно ясно, что вы спешите за… — Она помолчала, словно подбирая подходящее слово, — …несравненной мисс Херстон.

Лукас, нахмурившись, потер руку. Что это дамы сегодня вечером как сговорились бить его веерами?

Еще до того, как он успел ответить, Амелия продолжила:

— Признаться, меня удивило, что она сегодня имела успех у весьма избалованных молодых джентльменов. Надеюсь, их лесть не вскружит ей голову. Боюсь, это всего лишь игра, в которую они время от времени играют. Раз в сезон они становятся поклонниками какой-либо молодой леди, а потом, когда сезон заканчивается, просто перестают обращать на нее внимание. Конечно, они ничего плохого не хотят, это всего лишь невинное развлечение.

Глядя на красивую блондинку, Лукас понял, что она еще коварнее, чем он предполагал. Но что бы эта особа ни говорила, ее слова не заставят его считать Сесили иной, чем она есть на самом деле. А считал он ее образованной, умной (хотя и упрямой) молодой леди, которая одна стоит сотни Амелий.

Лукас спросил себя, не истолкуют ли остальные гости его исчезновение из зала вскоре после Сесили так же, как это сделала Амелия. Этим мыслям его светлость уделил лишь несколько мгновений: он бы все равно последовал за Сесили независимо от того, пойдут о них разговоры или нет. Тем не менее Лукас никак не хотел, чтобы в результате пострадала репутация Сесили, поэтому решил направить внимание Амелии в другое русло, пустив в ход лесть.

В ответ на пренебрежительное высказывание Амелии о неожиданном триумфе Сесили он заметил:

— Мы, мужчины, бываем непостоянны, не так ли? И все же, я думаю, было бы хорошо проявить сегодня к мисс Херстон немного внимания. Как вы верно сказали, она сейчас довольно популярна. И я слышал, что ее отец нездоров. Пусть наша маленькая тайна останется между нами, хорошо? Не всем же может посчастливиться сидеть рядом с мисс Амелией Сноу!

Заговорщически подмигнув Амелии, его светлость отвернулся от бездушной красотки и направился к дверям, выходящим в парадный коридор.

Музыкальный салон был полон, от духоты многие дамы усердно обмахивались веерами, а в коридоре, вымощенном в шахматном порядке черной и белой мраморной плиткой, было пусто и тихо как в склепе. Вдруг откуда-то из северной части коридора донесся женский смех, и Лукас целенаправленно двинулся в ту сторону.

Он мысленно выругался, поняв, что не узнал точно, где находится эта красная гостиная. К счастью, один из его друзей жил в этом же квартале города, и Лукас рассудил, что планировка дома леди Уиллоубрук, по всей вероятности, такая же. Поэтому он поднялся на второй этаж, где должна располагаться библиотека.

Первая дверь, которую он открыл, привела его в небольшую гостиную. Комната была хорошо освещена, но пуста. Лукас закрыл дверь и открыл следующую. Здесь ему снова не повезло. Еще через три двери он обнаружил в комнате парочку, слившуюся в страстном объятии. Поскольку было хорошо видно, что леди рыжеволосая, он отпрянул и поскорее вышел, тихо затворив за собой дверь. Судя по всему, влюбленные даже не заметили его вторжения.

Лукас уже прошел почти весь коридор, когда наконец услышал голоса, на этот раз — мужские. Не желая никого оповещать о своем приходе, он очень осторожно заглянул в комнату. К своей радости, он увидел, что стены в комнате окрашены в цвет красной марокканской глины. Несколько экранов и деревья в кадках, поставленные, как ему показалось, вокруг большого круглого стола, не позволяли увидеть собравшихся. Толстый турецкий ковер на полу скрадывал звук шагов. Лукас бесшумно прошел вперед. Комната поражала обилием позолоты и всевозможных предметов из Египта. Все здесь, начиная от вырезанных из дерева фигур крокодилов, украшающих экраны, до золотых пирамид, стоящих между кадками с деревьями, так или иначе напоминало о древней культуре Нила. Даже высокая статуя полуобнаженной женщины, видневшаяся за особенно уродливым деревянным экраном, изображала Клеопатру, борющуюся со змеей, которая выглядела на удивление симпатичной.

Сесили почувствовала, как к ней прижимается чье-то тело, сильная рука обхватила ее сзади и зажала рот. Мисс Херстон испуганно пискнула.

— Тс-с, — прошептал Лукас, — это всего лишь я. О чем тут идет речь?

По телу Сесили прошла дрожь, не имеющая никакого отношения к страху.

Высокие деревья в кадках были расставлены так, что Сесили и Лукас были скрыты от мужчин, собравшихся в комнате. Лукас убрал руку, и Сесили с облегчением перевела дух, по-прежнему обостренно чувствуя, что крепкое тело Лукаса прижато к ее собственному во весь рост. Это ощущение было невозможно игнорировать. От запаха его тела — чистого, пряного, абсолютно мужского — у нее возникло желание повернуться и уткнуться лицом в его шею.

А она еще думала, как волнительно сидеть рядом с ним! Теперь его близость будоражила ее во сто крат сильнее.

Сесили сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, и замотала головой, показывая, что пока не может ответить. Она боялась, что присутствующие могут ее услышать, но Уинтерсона такая неопределенность не устраивала. Он дотронулся пальцем до подбородка Сесили и повернул ее лицо к себе. Его губы оказались в дюйме от ее губ.

— Расскажите! — почти беззвучно произнес он.

Повелительная манера Лукаса не понравилась Сесили, но она решила, что быстрее и безопаснее будет просто ввести его в курс дела. Герцог Уинтерсон не походил на человека, который станет терпеливо дожидаться ответа, и Сесили прошептала:

— Они обсуждали последние приобретения клуба.

Он быстро кивнул, и Сесили продолжила наблюдать за тем, что происходит в комнате.

Вместо того чтобы встать с ней рядом, Лукас, к ее восторгу и ужасу, остался позади, обхватил ее за талию и притянул ближе к себе. Сесили прекрасно знала, что стоять так с мужчиной в высшей степени неприлично. И если кто-то застанет их в таком положении, они будут помолвлены быстрее, чем лорд Деверил завяжет шейный платок. Одно дело — несколько поцелуев в парке, и совсем другое — практически обниматься в комнате, полной потенциальных свидетелей. Но вопреки здравому смыслу, смешанное чувство возбуждения и умиротворения, которое появилось у Сесили, было искушением, перед которым она не могла устоять. Пытаясь оправдаться перед самой собой, Сесили рассудила, что если начнет возмущаться, то их услышат.

— Только в этом месяце, — говорил собравшимся лорд Питерборо, тучный пожилой джентльмен, — мы добавили в коллекцию клуба три мумии кошек, купленные у торговца в Биллингсгейте за сумму…

Уинтерсон слегка пошевелился, и Сесили судорожно сглотнула. Исключительно для приличия она нахмурилась и повернулась к нему, но он, по-видимому, этого не заметил, он внимательно смотрел вперед.

Неужели их близость совсем на него не действует? — подумала Сесили. Неужели из них двоих только она испытывает смятение, а он — нисколечко?

— Статуэтка Гора, бога с головой сокола, украшенная драгоценными камнями, — продолжал Питерборо. — Статуэтка датирована четырнадцатым веком до Рождества Христова, приблизительная цена неизвестна.

Скрытый от членов Египетского клуба экраном, Лукас с отсутствующим видом стал поглаживать рукой ее живот. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Сесили попыталась сосредоточиться на том, что говорил лорд Питерборо, но это было почти невозможно, когда к ее спине прижимались шесть футов мужского тела, а мускулистая рука обнимала за талию.

— Деревянная цилиндрическая печать третьего века до Рождества Христова, ориентировочная стоимость — тысяча фунтов.

Хватит! — решила Сесили. Если так и дальше будет продолжаться, то она сгорит от стыда и чем-нибудь выдаст их тайное присутствие в комнате. Она быстро оглянулась, чтобы попросить Лукаса отстраниться, и была поражена: оказывается, он за ней наблюдал! Их взгляды встретились, и Сесили поняла, что их объятие будоражит кровь не только ей. Но Уинтерсон разрушил волшебство момента: подмигнул ей и покрутил пальцем, показывая, чтобы она повернулась обратно.

Сесили от изумления онемела, ее радость испарилась. Несносный тип! Сначала обнял ее самым неподобающим образом, а теперь взялся командовать ее разведывательной операцией! Это она придумала проникнуть сюда, ему это даже в голову бы не пришло! Он не имеет права указывать, как она должна…

Лукас прервал ее негодующие мысли. Щекоча губами ее ухо, он прошептал:

— Я стою позади, чтобы вас не было видно, если сюда кто-нибудь заглянет. Но я не железный: прекратите вертеться, иначе я не отвечаю за последствия!

Сесили вновь попыталась повернуться всем телом, чтобы получше разглядеть выражение лица его светлости, но он силой удержал ее на месте. Сесили прямо-таки вскипела от возмущения, но, учитывая конспирацию, не могла возразить вслух. Кроме того, она и так уже слишком надолго отвлеклась от наблюдения. Но когда оба секретных агента окажутся в безопасном месте, без свидетелей, у нее найдется парочка-другая слов для знатного сообщника.

Безуспешно пытаясь не обращать внимания на соблазнительные выпуклости, прижатые к его телу, Лукас подумал, что он как минимум заслуживает медали за выдержку. Он не только сумел заслонить мисс Сесили Херстон собой от любого гостя музыкального вечера, который мог бы случайно заглянуть в комнату, но при этом не позволил себе ни единой вольности с ее аппетитным телом.

Ну, если не считать того, что он крепко прижимает ее к своему… Эту мысль Лукас не стал додумывать до конца и сказал себе, что формально это не считается. Если бы он не держал ее таким образом, то она обязательно чем-нибудь выдала бы их присутствие. А уж трется тело мисс Херстон о его тело или нет, это не так важно, защитить ее доброе имя намного важнее.

Вот опять она завертелась.

Определенно его самоотверженное поведение должно быть отмечено какой-нибудь наградой. Может быть, парадом в его честь?

Сесили снова попыталась повернуться. Лукас закрыл глаза.

Нет, лучше наградить его поместьем. С большим живописным участком земли, с округлыми холмами, как раз подходящего размера для того, чтобы рука мужчины…

Мысли Лукаса, окрашенные похотью, прервал голос лорда Питерборо, который зазвучал громче.

— А теперь, джентльмены… — к облегчению Лукаса, Сесили замерла, напряженно вслушиваясь в слова, — я перехожу к самому ценному на сегодняшний день приобретению Египетского клуба. Как все вы знаете, один из основателей клуба, лорд Херстон, незадолго до своей болезни пожертвовал клубу не только артефакты, добытые при раскопках во время его последней экспедиции в дельту Нила…

Лукас почувствовал, как при этих словах Питерборо Сесили напряглась. По-видимому, отец не сообщил ей об этом пожертвовании.

— Его сиятельство, — продолжал докладчик, — также передал в дар клубу все записи, имеющие отношение к этой экспедиции, и право на их публикацию, причем доходы от изданий полностью должны поступить в казну клуба для финансирования нашей следующей экспедиции в Египет.

Сесили не издала ни звука, но Лукас инстинктивно понял, что она в ярости и не сможет сдерживаться долго. В таких случаях требуется прояснить множество обстоятельств, и он был уверен, что ей не терпится задать вопросы прямо сейчас. Но если собравшиеся обнаружат, что их подслушивают, это может иметь очень серьезные последствия и для Сесили, и для него. Нужно было действовать быстро. Не дав Сесили возможности открыть рот, он почти понес ее к выходу и вытащил в коридор. Не остановившись на этом и волоча ее за собой, Лукас юркнул в свободную комнату через несколько дверей от красной гостиной.

Как только за ними закрылась дверь, Сесили воскликнула:

— Что вы делаете?

Догорающий огонь в камине освещал стены слабым и каким-то потусторонним светом, темные волосы Сесили отливали в полумраке оттенками красного дерева, а глаза мисс Херстон пылали гневом.

Лукас выразительно посмотрел на нее.

— Я не собиралась накидываться на них там же! — горячо заявила Сесили.

— И как я мог быть в этом уверен? — негромко поинтересовался Лукас. — Я сразу понял — то, что объявил лорд Питерборо, стало для вас неприятной неожиданностью, даже потрясением. Бывало, закаленные в боях солдаты выхватывали мечи и по менее значительным поводам.

Сесили грустно усмехнулась:

— Ну я же не закаленный в боях солдат. Женщин ведь не берут в армию.

— А разве вы этим не разочарованы?

Одно дело интерес к наукам, и совсем другое — армия; поле битвы не место для женщин. Те, кто все-таки туда попадает, оказываются там по двум причинам: или это девицы легкого поведения, или жены и дочери военных, которые после сражений ищут тела своих близких.

От мысли, что его решительная, полная жизни Амазонка очутится в таком месте, Лукас мысленно содрогнулся. Да он скорее умрет, чем допустит подобное!

— Нет. — Ее негодование утихло и сменилось усталостью, настолько сильной, что Лукасу казалось, он это чувствует. — Туда лично я не хотела бы угодить. — Она подняла на него взгляд. — Надеюсь, вы из-за этого не сочтете меня лицемеркой?

Лукас слабо улыбнулся и, сам того не сознавая, шагнул ближе.

— Никоим образом. Если только вы не проводили кампанию за то, чтобы дамы стали мужчинами, а я уверен, что это не так.

Сесили опустила ресницы, потом снова подняла глаза на Лукаса.

— Вы угадали.

— Я рад.

Она быстро облизнула губы, и Лукас обнаружил, что не в силах отвести взгляд от ее розового языка.

— Потому что я думаю, вы исключительная леди.

— П-правда?

Сесили благодарно посмотрела на Уинтерсона, его глаза излучали мягкое тепло. Какая-то непреодолимая сила притягивала их друг к другу, Лукас положил руки на плечи Сесили и привлек ее к себе, но в это мгновение в камине громко треснуло полено, и они отпрянули друг от друга. Волшебство момента было разрушено. Некоторое время Лукас и Сесили молча смотрели друг на друга, у обоих сбилось дыхание. Лукас провел рукой по волосам, лежавшим в художественном беспорядке. Сесили прижала руку к груди, напомнив Лукасу шокированную гувернантку. При этой мысли он спрятал улыбку. Почему-то ему было приятно обнаружить, что его Амазонка не так уж неуязвима для обычных человеческих страстей. А от мысли, что это он стал причиной ее возбуждения, у него захватило дух.

— Я повторяю, — твердо сказала Сесили, которой явно не терпелось поскорее оставить последние несколько минут замешательства позади. — Я не намерена была обращаться к лорду Питерборо во время заседания.

Лукас недоверчиво усмехнулся. Тогда она выразилась по-другому:

— Ну хорошо: может быть, я бы и подала голос, но ведь этот человек заявил, что мой отец подарил им не только записи, касающиеся последней экспедиции, но и права на их публикацию! Это просто немыслимо!

Она нахмурилась. Ее красивое лицо и глаза, пылающие праведным гневом, вдруг навели Лукаса на мысль о Жанне д’Арк, идущей в бой.

— Конечно, отец был одним из основателей клуба и в прошлом дарил клубу артефакты, но что касается его работ, он всегда, сколько я себя помню, сам распоряжался их изданием.

— А не могло быть так — ваш отец каким-то образом предчувствовал, что его здоровье под угрозой, и передал клубу дневники и авторские права на них, поскольку знал, что не сможет заняться этим сам?

Сесили покачала головой:

— Исключено. Мой отец известен тем, что всегда хранил свои методы раскопок в секрете. Кроме того, он писал на своем, тайном, языке, и никто в клубе не способен расшифровать его записи. И это еще не все. Он дошел до того, то заставил каждого участника экспедиции подписать обязательство не разглашать его методы ни полностью, ни хотя бы частично.

Лукас, задумчиво потирая подбородок, заметил:

— Да-а, судя по всему, он не похож на человека, который поручил бы подготовку своих записей к печати кому-то другому.

— Он не стал бы это делать. Это совершенно точно.

— А как насчет археологических находок? — спросил Лукас. — Их доставили к вам домой или прямо из порта отвезли в хранилище клуба?

— О, когда папа возвращался из очередной экспедиции, артефакты всегда отправляли сразу в хранилище. Дело в том, что Британский музей тоже хочет их заполучить, поэтому папа тщательно следил за тем, чтобы все его находки доставались клубу.

— Не бесплатно, конечно?

Сесили кивнула:

— Конечно.

— Пусть он и хотел, чтобы коллекция Египетского клуба была лучше, чем в Британском музее, ему все-таки нужны средства для продолжения экспедиций. Далеко не все готовы это признать, но в свете не одобряют джентльменов, которые зарабатывают деньги, а не получают их в наследство. А Египетский клуб оплачивал его экспедиции?

— О нет. Какую-то сумму они, конечно, выделяли, но весьма небольшую — этих денег было далеко не достаточно, чтобы покрыть расходы на поездку и плату рабочим, которых приходится нанимать на время экспедиции. Все-таки большую часть средств для будущих экспедиций он получал именно от продажи своих путевых заметок. Это еще одна причина, по которой мне не верится, что отец мог отдать кому-то права на их публикацию.

Бронзовые часы на каминной полке пробили час. Это напомнило Сесили и Лукасу, что они провели здесь почти пятнадцать минут.

— Вам лучше вернуться в зал, — твердо сказал Лукас. — Наше одновременное отсутствие не может пройти незамеченным.

— Но как же нам поступить?

— Завтра днем я нанесу вам визит. Думаю, пора начать расспрашивать людей, которые участвовали вместе с моим братом в экспедиции лорда Херстона.

Сесили кивнула:

— Начать можно с Недди Энтуистла.

— А кто это, Недди Энтуистл? Тоже член клуба?

Она окинула Лукаса озорным взглядом:

— Завтра увидите. — Сесили, пройдя мимо Уинтерсона, задержалась у двери. — Недди… — Она оглянулась и бросила на него быстрый взгляд. — Скажем так: я думаю, Недди покажется вам довольно… неординарной личностью.

Лукас посмотрел вслед Сесили и решительно подавил желание пойти сразу за ней. Ни к чему давать пишу для сплетен — это не принесет ничего хорошего ни ему, ни ей. Кроме того, думал он, расхаживая взад-вперед перед камином, чтобы хотя бы немного снять нервное напряжение, вызванное их близостью, его Амазонке, вероятнее всего, пришлось бы не по вкусу…

Лукас резко остановился.

— С каких это пор, черт возьми, она стала моей Амазонкой? — громко сказал он.

Ему вдруг стало душно. Выругавшись под нос, он подсунул палец под шейный платок, ослабляя узел.

— Проклятие! — снова на всю комнату воскликнул он.

Немного пофлиртовать — это неплохо, но испытывать собственнические чувства — совсем другое дело. Опасность налицо!

Не думая больше, достаточно ли времени прошло с той минуты, как Сесили покинула комнату, Уинтерсон решительно вышел в коридор и направился к парадной лестнице. Ему вдруг срочно понадобилось вернуться домой, к графину с бренди.

Глава 6

На следующий день, приехав, чтобы пригласить Сесили на прогулку, Лукас, к своей большой досаде, обнаружил, что она окружена целой армией поклонников.

— Дорогая мисс Херстон, — с улыбкой сказал лорд Деверил. От улыбки красивое лицо паршивца стало еще красивее. — Вы столь оригинальны, что я не могу понять, как это вы до сих пор не замужем.

Вместо того чтобы дать ему сокрушительную отповедь, которой он заслуживал, Сесили похлопала его веером по руке и ответила лукавым тоном:

— Право, милорд, все очень просто. Никто не сделал мне предложение.

В толпе поклонников, похоже, имелось сразу несколько желающих немедленно исправить эту ситуацию. Видя это, Лукас выступил вперед, и пожилой дворецкий Херстонов доложил о его приходе.

Когда он наклонился поцеловать руку мачехе Сесили, Вайолет воскликнула:

— О, ваша светлость! Какая честь для нас!

— Это честь для меня, леди Херстон, — ответил он. — Позвольте осведомиться о здоровье вашего мужа.

Знаменитые фиалковые глаза леди Херстон затуманились болью.

— Боюсь, состояние лорда Херстона не меняется. Но благодарю вас за участие. С тех пор как с мужем случился удар, все стали к нам очень добры. Очень добры.

Было легко понять, чем эта женщина привлекла лорда Херстона. Она выделялась не только невероятной красотой. Леди Херстон отличала какая-то трогательная беспомощность, которая пробуждала в каждом мужчине инстинкты защитника. В этом отношении падчерица — ее полная противоположность, подумал Лукас. Он посмотрел на Сесили, которая в это время пыталась вести с лордом Фортенбери разговор на латыни, и тот выглядел довольно жалко. Да, в мисс Херстон не было и намека на слабость, и тем не менее у Лукаса все равно возникало желание ее спасать. Возможно, потому, что Сесили старательно скрывала тот факт, что нуждается в этом.

Лукас галантно поклонился мисс Джульет Шелби и леди Мэдлин Эссекс — обе девушки тоже были окружены поклонниками, хотя не в таком количестве, как Сесили, — и покосился на мужчин, окружающих мисс Херстон. Направляясь сюда, его светлость надеялся, что она будет готова немедленно отправиться с ним. К сожалению, у мисс Амазонки, по-видимому, были на этот счет другие соображения, поэтому Уинтерсон обратился к леди Вайолет:

— Мэм, как вы полагаете, могу я пригласить мисс Сесили покататься в фаэтоне?

Леди Херстон переглянулась с сестрой, явно удивленная таким предложением, но довольно быстро согласилась:

— Да, конечно, можете, ваша светлость.

И Вайолет, ничуть не таясь, бросила на герцога задумчивый взгляд.

Лукас достаточно долго пробыл холостяком, чтобы понимать значение такого взгляда. Поблагодарив хозяйку' он направился в тот угол, где Сесили собрала вокруг себя поклонников.

— Ба, Уинтерсон! — приветствовал его лорд Пеннингтон. — Не ожидал увидеть вас в наших рядах.

— Пеннингтон, каждый мужчина рано или поздно сдается, — ответил Лукас, глядя на Сесили. — Мисс Херстон, — возможно, ему это только почудилось, но когда он прижался губами к руке Сесили, она чуть заметно вздрогнула, — вы сегодня ослепительны.

Калейдоскоп эмоций промелькнул в ее глазах так быстро, что Лукас даже не был уверен, что он вообще их видел. Что бы ее ни взволновало, оно исчезло до того, как Лукас успел что-то сказать по этому поводу. Отвечая на его приветствие, она уже обрела душевное равновесие. Хотя вряд ли она сочла бы нормальным одно то, что ее окружала такая толпа поклонников, подумал Лукас.

Уинтерсон напомнил Сесили про обещание отправиться с ним на прогулку.

— Боюсь, джентльмены, что я должна вас покинуть, — объявила она. — Его светлость любезно пригласил меня составить ему компанию. Мы поедем в парк.

Нестройный хор разочарованных возгласов, раздавшихся в ответ на ее объявление, прозвучал не очень благозвучно, но доставил ей немалое удовольствие. Сесили, не привыкшая быть в центре внимания стольких мужчин одновременно, еще не до конца осознала, что, какова бы ни была самооценка, в свете она теперь имеет успех.

— Ну, джентльмены, полно, полно, — шутливо пожурила она и оперлась на руку Уинтерсона, стараясь не подавать виду, что все ее тело откликается на его близость. — Я оставляю вас в хорошем обществе. Поручаю вас моим кузинам, леди Вайолет и тете.

Судя по выражению лица Пеннингтона, он был готов возразить, однако лорд Деверил, вспомнив о хороших манерах, улыбнулся и добродушно заметил:

— Мисс Херстон, вы правы. Мы и желать не могли более приятных собеседниц.

Лукас проводил Сесили до двери и помог ей надеть темно-синий плащ, гармонирующий по цвету с ее небесно-голубым утренним платьем. После того как плащ был надет, руки Лукаса на несколько мгновений задержались на ее плечах, но Сесили не знала, сделал ли он это намеренно или это вышло случайно.

От ощущения его близости внутри у Сесили все затрепетало. Они вышли, и Лукас помог ей сесть в ярко-желтый экипаж на высоких колесах. Когда девушка оказалась в нескольких футах над землей и посмотрела вниз, она и думать забыла о своем влечении.

Уинтерсон запрыгнул на сиденье, сел рядом с Сесили и взял поводья у лакея. Перед тем как отослать слугу, он спросил:

— Вам удобно, мисс Херстон?

— Да, а почему нет? — Сесили пыталась сохранять невозмутимый вид, однако вцепилась в бортик коляски, словно утопающий за спасательный круг. — Если ваш фаэтон несколько выше, чем те, к которым я привыкла, это еще не значит, что мне страшно.

— Конечно, мисс Сесили. — Уинтерсон бросил на нее быстрый взгляд и, переключив внимание на лошадей, выехал на улицу. — Но мне кажется, будет лучше, если вы подвинетесь немного ближе ко мне.

Сесили прищурилась. Ей и так с трудом удавалось укрощать бурю ощущений, которая поднималась в ней в его присутствии. Что же будет, если они сядут почти вплотную друг к другу?

По-видимому, Уинтерсон догадался о ее опасениях. Он улыбнулся с самым невинным видом и заметил:

— Я думаю, в середине салона вам покажется… хм, безопаснее.

В ответ Сесили усмехнулась, но все-таки придвинулась ближе к Уинтерсону. Оказалось, что он был прав: посередине сиденья она в самом деле чувствовала себя более уверенно. Но теперь их бедра почти соприкасались и трудно было сказать, что представляло большую угрозу ее спокойствию — высота колес экипажа или такое тесное соседство с его хозяином.

После того как они проехали по улицам Мейфэра в полном молчании квартала полтора, Уинтерсон спросил:

— Куда ехать?

— Недди живет в Блумсбери.

Сесили старалась, чтобы он не догадался по голосу, что его близость и высота фаэтона смущают ее покой.

— Вам идет голубой цвет, — заметил Уинтерсон, не сводя взгляда с лошадей.

Сесили вздохнула. У нее же есть зеркало, и оно каждое утро говорит ей, что она выглядит сносно — в лучшем случае. Никакое количество новых платьев этого не изменит, и настойчивое стремление Уинтерсона сделать ей фальшивый комплимент было и ненужно, и глупо.

Лукас, повернувшись, внимательно посмотрел на нее:

— Что? Мне не разрешается говорить о том, что вы эффектно выглядите, если я это заметил?

— Ваша светлость, нет нужды прибегать к таким уловкам, чтобы добиться моего расположения. Я уже согласилась участвовать в поисках вашего брата и не передумаю, поскольку всегда держу слово.

Уинтерсон негромко рассмеялся:

— Вы считаете, я польстил вам только затем, чтобы вы охотнее мне помогали? Даже не знаю, счесть ли оскорблением, что вы считаете меня настолько беспринципным, или обидеться от вашего имени.

— Я не хотела вас оскорбить, — быстро сказала Сесили. — Я просто решила, что…

— Вы решили, что я вам лгу. Именно так ведь и поступают мужчины? — закончил за нее Уинтерсон.

Он старался говорить непринужденно, но Сесили уловила в его голосе скрытую горечь. Она еще не нашлась что ответить, как Лукас продолжил:

— Мисс Херстон, хотите верьте, хотите нет, но должен заявить, что, высказываясь по поводу вашей внешности, я был совершенно искренен. Вы весьма хорошенькая молодая леди. У вас такая фигура, на которую мужчинам нравится смотреть. Наверняка те разноцветные павлины, что окружают вас последние несколько дней, дали вам понять это.

— О, они тоже говорили не всерьез. — Сесили небрежно взмахнула рукой, на мгновение забыв о том, как страшно сидеть на такой высоте, и пояснила: — Они относятся ко мне как к светской новинке, поскольку видели, как на балу у Бьюли я танцевала с несколькими популярными джентльменами. Думаю, они считают меня в некотором роде необычной, им интересно для разнообразия побеседовать с леди, которая занимается наукой. Конечно же, они говорят мне любезности не потому, что находят меня привлекательной. В конце концов, я же гадкий утенок.

Уинтерсон покачал головой с таким видом, как если бы он сожалел о том, что собирается сказать.

— Прошу прощения, мисс Херстон, но позвольте, я как джентльмен… — он запнулся, — как мужчина буду первым, кто сообщит вам, что вы глубоко заблуждаетесь.

— Вы отрицаете тот факт, что на протяжении трех последних сезонов меня и моих кузин называли гадкими утятами? — спросила Сесили.

— Нет, я не спорю, к вам троим в самом деле долго применяли это глупое прозвище, но поймите, Сесили, что я знаю, каковы мужские стандарты женской красоты. Вы, моя дорогая, чертовс… очень близки к идеалу.

Он развернулся к ней лицом. Их взгляды встретились, и по спине Сесили пробежала дрожь возбуждения.

— Ваша светлость, этот разговор в высшей степени неприличен!

На этот раз Сесили сама прибегла к помощи светских условностей, которые обычно ее весьма раздражали. Лукас засмеялся, и от звука его густого, сочного баритона у нее снова по позвоночнику пробежала дрожь.

— Дорогая мисс Херстон! — Уинтерсон лукаво усмехнулся, и на его щеках снова появились ямочки, которые так понравились Сесили еще при их первой встрече. — Вот уж не думал когда-нибудь услышать, как вы обвиняете кого-то в неподобающем поведении! Должно быть, я и впрямь веду себя крайне возмутительно.

Сесили вовсе не хотела выглядеть слишком чопорной и поправилась:

— Может быть, не возмутительно, но все-таки не самым подобающим образом.

Уинтерсон хмыкнул:

— В таком случае прошу меня простить за бестактность. Однако знаете ли вы, что, несмотря на презрительную кличку, вы можете быть очень привлекательной, когда захотите? Вообще-то я слышал, как об этом говорили многие джентльмены.

— О…

— Нет-нет, — перебил он, — уверяю вас, это правда. А еще запомните, пожалуйста: когда джентльмен говорит вам комплимент, подобающий ответ на это — простое «спасибо». Все остальное попахивает ложной скромностью, а я уверен, вы не хотите, чтобы вас обвинили в этом грехе.

Сесили, недоверчиво покачав головой, подумала, что бы сказали сейчас ее кузины. Она прекрасно сознавала, что не красавица, как бы герцог Уинтерсон ни уверял ее в обратном, и все же заметила, что его обида за нее ей приятна.

— В таком случае, полагаю, мне следует сказать: «Ваша светлость, благодарю за изящные комплименты», — немного растерянно выговорила Сесили, поскольку была все еще немного озадачена словами Лукаса.

— Пожалуйста, мисс Херстон, — ответил он с подчеркнутой галантностью. — Ну вот, ведь это оказалось не так уж трудно?

— Да, пожалуй, — неохотно согласилась Сесили. — Но должна заметить, ваша светлость, вы весьма своеобразный человек.

— Я буду считать это комплиментом.

В доме номер шесть на Бедфорд-сквер их встретил самый что ни на есть степенный дворецкий и, к удивлению Лукаса, проводил в совершенно поразительную комнату.

В гостиной Недди Энтуистл не было ничего, хоть сколько-нибудь ординарного. Стены были задрапированы яркими тканями с экзотическими орнаментами. Обилие красных и лиловых тонов и золота создавало ощущение богатства и тепла. Ни в одном из респектабельных домов, в которых Лукасу доводилось бывать, он не видел ничего похожего. На ручках мебели, на любом клочке свободного пространства стен, на каждой горизонтальной поверхности висели или лежали предметы, которые Лукас определил как сувениры из поездок Недди. Чего здесь только не было: вырезанные из дерева фигурки, керамика, шкатулки всевозможных форм и отделок, даже чучело обезьяны в маленькой шапочке. Это был своего рода музей, и на все это из импровизированного будуара, устроенного на манер красочного шатра, взирала с горы шелковых подушек миниатюрная женщина в панталонах.

— Герцог Уинтерсон и мисс Херстон, — доложил дворецкий, словно дело происходило в респектабельной гостиной респектабельного английского дома.

Странная маленькая женщина последний раз затянулась кальяном и поднялась с пола. Двигалась она очень плавно, словно в воде.

— Сесили, дорогая, — тепло сказала она, обнимая гостью, — очень рада тебя видеть. А кто этот элегантный джентльмен? Неужели ты пошла на поводу у общепринятых правил и обручилась?

— Господи, нет, конечно, — засмеялась Сесили. — Недди, позвольте представить вам герцога Уинтерсона. Ваша светлость, позвольте представить вам леди Недди Энтуистл.

Так это экзотического вида создание и есть Недди Энтуистл? Уинтерсон старался не показать, как поражен. Но следующие слова Сесили вернули его к реальной причине их приезда в дом леди Энтуистл.

— Герцог — старший брат Уильяма Далтона.

На лицо миниатюрной леди набежала тень.

— О, я очень сожалею — это такой удар для вашей семьи.

Слова леди Энтуистл прозвучали не как простая формальность. Она взяла Лукаса за руки с фамильярностью старой знакомой и продолжила:

— Уильям был очень славным мальчиком, мы все в экспедиции очень переживали его потерю.

— Благодарю вас, леди Энтуистл. — Лукас отвесил небольшой поклон. — Я рад, что вы так говорите, однако хотел бы напомнить — у меня нет оснований полагать, что о моем брате следует говорить в прошедшем времени.

— Да, конечно, ваша светлость, — согласилась леди Энтуистл с раскаянием. — Конечно, вы нравы. Мы абсолютно ничего не знаем наверняка.

Она отошла на пару шагов, чтобы дернуть за ленту висящего на стене звонка.

— Позвольте предложить вам обоим напитки.

Потом леди Недди снова вернулась к гостям и жестом пригласила их сесть на подушки.

Появился вышколенный дворецкий.

— Уилтон, — сказала леди Энтуистл, — подайте нам чай, пожалуйста. И имбирное печенье, если осталось.

Лукас очень осторожно опустился на разбросанные по полу подушки. С его раненой ногой это было нелегко, но он сказал себе, что его брату в египетской пустыне приходилось несравненно тяжелее.

— Когда я бываю в Лондоне, — сказала Недди, — то слишком потакаю своим слабостям и набрасываюсь на вещи, которые в путешествиях были мне недоступны. В особенности это относится к имбирному печенью.

Когда леди Энтуистл присоединилась к ним, Сесили нарушила молчание:

— Недди, признаюсь, мы пришли с определенной целью. Его светлость интересуют любые ниточки, которые могли бы привести к разгадке исчезновения Уильяма, а также ваши предположения на этот счет.

— Я, конечно, послал в Египет сыщика, чтобы он искал брата в Александрии и Каире, — вставил Лукас. — Но до того как он пришлет мне какие-то сведения, я решил наводить справки сам.

Леди Энтуистл одобрительно кивнула:

— Любой разумный человек на вашем месте поступил бы так же.

Появился дворецкий с подносом, на котором было угощение, и разговор на некоторое время прервался. Когда чай был разлит по чашкам, леди Энтуистл сказала:

— Не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь. В экспедиции я большую часть времени занималась отправкой наших находок с мест раскопок на склад лорда Херстона в Каире.

— Но вы там были, — сказал Лукас. — Даже мелкие подробности будут для меня очень ценны.

— Ваша светлость, боюсь, я мало что могу вам поведать.

Леди Энтуистл не смотрела Лукасу в глаза, и тот заподозрил, что она что-то скрывает. Должно быть, Сесили тоже это почувствовала, поскольку, взяв хозяйку за руку, горячо произнесла:

— Недди, я уверена, вы не сделаете ничего, чтобы огорчить меня. Тем не менее если то, что вы могли бы нам рассказать, бросит тень на репутацию моего отца, это не должно вас останавливать… — Сесили выдержала паузу, давая осмыслить ее слова. — Я прекрасно понимаю: папа не святой. Прошу вас, не утаивайте от нас то, что вам известно.

Леди Энтуистл посмотрела Сесили в глаза, и на ее губах появилось подобие печальной улыбки. Она сказала с нежностью:

— Ты всегда была куда более проницательной, чем думал твой отец. — Она расправила плечи и продолжила: — Действительно, кое-что произошло, но, Сесили, это не просто бросит тень на репутацию лорда Херстона.

Лукас посмотрел на Сесили, пытаясь оценить ее реакцию. Он молился, чтобы она согласилась узнать то, что готова открыть леди Энтуистл. К его облегчению, Сесили кивнула:

— Я готова, начинайте.

Леди Энтуистл, вздохнув, заговорила:

— Хорошо, дорогая, тогда слушайте. — Ее взгляд был полон тревоги. — За две недели до своего исчезновения Уильям и твой отец горячо поспорили о том, как следует распорядиться найденными при раскопках артефактами, после того как они будут доставлены в Лондон.

Сесили нахмурилась.

— Но я думала, все будет передано в Египетский клуб, как и раньше, — сказана она.

— Предметы, которые лорд Херстон нашел сам, — да, — подтвердила леди Энтуистл. — Но до этого момента большую часть сокровищ раскопал не он, а мистер Далтон. И Уильям решил, что находки должны остаться в той стране, где были обнаружены. Он даже связался в Каире с неким джентльменом, который планировал открыть музей, и музей этот, по его расчетам, должен соперничать по богатству коллекции с Британским.

Для Лукаса это было новостью, он слушал леди Энтуистл с нарастающей тревогой. Подобный поступок был вполне в духе Уилла. Они с братом резко расходились во мнениях по поводу человеческой природы. Лукас был реалистом с изрядной долей здорового скептицизма насчет мотивов человеческих поступков и смотрел на все с практической точки зрения. Уильям же всегда был идеалистом — в своих действиях руководствовался представлениями о том, как все должно быть, а не тем, как дела обстоят в реальности. Неужели он пострадал или даже погиб из-за того, что не захотел изменить свои моральные принципы?

— Но ведь он был папиным секретарем, — задумчиво сказала Сесили. — Он не мог совершить что-либо так сильно не совпадающее со взглядами лорда Херстона и при этом сохранить свою должность. Да, иногда отец бывает снисходительным, но не станет долго мириться с грубым нарушением субординации.

— О, к тому времени Уильям уже уволился с должности секретаря и стал работать самостоятельно.

Это сообщение ошеломило Сесили и Лукаса.

— Как же тогда мой брат остался в экспедиции? — спросил Лукас.

Он даже не пытался скрыть недоверие. Если бы Уилл уволился, это было бы первое, что Лукас от него услышал. Он мысленно взял себе на заметку, что нужно опросить других членов экспедиции, подтвердят ли они рассказ леди Энтуистл.

— Ваша светлость, — сказала леди Энтуистл, — лорд Херстон и ваш брат пришли к соглашению. Хотя лорд Херстон был не в восторге от планов Уилла, секретарь ему был необходим. А мистер Далтон был настолько сведущ в составлении описей находок, даже когда сам участвовал в раскопках, что лорд Херстон согласился его оставить. Однако они договорились — в том, что касается охоты за артефактами, они лишь коллеги-исследователи, и, как только оба вернутся в Лондон, мистер Далтон больше не будет работать на лорда Херстона.

— Невероятно! — Сесили недоверчиво покачала головой. — Не могу себе представить, чтобы отец согласился на такое.

— Уверяю вас, я тоже была потрясена. Не могу припомнить случая, когда твой отец был таким сговорчивым. Но он очень хотел закончить раскопки до того, как группа французов, которую он встретил в Каире, узнает местонахождение участка, и потому решил закрыть глаза на свои разногласия с мистером Далтоном.

— Да, — согласилась Сесили, — папа очень честолюбив.

— Но как этот конфликт между Уильямом и лордом Херстоном повлиял на его исчезновение?

Лукас был убежден, что леди Энтуистл рассказала им не все, и глубокая складка, появившаяся на ее лбу, подтвердила его подозрения.

— Вечером, перед тем как Уильям исчез, они с лордом Херстоном особенно ожесточенно поспорили. В тот день Уильям нашел совершенно удивительную погребальную маску. За ужином он объявил, что собирается подарить ее своему другу, который планирует открыть египетский музей. Лорд Херстон, разумеется, пришел в ярость. Я видела его глаза, когда Далтон показывал нам свою находку. Твой отец хотел заполучить эту маску для Египетского клуба, и мы все это знали. Далтон, конечно, не желал слушать никаких возражений. Он твердо настаивал, что сокровища, которые нашла экспедиция, должны оставаться в этой стране. Они дрались за эту маску, как две собаки за кость. Боюсь, что лорд Херстон высказал в адрес мистера Далтона несколько угроз, и касающихся его положения в свете, и его места в кругу исследователей Египта. Он поклялся, что Уильям никогда больше не получит работу в археологии.

Леди Энтуистл помолчала.

— Мистер Далтон был донельзя рассержен, ваша светлость, но когда лорд Херстон пригрозил лишить его средств к существованию, побелел как полотно. Думаю, до этого момента Уильям не осознавал, что перечить лорду Херстону может быть настолько опасно.

После того как Лукас унаследовал титул, он не раз предлагал брату назначить ему содержание, но Уилл был непреклонен: хотел обеспечивать себя сам. Неужели он так страстно стремился к самостоятельности, что воспринял увольнение с должности так, словно Лукас никогда и не предлагал ему денег? В это было трудно поверить, но Лукас не встречал другого такого упрямца. Кроме того, возможно, его пугала не столько потеря места, сколько исключение из числа исследователей Египта. Лукас знал, что его брат влюбился в землю фараонов. Очевидно, именно поэтому намерения лорда Херстона его так испугали.

— Когда лорд Херстон поднял тревогу, потому что пропали его дуэльные пистолеты, — продолжала Недди с тревогой во взгляде, — конечно, это не прибавило нам спокойствия. Всего за несколько часов до этого мистер Далтон ушел из лагеря. Пожалуй, все стали думать, что это он взял оружие, но никто не признавался в этом вслух.

Лукас поморщился. Ему было больно сознавать, что предметом этих подозрений членов экспедиции был его младший брат. Уинтерсону захотелось немедленно опровергнуть слова леди Энтуистл. Как она могла допустить мысль о виновности Уилли? Но вероятно, в пустыне, где человеку не на кого положиться, кроме как на своих товарищей, все воспринимается иначе.

Не подозревая, что герцог расстроен из-за брата, Недди продолжала рассказ:

— В ту ночь мы отправились спать, переживая из-за ссоры между лордом Херстоном и мистером Далтоном и пропавших пистолетов. — Она покачала головой. — Я спала беспокойно, пробуждаясь от малейшего шороха, будучи почти уверена, что еще до наступления утра кого-нибудь застрелят. Но настало утро и оказалось, что мистер Далтон исчез, и вместе с ним исчезла погребальная маска. Думаю, не я одна предположила, не сбежал ли ваш брат в Каир, прихватив маску и пистолеты. К тому же мы не досчитались одного из вьючных пони, поэтому такое умозаключение показалось верным.

— Когда вы решили, что он не просто вернулся в Каир? — сурово спросил Лукас.

Он был настроен очень серьезно. Если бы члены экспедиции не сочли его брата обманщиком и вором, то не отнеслись бы к его исчезновению так беспечно.

— Однажды утром, через несколько дней после этого случая, мне понадобился перочинный ножик лорда Херстона, — продолжила Недди. — Он сам был на раскопках, а я осталась в лагере написать письмо. Я знала, что он хранит такие мелочи в небольшой сумке вместе с остальным имуществом, поэтому вошла в палатку лорда Херстона, чтобы взять его.

— И что, вы нашли нож? — спросила Сесили.

Леди Энтуистл смущенно посмотрела на Сесили и печально сказала:

— О да, нашла. И нашла кое-что еще.

— Что это было? — резко спросил Уинтерсон, сжимая и разжимая кулаки, потому что ему не терпелось схватить Недди за плечи и вытрясти из нее ответ.

Недди снова бросила на Сесили робкий взгляд.

— Пропавшие пистолеты. Они лежали в незапертом футляре поверх вещей мистера Далтона. Там были все его вещи, включая маленькую сумку, которую он носил с собой повсюду, куда бы ни шел. — Она озабоченно посмотрела на Сесили, потом на Лукаса. — Но это было не самое страшное из моих открытий.

Лукас почувствовал, как сидящая рядом с ним Сесили напряглась словно натянутая тетива. Он не мог ее за это упрекнуть. И все же ему хотелось остановить Недди, чтобы она не сказала то, что — он знал — окажется для Сесили ужасным потрясением. Слушая Недди, Уинтерсон испытывал жгучее желание спрятаться в какое-то безопасное место, где ничто не имеет значения, кроме их с Сесили добродушного подшучивания друг над другом и покроя нового фрака.

Но несмотря на пугающие подробности повествования леди Энтуистл, Лукас четко осознавал, что должен услышать обо всем, что произошло в Египте, дабы установить причины пропажи брата.

— Самым тревожным моим открытием, — продолжала хозяйка, — был тот факт, что сумка мистера Далтона была покрыта красновато-коричневыми пятнами, которые могли иметь только одно происхождение.

После этих слов Недди Лукас не мог усидеть на месте, ему нужно было двигаться, ходить по комнате. Не обращая внимания на боль в раненой ноге, он встал.

Сесили тоже встала. Схватившись за руку Лукаса, посмотрела на него, потом на Недди, потом снова на него.

— Что это было?

— Кровь, — с горечью сказал Лукас. — На сумке была кровь моего брата.

На обратном пути в фаэтоне Сесили всячески пыталась разговорить Лукаса, но он отвечал односложно, цедя слова сквозь зубы. Сесили уже оценила надежный характер Уинтерсона, его готовность помочь, и чувствовала себя неуютно, видя его в таком подавленном настроении. Сесили привыкла, что в их партнерстве более серьезная — она, и сейчас суровый мрачный вид Лукаса вызывал у нее желание обнять его и хоть как-то утешить, поскольку было очевидно, что он сейчас крайне нуждается в этом.

Наконец они подъехали к Херстон-Хаусу, едва ли сказав друг другу десяток слов. У дома Сесили, когда Лукас помогал ей спуститься с подножки экипажа, она предприняла последнюю попытку вытащить его из раковины.

— Мы не знаем наверняка, что это кровь. Это может быть еще что-либо красное: тушь, вино, глина.

Сесили попыталась заглянуть Лукасу в лицо. Он повернулся к ней, и его облик напомнил девушке ангела мщения с картины, которую она когда-то видела. Его глаза точно так же горели, и было в нем нечто мистическое, но прекрасное, что, казалось, поднимало его над повседневной действительностью.

К удивлению Сесили, когда Лукас посмотрел на нее, его взгляд смягчился. Он часто заморгал, словно пробуждаясь от кошмарного сна.

— Не переживайте так, — сказал он. — Что бы ни сделал ваш отец, вас я в этом не виню.

Сесили запаниковала. До этой минуты она думала, что Лукас отнесся к подробностям рассказа Недди о поведении ее отца в Египте так же, как она, — как к характерному для Недди преувеличению. И только позже ей пришло в голову, что Лукас-то не был знаком с леди Энтуистл и понятия не имеет, каков ее типичный стиль повествования.

Сесили хотела уже все объяснить Лукасу, но он поднял руку, жестом призывая ее молчать:

— Сесили, давайте не будем пока говорить об этом.

Его глаза все еще смотрели с тревогой, но по крайней мере уже не с такой безысходностью. Сесили надеялась, что Уинтерсон не скрывает свои опасения ради нее. Но мужчины в некоторых вопросах бывают непредсказуемы, поэтому она не стала упорствовать.

— Спасибо, что съездили со мной, — продолжал Лукас. Он склонился над рукой Сесили. — Надеюсь, сегодня вечером на рауте у Крэнстона я вас увижу?

— Да.

В его глазах отразилась искренняя радость, и у Сесили потеплело на сердце.

— Тогда до вечера, мисс Херстон.

Он отступил на шаг и проводил ее взглядом, пока она поднималась по ступеням парадного входа. У двери Сесили хотела оглянуться, но дворецкий доложил, что в гостиной ее ждут кузины. Сесили поспешила в дом, поскольку ей не терпелось поделиться с ними подробностями визита к Недди.

— Ну, рассказывай! — потребовала Джульет.

Все трое сели на мягкие кресла вокруг изящного столика, отделанного инкрустацией.

— Что ты узнала?

— Джульет, дай ей хотя бы дух перевести, — упрекнула сестру Мэдди и налила Сесили чашку чаю. — Но правда, дорогая, мы сгорали от нетерпения, когда же ты наконец вернешься от леди Недди.

Сесили не хотелось пересказывать их с Лукасом разговор с леди Энтуистл в комнате, полной гостей. Она жестом отказалась от чая и обратилась к Мэдлин:

— Это твой экипаж до сих пор стоит у дома?

Джульет кивнула. Сесили встала.

— Тогда давайте поедем кататься, и я вам все расскажу.

Девушки взяли шляпы и перчатки и вышли из дома.

Когда они сели в экипаж Эссексов, Сесили рассказала кузинам все, что Недди поведала ей и Лукасу про ее отца и Уилла Далтона.

— Боюсь, все ясно, — мрачно заключила Сесили. — Со слов Недди, действительно складывается впечатление что папа замешан в исчезновении мистера Далтона. Он угрожал ему в присутствии многих свидетелей. Кому, как не мне, знать, сколь страстно папа относится ко всему что связано с его работой.

Джульет прищурилась:

— Кровь — это в самом деле очень подозрительно. Но где доказательства, что это кровь Уилла? Что, если кто-нибудь подбросил эту сумку нарочно, чтобы лорд Херстон казался виновным?

— Но зачем? — удивилась Сесили. — Да, он не самый покладистый человек, но я не думаю, что кто-нибудь настолько его ненавидит, что хочет добиться его повешения за убийство.

— Сесили, ты сама частенько жаловалась на его неуемное стремление к успеху, — мягко заметила Мэдди. — Может быть, в этот раз он просто перешел дорогу другому честолюбивому человеку?

Сесили смотрела в окно экипажа и пыталась представить как кто-то убивает Уильяма Далтона и затем обставляет дело так, что улики указывают на ее отца. Ей становилось тошно от одной только мысли об этом. Пересказывая услышанную от Недди историю кузинам, она начала понимать, насколько изобличающим кажется сам факт, что лорд Херстон угрожал Уильяму. Но готова была поклясться, что увлеченность отца работой не настолько сильна, чтобы из-за нее он мог совершить насилие по отношению к другому человеку. История с пропавшими пистолетами действительно несколько замутила воду. Когда Сесили слушала Недди, ее первой мыслью было, что Уильям украл пистолеты, чтобы застрелиться и возложить вину за свою смерть на лорда Херстона. Правда, не было никаких оснований полагать, что мистер Далтон был в таком отчаянии, что решился бы на подобный шаг. Могла быть и другая версия: лорд Херстон убил мистера Далтона из своего пистолета. Но Сесили не могла поверить, что отец совершил такую глупость — допустил, чтобы пистолеты оказались в его палатке.

Сесили потерла переносицу. Она осознала, что их задача теперь осложняется в десятки раз, и при этой мысли ее охватывал страх. Она затеяла это дело, желая получить дневники отца, чтобы сохранить их для потомства. Хотя теперь, после откровений Недди, эти записи стали для Сесили чем-то вроде ящика Пандоры. Они наверняка содержат ключ к доказательству невиновности или вины лорда Херстона. Сесили боялась даже думать о том, какие сведения может в них найти, и спрашивала себя, стоит ли вообще искать дневники.

Но ей вспомнилось выражение лица Лукаса, когда они расставались. Это напомнило Сесили, что на карту поставлена жизнь не только ее отца, но и его брата. Как все непросто!

Когда молодые леди только садились в экипаж, Джульет приказала кучеру везти их к Британскому музею. Это было одно из немногих мест, куда им разрешалось отправляться в сопровождении одного лишь лакея. Улица сужалась, и карета стала замедлять ход. Сесили, оглядевшись по сторонам, поняла, что они уже в Блумсбери, совсем рядом с улицей, где живет леди Энтуистл. Сесили решила, что должна еще раз поговорить с крестной, и постучала по крыше экипажа, чтобы кучер остановился.

— В чем дело?

Светлые брови Мэдди удивленно поползли вверх и оказались выше оправы очков.

— Мне нужно снова встретиться с Недди. — Сжатые губы Сесили выражали решимость. — Я хочу больше узнать о споре между папой и Уиллом Далтоном.

Карета остановилась. Сесили с нетерпением ждала, когда кучер поможет ей сойти на землю. Мэдлин и Джульет собрались было выйти следом, но она нетерпеливо замахала рукой:

— Вам незачем идти со мной, я попрошу Недди отправить меня домой в ее экипаже.

Джульет замотала головой, так что ее рыжие кудри запрыгали, и спустилась на улицу.

— Если ты хотя бы на одну минуту подумала, что мы останемся в стороне, значит, совсем нас не знаешь.

— К тому же, — добавила Мэдди, — мне нужно узнать у кухарки леди Энтуистл, что она добавляет в макароны для аромата. Я не смогла определить, какая это пряность.

Вполне возможно, что Мэдлин говорила правду: она была известна тем, что заходила в кухни некоторых лучших домов Англии, чтобы посоветоваться с поварами. Что касается Джульет, то ею, вероятнее всего, двигало простое любопытство. Как бы то ни было, Сесили поняла, что, хочет она того или нет, обе кузины пойдут с ней.

Если дворецкому леди Энтуистл и показалось странным, что мисс Херстон появилась на пороге дома его хозяйки второй раз за день, то он даже бровью не повел. Ничем не выдавая своего удивления, Уилтон попросил трех юных леди подождать, пока он вручит хозяйке дома их карточки.

Сесили чувствовала себя виноватой, что не рассказала Уинтерсону, кем ей приходится леди Энтуистл, но утром по дороге к дому крестной она слишком нервничала. Ей было трудно вообще о чем-либо разговаривать, тем более о том, что еще один очень близкий ей человек участвовал в экспедиции, в которой пропал Уильям Далтон. А на обратном пути в Херстон-Хаус и она, и Лукас были настолько потрясены услышанным, что Сесили снова до самого дома так и не собралась упомянуть это обстоятельство.

Она решила, что если сегодня днем узнает от Недди что-то новое, то обязательно сообщит все Уинтерсону.

А если он узнает от кого-то другого, что мисс Сесили Херстон — крестница леди Энтуистл, значит, так тому и быть. В конце концов, она не обязана ставить его об этом в известность. Кроме того, Сесили была уверена, что ее дорогая Недди не имеет никакого отношения к исчезновению Уильяма Далтона.

Леди Энтуистл была лучшей подругой матери Сесили. Именно она позаботилась, чтобы Сесили получила не только благородное воспитание, какого желал для дочери лорд Херстон, но и узнала все, что изучила ее мать, и даже больше.

Известная как Синий Чулок, леди Энтуистл имела репутацию такого же серьезного ученого, как самые лучшие преподаватели Оксфорда и Кембриджа. Покойный муж оставил леди Недди приличное состояние, и когда ни один из лондонских издателей не захотел напечатать ее переводы древних документов, найденных во время путешествий в страну фараонов, она просто купила небольшое издательство и опубликовала их сама. Именно по требованию леди Энтуистл Сесили отнеслась к своему увлечению криптографией серьезно и под ее руководством сама стала неплохим специалистом в этой области. У нее всегда хорошо получалось разгадывать головоломки. И когда Сесили начала учить греческий и наткнулась на зашифрованные труды Полибия, где вместо букв использовались цифры, то с радостью обнаружила, что может довольно легко переводить эти тексты на привычный всем буквенный язык. А потом мисс Херстон загорелась идеей создать свой собственный шифр, и в процессе этого занятия завела переписку с лучшими умами Европы. Время от времени известные авторитеты даже обращались к ней за помощью в трудных вопросах.

Когда лорд Херстон узнал, что это леди Энтуистл познакомила его дочь с другими учеными, он запретил Сесили встречаться с Недди, но та каким-то образом сумела его переубедить. Сесили не знала, в чем секрет власти леди Энтуистл над ее отцом и почему он не может ей отказать, но была этому рада. Она пребывала в твердой уверенности, что без леди Энтуистл ее детство было бы пустым, как разграбленная гробница.

Мысли о Египте снова вернули Сесили к тайне исчезновения мистера Далтона. Что с ним могло случиться? И какую роль сыграл в этом ее отец? Хотя у Сесили всегда были сложные отношения с отцом, у нее не укладывалось в голове, что он способен на насилие по отношению к кому бы то ни было. Да, нрав у него был крутой, и она сама не раз испытывала на себе его действие, но в душе лорд Херстон всегда был человеком миролюбивым. Больше всего его интересовала наука, и он всегда действовал исходя из интересов семьи, даже когда настаивал, что дочь не должна идти по стопам матери и его собственным.

Наличие крови на сумке мистера Далтона должно иметь какое-то другое объяснение. Может быть, он порезался, когда брился? Или поранился, взяв в руки острый осколок разбитой посуды? А может быть, Джульет права и сумку с пятнами крови нарочно подбросили в палатку лорда Херстона, чтобы на него пало подозрение? Но даже самой Сесили эти умозаключения казались тем, чем они и были на самом деле — слабыми попытками оправдать родного человека, несмотря на то что он вполне мог совершить насилие по отношению к своему секретарю, хотя тот и прослужил у него несколько лет. Сесили попыталась представить, как смотрит сейчас на это Уинтерсон, и на душе у нее стало тревожно. Мысль, что он может обвинить ее в необъективной оценке поступков ее отца, волновала Сесили чрезвычайно.

Должно быть, настроение Сесили отразилось на ее лице, потому что как только девушки вошли в гостиную, леди Энтуистл, ахнув, бросилась к Сесили и крепко обняла.

— Дорогая, у тебя такой вид, будто кто-то угрожает твоей жизни! Что с тобой? — Леди Энтуистл немного отстранилась, чтобы повнимательнее всмотреться в лицо крестницы. — Твой отец не… я надеюсь, с ним ничего не случилось?

Сесили поспешила успокоить крестную:

— Нет-нет, ничего.

Сесили с удовольствием устроилась на обитом плюшем диванчике. Хотя леди Энтуистл и была ученым, это не мешало ей высоко ценить комфорт, и в ее доме каждый предмет мебели отличался удобством и практичностью.

— Состояние отца не изменилось, — заверила Сесили.

Леди Энтуистл поздоровалась с Джульет и Мэдди, и кузины взирали на нее со смесью любопытства и восхищения. Леди Недди очень давно не появлялась в респектабельных светских кругах, где сестры Физерстоун до сих пор пользовались авторитетом. За год до того, как ей предстоял дебют в свете, Недди вышла замуж за лорда Энтуистла, который был намного старше ее. Рамки родительского крова ее стесняли, и вместо того чтобы переживать волнения сезона, она предпочла покинуть Англию. Будучи светилом дипломатического корпуса, лорд Энтуистл увез молодую жену сначала в Индию, а затем в Африку, где и умер от легочной лихорадки. Молодая вдова, вместо того чтобы вернуться, осталась в Каире и посвятила себя совершенно неподобающему леди занятию — изучению древних языков.

Сделавшись в Египте центром местного сообщества европейцев, она подружилась с юной леди Херстон, которая тогда сопровождала мужа в его первой экспедиции к пирамидам в пустыне. Между двумя женщинами завязалась крепкая дружба. Позже леди Энтуистл вернулась вместе с супружеской четой в Англию и в Лондоне стала главой узкого кружка интеллектуалов. Мало интересуясь правилами и ограничениями, налагаемыми светом, они увлеченно предавались научным дебатам. Именно такой жизнью с удовольствием жила бы Сесили, если бы отец не держал ее на коротком поводке.

— Так в чем же дело, дорогая? — участливо поинтересовалась Недди. — Почему ты так бледна? Еще что-нибудь произошло?

Сесили поспешила ее успокоить:

— Нет, все по-прежнему. Но сейчас, когда здесь нет Уинтерсона, я хочу еще раз спросить: может быть, вы знаете что-то об исчезновении Уилла Далтона, о чем не хотели говорить при герцоге?

Леди Энтуистл хотела что-то сказать, но потом бросила быстрый взгляд на Джульет и Мэдлин. Видя ее колебания, Сесили заверила:

— Все, что вы захотите открыть мне, не может быть тайной от моих кузин. Им уже известно все, что вы рассказали утром — про сумку со следами крови в папиной палатке.

Все еще хмурясь, леди Недди села в кресло с высокой спинкой напротив дивана, на котором расположились девушки.

— Ах, Сесили, я предпочла бы, чтобы ты не ввязывалась в эту историю. И так уже один человек пропал, а другой прикован к постели.

