Марина Эльденберт

Жертва

Пролог

Нью-Йорк. Март 2013 г.

Джерри Рамси толком и понять ничего не успел. Раздался странный звук, у него заложило уши, а следом одна из жилых высоток дрогнула, как от толчка исполинской руки, и начала оседать. Грохот обрушивающегося здания и крики людей слились воедино, но до Джерри доносились сквозь фоновую звенящую тишину. Он искренне порадовался, что в паре кварталов решил свернуть и сейчас находился на соседней улице.

Парень одним движением метнулся в ближайшую подворотню, инстинктивно накрывая голову руками и молясь всем ныне существующим богам — несмотря на то, что был атеистом, чтобы его это не коснулось. Люси просила проводить её домой, и ему пришлось тащиться в Ист-Виллидж. Он рассчитывал заняться с ней сексом в самое ближайшее время, а девчонке, которую хочешь затащить в постель, отказывать нельзя.

Террористы, конечно, это были террористы, кто же ещё! Весь мир ополчился на Штаты, как будто каждый американец лично нес ответственность за действия их политических лидеров. Оставалось надеяться, что бомба была одна, и что соседние домики не начнут складываться на манер карточных.

Мысль об этом заставила Джерри опрометью броситься вперед, не отдавая себе отчета, что он бежит к месту взрыва. Рамси налетел на спешащую женщину с пакетом в руках. Продукты посыпались на асфальт, но та не остановилась и даже не отвесила ругательство в его адрес. Джерри хотел было уже припустить следом за ней, но в этот момент взгляд его упал на то, что ещё пару минут назад было жилым домом: дымящаяся груда развалин, пляшущие над ней языки пламени, из которого торчат уродливые остовы арматур.

Не обращая внимания на крики, возбужденные голоса и вой сирен, доносящийся издалека, Джерри перешел улицу, направляясь к развалинам. Не похоже, чтобы кто-то ещё собирался что-то взрывать, а у него есть время до приезда полиции и спасателей, чтобы получить неплохое видео. Трагедия всегда привлекает внимание людей. Рядом уже начинали собираться зеваки, пришедшие к тому же выводу, что и он.

Джерри достал свой новенький айфон и включил камеру. Пришлось подойти поближе, потому что поздний вечер не благоприятствовал съемкам. Кто-то из собравшихся звонил в девять-один-один. Скоро сюда стянутся все, кому не лень, и снимать вряд ли позволят. Жители соседних домов выбегали на улицы, кто-то, как завороженный, в шоке замер у окон с выбитыми стеклами.

Парочка умников тоже вытащили свои камеры, и Джерри решил чуть-чуть отойти в сторону. Иногда ракурс имеет значение. С этой стороны ему была видна воронка провалившегося фундамента и изуродованный обломок стены, выходящей на соседнюю улицу. Парень поиграл с зумом. Это видео соберет тысячи просмотров, особенно если он доберется до дома быстро и успеет выложить его первым. Камера поймала в объектив стоявшего по ту сторону от развалин чувака — тот тоже снимал. Ему явно удалось подобраться поближе, и Джерри разочарованно прицокнул языком. Вид на воронку оттуда явно будет получше.

— Больные ублюдки! — донеслось у него из-за спины, и Джерри, не оборачиваясь, вскинул руку со средним пальцем, демонстрируя свое отношение к блюстителю нравственности и к его чувствительной натуре. Он ещё приблизил картинку и замер.

Пласт обломка, лежавший рядом с воронкой у самой стены, шевельнулся. Ещё и ещё раз, а потом из-под полуразвалившейся плиты, весом должно быть не меньше тонны, вылезло Нечто. Выживший! Черт, теперь уже Джерри не отказался бы выключить камеру даже под угрозой выстрела в упор, и он по-прежнему злился на счастливчика, которому каким-то образом удалось подобраться с той стороны.

Под порывами ветра клубы дыма метнулись в другую сторону. Камера сфокусировалась на человеке со слипшимися длинными волосами. Тот невероятными усилиями оттолкнул тяжелый пласт бетона и прыгнул. Спустя минуту Джерри Рамси уже не завидовал типу, оказавшемуся в непосредственной близости от воронки.

Он бежал прочь, прижимая айфон к груди, забыв даже выключить запись. Последнее, что ему удалось увидеть и снять — как существо одним движением прыгнуло на более удачливого оператора и вцепилось ему в горло. Джерри казалось, что даже через вой сирен, треск пылающих обломков и свист ветра в ушах, он все ещё слышит крик парня, полный первобытного животного ужаса.

Часть 1. Беглецы

— 1 —

Торонто, Канада. Апрель 2013 г.

Хилари собирала вещи, нисколько не заботясь о том, как они будут выглядеть: сгребала из шкафа все без разбора и швыряла в раскрытый зев чемодана. Наткнувшись на серебристо-серое коктейльное платье, она на мгновение замерла, потом резко сдернула его с плечиков. Ткань жалобно треснула. Хилари вздрогнула, как будто обожглась, попятилась, прижимая платье к груди, как нечто бесценное. В нем она была в тот вечер, когда Джеймс сделал ей предложение.

На шумной вечеринке, посвященной Дню Рождения коллеги Джеймса, Хилари вышла подышать свежим воздухом. Он нашел её спустя пару минут.

— Куда вы так внезапно исчезли, мисс Эшли? — поинтересовался он, обнимая её со спины и целуя в шею. Она почувствовала его присутствие, но не стала оборачиваться. Ей хотелось, чтобы он так сделал.

Хилари перехватила его руки, поглаживая запястья, и улыбнулась.

— Не думала, что ты заметишь.

— Что, правда?

— Нет.

— Выходи за меня.

Она обернулась, чтобы недоверчиво посмотреть на него и встретить взгляд, полный любви. Раньше Хилари и предположить не могла, что Джеймс может испытывать такие чувства. Всепоглощающая нежность затопила все её существо. Когда-то ей казалось, что и она на подобные эмоции уже не способна.

Как те чувства могли превратиться в то, что происходит между ними сейчас, когда все должно быть замечательно? Последние полтора года их не разделяла даже та условная граница, которая была для Хилари кошмаром двадцать один год. Как два любящих человека становятся друг другу чужими?

Она не хотела перечеркнуть все это окончательно, не хотела, чтобы они пришли к тому, от чего ушли. Чтобы превратились во врагов. Первое время ей будет нелегко, но со временем она привыкнет к жизни без него.

В последние месяцы это стало нормой. Джеймс проводил большую часть своего времени на работе, в пожарном депо. Она же собирала в комнатах дома частицы воспоминаний о том, каким ей представлялось совместное будущее.

Дело было даже не в том, что Джеймс не хотел ребенка, не в его граничащей с безумием адреналинозависимости, которую он компенсировал на работе. Дистанция, установленная им с их первой встречи, со временем не становилась меньше. Он по-прежнему отказывался пускать её в свою жизнь — так, как ей того хотелось. Для кого-то это могло показаться несущественной ерундой, но Хилари хотела иметь возможность откровенно поговорить с самым близким человеком обо всем, что его тревожит. О том, что беспокоит её. Это было единственное, чего Джеймс ей дать не мог. Откровенность, искренность, доверие.

В конечном итоге Хилари не выдержала. Ссора стала постоянным спутником их семейной жизни, и если Джеймс предпочитал держать все свои чувства и мысли по этому поводу при себе, то Хилари высказывала все в резкой и категоричной форме. Она начинала напоминать себе самой истеричную домохозяйку, которая требует внимания мужа, и ей это совсем не нравилось.

Да, им обоим было нужно время после всего, через что они прошли, но его было предостаточно. Хилари хотела начать новую жизнь, а Джеймс по-прежнему сражался со своими внутренними демонами — так выражался он сам. Она не могла ему помочь, потому что он отказывался говорить с ней об этом.

Полтора года назад, после того как ей чудом удалось выжить, Хилари показалось, что Джеймс начинает приоткрываться, но это был временный проблеск. Все быстро вернулось на круги своя. Работа пожарного в Торонто стала его отдушиной, единственным, что делало его счастливым последние полгода. В свое время ему предлагали должности охранника в банке и телохранителя известного в городе человека, но он отказался. Потребность в адреналине стала для Джеймса своеобразным стилем жизни.

Возможно, он тоже думал, как и когда они ошиблись, в чем допустили прокол, если все их чувства сейчас уступали натиску банального испытания, через которое проходят сотни других пар по всему миру. Отчужденность и отсутствие диалога. Возможно, но наверняка Хилари знать не могла, потому что Джеймс не хотел поднимать эту тему. В последнее время они вообще практически не разговаривали.

Хилари вздохнула, понимая, что все ещё держит платье в руках. Посмотрела на него ещё несколько мгновений и вернула на плечики. Его она совершенно точно с собой не возьмет.

Билет должны были доставить с минуты на минуту, вылет через восемь часов. Оставалось ещё кое-что важное: попрощаться. Она не хотела устраивать трогательных сцен с выяснением отношений. Понимала, что подобное поставит точку во всем хорошем, что когда-то было между ними. Но и уйти просто так не могла.

Подумав, Хилари спустилась в кабинет и достала несколько чистых листов бумаги из принтера. Ей надо было отвлечься от сборов, немного успокоиться, чтобы выразить словами все, что осадком лежало у неё на душе и не скатиться в излишнюю сентиментальность.

«Джеймс, мы привыкли называть вещи своими именами, и этот случай не исключение. Мне трудно об этом говорить, но наши отношения себя исчерпали. Долгие месяцы я пыталась пробиться к тебе, но у меня больше нет ни сил, ни желания. Что бы ни осталось в твоем прошлом, оно по-прежнему разделяет нас. Сейчас — гораздо больше, чем в самом начале наших отношений. Я думала, что смогу с этим справиться, но ошиблась. У меня одной не получается тянуть за двоих, и я много раз говорила тебе об этом. Пришло время поставить точку».

Хилари перечитала написанное и поразилась тому, как скупо и сухо звучат её слова. Разве такого объяснения заслужил человек, который вытащил её практически с того света? Хотела скомкать бумажку, выбросить её в мусорное ведро и начать с начала, но остановилась. Поняла, что так будет лучше. Если Джеймс все ещё испытывает к ней хотя бы подобие чувств, что были между ними, ему гораздо сложнее будет читать о том, что она испытывает в настоящий момент. О чем думает, оставляя его.

Хилари поежилась: Джеймс опять оставил окно открытым, и в кабинете было прохладно. Она повертела в руках ручку, собираясь с мыслями.

«Закрыть окно перед уходом», — мысленно отметила про себя и грустно улыбнулась. Какое это теперь имеет значение.

«Если я ошибаюсь, если наши отношения все ещё значат для тебя хоть что-нибудь, если ты решишь перешагнуть через собственное прошлое, разделяющее нас, я буду ждать тебя через неделю, около полуночи, на том месте, где мы встретились впервые. Возможно, мы ещё сможем все вернуть. Подумай об этом, Джеймс, готов ли ты к этому, и я подумаю тоже. Я приду на встречу в любом случае, но если тебя не будет, я пойму».

Она не стала подписываться, отложила записку и пару минут молча сидела за столом, вспоминая каждый день, проведенный в этом доме, о том, как они вдвоем приезжали смотреть его, как вместе занимались обстановкой и ремонтом. Тогда они ещё все делали вместе. Хилари действительно хотела, чтобы этот дом стал новым началом для их семьи. Для того, чего они оба в свое время лишились.

В рамке на столе стояла их свадебная фотография. Церемонии, как таковой, не было. Они поженились, затем был ужин в ресторане, незабываемая ночь, а на следующий день он вернулся к работе. Она знала о том, что Джеймс не согласится уехать, но все равно была разочарована. Пару дней вдали ото всех они вполне могли себе позволить, но он счел это лишним. Хилари не стала возражать, потому что на тот момент это казалось мелочью. Все проблемы в отношениях начинаются с мелочей.

Она решила вернуться к сборам, по дороге заскочив в ванную, чтобы принять душ, переодеться и накраситься. Собственное отражение в зеркале не порадовало. Бледное лицо в обрамлении длинных темных волос выглядело откровенно худым, а круги под глазами смотрелись, как дополнение не слишком привлекательного образа. Оно и неудивительно, в последние несколько дней Хилари практически не спала. Решение уйти от Джеймса и события последних дней дались ей нелегко. Косметика немного поправила ситуацию, и ей уже не хотелось разбить зеркало, глядя на свое отражение.

Хилари быстро собрала оставшиеся вещи, надела ставшие привычными джинсы и водолазку. Раньше она обожала комбинировать юбки и блузки, покупала красивые платья, но в последние месяцы предпочитала другой стиль. Она упаковала чемодан, проверила документы и бросила взгляд на часы. Надо бы напомнить диспетчеру службы доставки, что самолет её ждать не будет. Только Хилари собралась набрать номер, как эхо звонка разнеслось по дому.

Курьер оказался крепко сбитым коротышкой, с ежиком темных волос и тонкой проседью на висках. В его движениях чувствовались уверенность и сила, а во взгляде — жестокость. Жесткость не спутаешь ни с чем. Хилари про себя подумала, что такие люди обычно сидят в креслах больших боссов, а не развозят авиабилеты.