— Мэм, мне не верится, что вы советуете Сесили предоставить решать эту загадку мужчинам, — заметила Джульет.

Хотя Джульет зачастую предпочитала держать свое мнение при себе, самоотверженности ей было не занимать. И, как и Сесили, ей было не по вкусу общепринятое мнение, что леди должно быть видно, но не слышно.

Леди Энтуистл улыбнулась:

— В этом вы не ошиблись, мисс Шелби. Я никогда не относилась к числу тех женщин, которые признают право на инициативу только за мужчинами. Я убеждена, что они очень часто все только запутывают. — Леди Энтуистл посерьезнела. — Но в данном случае на карту поставлено благополучие моей крестницы. Я не знаю, кто заварил эту кашу, но у меня есть основания считать, что Сесили лучше держаться от этого человека как можно дальше. И сразу отвечаю на вопрос, который вы, возможно, хотите задать: нет, я не верю в нелепые россказни о проклятии.

— Дорогая Недди, я обещаю не делать ничего такого, что навлечет на меня опасность, — сказала Сесили. — Но вы же наверняка знали, что ваш рассказ о подозрительной находке в папиной палатке разбудит мое любопытство. И заставит меня страшиться, что папа мог быть замешан в исчезновении Далтона.

— Мне жаль, что ты истолковала мои слова превратно, — сказала леди Энтуистл. — Как я уже говорила тебе и Уинтерсону, лорд Херстон и мистер Далтон ссорились. Да, я сказала, что обнаружила в палатке твоего отца сумку мистера Далтона со следами крови. Но заметь, я ни словом не намекнула, что это означает, что лорд Херстон повинен в убийстве.

— Но мистер Уинтерсон воспринял эту новость именно так, — сказала Сесили. — Как он мог подумать иначе?

Леди Энтуистл покачала головой:

— Дорогая моя, у сэра Майкла много недостатков, взять хотя бы его ослиное упрямство, но я и представить себе не могу, чтобы он хладнокровно убил человека, ближайшего помощника, да еще и заставил его семью гадать, что же с беднягой случилось. Должно быть какое-то другое объяснение!

— Вот и я тоже так считаю, — сказала Сесили и приняла чашку из рук Мэдлин, которая взялась разливать чай. — Но здесь что-то не сходится. Может быть, мистер Далтон попросил папу присмотреть за его вещами. Если в Египте часто случались кражи, то выглядит вполне разумно, если Уильям не захотел оставлять свой багаж без присмотра. Но это не объясняет, откуда взялись пятна крови. И папину болезнь.

— Я слышала, апоплексический удар может случиться от эмоционального расстройства, — предположила Джульет. — У Фенвика, дяди моего отца, удар случился во время жаркого спора с его… гм… подругой. Только что он кричал на нее из-за непомерных счетов от модистки, а в следующую минуту его речь стала неразборчивой и всю правую сторону парализовало.

Сесили воззрилась на Джульет:

— Почему ты раньше об этом молчала? Более того, почему твоя мама не рассказала это Вайолет?

Джульет пожала плечами:

— Я сопоставила эти два случая только сейчас. А мама… ты прекрасно знаешь, что она никогда не станет говорить о том, что считает безвкусным. Ей нравится делать вид, что родственники со стороны моего отца — полная противоположность Физерстоунам.

— Сесили, а что, если Джульет права? — сказала леди Энтуистл. — Вдруг по дороге домой твой отец с кем-то поссорился? Вы, наверное, знаете — его нашла я, но это было незадолго до нашего прибытия во Францию. Накануне вечером у него вполне могла быть назначена с кем-то встреча, и никто не узнал, что случилось, пока утром я не заглянула узнать, почему он не вышел по обыкновению на палубу.

— Это не обязательно была ссора, — сказала Сесили. — Вдруг мысль, что папа убил своего секретаря, легла на его душу таким тяжким грузом, что его мозг не выдержал?

Леди Энтуистл взяла ее за руку.

— Дорогая моя, ты не хуже меня знаешь, что у твоего отца трудный характер. Вспомни хотя бы, какой разразился скандал, когда я тайком увезла тебя из Херстон-Хауса, чтобы показать выставку этих ужасных мраморов в Британском музее. Сэр Майкл так вскипел от гнева, что, казалось, вот-вот испарится. Но я ни за что не поверю, что он причастен к смерти мистера Далтона.

Сесили печально покачала головой:

— Если дело касается папиной работы, он не стерпит, когда кто-то встает у него на пути. И когда Уилла вдруг стала мучить совесть из-за того, что они увозят из страны предметы старины, папе это не могло понравиться. Он потратил месяцы труда, чтобы найти эту конкретную гробницу. И если в ходе раскопок человек, которого папа считал верным соратником, открыто выступил против его принципов, это, конечно, привело его в ярость.

Сама Сесили склонялась к мысли, что исторические ценности должны оставаться в той стране, где они были найдены, однако понимала, какими соображениями руководствовался отец, увозя их в Англию. Если этого не сделать, они рано или поздно достанутся Франции или, еще того хуже, обычным охотникам за сокровищами. И тогда они будут навсегда потеряны для дальнейшего изучения, для археологии и истории.

— По правде говоря, я не могу понять, что отец мог дать хотя бы намек на согласие с намерениями Уилла. Не мог он спокойно отнестись к тому, что его собственные артефакты крадут у него из-под носа. Особенно сейчас, когда политическая ситуация в Египте такая нестабильная. Прошло всего несколько лет с тех пор, как французы ушли из этой страны.

— Да, твой отец на дух их не переносит, этих французов, — заметила леди Энтуистл, хмурясь. — И все-таки я не могу себе представить, что он даже во имя высоких целей способен причинить вред человеку, с которым работал в тесном контакте. Не верю я и в то, что он обрек его близких на ужас неизвестности.

Сесили согласно кивнула. Когда ее мать умерла, она была совсем малышкой, и это печальное событие почти забыла. Но она знала, что леди Херстон исчезла из поместья, и никто не мог ее найти. Ей, конечно, рассказали обо всем позже. В памяти всплывали отдельные фрагменты, но она не была уверена, что это не плод ее воображения, — например, как отец умолял, если она знает, куда ушла мама, рассказать ему все. Девочка отчаянно пыталась сделать хоть что-то, что его утешит в горе и снова сделает счастливым. Но смогла вспомнить лишь, как мама посадила ее в большой сундук в спальне и велела ждать, сказав, что это такая игра и папа скоро ее найдет. Сесили ждала и ждала, ей становилось все страшнее, но в конце концов папа пришел. А леди Херстон нашли через неделю — тело обнаружили на вересковых пустошах, окружавших их имение в Йоркшире.

Став взрослой, Сесили пришла к выводу, что это событие в немалой степени повлияло на ее жизнь. Она до сих пор боялась замкнутого пространства — доходило до того, что она была вынуждена уходить из комнаты, если ей вдруг начинало казаться, что стены слишком близко.

— Полагаю, вы правы, Недди, — произнесла она наконец. — Но если папа не виноват в исчезновении мистера Далтона, тогда что с ним случилось? От решения Уильяма передать артефакты Египту больше всех терял папа.

И теперь он потерял речь, и я не могу не задаться вопросом, а что если тот, кто повинен в исчезновении Уилла, каким-то образом спровоцировал у папы апоплексический удар?

— Да, это звучит логично, — согласилась Джульет. — Особенно если тот, из-за кого случился удар, боялся, что лорд Херстон расскажет, что на самом деле произошло с Уиллом.

— Да, головоломка. — Сесили со вздохом откинулась на спинку кресла. Как жаль, что я не могу сделать больше!

Леди Энтуистл похлопала ее по руке.

— Дорогая, никто на твоем месте не смог бы сделать больше. Ты пытаешься разыскать дневники отца, для чего объединила свои усилия с его светлостью Уинтерсоном. — Леди Энтуистл посмотрела на крестницу понимающим взглядом. Слишком понимающим, отчего Сесили почувствовала себя неуютно. — Хотелось бы узнать подробнее про этого герцога Уинтерсона. По-моему, он довольно красив. И к тому же герой войны. Должно быть, для тебя немалое испытание — проводить с ним так много времени.

— Да, Сесили, — Мэдлин посмотрела на кузину невинным взглядом, — мы тоже с удовольствием послушаем.

Едва сдержавшись, чтобы не застонать, Сесили ткнула кузину локтем в бок. При всем пренебрежении к условностям леди Энтуистл отличалась неудобной склонностью везде видеть возможность романтических отношений для дочери лучшей подруги. Однажды она объяснила это Сесили так: «Поскольку у меня нет своих детей, а хочется иметь внуков, я должна рассчитывать на тебя. А поскольку знаю, что, вопреки распространенному мнению, под внешностью Синего Чулка скрывается совершенно нормальная молодая леди, я должна молиться, чтобы ты вышла замуж, и лучше рано, чем поздно».

Сесили попыталась разубедить леди Недди, рассказав, что Уинтерсон просто поможет ей выбрать подходящего поклонника среди членов Египетского клуба. Леди Энтуистл отнеслась к этому плану безо всякого воодушевления.

— Ах, дорогая, ты ведь выберешь самого скучнейшего из всех и позволишь ему прикасаться к тебе в лучшем случае раз в три месяца.

Сесили покраснела:

— Но это не сильно отличается от вашего поведения, когда вы вышли замуж за лорда Энтуистла. Я придумала этот план, поскольку замужество обеспечит мне независимость от кузена Руфуса, если с папой случится самое худшее.

— Я понимаю. — Леди Энтуистл покачала головой. — Но мне горько сознавать, что ты готова обречь себя на столь унылую жизнь. Поверь мне, я знаю, каким безрадостным может быть подобное супружество. Мне жаль, что в то время рядом не было никого, кто отговорил бы меня от такого шага. — Она взяла Сесили за руку. — Если глупый мальчишка Лоуренс разбил твое сердце, это еще не повод лишать себя всего, что может дать настоящий брак, союз умов и — я не побоюсь это сказать — тел.

Услышав имя Дэвида, Сесили невольно замерла. Со времени знакомства с Лукасом она замечала, что все больше думает о бывшем возлюбленном, и вовсе не потому, что в ее душе осталась безответная любовь к нему. Трудно испытывать нежность к мужчине, который бросил, да еще и скомпрометировал другую женщину. Дело было в том, что чувства, которые пробуждал в ней Лукас, лишний раз напомнили, что отдавать свое сердце мужчине опасно и что она решила больше этого не делать. Никогда.

Сесили вспомнился тот день. День, когда Дэвид Лоуренс, мужчина, которого она считала своим верным рыцарем в сияющих доспехах, стоял перед ней и молил о прощении за то, что предал ее. А потом он ушел. Так же как раньше ее покинула мама, только она умерла. Как отец покидал Сесили одну, уезжая без нее в Египет. Так же как рано или поздно мисс Херстон покидали все, кого она любила. Сесили смотрела вслед Дэвиду, и из глаз ее хлынули слезы. Тогда отец нашел ее на полу, лежащей без чувств, а Вайолет принялась растирать ее запястья и позвала лакея, чтобы он отнес ее наверх.

С тех пор Сесили никогда не видела бывшего жениха, хотя из-за их общего интереса к Древнему Египту они вращались в одних и тех же кругах.

Когда Сесили наконец вышла из своей спальни через три дня после этой сцены, она была спокойна, холодна и бесстрастна и с тех пор такой и оставалась. Сесили поклялась тогда, что никогда больше не позволит ни одному мужчине довести ее до такого состояния, что не могла бы стоять на ногах от горя. Никому, даже отцу, и уж тем более мужу, если он у нее будет.

И сейчас Сесили твердо сказала крестной:

— Леди Энтуистл, я знаю, вы желаете мне добра, но в этом случае позвольте мне самой решать, чего я хочу. Можете не сомневаться, я выйду за человека, с которым мне будет удобно. Герцог Уинтерсон — красивый мужчина, я с этим согласна, но не для меня. Мы с ним будем действовать сообща, выясняя, что случилось с его братом, а потом расстанемся друзьями. — У Сесили вырвался смешок. — Честно говоря, я подозреваю, что джентльмен предпочел бы более удобную жену, чем получится из меня. Герцог производит впечатление человека, который хочет быть в своей семье главным. Мы не можем и трех минут пробыть вместе, чтобы из-за чего-нибудь не поспорить. Вообразите, как бедняга страдал бы от несварения желудка, если бы ему каждое утро приходилось спорить за завтраком.

Кроме того, они договорились, что он поможет ей выбрать наилучшего мужа среди холостяков — членов Египетского клуба. И Сесили подумала, что он ни за что не согласился бы это сделать, если сам имел бы на нее виды. Абсурдная идея. И не важно, что всякий раз, когда Уинтерсон входил в комнату, ее сердце начинало биться быстрее. Теперь, после слов леди Недди о той истории с Дэвидом, Сесили вспомнила, что поклялась себе не отдавать свое сердце мужчине, поэтому всякий раз, когда перед ее мысленным взором встает лицо Лукаса, нужно гнать из головы мысли о нем, убирать подальше в прочный ящик с надписью: «Недоступно».

Глава 7

После того как Лукас в неловком молчании отвез Сесили обратно в Херстон-Хаус, он направился в клуб «Уайтс», чтобы спокойно обдумать все, что услышал от Недди, и заодно избежать расспросов леди о том, что нового он узнал об исчезновении Уилла. Мать с нетерпением ждала новостей, и Лукасу становилось все тяжелее видеть ее разочарование. А то, что он узнал сегодня днем, почти не оставляло надежды.

Его договор с мисс Херстон еще больше осложнял ситуацию. Что, если окажется, что в исчезновении Уилла виноват ее отец? Сможет ли он, несмотря на это, продолжать общение с Сесили? Лукас вспомнил, как они расстались на улице, неподалеку от Египетского клуба. Тогда он легко мог поверить, что лорд Херстон причинил вред Уиллу. В глубине души он до сих пор считал это правдой. За время войны Лукасу доводилось видеть, как инстинкт выживания заставлял людей, даже хороших, идти на низость. Вдруг Уилл и лорд Херстон оказались в подобной ситуации? Лукаса не радовала перспектива, что Сесили узнает об отце неприятную правду, но еще больше его пугало то, как такое открытие повлияет на жизнь его собственной семьи.

И о чем он только думал, когда согласился сыграть для нее роль свахи?

Он всего пару минут видел Сесили в окружении толпыэтих болванов, ее поклонников, в гостиной леди Херстон. Этого вполне хватило, чтобы понять, что он скорее съест собственные сапоги, чем допустит, чтобы она выбрала кого-то из них в супруги. Ему придется постараться, чтобы она бросила эту затею. Нужно найти иной способ добраться до дневников лорда Херстона. Такой, при котором ей не придется выходить замуж за другого, а не…

От завершения этой опасной мысли его спасло появление одного из тех самых болванов — щеголеватого лорда Деверила. Лукас был шапочно знаком с ним, но раньше молодые люди не принадлежали к одному кругу — в основном из-за разницы в возрасте, но также потому, что лорд Деверил, наследник титула виконта, прежде занимал намного более высокое положение в обществе, чем Лукас Далтон. И Лукаса немного забавляло, что теперь они поменялись местами в этом смысле.

— Уинтерсон. — Виконт слегка поклонился. На нем был изысканно отделанный фрак бутылочно-зеленого цвета, контрастирующий с ярко-желтым жилетом. — Могу ли я с вами переговорить?

Лукас небрежным взмахом руки указал на свободный стул по другую сторону стола, спрашивая себя, что могло понадобиться от него этому денди.

— Располагайтесь, Деверил. — Молодой человек сел. — Чем обязан удовольствию видеть вас?

Словно по мановению волшебной палочки рядом с Деверилом мгновенно возник официант. Деверил кивнул ему и заказал кофе.

— Ваша светлость, я не мог не заметить, что в последнее время вас часто видели… гм, оказывающим знаки внимания некоей молодой леди.

Внешне Лукас никак не отреагировал на заявление Деверила — помогла многолетняя привычка к воинской дисциплине, — но внутренне насторожился.

— Не понимаю, какое вам может быть дело до того, обращаю ли я внимание на каких-то юных леди или нет, — сказал он обманчиво равнодушным тоном. — Будьте столь любезны, объясните.

Если Лукас ожидал, что угроза, скрытая за его словами, наведет страх на Деверила, то его ждало разочарование. Светловолосый молодой человек лишь пожал плечами.

— Вы не особенно старались это скрыть, — заметил Деверил. — На любом светском мероприятии вы хотя бы часть времени проводили наедине. Думаю, вы отлично сознаете, что об этом пошли пересуды. Однако, — продолжал он, — речь не о том. Я действительно хочу поговорить с вами о мисс Херстон, но не о вашем… гм…

— Осторожнее, приятель, — предостерег Лукас, выразительно подняв бровь. Он не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за неловкостью Деверила. — Вы ступаете на опасную территорию.

Деверил вдруг занервничал и взлохматил рукой тщательно уложенные светлые кудри.

— Черт возьми, я не пытаюсь вас оскорбить. Ни вас, ни ее. Я пытаюсь вас предупредить.

Смущение виконта вдруг перестало забавлять Лукаса, он посерьезнел.

— О чем предупредить?

Деверил придвинул стул поближе к столу и понизил голос, словно боялся, что их могут подслушать.

— Думаю, вам известно, что я состою в Египетском клубе. — Лукас кивнул. — Члены клуба заметили, что вы расследуете исчезновение вашего брата.

— Вот как? — Лукас с задумчивым видом сделал глоток бренди. — Можно было предполагать, что они заинтересуются исчезновением моего брата еше тогда, когда об этом только стало известно. Впрочем, я не осведомлен об образе действия Египетского клуба, — закончил он с нескрываемым сарказмом.

— О да, клуб был этим заинтересован, — заверил Деверил.

— Что ж, это хорошая новость, — сказал Лукас фальшиво-радостным тоном.

Деверил оставил его сарказм без внимания.

— Ваша светлость, некоторые члены клуба желали опорочить вашего брата как вора и лжеца, но я не из их числа. Я имел дело с Уильямом при подготовке предыдущей экспедиции лорда Херстона и могу с уверенностью утверждать, что мы с Уиллом были друзьями.

— И?..

— В клубе есть люди — думаю, вы сами об этом догадываетесь, — которые решили — в интересах клуба — дискредитировать как лорда Херстона, так и вашего брата.

— Но зачем? — изумился Лукас. — Какие у клуба могли быть причины? Эти двое едва ли не собственноручно собрали большую часть существующей коллекции древностей!

Деверил, покачав головой, с сожалением признался:

— Понятия не имею. Но вот что я могу сказать: после того как лорд Херстон вернулся в Англию, влиятельные силы в клубе ясно дали понять, что, если мы не хотим быть исключенными из членов клуба, нам лучше воздержаться от обсуждения последней экспедиции лорда. И хотя прямого приказа не поступало, нам было настоятельно рекомендовано позаботиться, чтобы до конца этого сезона мисс Херстон вышла замуж. За человека, который… — Взгляд Деверила посуровел. — Скажем, за того, кто займет ее мысли чем-нибудь другим.

Лукас хорошо, даже слишком хорошо понял, о чем его собеседник умолчал. Но сдержал гнев, который вызвали у него откровения Деверила, и заострил внимание на другой части его сообщения. Лукас говорил себе, что его забота о Сесили продиктована чисто дружескими мотивами, — ведь из-за того, что лорд Херстон может быть причастен к исчезновению Уилла, никакие другие отношения между ними невозможны.

— Итак, вы говорите, что правление Египетского клуба не заинтересовано выяснить, что случилось с моим братом, между прочим, состоящим в вашем проклятом клубе и имеющим в Лондоне хорошую репутацию. Уильям был не просто членом клуба, а лично организовывал раскопки и предоставил вашему чертову клубу бесчисленное количество артефактов, документов и сокровищ. Более того, чтобы помешать мисс Херстон раздобыть факты, они приказали членам клуба поспособствовать ей выйти замуж за человека, который будет держать ее в крепкой узде, дабы у нее не было возможности беспокоить клуб — который, между прочим, основал ее отец! — своими глупыми вопросами и расследованиями? Я правильно вас понял?

— В общем и целом — да, — подтвердил Деверил. — Хотя члены клуба подчиняются этим приказам далеко не так послушно, как хотелось бы верхушке.

— Почему вы доверяете мне такие сведения? — недоуменно спросил Лукас. — Почему пошли на риск? Как вы можете быть уверены, что я не пойду и не раструблю эту новость на весь город.

— Отчасти из-за вашего… гм, знакомства с мисс Херстон, — признался Деверил. — Кажется разумным, что если эта девушка вас хотя бы немного интересует — а можно предположить, что вы питаете к ней некоторую привязанность, раз в последнее время так часто бываете в ее обществе, — то вы или постараетесь защитить ее от этих интриг, или хотя бы предупредите о заговоре. В любом случае, я думаю, вы сделаете все от вас зависящее, чтобы воспрепятствовать попыткам членов Египетского клуба выдать мисс Херстон за человека, который постарается пресечь ее любопытство, а ведь именно это качество — отличительная черта ее личности.

— О, это очень благородно с вашей стороны, мой друг.

Лукас откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

— Вообще-то… — Деверил вдруг покраснел и нервно затеребил край безукоризненного воротничка. — Мне нравится одна из кузин мисс Херстон.

Вернувшись в Херстон-Хаус, Сесили пребывала в задумчивости. Разговор с леди Энтуистл дал ей много пиши для размышлений. Почему отец никогда не писал о своих разногласиях с мистером Далтоном? И еще важнее, кто распространял слухи, что члены экспедиции стали жертвами какого-то дурацкого проклятия?

Стремясь узнать больше о древней культуре Египта, Сесили пыталась докопаться до сути различных предостережений, вырезанных на стенах гробниц. Эти надписи бывали самыми разными, от пугающих до нелепых. Одно, показавшееся ей особенно забавным, гласило, что всякого, кто посмеет потревожить вечный покой фараона, ждет плевок в лицо. Поэтому Сесили было ясно — человек, распространявший слух, что открытая в последней экспедиции ее отца гробница представляет опасность, не имел понятия о том, с какой целью высекался текст, содержащий угрозы. Проклятия предназначались для того, чтобы отпугнуть потенциальных грабителей гробниц, вероятнее всего, необразованных и суеверных представителей той же цивилизации. Вряд ли фараонам, считавшим себя богами, могло прийти в голову, что сотни лет спустя их гробницу потревожат люди, которые относятся к их верованиям в лучшем случае скептически.

Сесили села за аккуратный письменный стол, достала дневник и начала записывать свои соображения о том, что произошло за последние несколько дней. Это занятие ее всегда успокаивало, а когда она видела изложенные на бумаге чувства, которые в обществе ей часто приходилось подавлять, это действовало как своего рода очищение. Она так увлеклась, что не сразу услышала, когда кто-то отрывисто постучал в дверь.

В дверном проеме, словно в раме, окаймляющей ее яркую красоту, появилась леди Майкл Херстон. Она вошла в комнату.

— Я видела, ты вернулась, — сказала она каким-то странным, неуверенным тоном.

Сесили спросила себя, что же могло поколебать обычно невозмутимый нрав ее мачехи. Сесили была до сих пор благодарна Вайолет за то, что она помогла ей преобразиться внешне, но их отношения с мачехой все же не были столь непринужденные, как у ее кузин с их родными матерями. Хотя Вайолет уже почти двадцать лет назад появилась в жизни Сесили, эта красавица все еще не вполне понимала, как обращаться с образованной падчерицей.

— Да, — спокойно сказала Сесили, поднимаясь навстречу леди Вайолет.

Ей подумалось, что ситуация выглядит немного забавно: она сидит за письменным столом, а Вайолет входит к ней с какой-то просьбой, и это напоминает сцену наоборот, когда ребенок входит в кабинет к отцу, ожидая нагоняя.

— Вскоре после того как Уинтерсон привез меня домой, я снова поехала к леди Энтуистл. У вас тогда были гости, и я не хотела вам мешать.

По-видимому, это умиротворило Вайолет, но как только они сели у камина, мачеха с тревогой начала:

— Сесили, я обратила внимание, что ты стала проводить чрезмерно много времени в обществе герцога Уинтерсона.

Слова мачехи привели Сесили в замешательство.

— Да, это правда, но, уверяю вас, все было совершенно благопристойно. Герцог весьма озабочен судьбой брата. Я предложила представить его светлость тем участникам экспедиции, с которыми знакома.

Вайолет кивнула, но вид у нее был по-прежнему взволнованный.

— Я об этом знаю и пытаюсь заверить… всех, что ты просто помогаешь герцогу, но поскольку ты сменила прическу и стала элегантно одеваться, пошли слухи, что ты пытаешься его завлечь. В конце концов, он красивый мужчина, и не было бы ничего удивительного, если бы какая-то девушка выделила его среди других джентльменов и стала оказывать особое внимание. С тех пор как Уинтерсон унаследовал герцогство, он уже не раз бывал объектом таких интриг.

Сесили рассмеялась:

— Уверяю вас, я вовсе не строю планы стать его женой. — Да, она действительно собиралась выйти замуж, но не за Уинтерсона. — Возможно, я изменила свое отношение к браку. Болезнь папы и опасения, что мне, возможно, придется до конца моих дней материально зависеть от кузена Руфуса, заставили меня взглянуть на замужество по-другому. Но это не значит, что я выбрала в качестве будущего жениха герцога Уинтерсона. Бог мой, он для этого совершенно не подходит!

Сесили не стала добавлять, что не походит он потому, что лорд Херстон может оказаться виновником исчезновения брата его светлости.

Вайолет заметно расслабилась.

— Что ж, я рада это слышать. Пойми, некоторые светские сплетни о тебе, которые передавались шепотом сегодня днем на моем приеме, меня немало встревожили. Герцогиня Бьюли рассказывала всем подряд, что видела, как ты и герцог Уинтерсон гуляли в ее парке и выглядели при этом как апрель с маем. А еще что ты отвергла общество милого молодого человека, Джорджа Винсона, и предпочла прогулки с герцогом Уинтерсоном только из-за его титула.

— По первому обвинению мне нечего сказать, поскольку я не понимаю смысла этого эпитета, но второе решительно опровергаю. Да, я приняла приглашение герцога поехать кататься в его экипаже, но по одной-единственной причине: чтобы спастись от болтовни мистера Винсона. Он довольно славный, но разговаривать с ним скучно. И хотя герцог Уинтерсон гораздо лучший собеседник, мы с ним не делали ничего предосудительного.

— В таком случае тебе будет нетрудно выполнить мою просьбу. Я прошу тебя не видеться с ним так часто, как в последние дни. Это важно для твоей репутации.

Сесили нахмурилась:

— Это невозможно. Я согласилась помогать герцогу. Как я могу выполнить свое обещание, если не буду с ним видеться?

— Сесили, тебе нужно заботиться о своем добром имени. — Было видно, что Вайолет самой не нравится укорять Сесили, но по решительному выражению лица мачехи было ясно, что она не намерена уклоняться от исполнения своего долга. — Поскольку твой отец сейчас не в состоянии за тобой присматривать…

— Вайолет, я уже взрослая, мне двадцать пять лет! Я вовсе не нуждаюсь, чтобы за мной кто-то, как вы выразились, присматривал. Я вполне способна и сама понять, что подобает леди, а что — нет. Если отец сейчас не может контролировать каждый мой шаг, как делал обычно, это не причина, чтобы вы занимались этим вместо него.

— Я не… — Вайолет поджала губы. Это ее не красило, но когда она бывала взволнованна и возбуждена, то становилась обычно менее обворожительной, чем всегда. — Дорогая моя, я просто беспокоюсь о твоем благополучии. Я знаю, ты невысоко ставишь свет и его правила, но если хочешь составить хорошую партию, то должна позволить мне хотя бы немного тебя направлять. Легко говорить, что ты не вынашиваешь планы стать следующей герцогиней Уинтерсон, но светские бездельники видят это по-другому. «Желтая пресса» уже писала о вас обоих. А сегодня сестра меня предупредила, что, по слухам, твое имя упоминается наряду с именем Уинтерсона в этой ужасной книге записей пари в «Уайтсе». Дорогая, — голос Вайолет смягчился, — не думай, пожалуйста, что, если ты не придаешь значения сплетням, они не оказывают влияния на твою жизнь. Оказывают. Я знаю, что говорю, мне самой довелось стать предметом досужих домыслов, и если могу как-то избавить тебя от подобных неприятностей, это сделаю.

Сесили было известно о разговорах, которые ходили вокруг ее мачехи и только что овдовевшего лорда Херстона. Даже теперь, много лет спустя, в свете находились желающие при первой же возможности с удовольствием пересказать эту клевету любому, кто не слышал ее в те времена, когда она прозвучала впервые. В свой первый выход в свет Сесили тоже поведали историю о том, как Вайолет развернула целую кампанию, чтобы завоевать сердце убитого горем лорда Херстона. Она до сих пор помнила, какой злобой горели глаза леди Бедфорд, когда та рассказывала растерявшейся дебютантке о наветах, ходивших в свете до того, как сэр Майкл и Вайолет поженились. Сесили было больно слышать от мачехи, что ей следует поучиться у нее по части поисков мужа, ведь Вайолет считалась признанной красавицей, а она, Сесили, — неуклюжим долговязым Синим Чулком, и к тому же была недоверчивой, как дикая птица.

— Вайолет, я хорошо понимаю ваши опасения. Я никоим образом не хочу, чтобы наша семья стала предметом светских пересудов. Но я дала его светлости обещание и не могу отказываться от своих слов. Герцог и его близкие переживают из-за исчезновения Уильяма, это естественно. И я знаю, что папа, как человек, на которого мистер Далтон работал, не хотел бы, чтобы мы закрывали на это глаза.

— Все, чего желал бы для тебя лорд Херстон, — это чтобы ты вела размеренную жизнь, достойную леди. Мы обе знаем, что он видел причину смерти твоей мамы в ее занятиях наукой. И хотя ты в своем стремлении получить образование пошла против его воли, я думаю, он одновременно и гордится тобой, и беспокоится за тебя. Он страстно желал, чтобы ты освоилась в высшем обществе, и умоляю: не надо проявлять безразличие к его желаниям, пренебрегая светскими условностями.

Сесили впервые в жизни услышала из уст Вайолет об опасениях отца в отношении себя самой. Он боялся, что дочь пойдет по стопам матери, чем поставит под угрозу свою жизнь. Сесили с одобрения крестной давным-давно перестала обращать внимание на запреты отца заниматься наукой, видя в них то, чем они и были на самом деле — чрезмерной опекой со стороны мужчины, которому нужно как-то объяснить смерть любимой женщины. И в Вайолет лорд Херстон увидел вторую жену, за которую ему на этот счет никогда не придется волноваться. Кем-кем, а ученым Вайолет не была, но оказалось, что она умеет читать язык человеческих чувств так же хорошо, как первая леди Херстон читала тексты на древних языках. И Сесили порой хотелось обрести именно эту способность понимать людей, а не смысл иероглифов и криптограмм. Тем не менее, она отдавала себе отчет, в какой области лежат ее таланты. Знала она и другое: чего бы ни хотел для нее отец, она окажет ему большее уважение, когда сможет доказать, что лорд Херстон не имеет отношения к исчезновению Уилла Далтона, чем если будет просто сидеть сложа руки и вести себя как жеманная девица, какой он так жаждал ее видеть.

— Вайолет, я ценю ваше участие и понимаю, что вам не нравится, когда мое имя склоняют все, кому не лень. — Сесили сжала руку мачехи. — Но я надеюсь, вы не сочтете меня дерзкой, если я скажу, что намерена продолжать общение с герцогом Уинтерсоном. Я не могу допустить, чтобы мать и жена мистера Далтона и дальше оставались в неведении по поводу того, что с ним случилось. Совесть не позволяет мне стоять в стороне, ничего не предпринимая, когда его семья страдает, не зная, жив дорогой им человек или умер.

Сесили догадалась по глазам Вайолет, что ей удалось донести до нее свою мысль. Зная Вайолет, она понимала, что мачеха пошла бы против собственной совести, если бы сейчас потребовала от Сесили прекратить общение с герцогом. При всем ее стремлении избежать сплетен, Вайолет обладала очень нежным сердцем и, конечно же, сочувствовала близким Уильяма Далтона, но старалась поступать так, как, по ее мнению, хотел бы ее муж.

— Ладно, — тихо сказала она. — Полагаю, ты не обиделась на меня — я должна была попытаться ради твоего отца.

— Конечно, Вайолет.

Сесили захлестнула волна благодарности по отношению к этой женщине. Она сказала с улыбкой:

— Наверное, во всем Лондоне вы единственная мачеха, которая желает своей падчерице проводить меньше времени с красавцем герцогом Уинтерсоном.

Вайолет усмехнулась:

— Дорогая, я просто хотела уберечь тебя от сплетен. И все еще очень надеюсь, что, пока вы будете проводить время вместе, между вами возникнет хотя бы симпатия.

Сесили поняла, что сейчас неподходящий момент сообщать мачехе о своих планах выйти замуж по расчету за члена Египетского клуба. Пока она согласилась вести себя с Уинтерсоном осмотрительно, чтобы и леди Херстон, и свет не были слишком эпатированы их отношениями, а самой Сесили удалось бы достичь цели стать женой члена Египетского клуба и заполучить дневники отца.

Поэтому она заметила только:

— Как раз этого ожидать не стоит — мы с ним чаще всего ссоримся.

— Дорогая моя, это совершенно не важно. — Насмешливый взгляд Вайолет напомнил Сесили, что ее мачеха намного более сведуща в науке сердечных дел. — Я знаю много счастливых супружеских пар, которые в начале знакомства только и делали, что ссорились.

— Но это звучит бессмысленно, — возразила Сесили. — Как же ссоры могут разжечь любовь?

— О, их соединяли не ссоры. — Вайолет, улыбнувшись, добавила: — А примирения.

На следующее утро Сесили просматривала колонки светских новостей в газетах, проверяя, пишут ли о ее продолжающейся дружбе с герцогом Уинтерсоном, и с досадой обнаружила упоминание о так называемом «египетском проклятии», которое якобы поразило не только лорда Херстона, но и Уильяма Далтона.

«Наш репортер не однажды видел герцога У. и добившуюся в последнее время успеха в свете мисс X. вместе. По-видимому, проклятие, поразившее участников недавней экспедиции в Египет, не способно иссушить расцветающее взаимное увлечение. Будем надеяться, что они и дальше будут благополучно ускользать от темных сил, которые уже начали действовать. Было бы жаль, если бы на его светлость или на его маленькую мисс обрушилось несчастье, что, по-видимому, и произошло с двумя исследователями, членами семей герцога и мисс X.».

Сесили едва удержалась, чтобы не отшвырнуть газету прочь, и дочитала измышления репортера до конца. Писака не только повторил глупую выдумку о проклятии, но и приплел сюда ее отца и Уильяма. Сесили надеялась, что мать Уинтерсона и его невестка не наткнутся на эту заметку. Она со своей стороны собиралась сделать все, чтобы газета не попалась на глаза Вайолет, иначе она снова будет волноваться.

Аппетит у Сесили пропал. Она отодвинула от себя тарелку с почти не тронутой едой и хотела встать из-за стола, когда в дверях появился лакей.

— Мисс Херстон, это только что доставили, — доложил он.

Сесили взяла письмо и сломала печать. Из сложенного листка бумаги выпал ключ. На внутренней стороне послания было торопливо нацарапано:

«От Египетского клуба. Воспользуйтесь им, чтобы найти то, что вам нужно».

Глава 8

— Не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я страдал вместе с тобой? — проворчал Монтейт, выходя вслед за Лукасом на террасу дома леди Малсингтон.

— Потому, друг мой, что тебе нужно добавить немного культуры в свою жизнь, — беспощадно ответил Лукас. — Дай тебе волю, ты бы интересовался только спортом, да еще проигрывал свое наследство. По крайней мере, когда я прошу тебя ходить со мной на эти чертовы светские сборища, тебе приходится разговаривать с кем-то еще, кроме боксеров и крупье.

— Знаешь ли, старина, мне нравится общаться и с боксерами, и с крупье. Более того, время от времени ты сам этим занимаешься. — Монтейт взял с подноса проходившего мимо лакея бокал шампанского. — Сдается мне, из-за этой сделки с мисс Херстон ты забываешь, кто твои друзья.

Лукас закатил глаза. Поднеся к губам бокал с шампанским, он рассматривал толпу гостей, отыскивая взглядом свою Амазонку. Пока что их содружество дало ему больше ниточек, ведущих к разгадке исчезновения Уилла, чем он сумел найти самостоятельно. Прямо-таки сама судьба столкнула его с мисс Херстон возле Египетского клуба. А если вдруг их общение породит в светском обществе известные ожидания, то они умрут сами собой, как только Сесили выберет себе в мужья кого-нибудь из бездельников, список которых прожигает дыру в его кармане. Свою неприязнь к этим типам Лукас объяснял тем, что ему невыносимо видеть, как умная девушка собирается связать жизнь с человеком, намного ниже ее по интеллекту. И их поцелуй в парке не имеет к его антипатии решительно никакого отношения. Во всяком случае, это он говорил самому себе.

— Я прекрасно понимаю, кого могу считать другом, — сказал Лукас, возвращаясь мыслями к настоящему. — Но даже ты должен признать, что смотреть на мисс Херстон неизмеримо приятнее, чем на Джентльмена Джексона.

Монтейт поперхнулся шампанским. Когда приступ кашля прошел, он прохрипел:

— Ну спасибо, по твоей милости я представил себе Джексона в бальном платье. Теперь я никогда больше не смогу воспринимать его всерьез, когда он наносит свой знаменитый удар в лицо.

— Рад быть полезным, — сказал Лукас, пряча усмешку. Он осушил бокал и вручил его полковнику. — А теперь я должен тебя оставить — пойду искать мою Немезиду.

— Ты хочешь сказать, что бросаешь меня прямо здесь? Ты не можешь так поступить! Что, если меня окружит толпа мамаш, которые ищут мужей для своих дочек? Ты не можешь быть таким жестоким!

— Вообще-то могу. — Лукас по-дружески ткнул Монтейта кулаком в плечо. — В жизни каждого мужчины наступает время, когда он должен начинать жить самостоятельно. И вот это время пришло. Кроме того, в один прекрасный день ты и сам можешь убедиться, что тебе нужна жена.

— Тс-с-с! Говори потише, нельзя, чтобы они это услышали! Когда они выходят на поиски жениха, у них предельно обостряется слух.

Оставив Монтейта на произвол судьбы, Лукас пошел через толпу гостей, высматривая темные кудри Сесили. Он случайно наступил на платье пожилой дамы, и пока извинялся, на него налетела другая женщина. Лукас повернулся к ней и увидел леди Вайолет Херстон, мачеху Сесили.

— Ваша светлость! — Выражение ее приятного лица было на удивление холодным. — Именно вас я и надеялась встретить. Вы проводите меня к чаше с пуншем.

Это было не предложение, а приказ, и Лукас почувствовал неприятное покалывание сзади в шее. Тем не менее, он предложил леди Херстон руку, и они вместе направились к столу, за которым лакей разливал напитки. Вайолет и Лукас оказались в конце длинной очереди, но по выражению лица спутницы герцог сразу понял, что пунш ее не интересует.

— Пройдем сюда, — коротко бросила леди Херстон и повела Лукаса к беседке, увитой розами, где стояла небольшая скамейка. Вайолет не села, а, немного отвернувшись от него, сделала вид, что рассматривает цветы. — Я не хочу давать еще больше пищи для сплетен, которые и так уже ходят вокруг вас и моей падчерицы, поэтому буду краткой. — Леди Вайолет говорила деловым тоном, словно нянька, которая излагает своей подопечной принятые в доме правила. — Я не могла не заметить, что вы проявляете определенный интерес к моей Сесили.

Лукас открыл было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но леди Вайолет сделала ему знак молчать.

— Мне известно, что вы с ней ищете причины исчезновения вашего брата. Я говорю не об этом, а о том, как вы следите за ней взглядом, когда находитесь в одной комнате. О том, как вы с ней разговариваете — так, словно видите ее одну.

Лукас просто кивнул, поскольку леди Херстон явно не собиралась давать ему возможность вставить словечко.

— Я не сомневаюсь, что вы надеетесь узнать какие-нибудь новости о брате. Но, ваша светлость, я знаю мужчин. И у меня нет причин верить, что вас влечет к Сесили только потому, что вы цените ее умственные способности. Сесили никогда особенно не заботилась о том, как выглядит, но я уверена, что ее бравада — это только видимость, а в душе ей далеко не безразлично, что думают другие. Однажды ей уже разбили сердце, и я не хочу, чтобы это случилось снова. Поймите, сэр, ее отец сейчас не в состоянии защитить ее честь, а посему я должна сделать это.

Лукас молчал. Нечего и говорить, его действительно влекло к Сесили. Но, будучи джентльменом, он ни в коем случае не собирался идти на поводу у своего влечения, и если бы обвинение в бесчестных намерениях в отношении Сесили прозвучало из уст мужчины, он счел бы это оскорблением, за которое стоит вызвать на дуэль. Лукас подозревал, что леди Херстон это прекрасно сознает и пользуется преимуществами принадлежности к женскому полу и болезнью мужа, чтобы безнаказанно высказать свое мнение. Но куда важнее для Лукаса было открытие, что однажды кто-то разбил сердце Сесили. Конечно, было бы глупо предполагать, что к ее возрасту мисс Херстон никого не успела полюбить, но Лукасу все равно хотелось найти ублюдка, который заставил ее страдать, и хорошенько отметелить. Вслух он сухо ответил:

— Миледи, я рад узнать, что мое сердце словно открытая книга. Мне следует немедленно прекратить играть в карты, чтобы избежать неприятностей!

— Ваша светлость, вам не надо играть не только в карты, но и роль скучающего аристократа, — саркастически парировала леди Херстон. — Я хорошо знаю, что вы не были рождены носить герцогскую корону, и искренне восхищаюсь вами. Вы справились с этой ситуацией намного лучше, чем мог бы сделать это Дэвид Лоуренс, окажись он на вашем месте. Служба в армии во многом способствует тому, чтобы сделать из мужчины нечто стоящее. Если бы я думала, что вы всего лишь очередной бездельник с титулом, я бы предостерегла Сесили от встреч с вами, и дело с концом.

Лукас взял себе на заметку, что позже нужно будет разузнать подробнее про Дэвида Лоуренса. А сейчас, когда леди Херстон пригвоздила его к месту, напоминая Лукасу самых суровых преподавателей в Итоне, ему пришлось сосредоточиться на том, что происходит здесь.

— Вы для нее опасны именно потому, что вы такой, какой есть, — продолжала леди Херстон. — В вас есть как раз такое сочетание обаяния и ума, перед которой многим молодым девушкам, в том числе и моей падчерице, очень трудно устоять. Она легко может отмахнуться от охотников за деньгами и самодовольных щеголей, но вы, сэр — я не побоюсь это сказать, — вы опасны! А теперь, когда вы взяли на себя благородную миссию поисков пропавшего брата, вы чертовски близки к тому, чтобы стать совершенно неотразимым.

Лукас нахмурился:

— Миледи, неужели вы всерьез полагаете, что я использую несчастье нашей семьи как средство соблазнить вашу падчерицу?

— Нет, конечно же, нет! — Леди Херстон расширила глаза. — Что я пытаюсь сделать — и, надо сказать, не очень успешно, поскольку все запутала, — это узнать ваши намерения. Могу вам твердо заявить, что, если в ходе вашего общения с моей падчерицей как-либо пострадает ее репутация, вам придется поплатиться за это своей холостяцкой свободой.

Лукасу уже порядком надоело, что его распекают за то, в чем не виноват, и он в конце концов взорвался:

— Мадам, с вашего позволения, должен вам сказать, что, будь вы мужчиной, я бы уже вызвал вас на дуэль. Ваша дочь не дитя, и, осмелюсь заметить, она вам уже говорила, что способна сама о себе позаботиться. Но если вы боитесь, что я не джентльмен — хотя я не давал вам повода так думать, — смею вас уверить, что если в ходе нашего общения с мисс Херстон я каким-то образом ее скомпрометирую, то я исправлю эту ошибку, немедленно женившись на ней.

Однако леди Херстон не испугалась его вспышки гнева, а от души рассмеялась. Лукас почувствовал, что у него начинает болеть голова. Вдруг она произнесла совсем уж загадочную фразу:

— Ну вот, это оказалось не так уж трудно, правда? Я знала, что Амелия Сноу наговаривала на вас.

Ответить Лукас не успел: к ним подошла Сесили.

— Что это вы тут обсуждаете? — спросила она, с любопытством глядя то на мачеху, то на герцога. — По-видимому, нечто не очень приятное, поскольку у герцога Уинтерсона такой вид, будто у него зубы разболелись.

Леди Херстон нежно похлопала падчерицу по руке.

— Ничего особенного, дорогая. Оставляю тебя исправить настроение его светлости. Я увидела, что здесь леди Эллис, и мне нужно спросить у нее, где она купила ту прекрасную шляпку, которая на ней была вчера.

Сесили проводила мачеху озадаченным взглядом. Не Вайолет ли только вчера предостерегала ее, что ей нужно вести себя предельно осторожно и проводить меньше времени с Уинтерсоном? Или Вайолет значительно более легкомысленна, чем представлялось Сесили, или вынашивает тайный план свести ее с герцогом в надежде, что они поженятся. Второй вариант казался более правдоподобным — из-за того, что Сесили стала по-другому одеваться, Вайолет, по-видимому, решила, что она, перестав быть Синим Чулком, пойдет прямиком под венец. Девушка украдкой покосилась на Уинтерсона. Сегодня он и впрямь выглядел великолепно, темно-зеленый фрак ладно облегал его широкие плечи. Тем не менее, Сесили не собиралась поддаваться обаянию какого бы то ни было мужчины, а уж тем более того, кто не может обеспечить ей самого главного — доступа к дневникам экспедиции. И эта мысль вернула Сесили обратно к ее плану.

— Есть ли какие-нибудь новости по поводу списка кандидатов в мужья для меня? — спросила она, стараясь говорить безразличным тоном, словно они беседовали на совершенно отвлеченную тему — например, обсуждали погоду.

Этот прямой вопрос не смутил Уинтерсона. Он отрицательно покачал головой:

— На то, чтобы оценить достоинства и недостатки столь многочисленных кандидатов, нужно время.

— Да, — согласилась Сесили. Она старалась держать себя в руках, но ее беспокоило, что Лукас не проявляет инициативу. — Но ведь у вас, должно быть, была возможность составить хотя бы предварительный вариант? Разве вы не утверждали, что знаете больше меня, поскольку вы джентльмен? Если вы и дальше будете уклоняться от своего обещания, мне придется положиться на карту танцев.

— Я не отказываюсь… — начал Лукас, но вдруг резко замолчал, когда осознал смысл ее слов. — Какую еще карту танцев?

Спохватившись, что проговорилась, Сесили мысленно выругала себя на пяти языках.

— Никакую, ваша светлость, — поспешно сказала она. — Это ерунда, не стоящая вашего внимания. Мы говорили о вас и о ваших обязательствах по отношению ко мне.

Однако Лукас, по-видимому, заметил, что Сесили чувствует себя неловко, и не собирался оставлять эту тему.

— Мисс Херстон, так дело не пойдет. Что это за карта такая?

Сесили очень не хотелось ничего ему объяснять, но все-таки она тихо сказала:

— На балу у Бьюли я нашла карту танцев Амелии Сноу, если уж вам так не терпится знать. И большинство кавалеров, подписавших ее, были членами Египетского клуба. Неженатыми.

Лукас прищурился:

— Значит, вы обманным путем использовали карту танцев мисс Сноу?

— Говорите тише! — прошипела Сесили. — Я не желаю, чтобы об этом стало известно всему свету!

— Да уж, надо полагать. — Лукас понизил голос. — Значит, вы требовали, чтобы я разузнал про этих мужчин, и в то же время пользовались краденой картой танцев? Знаете, мисс Херстон, вы более коварная особа, чем я предполагал.

— Это потому, что я в отчаянном положении, — резко сказала Сесили. — Я не сомневаюсь — если бы вашего отца обвинили в убийстве, вы сделали бы все, что потребуется, дабы восстановить его доброе имя. Не понимаю, как вы можете терять даром время, когда нам срочно нужны дневники, чтобы разгадать тайну исчезновения мистера Далтона.

Горячность Сесили нисколько не подействовала на Лукаса.

— Я не говорю, что у меня нет списка, и не виню вас в том, что вы воспользовались чужой картой танцев. Мисс Сноу мне не особенно нравится. Но возможно, вам не потребуется приносить себя в жертву на алтарь брака, чтобы добыть дневники отца. Возможно, есть другой способ их заполучить.

Сесили не стала обращать его внимание на тот факт, что она, возможно, все равно принесет себя в жертву на алтарь брака. По мере того как шли дни, а состояние лорда Херстона не улучшалось, казалось все более вероятным, что ей придется выйти замуж, чтобы не жить на попечении любителя совать нос в чужие дела — кузена Руфуса. Но Сесили стеснялась рассказывать об этом Уинтерсону. Он волновался за брата, и Сесили не хотела, чтобы он сделал что-нибудь из чистого благородства, — например, предложил на ней жениться. Почему-то от мысли, что он может жениться на ней по обязанности, у нее начинал болеть желудок.

— «Другой способ»? Что вы имеете в виду? — спросила Сесили.

Она не хотела упоминать о ключе, пока не услышит его соображения.

Уинтерсон взял ее за руку и повел прочь от беседки. Они пошли по живописной тропинке, которая вилась по периметру парка Малсингтонов. Деревья давали возможность уединиться, и Сесили с Лукасом оказались не единственной парой, решившей этим воспользоваться. Вокруг было довольно много гостей, поэтому все выглядело совершенно благопристойно, а негромкий ровный гул голосов позволял им разговаривать, не опасаясь, что их подслушают.

— Я имею в виду способ получить дневники вашего отца, не попав при этом в ловушку брака с членом клуба, который вполне мог иметь отношение к исчезновению Уильяма.

— Нет такого способа. Мы уже это обсуждали. Если не считать обыкновенного воровства — я имею в виду кражу дневников, — не могу представить, как еще мы могли бы пробить их защиту и завладеть записями.

— Вот именно. — Уинтерсон одобрительно кивнул. — Вы попали в точку.

Сесили резко остановилась.

— Кража? — переспросила она тоненьким голосом. — Вы хотите сказать, что их надо похитить?

Лукас поднял бровь:

— Когда дело касалось карты танцев, вас это не смутило.

— Но карту я нашла, не делая ничего специально, чтобы она досталась мне.

Сесили приходило на ум тысячи причин, по которым идея Лукаса ей не нравилась. Казалось совершенно нелепым, чтобы пэр королевства, не кто-нибудь, а герцог, опустился до подобного беззакония. Сесили подумала о ключе, который прислал неведомый благодетель. Ее, конечно, уже посещала мысль воспользоваться этим ключом, чтобы проникнуть в Египетский клуб, когда он официально закрыт, но эта затея казалась слишком опасной, чтобы осуществить ее в одиночку. А вот с помощником…

— Это единственный путь, — просто сказал Лукас. — Я не могу позволить вам выйти замуж в слабой надежде, что муж разрешит вам посещать клуб. Что, если он не будет одобрять интерес женщин к наукам? Что, если увезет вас в сельское имение и вы никогда больше не вернетесь в Лондон? Это безрассудный план, и я не буду в нем участвовать.

— Но раньше вы почему-то так не считали! Иначе с какой стати вы хотя бы раздумывали о том, чтобы мне помочь?

Сесили снова вспомнила о кузене Руфуса и о той жизни, которая, возможно, ждет ее в случае кончины отца. Если она не выйдет замуж достаточно скоро, то может вообще лишиться возможности самой сделать выбор.

— Я пошел у вас на поводу, — прямо сказан Лукас. — А теперь, когда знаю, как иначе добраться до дневников, в вашем замужестве больше нет необходимости.

Он замолчал. Сесили сохраняла вежливое выражение лица, но в ней шла внутренняя борьба. Она пыталась решить, как поступить дальше. Что же ей делать без его помощи? Благодаря карте танцев, мисс Херстон за последние несколько дней стала в некотором роде популярной, но этого совершенно недостаточно, чтобы привлечь настоящего поклонника. А то, что Уинтерсон рассказал о привычках некоторых джентльменов, которых Сесили до этого рассматривала в качестве возможных кандидатов в мужья, заставило ее задуматься. Оказалось, даже от Вайолет Сесили не слышала о том, что могут вытворять холостые джентльмены.

— Так что же вы скажете, мисс Херстон? — Лукас внимательно всмотрелся в ее лицо. — Я думал, моя идея вам понравится.

— О… — Сесили пришлось сделать над собой усилие, чтобы казаться спокойной. — Да, я довольна, что вы нашли другой путь. Просто… — Она помолчала, подбирая слова, чтобы выразить свое разочарование. В конце концов, она сбивчиво заметила: — Просто мне не нравится мысль, что вы будете рисковать своей репутацией.

Уинтерсон небрежным взмахом руки отмел ее опасения. По выражению его глаз было видно, как он рад, что у Сесили не нашлось других возражений.

— Я обнаружил, что, оказывается, герцогу с трудом удается сделать что-либо, дабы по-настоящему испортить свою репутацию. Боюсь, что у вас, дам, намного больше поводов для беспокойства. — Он кашлянул. — Вот почему вы не должны иметь никакого отношения к моему новому плану получения дневников.

Чего-то в этом роде Сесили и опасалась.

— Я не позволю вам взять эту задачу на себя! — прошипела она. — В конце концов, дневники принадлежат моему отцу. И если я вам их не переведу, вы в них абсолютно ничего не поймете. Или вы и для перевода нашли кого-то другого?

— Мисс Херстон, не кипятитесь, — примирительно сказал Уинтерсон. — Я не предлагаю вам устраниться от расследования. Я просто не хочу, чтобы вы тоже рисковали своей, скажем прямо, и так уже пошатнувшейся репутацией, вламываясь со мной в Египетский клуб. Как только достану дневники, я тотчас же передам их вам.

Сесили высвободила руку из его руки и повернулась к нему лицом.

— Нет.

Уинтерсон озадаченно наклонил голову.

— Что значит «нет»?

— То, что я сказала. — Сесили подбоченилась. — Я не позволю вам одному подвергать себя опасности.

— Мисс Херстон, — его лицо было воплощением терпения, — как джентльмен я не могу допустить, чтобы вы участвовали в этом… сомнительном действе. Я незаметно залезу ночью в здание клуба, возьму дневники и исчезну. А на следующее утро быстро доставлю записи в Херстон-Хаус, и вы продемонстрируете свое мастерство, чтобы их расшифровать. Проще некуда.

— Да. — Сесили кивнула. — Это и в самом деле окажется довольно просто, если я пойду с вами.

— Нет, не пойдете.

— Пойду.

— Нет!

— Пойду…

Уинтерсон прижал палец к ее губам, удивив этим и ее, и себя самого. Он был в перчатках, но даже через ткань его прикосновение подействовало на Сесили так, что ее сердце забилось быстрее. А от пристального взгляда темно-синих глаз что-то затрепетало в животе.

— Боюсь, здесь есть эхо. — Его светлость провел пальцем по чувствительной коже губ Сесили. — Давайте-ка прекратим перебранку и поговорим как разумные люди.

Сесили с этим не спорила, и Лукас убрал руку. Было ясно, что этот всплеск взаимного влечения потряс их обоих.

— Я понимаю ваше желание попасть в Египетский клуб, поверьте. Обещаю, что буду внимателен и передам вам все подробности, начиная от ковров на полу и заканчивая декором потолков.

— Ваша светлость, вы забыли одну важную деталь, — заметила Сесили.

Она отчаянно пыталась стряхнуть чувственное наваждение, которое никак не желало проходить. Улыбка на губах Уинтерсона выдавала, что он хорошо сознает, в каком она смятении. Сесили дерзко вздернула подбородок.

— Вы понятия не имеете, как выглядят дневники.

Уинтерсон кивнул:

— Да, верно. Не имею.

— А без этого вы не будете знать, что искать. Я не уверена, но могу предположить, что библиотека Египетского клуба довольно обширная.

— Но ведь вы опишете их внешний вид, — тихо проговорил его светлость. — Не так ли?

От интонации, с которой был задан вопрос, Сесили почувствовала, что ее щеки начинают заливаться румянцем. Лукас шагнул вперед. Разница в росте ставила Сесили в невыгодное положение, к которому она не привыкла.

— Не так ли? — повторил он.

— Я этого не сделаю. — Сесили изо всех сил старалась, чтобы Уинтерсон не понял по ее лицу, как на нее действует его близость. — Вы возьмете меня с собой.

— Я этого не сделаю, — повторил Лукас за ней как попугай. — Итак, похоже, мы зашли в тупик.

— Вовсе нет, если вы позволите мне пойти с вами. — Сесили пустила в ход весь свой дар убеждения. Несмотря на то что их разговор никого вокруг не интересовал, она на всякий случай понизила голос: — Возможно, я даже смогу достать ключ.

Лукас почувствовал, что его решимость поколеблена. Если бы у них был ключ, попасть в клуб не составит особого труда. За время службы в армии ему по необходимости приходилось несколько раз прибегать к подобного рода действиям, и в большинстве случаев он мог вполне успешно открыть замок и без ключа. Но во взгляде Сесили сквозила такая незащищенность, что это — вместе с ее резонным доводом, что ему неизвестно, как выглядят дневники ее отца, — немного склонило чашу весов в ее пользу. Подумал Лукас и о том, что даже если будет знать, как выглядят дневники, то не поймет секретного языка, на котором лорд Херстон вел свои записи, и не сможет прочесть ни слова, чтобы убедиться, что это именно документы, которые ему нужны. И Лукас предоставил Сесили возможность его переубедить.

— Расскажите мне про этот ключ, — попросил он.

Она улыбнулась, и ее улыбка подействовала на него как хороший хук в челюсть. Лукас подумал, что в ее обществе ему лучше не блистать остроумием. Он отступил на шаг и снова положил ее руку на сгиб своего локтя. Если она будет так очаровательно улыбаться слишком часто, ему может не хватить выдержки. А им совершенно ни к чему привлекать к себе всеобщее внимание, поскольку его светлость герцог Уинтерсон и мисс Сесили, дочь виконта Херстона, собираются стать воришками.

Глава 9

— Самому не верится, что вы меня уговорили! — прошептал Лукас, спускаясь вслед за Сесили к подвальному входу в здание, где располагался Египетский клуб.

Он уже корил себя, что необдуманно согласился с ее нелепой затеей переодеться мальчиком. Герцогу достаточно было увидеть ее сзади, одетую в его старые брюки, и у него вскипела кровь. Сам факт, что Лукас согласился взять мисс Херстон с собой, показывал, насколько он податлив к умоляющему взгляду ее голубых глаз.

Тридцать два года Лукас поступал так, как положено. В школе, когда его сверстники затевали какое-нибудь озорство, именно ему удавалось убедить их не заходить слишком далеко. Когда-то Уиллу пришла в голову грандиозная идея закрутить на пару с Лукасом интрижку с двумя подавальщицами из кабачка, у которых, к сожалению, имелись два брата, оба вспыльчивого нрава и с крепкими кулаками. Именно Лукасу удалось загладить конфликт еще до того, как кому-нибудь переломают кости. Но по какой-то неведомой причине при виде дрожащих губ и умоляющего взгляда мисс Сесили Херстон герцог, который умел с помощью своего красноречия выйти из любого затруднения, превращался в полное и окончательное бланманже. И куда только девалась его стальная твердость? Он гнулся, как тополь на ветру.

Сколько бы его светлость ни напоминал себе, что Сесили — дочь человека, который может оказаться убийцей Уильяма, все равно что-то заставляло Лукаса относиться к ней дружески. Очевидно, причина была в том, что Сесили, как и он, стремится выяснить, что же случилось с Уиллом. А ведь она должна понимать — в результате может оказаться, что в его исчезновении замешан лорд Херстон. Казалось, Сесили считала своей миссией выяснить правду — возможно, потому, что мисс Херстон ученый. Как бы то ни было, Лукас ей доверял, и дело было не только в ее внешности. Сесили действительно была красива, но не в классическом понимании, как леди Вайолет и ее столь же пленительные сестры Физерстоун. Мисс Амазонка поражала более утонченной, изысканной красотой. Сесили, конечно, притягивала к себе мужские взгляды, но что завораживало Лукаса больше всего, так это ее душа. И если взять на короткое время власть над женским телом не составляет особого труда, то, как завладеть ее душой, он не имел ни малейшего понятия.