— Вы долго, — произнесла она, протягивая ему наличные, — сдачи не надо.

— Сейчас повсюду пробки, — он взял деньги и улыбнулся, — спасибо, миссис Стивенс.

Хилари собиралась уже закрыть дверь, но курьер шагнул вперед.

— Мне нужна ваша подпись, а я забыл ручку.

— Минуту, — непонятно почему, он вызывал у Хилари раздражение, и она вдруг разозлилась на себя. Если ты решила разойтись с мужем, это ещё не повод бросаться на людей, как цепная собака. Она повернулась к нему спиной, и ощутила быстрое движение, а следом — мгновенный укол в шею. Хилари пошатнулась, инстинктивно вдохнула, перед глазами все поплыло. Мужчина перехватил её, не давая упасть на пол, и Хилари безвольно обвисла в руках незнакомца. Несколько секунд она пыталась вглядываться в расплывающиеся черты его лица, а после провалилась в темноту.

— 2 —

Атланта, США — Торонто, Канада. Апрель 2013 г.

Джеймс договорился встретиться с Корделией в аэропорту Хартсфилд-Джексон. Какие-то демоны занесли эту ведьму в Атланту. Сестрица Хилари моталась по всему Миру. Когда она в перерывах между всеми своими проектами успевала жить, оставалось загадкой.

Он поудобнее перехватил сумку и встретился взглядом с миловидной блондинкой, стоявшей рядом на эскалаторе. Девушка очаровательно улыбнулась и кокетливо положила руку на поручень, легко коснувшись его пальцев.

— Извините, — произнесла, не торопясь убирать ладонь и глядя прямо в глаза. В ответ Джеймс продемонстрировал ей вторую руку и кольцо на пальце. Блондинка повела плечом и отвернулась. Принципиальностью сейчас мало кого привлечешь, хотя на внимание со стороны противоположного пола Джеймс никогда не жаловался. Высокий, с темно-русыми волосами и пронзительно-пристальным взглядом светло-серых глаз, он неизменно привлекал внимание женщин. Для него же существовала только одна женщина. Хилари.

Джеймс легко выцепил Корделию взглядом из толпы. Внешность Хилари с поправкой на стиль, плюс лет десять сверху. Тем не менее Корделия выглядела отлично. Средний рост компенсировала высоким каблуком, строгий костюм и блузка кремового цвета, длинные темно-каштановые волосы в идеальном состоянии, прекрасная фигура. Особенно поражал взгляд знакомых карих глаз: жесткий, цепкий, хищный.

Хилари по сравнению с ней выглядела девчонкой. Джеймс в стиль железной леди вписался гармонично. Со времен работы в Ньюкасле он изменил не только свои принципы, но и предпочтения в одежде. Неизменные деловые костюмы стали основой его гардероба, полностью вытеснив джинсы, футболки и некогда любимые им джемпера.

— Джеймс.

— Корделия.

С молчаливого согласия друг друга они направились в кафе. Их отношения были далеки от родственной приязни и теплоты, особенно после памятной встречи полтора года назад. Как бы там ни было, ворошить прошлое Джеймс сейчас не собирался, не затем он здесь.

— Итак, — произнесла Корделия, когда они с Джеймсом устроились за столиком и заказали по чашке кофе.

Вместо ответа тот достал из кармана куртки сложенный вчетверо листок и протянул ей. Корделия равнодушно пробежала записку глазами и вернула её Джеймсу — швырнув на столик.

— Тебя кинули, — её комментарии отличались лаконичностью, а вот с дипломатией иногда возникали проблемы. Джеймс предполагал, что последнее относилось к нему и ещё нескольким избранным. Иначе ему сложно было представить, как ей удалось занять такой высокий пост.

— Не уверен, — ответил Джеймс. Он смотрел на неё, и в то же время как бы сквозь. С каждой новой встречей ему виделось все меньше сходства с Хилари. Он поражался, как эти двое могли родиться сестрами. Тем более сестрами-близнецами.

— Достойный ответ бывшего детектива.

Джеймс усмехнулся.

— Достойный ответ бывшего лидера инквизиции.

— Между тем как ты входил в её ряды и несколько не гнушался методами. Я бы даже сказала, во многом обошел всех нас, — Корделия побарабанила пальцами по столу и отхлебнула кофе, как бы поставив точку в этой теме.

Джеймс не собирался вступать с ней в перепалку или оправдываться. Многое было, но это осталось в прошлом.

— Хилари обещала прийти в любом случае, но её там не было. Я прождал сутки, — произнес он, наконец-то встречаясь взглядом с ней, а не с невидимым собеседником за её спиной. Корделия пожала плечами.

— Она могла передумать.

Джеймс посмотрел на неё так, будто она сказала несусветную чушь.

— Не могла. Я знаю Хилари, и знаю, что если она обещала, она бы пришла в любом случае. Её телефон выключен, я звонил ей с того момента как прочел записку. Последний раз — пару часов назад. Что-то случилось.

— Её сбила машина?

Он пропустил шпильку мимо ушей.

— Мне нужны твои связи, — сказал он, — все, кто сможет помочь по твоим каналам. Хилари не могла исчезнуть просто так, и я хочу знать, что произошло. Ей наверняка нужна помощь.

— Когда мы разговаривали с тобой по телефону — шестнадцать часов назад, ты сказал, что это уже не имеет значения.

— Я передумал.

— Почему? — Корделия посмотрела на его чашку. Джеймс не прикоснулся к кофе, хотя за последние трое суток в общей сложности спал часов восемь. Ему было не привыкать — в связи со спецификой прошлой работы, но без стимуляторов сейчас было тяжеловато.

— Я считаю, это связано с нашим прошлым.

— Интуиция — удел домохозяек, помешанных на эзотерике.

— Ты поможешь или нет?

Корделия хмыкнула, допила свой кофе и кивнула.

— Приведешь мне хотя бы одно реальное доказательство, подтверждающее твою теорию — получишь доступ ко всем ресурсам, которые есть в моем распоряжении. Ориентироваться по твоим предчувствиям — уволь.

— Ты и пальцем не пошевелишь ради своей сестры?

— Моя сестра решила тебя бросить, Джеймс. — Корделия поднялась. — Все, что мне сейчас нужно — дать ей возможность от тебя отвязаться. Завтра у меня переговоры по серьезному контракту, через три часа я улетаю.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь вслед за ней, — если я добуду доказательства, ты поможешь?

Она пожала плечами и взяла сумочку, не удержавшись, выдала себя фамильярностью.

— Джеймс, когда мы с тобой только познакомились, ты был редкостным занудой, и с тех пор совсем не изменился. Я от своих слов не отказываюсь. Всего хорошего.

Он вернулся домой следующим же рейсом, позвонил на работу, сказал, что не сможет выйти, потому что по-прежнему болен. О том, что произошло у них с Хилари, не знал никто, даже Питер и Лиз. Сидя в кабинете, Джеймс смотрел на их свадебную фотографию. Изо всего представленного им альбома они выбрали именно эту. Хилари, уже без фаты, улыбалась, обнимая его, а он смотрел в объектив.

Он вернулся домой после ночной смены и не обнаружил вещей Хилари. Её телефон был выключен. Джеймс не сразу заметил записку: по всей видимости, порыв ветра из открытого окна сбросил её со стола. Она писала её здесь же. Почему Хилари не остановила даже эта фотография? Она ведь помнила, как все было тогда.

Что он такого сделал, чтобы вот так, разом все перечеркнуть? Разве что отказывался говорить о своем прошлом, но об этом прошлом, демоны его разбери, он не хотел говорить даже с самим собой. Да, временами его накрывало, и он уходил в себя. Джеймс мог предположить, что спусковым крючком стал момент, когда он чуть не погиб во время пожара, которому была присвоена высшая категория сложности.

Он никогда не предполагал, что у него будет дом, как в классической американской мечте. Пару лет назад Джеймс вообще сомневался, что у него будет семья. Все его время занимала работа, он жил ей. До тех пор, пока не встретил Хилари. Она захотела ребенка, но ему было не до этого. Ему казалось, что он не готов. Это стало второй серьезной проблемой в их отношениях. Третья — нежелание поговорить с ней об этом, на которое так напирала Хилари. Чем больше она давила, тем больше он закрывался. Их отношения превратились в Ад.

Джеймс знал, как фабрикуются улики. Если бы некто действительно захотел скрыть факт исчезновения Хилари, это был идеальный момент. Джеймс был уверен, что записку написала она. Это был её почерк. В свое время он увлекался графологией, ещё во времена работы детективом, но пригодилось ему это только сейчас.

Хилари была расстроена, но не больше. Отличить почерк человека, который пишет в момент собственных переживаний или же под дулом пистолета труда не составит. Она действительно собиралась от него уйти. Значит, что-то произошло уже после.

Джеймс привык доверять своему чутью. Было время, когда оно не раз спасало ему жизнь. Если дело действительно связано с их прошлым, то все паршиво. Разобраться, откуда ноги растут, особенно теперь, будет сложно. Корделия отказалась помогать без веских доказательств, тем самым перекрыв доступ к бесценному источнику информации. Кое-какие подвязки в этом направлении остались и у Джеймса, но по сравнению с её возможностями, это можно было назвать ничем. Значит, придется раздобыть ведьме приманку перед тем, как насадить её на вертел.

Он подтянул к себе лист бумаги и принялся чертить схему: привычка сохранилась у него с тех самых пор, когда приходилось работать над делами в отделе криминалистики. Джеймс не успел дослужиться до суперинтенданта, а потом в силу обстоятельств немного сменил профиль деятельности. Тем не менее, кое-что полезное из тех времен ухватить успел, и не раз успешно применял это на практике.

Отложив исчерченный листок, взялся за второй. Надо составить список действий. Первым делом стоит взять распечатку звонков из телефонной компании. Следом — проверить её кредитку. Возможно, он найдет что-то интересное. Если это ничего не даст, останется только искать в новостях. Отслеживать странные случаи, сопоставлять данные. И уповать на то, что Корделия сдержит свое слово. Потому что если он прав, у Хилари действительно большие неприятности и мало времени.

— 3 —

Остров в Тихом Океане. Апрель 2013 г.

Хилари Стивенс открыла глаза. Равнодушный писк медицинской аппаратуры, ровный белый потолок, длинная больничная рубашка, в которую она была одета, напомнили ей о днях, проведенных на грани между жизнью и смертью, в частной клинике «для тех, кто был в курсе».

Она запаниковала. Осень две тысячи одиннадцатого года и дни, которые она считала последними. У неё практически не было шансов, но Джеймс сделал невозможное, и она до сих пор жива.

Джеймс. Приходил ли он в заброшенный дом близ Солт-Лейк-Сити?

Она была уверена, что раньше не встречала человека, напавшего на неё. Или просто не помнит? Вероятность того, что это связано с её прошлым, велика. Хилари села на постели, срывая с себя провода, и мониторы тут же отозвались тревожным писком. Это было похоже и одновременно не похоже на больницу.

В палатах обычно есть окна, а двери не защищены электронными замками. Обстановка тоже подкачала. Кровать с подлокотником-подставкой, стул, электроника и белые стены, замкнувшие её внутри себя, все пропитано казенщиной. Приоткрытая дверь, которую Хилари не сразу заметила, вела в туалетную и душевую. Полностью изолированная комната, больше похожая на камеру. Хилари с трудом подавила в себе панику, сконцентрировавшись на собственных ощущениях и стараясь глубоко дышать.

— Пациент Хилари Стивенс, ответьте.

Женский голос с четко поставленной дикцией, но от этого не менее резкий и неприятный, заставил её вздрогнуть. Только сейчас Хилари обратила внимание на небольшое переговорное устройство, вмонтированное в стену рядом кроватью.

— Пациент Хилари Стивенс, ответьте.

— Где я?

— Ваши вопросы, не касающиеся состояния здоровья, будут игнорироваться. Вы отсоединили датчики, контролирующие ваше состояние. Повторное действие в этом направлении без предварительных санкций приведет к наказанию. Это понятно?

— Да.

— Хорошо. Сейчас к вам поднимется специалист для проведения первичного инструктажа, введения препаратов и повторного подключения датчиков. Любые агрессивные действия в его адрес расцениваются как попытка неподчинения, за которой следует наказание.

— Я поняла, — ответила Хилари в пустоту — переговорное устройство уже затихло.

Говорившая напоминала ей робота, хотя и была человеком, в этом Хилари была уверена на сто процентов. От этого не становилось менее страшно.

«Я и не через такое проходила, — напомнила она себе, — главное сохранять спокойствие. Я выберусь».

Собственная уверенность помогла немного успокоиться. Это не было похоже ни на что, с чем она сталкивалась раньше, но все когда-нибудь происходит впервые. Нужно сосредоточиться, собраться, выяснить с чем имеешь дело и действовать по обстоятельствам.