Лукас напомнил себе, что не стремится управлять ни телом Сесили, ни душой. Напротив, Уинтерсона больше всего манило к мисс Херстон именно сознание, что она в любой момент может его удивить. Это проявлялось во всем, начиная от неожиданного ощущения от прикосновения ее длинных гибких пальцев, поглаживающих его подбородок, до неожиданного хода ее мыслей. Быть рядом с Сесили означало для герцога постоянный вызов. И ему это нравилось. Контролировать ее тело или разум было бы жестоко — все равно что запереть в клетку льва, который рожден, чтобы бродить на воле.

Однако его светлости нужно было найти какой-то способ не превращаться в присутствии образованной мисс в лепечущего дурака. Он должен это сделать как ради себя самого, так и ради нее. Пока не будет разгадана тайна исчезновения Уилла, он не может дать выход растущему влечению между ним и Сесили. А если судить по тому, что Сесили по-прежнему настойчиво требует от него список возможных кандидатов в ее мужья, то она не меньше его стремится удержать их отношения в рамках чисто деловых.

Однако всякий раз, когда Лукас пытался подавить в себе влечение к ней, он наталкивался на решительное сопротивление. Похоже, его тело не интересуют ни кодекс чести джентльмена, ни приличия.

— Идемте же! — прошептала Сесили из полутемного подвала. — Что вас так задержало?

— Ничего, — мрачно пробурчал Лукас. Он был рад, что по крайней мере полумрак, царящий в клубе, избавит его от постоянного созерцания Сесили в этих чертовых брюках. — Вы где?

— Я здесь. — Ответ Сесили прозвучал ближе, чем ожидал Лукас. Он пошел на ее голос и почувствовал ее чистый аромат, слегка отдающий розовой водой. — Лестница вот там.

Сесили подождала, пока Уинтерсон ее догонит, потом вложила свою руку в его, предупредив:

— Это только для безопасности.

В темноте Лукас не видел выражение лица Сесили, но подозревал, что у нее сейчас вид верховной жрицы, как он ее называл про себя. Именно так она всегда выглядит, когда не желает слышать возражения.

Лукас хмыкнул в знак согласия, но держать в своей ладони ее нежные пальчики было на удивление приятно, и с этим он ничего не мог поделать. Он молча пошел чуть позади Сесили к темнеющей впереди лестнице. В окошко у основания лестницы проникал свет полной луны, но чем выше они поднимались, тем становилось темнее. У Лукаса лежали в кармане плаща свеча и кремень, но они с Сесили договорились, что не будут зажигать свет без крайней необходимости. Меньше всего им хотелось, чтобы сторож заметил их присутствие в здании, в котором, как предполагалось, никого нет.

Двигаясь в жутковатой тишине, они добрались до верхней площадки и оказались в главном коридоре первого этажа.

— Думаю, мы приближаемся к двери клуба, — сказал Лукас, пока они проходили мимо помещений других организаций, тоже располагавшихся в этом здании.

Подойдя к нужной двери, они остановились. Уинтерсон попробовал открыть ее, но, разумеется, она оказалась запертой. Сесили протянула ключ, которым ранее открыла дверь подвала. Как к ней попал этот ключ, девушка Лукасу не рассказала, но он был рад, что она решила привлечь его как соратника, а не отправилась сюда в одиночку после закрытия. Уинтерсону было страшно представить, в какую переделку могла попасть мисс Херстон, если бы действовала без него.

— Миледи, — прошептал Лукас, жестом приглашая Сесили войти в темные комнаты.

Как только они оказались внутри, Лукас достал свечу и поработал кремнем, пока ему не удалось поджечь фитилек. Отблески пламени заплясали по лицу Сесили, се глаза стали казаться еще больше. Она оглядела комнату. Дочери лорда Херстона, конечно, не раз доводилось видеть египетские древности дома, у отца. Но предметы, которые так восхищали и завораживали искусной работой при дневном свете, сейчас, казалось, источали угрозу, тая в себе мрачные предзнаменования. На стене висела погребальная маска, извлеченная из гробницы какого-то наследного принца. Сесили показалось, что глаза — драгоценные камни, вставленные в глазницы, — зловеще мерцая, смотрят прямо на нее.

Лукас снова взял Сесили за руку.

— Я думаю, библиотека находится в этой стороне.

На этот раз Сесили была рада почувствовать, как сильные пальцы герцога сжимают ее руку, хотя она бы, пожалуй, предпочла сжимать в руке дуэльный пистолет отца — такой страх наводила окружающая обстановка.

— Откуда вы знаете, где что находится? — Несмотря на холодок, пробежавший по спине, Сесили разобрало любопытство. — Я полагала, вы никогда здесь не бывали!

— Я и не бывал, — ответил Лукас, — но один друг дал мне план комнат и показал, где разложены артефакты.

— Какой друг?

— На этот вопрос я отвечу, если вы расскажете, кто дал вам ключ, — ответил Лукас с улыбкой в голосе. Сесили недовольно фыркнула. — Похоже, не расскажете. Что ж, тогда договоримся, что некоторые сведения и вам, и мне лучше оставить при себе.

В конце концов, Сесили сказала:

— А вы более скрытны, чем я предполагала.

— И к тому же я умнее, чем вы предполагали.

— Я никогда не говорила, что считаю вас недостаточно умным, — сказала Сесили, словно оправдываясь. — Ваше остроумие было одним из первых качеств, которые произвели на меня впечатление. И для того чтобы управлять поместьем герцога, тоже нужно обладать определенным уровнем знаний. Во всяком случае, так мне говорили.

Сесили не понравилось, что он думал, будто она считала его глупым. Сесили встречались в жизни люди, подпадающие под это описание, но Лукас к их числу не относился. Но поразмыслить на эту тему Сесили не смогла, потому что Лукас потянул ее за руку.

— Пошли! — Он прошел вперед, потом остановился перед дверью и открыл ее. — Библиотека должна быть здесь.

Сесили шагнула внутрь и подождала, когда Лукас последует за ней. Он вошел, подняв высоко над головой зажженную свечу, и когда оказался со светом впереди, Сесили вскрикнула от ужаса. Ей показалось, что ее сердце вдруг остановилось: пламя озарило человеческую фигуру не дальше чем в трех футах от нее.

Через мгновение она поняла, что увидела прислоненный к стене саркофаг.

— Наше счастье, что этот парень уже ничего не слышит, — сухо заметил Лукас.

— Простите, мне показалось, что это живой человек.

— Ничего, — сказал Лукас, кивнув. Взяв свечу, он подошел к первому ряду полок с книгами у самой двери в комнату. — Но лучше держитесь поближе ко мне — ходить по этой комнате без света небезопасно. Тут кое-где выставлено оружие — если на него наткнуться, можно сильно пораниться.

Сесили невольно поежилась. Библиотека находилась в глубине здания, поэтому в ней не было окон, куда проникал бы лунный свет. Мрак, казалось, обволакивал Сесили со всех сторон, и это приводило ее в какую-то первобытную тревогу. Не то чтобы она никогда не оставалась в темноте — каждому человеку приходится иногда бывать в темноте, — но сознание, что манускрипты, собранные здесь, хранят тайны множества давно умерших фараонов, их рабов и писцов, придавало этой комнате нечто зловещее, что приводило нервы Сесили в смятение, вызывая дурные предчувствия.

Она встала поближе к Лукасу и принялась всматриваться в ряды переплетенных рукописей, пытаясь понять, по какому принципу они расставлены на полках.

— Они расставлены в алфавитном порядке по фамилиям авторов, — наконец сказала Сесили.

То, что ей предстояло всего лишь простое и знакомое дело, подействовало на нее успокаивающе. Лукас промолчал, предоставив эту часть их задачи Сесили.

— Значит, дневники отца должны стоять… — Сесили остановилась примерно напротив середины стеллажей слева от двери и торжествующе заключила: — Здесь!

Она провела пальцем вдоль томов, читая фамилии на корешках:

— Халм, Хантер, Хасси, Ховингтон, Хорнер, Хортон, Хьюм… — Сесили озадаченно умолкла.

— Что случилось? — спросил Лукас.

— Их нет. — Она нахмурилась. — Наверное, их поставили не на место.

Но когда уже вдвоем они, начав с первого фолианта, просмотрели каждую полку, то пришли к тому же выводу: дневники лорда Херстона отсутствовали.

Лукас наклонился, ставя на место последнюю рукопись.

— Сесили, сколько прошло времени с тех пор, как дневники забрали из Херстон-Хауса?

— Два месяца. — Сесили поднесла свечу ближе к той полке, на которой должны были стоять дневники. — Этого времени более чем достаточно, чтобы доставить их в библиотеку клуба. Хотя мы не знаем, как у них это все делается. Может быть, рукописи сначала изучает какой-нибудь эксперт?

— Возможно.

Лукас подошел и остановился рядом с Сесили. Некоторое время оба стояли молча, глядя туда, где должны были находиться пропавшие дневники, будто ожидая, что если смотреть достаточно долго, рукопись чудесным образом возникнет из воздуха. Наконец Лукас нарушил тишину:

— Мисс Херстон, вы ничего не замечаете? Посмотрите на другие полки, а потом снова на эту. Видите, здесь что-то не так? Я не имею в виду отсутствие дневников лорда Херстона.

Сесили отошла на некоторое расстояние и окинула взглядом одну полку за другой. Весь стеллаж был заставлен рукописями разнообразных размеров, некоторые были в кожаных переплетах, другие представляли собой просто листы бумаги, сшитые вместе, с тонкими дощечками в качестве обложки и перевязанные тесемками. Но полка, где должны быть дневники ее отца, отличалась от других не тем, что на ней стояло, а, наоборот, свободным местом, которое, по-видимому, раньше занимали исчезнувшие рукописи последней египетской экспедиции. Все остальные полки были заполнены книгами, рукописями и всем прочим до отказа, и только на этой между последней книгой и правой стенкой оставалось еще пространство.

— Свободное место, — наконец сказала Сесили. — В самом конце, где должны были стоять дневники отца.

— Вот именно, — мрачно подытожил Лукас. — Значит, мы знаем, что какое-то время эти дневники здесь все-таки находились. То есть мы знаем, что они были здесь, в этой комнате. Но в этой полке есть еще кое-что особенное. Обратите внимание на этот резной орнамент. — Лукас показал на резную декоративную накладку на уголке полки.

Уголки всех полок были украшены искусно вырезанными фигурками скарабеев. Всех, кроме одной. На верху полки Херстона был столь же искусно вырезан аллигатор, его нос и хвост выдавались вперед, как крошечные рукоятки.

Сесили привстала на цыпочки, чтобы дотронуться до хвоста аллигатора, но потеряла равновесие. Лукас не успел ни предупредить, ни схватить ее, и она инстинктивно схватилась за фигурку и потянула ее вниз. Раздался отчетливый щелчок, и, к их удивлению, ряды полок бесшумно повернулись и открылись, как створки очень широкой и очень тяжелой двери.

— Откуда вы знали, что здесь есть еще одно помещение?

Сесили перевела взгляд с темного дверного проема на своего соучастника.

— Я не знал точно, но у нас в Уинтерхейвене есть убежище священника[1], и механизм устроен похожим образом, — пояснил Лукас. — Только рычаг, приводящий его в движение, выглядит намного проще, чем этот. Я полагаю, если бы мы с вами увидели эту комнату при дневном свете, аллигатор сразу привлек бы наше внимание. А для того чтобы скрыть что-либо, лучший способ — оставить это на самом видном месте.

— Значит, вы не уверены, что дневники отца здесь? — спросила Сесили.

Она заглянула в темный проход, открывшийся за потайной дверью.

— Ну, я этого не говорил. — Лукас сделал Сесили знак следовать за ним и начал спускаться по узкой лестнице, которая начиналась сразу за входом. — Я не удивлюсь, если внизу мы найдем и дневники лорда Херстона, и множество других раритетов. Тот, кто устроил эту комнату, явно питал слабость к театральным эффектам. А что может быть более театральным, чем спрятать самое ценное имущество в секретной комнате?

Глава 10

Лестница привела их в длинный коридор, такой же, какой был этажом выше. По обеим сторонам коридора было по три двери, между ними на стене в подставках находились незажженные факелы. Сесили спросила, можно ли их зажечь, чтобы все получше рассмотреть, но Лукас опасался, что свет будет заметен снаружи, поэтому факелы решили все-таки не зажигать.

Лукас открыл первую дверь с левой стороны и заглянул в комнату.

— Похоже, это просто кладовка, — заметил он.

Он поднял свечу выше, чтобы осветить внутренность комнаты, но в ней не было ничего, кроме аккуратных рядов деревянных ящиков. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ящики заполнены неглазурованной керамикой, которую Сесили определила как сделанную недавно, и другими привозными предметами, правда, среди не было ничего особенно ценного.

— Думаю, кто-то привез эти вещи из экспедиции, — сказала Сесили. — Это обычное дело, когда путешественник накупает дешевых товаров в качестве сувениров для друзей и родственников. Или для продажи лондонским торговцам. Сейчас все египетское очень модно. Настоящих ученых это раздражает, потому что всякие шарлатаны выдают дешевые современные поделки за древнеегипетские артефакты.

— Можно было надеяться, что уж члены Египетского клуба не будут заниматься такими махинациями, — сухо отозвался Лукас.

— Да, действительно, — согласилась Сесили. — Хотя даже настоящие ученые иногда склонны заблуждаться. Папа однажды жаловался на своего знакомого: тот пытался выдать черепок глиняного горшка, который купил у лоточника, за остаток египетского кувшина для воды периода Рамзеса Второго. Я полагаю, тогда мошенника схватили за руку — ведь людям, которые провели всю свою юность за изучением Египта, нетрудно распознать подлог.

— Вы имеете в виду людей вроде вас? — спросил Лукас с легкой иронией.

— Вот именно, вроде меня. — Сесили нахмурилась. — Хотя, пожалуй, в том возрасте, когда формируется личность, я потратила часть времени и на другие занятия — например, училась рисовать плохие акварели и вышивать, правда, вкривь-вкось.

Лукас негромко заметил:

— Я тоже чертовски плохо вышиваю.

Это абсурдное заявление прозвучало тем забавнее, что Лукас сделал его с самым невозмутимым видом. Сесили не могла не рассмеяться.

— Тогда, наверное, я в обозримом будущем не буду просить вас показать мне ваши акварели, — лукаво сказала она.

Лукас притворно расстроился.

— Это плохо. Однако у меня есть несколько гравюр, которые могли бы вас заинтересовать.

Они стали в дружелюбном молчании обходить комнату за комнатой, но самым интересным, что они нашли, был лишь древний неприличный рисунок пары, поглощенной очень интимным занятием. Сесили несколько минут смотрела на рисунок, потом сказала:

— Ничего не понимаю.

— Думаю, это потому, что вы держите его вверх ногами, — ответил Лукас.

Чтобы не выдать их присутствие, он говорил понизив голос.

— О… — Она бросила листок на стол, как будто обожглась об него. — Я имела в виду не рисунок. Я не понимаю, зачем они трудились, устраивали эти потайные комнаты, но при этом не спрятали в них ничего по-настоящему ценного. Какой в этом смысл? Мы уже решили, что этот человек склонен к театральным эффектам, так почему здесь нет никаких сокровищ?

— Хороший вопрос. — Лукас закрыл за собой дверь четвертой комнаты. — Мы еще не все комнаты проверили, но те, которые уже осмотрели, мягко говоря, не вызывают восторга. Ни сокровищ, ни рукописей, ни исторических книг.

Уинтерсон взял Сесили за руку и повел к противоположной стороне коридора, чтобы осмотреть оставшиеся комнаты. Чем дольше они переходили из комнаты в комнату, тем острее Лукас сознавал, что они совершенно одни. Ничто не мешает просто притянуть ее к себе и поцеловать так, как он хотел еще с их первой прогулки в парке. Он пытался угадать, думала ли Сесили тоже о том поцелуе или это только ему кажется, что между ними что-то есть.

Лукас открыл предпоследнюю дверь, и в нос ему ударил запах тления. Поняв свечу повыше, он понял, откуда этот запах.

— Мумии, — сказала Сесили будничным тоном. Они вошли в комнату и оглядели спеленатую сморщенную фигуру, лежавшую на большом столе в центре комнаты. — А я как раз думала, есть ли в клубе хотя бы одна мумия, если учесть, что наверху стоят саркофаги.

Сесили прошла вперед, до дальнего торца стола, и увидела на полу пустой саркофаг. Казалось, от самого вида человеческих тел ее обдало холодом, и она стала растирать ладони. Лукас ободряюще обнял ее за плечи.

— Сесили, они мертвые и не могут причинить вам вред.

— О, дело не в этом! Я уже знакома с египетскими артефактами и даже видела несколько мумий. Просто я представила, как ужасно быть запертым в саркофаге. Я неуютно себя чувствую в тесном пространстве, — призналась она. — Да и темноту не особенно люблю.

— Мне следовало этого ожидать! — Лукас притворился, что он в отчаянии. — Я оказался в комнате, полной мумий, с единственной в мире леди, которая их не боится. Наверное, мне придется найти пустую маленькую комнату и заманить вас туда, чтобы я мог воспользоваться вашим страхом для воплощения моих безнравственных планов.

Не успел Лукас произнести эти слова, как дверь в комнату с мумиями захлопнулась, и они услышали отчетливый щелчок. Поток воздуха от закрывающейся двери задул свечу, и стало совсем темно.

— Очень смешно, — с сарказмом сказала Сесили. — Вероятно, вы привязали к двери веревку или еще что-то, чтобы проделать это? Милорд, ваша попытка напугать меня совершенно безнадежна! Да будет вам известно, у меня целая армия кузенов, и когда я была маленькой, это было самым любимым их занятием. Хотя, признаюсь, ваш трюк особенно впечатляет. Расскажите, как вам это удалось?

— Сесили… — Лукас стал искать в карманах кремень, уже понимая, что, по-видимому, случилось, но его голос прозвучал на удивление твердо, — боюсь, у меня очень плохая новость.

Фитиль занялся, и крошечный огонек, который зажег Лукас, разгорелся сильнее. Лукас отошел от Сесили, подошел к двери и взялся за дверную ручку.

— Лукас, не пытайтесь меня разыграть, — произнесла Сесили с верой в него, которая, к великому сожалению Лукаса, была необоснованной. — Я же знаю, что это сделали вы. Но зачем вам это понадобилось?

— Я не имею к этому никакого отношения! — с чувством воскликнул Уинтерсон. Он попытался повернуть ручку двери, но она не поддалась. — Я не только не закрывал эту дверь, но еще и опасаюсь, что теперь она заперта снаружи.

Сесили ахнула и бросилась к двери. Лукас отошел в сторону, предоставляя ей возможность самой попробовать открыть. Когда ей это тоже не удалось, его светлость едва сдержат ругательство, готовое сорваться с языка.

— А теперь можете визжать сколько хотите.

Глава 11

Но Сесили не собиралась визжать: на это потребовалось бы слишком много воздуха, а с того мгновения, когда она поняла, что дверь закрыта, у нее стало сбиваться дыхание. Следя за собой, чтобы не поднести руку к горлу и не выдать тем самым охватившей ее паники, она осторожно сказала:

— Я не выношу замкнутые пространства.

Почему-то незамысловато завязанный галстук, составлявший часть ее мужского наряда, вдруг стал казаться невыносимо тугим.

— Не волнуйтесь, мисс Херстон, — сказал Лукас, вставая с колен возле двери. — Я только слышал, как защелкнулся замок, но не слышал, чтобы ключ вынимали из замочной скважины. Если нам повезет, он все еще там.

— Я не волнуюсь.

Сесили слышала собственный голос словно со стороны, будто говорила не она, а кто-то другой. Пол под ее ногами покачнулся, и она схватилась за стол. Сесили, конечно, не хотела бы наткнуться на мумию, но была не в состоянии контролировать собственные движения. Должно быть, Лукас понял, как ей плохо, потому что вдруг оказался у нее за спиной и бережно усадил на пол.

— Спокойно, мисс Херстон, — тихо сказал он. — Я вас держу и не дам упасть.

И не дал. Крепкие руки герцога обхватили Сесили, поддерживая, ощущение их надежности одновременно и успокаивало и подавляло ее. Но будучи не в силах стоять, Сесили сдалась. Ей было неловко зависеть от мужчины, но она покорилась успокаивающей мысли, что по крайней мере сейчас за все отвечает кто-то другой. На долю секунды Сесили подумала, как хорошо не нести в одиночку бремя полной самостоятельности.

— Ну вот. — Лукас опустился рядом с Сесили на пол, покрытый ковром. — Просто глубоко дышите. А еще попробуйте опустить голову между коленями — надеюсь, это поможет.

Он говорил с девушкой успокаивающим тоном, словно обращался к испуганному малышу, но вместо того чтобы возмутиться снисходительным отношением, она решила последовать совету Уинтерсона. Не думая о том, что эта поза не подобает леди, она согнула ноги и наклонилась вперед, чтобы сделать так, как сказал герцог. Пока Сесили выполняла все это, Лукас с удивительной нежностью гладил ее по спине.

Наконец она подняла голову и прислонилась к основанию длинного стола.

— Не хотите мне ничего рассказать? — спросил Лукас. — Я полагаю, мисс Херстон, если вы бледнеете при одной мысли о том, чтобы оказаться взаперти с таким красавчиком, на то должна быть серьезная причина.

Сесили фыркнула. Она все еще чувствовала себя неуютно, но, к счастью, уже не была в такой панике, как несколько минут назад.

— Я вижу, вы по-прежнему высокого мнения о себе.

— Вообще-то я говорил о нем.

Лукас указал на мумию.

Сесили плохо видела выражение его лица, но уже знала, что, раз он поднял бровь, значит, шутит.

— Ну разумеется, о нем.

Она нарочито округлила глаза, однако шутка его светлости возымела желаемый эффект — разрушила атмосферу паники, возникшую после ее срыва. Сесили притихла, возвращаясь мыслями к туманным воспоминаниям детства.

— Неужели это было так ужасно? — спросил Лукас.

Он потянулся к ее руке, но в последний момент, по-видимому, передумал и просто заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

— Нет. — Сесили помолчала. — Вернее, я не вполне уверена. Я боюсь замкнутых пространств с самого детства, но так и не поняла, что именно случилось в тот день, из-за чего у меня появился этот страх. Я знаю, что там была мать: ее облик сохранился в памяти, хотя не очень отчетливо. Помню, что я плакала из-за любимой куклы и просила маму принести ее. Еще помню, как прячусь во что-то вроде ящика и мать говорит мне, что это игра. Но когда я попыталась вылезти, она не разрешила и велела сидеть очень тихо. А я так хотела выбраться наружу!

Вспоминая тот давний случай, Сесили почувствовала, что на лбу выступают капельки пота. Когда в последующие годы девушка пыталась осознать, что же произошло, она, пожалуй, до сих пор была не в состоянии понять наверняка, что действительно помнила, а что дорисовало ее воображение.

— Вам угрожала опасность? — спросил Лукас безо всякого выражения. — Это ощущение передалось вам от матери?

— Не уверена, — честно призналась Сесили. — У меня остались очень смутные воспоминания. Этот необъяснимый страх — почти единственное, что удержала память. Очевидно, я тогда не пострадала, — в конце концов, ведь осталась жива и здорова.

— Вы пострадали, — резко возразил Лукас. — Вы страдаете всякий раз, когда на вас нападает этот страх. Даже если, как вы говорите, это случается нечасто.

Сесили подумала, что он, наверное, прав, но почему-то его присутствие необъяснимым образом ослабляло ее тревогу. Словно по возвращении из долгого путешествия ее встретил любимый человек. Сесили испытывала совершенно непостижимое чувство облегчения и ощущение нужности кому-то. Конечно, не было никакой логической причины, по которой ее страх исчез только потому, что рядом был Лукас. Раньше для Сесили Херстон никогда не имело значения, есть ли кто-то рядом или нет, и никогда еще никто не успокаивал ее разговором в такой спокойной, почти деловой манере. До сих пор все или переживали за нее, или огорчались сами, потому что ее состояние вынуждало их заметить то, что их раньше не заботило.

Но Сесили не собиралась посвящать Лукаса в эти подробности своей жизни. Хватит того, что он видел, как она потеряла самообладание. И не важно, что она не могла управлять своим состоянием. Если бы она рассказала Лукасу, что его присутствие в этой крошечной комнате чудесным образом ее успокаивает, он бы догадался о своей власти над ней. А Сесили не готова была признать, что какой бы то ни было мужчина, и уж тем более этот конкретный, способен влиять на нее таким образом.

Вслух она сказала:

— Да, вы правы, я страдаю. Немного. Но я довольно быстро прихожу в норму. И эти приступы не оставляют никаких затяжных последствий. Это не похоже на хромоту, с которой вы вернулись с войны.

— Ловкий ход, — иронично бросил Лукас, подразумевая, что Сесили перевела разговор с себя на него. — Только мне хорошо известно, что не все ранения имеют долговременные физические последствия.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросила Сесили.

У нее возникло опасение, что находчивость обернется против нее самой.

— Только то, что рана в ноге была самой легкой из моих травм, с которыми я вернулся в Англию из битвы при Ватерлоо. Война меняет человека во многих отношениях, и не все можно заметить снаружи. Вот вы не любите закрытые помещения, а я точно так же не люблю толпу. Ни ваши симптомы, ни мои внешне не видны. Я не могу, посмотрев на вас, определить, что в маленькой комнате вы упадете в обморок. А вы, глядя на меня, не можете понять, что я скорее предпочел бы пройти по горячим углям, чем оказаться в толкотне душного зала для приемов. Но раны-то все равно есть.

Некоторое время Сесили молчала, потом спросила:

— Ваша светлость, вы в самом деле не выносите приемов?

— Да. — Лукас взял ее за руку, и она охотно позволила ему это. — Здесь нечего стыдиться, — мягко сказал он. — У всех нас есть свои слабости и недостатки.

— Да, но не все слабости мешают человеку заниматься делом его жизни. Я бы не смогла участвовать в экспедициях, даже если бы отец разрешил, потому что никогда не решусь войти в гробницу. Да что говорить о гробницах — я не смогла бы находиться в ограниченном пространстве корабля во время путешествия морем.

Сесили впервые признала этот факт открыто. С годами ей стало легче перекладывать на отца вину за собственную неспособность путешествовать. Что-то в атмосфере вынужденной интимности этой маленькой комнаты помогло ей, и она заговорила о том, что очень долго скрывала даже от самой себя.

— Ну мы и парочка, — невесело усмехнулся Лукас, качая головой. — Вы не можете поехать в Египет, единственное место на свете, куда бы вам хотелось поехать. А я не могу вернуться на войну, к единственному занятию, которому был обучен.

— Товарищи по несчастью, — заметила Сесили с напускной небрежностью.

— Говорите только за себя, моя дорогая, — учтиво возразил Лукас. — Я в данный момент далек от того, чтобы чувствовать себя несчастным.

От слов его светлости у Сесили участилось дыхание. Если честно, то она в эти минуты тоже была далеко не несчастна. Общество герцога давало ей ощущение безопасности. А Сесили не чувствовала себя в безопасности очень, очень давно. Она вдруг поняла, что должна срочно сменить тему.

— Как это случилось? Как вас ранило?

Лукас молчал так долго, что она уже приготовилась извиняться, но он наконец заговорил.

— Вы наверняка читали в газетах про битву при Ватерлоо, — тихо сказал он. — Или слышали рассказы тех, кто там побывал. Но ничто, даже самые подробные описания, не может передать, насколько это было чудовищно, и какой хаос царил там. Если на земле возможен ад, то это был он. Я не буду рассказывать вам подробности, потому что мне невыносимо возвращаться туда даже в воспоминаниях. Я получил это увечье, когда подо мной убили Мальволио — надежного кавалерийского коня, который прошел со мной несколько битв. Это произошло в тот момент, когда я отбивался от одного француза и уже был ранен в руку. Мои силы слабели, иначе мне удалось бы выйти из этой схватки невредимым. Но я был застигнут врасплох и к тому времени, когда Мал начал падать, было уже слишком поздно. Я не успел вовремя вынуть ногу из стремени, конь завалился на бок, и я оказался в ловушке. Я не смог выбраться, и весом лошади мне раздавило ногу.

Сесили едва сдержала вскрик. Она была так потрясена, что не удержалась и спросила:

— Вы очень долго пролежали так?

Но еще до того, как эти слова у нее вырвались, она знала, каким будет ответ.

— Не знаю точно, сколько пролежал, пока меня не нашел Монтейт, — тихо сказал Лукас, устало проводя рукой по глазам. — Слава Богу, французы приняли меня за убитого, иначе закололи бы на месте. Выходит, Мал спас мне жизнь. А Монтейт смог привести пару человек, раненных не так серьезно, и они меня освободили. Иногда нога сильно болит, — продолжал он, — но не проходит и дня, чтобы я не оценил жертву, которую невольно принес ради меня Мальволио.

Сесили, дотянувшись до Лукаса, сжала его руку. Она не могла этого не сделать. Помолчав немного, сказала от всей души:

— Я так рада, что вы остались живы!

Ей было страшно представить, что этот человек, такой энергичный, умный, лежит мертвым на поле боя в Бельгии.

— Я тоже рад. — Он криво усмехнулся. — А теперь, когда я ответил на ваш вопрос, ваша очередь ответить на мой.

Сесили нахмурилась, но кивнула, соглашаясь. В конце концов, это справедливо.

— Расскажите мне про Дэвида Лоуренса, — попросил герцог.

Сесили, нахмурившись еще сильнее, сухо спросила:

— Что вам про него рассказать?

Лукас, казалось, не заметил ее недовольного тона.

— Это ведь не секрет? Вы сами про него упоминали. И в «Таймс» было объявление о вашей помолвке.

Сесили немного смягчилась. Конечно, он прав. Об их помолвке могут помнить многие. И она сама говорила о ней герцогу. И все-таки Сесили считала, что ему незачем знать, насколько больно Дэвид ее ранил.

— Что вы хотите услышать?

Она старалась, чтобы ее вопрос прозвучал не слишком напряженно, но ей это не удалось. Лукас же сказал непринужденным тоном:

— Давайте начнем с того, почему вы не вышли за него замуж.

— Это… очень сложно объяснить, — пробормотала Сесили, запинаясь.

— Думаю, у нас достаточно времени.

В любой другой момент его ироничное замечание вызвало бы у Сесили улыбку, но сейчас ей было слишком неловко.

— Ну, хорошо. Если вы так хотите это знать, Дэвид поступил непорядочно, влюбившись в другую женщину. И с учетом этого обстоятельства я освободила его от всех обязательств.

— Вот как? — недоверчиво спросил Лукас. — В вашем изложении это звучит совершенно не сложно. И влюбиться в другую — для многих мужчин это недостаточный повод, чтобы разорвать помолвку.

— Ну… наверное, все было несколько более драматично, чем я сказала, — осторожно уточнила Сесили. — Он сам попросил меня расторгнуть нашу помолвку, потому что другая леди… в общем, если называть вещи своими именами, она оказалась беременна, и Дэвид должен был на ней жениться.

Лукас пробормотал словечко, которое Сесили знала, но никогда в жизни не слышала, чтобы кто-то произносил его вслух.

— Значит, он разорвал помолвку, чтобы жениться на своей любовнице, — сказал он без обиняков. — Смею ли надеяться, что она была без гроша и он женился на ней исключительно по любви?

Сесили задрала подбородок.

— Она богатая наследница. Ее отец — член правления Британского музея, а Дэвид давно хотел получить там работу. Но вряд ли для меня было катастрофой порвать с мужчиной, который настолько мало меня любил, что путался с другой в то же самое время, когда был помолвлен со мной. В конце концов, я поняла, что он, наверное, и ухаживал-то за мной только для того, чтобы добиться расположения моего отца.

— Надеюсь, лорд Херстон отметелил мерзавца.

Сесили никогда еще не видела Лукаса таким кровожадным. Она издала горький смешок:

— Ну нет. Папа всегда был, да и остался, очень высокого мнения о Дэвиде. Он, правда, пообещал исключить его из Египетского клуба, но так и не осуществил эту угрозу. В его оправдание могу сказать, что Дэвид — выгодное знакомство в кругах египтологов. Британский музей владеет лучшим в Англии собранием египетских древностей. Вряд ли отец мог рисковать отношениями со столь ценным партнером.

Сесили была уверена, что Лукас продолжит комментарии, но что-то заставило его прекратить расспросы. Возможно, он почувствовал, насколько ей неловко.

Уинтерсон решительно поднялся на ноги.

— Если вы окончательно пришли в себя, давайте предпримем еще одну попытку открыть дверь.

Сесили махнула рукой, соглашаясь. Чем скорее они смогут выйти из этой маленькой душной западни, тем лучше. Лукас забрал свечу и подошел к тяжелой двери красного дерева. Не желая оставаться в середине комнаты, где сразу стало темнее, Сесили подошла ближе к нему.

— Очень хорошо, мисс Херстон, — сказал Лукас, когда она оказалась рядом. — Подержите, пожалуйста, свечу: я попробую посмотреть, остался ли ключ в замке.

Сесили взяла свечу и чуть не вскрикнула, когда Лукас крепко схватил ее за запястье и направил свет туда, куда ему было нужно.

— Кажется, я вижу ключ. Подержите свечу неподвижно, я попытаюсь его вынуть.

Лукас достал из кармана отмычку, которую принес как раз для такого непредвиденного случая, и принялся ею действовать. Сесили услышала скрежет металла о металл и приглушенный стук — это ключ упал на пол с наружной стороны.

— Есть! — Лукас удовлетворенно усмехнулся. — Теперь надо как-то его ухватить. Нам нужно что-нибудь довольно тонкое, чтобы пролезло под дверью, и при этом достаточно длинное, чтобы дотянуться до ключа.

Лукас встал, Сесили отдала ему свечу, и он, высоко подняв ее, стал осматривать содержимое комнаты, пытаясь найти подходящий предмет. Но казалось, для их цели ничто не подходило.

— Дайте-ка мне взглянуть на вашу руку.

Он взял Сесили за пальцы, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задумываться, как приятно ощущать в своей сильной руке ее изящную ручку.

— Думаете, подойдет?

— Наверняка мы этого не узнаем, пока не попробуем.

Он жестом предложил ей сесть и сам сел на пол. Сесили осторожно наклонилась и попыталась просунуть пальцы в узкую щель между полом и нижним краем двери. Пальцы свободно прошли. Тогда она убрала руку, села на пол и осторожно легла на живот, вытянув ноги.

— Не пытайтесь просунуть руку силой. — Лукас наклонился так близко, что Сесили почувствовала на своей шее тепло его дыхания. У нее по спине побежали мурашки, но это не имело никакого отношения к страху. — Не хватало еще, чтобы вы поранились.

Лукас старался держаться от Сесили на расстоянии, но в комнате было слишком мало места. Он сидел, небрежно положив руку на согнутое колено, словно они с Сесили очутились на пикнике или играли в бирюльки, но в действительности ему приходилось бороться с собой. Женщина, лежащая на животе рядом с ним, являла собой очень соблазнительное зрелище, и герцогу отчаянно хотелось провести ладонью по ее спине. Лукас подумал, что если бы существовала медаль «За выдержку под давлением», он вполне мог бы на нее претендовать.

Пытаясь устроиться так, чтобы подальше просунуть руку, Сесили заерзала на полу. Лукас подавил стон.

— Ну как, получается?

— Не совсем, — ответила она, не поднимая головы. — Мой средний палец чуть-чуть касается края ключа, но если бы мне удалось просунуть руку чуть-чуть дальше, думаю, я могла бы пододвинуть его к себе.

Пока Сесили пыталась дотянуться до ключа, Лукас повторял в уме спряжения латинских глаголов, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее. Его светлость чувствовал себя как голодающий при виде сочного ростбифа. Лукас не мог припомнить случая, когда с такой же силой желал женщину, как эту своенравную Амазонку, обладающую удивительной способностью ввязываться в опасные истории. Это было настолько непохоже на Лукаса, что у него даже мелькнула мысль, уж не развилась ли у него мозговая лихорадка.

Но в глубине души герцог понимал, что единственная настоящая причина этого умопомрачения не имеет отношения ни к каким воспалениям, а объясняется его растущей привязанностью к молодой особе, которая сейчас лежит перед ним на полу, словно рождественское лакомство. Это было захватывающе, но одновременно пугало до чертиков.

— Милорд! Мило-орд? — В мысли Лукаса ворвался мелодичный и настойчивый звук ее голоса. — Мне нужна ваша помощь!

— Конечно, мисс Херстон, — небрежно отозвался его светлость с таким видом, будто все это время был полон внимания. — Что такое?

Сесили повернула голову, насколько это было возможно, и посмотрела на него краем глаза.

— Мне нужно, чтобы вы немного повернули меня так, чтобы я могла просунуть руку дальше. Я почти схватила ключ: думаю, мне вполне удастся пододвинуть его к себе, но для этого мне нужно еще чуть-чуть продвинуть пальцы.

Лукас не ответил сразу, и Сесили, истолковав его молчание по-своему, быстро проговорила:

— Ладно, не надо, я сама справлюсь. Мне просто не хотелось менять положение и убирать руку, чтобы не потерять ключ. Но я…

— Не надо, — перебил Лукас и положил руку ей на поясницу. — Не вставайте. Я вам помогу. Я просто прикидывал, как… как удачнее всего вас… гм, как лучше это сделать.

Он провел пальцем под воротником, который вдруг стал слишком тесным, сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на практических вопросах.

Лукас встал на колени и мысленно застонал, осознав, что самый эффективный способ продвинуть пальцы Сесили — это встать на колени, по сути, оседлав ноги мисс Херстон, взять ее за бедра, приподнять и положить параллельно двери.

«Как, черт побери… нет, тысяча чертей побери, меня угораздило оказаться в такой нелепой ситуации?»

Стиснув зубы, его светлость посмотрел на Сесили и с трудом выдавил:

— Так… мне придется немного над вами наклониться.

Лукас почти до боли закусил губу. В действительности ему предстояло сделать нечто большее, чем просто наклониться. Но провалиться ему на этом месте, если он скажет незамужней леди, что собирается накрыть ее своим телом. А ведь именно это он и должен будет сделать. Накрыть, но не… о Боже всемогущий!

Лукас поднял левую ногу, поставил на колено снаружи от правого колена Сесили. Покончить бы с этим быстрее! Он наклонился вперед, взял ее за бедра и, не обращая внимания на то, что Сесили ахнула от его прикосновения, приподнял ее и, одновременно подвинувшись на коленях к двери, передвинул в том же направлении и девушку.

— Ну вот. — Лукас поспешно вскочил на ноги, стремясь поскорее выйти из весьма рискованной ситуации. — Так должно получиться.

Сесили прочистила горло. У нее были большие сомнения, сможет ли она издать какой-то членораздельный звук, даже если бы захотела что-то сказать. Когда она почувствовала, как Уинтерсон наклонился над ней, ощутила тепло его тела, то поймала себя на инстинктивном стремлении приподнять бедра, чтобы они соприкоснулись с его бедрами. Сесили попыталась представить себе такую картину — его светлость, отбросив приличия, опустил руку и, низко наклонившись над ней, стал ласкать ее грудь.

Усилием воли Сесили заставила себя не думать об этом и переключить внимание на предстоящую задачу.

— Спасибо. Полагаю, так будет лучше.

Она надеялась, что ее голос прозвучал нормально. Снова сунув руку под дверь, она стала шарить по полу в поисках ключа. Всего мгновение назад он был там! Наконец она сказала:

— Я очень извиняюсь, ваша светлость, но не могли бы вы посветить под дверь? Я почему-то не могу нащупать ключ.

— Перестаньте называть меня «ваша светлость»! — раздраженно пробурчал Уинтерсон. — И как по-вашему, я могу посветить под дверь, чтобы при этом не поджечь ковер?

— Ну хорошо, Лукас. — Сесили заговорила в тон ему. — Может быть, опустите сюда свечу? Просто загородите пламя рукой, чтобы оно не коснулось ковра. Это не такая уж сложная задача.

— Мисс Херстон, — начал герцог елейным голосом, — задачу я прекрасно понял. Но для этого мне придется лечь на пол рядом с вами. Вас это не смущает?

— Зовите меня Сесили. И сделайте, что я прошу. Чем скорее я найду ключ, тем скорее мы сможем выйти из этой ужасной комнаты. Мне, наверное, придется мыть голову раза четыре, чтобы смыть с волос запах мумии.

Лукасу хотелось сказать, что она, как всегда, пахнет розами, но он решил не испытывать ее терпение.

— Ладно, я иду. Кто не спрятался, я не виноват.

Лукас снова встал на колени, потом оперся на руку и лег на живот, вытянув ноги. Повернув голову, он обнаружил, что лежит, почти уткнувшись лицом в волосы Сесили.

— Ну вот.

Он нарочно говорил прямо в ее волосы. От его дыхания несколько тонких выбившихся кудряшек на ее шее затрепетали. Он протянул руку поверх ее спины и наклонил свечу, тщательно следя за тем, чтобы пламя не коснулось ковра.

— Немного правее, — распорядилась девушка. Она принялась вглядываться в щель под дверью. — Есть, вижу ключ!

Лукас приподняв голову, оперся щекой на ладонь и стал смотреть, как она двигает рукой, пытаясь дотянуться до ключа.

— Я почти его достала. — Сесили прикусила губу. — Еще чуть-чуть…

Несмотря на то что близость Сесили и невозможность к ней прикоснуться причиняли ему почти физическую боль, Лукас улыбнулся. Девушка лежала с очень сосредоточенным выражением лица, и ему подумалось, что она сейчас еще красивее, чем когда бы то ни было.

— Есть! — воскликнула Сесили и вытащила руку из-под двери.

Лукас, нависавший над ней, стал подниматься, но сделал это недостаточно быстро. Вместо того чтобы встать и отойти на шаг назад, он опять оказался в сложном положении: когда она перевернулась на спину и стала садиться, то угодила прямо в кольцо его рук.

— Ох.

Дуновение воздуха от ее тихого возгласа коснулось его лица, словно паутинка. Сесили опустила взгляд на его губы, и ее глаза потемнели. Лукас, испытав мощный всплеск желания, мгновенно забыл про ключ. Он задул свечу и завладел ее ртом в жарком, неистовом поцелуе.

Когда Лукас поцеловал ее, свет померк. Во всяком случае, так показалось Сесили. Они уже целовались раньше, но в этот раз, возможно из-за темноты, в объятиях Лукаса чувствовалась какая-то особая энергия, которая одновременно и возбуждала и пугала Сесили. При всей ее хваленой независимости и неповиновению отцу во всем остальном про Сесили скорее можно было сказать, что она жила защищенной от внешнего мира. В последние две недели она впервые в жизни танцевала вальс и получила поцелуй, в котором была хотя бы какая-то страсть. И вот теперь она переживала первое в жизни соблазнение и не собиралась упускать ни единого момента этого волшебства.

Лукас двигался от ее губ к уху, потом он коснулся губами невероятно чувствительного места в изгибе шеи. В ответ на горячую ласку его языка Сесили инстинктивно выгнулась ему навстречу, закрыв глаза от удовольствия. Стоя на коленях, Сесили приподнялась чуть выше, открыв его губам участок обнаженной кожи между шеей и грудью, и стала лихорадочно развязывать узел на шейном платке.

— Не спеши, — прошептал Лукас.

Его хрипловатый от желания голос, казалось, пронизал ее тело насквозь. Лукас вытащил полы не по размеру большой рубашки Сесили из-под ремня брюк. Снимая с нее рубашку через голову, он одновременно целовал ее декольте. И вот наконец ее тело выше талии было обнажено, открыто его ищущим губам.

Из-за темноты Сесили не видела, что происходит, и упивалась свободой, которую ей это давало. Ей больше не нужно было играть роль Синего Чулка, или девицы, которую никто не приглашает танцевать, или робкой дебютантки. Она была здесь, в этой комнате, с этим мужчиной; она была просто женщиной с вечной потребностью в мужской ласке.

Лукас взял ее за бедра и жадно припал губами к пику ее груди, втянул в рот и стал сосать, пока он не затвердел. Он посадил Сесили к себе на бедра так, чтобы она почувствовала, как его распаленное естество упирается в самое чувствительное место ее тела. Сесили инстинктивно покачнулась на нем раз, другой. Лукас тихо застонал, поднял голову и снова припал к ее губам, одновременно расстегивая ее брюки, а Сесили в то же самое время занялась застежкой его брюк. Потом одним быстрым движением приподнял Сесили и спустил ее брюки до колен, а затем снял их совсем. Тем временем она почти справилась с его брюками. Несмелая рука Сесили касалась его тела, и он едва подавил желание повалить ее навзничь. Что особенное есть в этой женщине, что заставляет его терять контроль над собой? Всего два раза в жизни он забывал о своем почти легендарном чувстве долга, и оба раза — с этой женщиной. Но даже сознавая, что снова собирается совершить то, что совершать не подобает, герцог Уинтерсон ничего не мог с собой поделать.

— Если ты и дальше будешь продолжать таким манером, все закончится слишком быстро, — задыхаясь, проговорил он. — Давай лучше попробуем по-другому.

Лукас снова завладел ртом Сесили и стал ласкать ее бедра, потом нежно, но решительно провел указательным пальцем по влажному теплу у нее между ног. Она содрогнулась, от этого движения ее груди приподнялись к его торсу, а бедра подались вперед так, что ее самое сокровенное место оказалось прижатым к его восставшей плоти.

«Вот тебе и попробовали по-другому», — с иронией подумал Лукас. Он снова погладил средоточие ее женственности, а затем ввел один палец в ее лоно. Сесили резко вдохнула ртом воздух. Это подстегнуло его, и в следующий раз он ввел два пальца. Потом три. Действуя инстинктивно, она стала страстно двигаться навстречу его руке.

— Я хочу… я хочу… — прохрипела Сесили.

— Что? — Лукас не узнал собственный голос. — Чего ты хочешь, сладкая Сесили, что тебе нужно?

Она подалась навстречу его руке. Лукас знал, что ее разрядка приближается, он чувствовал под своими влажными пальцами напряжение ее внутренних мышц.

— Больше, — выдохнула Сесили задыхаясь. — Просто больше.

Ее сбивчивые слова подействовали на его желание, как бренди на огонь, потребность в ней угрожала захватить его целиком, сжечь в своем огне. Лукас знал, что если он даст ей все, чего она хочет, она потом пожалеет. Она ведь девственница и не имеет представления, о чем просит. В лучшем случае это будет означать брак, в худшем — испорченную репутацию. И Лукас сомневался, что она легко смирится как с первым, так и со вторым.

Но когда он по-прежнему вводил в ее лоно только палец, Сесили взяла дело в свои руки. В буквальном смысле. Лукас почувствовал, как ее пальцы смыкаются вокруг того самого органа, от которого он так самоотверженно пытался ее уберечь. От неожиданности он втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Сесили! Ты сама не знаешь, что делаешь!

Не отпуская его и продолжая двигаться в такт движениям его пальцев, она наклонилась, чтобы его поцеловать.

— Лукас, я тебя хочу! — выдохнула она. — Я знаю, что это еще не все, я видела старинные рисунки. Пожалуйста!

Еще несколько коротких мгновений ему удавалось сдерживаться, но сочетание темноты, ее прикосновений, ее запаха — все это вместе — пробило брешь в его защите, и он, почти не задумываясь, расстегнул последние пуговицы застежки своих брюк и освободил до боли возбужденную плоть. Прикосновение влажных складок ее чресел к кончику его члена, ее мягкие бедра, обхватившие его собственные, — этого с лихвой хватило, дабы Лукас усомнился, что сможет остановиться, даже если она передумает. И все же, если она пойдет на попятный, он сделает все, что в его силах, чтобы подчиниться. Моля Бога, чтобы она не передумала, он шепотом предупредил:

— Это может быть больно.

— Я тебя хочу!

Сесили снова покачнулась, и это вытеснило из сознания Лукаса все, кроме отчаянного желания быть в ней.

— Я твой.

Он сделал толчок и почувствовал, как ее плоть сжимается вокруг его плоти, вбирая его жезл в себя дюйм за дюймом. Лукас еле сдержался, чтобы не выругаться.

Когда он прорвал барьер ее невинности, Сесили негромко охнула от короткой вспышки боли, но через мгновение боль прошла, вытесненная желанием. Сесили поднялась на колени и опустилась на его твердый ствол. Приподнимаясь и опускаясь, она с каждым разом вбирала его в себя чуть больше. Ощущение полноты внутри не было похоже ни на что, что ей доводилось испытывать до сих пор. Она просто знала, что должна продолжать. Все тревоги из-за потери девственности были забыты, ее полностью захватили ощущения, которые она переживала здесь и сейчас, и потребности пробудившейся чувственности.

— Ты меня убиваешь, — пробормотал Лукас.

Он слегка придерживал ее за бедра, пока она опускалась на него, чтобы потом снова приподняться и начать все снова.

В ответ Сесили только резко вдохнула, принимая его в себя все больше. Наконец Лукас почувствовал, что вошел в нее полностью. Он едва сдержал стон. Никогда еще он не испытывал такого блаженства. Он приподнял ее бедра, упиваясь ощущением того, как нежная влажность обхватывает его. На несколько мгновений он замер неподвижно, давая ей возможность привыкнуть к новым ощущениям, но затем инстинкт взял, верх и они оба начали двигаться. Лукас — толчками вверх, Сесили — вниз, их тела заскользили вместе в танце, даже более древнем, чем артефакты в этой комнате.

— Ох! — Сесили вскрикнула и впилась пальцами в его плечи, пытаясь удержаться равновесие под наплывом захлестывающих ее ощущений.

— Сесили, не сдерживайся, дай себе волю! — приказал Лукас. Он чуть прикусил зубами ее подбородок и резко потянул на себя. — Позволь себе чувствовать все, пусть твое тело само подсказывает, что делать. Слушайся его!

Сесили замотала головой, не понимая или не желая понимать. Она знала только одно: это ощущение внутри ее было одновременно изысканным и мучительным. Оно ее пугало. Она боялась того, что оно может с ней сделать. Ей казалось, что она взорвется и рассыплется на миллион мелких кусочков. Что от нее ничего не останется, если она позволит этой силе — что бы это ни было — захватить ее целиком.

— Сесили! — Голос Лукаса прозвучал напряженно, словно ему было больно. — Не борись с этим, просто плыви по течению. Ты не будешь одна, я буду с тобой, доверься мне!

И в этот момент она действительно ему доверилась. Чем бы они друг для друга ни были, куда бы это ее ни завело, она ему доверилась. С резким вздохом она последний раз сжала внутренние мышцы и затем расслабила.

Ее захлестнула волна эйфории, никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Она прижала Лукаса к себе и почувствовала на своем плече тепло его дыхания. Он входил в нее снова и снова, и она двигалась ему навстречу, ни о чем не думая, захваченная неистовым желанием. Она одновременно и сознавала свое тело, и не сознавала. Забыла себя. И вот все, что она испытывала, достигло пика, взорвалось вспышкой света и ощущений. Это было похоже на фейерверк. Все мыслимые удовольствия сплелись воедино в одну сеть блаженства, которая захватила их обоих. Они были близки так, как только могут быть близки два человека.

А потом Сесили показалось, что она плывет и падает. Ее тело отяжелело, хотя Лукас продолжал двигаться в ней сильными толчками. Он стал ее целовать и что-то шептать ей, а в следующее мгновение вскрикнул и сделал один последний толчок, и Сесили почувствовала, как внутри ее разливается что-то теплое. Его движения стали замедляться, и вот он уже замер неподвижно. Он тяжело дышал ей в шею и шептал успокаивающие слова:

— Ты такая сладкая. Такая хорошая.

Тело и сознание Сесили охватила усталость, и она, словно кукла, обмякла в объятиях Лукаса, позволив ему бережно уложить ее себе на грудь. После ослепительного сияния любовного соития их снова окутала темнота.

Лукас на несколько мгновений задремал, потом почувствовал, что Сесили, лежа на нем, ворочается. Ее движения навели его на мысль повторить все, что они только что сделали. Но паника в голосе Сесили резко стряхнула с него ощущение благополучия, какое бывает после любовного акта.

— Лукас! — прошептала Сесили. Она оттолкнулась ладонями от его груди и села. — Мы все еще взаперти.

Лукас вздохнул, быстро поцеловал ее, потом приподнял с себя и без слов передал ей свой носовой платок. Она взяла его с тихим возгласом:

— О! — И добавила: — Спасибо.

Лукас знал, что завтра им придется многое обсудить, но сейчас нужно прежде всего выбраться из этого проклятого места, пока их кто-нибудь не обнаружил, иначе репутация Сесили будет подпорчена. Подпорчена еще сильнее, чем если она через несколько дней поспешно выйдет за него замуж.

Он застегнул на себе брюки. Было слышно, как Сесили приводит в порядок свою одежду. Глаза Лукаса давным-давно привыкли к темноте. Он встал и пошел к двери. Хотя все начиналось у самого дверного проема, в пылу страсти они ухитрились довольно далеко от него отодвинуться.

Лукас усмехнулся в темноту.

Зная, какая у Сесили страстная натура во всем, что касается жизни вообще, он не удивился, когда обнаружил, что она такая же страстная и требовательная любовница. Хотя мисс Херстон и была невинной, она, вне всякого сомнения, знала, чего хочет. Своей безыскусной лаской она его чуть не прикончила. Ее прикосновения возбудили его сильнее, чем это могли сделать самые искушенные куртизанки Европы. Если бы можно было судить об успехе их будущего брака по одному только сегодняшнему случаю, то они, несомненно, составили бы поистине великолепную пару.

— Нам нужно отсюда выбираться, — решительно сказала Сесили.

Она подошла и встала рядом с Лукасом. «Вот она снова во всей красе, ее натура», — с иронией подумал он.

— Запросто, — ответил он, положив руку ей на поясницу. Он снова попробовал нажать на ручку двери, и, к его величайшему удивлению, она легко подалась.

«Что за чертовщина?»

— Дверь не заперта! — сказал Лукас.

Он не мог в это поверить, его разум лихорадочно искал объяснение.

— Что-о?

Сесили, подбежав, сама взялась за ручку двери. Дверь открылась, и она шагнула за порог.

— Осторожно, — тихо предупредил Лукас. — Он может быть еще там.

Сесили тут же вернулась в комнату. Некоторое время оба молчали, напряженно вслушиваясь в тишину. Они пытались расслышать малейший намек на движение или какой-нибудь шорох, но все было тихо, если не считать звука их дыхания.

Удостоверившись, что в здании никого, кроме них, нет, Лукас взял Сесили за руку и вывел в коридор. Они тихо поднялись по лестнице и вышли на улицу тем же путем каким вошли.

Они уже ехали в карете по направлению к Херстон-Хаусу, когда Сесили произнесла вслух то, что не давало Лукасу покоя с той минуты, как он обнаружил, что замок открыт.

— Вы думаете… — Сесили запнулась, — нас подслушивали?

Лукас тоже задавал себе этот вопрос, но решил успокоить ее:

— Конечно, нет.

Однако, крепко обнимая Сесили за талию, он понимал, что далеко не уверен в этом. «Это еще один пункт в длинном списке обвинений против этого ублюдка», — думал его светлость. Наконец они въехали в переулок позади Херстон-Хауса.

— Завтра я нанесу вам визит, — сказал Лукас. — Постарайтесь выспаться.

Но когда он сам добрался до постели, уснуть оказалось непросто.

Глава 12

На следующее утро Лукаса ждала неожиданность: в маленькой гостиной он нашел мать и Клариссу. Женщины предпочитали эту гостиную другой — огромной, в которой предыдущие герцог и герцогиня принимали гостей в дневное время.

Домой Лукас вернулся в начале третьего ночи, убедившись, что Сесили благополучно попала в Херстон-Хаус через дверь на террасу, которую заблаговременно оставила незапертой. На обратном пути оба молчали, чувствуя себя крайне неловко. Когда, прощаясь, Сесили сделала реверанс, Лукас церемонно поклонился, словно они были просто знакомы.

Но теперь, при ярком свете солнца, Лукас знал, что должен сделать. И до того как поехать в Херстон-Хаус, намеревался известить о своих планах мать и невестку.

— А Лукас. — Опустив пяльцы, мать подняла голову и посмотрела на него. — Это сюрприз для нас. Я думала, ты каждое утро ездишь верхом в парке.

Лукас подошел к матери и поцеловал в щеку, потом сдержанно кивнул Клариссе. Со времени их последнего разговора о судьбе Уилла невестка его сторонилась. Сейчас она лишь ненадолго подняла взгляд от вышивания и заметила не без сарказма:

— Вы выглядите усталым. Полагаю, лондонские вечерние развлечения задержали вас допоздна.

Лукас, пропустив это замечание мимо ушей, сел в кресло с высокой спинкой.

— Я пришел к вам по делу.

Вопреки здравому смыслу Лукас надеялся избежать бестактных вопросов. Обе дамы посмотрели на него с удивлением. Тогда он снова встал, понимая, что удобнее сообщить свою новость, расхаживая по комнате, чем сидя под прямым прицелом их недоуменных взглядов.

— Хочу, чтобы вы обе знали, что сегодня я буду просить мисс Сесили Херстон выйти за меня замуж.

Наступила полная тишина. Лукас некоторое время слышал только стук собственного сердца, отдававшийся в ушах. Потом Кларисса гневно воскликнула:

— Как вы могли? — Она вскочила с дивана и стремительно шагнула к нему. — Она дочь убийцы вашего единственного брата! Значит, все это время, пока вы делали вид, что озабочены только выяснением правды о том, что случилось с Уильямом, это была всего лишь ложь? Вашему отцу было бы стыдно за вас!

— Кларисса, — вмешалась Уинифред, — я прошу не строить предположения о возможных ощущениях моего покойного мужа в подобных обстоятельствах. Боюсь, что тревога за Уилла ожесточила вашу душу. Лукас имеет полное право жениться на той, кто ему по сердцу, и если его избранницей стала мисс Херстон, ни вы, ни я не имеем права ничего говорить по этому поводу.

Кларисса с надрывным всхлипом выбежала из комнаты.

Мать поддержала Лукаса на словах, но он подозревал, что она тоже далеко не в восторге от его решения. И все же был благодарен за то, что она встала на его защиту. Он сел на диван рядом и спросил:

— Мама, что ты на самом деле об этом думаешь?

— Я сказала именно то, что думаю, — ответила Уинифред. Она взяла сына за руку, словно он снова был маленьким мальчиком, нуждающимся в утешении. — Ведь тебе не требуется мое разрешение.

— Не требуется, — согласился Лукас. — Но я боюсь, что с этим браком не все так просто.

Уинифред нахмурилась, и Лукас вдруг оробел.

— Свадьба должна состояться… скоро, — добавил он смущенно.

— Ох, Лукас… — Он видел, что мать разочарована. — Я надеялась, что хотя бы у тебя будет брак по любви, как у меня с твоим отцом.

— Вполне возможно, что так и будет. — Лукас неожиданно для себя понял, что говорит искренне. — Думаю, мы друг другу подходим. Во всяком случае, больше, чем Уилл и Кларисса.

— О, в этом их обогнать не трудно, — сухо заметила мать. — Скажи, ты веришь, что отец мисс Сесили невиновен в исчезновении Уильяма?

— Этого я не знаю, мама. Пока мы не нашли ничего, что говорило бы в пользу лорда Херстона, и ничего, что говорило бы против него. Но мы поженимся независимо от этого. Если окажется, что лорд Херстон действительно виноват, тогда пойдут разговоры. Еще больше, чем уже ходит.

— Я не обращаю внимания на сплетни. — Уинифред посмотрела на сына с глубокой преданностью. — Ты же знаешь, для меня важнее всего, чтобы ты был счастлив.

Лукас встал, наклонился к матери и поцеловал в щеку.

— Спасибо за понимание. Я уверен, Сесили тебе понравится, когда я представлю ее семье. Она, конечно, очень независимая, но у нее очень щедрое сердце. Как еще у одной знакомой мне леди.

Польстив матери на прощание таким образом, Лукас ушел.

В дом Херстона на Гросвенор-сквер Лукас приехал безупречно одетый и в боевом настроении. Он попросил аудиенции у леди Вайолет Херстон и в считанные минуты был препровожден в ее гостиную.