Последние полгода она пребывала в состоянии постоянного напряжения, с того самого дня, как Джеймс чуть не погиб на пожаре. Тайком от него она переговорила с его боссом, и выяснила, что это был далеко не первый случай, когда Джеймс лез в самое пекло. Она пыталась поговорить и с ним на эту тему, но наткнулась на очередную стену молчания. Хилари могла предположить, с чем это связано, но все её догадки ни к чему не вели.

Ей казалось, что он немного успокоился — после всего, через что им пришлось пройти вместе. Джеймс заслуживал спокойной, обычной жизни в благополучной семье, но ему это было не нужно. Сейчас Хилари была рада тому, что Джеймс отказался завести ребенка. Окажись она в такой ситуации в положении, вряд ли восприняла бы все так хладнокровно.

Хилари считала, что сумеет разглядеть приближающуюся опасность, если таковая появится на горизонте, успеет принять меры. Жизнь научила её быть внимательной к мелочам и умению постоять за себя. Недостаточно, по всей видимости. Этот «курьер» не из воздуха материализовался на пороге, чтобы вколоть ей какую-то дрянь и уволочь неизвестно куда. Наверняка, за их домом, за ней была установлена слежка. Как можно было такое пропустить? Разве что тот, кто работал, слишком хорошо знал своих «клиентов» и обладал достаточными навыками, чтобы иметь все шансы подобраться к ним незаметно.

Хилари сдавила руками виски, пытаясь унять сильнейшую головную боль, и быстро повернулась в сторону открывшейся двери. В комнату вошел мужчина в медицинском халате, с подносом в руках. Она не могла бы описать его иначе как «безликий». Светлые волосы, невысокий, отстраненное выражение лица. Взгляд бегло скользнул по ней, когда он ставил поднос на выдвижную подставку. Мужчина избегал смотреть ей в глаза, и про себя Хилари отметила это, как первое преимущество в возможности побега. Разумеется, если постоянно её будет навещать именно этот тип.

— Вы расскажете мне, что здесь происходит? — вопрос был риторическим, она не ждала ответа. Вряд ли с ней тут вообще кто-то будет разговаривать до особых распоряжений. Представлять бы хотя бы немного, где это — где?

Хилари посмотрела на закрытую дверь, ведущую к свободе, потом перевела взгляд на поднос, где на одной половине стояла дымящаяся супница, лежали хлеб и нарезанные дольками фрукты, на другой — медицинские принадлежности.

Она должна бежать отсюда, и делать это нужно как можно скорее. Вот только перед этим ей нужно знать, с чем придется столкнуться. Хилари подтянула к себе поднос, принимаясь за еду.

— Вы всегда такой молчаливый?

— Когда того требуют обстоятельства.

— Где я, зачем я здесь?

— Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы.

— А кто уполномочен? — Хилари пристально посмотрела на него. Он вел себя так, будто боялся её: держался в отдалении, одна рука в кармане — по всей видимости, на портативном аналоге «тревожной кнопки».

Вероятно, ему кое-что о ней известно. Достаточно единственного факта биографии, чтобы люди начали шарахаться от неё, как от прокаженной.

— Чего вы так боитесь? — усмехнулась она. — За дверью наверняка охрана.

Мужчина промолчал.

«Что ж, ладно, — подумала она, — тогда зайдем с другой стороны».

— Та женщина, — Хилари кивнула на переговорное устройство, отставила пустую супницу и подтянула к себе тарелку с фруктами, — сказала, что мне введут какие-то препараты. Какие? Для чего эти датчики?

— Иммуномодуляторы. Для того, чтобы мы могли контролировать состояние вашего организма в целом. Через несколько дней вы сможете обходиться без них. Когда мы убедимся, что вы полностью здоровы.

— Зачем?!

Этот вопрос тоже остался без ответа, но того, что он сказал, было достаточно, чтобы состояние тихой паники на время вернулось. Сама по себе Хилари представляла интерес только по одному параметру: по недолговременной принадлежности к другой расе.

Она поняла, что не сможет съесть больше ни куска — просто-напросто подавится, или вернет содержимое своего желудка прямо на поднос. Хладнокровие и выдержка исчезли, не оставив и следа. Вопросы, которые могли ей помочь в ближайшем будущем, вылетели из головы.

Она, не моргая, смотрела на мужчину, который сделал ей инъекцию. Попросил держать тампон на сгибе локтя и осторожно, как будто обращался с гремучей змеей, уложил на кровать, подключая датчики и проверяя показания аппаратов. Удостоверившись, что все в порядке, кивнул ей.

— Пожалуйста, больше не отсоединяйте их самостоятельно.

— Так про наказания она не шутила? — криво улыбнулась Хилари.

— Нет.

Мужчина забрал остатки обеда и удалился. Последней деталью, которую она отметила в его образе, был серебристо-серый браслет на запястье. У неё был такой же, только желтый, предположительно с электроникой внутри. Идентификаторы.

Господи, во что она влипла?!

— 4 —

Спрюс-Грув и окрестности, Канада. Апрель 2013 г.

Весна в этих краях приходила позже календарной. Почувствовав первое потепление, жители стремились скинуть шарфы и куртки, поэтому не было ничего удивительного в том, что клиентов в аптеке появилось значительно больше.

Высокий темноволосый мужчина отпер двери, перевернул табличку, и начал свой обычный трудовой день. Обычный за последние несколько месяцев, потому что до этого его работа шла в совершенно ином ключе.

Скандально известная корпорация с мировым именем «Бенкитт Хелфлайн» окончательно прекратила свое существование в декабре две тысячи двенадцатого. Резюме с такой строчкой сейчас скорее было клеймом позора, нежели чем особой привилегией, хотя пару лет назад работа в этой компании считалась одной из самых престижных в мире фармацевтов и вирусологов.

Сэт Торнтон был рад, что ему вообще удалось устроиться. Он уже начинал думать, что ему не светит работа даже уборщиком на заправке.

Владелец аптеки был далек от современных технологий: телевизор не смотрел из принципа, компьютер видел только на картинках. Магнус Хальстерштейн был староват для того, чтобы работать самому, жаден до умопомрачения, а временами впадал в маразм. Поэтому когда на горизонте нарисовался относительно молодой человек, согласившийся работать на небольшом проценте, он с радостью принял его на работу. Тем более что на собственных ошибках в расчетах с некоторыми проезжими через город временами терял гораздо больше, чем мог заплатить ему.

Сэта такой расклад устраивал: денег хватало на то, чтобы снимать небольшую квартиру и на еду. Некогда перспективный ученый сейчас довольствовался должностью аптекаря и своей относительно спокойной жизнью. Временами это сводило с ума, но он не собирался ничего менять. По крайней мере, его все оставили в покое. Он добровольно сдался на милость судьбы, и принял свою участь, как высшее благо.

Сэт был вежлив и дружелюбен, но не стремился заводить новых знакомств и подпускать кого-либо близко. Каждый день начинался и заканчивался одинаково. Иногда по пути домой он заходил в бар в неизменном одиночестве, здоровался с уже ставшими практически родными завсегдатаями и барменом, выпивал бутылку пива и шел домой. Его считали чудиком, а он не стремился разрушить эту легенду. В его планы не входило общаться с кем бы то ни было на большем уровне, нежели чем разговоры о погоде и о том, как снимали с дерева соседскую кошку.

Сегодняшний день выдался спокойным и Сэт планировал зайти в бар, а после прогуляться перед сном. Он дождался времени закрытия, привычным жестом, перевернул табличку и стал собираться домой. Аптекарь как раз надевал куртку в подсобке, когда услышал звон дверного колокольчика.

Кто-то зашел, не заметив табличку. Такое случалось достаточно часто. Постоянные клиенты Хальстерштейна привыкли, что старик работает практически до ночи, и частенько приходили после закрытия. Чаще всего это были случаи, когда кому-то не сиделось дома и хотелось поговорить. Новый аптекарь был неизменно учтив, что нравилось посетителям Магнуса, поэтому покупка таблеток от запора могла растянуться на час, а то и на полтора. За это время ему приходилось выслушивать обо всех последних событиях в жизни покупателя, включая ночную икоту и пригоревший рис.

Представив, что ему предстоит нечто подобное, Сэт мысленно выругался, и вышел в зал. Его самым страшным ожиданиям не суждено было сбыться. У витрины стояла молодая женщина, которую он видел впервые, и Сэт вздохнул с облегчением.

— Мы закрыты, — произнес он дежурную фразу. Приезжие не могли пожаловаться Магнусу, а жестокое убийство времени за прилавком аптеки старого скупердяя сказалось на его характере не самым лучшим образом. Сэт угрюмо усмехнулся своим мыслям.

Проигнорировав его слова, она быстрым шагом подошла к нему и облокотилась руками о стойку.

— Может быть, в качестве исключения вы сможете уделить мне время? Это вопрос жизни и смерти!

Ей удалось привлечь его внимание, Сэт оторвался от жалости к себе, от созерцания собственной неудавшейся жизни в виде баночек с пилюлями на запылившихся полках, и внимательно посмотрел на неё. Вне всякого сомнения, она была самым ярким пятном на холсте его серых будней. Высокая и худощавая, без тени макияжа на лице, длинные темные волосы стянуты в высокий хвост. Синяя куртка, того же цвета короткое платье по фигуре, полусапожки на каблуке.

В уверенном, изучающем взгляде темно-зеленых глаз, Сэт не увидел беспокойства. Она излучала уверенность всем своим видом, и он подумал, что эта дама способна разнести весь магазин, если не получит желаемого. Торнтон задумался, что могло привести такую женщину в аптеку вечером, и сделал соответствующие выводы.

— Отдел противозачаточных средств во втором ряду слева, — вежливо улыбнулся он.

Вместо того чтобы пойти по адресу или разозлиться на него, она уткнулась ладонями в лицо, а плечи ее затряслись. Сэт успел пожалеть о своем ответе, не хватало еще, чтобы по его вине рыдали незнакомые женщины. Он уже собирался извиниться, когда та подняла голову. В её глазах искрился смех.

— Всю свою долгую жизнь учусь быть актрисой, но получалось паршиво. Давайте лучше поиграем в вопрос-ответ. Как считаете, о чьей жизни и смерти я сейчас говорила?

Последнее заявление заставило его насторожиться. Может она ненормальная или под действием каких-то наркотиков? В его устоявшейся размеренной жизни не было места проблемам. Случись что, ему придется разбираться с полицией, а те могут и открыть Магнусу глаза на его прошлое. Это будет некстати, потому что ему снова придется не только менять место работы, но и переезжать. Торнтон нахмурился и раздраженно переспросил:

— Чем я могу вам помочь?

— Да ладно вам, профессор. Нельзя быть таким букой. Суть в теме вашей жизни и смерти.

На какой-то миг ему показалось, что из него разом выбили весь воздух, и он сейчас задохнется, по спине пробежал холодок страха. Побег длиной почти в год продолжался до сих пор. Только преследователей Сэт ни разу не замечал. Иногда ему казалось, что он убегает от самого себя, что он никому не нужен, и у него развилась паранойя. Конечно же, все обстоит именно так.

Эта женщина просто придумывает на ходу, играет с ним. Никто не догадывался, что заурядный аптекарь когда-то был профессором университета Вашингтона и ведущим специалистом крупнейшего проекта корпорации «Бенкитт Хелфлайн». Только тот, кто знал о прошлом Сэта, мог назвать его профессором.

Она смотрела ему в глаза, не скрывая интереса, очевидно предугадывая, как он себя поведет. Торнтон нерешительно попятился назад, хотя страх подсказывал ему, что надо бежать со всех ног. В подсобке есть черный ход, но где гарантия, что там его не ждет кто-то ещё?

— Кто вы такая? — как ни странно, голос прозвучал твердо.

— Можете называть меня Шерил, — ответила она, перегнувшись через прилавок и оказываясь к нему ближе, — бояться надо не меня, а тех, кто весьма заинтересован в ваших талантах.

Она сделала акцент на слове «весьма», и Сэт попытался взять себя в руки и успокоиться. Он подозревал, что его спокойная жизнь в канадской глубинке — это ненадолго. Надеялся, что они оставят его в покое, забудут. Скучному времяпровождению пришел конец, а вместе с ним и спокойной жизни. Хорошо, если не жизни вообще.

«Разве ты сам не ныл по этому поводу пустыми никчемными вечерами? — мысленно поинтересовался Сэт. — Ныл. Так получай».

— И вы хотели меня предупредить и предложить свою помощь, — язвительно заметил он. — Или вас тоже интересует исключительно мой талант?

— Какое недоверие, — насмешливо произнесла она, по-детски подперев руками подбородок, — часто обманывали очаровательные женщины, профессор? Я сказала, что хотела. Мирной жизни пришел конец. А уж что делать с этой информацией — ваш выбор.

Шерил посмотрела на него пару мгновений, после чего оттолкнулась руками от прилавка и направилась к витрине с контрацептивами.

— Мда, — произнесла после минуты изучения, — трахаться все любят, а вот расхлебывать последствия не очень. А вы как считаете?

Сэт хотел ответить, что слишком часто после появления очередной загадочной женщины в его жизни появлялись проблемы, но вместо этого более чем агрессивно произнес.