— Мистер Уинтерсон, что привело вас к нам?

Леди Вайолет сидела на диванчике, обитом ситцем. Она жестом указала Лукасу на стул напротив. Рядом с ней на сиденье аккуратно лежали пяльцы с вышиванием, и от Лукаса не укрылось, что она покосилась на свою работу, словно ей не терпелось продолжить вышивать.

Он решил говорить напрямик:

— Миледи, я пришел по довольно деликатному вопросу. — Уинтерсон вдруг занервничал так, как не нервничал уже много лет. Он прочистил горло. — Это касается мисс Херстон.

Леди Херстон вопросительно подняла бровь:

— Вот как? Продолжайте, ваша светлость.

Она говорила спокойно, но Лукас уловил в ее голосе металлические нотки. Он глотнул.

— Я пришел просить руки мисс Херстон. Знаю, что ее отец сейчас нездоров, поэтому пришел к вам как к ее мачехе, хотя она уже совершеннолетняя и может выйти за меня замуж и без вашего согласия.

Леди Херстон мгновение всматривалась в его лицо, словно пытаясь прочесть по нему то, о чем Лукас умолчал, потом беззлобно заключила:

— Вы скомпрометировали мою падчерицу. И это после моего предостережения.

Лукас был полон решимости не спасовать. Он наклонил голову в знак согласия:

— Да. Благоразумие не позволяет мне вдаваться в подробности, но достаточно сказать, что нам нужно пожениться. Не откладывая.

Виконтесса кивнула:

— Понятно. Что ж, в таком случае, ваша светлость, позвольте мне быть первой, кто пожелает вам счастья. — Она встала и улыбнулась Лукасу. — Конечно, вам нужно еще получить согласие Сесили.

Лукас усмехнулся. Он был признателен виконтессе за то, что она не стала его упрекать, хотя положение вполне позволяло ей это.

— Я буду благодарен, если вы посодействуете моему успеху и в этом деле, — сказал он. — Признаться, я подозреваю, что добиться согласия от Сесили будет труднее, чем от вас.

— О, несомненно. — Леди Херстон лукаво улыбнулась. — Но с другой стороны, за это мы ее и любим, не так ли?

Лукасу хватило мудрости не попасться в эту ловушку, он просто кивнул. Вайолет пошла за Сесили, а Лукас стал расхаживать взад-вперед перед камином. Он пытался представить, что скажет Сесили. Она скорее всего не удивится, увидев его здесь. Прошлая ночь необратимо изменила их отношения. А мысль, что его избранница, возможно, уже носит его ребенка, наполняла Лукаса решимостью добиться ее согласия. Пожалуй, никогда еще он так рьяно не стремился к цели. Что бы от него ни потребовалось, что бы ему ни пришлось пообещать Сесили, сегодня он должен уйти из Херстон-Хауса, заручившись ее согласием. Иначе он просто перекинет мисс Амазонку через плечо и увезет в Гретна-Грин, нравится ей это или нет. Он все еще мысленно убеждал воображаемую Сесили, представляя, как она ему отказывает и он вынужден ее похищать, когда в гостиную вошла Сесили настоящая.

Прошлая ночь оставила под ее глазами лиловые тени. В последнее время мисс Херстон стала носить более модную одежду, чем раньше, но сегодня она надела бледно-розовое платье, которое еще больше подчеркивало ее бледность. Но Лукасу вся она, начиная от волос, уложенных в незамысловатую прическу и снова норовивших выбиться из-под шпилек, заканчивая простыми, но практичными домашними туфельками, казалась прекрасной, как никогда. Уинтерсон очень учтиво поклонился.

— Мисс Херстон.

— Ваша светлость.

Сесили сделала изящный реверанс.

— Я надеюсь, наше ночное… приключение не имело для вас неприятных последствий, — вежливо поинтересовался Лукас, вглядываясь в ее лицо.

Он искал следы переживаний или слез, но увидел только усталость.

— Спасибо, я прекрасно себя чувствую.

Сесили говорила спокойно и сдержанно, и только по блеску ее глаз можно было догадаться: то, что Лукас назвал приключением, было для нее чем-то неизмеримо большим. Но когда она задала Лукасу ответный вопрос, ее губы дрогнули в улыбке:

— А вы, ваша светлость? Вы не испытали каких-либо нежелательных последствий?

Ее вопрос позабавил Лукаса, но он постарался не показать этого. Ответить участием на участие было очень в духе мисс Херстон и подчеркивало ее несогласие с представлением о женщинах как о слабом поле.

— Мисс Херстон, у меня есть к вам дело, которое…

— Ваша светлость, если вы позволите мне высказаться о событиях…

Они заговорили одновременно и тут же одновременно смолкли, и эта прерванная попытка разговора сломала неловкость между ними, как не смогли бы сломать никакие тщательно отрепетированные речи.

— С вашего разрешения, мисс Херстон, я выскажусь первый.

Лукас подвел Сесили к мягкому дивану у окна и дождался, пока она сядет. Сам же он остался стоять, в нем кипела неугомонная энергия, которая не давала расслабиться. Он остановился перед Сесили.

— Мисс Херстон… Сесили…

Лукас обнаружил, что волнуется, как неоперившийся юнец. Пожалуй, последний раз с ним такое было, когда на сельском балу он собирался пригласить на танец юную дебютантку. Сесили в свою очередь неотрывно смотрела на свои крепко сцепленные руки. От сознания, что не его одного трясет как в ознобе, Лукасу стало чуточку легче.

— Наше ночное… гм, общение требует, чтобы мы незамедлительно поженились, — твердо произнес он.

Его настойчивый тон подчеркивал серьезность положения. Видя, что Сесили резко подняла голову, он поспешно продолжил:

— Прежде чем вы возразите, я прошу вас меня выслушать.

— Откуда вы знаете, что я собираюсь возражать? — Сесили сдвинула брови, так что между ними залегли две морщинки. — Мне что, нельзя говорить?

— Полно, мисс Сесили, с момента нашего знакомства не прошло еще и десяти минут, как я уже понял, что в ответ на любое утверждение вы первым делом попытаетесь оспорить его истинность.

Не дав Сесили снова возразить, Лукас жестом остановил ее.

— Я не говорю, что это плохо. — Он попытался объяснить свою мысль подробнее. — Вероятно, это связано с тем, что вы дочь ученого и тоже занимаетесь наукой. Как я мог убедиться во время пребывания в Оксфорде, ученые склонны к любой концепции, от самой банальной до самой сложной, подходить с вопросами. В этом нет ничего постыдного. Я вижу в этом характерную черту вашей пытливой натуры.

— Ну да, — с иронией согласилась Сесили. — Только я сомневаюсь, что в моей семье или в высшем свете найдется много людей, которые с вами в этом согласятся.

Лукас не мог сейчас вести светскую беседу, поэтому коротко ответил:

— Действительно. — Потом добавил, уже мягче: — Я уже получил согласие вашей мачехи.

Глаза Сесили затуманились — возможно, она вспомнила, по какой причине ее отец не в состоянии исполнить эту роль.

— Меня не удивляет такой ответ. Думаю, она считает вас выгодной партией.

Лукас от неожиданности рассмеялся.

— Ну, так далеко я бы не заходил, — сказал он. И снова посерьезнел. — Но я сообщил леди Вайолет, что в сложившихся обстоятельствах нам, вероятно, лучше пожениться раньше, чем позже. Я считал, у вас должна быть уверенность, что если с лордом Херстоном случится худшее, вам не придется полагаться только на милость вашего кузена. Подозреваю, что это было одной из причин, по которым вы хотели выйти замуж за члена Египетского клуба, не так ли?

Сесили кивнула:

— Да, это так.

Некоторое время она задумчиво молчала.

Она совсем не удивилась, когда мачеха попросила ее прийти в гостиную. С тех пор как они с Лукасом расстались у ее дома, она ждала этого приглашения ежеминутно. Она возражала не против предложения Лукаса как такового. То, что прошлой ночью между ними исчез последний барьер в буквальном и фигуральном смысле, само по себе было почти равносильно предложению пожениться. Тот факт, что она просто не принимала навязанные обществом взгляды на то, что губит и что не губит женщину, был всего лишь еще одним барьером, который Лукасу предстояло преодолеть на пути к ней. Нет, соображения, по которым Сесили не хотела принимать его предложение, были иными, более эгоистичными и сиюминутными.

— Да, я действительно хочу иметь собственный дом, — сказала она. — Возможно, мое признание вас удивит, но я даже хочу иметь семью, мужа, детей. Но я никогда не стремилась выйти замуж только из этих соображений. Я надеялась выйти за человека, который будет разделять мои научные устремления. За мужчину, который будет поддерживать меня в работе, а не возражать против нее, как мой отец.

Сесили судорожно комкала в руках носовой платочек. Она пыталась говорить спокойно, скрывая волнение, но нервная энергия бурлила в ней. Она всмотрелась в лицо Лукаса, пытаясь угадать его мысли, но оно сохраняло прежнее непроницаемое выражение.

— И вы думаете, я не буду поощрять ваши занятия египтологией? — Пронзительный взгляд голубых глаз Лукаса словно обвинял Сесили в недоверии к его словам. — Вы думаете, меня раздражает ваш ум, ваши способности к языкам и умение переводить?

Сесили честно призналась:

— Я не знаю. Я вообще очень мало о вас знаю.

Лукас выразительно поднял бровь:

— Полагаю, после вчерашней ночи вы довольно неплохо меня знаете.

Сесили залилась краской, но промолчала.

— Даже если мы знакомы не настолько близко, чтобы читать каждую мысль друг друга, то по крайней мере в библейском смысле мы друг друга знаем, — многозначительно сказал Лукас. — И уже одно это, не говоря ни о чем другом, требует, чтобы мы поженились. Осмелюсь заметить, в светском бомонде есть пары, которые состоят в браке дольше, чем вы живете на свете, и пребывают в неведении даже о том, как муж или жена любит пить чай. При этом они все равно супруги и довольно неплохо ладят.

Сесили встала и зашагала по комнате, в то время как Лукас теперь стоял неподвижно. Она остановилась перед ним, ее лицо приняло упрямое выражение.

— В том-то и дело! Я не хочу, чтобы у меня была семья, типичная для света. Мне нужно нечто большее, чем разговор за завтраком и время от времени телесная близость. Я хочу, чтобы мой брак был подобием такого, про который говорит мисс Уолстонкрафт: основанным на партнерстве и взаимопонимании.

— И вы считаете, что я не смогу дать вам все это?

— Я не знаю, сможете или нет. Должна признаться, в глубине души меня вообще пугает мысль о замужестве. Милорд, я видела, что может сделать с женщиной несчастливый союз. Это как тюрьма, и я не хочу принести себя в жертву на алтарь приличий только потому, что мы оба, оказавшись взаперти, повели себя неблагоразумно.

Лицо Лукаса окаменело.

— Понятно. Значит, вы возражаете не против меня лично, а против института брака?

Сесили кивнула.

— И как, скажите на милость, вы намеревались обойти свои возражения, когда планировали очаровать одного из тех, кто был перечислен в найденной карте танцев?

Сесили махнула рукой:

— О, с теми джентльменами было бы довольно легко справиться. Я думаю, лорд Фортенбери и бровью бы не повел, если бы ему досталось мое приданое. А мистер Винсон глуп, это известно. Ему было бы все равно, чем я занимаюсь, — достаточно, чтобы я более или менее модно одевалась и раз в две недели, когда он собирает гостей на вист, принимала участие в игре.

Лукас онемел от изумления. Сесили в конце концов удалось поколебать его невозмутимость!

— Уж не хотите ли вы сказать, что не собираетесь выходить за меня только потому, что я не простофиля? Вас останавливает, что мной не так легко управлять?

— Ну, я бы не стала говорить так прямолинейно, — сказала Сесили, стараясь не отводить взгляд. — Но по сути, да. Вы герцог и привыкли, что все делается по-вашему. Вы захотите, чтобы я уделяла меньше времени науке, дабы соответствовать моему положению в обществе как вашей супруги. И я вас в этом не могу винить. Честно говоря, как раз потому, что ценю вас, я не хочу обременить вас такой женой, какая получится из меня.

— А что, если это решать не вам? Что, если ваши научные устремления вызывают у меня нечто вроде благоговения, и я не против, если вы будете расшифровывать дневники вашего отца? Что, если мне глубоко плевать, играете вы в вист или нет, коль скоро вы все же станете хотя бы номинально участвовать в светской жизни? — Лукас наклонился, приблизил губы к ее уху и прошептал: — Что, если я сделаю все, чтобы уложить вас в мою постель и удержать там?

Он быстро обвел кончиком языка очертания ее уха. По телу Сесили прошла дрожь.

— Что, сладкая Сесили, если я не приму отказа? — Герцог повернул голову и стал двигаться поцелуями от ее скулы до рта. Потом прошептал. — Что тогда?

К тому времени, когда он прижался губами к ее губам, Сесили вся пылала от желания. Казалось, все места, которые он ласкал прошлой ночью, пульсировали, ожидая новых прикосновений. Ей хотелось прижаться к нему, чтобы снова испытать те сладостные ощущения, которые доставили ей такое наслаждение прежде.

Сесили без колебания ответила на поцелуй Лукаса, открыла рот и приняла вторжение его языка, отвечая на каждое движение. Стремясь притянуть его ближе, она убрала руки с плеч, одна рука опустилась ниже, другая легла сзади на шею под волосами.

Лукас молча привлек Сесили к себе. Он упивался ощущением ее податливого тела, прильнувшего к нему. Интересно, подумал Лукас, будет ли Сесили отрицать, что их необоримо тянет друг к другу, несмотря на то что сейчас она готова была отдаться ему всецело.

Лукас, с неохотой отстранившись от Сесили, отступил на шаг, даже не пытаясь скрыть явное свидетельство своего вожделения. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не поддаться искушению снова обнять ее, и он стал оправлять фрак, приглаживать волосы.

— Сесили, вы не можете отрицать то, что появилось между нами, — тихо сказал он. — Влечение такой силы невозможно подавить, и нельзя сделать вид, будто его не существует.

— Уинтерсон, я не спорю, но подобные чувства недолговечны. Я видела браки, основанные на страсти. Как только она проходит, мало что можно сказать в защиту такого союза.

Грустное выражение ее серых глаз пробудило в Лукасе инстинкт защитника. Неужели этот инстинкт до сих пор в нем не угас? Теперь ему хотелось взять Сесили за руки, но он знал — чтобы уладить дело, ради которого пришел, он должен являть собой образец благоразумия, пока не победит.

— Сесили, я не могу и не буду признаваться вам в вечной любви. — Фраза прозвучала более сурово, чем ему бы хотелось. — Я не собираюсь вам льстить или говорить то, что вы хотите услышать. Однако меня к вам влечет, причем еще с того дня, когда я впервые увидел вас на улице возле Египетского клуба. Теперь обстоятельства — или судьба — свели нас вместе. Ей-богу, вы мне не откажете! Говорите, вам нужен брак, основанный на партнерстве? Он у вас будет. Я говорил правду: ваш быстрый ум, ваши способности к языкам меня восхищают. Я сам не ученый, но это не значит, что я буду ревновать вас к научной работе.

Желание прикоснуться к Сесили стало непреодолимым, и Лукас, шагнув вперед, все же взял ее за руку.

— Сесили, вы были готовы рассматривать в качестве кандидатов в супруги мужчин, которые вызывали у вас мало симпатии и еще меньше — желания. Я не предлагаю вам такого партнерства, которого вы так жаждете. Я, пожалуй, не очень понимаю, что вы под этим имеете в виду. Но разве не глупо отказывать мне, когда мы оба стремимся к одной и той же цели? Когда я могу предложить вам значительно больше, чем те, кто значится в карте танцев?

Он взял ее за вторую руку. Сесили не стала сопротивляться, и это его обнадежило.

— Сесили, вы прежде всего человек практичный. Если вы не примете моего предложения, не исключено, что жизнь в Херстон-Хаусе бок о бок с вашим кузеном станет для вас еще более невыносимой, чем была. А если окажется, что вы беременны, то одного только скандала хватит, чтобы Руфус и его жена бушевали долгое время. Если вас и эти доводы не убеждают, вспомните, что в последние несколько недель нас очень часто видели вместе. Сомневаюсь, что мы сможем долго продолжать в том же духе, не вызывая подозрений как в свете, так и у того, кто похитил дневники лорда Херстона. А если мы будем вынуждены заниматься поисками порознь, нам будет трудно обмениваться информацией как раньше. Словом, продолжать наше партнерство и в ваших интересах, и в моих. Молодоженам свет позволяет намного больше вольностей и странностей, чем неженатым леди и джентльмену, которых формально ничто не связывает.

Лукас замолчал, ожидая, что Сесили на ответит на его доводы. Не в силах смотреть ей в глаза, он опустил взгляд на ее ротик. Сесили вдруг высунула кончик языка и провела по верхней губе. У Лукаса захватило дух от вспышки желания. Наконец она тихо спросила:

— Вас правда не раздражает мое увлечение лингвистикой?

У Лукаса камень с души свалился, и он твердо ответил:

— Напротив, по-моему, это очень привлекательно.

— И вы правда верите, что у нас будет больше шансов найти дневники отца, если мы поженимся?

— Правда.

— Хоть я и боюсь замкнутых пространств, но хотела бы в недалеком будущем попытаться съездить в Египет. — Сесили с вызовом подняла подбородок. — Отец мне этого не разрешал. Если у вас эта идея тоже вызывает возражения, я хочу об этом знать до того, как дам вам ответ.

Это требование Лукаса нисколько не удивило. Он даже ожидал, что Сесили заговорит об этом раньше.

— Не вижу причин, почему бы нам не предпринять такое путешествие, — сказал он. — Хотя я предлагаю отложить его до тех пор, когда мы найдем дневники лорда Херстона.

Сесили подняла взгляд и всмотрелась в его глаза. Лукас не знал, что она в них искала, но, по-видимому, нашла, потому что, кивнув с таким видом, будто приняла решение, сказала:

— В таком случае, милорд, я согласна выйти за вас замуж.

— Отлично.

Герцог поцеловал новоявленную невесту так, что у обоих захватило дух от воспоминания о страсти, которой они предавались всего лишь прошлой ночью. Через несколько мгновений Лукас оторвался от губ Сесили — пока ему еще хватало сил устоять перед желанием, захватившим их обоих.

— Сесили, вы не пожалеете. — Его светлость посмотрел ей в лицо и с удовлетворением увидел, что оно залилось румянцем. Он провел большим пальцем по нижней губе Сесили. — Я вам это обещаю.

Сесили грустно улыбнулась:

— Верю. Думаю, я была убеждена в этом, еще когда отдалась вам, хотя, наверное, окончательно осознала только сейчас.

От ее слов Лукас почувствовал жар в паху, и это было неудивительно. Но что его удивило, так это странное стеснение в груди, мешавшее дышать. Теперь, когда Сесили приняла его предложение, его светлость испытывал одновременно облегчение и смутное чувство, что находится на пороге чего-то крайне важного. Ему срочно нужно было найти себе какое-то занятие. Он быстро поцеловал Сесили в щеку и сказал, что сам сообщит леди Вайолет о предстоящей свадьбе, после чего пойдет получать специальное разрешение на брак. Герцог предоставил Сесили решить, где они будут венчаться. Что касается сроков, то Лукас заявил не терпящим возражения тоном, что свадьба должна состояться самое позднее в конце недели. Когда Сесили попыталась возразить против такой спешки, он отрицательно покачал головой:

— Понимаю, вам хотелось бы иметь больше времени на подготовку, но я не хочу рисковать. Возможно, светские сплетники не блещут умом, но, насколько мне известно, считать до девяти они все же умеют. Я не хочу, чтобы вы и наш ребенок подверглись осуждению в свете.

Сесили молча кивнула. Лукас вышел из гостиной, она проводила его взглядом, испытывая странное ощущение нереальности происходящего. Утром она проснулась с уверенностью, что Лукас сделает ей предложение. Но теперь, когда его приняла, у нее возникло жутковатое чувство, будто она сидит в карете, а лошади понесли. Как ни натягивай поводья, остановиться уже невозможно.

Сесили только надеялась, что ее вера в Лукаса не угаснет, как только будут произнесены брачные обеты. Она очень боялась, что легко может по-настоящему влюбиться в Лукаса. Именно это, как теперь поняла Сесили, с самого начала и было истинной причиной ее колебаний.

Большую часть дня Сесили провела за примеркой подвенечного платья, которое ей предстояло надеть через три дня. Платье еще нужно было подогнать по фигуре. Вайолет занялась подготовкой к свадьбе с энергией урагана. Сесили отдыхала в спальне, когда услышала, что в дверь тихо постучали и в комнату вошли кузины.

— Сесили, ты спишь? — окликнула Джульет.

— Конечно, не спит, — возразила Мэдди. — Я вижу, что она притворяется спящей, лишь бы мы оставили ее в покое.

— Дорогая, это нехорошо с твоей стороны, — упрекнула Джульет. — Ведь ты непременно должна посвятить нас во все происшедшее сегодня утром.

Понимая, что сопротивляться бесполезно, Сесили открыла глаза.

— Похоже, до вас дошли последние новости, так что мне нет нужды ничего рассказывать.

— Очень даже есть! — возразила Джульет. Она заправила за ухо рыжую прядь. — Нам известна эта история только в общих чертах, мы должны узнать остальное, со всеми деталями.

— Тогда давайте сначала попросим подать чай, — быстро сказала Сесили. Она проводила кузин в маленькую гостиную, смежную с ее спальней. — Потому что история долгая.

Когда все трое сели за стол, на котором был сервирован чай, и стояла вазочка со щедрой горкой имбирного печенья, Сесили рассказала кузинам про ночную вылазку в Египетский клуб вместе с Уинтерсоном. Отдельные подробности она, конечно, опустила.

Джульет нахмурилась:

— Не понимаю. Если никто не обнаружил, что вы там были, тогда какая необходимость жениться? Это ведь не то что…

Встретив многозначительный взгляд Сесили, она смолкла на полуслове. Ее зеленые глаза расширились.

— О!..

— Вот именно, «о», — иронично заметила Мэдди. — Вот уж от тебя, Сесили, я не ожидала, что ты себя скомпрометируешь. Я поражена!

Сесили закатила глаза.

— Мэдди, я же не одна это сделала. Пока ты не бросилась защищать герцога, смею тебя уверить, что он участвовал в этом деле вполне добровольно.

— О, в этом я и не сомневалась! Он показался мне не робкого десятка.

— Нет, он определенно… — Сесили не договорила и, к восторгу кузины, залилась краской. — Хватит, Мэдди, замолчи.

— Сесили, скажи, на что это было похоже? — потребовала Джульет, тоже краснея. Мэдди ткнула ее локтем в бок, но она продолжила: — И нечего на меня так смотреть: я же знаю, что ты хотела спросить то же самое.

Сесили захлестнула нежность к кузинам, и она не могла не улыбнуться.

— Мне очень повезло, что у меня есть вы, хотя ваши вопросы иногда смущают.

Но Мэдди и Джульет не унимались.

— А ну-ка не пытайся сменить тему, продолжай! — потребовала Мэдди, скрестив руки на груди. — Мы хотим знать подробности.

Джульет посмотрела на нее, нахмурившись.

— Не столько подробности, сколько подтверждение кое-чего. Например, это было приятно? Или отвратительно? Я однажды подслушала, как мама говорила леди Степни, что это ужасно.

— Приятно. — Сесили еще гуще покраснела, вспомнив, каково это было, лежать в объятиях Лукаса и чувствовать его силу. — Определенно это было весьма приятно.

Мэдди быстро кивнула:

— Ну, значит, ты точно скомпрометирована! А то я думала, что, может, вы только поцеловались, но теперь знаю точно.

— Откуда ты можешь знать?

Сесили нахмурилась, спрашивая себя, неужели по ее лицу все понятно.

— Ты вся так и светишься изнутри. Помнишь случай, когда Лавинии Пармен пришлось выйти замуж за лорда Лэнгхема, после того как он скомпрометировал ее в Воксхолле? — Сесили кивнула. — Ну так вот я видела ее в тот вечер, незадолго до того как родители ее спихнули замуж. У тебя такой же вид — уверенный и одновременно слегка ошеломленный.

Сесили подумала, что их обстоятельства довольно сильно отличаются, поскольку Лавиния бегала за Лэнгхемом целый сезон, прежде чем они поженились, но промолчала. Чем скорее Джульет и Мэдди переключатся на что-нибудь другое, тем лучше.

— Что ж, по-моему, ты хорошо выглядишь, — сказала Джульет. Она взяла руку Сесили и сжала ее. — И я за тебя очень рада. Уинтерсон очень обаятельный. И по тому, как он следит за тобой взглядом, когда вы в одной комнате, ясно, что он тобой очарован.

— Я бы так не сказала. — Сесили слабо улыбнулась. — И все же полагаю, мы неплохо уживемся вместе.

— Но ведь ты его любишь? — спросила Джульет, хмурясь. — Я хочу сказать, ты ведь не разрешила бы ему…

— Безусловно, он мне нравится, — начала Сесили. — Но не могу сказать, что я…

Мэдди перебила ее, не дав договорить:

— Конечно, любит! — Она сверкнула глазами, молчаливо предостерегая Сесили, и та сразу пожалела о своих словах. Она действительно считала, что Джульет в таких вопросах чересчур чувствительна, но хладнокровно разбить романтические надежды кузины было бы жестоко. — А теперь, Сесили, расскажи, где состоится свадьба.

Судя по лицу, Джульет хотелось побольше расспросить кузину, но она не стала возражать, и они заговорили о предстоящем венчании.

Когда кузины собрались уходить, Сесили спустилась с ними вниз и проводила до двери.

— Желаю тебе счастья! — с чувством сказала Джульет и порывисто обняла Сесили. — Даже если вы друг друга не любите.

Сесили опешила, и Джульет понимающе улыбнулась:

— Я не такая наивная, как вы с Мэдди думаете. Я просто хочу, чтобы твой брак был счастливым. Счастливее, чем другие браки по расчету, которые я знаю.

Понимая, что Джульет имеет в виду своих родителей, Сесили испытала чувство благодарности к кузине, пораженная се искренностью.

— Спасибо, дорогая. — Она сжала руку Джульет. — Я тоже хотела бы счастья.

«Больше, чем готова в этом признаться. Даже самой себе».

Глава 13

Три дня спустя Лукас стоял рядом с Сесили перед епископом в часовне Святого Георгия, что на Ганновер-сквер. Его не покидало ощущение нереальности происходящего. Лукас предполагал, что срочно организовать свадьбу будет не очень просто, но как только к делу подключились леди Вайолет, тетки и кузины Сесили, скромная церемония, которую он себе представлял, превратилась в многолюдное торжество. Храм был полон друзей, родственников и просто любопытных зрителей, и когда герцог Уинтерсон увидел, как в него входит Сесили, его охватила гордость, что он перед всеми этими людьми может назвать ее своей невестой.

Сесили шла по проходу, опираясь на руку лорда Джеффри Брайтона. В часовне воцарилась тишина. Никогда еще Лукас не видел свою Сесили такой прекрасной. Платье на ней было из двух слоев — тонкая серебристая ткань поверх розового атласа. Лукас не знал, как называется этот фасон, но ему нравилось, как платье сидит на красивой длинноногой фигуре Сесили, подчеркивая молочную белизну кожи. Он взял затянутую в перчатку руку избранницы и с удивлением заметил, что пальцы ее чуть дрожат.

Когда Сесили подняла на него взгляд, в ее глазах была такая растерянность, что Лукас вдруг испытал желание поднять ее на руки и убежать с ней прочь. Но вместо этого он быстро сжал ее запястье и положил ее ладонь на сгиб своего локтя. Ничто, даже необычное волнение невесты, не заставит его отложить церемонию, которая позволит ему официально назвать Сесили своей.

Однако когда настал торжественный момент, Сесили произнесла обеты громким чистым голосом, как и Лукас. Он надел ей на палец доставшееся ему от бабушки кольцо с сапфиром, напоминающим цвет глаз суженой. Она вздохнула, и в этом вздохе он явственно услышал облегчение. Он улыбнулся Сесили, испытывая точно такое же чувство. И ему было все равно, даже если весь мир узнает, как он доволен, что наконец может назвать ее своей.

Венчание закончилось, им осталось поставить свои подписи в регистрационной книге. И вот уже Лукас помог Сесили сесть в карету с его гербом, и они поехали к дому Херстона, где должен был состояться свадебный завтрак.

— Красивое кольцо. — Сесили отвела руку, чтобы полюбоваться ярким сапфиром в обрамлении двух чистой воды бриллиантов. — Оно принадлежало вашей матери?

— Бабушке. — Лукас повернул ее руку в одну сторону, потом в другую, глядя, как играют камни. — Не ожидал, что драгоценности производят на вас столь сильное впечатление, — поддразнил он.

Сесили покраснела и быстро опустила руку на колени.

— Как правило, это не так, — сказала она чопорно. — Но оценить прекрасное может всякий.

— Согласен, — сказал Лукас, откровенно любуясь тем прекрасным, что сидело перед ним в лице его жены.

Волосы герцогини Уинтерсон были тщательно уложены в узел на затылке, вплетенная в них шелковая розовая лента делала ее похожей на сказочную принцессу или лесную фею. В ушах блестели маленькие висячие сережки, они покачивались как раз над теми местечками, в которые Лукас целовал Сесили всего три ночи назад и помнил, что они пахнут розовой водой и еще чем-то неповторимым.

Ее глаза ярко блестели, но под ними залегли едва заметные тени, как если бы прошлой ночью она не очень хорошо спала. Это Лукас легко мог понять, он сам чувствовал себя так, словно вообще не спал с той ночи в Египетском клубе. Все дни после этого он потратил на то, чтобы привести в порядок свои дела и подготовить Уинтерсон-Хаус, семью и слуг к прибытию новой хозяйки.

— Я послал в Херстон-Хаус лакея за вашими вещами, — сказал Лукас, прерывая затянувшееся молчание.

Сесили откликнулась с большим энтузиазмом, чем требовало это простое сообщение:

— Превосходно!

Заметив ее принужденную веселость, Лукас сдержал улыбку. Было непривычно видеть, как Сесили из-за чего-нибудь нервничает. Ему вспомнилось, как у алтаря дрожала ее рука. Лукас находил странное утешение в том, что его жена так же волнуется из-за их только что заключенного брака, как и он.

— У меня есть и другая новость, — начал Лукас. Держа в руках носовой платок, Сесили завязывала его в узел и снова развязывала. — Мне стало известно из достоверных источников, что лорд Питер Нотон, один из главных коллекционеров египетских древностей в Англии, недавно хвастался особенно важной находкой, которая открывает местонахождение очень ценной керамики из гробницы Рамзеса Второго.

Сесили просияла:

— Папины дневники! Ходили слухи, что отец нашел гробницу Рамзеса, но поскольку он сам не может это подтвердить, я не была уверена, насколько они правдивы.

— Да, — сказал Лукас. — Если Нотон знает, где находятся дневники, возможно, мы сумеем его убедить, что открыть эту информацию нам будет намного безопаснее, чем поделиться ею с другими членами Египетского клуба. По крайней мере, в нашем случае ему не нужно будет волноваться, что мы сами отправимся на поиски сокровищ.

— Говорите за себя, сэр, — улыбнулась Сесили. — Если бы я могла, то завтра же села бы на первый корабль, который идет в Каир, чтобы продолжить дело отца. — Видя упрямое лицо мужа, она добавила: — Я не говорю, что в ближайшее время собираюсь это сделать. Это просто мечта, и я не планирую немедленно ее воплощать.

Лукас, усмехнувшись, продолжил рассказ:

— Если нам повезет, завтра к этому времени дневники лорда Херстона будут у нас и вы сможете начать их переводить.

Но Сесили не разделяла его оптимизм. С тех пор как они с Лукасом не обнаружили дневников в библиотеке клуба, она стала задаваться вопросом, не противостоят ли им более мощные силы. Но в это особенное утро она не хотела портить мужу настроение, поэтому промолчала, решив, что расспросит его подробнее позже, когда они будут наедине. При одной мысли об этом ее охватило предвкушение страсти, и она покраснела. И это, конечно, заметили гости, встречающие молодоженов на Гросвенор-сквер.

В столовой супругов встретила леди Вайолет и Недди.

— Дорогая, никогда не видела тебя такой прекрасной! — воскликнула мачеха.

— Твоя мама гордилась бы тобой, — проникновенно добавила леди Энтуистл, целуя Сесили в щеку.

Затем крестная взяла Лукаса под руку и увела приветствовать других гостей. Перед тем как скрыться в толпе, герцог оглянулся и подмигнул молодой жене. Комната была уже полна: здесь были те, кто присутствовал на венчании, и те, кого пригласили только на свадебный завтрак. Сесили и Лукас не планировали устраивать пышный праздник, однако Вайолет настояла, что они должны пригласить как можно больше влиятельных представителей светского общества, поскольку это утихомирит любителей посплетничать.

— Спасибо, Вайолет. — Сесили обняла мачеху. — Ты так помогла в организации этого события! Я сама даже не знала бы, с чего начать.

Отвечать Вайолет не понадобилось, так как в это время к Сесили подошла ее свекровь, леди Майкл Далтон, и жена Уильяма Далтона Кларисса.

— Поздравляю, дорогая! — тепло сказала Уинифред и поцеловала Сесили в щеку.

Они познакомились только за несколько дней до свадьбы. Тогда Сесили нашла, что мать Лукаса — практичная добродушная женщина, которая хотя и была рада, что сын унаследовал титул герцога, совершенно не стремилась использовать это обстоятельство, чтобы занять более высокое положение в свете. За чашкой чая в гостиной Вайолет она призналась Сесили:

— Мой муж, притом что был сыном герцога, никогда не вел себя так, как можно было ожидать от человека высокого происхождения. Он был в первую очередь священником. И я об этом знала, когда выходила за него замуж. — Она пристально посмотрела на Сесили. — Конечно, я вовсе не жду, что вы или Лукас будете лишать себя тех благ, которые несет с собой герцогский титул.

Выражение лица Уинифред, казалось, говорило прямо противоположное, как если бы она решила проверить реакцию Сесили на подобное предположение. Будь Сесили корыстной — в чем ее, вероятно, подозревала леди Майкл, — она возразила бы против подобной проверки. Но Сесили вышла замуж за Лукаса по необходимости, а не потому, что хотела стать герцогиней, поэтому могла совершенно спокойно развеять опасения его матери.

— Честно говоря, леди Майкл, — ответила она, — я как-то не задумывалась, что именно мне может дать титул мужа.

Леди Майкл, казалось, ей поверила, но не Кларисса. Миссис Уильям Далтон фыркнула:

— Простите меня, Сесили, что я позволю себе усомниться в ваших словах, но, на мой взгляд, подобная самоотверженность в лучшем случае звучит неправдоподобно.

— А в худшем? — спросила Сесили.

Она почувствовала острую неприязнь к этой даме. Сесили могла понять, какая нелегкая доля выпала Клариссе, когда ее муж пропал, но это не давало ей права быть грубой.

— В худшем случае… — Кларисса нахмурилась. — Это явная ложь, призванная завоевать расположение матери Уинтерсона, чтобы она предоставила вас самой себе, как только вы станете герцогиней.

— Кларисса! — одернула ее леди Майкл. Сесили подозревала, что обычно ей такое поведение не свойственно. — Ты здесь оказалась по моей просьбе, поэтому я прошу тебя подождать меня в экипаже.

Мисс Далтон недовольно поджала губы. Она явно не горела желанием исполнить просьбу свекрови, но потом, по-видимому, боясь вызвать еще большее отчуждение, все-таки натянуто попрощалась и вышла из комнаты.

— Дорогая, я прошу прощения за мою невестку, — со вздохом начала леди Майкл. — Она и раньше не была особенно приятным человеком, но несчастная судьба Уилла, боюсь, проявила в ней самые худшие черты.

— Миледи, не думайте об этом, — успокоила ее Сесили. — Я понимаю: вам обеим, должно быть, очень тяжело переживать исчезновение мистера Далтона.

— Если бы мы знали о нем хоть что-нибудь! — В голосе леди Майкл послышалось страдание. — Думаю, всем было бы намного лепте. А эта неизвестность…

Сесили хорошо понимала, что нет таких слов, которые могли бы облегчить страдание матери Уильяма. Она просто взяла леди Майкл за руку и сочувственно пожала ее.

— Но что это я? — спохватилась леди Майкл. — Мы же встретились по случаю радостного события!

Сесили улыбнулась:

— Но когда есть грустные события, начинаешь еще больше ценить радостные, не так ли?

— Да, действительно, Сесили. — Уинифред тоже улыбнулась. Хотела бы я, чтобы мой Майкл был здесь и познакомился с вами. Думаю, вы бы ему очень понравились!

Сесили было приятно слышать такой комплимент. Разговор перешел на подробности приготовлений к свадьбе и менее серьезные темы. Сесили поняла, что свекровь ей очень нравится, и когда леди Майкл поднялась, собравшись уходить, Сесили на прощание пожелала ей всего хорошего с искренней теплотой.

И вот сейчас, стоя перед леди Майкл и Клариссой уже после того, как ее брачные обеты Уинтерсону были произнесены, Сесили взяла обеих женщин за руки.

— Примите мои поздравления, ваша светлость, — сказала Кларисса с улыбкой, больше похожей на гримасу. — Я могу только надеяться, что ваш брак будет счастливым, как был у меня с моим дорогим Уильямом.

Сесили уже было известно, что брак Клариссы и Уильяма оказался далеко не идиллическим, поэтому ей было ясно, что эти пожелания стоят немногого. Тем не менее, она любезно поблагодарила Клариссу и выразила надежду, что Уильям скоро вернется домой.

— Ваш муж был любимцем моего отца, — сказала она. — Вообще-то он был и моим любимцем тоже. Далтон никогда не унывал, сталкиваясь с нелегким характером лорда Херстона. Им очень хорошо работалось вместе.

— Да. — Кларисса нахмурилась. — Уильям прекрасно ладил со всеми, кроме собственной семьи.

Спохватившись, что наговорила лишнего, Кларисса извинилась и удалилась в дамскую комнату. Сесили, Вайолет и леди Майкл проводили миссис Далтон взглядами. Мать Лукаса покачала головой и с грустью сказала:

— У Клариссы всегда был трудный характер, но с тех пор как Уильям пропал, она стала просто неприятной.

— Ничего страшного, леди Майкл, — заверила Сесили. — Я понимаю, у миссис Далтон сейчас трудное время.

Леди Майкл невесело улыбнулась:

— Мы с Клариссой уезжаем на несколько недель в Бат, чтобы вы могли побыть наедине в первые дни брака.

Сесили было запротестовала, но леди Майкл жестом остановила ее.

— Прошу вас, моя дорогая, давайте не будем больше об этом говорить. Семейная жизнь и без того достаточно трудна; не хватает еще, чтобы под ногами болталась недобрая невестка и надоедливая свекровь.

— Должна признаться, — сказала со смехом Вайолет, — что мне повезло. Когда я вышла замуж за сэра Майкла, его мать уже почила. Конечно, я всецело верю, что она была приятнейшей женщиной.

Уинифред кивнула.

— Вот-вот, — сказала она. — Слушайтесь свою мачеху. К тому же у нас будет вполне достаточно времени с вами познакомиться, после того как вы с Лукасом устроитесь вместе.

Сесили собиралась пройти дальше в комнату, но ее остановила Амелия Сноу, которая пришла со своими родителями. Амелия уже официально поздоровалась с хозяевами, и Сесили недоумевала, что этой красавице еще от нее понадобилось.

— Сесили, — надменно протянула Амелия, смерив новобрачную взглядом с головы до ног, — у меня не было возможности сказать это раньше, но ты очень неплохо выглядишь. Намного лучше, чем можно было ожидать. Ты прямо-таки преобразилась.

Сесили очень хотелось ответить Амелии колкостью, но она сдержалась, напомнив себе, что титулованная особа должна вести себя безупречно. Поэтому лишь коротко поблагодарила красавицу.

— Кто бы мог подумать, что тебе удастся подцепить Уинтерсона, — продолжала Амелия, злобно сверля леди Лукас глазами. — Хотя, наверное, если девушка готова себя скомпрометировать, ее шансы поймать выгодного мужа сильно возрастают.

Сесили считала, что уже знает, как низко способна пасть Амелия ради своих гнусных замыслов, но это выходило за пределы понимания Сесили. Оскорблять невесту прямо в глаза на ее же свадебном завтраке?

— Амелия, — ровный голос Сесили не выдавал ее гнева, — ты…

Ее отповедь прервало появление Лукаса. Он подошел и обнял жену за талию жестом собственника.

— Я вижу, мисс Сноу, вы пришли пожелать нам счастья, — начал его светлость вежливо, но твердо. — Очень любезно с вашей стороны найти в вашем плотном расписании светской жизни время, чтобы присутствовать на нашей свадьбе. Кое-кто готов был предположить, что вы пришли только затем, чтобы собирать сплетни и оскорблять мою супругу, но я сказал им, что вы не настолько дурно воспитаны.

Сесили с удовлетворением наблюдала, как розовое лицо Амелии становится красным. Между тем Лукас продолжал:

— Ведь я абсолютно прав, не так ли, мисс Сноу?

Амелия раскрыла рот и снова закрыла, потом еще раз и, наконец, закрыла его так резко, что было слышно, как клацнули зубы. Несмотря на всю ее ненависть по отношению к молодой герцогине, она не желала оскорбить самого Лукаса. В конце концов, Амелии удалось изобразить на лице насквозь фальшивое выражение сердечности, и она, запинаясь, проговорила:

— Конечно, нет, ваша светлость. Я… я благодарю вас.

Теперь ей не терпелось как можно скорее исчезнуть с поля сражения. Издав какой-то нечленораздельный звук, мисс Сноу поспешно удалилась.

Сесили положила голову на плечо мужа.

— Это было великолепно! Я никогда еще не видела, чтобы Амелия лишилась дара речи.

— Ей повезло, что я всего лишь дал ей отпор, — сказал Лукас, хмурясь. — Будь она мужчиной, за такое оскорбление я бы вызвал ее на дуэль. Но поскольку она как-никак леди, я думаю, на нее подействуют и мои слова, и особенно страх быть отвергнутой светом. Впредь она поостережется язвить.

Сесили испытала прилив благодарности по отношению к этому мужчине: он знаком с ней всего несколько недель, но с готовностью, не задавая вопросов, бросился на ее защиту.

— А теперь мне нужно пойти разыскать Монтейта. — Лукас сжал руку Сесили. — С тобой все будет в порядке?

— Да. — Сесили улыбнулась. — Думаю, мне больше не грозят никакие неприятности, раз Амелия побеждена. Кроме того, я должна найти Джульет и Мэдди и рассказать им, как ты только что обратил в бегство нашего смертельного врага.

— Отлично! — Лукас усмехнулся. — Мне нравится сражаться с драконами ради тебя. Думаю, я полностью готов к роли мужа.

При мысли о том, что еще включает в себя эта роль, Сесили покраснела. Она поспешила подойти к кузинам, которые стояли возле высокой пальмы в деревянной кадке.

Как подружки невесты, Мэдди и Джульет были в зеленом, но разных оттенков — каждая выбрала тот, который больше подходил к ее цвету глаз и волос. Подразумевалось, что они символизируют листья и стебли к цветку Сесили. Мэдлин в бледно-зеленом платье с рукавами-фонариками и темно-зеленой лентой, подвязанной под грудью, блистала спокойной красотой. Цвет платья подчеркивал ее карие глаза и белокурые волосы. На Джульет было платье того же покроя, но темно-зеленое, а рыжие локоны были уложены в такую же прическу, как у Мэдди. Пожалуй, Сесили никогда еще не видела ее такой хорошенькой.

— Что случилось? — спросила Мэдлин, беря Сесили за руку. — Не может быть, что это как-то связано с твоей внешностью. Я никогда в жизни не видела более прекрасной невесты!

— Она права, — поддержала кузину Джульет и взяла Сесили за другую руку. — Ты совершенно преобразилась, дорогая!

Сесили поняла слова кузины как произнесенную серьезным тоном шутку — так оно и было.

— Поосторожнее, — предупредила она. — Амелия Сноу сказала мне именно это, и мой муж устроил ей впечатляющий разгон.

Глаза Мэдлин засветились весельем. Она воскликнула:

— Ой, как жалко, что мы все пропустили! Амелии сильно досталось?

Сесили пересказала им недавнюю сцену с Амелией. Слушая, кузины все больше оживлялись.

— Готова поспорить, Сноу была в ярости, — с усмешкой заметила Джульет.

— Хотела бы я, чтобы все остальные узнали ее истинное лицо. — Мэдди нахмурилась. — Увидели, какая это ядовитая и тщеславная особа.

— Ну, в свете люди редко делают то, что следовало бы, если вообще делают, — с сожалением сказала Сесили. — По крайней мере можно надеяться, что в наш адрес она теперь насмешничать не будет.

— Вот только что надеяться, не более того, — заключила Мэдди. — Но давайте не позволим Амелии испортить нам это утро. Кстати говоря, некоторые удивляются, как получилось, что ее пригласили.

— Думаю, это Вайолет постаралась. — Сесили вздохнула. — Она вечно мне твердит, что нужно попытаться помириться с Амелией хотя бы для того, чтобы она перестала называть нас гадкими утятами. Только мне кажется, что слова Уинтерсона подействуют на нее сильнее, чем все, что могу сделать я.

— Да, пожалуй, — согласилась Джульет. — Но согласитесь, немного досадно сознавать, что с этой ситуацией мужчина справился лучше нас.

Мэдди сменила тему:

— Ну расскажи, куда вы собираетесь в свадебное путешествие. Есть в чем тебе отчаянно завидовать?

Сесили посерьезнела.

— Мы останемся в Лондоне. Ни Лукас, ни я не хотим далеко уезжать, на случай если состояние отца изменится или появятся какие-то новости об Уильяме.

— Очень разумное решение. — Джульет одобрительно кивнула. — Как я понимаю, состояние лорда Херстона не меняется?

— Нет. — Сесили нахмурилась. — Он так и не приходит в сознание. Я боюсь, что он никогда не выздоровеет, хотя врач нас уверяет, что бывали случаи, когда мужчины гораздо старше его полностью поправлялись после удара.

Их разговор был прерван появлением Джорджа Винсона. Его обычно добродушно-веселый вид был омрачен укоризненным выражением лица. Подойдя к Сесили, он склонился над ее рукой.

— Ваша светлость, вы прекрасная невеста. Счастливчик этот Уинтерсон! Сначала ему достались гнедые Найтона, а теперь и вы. Если бы не знал его лучше, то подумал бы, что этот малый пытается подражать моему модному стилю.

Если это была шутка, то весьма неуклюжая. Впрочем, Винсон никогда не славился остроумием.

— Благодарю вас, мистер Винсон, — сказала Сесили. — Осмелюсь заметить, вы далеко не самый плохой пример для подражания. Хотя я думаю, что в данном случае это просто совпадение.

— Мисс… то есть ваша светлость, что это за проклятие такое? Похоже, мисс Сноу воспринимает это совершенно серьезно.

Мэдди пришла на помощь кузине:

— Конечно же, это ерунда! Мисс Сноу слишком все драматизирует, как с ней это часто бывает.

— Да! — поддержала Джульет неожиданно резко, чем очень удивила Сесили, ведь обычно она держалась скромно. — Об этом много говорили — люди, которым больше не о чем поговорить. Я подозреваю, что эту историю раздувают те, кто жаждет бросить тень на обе семьи: и Херстон, и Уинтерсон. Я уверена, что вы не хотите, чтобы вас считали заодно с этими негодяями.

Винсон ослабил тугой крахмальный воротничок, явно нервничая.

— Ваша светлость, мне чертовски жаль, что я об этом упомянул. Честное слово, я не имел в виду ничего оскорбительного. Конечно же, я не хотел… э-э… кажется, я вижу моего кузена Честера, он беседует с лордом Дарлингтоном. Нам нужно обсудить одно очень срочное дело. Ваш покорный слуга, леди.

С этими словами мистер Винсон бросился прочь с такой скоростью, как будто за ним гналась Салли Джерси верхом на метле.

— Злобная кошка! — прошипела Джульет, имея в виду Амелию. Это она снова вызвала к жизни пересуды о проклятии. — Она просто злится, что ты увела с рынка женихов герцога Уинтерсона.

— И завидует, что ты вышла замуж раньше ее, — со злостью добавила Мэдди. — Я уверена, что Амелия Сноу вообще не способна быть доброжелательной.

Сесили покачала головой:

— Ох, хотела бы я, чтобы у нас не было других забот, кроме Амелии. Папина болезнь, которой конца не видно, исчезновение мистера Далтона, теперь еще сплетни в свете… даже я начинаю задумываться, нет ли в мифе о проклятии доли правды.

— Ерунда! — оптимистично воскликнула Джульет. — Ты просто переутомилась. Не позволяй, чтобы ядовитые слова Амелии задели тебя за живое, не доставляй ей такого удовольствия.

Новоиспеченная герцогиня Уинтерсон согласно кивнула. В самом деле, почему домыслы Амелии должны омрачать ее настроение. И Сесили решила перевести беседу на приятную тему:

— Расскажите, как дела у вас. Мэдди, я вижу, Джеймс не пришел. Он опять отправился на поиски приключений?

Джеймс, старший брат Мэдди и изрядный повеса, стоял на пороге тридцатилетия, но пока не подавал никаких надежд на то, что собирается остепениться.

Мэдди нахмурилась и сказала с досадой:

— Думаю, он в городе. Он обещал прислать свои извинения. Но, Сесили, ты ведь не хуже меня знаешь, как неженатые мужчины нервничают на свадьбах. А мой брат, боюсь, относится к таким событиям с еще большим страхом, чем остальные.

— Очень гадко с его стороны, — заявила Джульет. — Мог бы и показаться ненадолго. Пусть они с Сесили не кровные родственники, раньше это не имело значения.

Сесили поспешила успокоить кузин:

— Не волнуйтесь, я совсем не обиделась. Хотя мне любопытно, что могло задержать его в городе, когда охотничий сезон в разгаре.

— Кажется, он упоминал игру в карты, — сказала Мэдлин с усталым вздохом. — В доме лорда Питера Нотона. Тяжело иметь брата с репутацией сумасброда. Мама из-за этого все время волнуется, да и репутации всей семьи это точно не идет на пользу. Стоит ли удивляться, что за три года, которые прошли после моего дебюта, никто не попросил моей руки. Ни один мужчина в Лондоне не захочет получить в приданое такого зятя.

Сесили и Джульет сочувственно пожали ей руки. Потом Сесили осторожно поинтересовалась, стараясь не выдать голосом своей заинтересованности:

— Стало быть, Нотон известен как игрок? — Лукас только вчера сказал ей, что, по слухам, сэр Питер добавил к своей обширной коллекции египетских сокровищ несколько недавно обнаруженных артефактов. — Я о нем мало что знаю; слышала только, что он любитель древностей.

— А! — отмахнулась Мэдди. — Типичный повеса. Чем бы он ни интересовался: игрой, женщинами, — во всем склонен к излишествам. Дружки Джейми только о том и говорят, какой лорд Питер замечательный. Как он обошел всех, когда они устроили скачки на карриклах от Аскота до Лондона, как в кулачном бою он поставил Джентльмену Джонсону синяк под глазом.

Мэдди фыркнула с отвращением:

— Уже надоело про него слушать. Если мне когда-нибудь посчастливится оказаться в обществе Нотона, я ему так и скажу. Но это маловероятно, поскольку он терпеть не может приличный круг знакомств и скорее съест собственные сапоги, чем перешагнет порог «Олмака». Кстати, последнее — его собственные слова. Он это сказал, когда приходил с визитом к Джейми в Эссекс-Грейндж.

— Мэдди, ты говоришь так, будто проводила исследование его выходок, — лукаво заметила Джульет. — Кто-нибудь может подумать, что ты увлечена сэром Питером!

Мэдди слегка покраснела. Сесили это заинтриговало. Она решила, что, когда они с Лукасом навестят лорда Нотона, надо будет присмотреться к нему получше. Однако она не собиралась передавать мужу то, что узнала на этом приеме. Лукасу наверняка известна скандальная репутация лорда Нотона, но если ему об этом напомнить, он может, воспользовавшись правом мужа, запретить ей ехать вместе с ним к этому человеку. Если сэр Питер и впрямь так полон духа соперничества, как утверждает Мэдлин, возможно, он завладел артефактами, добытыми в последней экспедиции лорда Херстона не ради научных исследований, а только для того, чтобы хвастаться перед другими коллекционерами.

Сесили отозвали от кузин, и до конца свадебного завтрака она принимала поздравления, непринужденно беседуя с другими гостями. Сесили сама не ожидала, что ей будет так весело. За последние несколько лет она побывала на многих светских приемах, но ни один не доставил ей подобного удовольствия. Она не знала, в чем причина: в том ли, что она была виновницей торжества, или в том, что у нее появилась уверенность в себе. Но когда Лукас повез Сесили в свой городской дом, она чувствовала одновременно и усталость и, неожиданно для себя, счастье.

Когда карста остановилась на Гросвенор-сквер, это место показалось Сесили чужим и неуютным, и ей захотелось уехать в Херстон-Хаус, а не быть хозяйкой в доме Лукаса. Но она стряхнула с себя это ощущение, решив, что это нормальное последствие резкой перемены в ее жизни.

На пороге дома их встретил дворецкий Уоткинс, а все слуги, какие были в наличии, выстроились в ряд приветствовать новую хозяйку. И именно в тот момент Сесили вдруг отчетливо осознала свое новое положение. Когда она приблизилась к концу шеренги слуг, непомерность того, что она на себя приняла, словно навалилась на нее своей тяжестью, и силы вдруг оставили ее. Заметив это, Лукас взял жену под руку и распорядился приготовить каждому из них ванну и подать обед.

Приведя Сесили в покои герцогини, он сказал:

— Отделать комнаты заново, конечно, не было времени, но вы можете сделать это по своему вкусу.

Сесили только и смогла что кивнуть. Комнаты показались ей на удивление уютными и, к ее радости, выглядели не так богато, как она ожидала. Обои, портьеры и обивка мебели были выдержаны в кремовых и бледно-голубых тонах.

— Эта дверь, — Лукас показал на дверь в противоположной стене, — ведет в гостиную между вашей комнатой и моей. Примерно через час там будет накрыт стол.

Лукас говорил официальным тоном, и Сесили вдруг поняла, что непривычная интимность их положения, по-видимому, приводит мужа в такое же замешательство, как и ее. Не дав Лукасу уйти в свою комнату, Сесили положила руку на его локоть.

— Ваша светлость, подождите.

Лукас повернулся к ней, вопросительно подняв брови, но при этом накрыл ее руку своей и небрежно погладил большим пальцем запястье.

— Мы теперь муж и жена, — тихо сказал он. — Я бы очень хотел, чтобы ты называла меня по имени.

Сесили вдруг засмущалась, ее щеки залились румянцем.

— Хорошо… Лукас. Я надеялась, что… пожалуйста, останься.

Он снова вопросительно поднял бровь. Его взгляд упал на кровать, потом вернулся к лицу жены. Он взял руку Сесили, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Я хотел дать тебе возможность отдохнуть. Если прошлую ночь ты провела так же беспокойно, как я, тебе определенно нужно вздремнуть.

— Мы можем лечь спать… вместе?

За последние несколько дней в жизни Сесили произошло множество перемен, и почему-то перспектива остаться в новой спальне одной вызывала у нее беспокойство. Лукас удивленно расширил глаза, но кивнул:

— Иди сюда.

Все еще держа Сесили за руку, Лукас повел ее через гардеробную, а потом через общую гостиную в свою комнату. Его спальня походила на спальню Сесили как зеркальное отражение, но была декорирована в более строгом стиле — вместо бледно-голубого цвета здесь был темно-синий. В центре красовалась большая внушительная кровать. У кровати Лукас остановился, жестом предложил Сесили сесть и, к ее смущению, принялся раздевать, начав с туфель и чулок.

— Лукас! Я имела в виду только… как бы это сказать… сейчас еще день, и мы ведь не можем заниматься…

Хотя Сесили не могла заставить себя произнести соответствующие слова, было понятно, что она имеет в виду. Раньше мисс Амазонка без колебаний сказала бы то, что думает, но усталость и действия Лукаса подействовали на молодую герцогиню Уинтерсон странным образом: она вдруг стала застенчивой, чего за ней раньше не замечалось.

Однако ее возражения не заставили Лукаса прервать свое занятие. Продолжая снимать с нее левый чулок, он помедлил лишь затем, чтобы быстро поцеловать ее в коленку.

— Сесили, мы будем только спать.

По глазам мужа Сесили поняла, что он говорит искренне, и ее снова поразило его благородство. И доброта. Впервые в жизни Сесили полностью и безоговорочно доверяла другому человеку. Ощущение было одновременно и успокаивающим, и опасно волнующим.

— Ты так же утомлена, как и я, — сказал Лукас.

Он встал и начал расстегивать фрак. Сесили не сомневалась, что, не будь здесь ее, Лукас воспользовался бы в этом деле помощью лакея. Но поскольку герцог Уинтерсон носил фрак не такого плотно облегающего покроя, как диктовала последняя мода, он вскоре справился сам.

Сесили впервые видела его в одной рубашке, и от этого зрелища у нее захватило дух. «Просто поразительно, — думала она, — что такая простая вещь может оказаться очень возбуждающей». Она поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет, когда увидит его обнаженный торс.

Раздеваясь, Лукас неотрывно смотрел в глаза Сесили, и от его взгляда у нее в животе стало разливаться тепло. Она согнула ноги в коленях и легла на спину, не чувствуя ни малейшего стыда, словно девушка из гарема.

Наконец Лукас лег на кровать и притянул Сесили к себе. Ей было приятно чувствовать сквозь тонкую ткань рубашки тепло его кожи. Усталость в ней боролась с возбуждением.

— Спи, — прошептал Лукас, касаясь губами ее макушки. — Позже у нас будет вдоволь времени, чтобы удовлетворить другую потребность.

Сесили опять принялась подбирать слова, чтобы поспорить, но ее сморил сон, и она уснула в объятиях Лукаса.

Лукас еще не вполне пробудился, но уже полностью осознал, где он и кто рядом с ним в кровати. Он не помнил случая, чтобы когда-нибудь ложился с женщиной в постель вот так, только для того чтобы поспать. Но по-видимому, с Сесили ему многое предстояло испытать впервые. Обнаружив, что ее нет рядом, Лукас чуть было не запаниковал, но услышал, что из смежной комнаты доносится ее голос. Он бы не очень удивился, обнаружив, что она, спустившись по простыням, сбежала через окно. И все же его светлость был рад, что она этого не сделала.

Легкий голод уже давал себя знать, и Лукас отправился на поиски Сесили. Они должны были обедать в гостиной, и, на случай если Сесили не насытится, он вдобавок велел слугам, которым было приказано не беспокоить молодоженов, подать еще и скромный ужин.

Лукас босой прошел в гостиную, но Сесили и там не оказалось. Он постучал в дверь, соединяющую две комнаты, но никто не ответил. Лукас повернул ручку и вошел. В комнате пахло розами и его женой. Герцог улыбнулся, радуясь этой перемене, и подумал, какие еще новшества внесет в его дом леди Лукас Уинтерсон.

Из-под двери комнаты для переодевания выбивалась полоска света. Лукас тихо подошел к двери, открыл ее, и у него перехватило дыхание: в глубокой ванне, установленной еще его предшественником, томно отдыхала его молодая жена. Ее изящные ступни опирались на бортик ванны, глаза были закрыты, она полностью расслабилась. Сесили была живым воплощением Афродиты. Лукас позволил себе вволю насмотреться на нее и упивался тем, что видел. Скользнув по белой, безупречно гладкой коже длинных ног, его взгляд помедлил на темных кудрях внизу живота, потом двинулся выше и задержался на темных сосках, чуть-чуть выступающих над поверхностью воды, и, наконец, остановился на длинных темных ресницах закрытых глаз. Никогда ни одна богиня не была более соблазнительной. И Лукаса вдруг ошеломила мысль, что это сокровище — Сесили во всей красе — теперь принадлежит ему.

Только ему.