— Я считал, что все закончилось. Когда вы все оставите меня в покое? — вопрос был скорее риторический.

Он приходил в ярость всякий раз, когда вспоминал, как именно его использовали в своих играх. Временами ему казалось, что смерть будет лучшей альтернативой постоянному страху, побегам и подобному прозябанию. Сэт решительно прошел к выходу и с силой толкнул дверь.

— Уходите!

— Лично я покидаю вас, а вот за остальных поручиться не могу. Кстати, если будете так грубить всем и каждому, скоро некому будет прикрывать вашу задницу. Весьма аппетитную, кстати сказать. Удачи с остальными, профессор.

Шерил подмигнула ему, направляясь к выходу. При этом выглядела настолько уверенной в себе, что это еще больше его взбесило. Они ведут себя так, будто от рождения наделены правом распоряжаться человеческими судьбами, для них это в порядке вещей.

Торнтон с силой захлопнул двери и только теперь остался наедине со своими мыслями. Все происходящее сильно напоминало ему событий осенью две тысячи одиннадцатого года, когда ночью к нему в дом пришла Дэя и посоветовала как можно скорее бежать от успешной размеренной жизни. Сэт послушался, и благодаря этому до сих пор оставался жив.

Сложно было назвать жизнью постоянную паранойю и скитания по городам. По какой-то странной случайности, или по протекции Сильвена, ни его лично, ни его команды не коснулись репрессии, когда в «Бенкитт Хелфлайн» полетели головы. Спрюс-Грув стал его последним пристанищем, но даже тут Торнтон не чувствовал себя в безопасности.

Собрав свои вещи, мужчина закрыл аптеку и быстро направился домой, старясь не оглядываться по сторонам. Сколько у него времени? Минуты? Часы? Дни? Он знал, какими быстрыми могут быть те, кто охотится на него. Возможно, Шерил лишь издевалась, пытаясь играть. Он больше не блестящий ученый, каким был пару лет назад. У него не было ни средств, ни возможности продолжать свою работу, тогда зачем он им?

Маленькая квартира, которую снимал Сэт, ничем не напоминала его просторные апартаменты в Сиэтле или удобную студию в Нью-Йорке. С тех пор как успешный ученый превратился в беглеца, ему не приходилось выбирать. Визит Шерил всколыхнул бурю эмоций и вскрыл старые раны. Все это время он занимался ничем иным, как самообманом. Убеждал себя, что его оставили в покое и позабыли. Творение Торнтона стало сердцевиной трагедии, унесшей множество жизней. Судебный процесс гремел по всему Миру около полугода. Сэт был уверен, что ему просто повезло познакомиться с Дэей. И ему не нравилась причина, которую он считал наиболее вероятной. Его всего лишь отпустили до дня, пока он не понадобится вновь.

Сэт спешно собирал вещи. Все самое важное поместилось в небольшую спортивную сумку, все свои сбережения — около двух с половиной тысяч канадских долларов — он положил под разорванную подкладку. Оставалось решить: двигаться в сторону ближайшей автостанции, или ловить попутку. Автобус казался ему более безопасным, автостоп — быстрым. Рассудив, что вряд ли преследователи рискнут вытаскивать его из автобуса на глазах у всех, Сэт остановился на первом варианте. Купленный пистолет профессор спрятал под куртку и спустился вниз. Он не представлял, что будет делать, если придется стрелять. Оружие скорее было успокоительным, нежели чем действительным средством самозащиты в его руках.

Спустившись вниз, Сэт пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, перед тем как выйти на улицу. Открыл дверь, и его одним резким движением толкнули к припаркованному джипу. Он не успел ничего предпринять, как за его спиной захлопнулась дверца, щелкнула блокировка. Тот, кто втолкнул его внутрь, сел на переднее сиденье, и машина сорвалась с места.

Профессор встретился взглядом с мужчиной, устроившимся рядом, и искренне пожалел о своем решении вернуться домой. В отличие от него тот явно умел обращаться с оружием и, судя по выражению его лица, не был прочь его применить. Мысли сменяли одна другую с такой скоростью, что не удавалось зацепиться ни за одну из них. Такое бывает, когда разум отказывается принять ситуацию и продолжает искать варианты изменить происходящее.

— Вы хорошо спрятались, профессор Торнтон. Не скучно было? — сквозь смех в интонации Сэт уловил ненависть. Теперь он был уверен в том, что его преследователи — те, о ком он подумал сразу. Им было за что его ненавидеть.

Сэт бросил взгляд в зеркало заднего вида, но дорога за ними была пуста. Водитель равнодушно взглянул на него, в отличие от мужчины, сидящего рядом. Тот смотрел так, будто собирался прихлопнуть Торнтона, как заразного вредителя. Он хмурился, и от этого полоса шрама над правой бровью становилась заметнее. Длинные черные волосы мужчина, похоже, мыл исключительно по большим праздникам: спутавшиеся патлы сальными прядями висели вдоль лица.

— Мне известно о том, кем вы были, — Сэт сделал акцент на последнем слове, непроизвольно вжимаясь в дверцу, — боюсь, в настоящем я вам ничем помочь не могу.

— Да вы и в прошлом не сказать чтобы помогли, — собеседник цедил слова, и Сэт невольно поежился, — но вам придется постараться вернуть тем, кто остался, их жизни в наилучшем виде. Потому что многие сейчас хотят добраться до вашей шкуры и наделать из неё сумочек и туфелек в качестве памятных сувениров.

Мужчина замолчал, и в воцарившейся в салоне тишине было нечто зловещее. В свое время чего-то подобного Сэт и боялся, и подсознательно ожидал. Именно поэтому он сбежал, сначала из успешной компании в Сиэтле, затем из частной лаборатории в Нью-Йорке, когда внезапно прекратилось финансирование проекта. Полностью перечеркнул свою прежнюю жизнь, цели и мечты. Оказался в этой дыре в надежде выжить. Самый жуткий кошмар Сэта Торнтона сбывался наяву. Этот год превратил его жизнь в Ад. Разве может быть еще хуже?

— За нами хвост, Ронни, — перебил его размышления водитель. Машина начала набирать скорость, и Торнтона вдавило в сиденье. Ронни по-прежнему держал его на прицеле, коротко кивнул подчиненному. Тот достал пистолет и открыл окно.

— Может, не стоит этого делать? — тихо попросил Сэт.

Ему абсолютно было наплевать на конкурентов его преследователей, но попасть в аварию на такой скорости, Сэту не хотелось. Он все ещё рассчитывал выбраться из этой передряги живым.