Уинтерсон поклялся про себя, что, пока живет и дышит, сделает все, чтобы у его Амазонки никогда не появилось причин пожалеть об их поспешном браке. Поклялся доказать, что он ее достоин.

Ступая бесшумно, Лукас подошел к Сесили, наклонился над ней и поцеловал в ухо. Сесили вздрогнула от неожиданности, ноги ее соскользнули в воду, подняв брызги. Инстинктивно прикрыв руками груди, она недовольно нахмурилась:

— У тебя что, такая привычка подкрадываться к женщинам, когда они принимают ванну? Имей в виду, я не собираюсь с этим мириться!

Лукаса разбирал смех, но он сумел сдержаться и выслушал порицание с самым серьезным видом.

— Да, мэм. — Без намека на раскаяние он прикоснулся губами теперь уже не к уху, а к шее. — Вам когда-нибудь уже говорили, как вы удивительно прекрасны?

Сесили откинулась назад и посмотрела на него скептически:

— Не в таких длинных выражениях. Обычно гадкие утята не часто слышат комплименты в свой адрес. — Последняя фраза прозвучала с оттенком обиды, о чем Сесили немедленно пожалела и поэтому поспешила добавить: — Впрочем, это совершенно не имеет значения. Только особы вроде Амелии Сноу упиваются пустой лестью, а мне такая ерунда не нужна.

Это были слова женщины, которая слишком долго была объектом язвительных реплик со стороны наименее приятных представителей высшего света. Лукас подозревал, что именно в этом кроется причина неуверенности Сесили в себе. Возможно, она высоко оценивала свои умственные способности, но как женщина была такой же неопытной, как новорожденный жеребенок, который еще только учится ровно стоять на собственных ногах. И Лукас испытал острое желание защитить эту прекрасную и колючую женщину, на которой женился. Бережно взяв за подбородок, он повернул ее голову лицом к себе и мягко, но очень серьезно сказал:

— Когда я говорю, что ты удивительная и прекрасная, можешь мне верить. Я не льщу. И не заискиваю. Я буду говорить тебе правду. Всегда.

Уинтерсон поцеловал ее, не торопясь от нее отрываться, и почувствовал, как она расслабляется, открывается навстречу его ласке. Когда он отстранился, Сесили хотела отвести взгляд, но он снова взял ее за подбородок и посмотрел прямо в глаза:

— Открою тебе один секрет. Мужчине трудно скрыть свою реакцию на красивую женщину.

Сесили удивленно подняла брови:

— Что ты имеешь в виду?

Лукас отпустил подбородок жены, взял ее руку и направил вниз, давая ей почувствовать очевидное свидетельство его реакции на этого конкретного гадкого утенка.

— Вот что ты со мной делаешь, — сказал он охрипшим голосом. — И у тебя никогда не будет причин проверять эту теорию. Осмелюсь сказать, не я один ценю твое очарование.

На щеках Сесили выступили красные пятна, но любопытство пересилило стыдливость. Она накрыла ладонью твердый бугор.

— Осторожнее, — простонал Лукас. Он убрал ее руку с застежки бриджей, поднес к губам и поцеловал запястье. — Можешь изучать меня сколько угодно, но не сейчас. А пока я не хочу опозориться в первую брачную ночь, поэтому настоятельно прошу воздержаться от исследований до более позднего времени.

Сесили озадаченно нахмурилась.

— Насколько позднего? — спросила она. — До завтра? Я думала, джентльмены могут делать такие вещи снова и снова.

— Ну да, они могут… то есть мы можем, то есть я… — Лукас сдержал инстинктивную потребность провести рукой по волосам. — Наверное, этот разговор нам тоже лучше отложить до того времени, когда мы…

Он замолчал, и в воздухе повисла недосказанность.

— Но… — Сесили села в ванне прямо, и ее груди снова притянули к себе его взгляд. Желание туманило его мозг, и сквозь этот туман он услышал, как Сесили застенчиво спрашивает: — Но разве мы уже не… То есть я хочу сказать, ведь мы…

Сделав над собой усилие, Лукас выпрямился. К счастью, на нем был просторный домашний халат.

— Да, мы уже… гм, вступили в брачные отношения, — нашел он наконец нужные слова. — Но я… — Лукас пытался придумать, как лучше сформулировать то, что он хотел ей объяснить, и ругал предательский румянец, вспыхнувший на его щеках. — Я, как бы это сказать, вполне готов, но не хочу действовать поспешно.

Сесили кивнула, как будто такие разговоры были для нее обычным делом.

— Понятно. — Она опустила взгляд — казалось, ее вдруг очень заинтересовала собственная левая коленка. — Но вообще-то… мне понравилось, когда ты… э-э… действовал поспешно в Египетском клубе.

Из горла Лукаса вырвался сдавленный звук, и Сесили удивленно подняла взгляд:

— Что случилось? Я что-то не так сказала?

— Нет, дорогая моя, — заверил Лукас.

Он отчаянно желал, чтобы этот разговор закончился раньше, чем один из них умрет от неловкости. Но поскольку впереди их ждала целая жизнь, полная подобных разговоров, он считал, что лучше поговорить на эту тему откровенно. Чем больше они обсудят сейчас, тем меньше будет смущения в будущем.

— Дело в том, что… есть своего рода правило поведения, требующее, чтобы джентльмен не торопил события до тех пор, пока леди уже…

Лукас обвел рукой круг в воздухе, выражая невысказанное вслух обобщение на универсальном языке жестов.

— Уже… — И тут Сесили осенило: по ее глазам было видно, что она поняла. — A-а, ты боишься меня разочаровать! Так я тебе сразу скажу, что на этот счет можешь не волноваться.

«Проклятие!» Лукас почувствовал, что снова краснеет. Но следующие слова Сесили его ошеломили, и он уставился на жену с открытым ртом.

— Я хочу сказать, мне ведь не с чем сравнивать твое мастерство, — как ни в чем не бывало продолжала Сесили. — Ты можешь быть по этой части самым что ни на есть посредственным, я все равно этого не пойму.

Лукас понял, что надо срочно менять тему.

— Так, пожалуй, нам пора ужинать, — быстро проговорил он. — Я позвоню твоей горничной.

Но Сесили остановила его:

— Я дала ей на сегодняшний вечер выходной — ведь ты сам можешь мне помочь.

По тому, как блестели ее глаза, Лукас понял, что леди Уинтерсон прекрасно знает, что делает. Она схватилась за бортики ванны и встала. Вода ручейками потекла по соблазнительным изгибам ее тела, и Лукас потерял способность дышать. Снова. В который раз. Этак еще до конца вечера его легкие совсем откажут. Хотя в этом есть и хорошая сторона: он умрет счастливым.

Сесили с некоторой опаской ждала, когда Лукас что-нибудь скажет в ответ на ее смелость хоть что-нибудь. Она сама не понимала, что на нее нашло. В научной работе Сесили всегда чувствовала себя уверенно, но когда дело касалось ее внешности, становилась более скромной. Что бы ни говорила Амелия Сноу, Сесили знала, что не уродлива. Мисс Херстон никогда не пользовалась особым успехом в свете, и все же за ней ухаживали несколько джентльменов, включая неверного Дэвида. И если можно судить по реакции Лукаса, то она действительно способна очаровывать мужчин. Тем не менее годы, проведенные в обществе старых дев и молодых особ, которых никто не приглашает танцевать, не прошли бесследно, и оценка Сесили собственной привлекательности снизилась. Поэтому сейчас, когда дерзко встала перед мужем обнаженная, она ждала его слов с трепетом, остро сознавая каждый малейший изъян своей внешности, каждое пятнышко, которое могло сделать ее менее обворожительной в его глазах.

— Ты…

Сесили слышала голос Лукаса, но не смела посмотреть ему в глаза, боясь прочесть в них разочарование.

— …ты восхитительна.

Это определение подействовало на раненое самолюбие леди Уинтерсон как бальзам, но она робко возразила:

— Тебе не обязательно лгать. Мне известно, что я не красавица.

Сесили почувствовала, что он двинулся к ней, — почувствовала в том числе и по легкому движению воздуха. Это было странно, но она знала, когда он входил в комнату, приближался к ней, как если бы они были связаны между собой какой-то невидимой силой, как если бы их притягивало друг к другу, как два магнита.

— Сесили, я не лгу. — Он наклонил голову, чтобы наверняка встретиться с ней взглядом. — Ты удивительная. Даже прекрасная, если уж на то пошло. Боюсь, ты слишком долго не получала комплиментов и разучилась их принимать.

Он опустил голову и легко, словно пушинка, коснулся губами ее губ. Потом откинулся назад и, глядя ей в глаза, прошептал:

— Повторяй за мной: «Спасибо, Лукас».

Она посмотрела ему в глаза и увидела, что его зрачок окружают крошечные зеленые крапинки. А еще она прочла в его взгляде понимание, и ей пришлось бороться с желанием отвести взгляд.

— С-спасибо, Лукас.

Повторив его слова, она вдруг застеснялась, видя его откровенную радость. Лукас улыбнулся, провел ладонями вниз по ее плечам и взял ее за обе руки.

— Ну вот, оказалось не так уж страшно, правда? Должен тебя предупредить: тебе нужно привыкать к таким вещам, потому что я собираюсь говорить тебе много комплиментов.

Не зная, что ответить на такое заявление, Сесили просто кивнула. Она в самом деление привыкла к таким знакам внимания, и, по правде говоря, оно немного нарушало ее душевное равновесие. И все-таки Сесили решила, что если собственный муж находит тебя восхитительной и даже прекрасной, то это лучше, чем когда тебя совсем не замечают. Продолжить размышления на эту тему ей не удалось, потому что Лукас снова наклонился к ней и стал целовать, на этот раз всерьез, гораздо более глубоко. Лукас повернул ее и прижал ее тело, с которого еще капала вода, к своему. Ощущение его твердых мускулов рядом с ее мягкими изгибами наполнило Сесили томлением, которое ей не терпелось утолить. Его язык ворвался в ее рот, покоряя и требуя. На короткое мгновение Сесили покорилась острому удовольствию от ощущений, которые он в ней возбуждал. Но она не могла долго оставаться пассивной и соединила его язык со своим, и вот уже они сошлись на равных, их рты слились в страстном танце. Сесили принимала толчки его языка, нежно втягивала его и вдруг ахнула — Лукас провел рукой вверх по боку и накрыл ладонью грудь. Ее сосок ныл от желания и, казалось, требовал ласки его пальцев.

Когда Лукас отстранился, Сесили чуть не вскрикнула от досады. Но в следующую секунду он подхватил ее под колени, поднял на руки и, мокрую, понес через гардеробную в свою затемненную спальню.

Белье на кровати было все еще сбито, после того как они на ней спали, но Лукас не обратил на это внимания. Он положил Сесили на простыню и отшвырнул остальные покрывала к краю кровати. Потом развязал пояс халата и сбросил его с себя. Видя его торопливость, Сесили была одновременно и польщена, и огорчена.

— Подожди. — Она подняла руку к его груди. — Я хочу тебя увидеть.

Сесили, конечно, знала, как выглядит мужчина без одежды — она видела древние рисунки и некоторые не совсем пристойные книги, которые отец держал в своей библиотеке. Но, кроме единственной ночи в Египетском клубе, у нее никогда не было возможности увидеть обнаженного мужчину во плоти. Кроме того, при всей смелости ее немного ошеломила скорость, с которой сейчас развивались события. Слишком уж быстро она перешла из одного состояния в другое, от ванны, где нежилась в одиночестве, на брачное ложе, где лежала нагая и трепещущая.

— Пожалуйста, — добавила Сесили и погладила пальцами поросль темных волос на груди мужа.

В глазах Лукаса мелькнуло что-то похожее на боль, но потом он отрывисто кивнул и встал перед ней, разведя руки в стороны.

Стараясь побороть в себе досадную склонность краснеть, Сесили подалась вперед. Теперь, когда не одна она была обнажена, юная супруга почувствовала себя более уверенно. Хотя она старалась смотреть на остальные части тела Лукаса — а насколько уже успела увидеть раньше, он был очень хорошо сложен, — ее взгляд так и норовил остановиться на его мужском орудии, гордо выступающем вперед. Казалось, все в нем, начиная от треугольника темных волос, сужающегося книзу и направляющего туда взгляд, до резких очертаний его тазовых костей, было нарочно создано с единственной целью — представить в наилучшем виде его мужское достоинство. Сесили даже пожалела, что Лукас вынужден скрывать столь впечатляющую часть своего тела под одеждой. Хотя она могла понять, что этот орган, наверное, мешал бы ему заниматься повседневными делами.

Лукас кашлянул. Сесили спохватилась, что молча любуется мужем уже довольно долго. Стараясь держаться непринужденно, она кивнула:

— Очень хорошо.

— Это все, что ты можешь сказать? — Лукас изогнул бровь. — И не хочешь добавить что-нибудь?

Не в силах поднять глаза выше его паха, Сесили с восхищением увидела, как под ее взглядом мужское орудие Лукаса поднялось еще выше.

— О! Я… это… — Она силилась найти подходящие к случаю слова. Может быть, он надеется услышать комплимент? — Ваша светлость, у вас очень элегантный инструмент.

Ну вот.

Сесили наконец смогла отвести взгляд и посмотрела Лукасу в глаза. И увидела, что он щурится, улыбаясь.

— Элегантный? Как только его не называли многочисленные…

Он осекся, спохватившись, что разговор повернул в опасное русло. У него покраснели уши. Теперь уже Сесили изогнула бровь.

— То есть я хотел сказать, — пробормотал он, садясь на кровать и опираясь спиной на изголовье, — спасибо, ваша светлость.

— Пожалуйста. — Сесили вдруг снова смутилась. — Спасибо, что разрешил мне рассмотреть тебя.

Лукас, покачав головой, провел ладонью по ее руке от плеча до кончиков пальцев.

— Сесили, с тех пор как мы с тобой познакомились, я веду очень странные диалоги.

Он потянул ее на себя, так чтобы она села на него верхом, взял за обе руки и крепко поцеловал в губы.

— Я просто тебя поблагодарила, — промурлыкала Сесили.

Лукас стал ласкать губами ее шею, постепенно продвигаясь к чувствительному местечку около уха. Она наклонилась, чтобы коснуться его торса грудями, и с удовольствием услышала, как он резко втянул воздух. У нее и у самой перехватило дыхание от внутреннего напряжения, трение ее сосков о его грудь отозвалось в ней ноющей болью между ног.

— Так что больше никто не скажет, что я невежливая.

Лукас упивался ощущением от прикосновения затвердевших бугорков груди, при этом пытаясь сохранить самообладание. Он клял себя за то, что позволил ей разглядывать его достоинство. Оказалось, что взгляд Сесили возбудил его так же, как если бы она обхватила его плоть рукой. В результате то, что Уинтерсон задумывал как медленное обольщение, быстро набирало обороты, и он был не в силах это остановить. Лукас не понимал, что такое было в его жене, отчего он напрочь терял подобающую джентльмену обходительность и превращался в какое-то неистовое чудовище. С того самого момента, когда он заметил мисс Херстон возле Египетского клуба, его неудержимо тянуло к ней, как стрелку компаса — к Северному полюсу. И теперь, когда Уинтерсон заполучил свою Сесили, он был полон решимости позаботиться, чтобы она никогда больше ни в чем не нуждалась.

— Хорошие манеры всегда важны.

Лукас стал прокладывать дорожку поцелуев вниз от шеи возлюбленной к груди, и там отдал должное ртом сначала одному пику, потом другому. Сесили стонала и металась, при этом ее бедра невольно терлись о возбужденную плоть супруга, отчего его лоб покрылся испариной.

Пробормотав под нос ругательство, Лукас ловко уложил Сесили на спину и одной рукой поднял ее руки над головой.

— Я хочу, чтобы ты держалась вот за это.

Он положил ее пальцы на резную спинку кровати. Сесили попыталась спросить:

— Но как…

Но он заставил ее молчать, закрыв рот крепким поцелуем. Потом, встретив ее ошеломленный взгляд, быстро пояснил:

— В следующий раз. Обещаю, ты сможешь делать все, что захочешь, но сейчас я хочу доставить тебе удовольствие.

Сесили нахмурилась:

— А как же ты?

Лукас медленно выдохнул:

— Дело в том, что мужчины получают от этого дела удовольствие, несмотря ни на что. Для того чтобы я достиг разрядки, от тебя почти не требуется усилий. Так уж мы устроены.

Сесили прикусила губу.

— Значит, мне не следует ничего делать?

Проклятие! Как же он все запутал!

— Вовсе нет. — Сесили явно чувствовала себя неловко, и, чтобы ее успокоить, Лукас поцеловал ее в шею. — Ты можешь делать все, что получается естественно, что бы это ни было. Что я пытаюсь сказать — неудачно пытаюсь, — это что мне достигнуть разрядки легче, поэтому я хочу, чтобы ты получила удовольствие сполна. А…

Сесили его перебила:

— Уинтерсон! Лукас.

Он отклонился назад и обнаружил, что леди Уинтерсон снисходительно улыбается.

— Делай все, что получается естественно. — Она протянула руку и погладила его кожу вдоль подбородка. — Уверена, при любом варианте я получу удовольствие.

Лукас закрыл глаза. Возможно, он в самом деле чересчур сознательный.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Ну что ж, ладно. — Он легко погладил ее плоский живот. — Думаю, мы можем попробовать по-твоему.

Лукас погрузил один палец в жаркую глубину ее лона и с удивлением обнаружил, что там уже влажно. Он прихватил зубами мочку ее уха и прошептал:

— Наблюдай за мной. Смотри, как я глажу тебя здесь, подготавливаю для нашего соития.

Сесили посмотрела вниз, увидела его длинные подвижные пальцы на ее холмике и едва сдержала стон: это зрелище и ее ощущения вместе породили в ней волну горячего желания. Она чувствовала животом давление его мужской плоти, и инстинкт заставил ее двигать бедрами, открываясь ему навстречу. Лукас вынул из нее свой палец, при свете свечей на его руке блестела влага ее страсти.

— Видишь, как твое тело откликается на мое? — прошептал он, устраиваясь между ее бедер, потом провел одной рукой по наружной стороне ее ноги, чтобы согнуть ее в колене. Когда он стал дразнить ее заветный бугорок головкой мужского орудия, она не выдержала и прошептала:

— Лукас, пожалуйста!

Сесили хотела его. Нет, неправильно. Он был ей нужен, необходим. Ей было нужно, чтобы он был в ней и двигался толчками, как тогда, на полу в Египетском клубе.

Когда она назвала мужа по имени, в нем, казалось, что-то лопнуло. Сесили почувствовала, как мышцы его спины напряглись под ее руками, а ее руки стремились только к одному — сильнее прижать его к себе.

Опираясь на одну руку. Лукас принял нужное положение и одним уверенным движением полностью вошел в узкое отверстие. Сесили испытала ощущение наполненности и одновременно удовлетворение, и у нее захватило дух. Она посмотрела на лицо Лукаса, которое было всего в нескольких дюймах над ее лицом. Оно казалось будто окаменевшим, глаза были закрыты, словно ему было больно. Неожиданно Лукас открыл глаза, и Сесили была поражена напряженностью его пристального взгляда.

— Держись за меня! — приказал Лукас, обычная насмешливость сменилась серьезностью, от которой у Сесили екнуло сердце.

Лукас опустил голову, завладев ее ртом, и одновременно начал двигаться в ней. Она положила руки на его твердые ягодицы и стала двигаться вместе с ним, их рты и тела действовали слаженно, в едином ритме. Сесили поднимала бедра навстречу его толчкам, упираясь пятками в кровать в поисках точки опоры под мощью его натиска. Лукас прервал поцелуй и, уткнувшись лицом в ее шею, согревая дыханием кожу, приказал:

— Обхвати меня ногами.

Сесили уже не возражала против его следующих один за другим приказов — ей было не до того. Кто из них главнее и не выставит ли она себя неумелой дурочкой, больше не имело значения. Она покорилась требованиям мужа и собственного тела, подняла ноги и обхватила его. Наградой ей стали еще несколько драгоценных дюймов проникновения.

— О Боже! — вырвалось у нее.

Ощущение от его плоти, скользящей в ней, разлилось по всему телу сладостной волной, подталкивая ее к тому же ни с чем не сравнимому пику ощущений, которого она ненадолго достигла в прошлый раз, той незабываемой ночью в Египетском клубе.

— Извини, — выдохнул Лукас, — не могу ждать.

С этими словами он подложил руки под ее ягодицы, прижал ее к себе еще плотнее и стал двигаться резче в меняющемся ритме внутрь и наружу. Эта нарастающая сила добавилась к потребности, которая нарастала внутри Сесили. Ее тело стало двигаться по собственному усмотрению, в яростной гонке к экстазу стремясь навстречу наступающей мужской плоти. Потом, словно почувствовав, что любимая вот-вот рассыплется на кусочки, Лукас просунул руку между их телами и одним быстрым движением большого пальца отправил Сесили в головокружительный полет удовольствия. Поднимаясь на немыслимую высоту и падая в бездонную пропасть, Сесили ощутила необоримый шквал эмоций. Ее сердце переполнилось нежностью к этому мужчине, который даже сейчас, достигнув вершины собственного наслаждения, ласкал ее тело и, содрогаясь внутри ее в экстазе, нежно куснул в плечо.

Глава 14

Сесили проснулась и увидела, что лежит в огромной постели одна. Если бы не едва заметная вмятина на подушке рядом, она могла бы подумать, что спала этой ночью одна, как все предыдущее ночи в своей жизни. Но легкая болезненность чресел напомнила Сесили о том, чем они занимались вечером, и перед ее мысленным взором тут же возникло лицо Лукаса в тот момент, когда он нависал над ней, опираясь на руку.

То, что они делали прошлой ночью, было восхитительно, хотя и в Египетском клубе было довольно приятно. Вспомнив, что Лукас шептал ночью, когда они занимались любовью второй раз, она улыбнулась. Кто бы мог подумать, что Лукас такой романтик? Будет очень трудно удержаться, чтобы не влюбиться в него, — теперь Сесили это окончательно поняла.

Чтобы их брак был успешным, очень важно сохранять определенную сдержанность. А это значит, что ей нужно иначе воспринимать такие взрывоопасные соития, какое было прошлой ночью. Отчасти Сесили было жаль чувства, что могло зародиться между ними, будь они другими людьми, вольными вести себя так, как им хочется. Но она уже познала боль от потери любимого человека и хотела защитить себя от повторения такой боли в будущем. Лукас добрый человек, и юная герцогиня Уинтерсон не могла представить, что он способен порвать с ней, как Дэвид, но кто знает, что может случиться, если сложатся подходящие обстоятельства: даже самые преданные мужчины могут причинить боль.

Сесили быстро оделась, спустилась вниз и благополучно нашла дорогу в комнату для завтраков. Хотя дом его светлости был намного больше, чем Херстон-Хаус, он имел упорядоченную планировку. Не застав в комнате Лукаса, Сесили сначала была разочарована, но потом решила, что это даже к лучшему. В конце концов, они не должны постоянно держать друг друга за руки.

Лакей налил Сесили уже вторую чашку чаю, когда она услышала в коридоре шаги и сразу поняла, что это Лукас. Такая уверенная твердая поступь могла принадлежать только ему. Вытерев рот салфеткой, она вскочила и быстро вышла в коридор — и успела увидеть только его спину на лестнице, ведущей вниз.

— Уинтерсон! — окликнула она, невольно отметив с женским удовлетворением, как хорошо смотрится его широкоплечая фигура в темно-синем плаще. — Ты куда-то уходишь?

Лукас удивленно оглянулся. В эту секунду он был похож на маленького мальчика, застигнутого гувернанткой за неким запрещенным занятием. Но через секунду выражение лица герцога изменилось — в его взгляде читалось нечто весьма похожее на удовольствие, оттого что он видит Сесили.

— Доброе утро, дорогая.

Как всегда, от его глубокого низкого голоса по спине Сесили пробежал трепет возбуждения, но она постаралась подавить эту реакцию собственного тела. В конце концов, нельзя же, чтобы она растекалась сладкой лужицей желания всякий раз, когда муж скажет ей «доброе утро». Тогда она никогда не сделает ни одного серьезного дела.

— Доброе утро.

К досаде Сесили, ее приветствие прозвучало с придыханием, а она-то хотела вести себя как искушенная в страсти женщина!

— Ты уходишь? — снова спросила она.

— Только в «Уайтс» ненадолго.

Лукас взял ее за руку и потянул прочь из вестибюля, где стоял дворецкий. Они оказались в маленькой гостиной, и он плотно закрыл за ними дверь. Сесили еще не успела ничего возразить, как он накрыл ее рот таким обжигающим поцелуем, что ее захлестнул поток наслаждения, живо напомнив в подробностях, к чему его губы прикасались этой ночью.

Наконец Лукас оторвался от нее и прошептал:

— Доброе утро.

Сесили открыла глаза и затуманенным взглядом увидела, что Лукас ласково смотрит на нее.

— Вот это подобающее приветствие. — Его светлость улыбнулся. — Видишь, я тебя учу, как жена должна вести себя с мужем. Надеюсь, ты вскоре усвоишь эти маленькие детали.

— Обязательно. — Сесили тоже улыбнулась, не в силах сдержать переполняющую ее радость. — Интересно, откуда закоренелый холостяк вроде тебя узнал все эти подробности семейного этикета? Может быть, есть какая-то книга?

Лукас поцеловал ее в нос и отступил на шаг назад.

— Вообще-то книга есть, но я сомневаюсь, что в ней приводятся правила как таковые. На самом деле там больше картинок, чем слов, — полагаю, чтобы проиллюстрировать занятия, которые вносят самый большой вклад в супружеское счастье.

Сесили взялась за его шейный платок, пытаясь придать ему прежний безупречный или хотя бы близкий к тому вид, но быстро убедилась, что завязать его точно так же все равно не получится.

— С нетерпением жду, когда ты покажешь мне эту книгу.

Лукас усмехнулся:

— О, не сомневался, обязательно покажу.

Уинтерсон как ни в чем не бывало стал поправлять свои манжеты.

— А теперь, мадам жена… мне не нравится оставлять тебя одну с этой скрытой энергией, но я должен идти.

— Должен?

— Боюсь, что так, — подтвердил Лукас. — Я ухожу в клуб.

— Ну что ж, тогда все в порядке. А то я было подумала, что ты уходишь, чтобы без меня нанести визит лорду Питеру Нотону.

Лукас растерянно заморгал, и этого вполне хватило, чтобы подтвердить подозрения Сесили.

— Так ты идешь к нему! — возмущенно воскликнула она. — Как я сразу не догадалась, что ты пытался отвлечь меня поцелуями. Лукас, это крайне несправедливо!

Уинтерсону хватило такта признать свою вину.

— Дорогая моя, целовал я тебя совершенно искренне, я этого хотел. Но мне действительно нужно нанести визит Нотону, и я должен сделать это один. Я надеялся обойтись без этой дискуссии.

— О, ваша светлость, эта дискуссия сейчас будет! — вскипела Сесили. Она принялась расхаживать по комнате. — Видно, я зря понадеялась, что ты будешь играть честно, когда дело касается нашего расследования.

— Сесили, я всего лишь рассудил здраво. — Лукас шагнул обратно в комнату, чтобы Сесили остановилась и не расхаживала взад-вперед. — Есть некоторые вещи, которые мужчинам лучше обсудить наедине. Ты же не думаешь, что лорд Питер Нотон будет при тебе говорить об артефактах, купленных на черном рынке? С его стороны это было бы глупостью. Особенно если учесть, что ты дочь человека, у которого эти предметы были украдены. Мне будет чертовски трудно заставить его поговорить со мной, а уж с тобой тем более!

— Но ведь без меня ты не узнаешь, какова ценность его приобретений. Ты даже не сможешь установить, те ли это артефакты, которые были найдены в гробнице в Александрии.

— А с тобой я вообще не смогу их увидеть, — возразил Лукас. — Может быть, опишешь мне вкратце, что я должен искать?

Сесили безмолвно воззрилась на него. Неужели ее муж такой глупый?

Встретив ее взгляд, Лукас согласно кивнул:

— Я понял. Абсурдно предполагать, что ты за несколько секунд научишь меня тому, на изучение чего у тебя ушли годы. Но наверняка ты можешь рассказать хотя бы о чем-то, на что мне следует обратить внимание.

— Лукас, это невозможно. Ты, конечно, способный ученик, но, как я уже сказала, это в самом деле невозможно.

Она в упор посмотрела на Лукаса оценивающим взглядом, потом вдруг шагнула к нему. Он поглядывал на нее с опаской, и не без оснований. Она подошла к нему вплотную.

— Что ты делаешь? — спросил Лукас.

Сесили запрокинула голову, подставив ему губы для поцелуя.

— А ты как думаешь? — промурлыкала она, целуя его рот, а затем прокладывая пунктир из поцелуев вниз по шее.

Лукас с иронией предположил:

— Подозреваю, что пытаешься меня обольстить, вынудив тем самым взять тебя с собой.

— Как я сказала… — Сесили прикусила мочку его уха, потом быстро дотронулась языком до маленькой ямки на подбородке. — Я способная ученица.

— Сесили! — пробормотал Лукас охрипшим низким голосом. — Я уже принял решение.

Сесили прошептала:

— Тогда тебе нужно его изменить. — Она взяла его руку и положила на свою грудь. — Мне в самом деле очень хочется пойти с тобой.

— Я знаю, дорогая.

Он потер большим пальцем ее напрягшийся сосок. Сесили вздрогнула. Способная ученица, как она уже говорила!

— Ну, пожалуйста, Лукас! Я тебе там понадоблюсь! Обещаю, что оставлю вас одних, чтобы вы могли поговорить как мужчина с мужчиной. Попрошу сэра Питера, чтобы позволил посмотреть его коллекцию. Я знаю людей такого типа: им всегда не терпится продемонстрировать самые ценные экспонаты. И когда дочь известнейшего английского исследователя Египта попросит его показать свои сокровища, он просто не сможет устоять.

Лукас кивнул. Он явно начинал видеть некоторые преимущества ее плана. Но Сесили постаралась не показать, как рада победе.

— Ну, хорошо, — сказал он, любуясь ее волосами. Потом твердо отстранил от себя. — Я возьму тебя с собой. Но предупреждаю: играешь с огнем. Если рассчитываешь с помощью этих приемчиков вертеть меня вокруг своего мизинца на протяжении всей нашей совместной жизни, ты очень сильно ошибаешься. Я согласился с твоими доводами, потому что ты хорошо обосновала свою точку зрения. А вот остальные методы убеждения, хотя и доставили мне немалое удовольствие, на это решение не повлияли.

«Ну и врун, — подумала Сесили, улыбаясь. — Но так и быть, пусть потешит свою гордость». Однако в ее душу закрались сомнения: может быть, она переоценила свое влияние на него? В любовном мастерстве юная герцогиня была далеко не так искусна, как в знании языков. А Амазонке вовсе не нравилось быть новичком. Ни в чем.

— Что-то ты вдруг притихла, — заметил Лукас, помогая ей надеть ротонду, которую к тому времени принес лакей, молодой парень, нанятый совсем недавно.

Сесили поблагодарила слугу улыбкой, и тот покраснел как рак. Пряча усмешку, Лукас подумал, что его жене не стоит слишком щедро раздавать улыбки, иначе по ней будут сохнуть все домочадцы мужского пола, включая и этого Джорджа.

Сесили не отвечала, пока они не вышли из ворот и не сели в ожидавшую их карету.

— Я продумывала стратегию, как лучше расспросить лорда Питера, — невинно солгала она.

В действительности Сесили размышляла о том, что ей нужно поостеречься, не позволяя нежной привязанности к мужу перерасти в нечто более сильное. Когда она в прошлый раз поддалась обаянию мужчины, она потеряла контроль над собой, и это обернулось бедой. Нужно не допустить, чтобы подобное повторилось.

Как только молодая чета села в экипаж, Лукас взял жену за руку, усадил рядом с собой и небрежно обнял за плечи. Сесили отстранилась. Лукас посмотрел на нее с удивлением и убрал руку, потом кивком показал, чтобы она вернулась на свое место, если хочет. Она сделала это с тяжелым сердцем.

— Приношу извинения, дорогая.

В его взгляде промелькнула обида, он быстро отвернулся и стал смотреть в окно. Сердце Сесили болезненно сжалось, но она сказала себе, что это к лучшему. Если она позволит их деловым — или почти деловым — отношениям перерасти в нечто более глубокое, они оба рискуют потерять здравый смысл. А для их брака это означает неминуемую катастрофу.

Дорога до дома лорда Нотона в Кенсингтоне не заняла много времени, и вскоре Лукаса и Сесили уже провожали в роскошную гостиную. Пышность архитектурного стиля, сочные цвета стен, ковров и обивки мебели — все это вместе поразило воображение Сесили. Как дочери знатока древностей, ей было понятно стремление сэра Питера занять все доступные поверхности предметами своей коллекции. Ее отец делал то же самое и в лондонском доме, и в загородном. Конечно же, и лорд Нотон не мог удержаться, чтобы не выставить напоказ свои сокровища.

Сесили наклонилась ближе, чтобы рассмотреть фриз из Фурий. Когда-то он был расколот на три куска, а теперь, собранный воедино, украшал стену, обитую красным шелком.

— Замечательно! — сказала она. — Полагаю, это фрагмент Парфенона. Интересно, как ему удалось уговорить Элгина с ним расстаться?

— Как, ты не называешь дату? — поддразнил жену Лукас. Он склонился над плечом Сесили, чтобы тоже рассмотреть фриз, и его аромат защекотал ей ноздри. — Я полагал, ты еще как минимум назовешь его приблизительную цену.

— Думаю, он бесценен, — ответила Сесили. Она привыкла видеть вокруг себя подобные артефакты, она даже с ними работала, но мысль, что лорд Питер Нотон открыто выставил такой раритет, ее почему-то нервировала. — Хотя, конечно, не проведя тщательный осмотр, нельзя сказать ничего определенного.

Вернулся дворецкий и доложил, что лорд Питер примет их в своем кабинете. Он проводил Сесили и Лукаса по коридору, выложенному черной и белой мраморной плиткой, потом они поднялись по лестнице и оказались в комнате, выходящей окнами на сад. Это была богато обставленная библиотека. Вдоль каждой стены стояли книжные стеллажи красного дерева, каждый дюйм пола покрывали роскошные восточные ковры. На убранстве комнаты отразились вкусы хозяина, любителя античности и готики, поэтому помещение изобиловало арками, а над стеллажами красного дерева возвышались установленные через равные промежутки античные фиалы[2]. Сами стены — там, где не были закрыты книгами, скульптурами, картинами или зеркалами от пола до потолка, — имели цвет марокканской глины, одновременно и грозный, и теплый.

— Ваша светлость. — Лорд Нотон встал из-за массивного письменного стола, поклонился Лукасу и поцеловал воздух над рукой Сесили. — Чему обязан удовольствием принимать вас у себя?

Лорд Нотон оказался поразительно красивым мужчиной. Густые белокурые волосы и широкие плечи наводили на мысли о воинах-викингах. Сесили не удивилась, что ее кузина Мэдлин находит виконта очень привлекательным, особенно если его манеры окажутся так же хороши, как внешность.

Лорд Питер не походил на человека, который отдает много времени всякого рода сумасбродным проделкам, к которым был склонен кузен Сесили Джейми. У него был ясный взгляд, и во всем его облике ничто не указывало на распутство, которого можно было бы ожидать от одного из закоренелых повес высшего света. И все же что-то было в его глазах, какая-то пресыщенность. Пусть он не нес на лице печать своих грехов, но он явно не был зеленым юнцом.

Как только все сели, Лукас заговорил.

— Милорд, мы пришли к вам по довольно срочному делу, в котором, надеюсь, вы нам поможете.

Нотон, казалось, удивился, но не выразил неприязни. Он вопросительно поднял брови.

— Ваша светлость, что бы это ни было, я надеюсь, что могу быть вам полезен.

— До меня дошли слухи, что вы недавно приобрели для своей коллекции некоторые предметы, вывезенные из Египта.

Лицо Нотона сразу стало непроницаемым.

— А что, если и приобрел? — сдержанно спросил он.

Не дав Лукасу времени ответить, Сесили сказала:

— Мы подозреваем, что они могли быть украдены во время последней экспедиции моего отца.

Лукас метнул на нее раздраженный взгляд, но промолчал. Нотон откинулся на спинку стула.

— Той самой экспедиции, в которой с вашим отцом случился апоплексический удар? — спросил он. Потом добавил, повернувшись к Лукасу: — И в которой пропал ваш брат? Об этой экспедиции речь?

Сесили кивнула.

— И что же, эта кража была частью проклятия или оно относилось только к благополучию участников экспедиции, но не предметов, которые они забрали из египетской гробницы, вызвав гнев древних богов?

Нотон говорил спокойно и негромко, но Сесили уловила в его голосе саркастические нотки.

— Я почти уверен, что в этих трех неприятных происшествиях можно винить совершенно реальных преступников из плоти и крови, а не неведомых египетских богов, — сухо ответил Лукас. — Исключение составляет разве что болезнь лорда Херстона. Хотя и с этим не все ясно: возможно, что его здоровье подорвали переживания из-за того, что исчез мой брат.

Сесили была поражена, услышав слова мужа, но вовремя вспомнила, что нельзя показывать свое удивление лорду Нотону.

— Так, хорошо, — начал Нотон, одобрительно кивая. — Я не суеверен, но никогда не знаешь заранее, кто может стать жертвой этих сказок. Герцогиня, меня огорчает то, что случилось с вашим отцом. — Он кивнул Сесили. — Он много сделал для того, чтобы наше общество научилось ценить египетское искусство. Я желаю ему скорейшего выздоровления.

Сесили поблагодарила хозяина дома за сочувствие и напомнила:

— Милорд, прошу прощения, но вы не ответили на вопрос моего мужа о ваших последних приобретениях.

Лорд Нотон расхохотался, запрокидывая голову:

— Ваша светлость, вы восхитительны! — Он повернулся к Лукасу: — Уинтерсон, где вы ее нашли? Вот бы и мне такую!

Сесили готова была возмутиться тем, что о ней говорят как о собственности Лукаса, но, не дав ей открыть рот, Лукас сказал:

— Боюсь, что моя супруга уникальна. — Он пожалел, что не сумел поехать к коллекционеру один, но решил не заострять на этом внимание. — Но леди Уинтерсон говорит дело. Расскажите нам, пожалуйста, о египетских экспонатах вашей коллекции.

Нотон вздохнул:

— Полагаю, мне не стоило и надеяться, что вас можно будет так легко отвлечь от темы. — Он потер рукой затылок, по-видимому, тщательно обдумывая свои слова. — Дело обстоит вот как. — Он помедлил. — Я действительно купил несколько предметов у торговца, с которым мне раньше уже доводилось иметь дело. Он, скажем так, не всегда охотно рассказывает о происхождении древностей, которые предлагает моему вниманию. Некоторые коллекционеры непременно желают знать всю цепочку прежних владельцев вещи, чтобы быть уверенными в ее подлинности.

Лукас внимательно наблюдал за Нотоном и заметил, что тот словно оправдывается. Потому что лжет? Это было непонятно.

— Я далеко не так сильно озабочен вопросом, откуда взялась вещь, потому что не собираюсь продавать свою коллекцию. Я покупаю те вещи, которые мне нравятся, и получаю удовольствие от обладания ими. Вот так. — Его взгляд погрустнел. — То, что я сейчас скажу, может прозвучать абсурдно, после того как я раскритиковал суеверия, но у меня есть и другие, более сложные причины избегать обычных методов проверки подлинности вещей. Я владею необъяснимым даром определять, настоящая ли вещь.

Лукас и Сесили озадаченно переглянулись. Потом Лукас заинтригованно спросил:

— Вы можете, просто посмотрев на вещь, установить, действительно ли она сделана в то время, к которому ее относят?

— Не совсем так. — У Нотона порозовели уши. — Я не могу точно сказать, откуда я это знаю, но знаю.

— Я не понимаю. — Сесили нахмурилась. — У вас должен быть какой-то метод.

— Герцогиня, — устало произнес Нотон, — поверьте, я бы и сам хотел знать, что позволяет мне отличать подлинники от фальшивок, но смею уверить: я проверял свои способности в течение многих лет и ни разу не ошибся.

В комнате повисла тишина. Герцог и герцогиня Уинтерсон в изумлении взирали на хозяина дома.

Наконец Лукас нарушил молчание:

— В таком случае, полагаю, мы должны поймать вас на слове. Не важно, как вы удостоверяетесь в ценности вещей, которые покупаете, мы хотим знать, от кого вы получили египетские артефакты.

Теперь, когда они больше не говорили о его странном даре, Нотон позволил себе расслабиться, что было видно по его плечам.

— Боюсь, что вы не скоро сможете поговорить с этим малым — на прошлой неделе он отбыл в длительную поездку на континент.

— Вот как. — Лукас всмотрелся в лицо Нотона, пытаясь понять, правда это или отговорка. — Но мы все равно хотим знать его имя, с вашего разрешения.

Виконт выдвинул ящик письменного стола, достал визитную карточку и протянул Лукасу:

— Его зовут Гилз Хантер. Он держит магазин в доме под номером сорок шесть на Бонд-стрит. Вы можете сходить туда и узнать у приказчика, когда Хантер должен вернуться. Думаю, он будет отсутствовать довольно долго. Он повез свою тяжело больную сестру в Италию поправить здоровье.

— Должно быть, торговля древностями — очень выгодное дело, — заметил Лукас и сменил тему. — Можно нам взглянуть на некоторые из предметов, купленных вами у мистера Хантера? Просто чтобы мы сами определили, те ли это вещи, которые считаются украденными из экспедиции.

Нотон покачал головой, теперь он снова выглядел неуверенно:

— К сожалению, это невозможно.

— Это еще почему? — резко спросила Сесили.

Лукасу показалось, что отговорки лорда Нотона вызывают все больше недоверия и у его жены тоже.

— Мне неприятно в этом признаваться, особенно после того как я предпринял серьезные меры, чтобы обеспечить их безопасность. — Нотон мрачно нахмурился. — Но на прошлой неделе здесь было ограбление. — Он стиснул зубы и с яростью закончили — Воры взяли только те вещи, которые, как вы подозреваете, поступили из экспедиции лорда Херстона.

Глава 15

На следующей неделе Лукас сопровождал Сесили на небольшой званый обед у леди Шелби. После свадьбы они не провели ни одной ночи порознь, но Лукас не мог не заметить, что Сесили старается установить между ними дистанцию. Ночью она была страстной, даже любящей, но при свете дня становилась сдержанной, хотя и любезной, и никакие ухищрения с его стороны не помогали преодолеть это расстояние. Поэтому, когда они прибыли в дом ее тети и дяди и вместе с другими гостями стали ждать, когда прозвучит гонг к обеду, Лукас не удивился, что Сесили уединилась вместе со своими кузинами в уголке гостиной.

Пока не нашлось ни единой ниточки, которая вела бы к артефактам, украденным из дома Нотона. Где находятся дневники лорда Херстона, было по-прежнему неясно. И Лукас, и Сесили отдавали себе отчеты, что ни на шаг не приблизились к разгадке исчезновения Уильяма Далтона. При таком количестве разочарований даже скромные развлечения вносили приятное разнообразие.

Лукас был поглощен разговором с лордом Деверилом и Монтейтом об их недавней поездке в Таттерсоллз, но тут, к его удивлению, к нему вдруг подошел лорд Джеффри Брайтон и спросил, могут ли они обсудить кое-что наедине. Лукас последовал за сэром Джеффри к камину, возле которого никого не было.

— Прошу прощения, ваша светлость, что прервал беседу. — Приятные черты лица лорда Брайтона сложились в гримасу сожаления. — Но не мог упустить возможность поговорить о вашей жене.

Лукасу было известно, что Брайтон знает Сесили с детства, но что-то в его интонации насторожило герцога. Все же он сумел ответить в непринужденно-общительной манере.

— Сэр, мне будет интересно услышать, что вы собираетесь сказать. Хотя, признаюсь, ума не приложу, о чем пойдет речь.

Брайтон кивнул:

— Да, я понимаю ваши сомнения. Я бы не стал беспокоить вас, не будь это крайне важно.

Лукас кивнул, поощряя сэра Джеффри продолжать.

— До меня дошли сведения, что леди Уинтерсон интересуется обстоятельствами исчезновения вашего брата, а также, возможно, пытается выяснить, что произошло в экспедиции, перед тем как он пропал.

Он замолчал, как если бы оценивал реакцию Лукаса на эту новость, но тот сохранял бесстрастное выражение лица.

— Интересно, кто рассказал вам эту небылицу. Я знаю, что после свадьбы у Сесили не было времени на что-либо еще, кроме хлопот по хозяйству. Ей сейчас многое приходится делать в качестве герцогини Уинтерсон. Но могу вас уверить, что если она занимается тем, о чем вы говорите, то с моего полного согласия.

— Даже если тем самым ставит под угрозу свою жизнь? — требовательно спросил лорд Брайтон. — Признаться, я думал, что вы больше печетесь о благополучии Сесили. По-видимому, ваше желание найти брата в какой-то степени перевесило заботу о молодой жене.

В ответ на этот выпад Лукас только скептически поднял бровь. Этого оказалось достаточно, чтобы сэр Джеффри принялся извиняться — не совсем искренне, как показалось Лукасу.

— Прошу прощения, герцог. Я погорячился, поскольку мне больно видеть, когда дочь моего друга, к которой я питаю очень теплые чувства, может пострадать. Конечно, вы делаете для своей супруги все, что возможно.

— Действительно. — Лукас наклоном головы показал, что принимает извинения. — Надеюсь, вы понимаете, что я не позволю леди Уинтерсон подвергать себя опасности.

— Конечно, конечно, ваша светлость. — Лорд Брайтон улыбнулся, но Лукас уже начал сомневаться в искренности его улыбки. — Прошу вас быть снисходительным к старому другу семьи.

— О да. Но с другой стороны, как просто старый друг семьи, — сказал Лукас с убийственным обаянием, — вы можете не беспокоиться о таких вещах. Сесили теперь под моей защитой. Тем не менее, благодарю за то, что вы поинтересовались этим вопросом.

Поняв, что от Лукаса он больше ничего не добьется, сэр Джеффри направился к Вайолет. Лукас, оставшись на месте, проводил Брайтона озадаченным взглядом. К нему подошел Кристиан и полюбопытствовал:

— Что ему было нужно? Он смотрел на тебя таким взглядом, что, будь это нож, ты был бы разрезан на мелкие кусочки.

Лукас кивнул:

— По-моему, лорд Брайтон не в восторге от того, что больше не имеет такого влияния на жизнь Сесили, как когда-то.

— А чего же он еще ожидал? — Кристиан покачал головой. — Что, выйдя за тебя замуж, она будет по-прежнему советоваться с ним? Как там в Библии говорится… приклеится к мужу своему или что-то в этом роде.

— Ну, ты всегда у нас был крупным ученым-библеистом, не так ли? — И Лукас сердечно похлопал друга по плечу.

— Заткнись, Уинтерсон, — закончил диалог Кристиан.

За обедом Сесили усадили между лордом Джеффри и лордом Деверилом; первый сидел по правую руку от нее, второй — по левую. Она пыталась поддерживать беседу с обоими, но лорд Джеффри так занимал ее разговором, что почти не давал ей этой возможности. Сначала он спросит, какие перемены произошли в ее жизни, с тех пор как она вышла замуж. Поскольку с этого события прошло немногим больше недели, Сесили мало что могла ему рассказать. Особенно если учесть, что большинство изменений касались того факта, что она теперь почти каждую ночь спит не одна, а рядом с обнаженным мужчиной. Это Сесили уж точно не собиралась обсуждать с лордом Джеффри, да и с кем бы то ни было.

Потом он спросил ее о состоянии лорда Херстона и поинтересовался, что нового врач сказал о перспективах на его выздоровление. На эту тему Сесили, к счастью, могла говорить довольно долго, хотя подробности о ходе лечения отца ее расстраивали.

— Милорд, — сказала она, когда лакей унес ее тарелку с почти не тронутым палтусом в винном соусе, — я полагаю, что, несмотря на эту неестественную безучастность, отец каким-то образом сознает все, что происходит вокруг него, и пытается сделать так, чтобы его поняли.

— Да нет же, этого не может быть, дорогая, — возразил лорд Брайтон. — Разве врач не говорил, что он не слышит и уж тем более не воспринимает абсолютно ничего?

— Да, конечно, он это говорил, — ответила Сесили с чувством. — Но когда сижу с отцом, иногда рассказываю ему о том, что случилось в моей жизни… — Сесили робко улыбнулась. — Может быть, это глупо с моей стороны, но мне кажется, что, когда я говорю ему о каких-то обыденных вещах, или про Уинтерсона, или иногда что-нибудь про вас, он сжимает мою руку. Поэтому я невольно начинаю думать, что он меня действительно понимает.

Сэр Джеффри замер, не донеся ложку до рта, потом положил ее обратно на тарелку.

— Вы упоминали обо мне? — спросил он, напряженно глядя на нее. — Что вы говорили?

— Просто упомянула, что вы рассказывали, какая удивительная была экспедиция. Как раз когда я ему передала ваше любезное предложение составить для нас каталог вещей, найденных в последней гробнице, он и сжал мои пальцы.

— Правда? Он это сделал?

Видя, как сэр Джеффри напряженно замер. Сесили прониклась к нему сочувствием. Она думала, что ему, лучшему другу отца, должно быть, больно видеть, что сделала болезнь с острым умом и сильным телом лорда Херстона. Она положила ладонь на локоть лорда Брайтона.

— Да. — Она кивнула. — Хочу еще добавить: мне известно, как много вы сделали, чтобы сохранить наследие моего отца в Египетском клубе. И мы очень признательны вам за помощь — пожалуйста, ни на минуту в этом не сомневайтесь.

Сэр Джеффри кивнул:

— Дорогая, мои заслуги не так уж велики.

Он дружески накрыл своей рукой ладонь Сесили.

Краем глаза Сесили заметила, что Лукас наблюдает за ними с другой стороны стола. Она поспешно убрала руку из-под руки лорда Джеффри. Она сама не знала, почему этот момент привел ее в смущение, и когда леди Шелби объявила, что обед закончен, Сесили со вздохом облегчения встала из-за стола и последовала за другими дамами в гостиную. А разрешать этот инцидент предоставила мужу и лорду Брайтону.

Поскольку гостей было довольно мало и компания получилась вполне управляемая, после обеда Джульет предложила парам помоложе поиграть в комнатные игры. Уинтерсон согласился, хотя чувствовал себя до крайности глупо. Как женатая пара они с Сесили легко могли отказаться, но Лукас видел, что ей хочется участвовать, а когда дело касалось его жены, ему оказалось почти невозможным думать о своих собственных желаниях.

Как только поставили карточный стол, Джульет объявила:

— Первая игра будет в перемещение.

Вместе с Мэдди, которая явно была сообщницей кузины в этой затее, она раздала всем восьми парам по листочку бумаги и карандашу.

— Я объявлю категорию, дамам дается одна минута, чтобы написать слово, которое относится к этой категории, но надо поменять местами буквы, чтобы слово нельзя было узнать. После этого джентльмену надо будет угадать, какое слово имела в виду леди. Если он не сумеет угадать за две минуты, то должен будет уплатить штраф. Потом леди и джентльмены меняются ролями, и так далее. Игра будет идти полчаса, после чего пара, у которой накопилось меньше всего штрафов, получает приз — все остальные штрафы.

— Но сначала нам надо разбиться на пары, — сказала Мэдди. — Я написала на листочках номера от одного до восьми и сложила листочки в две кучки. Каждая леди и каждый джентльмен вытянут свои номера. Леди, которая вытянет номер один, образует пару с джентльменом, который тоже вытянул единицу, и так далее.

Стараясь не показаться невежливым, Лукас честно ждал своей очереди тянуть номер. Он развернул бумажку и посмотрел на цифру. Семь. Остальные бродили вокруг, называя свои имена и разыскивая партнеров. Лукас окинул взглядом дам, которые еще не определились с парой, и, следуя правилам игры, объявил:

— Семь. У кого из вас семерка?

К его удивлению и радости Сесили, которая тоже осматривалась по сторонам, встретилась с ним взглядом.

— Семь, — сказала она немного озадаченно.

По ее слегка раздраженному виду Лукас заключил, что она подозревает кузин в том, что они пытаются их сосватать, но поскольку они и так уже поженились, это казалось бессмысленным.

— Все салитесь за столы, — распорядилась Джульет и сама заняла место со своим партнером — лордом Кристианом Монтейтом — за столиком, на котором стояли карточки с цифрами «семь» и «восемь».

Лорда Джеффри заставили засекать время. Он сел перед всеми с карманными и песочными часами.

— В честь хозяйки дома и ее сестер, — объявил Брайтон, — первой категорией будут цветы. Каждая леди должна выбрать название цветка не меньше чем из семи букв и не больше чем из десяти и поменять буквы местами.

Он взял песочные часы и поднял их над головой.

— Время… — он перевернул часы, — пошло!

Лукас заворожено наблюдал, как Сесили смотрит куда-то в пространство, выискивая в памяти название цветка. Наконец, найдя название, которое сочла подходящим, она стала писать, стараясь сделать это как можно быстрее, потом передала листок Лукасу. Он посмотрел на листок и вздохнул.

На бумаге значилось: «Яьнакнл».

Кристиан, недовольно щелкнув языком, спросил Джульет:

— Вы хотите, чтобы мы проиграли?

— Я подумал о том же самом, старина, — сказал Лукас.

Кузины явно получали удовольствие от ситуации, потому что обе, равнодушно пожав плечами, откинулись на спинки стульев и принялись наблюдать, как их партнеры пытаются разгадать головоломки.

В комнате стало тихо: все мужчины принялись за работу. Потом, по мере того как головоломки разгадывались, один за другим стали раздаваться голоса, выкрикивающие названия цветов:

— Нарцисс!

— Тюльпан!

— Примула!

«Пион» был отклонен как слишком короткий, что очень раздосадовало Мэдлин. Такая же участь постигла выбранную Люси Хантингтон «маргаритку» — это слово было признано чересчур длинным.

Не обращая внимания на гвалт, Лукас пытался выстроить доставшиеся ему буквы в каком-нибудь порядке. В конце концов он все-таки догадался, но только потому, что лишь на прошлой неделе у него был с матерью разговор именно об этом цветке, причем это был сорняк, он вырос сам по себе на заднем дворе его лондонского дома.

— Ваша светлость, у вас кончается время, — предупредила Сесили ангельским голосом.

Лукас пробежал глазами слово, быстро проверяя, что его ответ правильный.

— Дорогая, я и не подозревал, что ты так любишь соревноваться.

Наконец он посмотрел ей в глаза и хлопнул по столу листком с ответом.

— Льнянка!

Хотя Сесили его и поддразнивала, Лукас видел, что она довольна, что он разгадал загадку. Он решил отплатить ей той же монетой и выбрал слово, которое показалось ему довольно трудным:

— Лохунсопд.

Но Сесили решила головоломку за считанные секунды:

— Подсолнух!

Когда в следующий раз пришел его черед, он выбрал еще более сложное слово:

— Дкиреченс.

Сесили нашла ответ еще быстрее, чем в предыдущий раз:

— Сердечник!

Лукас снова и снова пытался поставить свою жену в тупик, уже и ограничения по длине слов отбросил, загадывал ей головоломки с количеством букв больше десяти, но она снова и снова распутывала буквы, как ребенок распускает за ниточку вязаный шарф.

— Как ты это делаешь? — наконец спросил он.

Лукас предполагал, что это как-то связано с ее способностями к языкам, но ему было интересно, использует ли она какой-то определенный метод.

— Я сама толком не знаю. — Сесили пожала плечами. — Я смотрю на буквы, и как-то получается, что я могу видеть, как они образуют слово, даже если они расположены в беспорядке безо всякого смысла или рифмы.

— У нее всегда так было, — вставила Джульет. — В детстве мы с Мэдди не любили играть с ней, потому что всегда было ясно, что она победит. Не то чтобы мы были против, но совсем не хочется участвовать, когда заранее знаешь, что у тебя нет никаких шансов.

— Неправда! — возразила Сесили. — Я пыталась дать вам фору. Много раз!

— Да, но тебе никогда не хватало потом терпения, — заметила Мэдди, смягчая свои слова улыбкой. — Я понимаю: тебе, наверное, было не очень-то интересно с нами играть, ведь мы не могли быть тебе настоящими противниками.

Лукас наблюдал за разговором между женой и ее кузинами и пытался представить, какой Сесили была в детстве. Серьезной обстоятельной девочкой, наделенной умом, который отдалял ее от сверстников. При одной мысли об этом у него сжалось сердце.

Словно почувствовав, что атмосфера за столом становится слишком серьезной, Кристиан подал голос:

— Ну, я думаю, Уинтерсон знает, каково это — всегда проигрывать более сильному противнику. На протяжении всего его детства они с Уиллом были вынуждены склонять головы перед моим сокрушительным превосходством во всех возможных видах спорта. Удивительно, как он вообще выжил.

При упоминании об Уилле Лукас поморщился, однако был благодарен другу за то, что тот отвлек его мысли от трудного детства Сесили. И все же упоминание об Уилле именно сейчас, за игрой, напомнило Лукасу, что брат тоже был мастером играть в слова. А это, в свою очередь, потянуло за собой другое воспоминание — о письмах, которые Уилл присылал домой из своей последней поездки в Египет. Многие слова в них были перечеркнуты, как будто Уилл из экономии бумаги не стал переписывать текст набело, и показались Лукасу и его матери неразборчивыми.

А что, если они вовсе не были неразборчивыми, а написаны каким-то шифром? Лорд Херстон из предосторожности вел свои дневники шифрованным языком. А вдруг Уилл как его секретарь перенял этот метод для записи данных об экспедиции? Только вместо того, чтобы заносить заметки в личный дневник, он отправлял их по почте домой.

Это было разумно.

Это было очень разумно.

Прием заканчивался, и, как только позволили приличия, Лукас с Сесили попрощались и вышли к ожидающему их экипажу.

— Что за спешка? — недовольно спросила Сесили, когда они остались наедине.

Лукас привлек жену к себе и страстно поцеловал, потом сказал с усмешкой:

— Увидишь.

Дорога домой была невыносима — в основном потому, что Сесили старалась выпытать у Лукаса, чем он так взбудоражен, но ей это не удавалось. Когда они наконец остановились перед Уинтерсон-Хаусом, Лукас выпрыгнул из кареты и, подхватив Сесили, поставил на тротуар еще до того, как лакей успел хотя бы опустить подножку. Войдя в дом и держа Сесили за руку, Уинтерсон быстро прошел через вестибюль и стал подниматься по лестнице на второй этаж, где находился его кабинет. Сесили с трудом поспевала за ним.

— Лукас, скажи ты наконец, в чем дело?

— Мне надо было догадаться с самого начала! — сказал он. — Теперь-то я все понимаю, а раньше не видел связи между дневниками твоего отца и письмами Уилла. Ну и дураком же я был, что не подумал об этом! Особенно если учесть, что ты еще в самый первый день сказала, что способна разобрать его чертов шифр.

Сесили в недоумении покачала головой, наблюдая, как Лукас роется в ящиках письменного стола, что-то разыскивая. Наконец он достал связку бумаг и бросил ее на стол:

— Вот!

Он жестом предложил Сесили подойти и сесть за его письменный стол. Она подчинилась. Было немного странно сидеть на том месте, с которого правили герцоги Уинтерсоны, правили если не в буквальном смысле, то в метафорическом. Но она села — хотя бы только для того, чтобы узнать, что Лукас имел в виду, говоря о письмах Уильяма.

— Здесь они все, — сказал Лукас. — Должны быть все. Их было всего четыре.

Он развязал темную ленту, которой были перевязаны бумаги, и наклонился над Сесили. Она почувствовала тепло его тела там, где он к ней прижимался.

— Я вообще забыл об их существовании и вспомнил только сегодня вечером, когда ты молниеносно угадывала названия цветов. Просто нелепо, что я мог о них забыть, но это так. Если окажется, что я тем самым поставил под угрозу жизнь Уилла…

Не договорив, он покачал головой.

Сесили посмотрела на лежащие на письменном столе бумаги. Письма Уильяма, как она предполагала. Но ей нужно понять, почему ее муж вел себя так странно.

— Что это значит?

Лукас глубоко вздохнул, обошел вокруг стола и принялся расхаживать по комнате. По-видимому, он испытывал потребность двигаться.