— Давайте остановимся и поговорим, — он снова обратился к тому, кого называли Ронни. — Я пойду с вами по своей воле.

— Заткнитесь уже, — прозвучало в ответ презрительное, с угрозой.

Машина, идущая за ними, резко ушла в сторону после первого выстрела, а потом в считанные мгновения оказалась рядом, вырываясь вперед и подрезая. Водитель инстинктивно попытался уйти на встречную, но не справился с управлением. Сэта швырнуло на Ронни. Машина перевернулись несколько раз, совсем близко прогремел выстрел, раздался отвратительный скрежет металла, звук бьющегося стекла. В тщетной попытке зацепиться за спинку сиденья Сэт схватил рукой воздух, с силой ударился головой и потерял сознание.

— 5 —

Беатрис листала книгу, периодически поглядывая на лежащего на кровати мужчину. Смысл слов проходил мимо и зачастую, вернувшись в роман на том или ином абзаце, она не могла вспомнить, что происходило раньше. Вальтер говорил о профессоре, как об амбициозном, помешанном на своих исследованиях человеке, для которого не существует никого и ничего, кроме своей работы. Ради неё он готов на все. С его слов, Торнтон узнал обо всем до того, как произошла трагедия, но от своих исследований не отказался. Профессора и его команду прикрыли те, кому был выгоден этот геноцид.

Беатрис заочно возненавидела «Бенкитт Хелфлайн» и всех его сотрудников в тот момент, когда на её глазах умирали сотни. Теперь эта ненависть обрела конкретное лицо — Сэта Торнтона. Она не собиралась принимать слова Вальтера на веру, но из того, что было известно ей, картина складывалась вполне логичная. В данных обстоятельствах лгать ему было совершенно ни к чему: она пошла на это не ради мести.

Бессознательное состояние профессора загадочным образом перешло в глубокий сон, и в этом ему можно было даже позавидовать. Не всякий способен после потрясений подобного рода проспать — она посмотрела на дисплей мобильного — восемь часов кряду. При этом отделавшись ушибами и почти наверняка сотрясением мозга. Его состояние заботило Беатрис в последнюю очередь, а вот как бы он не начал вопить, когда откроет глаза — вполне. Вряд ли крики ему помогут, но она не была уверена, что правильно рассчитает силу удара. Руки так и чесались.

Она специально выбрала небольшой частный отель, подальше от основных трасс, в самой глуши. Номер представлял собой уютную комнатушку с небольшой двуспальной кроватью, тумбочкой, телевизором и старинными часами на стене. Часы негромко тикали, напоминая ей о похожих, оставшихся в гостиной её родительского дома. Много времени прошло, пока она признала, что её дом — весь Мир, а не четыре стены, в которых навсегда осталось прошлое.

Канада напомнила ей Россию — не столько пейзажами и просторами, сколько затянувшейся зимой и неизбывной, непроходящей тоской зябких длинных ночей.

Хозяйка призналась, что они стали четвертыми постояльцами за два с половиной месяца, вопросов особых не задавала и вполне удовлетворилась объяснениями, что приятель Беатрис выпил лишнего.

— Почему бы вам не бросить все и не уехать? — поинтересовалась у неё Беатрис.

— Здесь прошла жизнь моих родителей, умер мой муж. Никуда я отсюда не поеду.

— Неужели вам никогда не бывает скучно, не хочется общения?

— Меня вполне устраивает поездка в город за продуктами и общение с кассирами, — отрезала та.

Глядя на холодные сумерки за окном, Беатрис думала о выборе этой женщины. О том, что редко оставалась одна, но по сути была гораздо более одинокой. Одиночество — это состояние, и не суть важно, где ты находишься. В забытой всеми провинциальной глуши, или же на модном популярном курорте в окружении таких же тусовщиков, имен которых наутро даже не вспомнишь. Бывает и иначе, и однажды узнав это иначе, уже никогда не станешь прежней. К сожалению или счастью, она почти забыла о том, каково это.

Прошло ещё полтора часа перед тем, как Сэт пошевелился, и она переместилась поближе — чтобы иметь возможность сразу заткнуть его в случае чего. Реакция её подопечного оказалась достаточно адекватной, что позволило им избежать нескольких неприятных моментов. Он смотрел настороженно, как кролик на удава, и Беатрис решила не расслабляться.

— Где я? — профессор задал вполне ожидаемый вопрос. В сочетании с тем, как он держался за голову, это прозвучало почти мило.

— В отеле, — дала исчерпывающий ответ она. Ей было интересно, как Сэт поведет себя дальше. Про себя Беатрис все время звала его «профессор»: ему это на удивление шло. Представить этого мужчину занудно вещающим что-то засыпающим студентам она могла, а вот гением зла, изобретающим смертоносный вирус, уничтоживший целую расу, вряд ли. Тем не менее, именно это он и сделал полтора года назад, после чего благополучно сбежал и скрылся.

Глядя на него, она хотела спросить, не мучают ли его кошмары — потому что её, оказавшуюся в эпицентре событий, стоявшую на грани жизни и смерти, они терзали до сих пор. Вопреки этому желанию Беатрис промолчала. Торнтон нужен ей живым, напомнила она себе.

— Почему я в отеле, а не в камере? Ваши дружки дали мне понять, что не отстанут, — поинтересовался он с плохо скрываемым сарказмом.

Беатрис подумала, что ему не идет. Образ невинного агнца, которого вот-вот отправят на заклание, для профессора был более привычным, нежели чем саркастичного, уверенного в себе и ни в чем не раскаивающегося убийцы. В эти минуты она возненавидела его ещё больше.

— Они не мои дружки, — издевательски хмыкнула Беатрис, — не в моем стиле оставлять друзей в горящей машине, из которой нельзя выбраться. Вполне вероятно, что их друзья за это на меня в обиде. Да и на вас, за то, что вы сбежали. Вот незадача. Так что, могу я рассчитывать, что вы будете вести себя адекватно, профессор?

На самом деле все обстояло несколько иначе. Наемников, которых Кроу подрядил напугать Сэта, она видела впервые. За исключением одного, и это наводило на мысли. Ронни Халишер хвостом таскался за Рэйвеном с начала девяностых, заглядывал ему в рот и разве что алтарь его имени у себя дома не устроил. Иногда она намекала Рэйвену, что пора бы дать парню шанс и ответить взаимностью. В ответ тот почти всегда трогательно бесился. Факт оставался фактом, где Ронни, там обычно и Рэйвен. Почему Кроу не сообщил ей об этом, оставалось загадкой. По всей видимости, привык контролировать ситуацию и держать всех в тонусе.

Один из идиотов Халишера додумался стрелять