— Это письма Уильяма к нашей матери, написанные во время этой проклятой экспедиции в Египет.

Сесили не обиделась за такую характеристику экспедиции, не оскорбило ее и ругательство. Она понимала, что Лукаса очень расстроила мысль, что он забыл про письма и тем самым упустил время, что могло иметь роковые последствия.

— И что?

— В тексте встречаются какие-то каракули, словно курица лапой начеркала. Сначала я думал, что Уилл использовал глупый шифр, который мы с ним придумали в детстве. Я никогда не был в нем силен, но предположил, что Уилл хотел сообщить что-то, о чем не хотел говорить матери и Клариссе. Но оказалось, что ничего похожего на наш детский шифр в письмах нет. И они не написаны ни на одном из известных мне языков. Когда я познакомился с тобой, то подумывал попросить тебя взглянуть на эти письма. Но сначала я не был уверен, что могу доверить тебе расшифровку, особенно если учесть, что в них могут содержаться сведения, которые представят твоего отца в невыгодном свете. А потом мы сосредоточились на поисках дневников лорда Херстона, и это как-то вылетело у меня из головы.

Сесили посмотрела на письма. На них твердым почерком Уилла было написано имя леди Уинтерсон.

— Вперед! — Лукас остановился перед письменным столом. — Посмотрим, сможешь ли ты разобраться, что все это значит.

Сесили вдруг осознала всю серьезность ситуации. Что ей делать, если в тексте обнаружатся обвинения против ее отца? Против отца, который до сих пор прикован к постели и не реагирует на окружающее? Сможет ли она убедить мужа сохранить такую информацию в тайне? Или еще хуже: прикажет ли ее совесть рассказать то, что хотел передать Уилл Далтон, что бы это ни было? Вопреки своим опасениям Сесили надеялась, что засекреченным окажется всего лишь признание одного брата другому в каком-то опрометчивом поступке. Но вряд ли это было так, учитывая, на какие ухищрения пошел Далтон, чтобы не предать огласке факты, изложенные в письмах.

— Зачем Уильям послал тебе зашифрованное послание, зная, что ты не сможешь ничего разгадать?

Сесили взяла первое письмо и развернула сложенный лист бумаги.

— Вероятно, он думал, что я смогу попросить кого-нибудь из министерства внутренних дел. Должна же быть какая-то польза от того, что я известный герой войны, — ответил Лукас с невеселой улыбкой. — Но я не решился отнести эти письма в министерство, не зная, о чем в них говорится. Если в них описаны какие-то события, которые бросают тень на Уильяма или, еще того хуже, на Англию, они неизбежно стали бы всеобщим достоянием, и я бы ничего не мог с этим поделать. И человек, которого бы я попросил перевести письма, тоже был бы связан чувством долга. Я предполагал, что, посылая мне зашифрованное письмо, Уилл мог руководствоваться одним из двух соображений: или ему было отчаянно необходимо послать сообщение из Египта и он понадеялся, что я найду способ его прочесть, или он рассчитывал, что я разыщу тебя. Ты ведь знаешь, как он высоко ценил твое знание языков. Он даже упоминает о тебе здесь…

Лукас показал на корреспонденцию брата.

Сесили кивнула с отсутствующим видом. Она уже рассматривала первое письмо и начинала изучать буквы, по которым изначальный текст был перечеркнут.

— У тебя найдется грифельная доска? — спросила она. — Или несколько листов чистой бумаги, перо и чернила?

Лукас нашел для нее все, что нужно, и скоро она уже ушла с головой в работу, молча разбираясь с головоломкой и подбирая возможные замены букв в первом из посланий Уилла.

Лукас расхаживал взад-вперед по кабинету примерно с час, потом наконец угомонился. Сесили так сосредоточилась на работе, что через несколько минут вообще перестала его замечать. Лукас наблюдал за ней со смешанным чувством восхищения ее умом и досады из-за того, что от него самого сейчас нет никакого толку.

Уинтерсон в миллионный раз спрашивал себя, как он мог забыть о письмах. Они пролежали в его столе уже почти полгода. Ему надо было попросить Сесили о помощи еще в тот день, когда они впервые встретились возле Египетского клуба.

Он провел рукой по растрепанным волосам и стал развязывать шейный платок. Поскольку Сесили, судя по всему, еще довольно долго будет разбирать тайнопись Уилла, Лукас плеснул себе бренди и, устроившись в кресле перед камином, принялся ждать. Он слегка задремал, когда Сесили тихонько взвизгнула. Лукас мгновенно проснулся и вскочил на ноги.

— В чем дело? Что ты узнала?

— Я нашла ключ! — воскликнула Сесили. — Теперь мне нужно методично расшифровать строку за строкой. — Видя, что Лукас снова стал расхаживать по комнате, она предложила: — Ты можешь принять в этом участие, если хочешь.

Лукас кивнул, пододвинул к столу еше один стул и сел рядом с Сесили. Она показала ему шифр замещения, использованный его братом.

— Нужно просто пройти все письмо, замещая буквы другими.

Вдвоем они справились с этой задачей за несколько минут. Когда тексты были расшифрованы, Сесили и Лукас по очереди прочитали их вслух, и каждое следующее письмо давало им все больше поводов волноваться за судьбу Уилла.

В первом письме Уилл писал:

«Я уверен, что кто-то из членов нашей группы ворует артефакты и продает их французам, чей лагерь разбит неподалеку от нашего. Мы с лордом Херстоном разработали план, как выследить вора. Мы сделаем вид, будто между нами возник конфликт, я при всех обвиню Херстона в том, что он присваивает мои находки. Потом я свяжусь с группой из Британского музея и распространю информацию, что буду действовать в качестве посредника, если кто-то из людей лорда Херстона пожелает продать находки за более высокую цену, чем предлагает за них он сам. От Дэвида Лоуренса и экспедиции музея в Александрию сэр Майкл узнал, что у них тоже есть случаи воровства. Хорошо бы, нам удалось поймать мерзавца».

Лукас закончил читать первое письмо.

— Значит, папа и мистер Далтон на самом деле не ссорились, — сказала Сесили. Ей с самого начала было неприятно думать, что у ее отца возникли разногласия с Уильямом, ведь раньше они были очень близкими друзьями. — Но кто мог быть вором? Кому хватило наглости воровать артефакты буквально из-под носа лорда Херстона?

Уильям устало вздохнул:

— Думаю, если бы мы это знали, то уже разгадали бы всю шараду.

— Да, правда. Следующее письмо, судя по дате, написано за три дня до исчезновения твоего брата.

«Слава Богу, наша хитрость подействовала. Но мы все еще не можем поймать вора. Похоже, наши попытки его обнаружить привели к тому, что он стал еще осторожнее, чем раньше. И все-таки я верю, что скоро мы этого типа найдем».

— Разница в настроении Уилла между этим письмом и этим, — заметил Лукас, поднимая следующее письмо, — просто поразительная. Должно быть, за дни, которые отделяют одно письмо от другого, что-то произошло, и ситуация стала казаться более зловещей. Вот, послушай: «Брат, это может показаться глупостью с моей стороны, но все же я прошу тебя позаботиться о маме и Клариссе, если со мной что-нибудь случится и я по какой-то причине не смогу вернуться домой. Я молюсь, чтобы это письмо застало тебя невредимым и в добром здравии. И я тебя умоляю, если случится самое худшее, не вини себя! Ты гораздо лучше подходил для армейской службы, чем я, и в конечном счете я получил гораздо больше удовлетворения, работая секретарем лорда Херстона, чем мог бы получить на полях сражений в Европе. Если я не вернусь, сведения о сделках, которые провернул вор, можно найти в синей кошке. Херстон поймет, что я имею в виду. А если не Херстон, то Дэвид Лоуренс из Британского музея».

— Похоже, он опасался за свою жизнь! — Лукас резко отодвинул стул и встал. — Черт подери!

Сесили молча смотрела на прямую спину мужа — он остановился у камина и стал смотреть в огонь. Желая его утешить, она подошла к нему и участливо взяла за руку.

— Мы не знаем наверняка, что вор догадался обо всем. — Она подвела Лукаса к удобному канапе, стоящему с другой стороны от камина. — Нам ничего не известно, кроме того, что Уильям и мой отец пошли на обман, чтобы найти негодяя.

— Мы знаем достаточно, — возразил Лукас. — Знаем, что Уилл пропал, а твой отец не в состоянии говорить. Я не удивлюсь, если окажется, что именно эта история вызвала у сэра Майкла апоплексический удар. Кем бы ни был похититель, он оказался достаточно хитрым, чтобы сохранить свою личность в тайне даже от людей, с которыми он имел дело в Египте.

— Но по крайней мере теперь у нас есть еще один человек, которому мы можем задать вопросы.

При одной мысли о том, чтобы встретиться с Дэвидом Лоуренсом, Сесили начинало мутить. Но ведь сейчас необходимо узнать, что случилось с Уиллом, и она готова была, сделав над собой усилие, пройти через это испытание.

— Я ни за что не позволю тебе расспрашивать Дэвида Лоуренса, — горячо заявил Лукас. — Мы же не знаем, вдруг он и окажется вором. Я сам с ним поговорю.

Сесили покачала головой. Она ценила стремление мужа оградить ее от общения с бывшим женихом, но если они хотят узнать что-то о судьбе Уилла, ей придется побороть отвращение. Дэвид, мягко говоря, не был благородным человеком, но, насколько Сесили его знала, он никогда не опустился бы до воровства.

— Вряд ли это Дэвид. Ему незачем воровать, у него и так достаточно денег. И он ни за что не согласится поговорить с тобой наедине. Кроме того, он предо мной в долгу, и я могу это использовать, чтобы вынудить его рассказать то, что мы хотим узнать.

Лукас стиснул зубы. Вид у его светлости был такой, как будто он собирается спорить, но в конце концов он признал, что в доводах Сесили есть резон, и согласился.

— Тогда мы нанесем ему визит. Интересно, знает ли он что-нибудь про синюю кошку? Что, черт побери, Уилл вообще хотел этим сказать?

— Египтяне почитали кошек как богов. Думаю, Уилл имел в виду некий артефакт, который они привезли с собой: или на нем выгравирована синяя кошка, или он имеет сходство с синей кошкой. Это могут быть даже саркофаги. Если я правильно запомнила, в списке предметов, которые получил Египетский клуб, значилась синяя кошка. Этот список зачитывали на тайном собрании членов клуба, на которое мы с тобой пробрались.

Некоторое время Сесили и Лукас молчали, погруженные каждый в свои мысли. Им было о чем подумать. Они анализировали то, что узнали из писем Уилла, и пытались представить, как предполагаемая встреча с Лоуренсом может повлиять на их отношения. Но Сесили чувствовала, что ее мужа беспокоит что-то еще. Нечто не имеющее отношения к Дэвиду Лоуренсу. Наконец Лукас сказал:

— На месте Уильяма должен был быть я. Это я должен был стать секретарем сэра Майкла. Мой отец был младшим сыном в семье, и мы с братом давно знали, что его состояние невелико и нам придется самим зарабатывать на жизнь, а для этого необходимо получить какие-то профессии. Старший брат моего отца, герцог Уинтерсон, был дружен с лордом Херстоном, и они договорились, что мне будет предоставлено место секретаря.

В неярком свете черты лица Лукаса казались высеченными из камня, глаза смотрели с тоской.

— Но я тогда был преисполнен сознания собственной важности и был твердо настроен на службу в армии. Я скопил достаточную сумму, чтобы купить офицерский чин. Но отец не хотел сердить старшего брата, ведь он был обязан ему своими средствами к существованию. Считалось, что, будучи старшим сыном, я ухвачусь за этот чудесный подарок — должность секретаря лорда Херстона. В тот год мы спорили об этом несколько недель. В конце концов, я решил, что с меня хватит, и все равно купил офицерский чин. Мне даже не хватило порядочности сообщить ему об этом лично. И вот я был уже на пути в Португалию, а Уилл отправился в свою первую экспедицию в Египет.

— Но он казался очень довольным своей должностью, — сказала Сесили. Она положила руку на плечо мужа. Ей хотелось его утешить, но она не знала как. — У меня ни разу даже мысли не возникло, что он выбрал эту работу не по собственной воле.

Лукас улыбнулся, но в его взгляде все равно оставалась тень вины.

— Просто злоба и горечь были не в его характере. Он принимал мир таким, каков он есть. Со всеми его изъянами. Думаю, из него получился бы хороший священник, если бы только у него была к этому наклонность. — Лукас саркастически улыбнулся. — Увы, для этого он, как и его старший брат, питал слишком большую любовь к прекрасному полу и пирушкам.

Сесили встала.

— Вот что, твоя светлость, позволь-ка, я отведу тебя в постель.

Вспышка желания в глазах Лукаса отозвалась в ее теле трепетом. Он молча взял жену за руку и повел наверх.

Глава 16

На следующий день Лукас послал Дэвиду Лоуренсу в музей записку с просьбой назначить встречу, но получил ответ, что мистер Лоуренс уехал по делам и вернется не раньше чем через неделю.

Сесили так волновалась из-за предстоящей встречи, что всю неделю ходила сама не своя. Она очень боялась, что Лукас подумает, будто ее нервозность вызвана ожиданием новой встречи с Дэвидом. Не то чтобы она опасалась снова подпасть под его обаяние — скорее ее тревожило то, что Дэвид может сказать или сделать. Была и еще более глубокая причина: душевные переживания, которые Сесили когда-то пришлось вынести из-за Дэвида, напомнили ей о том, чем она рискует, если позволит Лукасу завладеть ее сердцем. И на такой риск она просто не могла пойти.

Под всевидящим и слишком понимающим взглядом Лукаса Сесили чувствовала себя неуютно, и, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между ним и собой, в ночь того дня, когда они расшифровали письма Уилла, она, пожаловавшись на головную боль, пожелала лечь спать в собственной постели.

Одна.

— Я обязательно буду ворочаться всю ночь и не дам тебе как следует отдохнуть, — сказала она Лукасу, стоя в дверном проеме, соединяющем их спальни.

Когда Сесили постучалась в дверь, Уинтерсон стоял босой, без сюртука и готовился принимать ванну. Шейный платок он уже снял, рубашка на груди была распахнута. Сесили не могла удержаться, чтобы не скользнуть взглядом по его обнаженной коже. Ей уже было знакомо ощущение твердых мускулов его торса, прижатого к ее мягкому телу. Вот и сейчас на юную герцогиню накатила волна желания. Смутившись, она закрыла глаза и понадеялась, что это можно будет списать на головную боль.

Когда она снова открыла глаза, Лукас смотрел на нее, озабоченно сдвинув брови.

— Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше? — участливо спросил он и шагнул к ней, протянув руку, как если бы собирался ее обнять.

— Н-нет! — выпалила Сесили, заикаясь. Она попятилась, и Лукаса это удивило. — То есть… мне нужно отдохнуть одну ночь, и завтра со мной все будет в порядке.

Несколько мгновений Лукас смотрел на нее с непроницаемым видом, потом криво усмехнулся:

— Наверное, в последнее время я не очень-то давал тебе возможность выспаться.

Сесили не могла не улыбнуться в ответ. Она кивнула и мягко сказала:

— Спасибо, Лукас.

И закрыла за собой дверь.

У себя в комнате Сесили, забравшись в пустую постель, грустно вздохнула. Держаться от Лукаса на расстоянии оказалось не так легко, как она полагала. В памяти вдруг всплыло лицо Дэвида Лоуренса во время их последней встречи. Внутренний голос говорил Сесили, что Лукас не имеет ничего общего с Дэвидом, но она не стала к нему прислушиваться. Однажды мисс Херстон полюбила и все потеряла. Леди Уинтерсон не совершит подобной глупости.

На следующий день голова у Сесили, казалось, прошла. Днем она даже отправилась с кузинами в поход по магазинам. Поэтому Лукас был удивлен, когда вечером она снова оказалась на пороге двери между их покоями и снова попросила разрешения спать в одиночестве.

— Боюсь, что у меня снова разболелась голова, и я бы не хотела мешать тебе спать.

Темные тени под ее глазами свидетельствовали, что она действительно устала. И все же что-то в ее объяснении показалось Лукасу фальшивым. Вдруг ему пришло в голову такое объяснение, от которого он — он! — залился румянцем. Они женаты всего около месяца, и Сесили — леди. Вероятно, она стесняется говорить о таких вещах с мужем. Уинтерсон мысленно выругал себя за то, что не подумал об этом раньше.

— Дорогая… — Он замялся, не зная, как лучше приступить к этому вопросу. — Тебе нет необходимости… то есть я хочу сказать… я ничего не знаю о таких…

Лукас переступил с ноги на ногу, ему вдруг остро захотелось очутиться в знакомом и безопасном мире мужского общества — в клубе и со стаканом бренди в руке.

Сесили сдвинула брови, недоумевая, что его так смущает, потом вдруг густо покраснела.

— О! Нет! То есть… сейчас не это… хм, время.

— А-а.

— Да. Вовсе нет.

— Значит, просто голова болит?

— Да, именно.

Некоторое время оба молчали, уставившись в пол. Лукас провел пальцами по волосам, потом кивнул:

— Ну, тогда ладно. Спокойной ночи.

И быстро закрыл дверь.

На следующий день воспоминание о вчерашней неловкости заставляло Лукаса до позднего вечера держаться от Сесили подальше. Он пообедал в «Уайтсе», а когда вернулся домой, то застал ее уютно устроившейся в кресле в библиотеке. Леди Уинтерсон читала «Одиссею» в оригинале, на греческом.

— Как приятно найти у камина собственную Пенелопу, которая терпеливо меня ждет, — медленно проговорил Лукас и наклонился над спинкой кресла, чтобы поцеловать Сесили.

К его удивлению и досаде, она от неожиданности подпрыгнула чуть ли не до потолка.

— Господи, Лукас, ты меня напугал!

Он видел, как ее грудь часто вздымается и опадает.

— Прости, дорогая. — Лукас обошел вокруг кресла, поднял ее на ноги и обнял, успокаивая. — Я не хотел — думал, ты слышала, как я вошел.

Сесили расслабилась в его объятиях и склонила голову ему на плечо. Некоторое время они стояли так, не говоря ни слова. Потом Сесили сказала, все еще уткнувшись ему в плечо:

— Наверное, я задремала.

Ее дыхание щекотало кожу, от этого легкого ветерка по его телу прошла дрожь и отозвалась напряжением в паху. Словно почувствовав реакцию мужа, Сесили попыталась от него отодвинуться.

— Останься, — прошептал Лукас ей в волосы.

За эти две ночи он по ней соскучился. Он уже привык, что во сне ее мягкое тело прижимается к его телу. Так привык, что, когда его юной Амазонки не было рядом в кровати, ему плохо спалось.

— Мне не хватало… — начал он и замолчал на полуслове, потому что Сесили стала еще активнее пытаться высвободиться из его объятий.

— Лукас, отпусти! — Она уперлась ладонями в грудь, отталкивая его. — Отпусти меня!

Уинтерсон развел руки.

— Какого дьявола?

Он с обидой и изумлением наблюдал, как Сесили метнулась в противоположную часть комнаты, словно лань от охотника. Она дышала прерывисто, и Лукас понял, что супруга страдает.

— Сесили, что не так? — Теперь, когда Лукас увидел, как она расстроена, его голос смягчился. — Я сделал что-нибудь не то?

Она закрыла глаза и сдавленно проговорила:

— Это не твоя вина.

Лукас шагнул ближе.

— Что не моя вина?

В той части комнаты, куда убежала Сесили, было полутемно, и Лукас не мог разглядеть выражение ее лица, но вся ее поза выражала решимость.

— Прошу прощения, ваша светлость, — сказала она. В ее глазах отражались отблески пламени свечей, и казалось, что они светятся. — Когда я согласилась выйти за вас замуж, то считала, что мы можем довольно неплохо ужиться вместе. Но я все отчетливее осознаю, что, позволив вам определенные вольности…

— Вольности? — ошарашено переспросил Лукас и двинулся к Сесили, словно разъяренный ягуар. — Как можно вообще говорить о каких-то вольностях, если речь идет о супругах?

Сесили не ответила на его вопрос. Когда муж остановился рядом с ней, она казалась невозмутимой. Только быстро бьющийся пульс на нежной шее выдавал ее волнение. Стараясь не встречаться с Лукасом взглядом, она снова заговорила:

— Я оказала нам обоим плохую услугу, позволив нашим отношениям стать более тесными, чем рассчитывала изначально. Теперь я вижу, что это было ошибкой. И я прошу вас: позвольте мне вернуться в мою спальню одной, с тем чтобы…

Догадка поразила Лукаса, как стрела, пущенная в спину.

— Так никакой головной боли не было, — сказал он глухим голосом. — Черт возьми, какой же я дурак, что не понял этого раньше!

— Прошу вас, не сквернословьте…

— Если меня лишают супружеских прав, то я буду ругаться столько, сколько хочу, разрази меня гром! — Лукас прорычал это так громко, что даже сам испугался и продолжил уже тише: — Так ты с самого начала это задумала? Бросить мне кость, поиграв несколько недель роль идеальной жены, а потом отшить напрочь?

Сесили побледнела.

— Нет! Ничего подобного! — закричала она. — Я думала, что смогу рискнуть… что я могу позволить себе испытывать нежность без…

Она смолкла, не доведя мысль до конца. Лукас горько усмехнулся:

— Ладно, жена, можешь не бояться. Я больше не побеспокою тебя ненужными знаками внимания, пока ты сама об этом не попросишь. А может быть, даже и после этого.

Герцог круто развернулся и вышел, оставив Сесили такой же несчастной, каким выглядел сам.

После этой сцены прошло меньше недели. Сесили в своей гардеробной безо всякого энтузиазма одевалась, намереваясь встретиться с Дэвидом Лоуренсом. Она выбрала для этого случая новое платье, которое ей очень шло, и попросила Молли — горничную — сделать ей модную прическу. Оглядывая себя в высоком зеркале, Сесили осталась довольна результатом. Не то чтобы леди Уинтерсон выглядела сногсшибательно, но своего мужа она не посрамит, да и себя тоже.

При мысли о Лукасе и об их взаимной отчужденности Сесили ощутила укол совести. Лукас не виноват в том, что бывший жених мисс Херстон оказался таким проходимцем. Но стоило молодой герцогине только подумать о том, чтобы, приняв Лукаса обратно, позволить ему приблизиться к ней настолько, что у него появится хотя бы призрачная возможность причинить ей боль, ее охватывал такой страх, что становилось трудно дышать. Чувство самосохранения Сесили было очень сильно. Если на нее так подействовала измена Дэвида, то каким же сокрушительным будет удар по ее сердцу, если она позволит себе привязаться к Лукасу, мужчине, который превосходит Дэвида во всех отношениях? Сесили потребовались годы, чтобы оправиться от предательства Лоуренса, и сейчас, думая о нем, она чувствовала только одно: неловкость из-за того, как повела себя, когда он с ней порвал. Даже сейчас ей было стыдно, что она тогда расплакалась в его присутствии. А вот по отношению к самому Дэвиду она не испытывала ничего, кроме обыкновенного любопытства. Ей было небезынтересно узнать, как он поживает и, главное, что может им рассказать об исчезновении мистера Далтона.

Что касается Лукаса, то он после их ссоры вел себя с Сесили безупречно вежливо. Его светлость был учтив, добр и абсолютно так же внимателен, как с первого дня их брака. Отличие было только одно: он больше не делал ни единой попытки попасть в спальню Сесили. Если леди Лукас и была этим разочарована, то напоминала себе, что это убережет ее сердце от риска снова быть разбитым. И это преимущество должно перевешивать любые временные страдания, которые причиняла ей холодность супруга.

Итак, когда чету Уинтерсон проводили в кабинет мистера Лоуренса в Британском музее, Сесили прекрасно владела собой. А вот мистер Лоуренс, пожалуй, был крайне взволнован ее появлением на его пороге. Он вышел из-за необъятного письменного стола и пошел навстречу гостям.

— Мисс Херстон! — воскликнул он и тут же взял Сесили за руки. — Какой сюрприз!

— Лоуренс, она теперь герцогиня Уинтерсон, — сказал Лукас.

Металлические нотки в голосе герцога выдавали, насколько сильно он презирает этого человека. Опомнившись, Лоуренс покраснел, повернулся к Уинтерсону и отвесил легкий поклон.

— Да, конечно. — Дэвид смущенно улыбнулся. — Счастлив вас видеть, ваша светлость.

Он перевел взгляд с Сесили на Лукаса и снова посмотрел на Сесили. Казалось, он пытался понять, как этих двоих угораздило пожениться.

— Примите мои извинения. Я растерялся и забыл о хороших манерах. — Он обращался к Лукасу, но ежесекундно поглядывал на Сесили, да так, что она под его взглядами краснела. — Рад вас видеть, ваша светлость, — сказал он ей. — Мы очень давно не встречались.

Сесили отдернула руки, улыбнулась Дэвиду саркастически и сказала язвительно:

— Что ж, мистер Лоуренс, все эти три года вы знали мой адрес.

Лоуренс получил отповедь, но было не похоже, что он особенно расстроился. Он отрывисто кивнул и жестом предложил гостям садиться возле камина. Кабинет был маленький, но очень изысканно обставленный. Когда-то давно Сесили бывала в нем пару раз, но с тех пор кошелек его обитателя, по-видимому, стал намного толще. Не иначе как в результате выгодной женитьбы, мрачно подумала Сесили.

Как только все сели, Лоуренс спросил:

— Ваша светлость, что привело вас в музей? Вы хотите сделать вклад? Или… возможно ли, Сесили, что вы наконец решили совершить путешествие в Египет, теперь, когда вы замужем и вышли из-под власти отца? Может быть, вы желаете отправиться вместе со следующей экспедицией нашего музея?

Сесили не очень удивилась вопросу Дэвида, не собираются ли молодожены отправиться в Египет. Несмотря на ее клаустрофобию, поездка в Египет должна была стать их с Дэвидом свадебным путешествием. Но ее удивило, что Дэвид может говорить на эту тему с такой легкостью. Особенно если учесть, что он познакомился со своей женой именно в таком путешествии. Впрочем, Лоуренс никогда не отличался особой деликатностью. И он не раз говорил, что такие люди, как он, сами ловят свою удачу. А на ее брак с Лукасом он смотрел не как на некое событие из ее жизни, а прикидывал, может ли извлечь из этого обстоятельства какую-то пользу лично для себя.

Сесили даже не успела сформулировать ответ, Лукас ответил за нее. Он процедил сквозь зубы:

— Путешествия ее светлости не входят в круг ваших забот, Лоуренс. Мы пришли сюда, чтобы обсудить вашу последнюю поездку в Египет и узнать, что вы можете рассказать о похищенных предметах из лагеря группы Британского музея и лагеря лорда Херстона.

Замечание герцога, казалось, не особенно задело Дэвида, но при упоминании о кражах он побледнел.

— Ваша светлость, я не понимаю, о чем вы говорите. Очевидно, кто-то пытается…

— Хватит, Дэвид, не юли, — перебила Сесили, которой надоело его вранье. — Нам точно известно, что во время экспедиции были случаи воровства, это не секрет. Вопрос в том, сотрудничал ли ты с моим отцом и мистером Далтоном, который, кстати, приходится братом герцогу Уинтерсону, чтобы вывести этого вора на чистую воду.

Лукас посмотрел на нее непроницаемым взглядом, и было невозможно понять, раздражен ли он тем, что Сесили сама стала задавать вопросы, или доволен ее резкостью по отношению к бывшему жениху. Как бы то ни было, он довольно охотно позволил ей взять на себя ведущую роль.

— Прежде чем я что-то расскажу, — начал Лоуренс, — я хочу получить от вас заверения, что коллеги не узнают о моей роли в плане, который разработал лорд Херстон. У меня могут быть серьезные неприятности, если станет известно, что работник Британского музея сотрудничал с членом Египетского клуба.

— Продолжайте, — отрывисто бросил Лукас.

Сесили наблюдала, как возлюбленный ее юности готовится начать свой рассказ. С тех пор как три года назад их помолвка была расторгнута, чтобы Дэвид мог жениться на другой, у Сесили впервые появилась возможность беспрепятственно разглядеть его. Она не сравнивала его внешность с внешностью Лукаса, ведь в Дэвиде ее когда-то привлекала вовсе не красота. Его интеллект — вот что заставляло сердце биться быстрее. Лоуренс ловко владел словом, обладал острым умом и всегда применял эти качества, чтобы сделать карьеру. Как Сесили теперь подозревала, он использовал ее знания древних языков, чтобы быстрее подняться на самый верх служебной лестницы. То, что она воспринимала как их общий интерес к древней культуре, для Дэвида было всего лишь способом достижения успеха. А когда он получил от нее все, что мог, то разорвал их помолвку и женился на другой женщине, которая могла продвинуть его еще выше. Сейчас, глядя на Дэвида, Сесили испытывала не сожаление, не горечь, а ощущение, будто с ее сердца свалилось тяжелое бремя. Ей больше никогда не придется испытывать чувство вины за то, что тогда, давно, она поступила не так или неправильно высказалась, из-за чего он без сожаления от нее отказался. Теперь она поняла, что ничто не могло бы удержать Дэвида рядом с ней — кроме приданого в размере восьмисот фунтов в год.

— Вскоре после того как группа лорда Херстона прибыла в Каир, мы снова стали с ним разговаривать, — начал Дэвид. — Его гнев из-за того, что произошло между нами…

Сесили не понравилось, какими словами он назвал то, что, по существу, было просто его изменой, но она сдержала раздражение.

— …прошел, и хотя мы больше не были с ним на короткой ноге, как прежде, но продолжали, к обоюдной пользе, обсуждать вопросы, касающиеся его экспедиции и моей.

Лоуренс смотрел на какую-то невидимую далекую точку поверх голов Сесили и Лукаса и, по мере того как рассказывал, все больше воодушевлялся.

— Поскольку между нашими двумя раскопами было всего миль двадцать, мы договорились, что при необходимости будем обмениваться информацией. Обе группы пробыли на месте примерно около недели, когда мы заметили, что из наших коллекций стали пропадать отдельные предметы, в основном небольшого размера — то, что можно было легко унести. Сначала мы подозревали в кражах охранников, которых наняли в Каире для сопровождения наших групп. Все-таки на наших участках они были единственными случайными людьми.

— Но вскоре выяснилось, что вы ошибались, — сказал Лукас, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Лоуренс кивнул:

— Да. Оказалось, что наш охранник был братом охранника лорда Херстона, и однажды они оба попросили выходной на один день, потому что у них заболел какой-то родственник. Утром, пока их не было, я пошел убрать на хранение в палатку с артефактами новые находки. В данном случае это было несколько украшений, инкрустированных ляпис-лазурью и сапфирами, похороненных вместе с женой фараона. К вечеру, еще до того, как они вернулись из Каира, одно из маленьких украшений пропало. Вероятно, тот, кто его украл, надеялся, что пропажу такой мелочи не заметят. Особенно если учесть, что рядом был более крупный и гораздо более дорогой и редкий предмет.

— И что же, у вас были какие-то предположения, кто мог заходить в эту палатку в течение дня, когда остальные участники экспедиции работали? — спросил Лукас. — Я полагаю, вы каким-то образом установили, где был каждый человек в то время, когда этот предмет мог быть украден.

— Конечно, — подтвердил Лоуренс. — И никто из состава экспедиции ни разу не выпадал из поля зрения остальных. Я попросил моего лакея следить за палаткой, пока мы все будем у гробницы. Но он ненадолго отлучился, чтобы передать мне записку от наших охранников — они сообщали, что уже в пути и скоро прибудут. Он вернулся к палатке так быстро, как только смог, но подозреваю, что именно в это время вещица и была украдена.

— Но конечно же, одного украденного артефакта недостаточно, чтобы убедить такого человека, как вы, рискнуть своим местом в музее, объединив усилия с членом клуба, который представляет для музея явную опасность? Никто, у кого есть хоть какое-то чувство самосохранения, на это не пойдет.

Предположение, что мистер Лоуренс может наравне со всеми быть под подозрением, повисло в воздухе, как запах тухлой рыбы. Лукас не скрывал, что ни в грош не ставит таких людей, как Лоуренс, готовых в своем стремлении вверх безжалостно растоптать любого, кто окажется у них на пути. Но несмотря на то что двое мужчин вели себя как противники, Сесили каким-то шестым чувством поняла, что сегодня они будут использовать в качестве оружия только слова. Хотя она была бы не прочь увидеть, как с лица Лоуренса слетит выражение самодовольства, ей не нравилась мысль, что ее муж может прибегнуть к насилию.

— Нет, конечно, — согласился Лоуренс. — Но когда я узнал, что в партии Херстона тоже имели место факты воровства и похититель не уличен, мне пришло в голову, что если мы с ним будем пререкаться из-за того, что принадлежим к разным учреждениям, это может нанести урон Великобритании. Да, у лорда Херстона и у меня были разные цели, но мы оба исследовали эти чудеса Древнего мира на благо короля и страны.

— Конечно.

Если в этом слове герцога Уинтерсона и скрывалась ирония, Сесили ее не услышала.

— Поэтому мы начали составлять план — лорд Херстон, мистер Уильям Далтон и я, — решив, что о нашем союзе никто ничего не должен знать. И поскольку не было никаких признаков, что в их или наш лагерь проникал кто-то посторонний и воровал находки, мы пришли к довольно неприятному заключению, что вором является участник одной или обеих наших экспедиций.

— А не мог ли злоумышленник просто подкупить охранников и проникнуть в палатку, где хранились древности, ночью, когда все спят, или днем, когда все на раскопках? — спросила Сесили.

Она всегда думала, что группа ее отца берет в экспедиции прочные сундуки с надежными замками, чтобы не допустить пропажи, но из слов Дэвида стало ясно, что найденные предметы открыто лежали в палатках. От охотников за сокровищами их защищала только парусиновая дверь и сторож, простой человек, которому не чуждо ничто человеческое. Было страшно представить, какое огромное искушение такая ситуация должна была представлять для грабителя.

— Думаю, это возможно, — согласился Лоуренс. — Видит Бог, коренное население Египта не имеет ни морали, ни твердого этического кодекса, которых придерживаемся мы, англичане.

Сесили не стала напоминать ему, что он сам не придерживался никакого этического кодекса, когда решил обмануть ее и сблизиться с другой женщиной.

Лоуренс продолжал:

— Но это кажется невероятным. Мы и так уже платили охранникам заоблачную сумму, и поскольку запереть палатки невозможно, мы соорудили что-то вроде системы сигнализации. Она бы нас оповестила, если бы в зоне хранения находок появился незваный гость. Но мы ни разу ни услышали, чтобы в складские палатки кто-то входил или выходил из них.

— Что за план придумали вы с лордом Херстоном и моим братом, чтобы разоблачить вора? — спросил Лукас. Он выпрямился на стуле и не сводил глаз с лица Лоуренса.

— Мистер Далтон и лорд Херстон решили разыграть крупную ссору в присутствии всей партии. Мистер Далтон должен был объявить, что выходит из состава группы, но будет продолжать работать вместе с остальными. Лорд Херстон собирался объяснить это так: хотя мистер Далтон больше не является его подчиненным, в том, что касается раскопок и знания языков, сэру Майклу не обойтись без помощи секретаря. Поэтому мистеру Далтону будет позволено оставлять себе определенную долю находок, но он будет платить лорду Херстону некую сумму за разрешение продолжать исследования на этой площадке.

— И что же случилось?

— Поначалу все шло, как было запланировано. Херстон и Далтон в присутствии всех остальных участников экспедиции поспорили о том, как читать один иероглиф, и довольно скоро Далтон вышел из состава группы. Каждую его находку заносили в каталог вместе с остальными, но он дал понять членам группы, что не прочь продать эти вещи, чтобы заплатить за обратную дорогу до Англии. Почти сразу же к нему обратился член группы — и Далтон, и Херстон отказались говорить кто, — пожелавший купить одну вещь — красивую статуэтку кошки, вырезанную из ляпис-лазури.

— И он ее продал? — спросила Сесили, стараясь не показать, что упоминание о голубой кошке привлекло ее внимание.

— Не знаю, потому что на следующий день выяснилось, что мистер Далтон исчез, а вместе с ним и статуэтка кошки.

— Они оба пропали? — с вызовом спросил Лукас. — Логично предположить, что тот, кто хотел заполучить статуэтку, несет ответственность и за исчезновение моего брата. Почему лорд Херстон никак не действовал?

На лице Лоуренса отразилась озабоченность.

— Ваша светлость, я задавал ему этот вопрос, но он меня заверил, что персона, пожелавшая купить кошку, и персона, виновная в исчезновении мистера Далтона, никак не могут быть одним и тем же человеком.

Сесили удивилась, что ее отец сделал такое заявление. Это казалось странным, учитывая, что он подозревал участников собственной группы в воровстве.

— Как отец мог это утверждать? — недоуменно заметила Сесили.

Ей ответил Лукас:

— Только в двух случаях: если знал, что случилось с Уиллом, или если знал, где персона, пожелавшая купить кошку, находилась в то время, когда Уилл пропал.

— Но это произошло ночью, — возразила Сесили. — Папа не мог…

И тут ее осенила догадка, от которой неприятно засосало под ложечкой.

— О! — Даже в этом коротком восклицании явственно слышалось, как она огорчена.

Лукас участливо взял ее за руку, но остался сидеть.

Лоуренс кашлянул, явно чувствуя себя неловко.

— Конечно, это была леди Энтуистл. Она пыталась купить голубую кошку для собственной коллекции. Не имею понятия, удалось ли ей уговорить мистера Далтона или нет, но лорд Херстон меня заверил, что ночь, о которой идет речь, она провела с ним в его палатке. Следовательно, леди Недди не могла иметь отношения к исчезновению мистера Далтона.

Сесили не могла избавиться от ощущения, что ее предали. Она знала Недди еще с тех пор, когда была совсем маленькой, и когда представила отца вместе с Недди, это полностью изменило ее представление о них обоих. Но сейчас она не должна размышлять об их отношениях. Ей нужно было сосредоточиться на том, какое значение имели эти отношения в расследовании исчезновения Уильяма.

— У Уильяма была сумка, — обратилась Сесили к Дэвиду. — Недди утверждает, что видела ее у моего отца. Вам что-нибудь об этом известно?

Лоуренс покачал головой:

— Я никогда не входил в палатку лорда Херстона и ничего не могу об этом сказать. Но мне интересно, вошла ли эта сумка в число вещей, которые ваш отец отправил в Англию вместе с грузом артефактов, найденных экспедицией музея.

Сесили почувствовала, что Лукас крепче сжал ее руку.

— Каких вещей? С какой стати лорду Херстону отправлять находки, предназначенные для Египетского клуба, вместе с находками музея?

Сесили почувствовала, как Лукас весь напрягся.

— Дело в том, что… — Лоуренс замялся, покраснев. — Да будет вам известно, мы заключили между собой соглашение, что находки, относящиеся к династии Рамзеса II, будут отправлены в Британский музей, а относящиеся к династии Сети I отойдут Египетскому клубу.

— Конечно, за определенную сумму, — сказал Лукас, и это не было вопросом.

— Это не такая уж редкость! — Лоуренс повысил голос, оправдываясь. — Коллекционеры сплошь и радом заключают между собой подобные сделки. Члены Египетского клуба вполне могут себе позволить…

— Лоуренс, мне плевать на то, как вы торгуете древностями! — перебил его Лукас. — Я хочу видеть предметы, которые поступили с раскопок группы Херстона. Где они?

— Недавно приобретенные экспонаты мы храним на складе недалеко от Ост-Индских доков. Они содержатся там до тех пор, пока мы не разработаем схему добавления их в основную коллекцию музея.

— Вы поедете туда с нами?

— Боюсь, что нет, ваша светлость. Но я могу поручить одному из клерков проводить вас. Он знает расположение склада и может вам все объяснить.

— Это нам подходит, — сказал Лукас с мрачным видом.

Они немного подождали, и вскоре пришел клерк, мистер Хорнби, молодой человек в очках. Через несколько минут все трое были уже в пути.

Когда экипаж Уинтерсонов подъезжал к складу, надвигалась буря. Небо уже потемнело, стал подниматься ветер, он кружил вокруг них вихрями, распространяя тошнотворный запах, смешанный из речных испарений и зловония с прилегающих улиц. Пока Лукас помогал Сесили спуститься на тротуар, мистер Хорнби отпирал замок на двери обветшалого здания, и в это время с неба упали первые капли дождя. В считанные секунды дождь превратился в ливень. Все трое поспешили войти внутрь, и Хорнби принялся зажигать фонарь, который обнаружил за дверью. От сырости острые уголки щегольского крахмального воротничка клерка, торчавшие вертикально, поникли.

— Ваша светлость, вещи, привезенные из последней экспедиции мистера Лоуренса, хранятся здесь. — Хорнби указал на большие деревянные ящики, высившиеся у дальней от входа стены. — Мы стараемся поддерживать хотя бы относительный порядок, поэтому ящики расставлены по датам приобретения.

Организация хранения фондов Британского музея Лукаса не интересовала, и он потянул Сесили за собой к ящикам. Заметив прислоненную к стене крепкую палку, Лукас прихватил ее и стал открывать первый ящик.

Хорнби поспешил к ним.

— Ваша светлость, прошу вас! — воскликнул он. — У меня есть опись того, что хранится в каждом ящике. Если вы скажете, что ищете, я…

Сесили положила руку на локоть молодого человека.

— Мистер Хорнби, мы сами не знаем, что ищем, — сказала она примирительно.

Лукас понимал, что, наверное, ему стоило бы подождать, но он уже устал от ожидания. Как он мог сдерживаться, когда, возможно, ключи к разгадке исчезновения брата все это время лежали здесь, на этом складе. Он уперся концом палки в стык между крышкой и ящиком и поднажал.

— Мистер Хорнби, не будете вы столь любезны посмотреть, есть ли в вашей описи какое-нибудь упоминание о голубой кошке?

— Да, конечно, ваша светлость, сейчас посмотрю.

После того как Лукасу удалось открыть крышку, он попросил фонарь и поднял его над ящиком, чтобы как следует рассмотреть содержимое.

— Это ящик номер Е-2, — сказал Хорнби. — В нем хранятся различные мелкие предметы из гробницы принца аль-Камеля.

Лукасу показалось забавным, что украшения и инкрустированные драгоценностями маски, хранящиеся в этом ящике, описываются как всего лишь «различные мелкие предметы». Хотя, вероятно, если написать как есть, что в ящике хранится несметное состояние, это будет равносильно приглашению к воровству.

Лукас перешел к следующему ящику. Прилагая силы, чтобы открыть крышку, он получал удовольствие от самого напряжения мускулов. Пытаясь найти разгадку исчезновения Уилла, он очень долго использовал только свой мозг, и теперь испытывал облегчение, оттого что может для разнообразия применить физическую силу.

Они осмотрели еще три ящика, но по-прежнему не нашли ничего похожего на голубую кошку. Сесили просмотрела все страницы описи и не нашла упоминания вообще ни о какой кошке, не только о голубой.

Ящик номер шесть Лукас сумел слегка выдвинуть вперед из-за стоящего перед ним ящика меньшего размера. По описи в этом ящике находились только саркофаг и статуэтка. От физической нагрузки раненая нога Лукаса стала уставать и слабеть, но он налег на палку, несмотря на боль. Ради того, чтобы найти брата, он готов был сделать все, что потребуется.

— Уинтерсон, я вижу, что ты устал, — пожурила Сесили. — Может быть, нам стоит вернуться в другой раз…

— Мы не уйдем! — почти прорычал Лукас. Он понимал, что ведет себя неразумно, но не мог остановиться. — Если вы вдвоем мне поможете, пожалуй, нам удастся добраться до этого ящика.

Видя упрямство мужа, Сесили только покачала головой, но тем не менее вслед за Хорнби пошла через, лабиринт ящиков к самому большому, который Лукас уже сумел немного выдвинуть из-за другого. Она встала с одной стороны от мужа и сделала мистеру Хорнби знак зайти с другой стороны. Втроем им удалось совместным усилиями сдвинуть ящик и поставить так, чтобы он оказался в свободном проходе между двумя штабелями ящиков. На лбу Лукаса выступили капельки пота. Вонь, к которой они привыкли и перестали замечать уже через несколько минут пребывания на складе, казалось, вдруг усилилась.

Сесили невольно поморщилась от отвращения.

— Господи, здесь пахнет хуже, чем в комнате с мумией в Египетском клубе.

Она смотрела, как Лукас использует палку в качестве рычага, чтобы снять с ящика крышку.

— Обычно запах со временем слабеет, — сказал Хорнби извиняющимся тоном, как будто это он был виноват в прегрешении разлагающейся плоти, которая лежала в этом ящике. — Наверное, после долгого хранения в закрытой емкости запах просто накопился.

Лукас ничего не сказал, но этот запах напомнил ему поле боя после битвы при Ватерлоо, и ему пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы не броситься прочь со склада. Он, конечно же, не сбежал. Напротив, попросил Сесили принести фонарь и с помощью палки поднял крышку.

Позже Уинтерсон будет ругать себя за то, что позволил Сесили увидеть это страшное зрелище, но тогда он должен был думать только о задаче, которую предстоит выполнить, иначе ему самому помешало бы отвращение.

— Лукас, смотри! — Сесили осветила содержимое ящика. — Голубая кошка!

Лукас прищурился и увидел, что Сесили права. Перед ними был саркофаг, он лежал на боку вдоль длинной стороны ящика, и они смотрели на его дно. И на деревянном дне саркофага было с мельчайшими подробностями вырезано декоративное изображение кошки. Хорнби пододвинулся ближе, чтобы понять, о чем они говорят. Лукас приказал ему:

— Помогите!

Вдвоем они сумели ухватиться за узкий конец саркофага и вытащить его из ящика. Несколько минут на складе было слышно только, как мужчины тяжело дышат от напряжения.

— Он не должен быть… — проговорил, ловя ртом воздух, Хорнби, — таким тяжелым.

Клерк достал из кармана носовой платок и стал вытирать лоб.

— Наверное, там внутри довольно большая скульптура или с ней захоронено много украшений. Выходит, голубая кошка крупнее, чем мы думали.

Сесили уже подошла к боковой стороне саркофага и принялась ощупывать, в поисках механизма, который должен отпирать крышку. Наконец ее попытка увенчалась успехом.

— Нашла.

Она с громким щелчком освободила зажим и вместе с мужем подняла украшенную резьбой крышку саркофага.

Сесили оглянулась на мистера Хорнби и обратилась к нему:

— В конце концов…

Она снова повернулась к саркофагу и посмотрела внутрь. Но то, что храбрая Амазонка собиралась произнести, осталось несказанным: конец фразы оборвался громким визгом.

Они нашли голубую кошку.

Но они также нашли и Уильяма Далтона.

Глава 17

В тот день они вернулись домой далеко за полночь. Лукас, сообщив матери и невестке новость ровным, успокаивающим тоном, дал обеим возможность поочередно поплакать у него на плече и заверил женщин, что, по-видимому, Уилл умер быстро и не страдал.

Но Сесили, видевшая тело, знала, что определить это было невозможно. Как сказал им сыщик с Боу-стрит[3], вполне могло быть, что Уилл скончался легко. Сесили понимала, что с такой же вероятностью он мог провести последние мгновения жизни, задыхаясь в темной гробнице, но, конечно же, ничего подобного не сказала мужу. Когда они остались одни в спальне, Лукас разделся и умылся, двигаясь словно механический. Сесили смотрела на него, и у нее разрывалось сердце. С тех пор как умерла мать Сесили, прошли годы, но она до сих пор помнила, какой несчастной себя чувствовала. Сейчас, став взрослой, она отчетливо сознавала, что хотя ее скорбь была настоящей, потеря близкого человека переживается куда больнее, когда тебя не защищает барьер особенностей детской психологии. Дети, как она не раз убеждалась, существа довольно эгоистичные. Они не ведают такого глубокого сопереживания, которое в эту самую минуту заставляло ее задаваться вопросом, испытывал ли Уилл предсмертные муки. И уж если об этом задумывается она, будучи едва знакома с Уиллом, то что же говорить о Лукасе? Она могла только представить, какие невыносимые мысли терзают сейчас ее мужа.

Пока Лукас раздевался, она быстро прошла через межкомнатную дверь в свою спальню. Горничная помогла ей раздеться. Сесили торопилась, и как только горничная набросила на нее через голову тонкую ночную рубашку, сразу ее отпустила.

Сесили заметила, что, пока была в своей спальне, кто-то закрыл дверь в комнату Лукаса. Она помедлила. Возможно, Лукас хочет побыть сегодня ночью один. Леди Уинтерсон еще не приходилось оказываться в такой ситуации, когда она обязана утешить мужа, и она была не уверена, стоит ли нарушать его одиночество или лучше дать ему побыть наедине с самим собой. Но вспомнив, какое у Лукаса было выражение лица, когда он обнимал мать, какая безутешная тоска застыла в его глазах, она решилась, повернула ручку двери и шагнула в комнату.

Его лакей уже ушел, и Лукас, обнаженный по пояс, в одних кожаных бриджах, стоял у камина лицом к огню. Локтем он опирался на каминную полку. Некоторое время Сесили просто стояла и смотрела на великолепного представителя рода человеческого, который стал ее мужем. Она любовалась его широкими плечами, красивым торсом, сужающимся к талии, радуясь возможности разглядывать его, когда ее никто не видит. Было тихо, и Сесили слышала только потрескивание пламени да звук собственного дыхания. Находясь в одной комнате, они были одновременно и вместе, и порознь. Сесили все не решалась дать знать о своем присутствии, а когда собралась было заговорить, по телу Лукаса вдруг прошла дрожь, и раздался тихий низкий звук. Он плачет, поняла Сесили. Сильный и нежный мужчина, который сегодня вечером обнимал мать и невестку, пока они изливали свое горе в слезах, оставшись один, дал выход собственной скорби. При одной мысли об этом у Сесили рыдания подступили к горлу. Она была готова упасть на колени, страдая за него, но не стала сдаваться, а осторожно, стараясь не испугать, направилась к нему.

Сесили робко дотронулась до его спины. Лукас вздрогнул, но не повернулся сразу же и не приказал выйти из комнаты, а так и остался стоять к ней спиной.

— Сесили, с твоего разрешения я хочу сегодня ночью побыть один, — сказал он.

— Правда? — мягко спросила она. — Ты действительно так решил, чтобы я не видела тебя в скорби? Уверяю вас, ваша светлость, что бы вы сегодня ни сказали, что бы ни сделали, это не уронит вас в моих глазах.

Лукас сделал глубокий вдох.

— Прошу тебя… — Его голос был напряжен. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

— Лукас, не отгораживайся от меня, прошу! Я хочу тебе помочь.

После этих ее слов он повернулся. Его глаза горели.

— И тебе хватает наглости просить меня не отгораживаться? Ведь это ты решила держаться от меня на расстоянии, после того как нас соединила самая интимная близость, какая только может быть! Это ты отказывалась дать мне хоть на йоту больше нежности сверх необходимого минимума из страха, что можешь влюбиться в мужчину, который, между прочим, является твоим мужем. Прошу прощения, мадам, если не прыгаю от радости из-за этого милостивого предложения, но я с таким же успехом могу предаваться горю в одиночестве, как и разделить его с тобой, чтобы только утром ты снова спряталась в свой кокон.

В его голосе прозвучало столько боли, что Сесили была ошеломлена. По сути, все, что сказал Лукас, было правдой. Стараясь защитить свое сердце, она все время держалась на расстоянии от мужа, но оставить его горевать в одиночестве сейчас… на это она была способна не больше, чем бросить раненое животное умирать на дороге. Нравится ей это или нет, но их влечет друг к другу какая-то неумолимая сила, и Лукас еще не закончил свою гневную тираду, а Сесили уже обнаружила, что невольно пододвигается к нему ближе.

— Мне очень жаль, — просто сказала она, и слова ее были искренни.

Она сожалела, что подвела Лукаса — дала ему надежду поверить, что у них может быть настоящий брак, а потом ночь за ночью отталкивала его. И больше всего ей было жаль, что он потерял брата.

— Очень жаль.

Сесили обняла мужа, желая утешить его своим прикосновением, своим телом.

— Сесили, сегодня обратного пути не будет, — резко сказал Лукас. — Если этой ночью ты останешься со мной, то так и будет продолжаться. Ты больше не будешь прятаться в свою спальню, когда тебе захочется. Ты больше не будешь убегать.

Сесили встретилась с напряженным взглядом его голубых глаз, в которых еще блестели остатки слез, и поняла, что у нее нет выбора. За то время, что они женаты, он дал ей так много, и сегодня ночью она должна вернуть ему долг.

— Да. — Она приняла решение, и это придало ей смелости. — Я обещаю.

Лукас отрывисто кивнул и, как в первую брачную ночь, поднял ее на руки и понес к кровати. Но в отличие от той ночи сегодня было не время для разговоров, только для наслаждения. Лукас набросился на ее рот с жадностью, порожденной скорбью. Целуя ее с яростной страстью, так что ей стало не хватать воздуха, он положил ее в постель на живот и почти одновременно расстегнул на себе бриджи. Не тратя времени даже на то, чтобы снять с нее полупрозрачную ночную рубашку, он подтянул ее к краю кровати и задрал подол до бедер. Сесили ошеломила сила его страсти. А когда Лукас опустил ее ноги и бедра так, что они свисали вниз, ощущение его власти не только возбудило Сесили, но даже немного испугало.

— Обратного пути нет, — прошептал Лукас ей в ухо и одновременно накрыл ее тело своим.

Потом одной рукой захватил обе ее руки за запястья и поднял их над ее головой, а второй рукой направил свое мужское орудие в то место, которое жаждало его вторжения.

Он полностью вошел в нее одним резким толчком, и это интимное слияние заставило их обоих вскрикнуть от удовольствия. Он снова и снова погружался в ее теплоту, а когда скользил обратно, ее тело сжимало его. Он забылся в этом ритме их слияния, стремление достичь разрядки заставило его забыть обо всем, кроме ощущения, как лоно Сесили принимает его в себя. Звуки, которые она издавала, нечто среднее между стонами и вздохами, еще больше обостряли его наслаждение, и через короткое время он почувствовал, что приближается к пику. Тогда, сделав один толчок, потом еще один, он просунул руку под ее бедра и прикоснулся к ней чуть выше того места, где их тела сливались. Наградой ему стал резкий вскрик Сесили, и ее внутренняя пульсация привела к разрядке его самого. Изливаясь в нее, он обхватил ее бедра и словно жеребец, покрывающий кобылу, слегка куснул в шею.

Намного позже, когда Сесили лежала, окутанная теплом его тела, и оба, утолив страсть, пребывали в полудреме, она спросила:

— Хочешь о нем поговорить?

Лукас устало вздохнул. Сесили почувствовала, как этот вздох прошел по его телу. Некоторое время он молчал, выводя пальцем круги на ее спине, потом сказал просто:

— Он был моим младшим братом. Я до сих пор помню его детский голос, помню, как он упрашивал, чтобы я взял его покататься вместе со мной на моем пони. Мне тогда было лет семь, а ему четыре года. Он всегда просил меня взять его с собой.

Сесили ничего не сказала, только обняла Лукаса. От боли за мужа у нее ныло сердце.

— Я его любил. — Теперь Лукас говорил тихо, словно, если он будет произносить эти слова громко, его горе каким-то образом усилится. — А теперь его нет.

Сесили кольнуло чувство вины, но она попыталась его заглушить. Хотя Лукас в пылу страсти шептал ей слова любви, она была не в состоянии сказать ему то же самое. Сейчас, чувствуя его ранимость, она хотела заверить мужа, что разделяет его чувства, но что-то мешало ей это сделать. Отчасти ее удерживало сознание, что если она отдаст Лукасу свое сердце, то это когда-нибудь может привести ее к такой же скорби, какая сейчас терзает мужа.

Он спрятал лицо на ее плече, и Сесили почувствовала на своей коже влагу его слез.

— Ну почему, — прошептал Лукас дрогнувшим голосом, — я не мог просто дать ему покататься на этом чертовом пони?

Сесили повернулась и поцеловала его. Это не был страстный поцелуй, это был поцелуй-утешение. Она надеялась, что этого достаточно. Потому что это было все, что она пока могла ему дать.

Следующая неделя прошла в делах и заботах: нужно было получить от полицейских с Боу-стрит документ о том, как, по их подозрениям, умер Уилл, и передать его матери и вдове. Потом супруги Уинтерсон ездили в поместье Уинтерхейвен в графстве Кент для организации заупокойной службы и похорон Уилла.

После той ночи, когда Лукас потерял самообладание и выдал, как велико его горе от потери брата, он снова стал держаться вежливо, но несколько отстраненно, как держатся до того, как они обнаружили тело Уилла. Он вставал до рассвета, чтобы вместе со стюардом отправиться в поездку по имению, и возвращался домой почти перед самым ужином.

Как-то утром, через неделю после похорон Уилла, Сесили сидела за переводом Геродота. Подняв голову, она увидела, что на пороге ее личной гостиной стоит Лукас.

Он был одет для поездок по сельской местности — в кожаные штаны и плащ свободного покроя — и выглядел этаким сельским джентльменом до мозга костей. С тех пор как Сесили впервые его увидела, нога Лукаса окрепла. Он уже не хромал, как тогда, когда ранение помешало ему танцевать на балу у Бьюли, а лишь едва заметно припадал на эту ногу. И был самым красивым мужчиной, какого только Сесили доводилось видеть.

— Не хотел тебе мешать, — сказал он и сунул руку в карман плаща. Казалось, он чувствует себя неловко — так же неловко, как чувствовала себя Сесили. — Но я подумал, может, тебе будет интересно посмотреть, что я нашел в сарае.

Ее сердце пустилось вскачь. Она быстро встала из-за стола, но задела книгу, и та упала на пол.

— О, Господин! — в сердцах воскликнула Сесили.

Лукас подошел, чтобы ей помочь, но она уже присела на корточки возле письменного стола. Лукас остановился рядом. Сесили подняла голову, и ее глаза оказались на одном уровне с его карманом. Который, как ни странно, начал шевелиться.

— Боже правый! — Сесили уставилась на движущийся карман. — Что это у тебя там такое?

В ответ на это Лукас рассмеялся, смех быстро перешел в кашель. По тому, как заблестели его глаза, Сесили сразу поняла, что его мысли приняли решительно неподобающее направление.

— Только без непристойностей! — быстро сказала она.

— Ну ладно, — притворно обиделся Лукас, хотя его усмешка выдавала, что он вовсе не расстроен.

Он сунул руку в карман, что-то там ухватил и осторожно извлек наружу.

— Мяу! — сказал крошечный рыжий котенок, щурясь от яркого полуденного солнца.

— Ой! — Сесили уставилась на пушистый комочек, который весь умещался в ладони Лукаса. — Какой чудесный малыш!

— Думаю, мать его бросила, — сказал Лукас, мысленно извиняясь перед полосатой кошкой и ее выводком, из которого забрал этого кроху. — Я подумал, может быть, ты захочешь завести котенка.

Сесили стояла и смотрела на крошечное создание, все еще не притрагиваясь к нему даже пальцем.

— Если он тебе не нужен, я могу спросить арендаторов, не нужен ли кому-нибудь мышелов.

Лукас вдруг почувствовал себя неловко. Он-то думал, что котят любят все женщины. Впрочем, он знал, что Сесили реагирует не так, как другие женщины, так что, возможно, не стоило брать на себя смелость приносить ей котенка.

— Даже не вздумай! — Она схватила его за руку с такой силой, что, как Лукас подозревал, останется отметина. — Не смей отдавать моего котенка!

От этих слов Лукасу захотелось улыбнуться, но он сдержался.

— Тогда почему ты не берешь его в руки?

Сесили глотнула.

— Я… у меня никогда не было домашнего животного. Я не знаю, как с ним обращаться.

Выражение лица Сесили представляло собой такую трогательную смесь благоговения и растерянности, что Лукасу захотелось обнять жену. Вскоре после того как они приехали в Кент, Лукас решил, что, если он хочет, чтобы у их брака был хотя бы шанс на успех, ему придется ухаживать за Сесили с совершенно такой же галантностью, с какой он ухаживал бы за ней, если бы компрометирующие обстоятельства не вынудили их к браку раньше. Лукас уже видел, что твердый панцирь, за которым Сесили привычно прятала свое сердце, за последние несколько недель стал тоньше, но она по-прежнему была слишком озабочена самосохранением, чтобы сбросить его совсем.

Поэтому сейчас, помня о своем плане завоевывать Сесили постепенно, он не давал волю рукам. Вместо этого он показал ей, как сложить ладони, и осторожно положил в них мяукающего котенка.

— Ой, он такой мягкий и такой легкий, — тихо сказала Сесили.

У нее были такие глаза… Лукас знал, что никогда не забудет этот взгляд, сколько бы ни прожил на свете. И дал себе клятву, что сделает все, что потребуется, лишь бы только такое выражение появлялось в ее глазах как можно чаще. Но конечно, после взгляда, какой у нее бывает, когда он входит в нее.

У Лукаса вдруг возникло ощущение, что неприлично думать о плотских утехах, когда его жена держит в руках котенка. Он смущенно кашлянул. От этого звука зверек прижал ушки и съежился.

— Ну вот, ты его напугал, — пожурила Сесили, потом наклонилась над котенком и проворковала: — Все в порядке, малыш.

«Прекрасно, — подумал Лукас. — Теперь они объединили силы против меня».

Сесили подняла взгляд на мужа и тихо произнесла:

— Спасибо, Лукас. Никто никогда не делал мне подарка лучше.

В ответ муж только кивнул — говорить он не мог, потому что к горлу подступил ком. Несколько минут они просто стояли и смотрели на котенка. Потом она сказала:

— Если ты хочешь сегодня вечером прийти в мою спальню…

Это были слова, которые Лукас мечтал услышать вот уже несколько недель. Ему хотелось закричать во все горло: «Да, да, да!» — но он собрал всю свою выдержку и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, дорогая. — Лукас тщательно подбирал слова и старался не выдать, как сильно ему не хочется ей отказывать. Но он должен был сказать ей правду. — Боюсь, я сделал открытие — мне нужно от тебя нечто большее, чем просто симпатия.

Сесили поморщилась — он употребил то же самое слово, за которым она сама пряталась от него раньше. У Лукаса не было намерения бросать ей в лицо ее собственные слова, но это было вполне подходящее название для отношений, которые между ними установились. Но после того как они нашли тело Уилла, Лукас вдруг осознал, насколько быстротечным может быть отпущенное им время, и отчетливо понял, что ему нужно от Сесили.

И это была не симпатия.

И не дружба.

Ему нужна любовь.

— Любовь, дорогая моя жена, — сказал он Сесили. — Мне нужна твоя любовь. И пока ты не будешь готова мне ее отдать, я не буду приходить в твою спальню.

Он вышел, оставив Сесили смотреть ему вслед широко открытыми глазами. А котенок мирно дремал в ее ладонях, не догадываясь, какая человеческая драма разыгралась вокруг него.

Шли дни. Лукас, верный своему слову, не входил в спальню Сесили. В тот день в библиотеке, когда он сделал это заявление, Сесили больше всего на свете хотела бы дать ему именно то, чего он желал. Позволить себе в него влюбиться было бы очень легко. Более того, она знала, что уже чуть-чуть влюблена. Но воспоминания о том, как больно ей было, когда Дэвид порвал с ней, удерживали ее от всепоглощающей любви. Сесили с радостью дарила бы мужу утешение такого рода, какое он предлагал ей с самого начала их общения. И она знала, что могла бы его уговорить, но вместо этого, уважая желания Лукаса, покорилась. Все равно большую часть дней она не видела его до самого обеда, потому что он много времени занимался делами поместья — например, ремонтом коттеджей арендаторов. А по ночам они спали каждый в своей кровати. Но что, если ей захочется, чтобы с ней рядом лежал кто-то более весомый, нежели свернувшийся клубочком Рыжик? Что ж, она постарается не думать о страсти, которую испытывала в объятиях мужа, и вместо этого сосредоточится на решении загадки, кто убил Уилла Далтона.

И вот герцогиня Уинтерсон стояла рядом с мужем на ступенях Уинтсрхейвена, а в корзинке, висевшей на ее руке, лежал, свернувшись клубочком, Рыжик.

— Если я узнаю что-нибудь новое про кошку, то сразу же пошлю за тобой, — сказала Сесили. Они оба смотрели на раскинувшийся перед ними парк, избегая смотреть друг другу в глаза. — Я имею в виду голубую кошку.

— Сесили, — Лукас повернулся лицом к жене, — я хочу, чтобы ты мне пообещала, что, пока я здесь, ты никоим образом не будешь пытаться расследовать смерть Уилла.

Сесили нахмурилась:

— Да, конечно, но ты должен знать, что…

— Просто обещай мне! — строго сказал он.

От усталости и недосыпания глаза Лукаса ввалились. Сесили очень хотела, чтобы он позволил ей заботиться о нем в это тяжелое время. То, что она могла бы облегчить его ношу хотя бы в одном отношении, лежало на ее совести тяжким грузом, но она была уверена, что в конечном счете милосерднее не вселять в него ложную надежду, а потому лишь сказала:

— Обещаю. А ты должен пообещать, что будешь себя беречь.

Но Лукас только отмахнулся.

— Как только мне удастся уговорить маму поехать к сестре в Бат и как только будет закончен ремонт коттеджей для арендаторов, я со всей поспешностью вернусь в Лондон.

Сесили знала, что его мать чувствует себя неуютно среди роскоши Уинтерхейвена, особенно потому, что до этого жила в скромном доме приходского священника, который служил в церкви в соседней деревушке Сноудон. Клариссу, вдову Уилла, даже не пришлось уговаривать, чтобы она вернулась в дом своих родителей, но мать Лукаса, по-видимому, решила, что ее долг по отношению к сыну — оставаться с ним в его загородном поместье, даже после того как Сесили сообщила, что собирается вернуться в Лондон.

— Конечно, дорогая, — сказала леди Майкл своей новой невестке. — В конце концов, вы наверняка соскучились по своей семье. А поскольку Лукас вынужден остаться здесь, я прослежу, чтобы ему были созданы все удобства.

Со стороны можно было подумать, что свекровь пытается вынудить сына делать выбор между женой и матерью, но Сесили знала, что леди Майкл такое даже в голову не приходило. Она просто держалась единственного мужчины в ее жизни, который остался в живых. Потеряв супруга и младшего сына, она чувствовала себя незащищенной перед ударами судьбы. И Сесили ее не винила, ведь она сама испытала похожие переживания, особенно если учесть, что матери она лишилась еще в раннем детстве.

— Прошу вас, возвращайтесь к нам в Лондон, как только пожелаете, — сказала Сесили, когда леди Майкл тепло обняла ее на прощание. — Если вам хоть что-нибудь не понравится в доме вашей сестры в Бате, мы будем очень рады, если вы вернетесь в Уинтерсон-Хаус.

Леди Майкл рассмеялась:

— Не волнуйтесь, дорогая, уж с сестрой-то я справлюсь. К тому же я хочу оставить вас с Лукасом вдвоем, чтобы вы поскорее подарили мне внука или внучку.

Сесили коротко рассмеялась и сбежала вниз по ступеням, где и стояла сейчас в объятиях мужа. Она вдохнула его терпкий аромат и быстро чмокнула в щеку. В ответ на это Лукас улыбнулся. Не выпуская жену из объятий, он наклонился и поцеловал в губы с такой нежностью и томлением, что у нее глаза заволокло слезами.

— Скоро увидимся, — попрощался Лукас.

Он помог Сесили сесть в карету. Экипаж тронулся, и она посмотрела на мужа из окна. Высокая фигура в черном казалась маленькой на фоне огромных дорических колонн, обрамлявших парадную дверь загородного дома, построенного в неоклассическом стиле. И этот образ остался с ней, всплывая перед ее мысленным взором, когда она, закрыв глаза, наконец перестала бороться с усталостью, которая давно ее одолевала. И Сесили уснула.

Лукас поднял воротник серого пальто, надвинул пониже на лоб шляпу, которую позаимствовал у своего конюха, и вошел в «Ружье сержанта» — темную сырую таверну на окраине Уайтчепела. Клиентуру этого заведения составляли обнищавшие, отчаявшиеся жители окрестных улиц, но хозяин таверны воевал под началом Лукаса и потерял руку в битве при Ватерлоо. Когда-то Сэм сказал, что всегда готов предоставить своему бывшему командиру комнату и пинту эля, и когда Лукасу понадобилось где-то на время остановиться, занявшись расследованием гибели брата, он с готовностью этим воспользовался.

Он провел в Лондоне уже три дня. Находиться так близко к Сесили, не имея возможности быть с ней и даже просто увидеть, было безумно тяжело, но это ради ее безопасности он намеревался заняться поисками в одиночку. Теперь, когда Лукас был уверен, что вор убил Уилла, дабы его не раскрыли, он не сомневался, что этот человек без колебаний уберет любого, кто встанет у него на пути. И Сесили гораздо более уязвима перед нападением, чем Лукас, хотя ей неприятно это признать. Герцог холодел при одной только мысли о том, что с ней может что-нибудь случиться. Поэтому, пока убийца не пойман, Лукас во что бы то ни стало оградит Сесили от опасности, даже зная, что она его за это не поблагодарит. Так он и оказался в этой таверне.

Лукас шел через пивную, вглядываясь в лица посетителей и разыскивая среди них того, с кем должен был встретиться. Наконец он его увидел сидящим спиной к стене за угловым столиком.

Кристиан поставил кружку с элем, посмотрел на Лукаса и махнул ему рукой. Тот сел напротив друга, чувствуя на себе его пристальный взгляд. После того как тощая служанка приняла заказ и отошла, он спросил:

— Что ты так на меня смотришь?

— Да просто гадаю, с какой стати пэр королевства прячется, словно беглый уголовник, когда дома его ждет уютная постель, которую согревает красавица жена.

— Кто сказал, что я не возвращаюсь в эту теплую постель каждую ночь?

— Ну, для начала хотя бы красавица жена, — сказал Кристиан. Подражая Лукасу, он поднял бровь, только у него брови были светлые. — Она говорит, что дела поместья задерживают тебя в деревне.

— Да, неприятно было ей врать, но ты же знаешь, какая она. Слишком умна себе же во вред.

— А, так ты, значит, скрываешься от нее?

— Не совсем так, — начал было Лукас, но потом издал невнятный звук, выражающий недовольство. — Да, я прячусь от нее. Но повторяю, делаю это ради ее же блага. Ты знаешь, как трудно сохранить что-нибудь в тайне от умной женщины?

Кристиан засмеялся:

— О да, поэтому я стараюсь иметь дело только с глупыми. Хотя временами, когда им нужно, они бывают дьявольски хитрыми.

— Ты даже представить себе не можешь, на что способна Сесили, пока не потягаешься с ней умом. — Его светлость нахмурился. — Черт, мне иногда кажется, что у нее есть какое-то шестое чувство и она может читать мои мысли. Из-за этого почти невозможно делать что-нибудь втайне от нее.

— И что же это за тайны? Ведь ты женат всего месяц или чуть больше? — полюбопытствовал Кристиан. — Только не говори, что у тебя есть любовница — все равно не поверю. Ты не из таких.

Лукас нетерпеливо отмахнулся:

— Я ничего подобного и не говорю. Сесили более чем… в общем, нет у меня другой женщины.

Кристиан подавил смешок.

— Тогда в чем дело?

— Я ищу убийцу Уилла. — Улыбка сбежала с лица Кристиана, он посерьезнел. — И не хочу подвергать опасности Сесили. Если с ней что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

Кристиан кивнул и откинулся на спинку стула. Служанка принесла им еще эля. В таверне было довольно шумно, и Лукас этому радовался: среди гула голосов они могли разговаривать относительно спокойно, не опасаясь, что их кто-то подслушает.

— Кристиан, я подбираюсь к нему все ближе, — продолжал Лукас. — Кем бы ни был этот ублюдок, он чертовски хитер, но я хитрее, и к тому же у меня больше решимости.

Лукас стал рассказывать другу, что они с Сесили успели выяснить, в заключение упомянув про голубую кошку и про то, как они нашли тело Уилла.

— Итак, ты ищешь эту голубую кошку, — подытожил Кристиан. — Но ты ведь даже не знаешь, что это.

Лукас кивнул:

— Должно быть, какая-то статуэтка, полая внутри, или шкатулка, или что-то еще, куда можно спрятать бумаги. По крайней мере, я так предполагаю. Я обошел в Лондоне всех лавки старьевщиков и антикварные магазины, но ни о какой голубой кошке там ничего не известно.

— Тебе, наверное, приходило в голову, что эта голубая кошка может храниться в кладовых Египетского клуба, — сказал Кристиан, задумчиво хмурясь. — Но туда тебе не попасть, поскольку ты не член клуба.

— Да, и там ее все равно нет, — заметил Лукас. — Во всяком случае, несколько недель назад не было. Мы с Сесили… короче говоря, я просто это знаю.

В глазах Кристиана заплясали озорные огоньки.

— Ну-ну, Уинтерсон, должен сказать, ты ведешь увлекательную жизнь. — Он посерьезнел. — Ну и что же ты собираешься предпринять дальше? Думаю, пока тут скрываешься, тебе нужно сделать все, чтобы разгадать эту тайну. Нельзя же вечно говорить жене, что ты все еще в деревне.

— Да, Кристиан, потому-то мне и нужна твоя помощь. Необходимо, чтобы ты отвлек Дэвида Лоуренса, пока я обыщу его квартиру. Хочу посмотреть, не прячет ли он голубую кошку там.

— Что-о? Ты имеешь в виду того парня из Британского музея?

— Да, его. Когда мы с Сесили задавали ему вопросы, у меня было ощущение, что он знает об этом деле больше, чем рассказал нам. Он уже врал своему музейному начальству, что ему мешает соврать мне или Сесили?

— Ты уверен, что это никак не связано с тем, что он когда-то обманул твою жену?

— Нет, конечно. За это я ему даже благодарен, ведь иначе я бы на ней не женился. — Лукас улыбнулся. — Хотя не буду отрицать: мне было приятно поймать его на лжи — просто на случай если у Сесили еще остались к нему какие-то чувства. А если он застанет меня, когда я обыскиваю его дом, и набросится с побоями… что ж, скажем так, я не буду сожалеть, если мой кулак случайно несколько раз угодить в его самодовольную физиономию.

Кристиан покачал головой, не веря своим ушам:

— Ну, Уинтерсон… я даже не знал, что ты способен… на такую страсть. Из нас ты всегда был самым хладнокровным. Не знаю, что на тебя нашло.

Но у Лукаса были кое-какие соображения на этот счет. И они имели отношение к его любви к одной темноволосой Амазонке с острым язычком и своенравным характером. Он действительно попался на крючок, и попался основательно. Оставалось только надеяться, что его Амазонка не из тех, кто самую крупную рыбу выбрасывает обратно в пруд.

Глава 18

Оказавшись в Херстон-Хаусе, Сесили с поразительной легкостью вернулась к своему прежнему укладу жизни. Вайолет распространила известие, что Сесили перебралась в родительский дом, пока ее муж, все еще переживающий гибель брата, остается в деревне. Так оно и было в действительности, но это не помешало самым острым на язык светским сплетникам строить предположения об истинных причинах, по которым герцог и герцогиня Уинтерсон живут раздельно.

Возвращение домой, кроме всего прочего, дало Сесили возможность проводить больше времени с отцом. Состояние лорда Херстона медленно улучшалось, но было очень мало надежды, что он вернется к такой же активной жизни, какую вел до удара. Сесили было тяжело видеть отца в таком жалком состоянии, но в поведении виконта появилась какая-то нежность и ранимость, которых не было прежде. Возможно, это было как-то связано с тем, что теперь он принимал все происходящее очень близко к сердцу. Речь к лорду не вернулась, писать он тоже не мог, и из-за этого часто плакал от бессилия. Сесили была уверена, что, будь отец в здравом рассудке, он бы не хотел, чтобы кто-то видел его слезы.

Однако что больше всего ее поражало в отце в его нынешнем состоянии — с какой готовностью тот проявлял свою любовь. Всякий раз, когда Сесили к нему заходила, он тут же брал ее руку и пожимал. И этот небольшой жест содержал в себе очень многое. Именно этого не хватало их отношениям с тех самых пор, как умерла мать Сесили. Теперь, когда дочь читала отцу вслух газеты или его собственные дневники из предыдущих поездок, он всегда крепко держал ее руку.

В третий день своего пребывания в Лондоне Сесили сидела в комнате у изголовья кровати отца. Больной только что задремал, когда дверь открылась и появился лорд Джеффри Брайтон. Он был в доме частым гостем и нередко приурочивал свои визиты к тому времени, когда Сесили уже собиралась уходить из спальни отца. Сесили не знала, зачем он это делает: то ли для того, чтобы ей помочь, то ли чтобы перемолвиться с ней словом. Было трудно понять мотивы старого друга отца, но Сесили была благодарна ему за возможность передышки. Дежурства отнимали у нее очень много сил, и она радовалась возможности хоть чуть-чуть отдохнуть. Но сегодня сэр Джеффри не подошел, как обычно, к постели старого друга, а, сделав Сесили знак следовать за ним, вышел в коридор.

— Доброе утро, милорд, — поприветствовала она лорда Брайтона, закрывая дверь, чтобы не потревожить спящего.

— Доброе утро, Сесили.

Лорд Джеффри Брайтон, обычно аккуратный, сегодня выглядел несколько растрепанным. Уголки жестко накрахмаленного воротничка его рубашки поникли, шейный платок был завязан очень просто, что, по-видимому, указывало, что он завязал его сам, а не поручил своему камердинеру.

— Сесили, мне нужно с вами кое-что обсудить, и надеюсь, вы меня выслушаете.

— Конечно, — согласилась Сесили, недоумевая, о чем пойдет речь. — Пожалуйста, я вся внимание. — Она не могла припомнить, чтобы лорд Джеффри говорил так сурово.

— До меня дошли сведения, что его светлость видели в районе Лондона, который пользуется дурной славой.

Это было настолько нелепо, что Сесили рассмеялась:

— Милорд, должно быть, это ошибка. Уинтерсон все еще в деревне, его задержали дела поместья. А когда он в городе, то может бывать и в таких местах. Кажется, он навещает своих бывших солдат, что после окончания войны оказались в нищете. В любом случае это не должно вас беспокоить.

Лорд Джеффри посмотрел на нее добрыми глазами:

— Дорогая моя, он выходил от женщины.

— От кого?

Сесили попыталась осмыслить сказанное.

— От Недди Энтуистл.

Сесили, не совладав с собой, ахнула:

— Что-о?

— Я знаю, герцог сказал вам, что проведет эту неделю в деревне, но не далее как сегодня вечером я видел его выходящим из дома леди Недди в Блумсбери.

Это, конечно, нелепость. Сесили ни на секунду не поверила, что у Лукаса может быть романтическая связь с Недди, но он вполне мог нанести ей визит, чтобы расспросить о ее отношениях с лордом Херстоном. Сесили пришла в ярость: как он посмел вернуться в Лондон тайком и тайно продолжить расследование!

Лорд Джеффри неверно истолковал гнев юной герцогини. Он потрепал ее по плечу и сказал по-отечески:

— Ну-ну, дорогая, не судите его слишком строго, у молодых мужчин есть мелкие грешки.

Сесили не собиралась ждать, пока лорд Джеффри одарит ее своим сочувствием. Пробормотав, что ей нужно идти, она взбежала вверх по лестнице и поспешила в свою комнату. Там она велела удивленной служанке немедленно собрать ее вещи, чтобы возвращаться в Уинтерсон-Хаус. Если Лукас действительно в Лондоне, он прекрасно переживет, если с ним в доме будет находиться собственная жена.

Пока Сесили обдумывала, что сказать Вайолет, в дверь робко постучал Джордж — юный парнишка, которого только недавно взяли в Уинтерсон-Хаус лакеем.

— Ваша светлость, вам записка, — сказал он.

Сесили подумалось, что у него слишком открытое и выразительное лицо, чтобы он мог стать хорошим лакеем. Вайолет не потерпела бы в доме слугу, столь непригодного к своей работе, но Сесили решила дать молодому человеку шанс. В конце концов, обеспечивать работой и заработком тех, кто в этом нуждается, входило в обязанности хозяйки, управляющей герцогским домом. К тому же юноша был ей симпатичен.

Сесили взяла записку и сломала печать. Ее ждало разочарование: послание было написано не почерком Лукаса. Она-то надеялась, что он свяжется с ней и сообщит, что приехал в Лондон. Но когда Сесили прочитала текст, все мысли о вероломстве мужа мгновенно вылетели у нее из головы.

«Мне известно, что вы ищете путевые заметки вашего отца. Я знаю, где вы можете их найти. Приходите в половине четвертого к складу в северо-западной части Серпентайна. Приходите одна».

Сесили задумалась, глядя на письмо. Поделом будет Лукасу, если она раздобудет отцовские дневники, пока он действует потихоньку от нее. Она довольно сильно рассердилась на мужа из-за этого — ему придется долго извиняться, чтобы загладить вину. И все же Сесили понимала, что поступить в точности так, как велел автор записки, было бы до крайности безрассудно. В этой истории один человек уже лишился жизни, и Сесили не собиралась повторять его судьбу. Да, она пойдет на эту встречу и увидит, кто этот таинственный незнакомец, написавший записку, но пойдет не одна.

Сесили быстро подошла к секретеру, написала несколько слов, щедро посыпала чернила песком и запечатала. Потом протянула письмо Джорджу и приказала:

— Дождись ответа. И срочно пошли ко мне Молли.

Двумя часами позже наемный экипаж остановился у Серпентайна со стороны, противоположной Роттен-роу, и полковник лорд Кристиан Монтейт, лучший друг герцога Уинтерсона, помог Сесили спуститься на тротуар. Для этого случая Сесили надела одно из своих старых платьев, которые носила до своего замечательного преображения, и старый капор. Она надеялась, что в такой одежде будет выглядеть весьма непритязательно и ее могут принять за жену небогатого торговца. Убедить полковника Монтейта сопровождать ее в этой поездке оказалось непросто.

— При всем моем уважении к вам, миледи, я сразу могу сказать, что если бы ваш муж узнал, что я помогал вам в такой опасной затее, он бы меня так отметелил, что живого места бы не осталось. — Подкрепляя свой отказ, Монтейт замотал головой. — И был бы прав, потому что джентльмен не должен становиться между мужем и женой. Мадам, так нельзя! — Чтобы умиротворить Сесили, он поспешил добавить: — Однако кое-что я сделаю. Я пойду и встречусь сам с этой загадочной личностью и тут же обо всем доложу вам. Даю слово офицера!

— В записке сказано, что я должна с ним встретиться наедине, — спокойно сказала Сесили. — Если вместо меня явитесь вы, этот человек, вероятнее всего, просто исчезнет в тумане. Вы, конечно, понимаете почему. Мы даже не представляем, кто это может быть. А вдруг дневники взяла горничная из Египетского клуба или мальчишка-слуга, который работает у кого-нибудь из членов клуба. Я не хочу упустить такую возможность только потому, что вы боитесь меня сопровождать.

Кристиан как только ни пытался отговорить Сесили от ее затеи, но в результате долгих пререканий дело кончилось тем, что они поехали в наемном экипаже вместе — Сесили и крайне недовольный полковник. Когда они приближались к Серпентайну, лорд Монтейт заявил:

— Не побоюсь сказать, ваша светлость, возможно, вы считаетесь необыкновенно умной в том, что касается всяких научных вопросов, но вам решительно недостает здравого смысла. Если бы вы согласились, чтобы я пошел вместо вас, я мог бы без особого труда добыть дневники лорда Херстона. А теперь нам, конечно, придется объяснять все Уинтерсону, когда он придет.

Сесили повернулась к Монтейту и пристально посмотрела на него:

— «Когда он придет»? Что вы хотите этим сказать? Мой муж ничего об этом не знает. И вы ему не расскажете, я вам запрещаю!

— Ваша светлость, как вы полагаете, что Лукас скажет, когда обнаружит, что вы добыли дневники отца?

— Ну… так далеко я еще не загадывала.

Монтейт лишь пробурчал что-то неопределенное. Сесили собиралась продолжить разговор, но в эту' самую минуту экипаж остановился. Ее спутник спрыгнул на землю и помог ей выйти из экипажа. Она еще и слова сказать не успела, а Кристиан уже расплатился с возницей, и тот довольно быстро уехал.

— Милорд, — прошипела Сесили, — я собиралась попросить его нас подождать.

— Он нам не нужен, — коротко ответил Монтейт.

К досаде Сесили, полковник взял ее за локоть и повел к оружейному складу. Возле него частенько можно было встретить членов клуба «Четверка», демонстрирующих последние трюки и маневры в управлении упряжкой лошадей. Сегодня пространство вокруг небольшого здания было почти безлюдным, только пара молодых людей в фаэтоне, по-видимому, собиралась испытать свое мастерство управления. Возможно, они надеялись набраться опыта, занимаясь этим гам, где часто можно было встретить членов самого знаменитого лондонского клуба любителей править четверкой.

— Пока никого не видно, — сказал Монтейт, понизив голос.

По спине Сесили пробежал неприятный холодок. Она была настороже, стараясь заметить появление таинственного автора записки, но это трудно, когда не знаешь, кого искать, — ведь он ничего о себе не сообщил. Сесили надеялась, что они с Кристианом выглядят достаточно неприметно, чтобы не спугнуть незнакомца. У нее было опасение, что человек с дневниками может сбежать, увидев, что она не одна. Сесили уже собиралась попросить Кристиана отойти немного подальше, как вдруг началось…

Откуда-то позади нее раздался громкий хлопок, и сразу же она почувствовала, что ее правое плечо словно что-то обожгло. В этот момент Кристиан прыгнул на нее и проворно повалил на землю. Одновременно это сделал кто-то еще — с другой стороны. Лошади, запряженные в фаэтон, испугавшись громкого звука, почти встали на дыбы, раздались крики. Все это произошло одновременно в течение нескольких мгновений, но Сесили показалось, что время остановилось. И хотя ее придавило к земле весом даже не одного, а сразу двух мужчин, один из них вскочил едва ли не до того, как она упала на землю.

— Сесили! — услышала она голос мужа. — Проклятие, ответь мне!

Он привлек ее к своей мошной груди, и тут с леди Сесили Уинтерсон случилось то, чего, как она думала, никогда в ее жизни не случится. Известная в Англии, как специалист по египетским иероглифам, Синий Чулок, которая лишь недавно превратилась в модницу и вышла замуж за герцога Уинтерсона, которая с равным хладнокровием взирала как на мумий, так и на патронесс клуба «Олмак», увидев лишь одним глазком кровь на своем плече, упала в обморок.

Записку от Кристиана Лукас получил, вернувшись после безрезультатного обыска в квартире Лоуренса. Полковник выманил Лоуренса под надуманным предлогом, что ему нужно оценить статую, полученную в наследство от деда. Статую Лукас незадолго до этого позаимствовал у Недди Энтуистл. Если бы с ней, не дай Бог, что случилось, состояний Уинтерсона и Монтейта, вместе взятых, не хватило бы, чтобы расплатиться. И об этом Лукас несколько раз напомнил Монтейту, прежде чем отправляться в дом Лоуренса.

Лукас знал, что Лоуренс что-то прячет, но будь он проклят, если догадывался, что именно. Что бы это ни было, оно должно находиться в его кабинете в музее. Проникнуть туда будет несколько труднее, если учесть, что приятели Дэвида привыкли собираться там, а не в Олбани. Когда Лукас прочел записку Кристиана, первой его мыслью было, не Лоуренс ли просит Сесили встретиться. Он снова нахлобучил шляпу конюха, закутался в плащ и, взяв на постоялом дворе лошадь, помчался к Серпентайну.

Сесили и Кристиана он увидел, когда они выходили из наемного экипажа на некотором удалении от оружейного склада. По-видимому, оба надеялись, что тот, кто вызвал Сесили на встречу, не увидит их вместе. Но конечно, если он, как и Лукас, наблюдал за их приближением, то надежда эта была напрасной. С тактической точки зрения намерение жены пойти в одиночку звучало разумно, но Лукас был рад, что Кристиан ей не позволил. Неизвестно, назначил ли эту встречу тот же человек, что убил Уилла, или нет, но если присутствие Кристиана защитит Сесили от опасности, Лукас готов был смириться с тем, что они не получат обещанного таинственным незнакомцем.

Лукас шел между деревьями по краю парка. Он видел, как Кристиан расплатился с кебменом. Лукас подошел так близко, что мог бы дотянуться до Сесили, когда вдруг прогремел выстрел. Он увидел, что Сесили поморщилась, и отреагировал мгновенно. С автоматизмом, отработанным на поле боя, он прыгнул и, столкнувшись в воздухе с Кристианом, которому пришло на ум точно такое же намерение, повалил Сесили на землю. Кристиан, видя, что Сесили больше не угрожает опасность, вскочил и бросился в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Закрывая своим телом жену, Лукас не шевелился — на случай если стрельба продолжится. Он ожидал, что Сесили это не понравится и она так или иначе возразит, но не услышал протестов. Выстрелов больше не последовало. Лукас приподнялся и понял, что Сесили потеряла сознание. Он осторожно перевернул ее на спину. На правом плече Сесили было видно опаленное отверстие в серой ткани накидки и темное пятно в том месте, где кровь вышла на поверхность. Лукас голыми руками разорвал ткань, чтобы посмотреть, насколько серьезна рана. К счастью, Сесили отделалась всего лишь неглубокой раной, но если бы пуля прошла на несколько дюймов ниже… о таком исходе Лукас не хотел даже думать.

Он сделал из рукава испорченной накидки подобие тампона и приложил к ране. Сесили открыла глаза.

— Лукас? — прошептала она. — Ты его поймал? Ты его видел?

— Тсс. За ним побежал Кристиан. Нет, я ничего и никого не видел, кроме тебя.

Он не стал добавлять, что видел, как она пошатнулась, когда в нее попала пуля. Словно только сейчас почувствовав свою рану, Сесили сказала:

— У меня болит плечо. Что случилось?

— Этот подонок в тебя выстрелил, — процедил Лукас сквозь зубы. — Вот что случилось.

— Дневники! — Сесили заволновалась и попыталась сесть. — Вы их получили?

— Нет. — Лукас снова уложил ее на спину. — Об этом мы поговорим дома. А сейчас лежи спокойно.

— Дома. Надеюсь, ты имеешь в виду Херстон-Хаус? Потому что я не собираюсь ехать в Уинтерсон-Хаус.

— Что это значит? Конечно, ты поедешь в Уинтерсон-Хаус! Ты же герцогиня.

— Вот как, я герцогиня? Из этого следует, что, когда герцог возвращается в Лондон, меня должны об этом оповещать. Ты со мной не согласен?

Она снова попыталась сесть, и на этот раз Лукас не позволил.

— Нет, — ответил он. — Поскольку у герцога есть очень веские причины держать свое возвращение в секрете.

— Вот как? И что же это за очень веские причины? Наверное, он хочет убрать герцогиню с дороги, чтобы она не вмешивалась в его тайное расследование дела, над которым они раньше работали вместе?

— Черт возьми, это не так! Герцог… — Лукас замолчал и провел пятерней по своим взлохмаченным волосам. Потом попытался снова: — Я хотел защитить тебя от этого подлеца, который уже убил моего брата и, вполне возможно, намерен убить тебя.

Сесили замотала головой:

— Нет, это недостаточно веская причина. Ты помнишь, как мой отец всегда объяснял свое несогласие, когда я занималась научной работой?

Сесили смотрела на Лукаса совершенно ясными глазами, их серьезный разговор, словно солнечный свет, развеял остатки тумана в ее сознании.

— Он всегда говорил, что хочет меня защитить, — продолжала Сесили, — что не хочет, чтобы я перегружала свой мозг, потому что это может повредить моему здоровью. Так же, как прежде пострадало здоровье моей матери.

— Это не одно и то же, — возразил Лукас. — Тревоги твоего отца были безосновательными, он боялся какой-то неопределенной опасности. А в нашем случае все реально. Опасность очень, очень велика. Этот человек уже виновен в одном убийстве и сегодня попытался совершить новое.

— Да. Но откуда мы знаем, что он стал в меня стрелять не потому, что увидел здесь тебя и лорда Монтейта? Ведь он ясно написал, что я должна прийти одна!

— Но ведь ты сама попросила Кристиана пойти с тобой!

— Да, сама. Только я рассчитывала, что он скроется сразу же, как только я найду место, где буду ждать автора записки.

В это время вернулся Кристиан, и это избавило Лукаса от вероятности сказать что-нибудь, о чем он впоследствии пожалеет. Кристиан запыхался и выглядел очень расстроенным.

— Негодяй от меня ушел, — сообщил Кристиан, тяжело дыша. — По ту сторону пешеходного мостика его ждала лошадь, и он вскочил в седло раньше, чем я успел разглядеть его лицо. — Он мрачно посмотрел на друга. — Мне не следовало…

Но Лукас его остановил:

— Мы все обсудим позже. Сейчас я должен доставить жену домой и вызвать врача. — Сесили сидела на удивление тихо, и Лукас опасался, что причина в ее ранении. — Монтейт, я тебя подвез бы, но приехал в фаэтоне.

— Я возьму кеб.

Кристиан кивнул другу, поклонился Сесили и быстро зашагал в ту сторону, откуда только что вернулся. Лукас осторожно, стараясь не потревожить ее рану, посадил жену в открытый экипаж и сел рядом. Путь до Уинтерсон-Хауса они проделали за рекордно короткое время. Всю дорогу до Мейфэра оба молчали, но как только Сесили поняла, что Лукас везет ее не в Херстон-Хаус, запротестовала:

— Я хочу поехать к отцу и Вайолет!

Лукас остановил лошадей перед входом в их лондонский дом.

— Мы обсудим этот вопрос не на улице, а в доме, как цивилизованные люди, — сказал он.

Сесили хотела было возразить, но, видя, что муж не в настроении спорить, промолчала. Лукас взял ее за талию и поставил на землю, потом на руках внес по ступеням парадного входа в дом. Его властное поведение было просто возмутительным, и Сесили с большим трудом сдержалась, чтобы не запротестовать. Но стоило ей увидеть выражение лица Лукаса, как она сразу поняла, что возмущаться бесполезно. Как только они оказались в доме, герцог рявкнул Уоткинсу, чтобы тот послал за врачом, потом с Сесили на руках стал подниматься по лестнице на второй этаж. Подняться нужно было на два пролета, и Сесили знала, что она не легкая, но Лукас, казалось, даже не заметил этого.

Наконец он открыл дверь ее гостиной и опустил Сесили на козетку, поставленную перед камином.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Фраза прозвучала более чем холодно, но Сесили ничего не могла с собой поделать. Она сердилась на Лукаса сразу по нескольким причинам и не собиралась вести себя так, будто ничего не произошло, когда в действительности произошло: случилось нечто до крайности ее возмутившее.

— Пожалуйста, — напряженно ответил Лукас. — А теперь, может, соизволишь рассказать, что тебя толкнуло так глупо рисковать собственной жизнью? Если бы Кристиан не послал за мной…

Сесили перебила мужа:

— О! Давай обсудим, как Кристиану удалось послать за тобой. Объясни мне, пожалуйста, почему твой друг знал, что ты вернулся в столицу, а жена — нет?

Лукас резко ответил:

— Я не обязан объяснять тебе свои поступки! Но одной из причин были как раз твои сегодняшние действия.

Сесили сжала кулаки.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же не будешь отрицать, что непременно стала бы впутываться в мое расследование?

Сесили вспылила:

— Я не впутываюсь! Если я считаю, что могу быть чем-то полезна в поисках убийцы Уилла, почему бы мне не сообщить об этом тебе?

— Сесили, ты не просто сообщаешь. Ты начинаешь действовать самостоятельно. Когда у тебя появляется какая-то идея, ты переходишь от мыслей к действиям с прямо-таки молниеносной скоростью. Это прекрасно, когда ты занимаешься своими научными исследованиями, но в реальном мире это может кончиться тем, что тебя убьют.

— О, милорд, прошу прощения, — проговорила Сесили с преувеличенной вежливостью. — Я думала, что живу в реальном мире. У меня даже мысли не было, что мне предназначено оставаться в вымышленном мире, где обитают только ученые с их нелепыми представлениями.

— Не будь ребенком! — отрезал Лукас. — Я не хочу уязвить твою гордость, а пытаюсь уберечь тебя от опасностей.

— Ты это уже говорил. Что только пытаешься меня защитить. Чего ты мне не сказал, это почему ты так поступаешь. Мой отец всегда говорил, что защищает меня, потому что любит. Вот уж нелепая логика! — сказала она насмешливо. — Но как насчет тебя, Лукас? Если я такая дурочка и не от мира сего, что меня нужно защищать от последствий моих собственных поступков, то с какой стати тебя это вообще волнует? Тебе же лучше, если я допрыгаюсь до того, что меня убьют. Тогда ты будешь свободен и сможешь жениться на каком-нибудь робком создании, которое никогда не причинит тебе ни малейшего беспокойства.

— С такой стати, что я тебя люблю, черт возьми! — рявкнул Лукас.

Напрочь забыв о раненом плече жены, он сгреб ее в объятия, прижал к себе и поцеловал с таким пылом, что она почувствовала слабость в ногах. И не только от потери крови.

Послышалось робкое покашливание, и это разрушило чары.

— Ваша светлость, я не хотел вас беспокоить, — пролепетал с нервным смешком Джордж, молодой слуга. Он явно смутился, застав их в столь интимный момент. — Но п-при шел доктор Тиллби.

Лукас отступил от Сесили на шаг, они смотрели друг на друга и оба тяжело дышали. Наконец Лукас приказал Джорджу, не отрывая взгляда от Сесили:

— Проводи его сюда.

Сесили безропотно позволила мужу усадить ее обратно на козетку, но, усевшись, тут же отдернула руки, как будто обожглась.

Вошел врач и со спокойствием, достойным восхищения, поинтересовался:

— Ваша светлость, что, как вы полагаете, не в порядке?

Доктор пробыл у Сесили минут двадцать. Он велел ей принять немного обезболивающего, наложил повязку на рану и уложил в постель. Когда он ушел, Лукас сел возле кровати и накрыл тонкую кисть Сесили своей большой сильной рукой.

— У меня еще есть что сказать! — сказала она, борясь со сном. Опий уже начал действовать, и у нее слипались глаза, но Сесили старалась сосредоточить взгляд на лице мужа. — Не думай, что ты победил.

Лукас издал короткий резкий смешок.

— Не волнуйся, дорогая! — Он поднес ее руку к своим губам. — Я с нетерпением жду, когда ты снова начнешь кричать на меня, как торговка рыбой.

Сесили затрясла головой, словно пытаясь стряхнуть сон, который медленно наваливался на нее.

— Почему ты это сказал? — Ее голос смягчился. — Так нечестно. Совсем нечестно.

Он усмехнулся:

— Знаешь, как говорят? На войне и в любви все средства хороши.

Как Сесили ни боролась со сном, ее глаза сами собой закрывались.

— Я не могу… — пробормотала она. — Не могу позволить тебе…

Лукас наблюдал, как его непобедимую Амазонку одолевает сон, и она проигрывает битву. Он наклонился над ней и коснулся губами лба.

— Боюсь, герцогиня, что ты не можешь мне помешать, — нежно произнес он. — Я буду тебя любить, позволишь ты мне это или нет.

Глава 19

На следующее утро Сесили проснулась одна. Несмотря на то, что накануне в нее стреляли, чувствовала она себя на удивление посвежевшей. Она быстро оделась, вышла в коридор и увидела, что дверь в ее покои охраняют три дюжих слуги.

«Это Лукас постарался», — подумала Сесили. Она пошла по коридору и, к досаде своей, обнаружила, что слуги последовали за ней, — по-видимому, им приказано ходить за ней повсюду. Она повернулась и обратилась к старшему из них:

— Джеймс, почему вы идете за мной?

Сесили старалась говорить спокойно: в конце концов, слуги не виноваты, что их хозяин глупый перестраховщик.

— Ваша светлость, — ответил юноша, — герцог велел нам везде сопровождать вас. По крайней мере до тех пор, пока тот человек, который вчера в вас стрелял, не пойман.

— Он приказал нам ни в коем случае не оставлять вас одну, — добавил Джордж.

— Вот как?

Сесили понимала, что муж действовал из добрых побуждений, но ей было очень неприятно узнать, что все доводы, которые она ему вчера приводила, не возымели ни малейшего эффекта. Он продолжал обращаться с ней как с женщиной, которая понятия не имеет, как себя защитить. Мало того, делал это под благовидным предлогом заботы о ее безопасности.

— Что ж, надеюсь, вы готовы к тому, что вам сегодня придется много ходить, потому что мы с кузинами отправляемся по магазинам.

— Конечно, ваша светлость, — ответил Джеймс с непроницаемым выражением лица. — Мы будем сопровождать вас всюду, куда вы пожелаете направиться.

— Превосходно! — воскликнула Сесили с напускной бодростью. — Сначала я позавтракаю, а вы пока позаботьтесь, чтобы подали экипаж.

Минут через двадцать Сесили уже сидела в карете с Мэдди и Джульет, они направлялись на Бонд-стрит. Сегодня им нужно было купить подарок для Вайолет к ее предстоящему дню рождения. Кузины по очереди обняли Сесили, стараясь не задеть раненое плечо.

— Тебя могли убить. — Джульет озабоченно нахмурилась. — Обещай мне, что никогда больше не будешь так рисковать.

Но Сесили небрежно отмахнулась:

— Ты напоминаешь мне Уинтерсона. Будь на то ваша воля, мне вообще больше не удалось бы выйти из дому.

— А по-моему, это очень мило, что он хочет оградить тебя от опасности, — с чувством сказала Мэдди. — Найдется немало жен, мужьям которых безразлично, нападет ли на них какой-нибудь маньяк или нет.

Джульет не могла долго оставаться серьезной.

— Да что там, я готова держать пари — некоторые были бы даже очень рады, — сказала она. — В наше время браки в высшем свете в таком состоянии, что еще удивительно, как преступники не предлагают такое решение в качестве услуги недовольному супругу.

Сесили пожала кузине руку.

— Ах, Мэдди, не то чтобы я не ценила его заботу, просто всю жизнь боролась против ограничений, которые общество накладывает на молодых девушек. Я надеялась, что, когда выйду замуж, у меня по крайней мере будет больше свободы, а не меньше. Разве не так должно быть?

— Сесили, но ведь это не обычная ситуация, — возразила Джульет. — В конце концов, в тебя же в самом деле вчера стреляли. Одно дело — страхи твоего отца, что если ты пойдешь по стопам матери, то пострадаешь так же, как она, другое — вполне разумное желание Уинтерсона защитить тебя от вооруженного сумасшедшего. Твоя мать умерла потому, что у нее было воспаление мозга. От этого никто не мог бы ее по-настоящему уберечь. А когда человеку угрожает убийство, можно предпринять вполне реальные шаги для его спасения.

Сесили неохотно согласилась с кузиной:

— Наверное, ты в чем-то права. Но когда не можешь сама распоряжаться своей судьбой, это так раздражает! Сначала мы дети и нами командуют взрослые. А потом мы становимся женами, и нами командуют мужья.

— Да, должно быть, для тебя это тяжкое испытание, — насмешливо протянула Джульет, но улыбка смягчила колкость ее слов.

На щеках Сесили выступил румянец.

— Наверное, я была несносной, правда? Прошу прощения. Я не хочу показаться неблагодарной.

— Тебя еще что-нибудь беспокоит? — спросила Мэдди, участливо нахмурив лоб, затем уточнила с иронией: — Я имею в виду, кроме того, что кто-то пытается тебя застрелить.

Все трое засмеялись. Потом Джульет с веселым блеском в глазах поддержала кузину:

— Да-да, Сесили, расскажи нам, не затмило ли какое-то жуткое событие всепоглощающий ужас встречи с убийцей? Например, вчера за обедом горошек был слишком мягкий или на твоих любимых туфлях обнаружилась царапина?

— Ой, ладно! — Мэдди изобразила серьезность. — Ты поняла, что я имела в виду. В конце концов, в жизни есть кое-что еще помимо загадки исчезновения дневников лорда Херстона. Как насчет Уинтерсона? У вас с ним все хорошо?

Вопрос застал Сесили врасплох, заставив ненадолго задуматься над ответом. После чего она решила рассказать все без утайки.

— Вчера ночью Уинтерсон сказал, что любит меня.

Мэдлин радостно взвизгнула и захлопала в ладоши:

— Я это знала! Я знала, что он тебя любит! В ту же минуту, когда я впервые увидела вас вместе на балу у Бьюли, я поняла, что вы друг другу подходите. — Она вдохнула полной грудью. — Ну, рассказывай все. — Джульет многозначительно подняла бровь, и Мэдди поспешила уточнить: — В разумных пределах, конечно.

— Вообще-то… — начала Сесили, — рассказывать особенно нечего. Он сказал это, я сказала ему спасибо, и мы пошли спать.

— Вы были в спальне? — ахнула Мэдди. — Как мило!

— В спальне, но не для этого. — Сесили покраснела. — Мы не всегда… то есть… мы не…

Джульет проявила снисхождение к скромности кузины.

— Можешь нам не объяснять. Так что же, герцог сказал, что любит тебя, и что ты ему ответила?

Обе кузины воззрились на Сесили с недоумением. Она поспешила оправдаться:

— А что, разве «спасибо» не подобающий ответ? Вы, наверное, думали, что я в ответ признаюсь ему в вечной преданности?

Джульет обиженно надула губы.

— Ну, не обязательно. Но все же ты могла сказать что-нибудь кроме «спасибо».

— А чем плохо просто «спасибо»?

— Да ничем не плохо, — сказала Мэдлин. — Но недостает некоторой…

— Романтичности, — подсказала Джульет. — «Спасибо» — это то, что говорят в ответ на комплимент вроде «какая красивая у вас шляпка».

— Это не то, что отвечают мужчине, когда он признался тебе в любви. Конечно, если ты его не любишь, в таком случае…

Не закончив фразу, Мэдди замолчала с грустным видом.

Джульет разочарованно кивнула и закончила за нее:

— Тогда, конечно, надо сказать «спасибо». Ты правда его не любишь?

Сесили заерзала на сиденье.

— Не то что я его не люблю… вообще-то он мне очень нравится. Он намного умнее, чем мне показалось при нашей первой встрече. И всегда делает для меня разные приятные вещи. А однажды вечером он даже… — Она снова залилась краской. — Ладно, не будем об этом. Он очень славный.

— Но?.. — подсказала Джульет.

— Но я не знаю, люблю ли его. Вернее, не знаю, готова ли ему сказать, что люблю. Или дать ему нечто большее, чем симпатия и восхищение. Что, если он решит от меня уйти? Или отправится без меня в путешествие?

Мэдлин ободряюще сжала ее руку.

— Сесили, он твой муж и не может тебя оставить. Никуда он не денется.

— Мой отец оставлял маму одну в Лондоне, а сам отправлялся в поисках славы и богатства на континент и в Африку. Если мужчина женился, это не гарантирует, что он будет все время находиться рядом с супругой.

— Уинтерсон совсем не такой, как твой отец!

Джульет сказала это с такой уверенностью, что Сесили опешила.

— Как ты можешь это утверждать? Вдруг он провозгласит меня своей великой любовью, а через неделю сядет на корабль и уплывет в Америку. Где гарантия, что он этого не сделает?

— Дорогая, ни один из вас не поступит так с другим. Если Уинтерсон говорит, что любит тебя, можешь ему верить. Для него «честь» и «благородство» не пустые слова, для него это жизненные принципы. Я достаточно давно выхожу в свет, чтобы отличить мужчин, которым можно доверять, от тех, кому доверять нельзя. Твой муж — человек чести, это совершенно точно. Даже если бы он тебя не любил, то ни за что не оставил бы тебя, свою жену, бороться с превратностями судьбы в одиночку. Он на это так же не способен, как ты.

— Я думала то же самое про Дэвида, — тихо сказала Сесили. — Что он благородный человек. У него прекрасные манеры, он был обходительным и нежным. В нем было все, что, как мне казалось, я хочу видеть в муже. И он тоже говорил, что любит меня.

Джульет нахмурилась:

— Я надеюсь, ты не допустишь, чтобы воспоминания об этом негодяе Лоуренсе поставили под угрозу то, что есть у вас с Уинтерсоном. А не доверять ему из-за того, что сделал Лоуренс, несправедливо не только по отношению к Уинтерсону, но и к тебе самой.

— Я согласна, — призналась Сесили. — Просто… просто я боюсь. Я боюсь снова остаться с разбитым сердцем. В прошлый раз я думала, что не переживу это. А если такое повторится со мной из-за Уинтерсона, боюсь, что уже никогда не оправлюсь от этого удара.

— Но разве не в этом состоит риск любви?

Отвечать Сесили не пришлось: экипаж замедлил ход.

Она не понимала, как получилось, что разговор принял такой оборот. Сесили была, конечно, благодарна кузинам за их советы, но оказаться центром их пристального внимания было тяжело. Она с нетерпением ждала, когда кузины выйдут замуж, ведь тогда можно будет поменяться ролями.

Кучер помог дамам выйти из кареты, и вскоре они уже шли по Бонд-стрит, разглядывая витрины. Они заглянули в магазин письменных принадлежностей, затем к перчаточнику, потом в галантерейную лавку, а после стали просто переходить от витрины к витрине, иногда заходя внутрь посмотреть разные товары. И все это время за ними на почтительном расстоянии шли дюжие слуги. И хотя Сесили и раздражало немного своеволие Лукаса, все же она действительно чувствовала себя спокойнее. Теперь, если вдруг случится что-нибудь неприятное и непредвиденное, у нее есть защитники.

Мэдди и Джульет ушли немного вперед, чтобы взглянуть на витрину магазина письменных принадлежностей. Сесили тем временем остановилась у лавки ювелира, чтобы рассмотреть необыкновенно изящную фигурку из нефрита. Как это бывает с не слишком процветающими магазинами, ювелир в дополнение к своим товарам скупал и декоративные безделушки из порой весьма сомнительных источников. И все же в его витрине было несколько действительно красивых вещей, а Сесили давно взяла себе за правило искать предметы, которые могли попасть в Лондон из Египта, Индии или еще какой-то экзотической страны. Таким путем она нашла немало интересных вещиц, в том числе скарабея, вполне достойного занять место в музее.

Вот и сейчас ее взгляд блуждал по мелким украшениям из ракушек, вырезанным из камня фигуркам. Она посмотрела на странный подсвечник и собиралась уже идти дальше, как вдруг ее внимание привлекло что-то голубое в самом низу витрины. Она узнала продолговатый предмет, лежащий на боку, и ее сердце забилось чаще. Это был саркофаг! Похожий на множество других, которые ей доводилось видеть. Он был маленького размера, потому что предназначался не для человека, а для кошки. Этот конкретный саркофаг сохранил тускло поблескивающую голубую краску, которой древний египтянин покрыл место последнего упокоения этого маленького грациозного животного, почитаемого как божество. И что еще важнее, эта кошка была точной копией другой — вырезанной на боковой стороне саркофага, в котором они нашли тело Уилла.

Она нашла голубую кошку.

Услышав, что Сесили взвизгнула от восторга, Мэдди и Джульет поспешили к ней. Узнав, что ее так поразило, кузины зашли с ней в магазин и терпеливо стали ждать, пока Сесили просила приказчика вызвать хозяина магазина.

Признав в Сесили благородную даму, приказчик так смутился, что едва не ударился лбом об пол, отвешивая глубокий поклон, и поспешил в задние комнаты за хозяином. Ожидая, Сесили и ее кузины с трудом сдерживали нетерпение.

Наконец появился хозяин — высокий господин, такой тощий, что его руки и ноги казались тросточками, засунутыми в рукава и штанины. По-видимому, желая произвести на герцогиню Уинтерсон приятное впечатление, он приглаживал на ходу жирные волосы.

— Ваша светлость, Адольфус Хогг к вашим услугам. — Он склонился в глубоком поклоне. — Как я понял, вас заинтересовал египетский ящик смерти.

Сесили еле-еле удалось сделать так, чтобы ее взгляд оставался неподвижным. Она начинала понимать, почему Лукас в их самую первую встречу держался так подозрительно. Приятно, конечно, когда тебе оказывают некоторое уважение только из-за твоего положения в обществе. Сесили покривила бы душой, если бы это отрицала. Однако некоторые люди только из-за ее титула оказывали ей такие привилегии, что она боялась, что в один прекрасный день раздуется, как тот воздушный шар, который она однажды видела в Грин-парке, и улетит в небо, и больше ее никто никогда не увидит.

— Да, саркофаг, — осторожно уточнила Сесили, не отбрасывая сходу колоритное определение, которое употребил хозяин магазина. — Не могли бы вы сказать, где приобрели эту вещь?

Он прищурился, пытаясь оценить, насколько искренне она заинтересована, и прикидывая, не стоит ли запросить за эту информацию дополнительную цену. По-видимому, приняв решение, он едва заметно кивнул и направился к витрине, чтобы взять вырезанную из дерева кошку.

— Боюсь, ваша светлость, что я не знаю точно, откуда взялась эта вещь. — Его глуповатая улыбка оставалась все такой же фальшивой. — За последнее время мы получили довольно много новых товаров, так что трудно сказать с определенностью.

«Вот как, — подумала Сесили. — Вы решили со мной поиграть».

— Сэр, конечно же, вы прекрасно осведомлены о происхождении своих вещей. Я ни на минуту не поверю, что вам неизвестно, откуда взялся каждый предмет из тех, что у вас продаются.

Хозяин магазина резко втянул воздух.

— Если я леди, — назидательно сказала Сесили, — это еще не значит, что я умственно отсталая.

Джульет и Мэдди возликовали — почти беззвучно. Сесили чуть заметно улыбнулась кузинам.

— Итак, — отрывисто сказала она, — давайте начнем сначала. Откуда у вас эта вещь?

Хогг явно расстроился, что его поймали на лжи, и не кто-нибудь, а герцогиня, которая, возможно, была готова потратить в его магазине немалую сумму. Он снова улыбнулся, на этот раз примирительно.

— О! — начал Хогг так, словно только что вспомнил о ее вопросе. — Думаю, эта вещь попала ко мне из коллекции одного джентльмена, который совсем недавно вернулся из поездки в Африку.

— Вот как. — Сесили пыталась скрыть нетерпение, но ей это не удалось. — И почему же он ее продал?

— Думаю, он бы… у него, так сказать… он…

— Оказался на мели? — подсказала Сесили.

— Да.

«Наконец-то», — подумала она, а вслух спросила:

— Как вы считаете, вещь подлинная?

Хогг переступил с ноги на ногу, словно напроказничавший школьник.

— Мне показалось, что да, ваша светлость.

Сесили показала на маленькое увеличительное стекло, которое Хогг носил на тесемке на шее.

— Можно вашу лупу?

— Конечно.

На лбу Хогга выступили капельки пота. Он протянул стеклышко Сесили. Она поднесла его к глазу и подошла на такое расстояние, чтобы можно было как следует разглядеть саркофаг. Сесили осмотрела его со всех сторон, ища на немного неровной древесине что-нибудь указывающее, что саркофаг закрыт на миниатюрную защелку и его можно открыть. Но если потайная защелка и была, Сесили ее не обнаружила.

Она вернула Хоггу лупу.

— Я беру эту вещь.

Хозяин магазина замялся:

— Но, миледи, вы не хотите узнать цену? Посоветоваться с мужем?

— Ого! — тихо сказала Джульет.

В ответ Мэдди прошептала:

— Ну, сейчас он получит!

Как и следовало ожидать, Сесили воззрилась на Хогга так, словно у него на голове начали расти рога.

— Мой муж? — вкрадчиво переспросила она. — А какое отношение имеет к этому мой муж?

Хогг понял, что ступил на опасную почву. Он попытался взять свои слова обратно.

— Н-нет-нет, ваша светлость. Это было глупо с моей стороны.

Сесили согласно кивнула:

— Вот именно, глупо. А теперь принесите сюда голубую кошку и получше заверните. Я хочу взять ее с собой.

Глава 20

Когда Сесили вернулась на Беркли-сквер с саркофагом кошки, Лукас был в своем кабинете. К ее величайшему удивлению, он рассматривал предмет, очень похожий на ее покупку.

— Где ты это взял?

Сесили отдала перчатки и шляпу Уоткинсу, который маячил у нее за спиной с укоризненным видом, и взяла у него свое приобретение. А укоризненный вид дворецкого был вызван тем, что она принесла саркофаг в дом сама, а не он или лакеи.

— И тебе добрый день, дорогая, — ответил Лукас.

Он отступил в сторону, чтобы Сесили могла положить кошку рядом.

— Уинтерсон, ты мне зубы не заговаривай! — вспылила Сесили. — Я думала, это единственная голубая кошка из Египта во всем Лондоне, и вот прихожу домой и обнаруживаю, что ты нашел точно такую же. Сейчас не время для обмена любезностями.

— Думаю, вполне логично предположить, что я нашел эту фигурку в том же месте, где ты нашла другую.

— В магазине мистера Хогга на Бонд-стрит?

— Не-ет, дорогая моя, — со смешком сказал Лукас. Он отошел от письменного стола и посмотрел со стороны на два лежащих рядом саркофага. — На складе твоего друга Лоуренса, где он хранит вещи, привезенные для музея.

Сесили оторопела:

— Надеюсь, ты не возвращался туда один?

— Нет, не возвращался, — заверил ее муж. — Эта кошка была среди вещей, которые мне принесли сыщики с Боу-стрит. Полиция предполагает, что эти вещи принадлежали Уиллу, поскольку были найдены рядом с его телом. У меня было столько забот — сначала похороны, затем надо было навещать маму и Клариссу, потом в тебя выстрелил какой-то сумасшедший, — что я заметил ее лишь сегодня утром, когда решил упаковать оставшиеся вещи Уилла и отослать Клариссе.

Сесили всмотрелась в его лицо, но прочла на нем только скорбь. Словно почувствовав ее тревогу, Лукас печально улыбнулся:

— Не волнуйся, жена. Я решил, что эта смерть — слишком тяжелая ноша, чтобы носить ее с собой всю жизнь. Я уверен, что Уилл бы мне этого не пожелал. И хотя я всегда буду сожалеть о том, что могло бы быть, я понял, что лучший способ почтить память моего брата — это продолжать жить полной жизнью. Конечно, после того как я узнаю, кто виноват в его смерти, и удостоверюсь, что он будет наказан по всей строгости закона.

Сесили улыбнулась:

— Я рада это слышать.

Лукас сменил тему:

— А теперь рассказывай, где ты наткнулась на эту штуку. Я знаю, что это не такая уж большая редкость, но странно, что эти две вещицы так похожи.

Лукас повернул первый саркофаг на правый бок, потом так же повернул второй. Он показал на небольшую отметину под вырезанной из дерева кошачьей головой. Отметина длиной примерно дюйм на первый взгляд казалось просто дефектом дерева. Только почему-то один и тот же изъян имелся на обоих саркофагах.

Сесили наклонилась, чтобы получше рассмотреть выбоину на дереве. Отметины на обоих саркофагах были поразительно похожи. Но главным, что отличало эти две вещи от подлинных предметов старины, привезенных из последней экспедиции лорда Херстона, да и от всех других, которые Сесили осматривала, были иероглифы. Именно они позволили Сесили разоблачить фальшивки.

В отличие от предметов, которые ей доводилось рассматривать раньше, на обеих этих кошках не было ничего, что хотя бы имитировало подлинные артефакты из Египта. Прежде всего на саркофагах не было указано ни имя, ни статус человека, которому принадлежала кошка. Будь саркофаги подлинными, на них обязательно были бы вырезаны молитвы разным божествам с просьбами позаботиться о любимце в будущей жизни. Иероглифы на этих саркофагах были не связаны между собой, и тексты не имели смысла. Стоящие рядом иероглифы «вода», «рука» и «склон холма» не складывались в осмысленные фразы. Сесили была абсолютно уверена, что перед ней лежат не просто подделки, а два экземпляра из множества. В самом сходстве этих двух саркофагов было нечто такое, что, глядя на них, Сесили представляла себе длинный ряд рабочих, которые сидят и штрих за штрихом наносят на изделия эти внешние атрибуты принадлежности к египетской культуре. И даже не подозревают, насколько эти вещи далеки от настоящих древностей.

— Я нашла этот саркофаг в магазине Адольфуса Хогга на Бонд-стрит. Он сказал, что купил его у одного джентльмена, у которого плохо с деньгами и он вынужден продавать свои ценности. Одной из них, по крайней мере по словам Хогга, и была эта древнеегипетская реликвия.

— Ну что ж, — сказал Лукас с резковатыми нотками в голосе, — твоего мистера Хогга ввели в заблуждение. Признаться, меня очень тревожит мысль, что скупщики антиквариата в наши дни стали такими беспринципными.

— Да, действительно. — Сесили взяла в руки второй саркофаг. — А создатель этих вещиц никак не мог предположить такого невезения, что и та и другая попадет в руки к эксперту по египетским иероглифам.

— Наверняка тому ловкачу это и в голову не могло прийти, — согласился муж. — Я думаю, большинство подобных вещей с радостью хватают настоящие коллекционеры и потом прячут под замок подальше от любопытных взглядов дилетантов. Ну и конечно, их приобретают музеи и заведения вроде Египетского клуба.

— Скорее всего у создателя этих кошек не было цели, чтобы они попали в музей или в этот клуб. Это слишком рискованно — ведь там их могут увидеть люди, способные распознать фальшивку.

— Да, пожалуй, — согласился Лукас, хмурясь.

Сесили подняла взгляд на мужа:

— В чем дело? Ты задаешь себе вопрос, почему эта вещь оказалась похороненной с Уильямом?

— Да. Напрашивается мысль, что Уильям уличил того, кто был причастен к изготовлению этих двух подделок, и потому-то его и убили.

Сесили вложила ладонь в руку Лукаса и прильнула к нему всем телом. Пусть она еще и побаивалась ответить на любовь мужа, но без малейших колебаний старалась утешить его, когда это было в ее силах.

— Думаю, ты прав. И что дальше? Может ли быть, что в изготовлении поддельных артефактов был замешан кто-то из участников последней экспедиции? Если да, то это могло вызвать панику и среди работников музея, и среди членов Египетского клуба.

Лукас сел за письменный стол в массивное кресло и притянул Сесили. Она пыталась возражать, но он усадил ее на колени.

— Я вот о чем думаю… — Он посмотрел на деревянную кошку и провел пальцем по краю основания. — Не пугайся.

К удивлению Сесили, он взялся за маленький свободный кончик пластыря и потянул. Сесили невольно вскрикнула.

— О нет! Он может развалиться!

Она ожидала, что саркофаг разрушится, но, к ее удивлению, пластырь не начал разматываться. Вместо этого от основания саркофага отделилось нечто вроде круглой пробки, и открылась небольшая полость.

Сесили от удивления ахнула.

— Достань лучше ты, твои пальцы тоньше моих, — сказал Лукас.

Она покачала головой.

— Откуда ты знал, что внутри тайник? — спросила Сесили.

— У меня было предчувствие. — Лукас смотрел, как она извлекает скатанный в трубочку листок писчей бумаги. — Кроме того, ты уже установила, что это не настоящие древнеегипетские артефакты. Если бы один развалился, у нас все равно остается второй — есть что предъявить полиции.

Сесили развернула листок и подняла так, чтобы им обоим было видно, что на нем написано.

— Это опись предметов, найденных при раскопках гробницы, — сказала она. — Не понимаю, зачем надо было прятать ее здесь? Отец наверняка сохранил опись, чтобы после доставки проверить, все ли вещи прибыли.

— У меня есть другая идея.

Лукас взял вторую мумию и потянул за такой же кончик пластыря на нижней поверхности саркофага. Как и следовало ожидать, под пластырем оказалась такая же затычка, закрывающая полость внутри. Лукас молча протянул кошку жене и стал смотреть, как она достает из нее еще один скатанный листок бумаги.

— Еще одна опись.

Они положили оба листка рядом на письменный стол и стали сравнивать два документа.

— Смотри! — Сесили ткнула пальцем в строчку на первом листе. — Вот здесь перечисляются скарабеи. Почему в первом списке их двенадцать, а во втором только шесть? Похоже, на обоих листках перечислены одни и те же предметы, но количество отличается — на втором все числа вполовину меньше.

Лукас покачал головой:

— Боюсь, дорогая моя, мы с тобой нашли то, ради чего можно было пойти на убийство.

— Ты хочешь сказать, что все эти вещи кто-то украл? — спросила Сесили.

— Нет. Помнишь, как незадолго до того, как мы нашли саркофаг с телом Уилла, я осматривал склад? Вспомни, там было так же много всего, как перечислено в первом списке?

Сесили задумалась, восстанавливая в памяти их визит на склад. Весь тот день был для нее таким тяжелым, что она старалась поскорее забыть и этот склад, и жуткий запах, и то, что там увидела. Тем не менее Сесили закрыла глаза и представила помещение, пытаясь вспомнить, какое впечатление у нее осталось об объеме древностей, которые там хранились. Наконец она открыла глаза и встретилась взглядом с Лукасом.

— Нет. Там было гораздо меньше вещей, чем в первом списке. Но может быть, это потому, что из двух списков правильный — второй?

Лукас замотал головой:

— С какой стати кто-то станет тратить время на два списка, если правильный только один?

— Хороший вопрос. — Сесили нахмурилась, сосредоточенно думая. И вдруг щелкнула пальцами. — Есть! Скажи, тебе не показалось что-либо странным на этом складе?

— Ты хочешь сказать, кроме его расположения? Да вроде бы нет.

— А мне показалось. Когда мы только вошли, я подумала, что снаружи здание кажется гораздо больше, чем изнутри. Ящики с находками, привезенными из экспедиции, были поставлены вдоль дальней стены, и если там была еще одна дверь, я ее точно не видела.

Лукас в задумчивости потер рукой подбородок.

— Я тоже.

— Что, если тот, кто организовывал отправку артефактов из Египта в Англию, отправлял две партии груза? По двум разным описям. Одну опись, на меньшее количество, предъявили на таможне, когда прибыли в порт. Другую спрятали внутри мумии кошки, рассчитывая достать, когда корабль прибудет в Англию.

— Но как они ухитрились ввезти в страну дополнительное количество артефактов, что это не заметили на таможне?

— В деревянных ящиках не так уж трудно сделать двойное дно, — сказала Сесили. — При взгляде сверху будет казаться, что ящик заполнен только теми артефактами, которые значатся на бирке. Возможно, артефакты пересыпали опилками или еще чем-либо, чтобы казалось, будто тот, кто их упаковывал, просто не умеет это делать как следует. Боюсь, что таможенников, которые проверяют грузы, довольно легко за некоторую плату убедить смотреть в другую сторону, когда это нужно.

— Скорее всего артефакты разделили на две партии сразу после разгрузки корабля. Вещи из одной партии отправились в музей и в Египетский клуб, а контрабандный товар — вторую партию — нужно было как можно быстрее распродать, не привлекая к нему внимания, чтобы члены клуба не узнали, что их артефакты не так уникальны, как кажется.

— Но в какой партии были настоящие древности, а в какой — подделки? — воскликнула Сесили. — Не могу поверить, что отец стал бы сознательно выдавать фальшивки за подлинные артефакты. Его карьера зависит от его репутации. А как насчет Уилла?

— Вероятно, дело было так: и лорд Херстон, и мой брат узнали об этих махинациях. И Уилл заплатил за это знание самую высокую цену.

Сесили бессильно осела на стул.

— Но как удалось спровоцировать у отца апоплексический удар?

Лукас присел на корточки рядом с ней, взял ее руки и стал растирать, согревая.

— Трудно сказать. Может быть, существует какой-то препарат или растение, с помощью которого можно вызвать паралич человека. Учитывая возраст твоего отца, сделать это, должно быть, не так уж трудно.

Сесили посмотрела на Лукаса потухшим взглядом:

— И все это: отравление, убийство — было совершено ради того, чтобы не нашли мошенника, который хотел использовать экспедицию отца как средство заработать больше денег, чем приносят подлинные артефакты.

— Я бы пошел еще дальше и предположил, что тот, кто это сделал, не имел оснований рассчитывать на доход от раскопок, а потому нашел в Каире сообщника, который мастерил для него копии артефактов. Их аферист собирался отвезти в Англию и продать.

Сесили с сожалением призналась:

— Вот уж не думала, что когда-нибудь это скажу, но я не расстроюсь, если больше никогда в жизни не увижу ни одного иероглифа и ни одного египетского артефакта.

Лукас поцеловал ей руку.

— Не говори так, дорогая. В том, что случилось, нет твоей вины, и древние египтяне тоже ни при чем. Во всем виноват лживый мерзавец, убийца, и мы его скоро остановим. Осталось немного.

Она грустно улыбнулась:

— Уверена, что ты прав. Но я не могу не думать обо всех тех людях, жизнь которых протекала бы сейчас по-прежнему, если бы никто из нас не узнал о древней цивилизации Египта. Отец, твой брат. А сколько людей было проклято богами?

Лукас нахмурился:

— Неужели моя Амазонка верит в пустую болтовню о проклятии? Одно дело быть в подавленном настроении, это можно понять. Но полагать, что боги и впрямь наложили проклятие на всех, кто посмел потревожить гробницы фараонов, — совсем другое.

Сесили вздохнула:

— Нет, я не верю в проклятие. Хотя лорд Джеффри Брайтон немало потрудился, чтобы заставить меня засомневаться. Если бы я не знала, что он человек здравомыслящий, то подумала бы, не начинает ли он к старости выживать из ума.

— Да, действительно, — согласился Лукас. — А теперь нам следует пригласить джентльменов с Боу-стрит, чтобы изложить им нашу версию. Как минимум они наверняка захотят сами осмотреть склад.

Глава 21

Пока Лукас беседовал с полицейскими, Сесили отправилась в Херстон-Хаус в надежде немного побыть с отцом перед дневным посещением врача.

Сесили все еще не могла простить отцу, что он пытался запретить ей заниматься наукой, но после свадьбы она поняла, что отношения родителей, вероятно, были сложнее, чем ей казалось раньше. Кроме того, теперь Сесили стало ясно, чем было продиктовано стремление лорда Херстона оградить ее от опасностей, которые могли таить путешествия в Египет. Сесили была не согласна с отцом, но, учитывая, что один человек погиб, а другой потерял здоровье, готова была признать, что некоторые стороны работы отца в самом деле представляют серьезную угрозу жизни.

И еще одно — пожалуй, самое главное. Сесили увидела, какие у мужа теплые отношения с матерью, и осознала, как никогда раньше, что доверительная дружба с родителями дает очень многое. При всех недостатках лорда Херстона она его действительно любила и готова была сделать все, что могла, чтобы в оставшиеся ему дни, сколько бы их ни было отпущено судьбой, он это чувствовал.

Войдя в дом, Сесили передала шляпу дворецкому. В это время она заметила, что по лестнице спускается Вайолет. Глаза у мачехи были заплаканные, и Сесили, бросившись вперед, схватила Вайолет за руки.

— Что случилось? Папе стало хуже?

Леди Херстон отрицательно покачала головой, стараясь успокоиться. Наконец она, глубоко вздохнув, смогла ответить:

— Нет, дорогая, все без изменений. Я просто пыталась принять решение по одному вопросу.

Две женщины прошли в маленькую гостиную, которую Вайолет называла своей. Это была уютная светлая комната, отделанная ситцем в желтых тонах с яркими узорами. В полуденном солнце она, казалось, светилась. После того как они сели и на столик перед ними поставили чайник и две чашки, Сесили спросила:

— А теперь, если это поможет, расскажите, пожалуйста, что вас тревожит.

Вайолет улыбнулась падчерице с нежностью, но ее глаза по-прежнему оставались грустными.

— Знаешь, Сесили, я бы сказала, брак тебе на пользу. С тех пор как вы с Уинтерсоном поженились, ты выглядишь гораздо более довольной жизнью.

Сесили почувствовала, что ее щеки заливает предательский румянец. Она попыталась принять тон искушенной женщины.

— Возможно, вы правы в том, что Уинтерсон достойный человек.

— О, полно, дорогая. Любой, кто тебя знает, сразу поймет это по твоему лицу, на нем все написано. Ты прямо вся светишься. Даже если ты отказываешься ему признаться, что обожаешь его, точно так же как он тебя.

— Откуда вы?..

Сесили с досадой подумала, как неудобно, если тебя можно читать как книгу. А ведь когда-то она с гордостью считала себя непостижимой! Пожалуй, жаль, что те времена безвозвратно ушли.

Вайолет, вновь улыбнувшись, взяла чашку и отпила глоток.

— Сесили, я знаю тебя с четырехлетнего возраста. И уж в чем точно не сомневаюсь, так это в твоем упрямстве.

В ответ на протесты падчерицы виконтесса лишь покачала головой.

— А еще я помню, как ты была убита горем, когда Дэвид Лоуренс разорвал вашу помолвку. — Сесили не успела ничего возразить, а Вайолет подняла руку, пресекая ее возражения. — Я ни на йоту не поверила, что это ты ее расторгла. Мне известно, что ты была в него отчаянно влюблена. А еще — что за Милли Пилкингтон давали в приданое четыре тысячи в год. Лоуренс мог быть польщен твоим вниманием, настолько польщен, что сделал тебе предложение, но я была уверена, что в конце концов он поступит так, как для него выгоднее.

— А я даже не догадывалась, что вы все поняли. — Сесили с удивлением покачала головой. — Мне казалось, я сумела всех обхитрить и представить дело так, будто сама разорвала помолвку. Если бы я знала, что вы с папой…

— Что ты, дорогая, твоему отцу это даже в голову не пришло! — горячо воскликнула Вайолет. — Если бы он узнал, что Лоуренс тебя обманул, то на следующее же утро вызвал бы его на дуэль. Я не хотела, чтобы тебе пришлось пережить скандал, который обязательно разразился бы в свете, поэтому дала ему поверить в твою версию событий. Я поступила неправильно? — Между бровями Вайолет появилась складка. — Как ты считаешь?

Услышанное поразило Сесили, но, пожалуй, она была не особенно взволнована. Все это было давно, и она тогда пыталась свести все разговоры о несостоявшемся замужестве к минимуму как ради себя самой, так и ради Дэвида. Сесили нисколько не сомневалась, что, узнай отец правду, дело кончилось бы пистолетами на рассвете, и черт с ними, с последствиями.

— Дорогая Вайолет, — сказала она. — Именно так и нужно было поступить. Иначе мне пришлось бы выйти замуж за Дэвида. Тогда я хотела этого, но теперь знаю, что это было бы ошибкой.

— Что ж, Сесили, есть еще кое-что, в чем я должна тебе признаться. — Выражение лица Вайолет оставалось серьезным. — Боюсь, этот мой поступок ты не простишь так легко. Я даже не исключаю такую возможность, что ты больше не захочешь со мной общаться.

— Ах, Вайолет, не говорите глупости, — сказала Сесили со смехом. — Сомневаюсь, что вы могли сказать или сделать нечто такое, что заставило бы меня прекратить наши отношения. Давайте же рассказывайте, и вместе посмеемся над этим.

Но Вайолет не улыбнулась, а опустила взгляд на свои руки, не в силах смотреть падчерице в глаза. Сесили охватило дурное предчувствие.

— Сесили… помнишь, ты спрашивала меня про дневники экспедиции и интересовалась, отправили их в Египетский клуб или нет?

— Да, конечно.

— Ну так вот: я ввела тебя в заблуждение.

— Что вы имеете в виду?

— Я не могла не подумать о том, как непреклонен был твой отец в своем желании не допустить тебя до научных занятий. И как снова и снова старался сделать так, чтобы ты не повредила себе излишними знаниями. Вот чем я руководствовалась, когда пошла на этот небольшой обман. Это произошло вскоре после того, как лорд Херстон вернулся в Лондон.

— И?..

— И дневники путешествия с тех пор хранились здесь.

В гостиной повисло тягостное молчание. Стало совсем тихо, только пламя слегка потрескивало в камине. Наконец Сесили спросила:

— Здесь? В этом доме?

— Да.

— Но я же везде смотрела, — ошеломленно пробормотала Сесили. — Папин кабинет был первым местом, где я их искала.

— Всякий раз, когда ты собиралась пойти туда, я их прятала, — ответила Вайолет.

— И когда мы с Уинтерсоном собирались пробраться в Египетский клуб? Когда я себя скомпрометировала? — Сесили невольно заговорила громче, и ее голос стал тоньше. — Все это время папины дневники, которые я хотела перевести из совершенно бескорыстных соображений, чтобы представить людям результаты его, возможно, последней поездки в страну, которую он любил, находились совсем рядом?

— Да.

После того как мачеха призналась в том, что сделала, Сесили прислушалась к своим чувствам. Она ожидала возмущения, гнева, ощущения, что ее предали, но с удивлением поняла, что ничего подобного не испытывает. Вместо того чтобы считать себя обманутой, Сесили испытывала облегчение оттого, что дневники отца нашлись и наконец-то в пределах досягаемости. А еще она вдруг осознала, какой огромный подарок сделала ей Вайолет, и прониклась к мачехе благодарностью. Сесили была признательна леди Херстон за то, что та уважала желания мужа столь сильно, что солгала падчерице. А еще за то, что мисс Сесили Херстон пришлось взять дело в свои руки и отправиться в Египетский клуб, у дверей которого она встретила герцога Уинтерсона, своего будущего мужа. Получается, что без этого обмана Вайолет они с Лукасом никогда бы не поженились.

Видя, что падчерица смотрит на нее с улыбкой, Вайолет была потрясена.

— Ты не сердишься? — спросила она.

Сесили протянула к мачехе руки, обняла ее и со смехом воскликнула:

— Я в восторге! А теперь давайте сразу пойдем в кабинет. — Сесили посерьезнела. — Если в папиных записях есть хоть что-нибудь о том, кто мог быть повинен в смерти Уильяма, нам нужно срочно действовать.

Женщины встали из-за стола, и Сесили вслед за Вайолет начала подниматься по ступенькам на второй этаж, где находился кабинет лорда Херстона. К их удивлению, они застали в кабинете лорда Джеффри Брайтона. Он стоял на библиотечной лесенке, держа том в переплете из красной телячьей кожи. Сесили сразу узнала этот корешок: именно в таких тетрадях отец многие годы вел свои записи.

— Джеффри? — Вайолет явно была ошеломлена, увидев, что лорд Брайтон без спроса пользуется библиотекой. — Что вы здесь делаете?

— Неужели старый друг лорда Херстона не может время от времени позаимствовать книгу?

Зажав под мышкой три тома, он стал проворно спускаться, стараясь их не уронить.

— Милорд, зачем вы взяли папины дневники? — спросила Сесили. И вдруг с ужасом поняла, что у этого человека вполне мог быть веский мотив убить Уильяма Далтона. У нее неприятно засосало под ложечкой. — Я уверена, если бы вы попросили Вайолет, она бы охотно дала вам все, что нужно.

— Ты так думаешь, Сесили? — Сэр Джеффри положил дневники на стол и достал из кармана маленький пистолет. — Боюсь, ты сильно ошибаешься. С тех пор как мы вернулись из Египта, я не раз и не два спрашивал ее, где спрятаны дневники твоего отца. Вайолет отвечала только, что они в надежном месте. Никакой помощи с ее стороны. Нехорошо, правда? Она вынудила меня искать их самому.

Лорд Брайтон держал пистолет правой рукой, но Сесили заметила, что его левая рука чуть подрагивала. Лихорадочно думая, что бы такое сделать, чтобы привлечь внимание слуг, она осторожно сказала:

— Милорд, вам незачем нам угрожать. Мы сделаем все, что вы пожелаете.

— Вот как, все? — На лице Джеффри появилась отвратительная ухмылка. — Очень сомневаюсь, дорогая моя, что ты согласишься сделать то, что я действительно от тебя хочу.

От звука его голоса у Сесили по спине побежали мурашки. Она вдруг поняла, что ничего не знала о человеке, которого с раннего детства привыкла называть дядей. От его похотливого взгляда у нее все похолодело внутри и к горлу подступила тошнота, и только усилием воли она сумела взять себя в руки. Если они с Вайолет хотят выйти из этой ситуации живыми и невредимыми, нужно сохранять хладнокровие.

— Д-джеф-фри, — пробормотала Вайолет заикаясь. Сесили никогда еще не видела ее такой бледной, — вы не должны причинять нам вред. Вы же знаете, лорд Херстон никогда вам этого не простит.

Брайтон издал короткий резкий смешок, похожий на лай:

— Ха! Как будто мнение Херстона теперь имеет какое-то значение. — Он осклабился. — Как вы думаете, когда я получил что хотел, я оставлю его в живых?

Несмотря на охвативший Сесили страх, она решила попытаться его отвлечь:

— Должно быть, вы уже давно пытались заполучить эти дневники. Еще до того, как экспедиция уехала из Египта.

Брайтон подозрительно прищурился, но не смог устоять перед искушением лишний раз возвеличить себя. Он кивнул:

— После исчезновения Далтона я подбросил в палатку Херстона окровавленную сумку в расчете убить одним выстрелом двух зайцев. Если бы Херстон оказался под подозрением, возможно, отдал бы дневники мне на сохранение. К сожалению, никто не поверил, что святой Херстон мог убить человека, которого любил как сына.

Сесили было невыносимо больно слышать такое об отношении ее отца к Уиллу, но в данном случае было очевидно, что Брайтон не пытался нарочно ее ранить, это вышло случайно.

— Итак, это не сработало, — продолжал Брайтон. — Когда мы вернулись в Англию, я подумал, что смогу убедить его рассказать мне, что он сделал с дневниками. К сожалению, мой эликсир подействовал слишком быстро. Еще до того, как я успел задать вопрос, Херстон уже корчился на полу. До меня стороной дошли сведения, что дневники будут пожертвованы клубу. Конечно, я был в восторге. Но оказалось, что твоя стерва мачеха все-таки не смогла с ними расстаться.

На этот раз Сесили не сомневалась, что он хотел отомстить Вайолет за отказ от обещания передать записи клубу. Она проглотила подступающий к горлу ком.

— Боюсь, тебе уже не удастся примириться с твоим дорогим папочкой, правда, Сесили? — Брайтон изобразил подобающее сочувствие, но эта маска не продержалась на его лице долго. Его губы искривила жестокая усмешка. — Какая жалость.

— Что вы с ним сделали? — вскричала Сесили. — Что вы ему давали?

— О, дорогая, не притворяйся расстроенной. Роль преданной дочери тебе не идет. Для этой роли ты слишком независима. И слишком умна для такой банальности. Я-то ведь знаю, что ты чувствуешь на самом деле, и с твоей стороны будет мудро об этом помнить.

— Скажите, какой яд вы использовали, — потребовала Сесили, не дрогнув. — Я знаю, он никогда бы вам не покорился.

Лорд Джеффри засмеялся:

— Похоже, ты все-таки питаешь к отцу какую-то привязанность. Признаюсь, мне всегда было несложно находить подходящие слова, которые помогут держать вас на расстоянии друг от друга. Слава Богу, ты, Сесили, очень легко обижаешься, а твоего папашу так просто водить за нос. Я внушил ему, что его жена умерла из-за перенапряжения своего бедного маленького мозга. Ха! Видела бы ты его лицо, когда я ему об этом сказал! А уж убедить Херстона, что, если ты пойдешь по стопам матери, тебе грозит серьезная опасность, было совсем нетрудно. Это было как раз то, что требовалось, чтобы он никогда не брал тебя с собой в экспедиции, как бы ты этого ни хотела. Не мог же я допустить, чтобы ты потащилась с нами в Египет и разрушила мой небольшой побочный бизнес.

Сесили мысленно ужаснулась. И этот человек был рядом с ними многие годы! Она знала его с самого детства.

Подумать только, когда-то он качал ее на своем колене! И вот сейчас он слой за слоем снимает покров с иллюзий, на которых строилась вся ее жизнь!

— Уинтерсон найдет нас! — заявила она с уверенностью, которой в действительности не чувствовала. — Он уже сейчас на пути сюда.

Брайтон зловеще усмехнулся:

— Ну, Сесили, тебе следует быть умнее. Я уверен, что это ложь. Его светлость сейчас там, где я его оставил, — сидит в своем кабинете и ждет полицейских с Боу-стрит, за которыми послал. К несчастью для него, они не придут. Я очень хорошо позаботился, чтобы его записка… скажем так, отправилась не по адресу. К тому времени, когда он все поймет, тебя давно уже не будет ни в Херстон-Хаусе, ни в Англии.

— Что вы хотите этим сказать?

Сесили тянула время. Ей нужно было, чтобы Брайтон продолжал рассказывать. Чем дольше они проговорят, тем больше шансов, что Лукас догадается об опасности и придет на помощь.

Джеффри неторопливо потер подбородок.

— Я подумываю, не послать ли тебя в Египет, куда ты так давно мечтаешь попасть. Что ты на это скажешь?

— Я скажу, что вы лжец и вор, лорд Брайтон! — холодно бросила Сесили. — И мой муж будет очень недоволен, когда узнает, что вы держали его жену, герцогиню Уинтерсон, в заложницах в доме ее родного отца.

— Ай-ай, Сесили. — Джеффри прищелкнул языком. — Ты что же, совсем не понимаешь мужчин? Возможно, герцог Уинтерсон и будет очень недоволен, но по другой причине — потому что ты ему оставишь записку, где напишешь, что не можешь больше жить в этом фиктивном браке и уезжаешь со своей истинной любовью, с Дэвидом Лоуренсом.

— Что?

— Ты же не думала, что я буду бездействовать, наблюдая, как ты заявляешься в дом отца со сведениями, которые почерпнула из описей, спрятанных в кошачьих саркофагах? Право, было бы очень глупо с моей стороны сидеть сложа руки, пока ты рассказываешь мачехе о моем бизнесе по торговле поддельными древностями. У меня прочные отношения с производителем из Каира, я работал над этим десятилетиями, и если бы позволил тебе раструбить на весь мир о моем творческом хобби, годы трудов пошли бы насмарку.

— Думаю, вы ошибаетесь, лорд Брайтон. Уинтерсон достаточно хорошо меня знает, чтобы не поверить выдумкам о моих чувствах к Дэвиду.

Взгляд Брайтона стал жестким.

— Это ты, Сесили, ошибаешься, — прорычал он. — Я знаю все, о чем ты и твой муж говорили в его доме. — Он оскалился, подняв верхнюю губу. — Все. Неужели ты думаешь, я позволил бы тебе выйти за него замуж и не приставил к тебе своего человека для постоянного наблюдения?

— Джордж! — выпалила Сесили, мгновенно догадавшись, о ком идет речь.

Теперь она понимала, почему новый лакей все время маячил где-нибудь поблизости, почему казался таким неуклюжим. Она вспомнила некоторые из самых личных разговоров, которые они вели в Уинтерсон-Хаусе, и ей стало тошно. Неужели Джордж подслушивал их постоянно? Даже в самые интимные моменты?

Не желая показать лорду Брайтону, насколько ей отвратительна эта мысль, Сесили расправила плечи и невозмутимо заключила:

— Значит, Джордж был вашим шпионом в нашем доме.

— Да, совершенно верно. — Брайтон улыбнулся с видом снисходительного наставника. — Мальчик всегда готов выполнить любое поручение отца. Разумеется, я не собирался жениться на его матери, потаскушке без пенни за душой. Не мог же я посадить ее себе на шею до конца моих дней! А поскольку твой отец украл у меня твою дорогую мамочку, я больше ни с кем не намерен был вступать в брак. Это было бы предательством моих чувств.

— Что значит «украл»? И о каких чувствах вы говорите?

Сесили надеялась, что ее вопрос отвлечет Брайтона достаточно надолго и за это время появится кто-нибудь из слуг.

— Я первый ее встретил. — Губы Брайтона побелели от злости. — А она досталась Херстону. Черт бы его побрал! Мне пришлось отойти в сторону. Я надеялся, она поймет, что совершила ошибку, выйдя за него замуж, но этого не случилось, и после четырех лет молчания я ей открылся. К сожалению, Херстон уже настроил ее против меня. — Брайтон добавил непринужденным тоном: — Это он вынудил меня ее убить. Ты понимаешь это, Сесили? Знаешь, ты очень на нее похожа, очень!

Выражение глаз Брайтона изменилось. Он смотрел на Сесили так, словно ощупывал ее взглядом, и ей стало противно до тошноты. Вайолет, подойдя к падчерице, резко сказала:

— Джеффри, прекратите! Прекратите сию же минуту!

Лорд Брайтон ударил Вайолет кулаком в лицо. Это произошло так быстро, что Сесили не успела ему помешать.

— Молчи!

Вайолет, вскрикнув от боли, рухнула на пол. Сесили бросилась к мачехе и встала на колени рядом с ней. Глядя на Брайтона, она холодно отчеканила:

— Вы отвратительны. Моя мать правильно сделала, что отвергла вас.

Брайтон ответил столь же холодно:

— Что ж, сейчас это уже не имеет значения. К утру ты будешь мертва. Но сначала я хочу приготовить небольшой сюрприз для твоего дорогого муженька, и ты мне в этом поможешь.

Глава 22

В ожидании полицейских Лукас стоял у окна своего кабинета и смотрел на сад за домом. Его личный секретарь аккуратно сложил бумаги в углу письменного стола, но Лукас не мог сосредоточиться на делах. Уинтерсону совсем не работалось, и он полагал, что, пока расследование смерти Уилла не завершится, будет трудно сконцентрировать внимание на чем-либо другом. Годы службы в армии приучили его действовать тогда, когда возникает необходимость, и сейчас неспособность найти убийцу Уилла и наказать его вызывали у Лукаса ощущение полной своей беспомощности, что ему очень не нравилось.

Короткий стук в дверь вывел его из задумчивости. Он повернулся и увидел, что в кабинет входят Кристиан Монтейт и лорд Алек Деверил.

— Мы подумали, тебе не помешает общество, — объяснил свое появление Кристиан.

Он опустился в низкое кресло с высокой спинкой. Деверил кивнул и сел напротив Монтейта, тщательно следя за тем, чтобы не помять превосходный бархатный фрак.

— К тому же у нас есть новости, — добавил Кристиан.

Ему таки удалось завладеть вниманием Лукаса.

— Какие новости?

— Похоже, — медленно проговорил Кристиан, вытягивая длинные ноги, — что у тебя тут завелся предатель.

— Предатель короны?

— О нет, не волнуйся. — Деверил умиротворяющим жестом поднял руку. — Тебя не казнят на гильотине при большом скоплении народа. Ничего столь драматичного, этот предатель другого сорта. Это человек, которого кто-то пристроил в твой дом, чтобы он собирал сведения о тебе и твоей жене. И в особенности о ваших поисках дневников ее отца.

— Да кто же это, черт возьми? — вскричал Лукас. При мысли, что кто-то шпионил в его собственном доме, у него похолодела кровь. — И кому он доносил на нас?

— Кому, я не знаю, — ответил Деверил. — А вот кто он… боюсь, что это твой новый слуга, юный розовощекий Джордж.

Лукас решительно шагнул к двери и распахнул ее, намереваясь позвать старшего лакея, но это не потребовалось: лакей Джордж стоял в коридоре, зажатый между двумя рослыми полицейскими. Лукас узнал в них сыщиков с Боу-стрит.

Тот из констеблей, что был повыше, с жидкими волосами, примятыми шляпой, потянул себя за челку, словно деревенский парень при встрече со сквайром, и заговорил скрипучим голосом:

— Ваша светлость, мистер Уайнхаус прислал нас арестовать Джорджа Гримли. Полковник лорд Монтейт выдвинул против него обвинение.

Деверил и Монтейт встали.

— Харкер, дайте-ка его сюда на минутку, — распорядился Деверил.

Лукас отметил, что они с Кристианом, по-видимому, на дружеской ноге с обоими полицейскими.

Словно прочитав его мысли, Кристиан пояснил:

— В тот день, когда в Сесили стреляли, мне кое-что показалось странным. Я обсудил это с Деверилом в «Уайтсе», и мы решили копнуть поглубже.

Трое друзей отошли в сторону, давая дорогу стражам порядка, и не без труда втащили в комнату хмурого упирающегося Джорджа.

— Мне не понравилось, — продолжал Монтейт, — что, когда я в ответ на записку Сесили приехал в Уинтерсон-Хаус, этот малый, как мне показалось, проявил слишком большой интерес к ее передвижениям. Он все время околачивался поблизости, будто подслушивал.

Лукас посмотрел на Джорджа. Сейчас его физиономия напоминала бесстрастную маску. Лукас догадался, что, по-видимому, раньше глуповатое выражение лица с вытаращенными глазами было частью его роли.

— Продолжай, — сказал Лукас.

— Ну так вот, могу поклясться, что, когда мы с Сесили вышли из кеба возле пешеходного мостика, я увидел этого парня — он юркнул за склад. Потом прозвучали выстрелы — совсем с другой стороны, — и тогда я подумал, что мне просто померещилось. — Кристиан покачал головой. — Но я не мог просто так это оставить. Я посоветовался с Деверилом, и мы решили навести кое-какие справки.

Предупреждая вопрос Лукаса, Деверил вступил в разговор:

— Мы знали, что у тебя голова занята другими делами. К тому же джентльмен может выдержать ограниченное количество светской жизни, пока ему не начнет казаться, что чай заварен слабо, а бисквиты черствые.

Кристиан продолжил:

— С помощью наших собственных слуг, которые, кстати, лучше всех осведомлены о том, что происходит среди господ, мы обнаружили, что до того, как наняться в твой дом лакеем, юный Джордж Гримли работал клерком…

— В Египетском клубе, — закончил Деверил.

Лукас покачал головой, как будто не мог в это поверить.

— Просто не знаю, как вас благодарить!

При мысли о том, что этот тип с тупой физиономией получал от него жалованье, шпионя за Сесили, Уинтерсона пробрал мороз до самых костей.

— Ваша светлость, — сказал второй полицейский, что был пониже ростом и покрепче. — Нам надо отправляться в участок.

— Прошу прощения, джентльмены, — обратился Лукас к констеблям, — но я хотел бы сам допросить своего лакея, прежде чем вы его уведете. Он может сообщить нам ценные сведения — например, кто приказал ему стрелять в мою жену.

Покушение на убийство жены пэра — дело не шуточное, поэтому слуг закона не пришлось долго уговаривать, когда герцог предложил им выпить эля и отведать пирогов с черникой, которыми славилась его кухарка. Они охотно оставили своего подопечного Лукасу и его друзьям и ушли вниз.

— Ну-с, Джордж, — сказал Лукас нарочито мягким тоном. — Расскажи-ка нам, как молодой человек, имея должность клерка в Египетском клубе, стал лакеем в доме герцога.

Это прозвучало не как вопрос, а как приказ, но Гримли, вжавшийся в кресло, упорно молчал, лишь крепче стискивая зубы.

— Давай-ка я попробую. — Кристиан прислонился к массивному письменному столу Лукаса. — Сдается мне, что парень вроде тебя, выросший на грани нищеты, попав на службу в такое место, как Египетский клуб, может поддаться искушению прикарманить парочку-другую безделушек, которые проходят через его руки.

— И скорее всего, — вступил в разговор Деверил, — кто-то из членов клуба уличил тебя в воровстве. И может быть, согласился никому не рассказывать о твоем преступлении в обмен на то, что ты попытаешься получить место в Уинтерсон-Хаусе? — Деверил говорил непринужденно, словно они вели дружескую беседу, но его добродушный тон решительно не вязался с убийственно грозным взглядом. — Не так ли все было, приятель?

— Я не обязан вам ничего говорить.

— Нет, не обязан, — согласился Лукас. — Только, боюсь, ты ошибаешься, если думаешь, что твой покровитель вызволит тебя из этой передряги. Как-никак теперь ты замешан в покушении на убийство герцогини Уинтерсон, а это серьезное обвинение. За это можно и на виселицу попасть. И если твой патрон не сам король, то он не сможет тебя спасти.

Молодой человек презрительно усмехнулся:

— Мой отец — влиятельный человек, он меня защитит.

— Твой отец? — Лукас помолчал. — Кто он такой, что может остановить руку правосудия?

Раздался стук в дверь — это пришел Джеймс, старший лакей. Вид у него был очень серьезный.

— Ваша светлость, — сказал он, — я принес пожитки Джорджа. Как знать, а вдруг это поможет вам узнать про него побольше.

Лукас взял из рук Джеймса вещевой мешок и отпустил слугу. Потом на виду у Монтейта и Деверила, а также самого предателя без церемоний вытряхнул содержимое мешка на письменный стол. Лукас, быстро взглянув на Джорджа, заметил, что в его глазах что-то мелькнуло. Страх?

Он стал перебирать вещи, вываленные на стол. Перочинный ножик, несколько писем и дневник, в котором было заполнено всего несколько страниц. «Неужели каждый в нашем королевстве ведет чертов дневник?» — подумал Лукас. И еще там был комплект из трех книг. Что удивительно, это оказался отчет лорда Джеффри Брайтона о путешествиях в Африку. Открыв первый том, Лукас увидел посвящение на первой странице и похолодел: «Моему дорогому сыну. Когда-нибудь все мои земные сокровища станут твоими».

И подпись: «Брайтон».

Прибыв в Херстон-Хаус, Лукас и его друзья застали домочадцев в большом волнении.

Джорджа Гримли удалось убедить рассказать, где можно найти его отца, — Монтейт небрежно упомянул методы, которые к нему применяли во французском плену во время войны, и на Джорджа это подействовало. Правда, Монтейт умолчал о том, что его плен длился всего два дня, да и те он пролежал без сознания. Его друзья также сочли, что лучше об этом не упоминать.

После того как мальчишка все же сообщил, что ему было велено вести слежку за Лукасом, в то время как его отец последовал за герцогиней до Херстон-Хауса, Лукасу стоило огромных усилий сдержаться, чтобы не вытрясти из Гримли остальную информацию. Деверил убедил Уинтерсона, что, как бы тому ни хотелось задушить бывшего лакея, для Сесили будет лучше, если все трое как можно быстрее предпримут короткий марш-бросок до Херстон-Хауса.

Дворецкий проводил трех друзей в гостиную, где на канапе лежала ничком Вайолет. Горничная прикладывала плоский кусок бифштекса к ее щеке, на которой уже проступал лиловый синяк. Вокруг виконтессы стояли мисс Джульет Шелби, леди Мэдлин Эссекс и их матери.

Увидев Лукаса, Вайолет воскликнула:

— Уинтерсон, слава Богу, вы здесь! — Она с трудом села и жестом отослала горничную, которая, казалось, готова была силой удержать хозяйку на месте, если потребуется. — Вам нужно срочно догнать их! Он увез Сесили! Можете взять столько людей, сколько хотите, только поторопитесь.

— Куда поторопиться, миледи? — Лукас опустился рядом с ней на колено. — И кто увез мою жену?

— Лорд Джеффри Брайтон! Кто бы мог подумать? — Вайолет все еще самой не верилось в случившееся. — Думаю, они в Египетском клубе, у него там есть кабинет, где он проводит исследования. — Она показала на свой подбородок. — Он думал, я потеряла сознание, но я только притворялась. Я слышала все, что он ей говорил. И слышала, как он отдавал распоряжение Миксону, дворецкому. Я послала слугу, чтобы он вас разыскал, но, должно быть, вы разминулись.

— Этот ублюдок был уверен, что за ним не следят, — пробурчал Кристиан. Потом, спохватившись, что находится не в чисто мужском обществе, добавил: — Прошу прощения, леди.

Но Вайолет сейчас было не до приличий. Она протянула Уинтерсону листок бумаги:

— Он заставил Сесили написать вам записку. Уверяю вас, по собственной воле она бы ни за что не написала ничего подобного!

Лукас пробежал глазами текст и стиснул зубы. Он понимал, что самой записке верить не надо, но что его поразило, так это бессмысленная приписка в конце. Внезапно у него замерло сердце. Сесили использовала тот самый шифр, который они разгадали, читая письма Уилла. И Лукас прочел настоящий текст: «Он хочет тебя убить. Не рискуй».

Если Сесили хотя бы на секунду подумала, что он будет сидеть сложа руки, пока она остается во власти этого сумасшедшего, то она ошибалась. Лукас смял записку и решительным шагом вышел из комнаты. Его друзьям оставалось только поспешить за ним.

Глава 23

Лорд Брайтон привез Сесили в Египетский клуб в своем закрытом экипаже. Вместо того чтобы остановиться у парадного входа, он велел кучеру обогнуть здание и подъехать к дверям заднего крыльца со стороны тихого переулка. Легкая накидка скрывала от посторонних глаз, что руки Сесили связаны за спиной. Сэр Джеффри постоянно держал ее под прицелом пистолета, скрытого под пелериной его пальто. Сесили ни на секунду не сомневалась, что, если она попытается бежать, он выстрелит.

— Ну вот, дорогая моя.

Лорд Брайтон открыл дверь кареты и опустил подножку. Потом, словно галантный джентльмен былых времен, бережно помог ей выйти из экипажа. Глядя на его заботу, никто бы не подумал, что только недавно он самым гнусным образом глумился над дочерью друга. Но Сесили понимала, что это всего лишь игра, цель которой — не вызвать подозрений у своих слуг. Они же не знали, что их хозяин — безумец, который уже убил двух человек и пытается убить еще двоих. В их глазах он выглядел как дядюшка, устроивший для любимой племянницы экскурсию в клуб, где и сам проводил очень много времени.

У Сесили возникала мысль поднять шум, но она отдавала себе отчет, что с этого человека — она больше не могла думать о Брайтоне как о своем дядюшке — станется выстрелить в любого, кто попытается ему помешать. Поэтому бесстрашная Амазонка без единого звука позволила провести ее внутрь через черный ход.

Увидеть Египетский клуб при свете дня — не об этом ли она мечтала столько лет! Тем не менее, сейчас Сесили испытывала в лучшем случае смешанные чувства. Теперь вся ее любовь к этому клубу была связана с ночью, проведенной здесь с Лукасом. Брайтон повел ее по тому самому коридору, по которому они с Лукасом проходили тогда при свете единственной свечи. Сесили шла и думала о том, как много всего у них с Лукасом было после той ночи. Она молилась, чтобы, если ей суждено умереть, Лукас не поверил той записке, которую Брайтон заставил ее написать и оставил в Херстон-Хаусе.

— Проходи сюда, — приказал похититель и привел Сесили в ту самую комнату, где они с Лукасом сидели взаперти. — Узнаешь это место?

— Так это были вы! — воскликнула Сесили.

Как она раньше ни о чем не догадывалась?

Брайтон кивнул:

— Да, верно. Я подумал, что, если ты выйдешь замуж за молодого героя войны, он не даст тебе возможности болтаться у меня под ногами. Разве ты не довольна? В конце концов, Уинтерсон красивый мужчина, даже если и не так умен, как красив. Бьюсь об заклад, он не давал тебе скучать в постели, не так ли?

От его скабрезного тона Сесили снова испытала приступ тошноты. Брайтон правильно истолковал ее отвращение.

— О, не притворяйся такой скромницей, дорогая. Если ты хоть немного похожа на свою мать, хорошая случка тебе нравится. Да и в любом случае тебе больше не надо об этом волноваться. Когда я с тобой закончу, ты будешь спать глубоким сном со своими любимыми египтянами. К сожалению, в отличие от них ты начнешь свое путешествие в загробный мир так же, как твой дорогой деверь.

Сесили окинула взглядом комнату и заметила, что на столе приготовлены инструменты и материалы, которые требуются, чтобы начать процесс мумификации. Когда она поняла, что это значит, ее охватил ужас.

— Вы… вы… не можете это сделать! — пробормотала она, заикаясь.

Она вспомнила искаженное лицо Уильяма Далтона и руки с выставленными вперед ладонями, как если бы он, умирая, упирался ими в крышку саркофага.

— Боюсь, что могу, дорогая моя. — Сэр Джеффри закрыл дверь комнаты. — Вот что бывает с теми, кто пытается мне помешать. Даже твоя дорогая мамочка, хотя она и была красавицей, совершила такую же ошибку. Ты довольна, что я тебя тогда не тронул? Да, я человек суровый, но убийство ребенка — на это даже мне трудно пойти.

На Сесили вдруг навалились воспоминания о том давнем дне, когда мать уговаривала ее спрятаться в сундуке. Она вспомнила, что слышала ее голос и голос дя… то есть Джеффри Брайтона: они говорили на повышенных тонах, спорили. И внезапно Сесили вспомнила кое-что еще: сильный глухой удар, оборвавший крик ее матери.

— Вы знали, — сказала Сесили, заставляя себя говорить спокойно. — Вы знали, что я была там. Пряталась.

Брайтон ухмыльнулся:

— Глупая девчонка, конечно, я знал. — Он засмеялся. — То, что я оставил тебя в живых, потом причинило мне немало неприятностей. Если бы мне пришлось начать все это сначала, я заглушил бы голос совести и уложил бы и тебя заодно. Если разобраться, это очень трогательно, когда мать и ребенок умирают вместе.

Сесили огляделась, отчаянно пытаясь найти в комнате хоть что-нибудь годное для зашиты. Судорожно сглотнув, она поняла, что у нее пересохло в горле. Может быть, если она попросит стакан воды, он согласился развязать ей руки?

Она чуть покачнулась и неожиданно сказала:

— Дядя Джеффри, я… мне плохо, кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Не нравится мне это дурацкое обращение, — рявкнул он. — Зови меня отцом. Возможно, я и был бы твоим отцом, если бы твоя мать не бросила меня ради Херстона.

Он смотрел на нее с раздражением, но встал и помог ей сесть на жесткий деревянный стул у самой двери.

Сесили облизнула губы.

— О-отец, можно мне воды? Прошу вас. Мне очень хочется пить.

Брайтон с недовольной гримасой покачал головой, но все-таки пошел через комнату к столу, на котором стояли графин с водой и стакан. Потом подошел к Сесили и со стуком поставил стакан перед ней. Она подняла связанные руки, напоминая, что сама не справится. Брайтон картинно закатил глаза, но затем сказал:

— Я тебя развяжу, но ты должна пообещать, что не выйдешь из этой комнаты. Если выйдешь, я позабочусь, чтобы последние мгновения твоей жизни были очень, очень болезненными.

Сесили молча кивнула. Когда он освободил ее руки, ей даже не пришлось изображать нетерпение, она с непритворной жадностью припала к стакану с водой.

Брайтон вернулся на прежнее место с другой стороны стола и принялся смешивать в большом чане возле окна различные снадобья и жидкости. Все это время он взглядом следил за Сесили. Неожиданно он уронил на пол небольшой флакончик ароматического масла. Брайтон посмотрел на Сесили, словно прикидывая, можно ли выпустить ее из поля зрения на то время, пока он наклонится за флаконом. Потом глаза сэра Джеффри вспыхнули: по-видимому, его осенила блестящая идея.

— Сесили, подойти сюда.

Он отступил в сторону, освобождая для нее место со своей стороны стола. Она встала, на дрожащих ногах побрела к нему и остановилась в нескольких футах. Он кивком указал на лежащий на полу флакон и приказал:

— Подними.

В его глазах горела злоба.

Сесили посмотрела вниз, спрашивая себя, нет ли в этом какого-то подвоха. У Брайтона были причины попросить ее поднять флакон, ведь когда он повернется к ней спиной, можно обратить эту ситуацию себе на пользу и сбежать. Но с другой стороны, если она, наклонившись, займет нужную позицию, есть вероятность нанести Брайтону хороший удар.

Сесили осторожно нагнулась и правой рукой подняла флакон с пола. Разгибаясь, она помедлила, когда ее голова и плечи оказались на уровне талии лорда Джеффри, а потом изо всех сил резко толкнула его.

Это движение застало Брайтона врасплох. Воспользовавшись его коротким замешательством, Сесили успела изо всех сил ударить его флаконом по носу и с удовлетворением услышала хруст. На ее руку потекла теплая жидкость, она не знала, кровь это или масло, и ей было все равно.

В это мгновение дверь резко распахнулась и в комнату влетели Лукас, Монтейт и Деверил, а сразу за ними — несколько полицейских. При виде этого отряда Сесили испытала такое облегчение, что едва не рухнула без сил.

Лорд Джеффри, позабыв о чане со снадобьями, прижимал к разбитому носу носовой платок, который быстро пропитывался кровью, и рычал от боли и ярости. Мысль, что женщина взяла над ним верх, приводила его в бешенство.

— Сесили! — закричал Лукас.

Он бросился к жене, они обнялись и несколько минут просто стояли так молча. Потом Лукас выдохнул в ее волосы:

— Слава Богу, с тобой ничего не случилось!

— Я тебя люблю! — Сесили было безразлично, кто ее слышит. — Я ужасно жалею, что не сказала тебе этого раньше, но я тебя люблю!

У нее за спиной поднялся шум. Она повернулась в объятиях Лукаса и увидела, что Брайтона схватили и двое констеблей крепко держат его за руки. Все еще взбешенный, он проклинал судьбу за свое невезение.

Арестованного вывели за дверь. Как только полицейские ушли, Сесили сказала мужу:

— Лукас, отвези меня домой. Видеть больше не хочу это место. Никогда в жизни!

Лукас поцеловал жену в лоб.

— Разве попасть в Египетский клуб не было твоей заветной мечтой?

Сесили невольно содрогнулась, даже не пытаясь скрыть свою реакцию.

— Знаете, сэр, я обнаружила, что он не соответствует моим ожиданиям.

Лукас покачал головой, но уголок его рта чуть приподнялся в усмешке.

— А что же им соответствует, мадам?

Но ответить она не успела: к ее удивлению и восторгу, Лукас подхватил ее на руки и понес к выходу из клуба. Он вынес ее на улицу, где сияло солнце первых летних дней. Сесили спрятала лицо на его плече и ответила:

— Ты.

О том, что Лукас услышал ее ответ, она догадалась только по тому, что у него сбилось дыхание. Как только они оказались в экипаже, Сесили, лежа у него на руках, сказала:

— Нам нужно сейчас же ехать в дом моего отца! Лорд Брайтон очень сильно ударил Вайолет.

Лукас коснулся губами ее волос.

— Тсс. С Вайолет все в порядке, это она мне сказала, где тебя искать.

Сесили облегченно вздохнула и расслабилась, но потом снова напряженно застыла.

— Лукас, — осторожно начала она, — ты читал письмо, которое я тебе оставила в Херстон-Хаусе?

Лукас обнимал ее, и она почувствовала, как его руки напряглись. Она упала духом.

— Ты его читал. Лукас, это все неправда, я так не думаю. Брайтон заставил меня написать это письмо!

— Шш. — Лукас стал поглаживать рукой ее спину. — Я сразу понял, что ты написала это не по собственной воле.

— Но… ты мне веришь?

Лукас хмыкнул. Этот короткий звук, казалось, отозвался эхом во всем теле Сесили.

— Дорогая моя, когда мы с тобой встречались с Лоуренсом, еще и минуты не прошло, как я понял, что ты ни под каким видом не сбежишь с ним. Любой, у кого есть глаза, сразу бы увидел, что ты презираешь Лоуренса. К тому же я расшифровал твое послание. А еще, — добавил он шепотом, наклонившись к ее уху, — ты любишь меня.

— Лукас! — Сесили откинулась назад, чтобы заглянуть в его глаза. — Когда я думала, что, может статься, никогда больше тебя не увижу, то ужасно жалела, что была такой глупой. Мне раньше казалось, что, если я не признаюсь тебе в любви, это каким-то образом убережет меня от страданий, если случится нечто, из-за чего нам придется расстаться. Но когда лорд Брайтон сказал, что собирается меня убить, у меня все мысли были только о том, что, если бы было наоборот, не ты меня, а я тебя могла потерять, мне было бы гораздо легче, знай я, что ты меня любишь.

При мысли, что Лукас мог бы никогда не узнать о ее истинных чувствах к нему, у Сесили выступили слезы.

— Я тебя люблю. Наверное, я любила тебя с того самого дня, когда мы впервые встретились на парадной лестнице Египетского клуба.

Лукас обхватил лицо жены ладонями и поцеловал с такой нежностью, что у нее захватило дух. Затем сказал:

— Я тоже тебя люблю. — Его глаза смеялись, все тело, казалось, излучало радость. — С Божьей помощью нас разлучит только смерть, а к тому времени мы впадем в старческий маразм и будем окружены толпой внуков.

Он снова наклонился к Сесили и поцеловал в губы.

Несколькими минутами позже она переспросила:

— Толпой внуков? Может, нам лучше повременить с предсказаниями количества внуков, пока мы не завели хотя бы детей?

Лукас иронически усмехнулся:

— Конечно. Но хочу предупредить: этому проекту я намерен посвящать очень много времени. Ты готова справиться с этой задачей?

Он снова завладел ее губами, и Сесили, насладившись поцелуем, не могла не усмехнуться в ответ.

— Более чем готова, — прошептала она.

В этом танце она и ее герцог очень хорошо подходили друг другу.

Эпилог

Три недели спустя

Сесили сидела у постели отца и читала ему вслух последний номер «Слушаний Королевского общества», хотя отец дремал уже несколько минут. Некоторое время назад она поспешила бы уйти сразу же, как только сможет, но сейчас, когда многие из их прошлых разногласий остались позади, Сесили очень ценила минуты, проведенные с отцом. До событий последних нескольких месяцев она даже не мечтала, что так может быть. К лорду Херстону постепенно возвращалась речь, хотя говорил он еще медленно, с остановками, порой с трудом вспоминая именно то слово, которое ему было нужно. Но его близких даже это ограниченное общение очень обнадеживало.

Как это бывает с человеком, у которого возникли серьезные проблемы со здоровьем, лорда Херстона раздражала собственная слабость, но при этом он, похоже, был благодарен судьбе за то, что с ним его семья. Особенно Сесили.

Следуя указаниям врача, они пока не стали рассказывать больному о предательстве лорда Брайтона. Но в этом, кажется, и не было необходимости, поскольку он не помнил события, предшествовавшие его болезни. Если лорда Херстона и удивляло, что старый друг его не навешает, то он ничего об этом не спрашивал.

В дверь тихонько постучали, Сесили подняла голову. В спальню, шурша юбками, вошла Вайолет. Чтобы не потревожить заснувшего мужа, она обратилась к Сесили вполголоса:

— В гостиной тебя ждут Джульет и Мэдлин, выйди к ним.

Сесили кивнула и тихо вышла из комнаты.

Джульет и Мэдлин болтали за чаем, уютно устроившись в гостиной Вайолет. Как только Сесили вошла, даже еще сесть не успела, как Джульет возмущенно спросила:

— Когда ты собиралась нам рассказать? Мы узнали эту новость не от кого иного, как от Амелии Сноу!

Мэдди поддержала кузину.

— Ведь это же надо! — сказала она, хмурясь. — Я тебя уверяю, было очень неприятно, что эта ужасная особа все узнала раньше нас.

Сесили посмотрела на кузин в замешательстве:

— Откуда Амелия могла об этом узнать?..

Ведь она и Лукасу рассказала только вчера. И хотя он был необычайно доволен, Сесили весьма сомневалась, что он стал бы делиться своей радостью с Амелией.

— Постойте-ка… — Сесили настороженно прищурилась. — О чем вы говорите?

Джульет застыла, не донеся до рта половинку миндального печенья.

— О том, что ты будешь редактировать дневники лорда Херстона, конечно.

— А что? — Мэдди перевела взгляд с Сесили на Джульет и снова на Сесили. — Есть еще какая-нибудь новость?

Под пристальными взглядами кузин Сесили покраснела, но ничего не сказала.

— Сесили! — закричала Джульет. — Неужели ты беременна?

Сесили кивнула. Мэдди захлопала в ладоши. Обе кузины вскочили и едва не задушили Сесили в объятиях. Наконец все немножко успокоились, и Мэдди со вздохом произнесла:

— Малыш… Даже не верится. Особенно если вспомнить, что еще совсем недавно мы думали, что никто из нас никогда не выйдет замуж.

— Трудно представить, правда? — сказала Сесили. — Но я верю, что пройдет не так уж много времени, и вы обе тоже найдете себе подходящую партию.

Джульет засмеялась:

— Боюсь, даже имея в кузинах герцогиню Уинтерсон, мы с Мэдди все равно будем проводить вечера, подпирая стены.

Сесили встала, подошла к консольному столику у камина и взяла свой ридикюль. Достав что-то из ридикюля, она вложила это в руку Джульет.

— Вот, держи.

Это была танцевальная карта Амелии Сноу, которой она воспользовалась на балу у Бьюли.

— Помнишь, как мы тогда все вместе потрудились, чтобы Амелия не узнала, что я воспользовалась ее картой? Ну так вот, по-моему, вам с Мэдди просто надо сделать то же самое снова. Только на этот раз мы будем в более безопасном положении — ведь никто не посмеет даже предположить, что герцогиня украла танцевальную карту. Это беспроигрышный вариант!

— Но почему я? — Джульет виновато покосилась на Мэдлин. — Почему ты отдаешь ее мне, а не Мэдди?

Мэдлин опередила Сесили с ответом:

— Потому что ты старше. Сесили самая старшая, потом ты, потом я. Так что это очень разумно. В конце концов, у тебя остается в запасе меньше времени до тех пор, когда ты окончательно окажешься на полке и превратишься в старую деву.

— Очень смешно, — обиженно пробурчала Джульет. — Значит, я должна буду танцевать с самыми завидными женихами, рассчитывая, что стану нарасхват, как горячие пирожки? Сесили, если это сработало у тебя, еще не значит, что у меня тоже сработает.

Сесили засмеялась:

— Хватит ворчать, просто возьми эту карту, и все. На следующей неделе леди Роулинс дает бал. Думаю, для нас это самое подходящее событие, чтобы превратить тебя в горячий пирожок.

— О, это будет так интересно! — воскликнула Мэдди с радостным предвкушением. — Я берусь выбрать для нее туфельки.

От ответа Джульет спасло появление Лукаса.

— Дорогой, что ты здесь делаешь? — спросила Сесили, когда он подошел к ней. — Я думала, ты проведешь весь день в Таттерсоллзе.

Он наклонился, чтобы поцеловать жену в щеку.

— Мы закончили рано, и я решил отвезти тебя домой в экипаже.

Между бровями Сесили залегла складка.

— Зачем мне нужен экипаж? До Уинтерсон-Хауса всего две улицы.

Лукас выразительно приподнял бровь:

— Мне казалось, мы с тобой договорились, что ты будешь больше отдыхать. Из-за… э-э…

Лукас старался говорить уклончиво, и это вызвало у Сесили улыбку.

— Они знают.

— А-а. — Казалось, герцог был разочарован, словно ему нравилась некоторая таинственность. — Ну что ж. Я думаю, в твоем деликатном положении тебе нужно стараться беречь себя.

Когда Лукас упомянул о деликатном положении, у него немного покраснели кончики ушей. Джульет и Мэдди заулыбались, но Сесили слова мужа не очень понравились. Она нахмурилась:

— Лукас, я не хрупкий цветок. Я вполне способна дойти пешком отсюда до…

Он заставил ее замолчать, закрыв рот поцелуем. Сесили, вздохнув, сдалась:

— Ну хорошо, я поеду. Но предупреждаю: если ты собираешься этим заниматься все девять месяцев, у тебя будет очень сварливая жена.

— Любовь моя, — Лукас подмигнул Джульет и Мэдлин, — если ты будешь меня бранить, я буду считать себя счастливым человеком.

Как только они сели в экипаж и оказались наедине, Сесили спросила:

— Ты это серьезно говорил? То есть ты считаешь себя счастливым человеком?

Он снова крепко поцеловал ее в губы.

— Дорогая моя, я тебя люблю и считаю день, когда мы поссорились возле Египетского клуба, самым счастливым в моей жизни.

Глаза Сесили наполнились слезами.

— Правда?

— Абсолютная!

Лукас поцеловал ее веки и кончик носа.

— И я тебя люблю. Знаешь, я считаю тот день, когда ты заговорил со мной возле Египетского клуба, самым счастливым днем моей жизни, — прошептала Сесили.

Лукас наклонился и прошептал, касаясь губами ее шеи:

— Тогда у нас нет выбора. Мы должны объединить наши усилия и стать счастливыми вместе.

Сесили ответила с энтузиазмом, но слов было не разобрать.

Примечания

1

Убежище священника (комната священника) — потайное помещение во многих замках Англии, устроенное во времена Елизаветы I, преследовавшей католиков. — Примеч. ред.

2

Фиал — у древних греков и римлян плоская чаша для питья и жертвоприношений.

3

Улица в Лондоне, на которой расположено здание главного уголовного полицейского суда.

Content

Мэнди Коллинз
Приглашение на танец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания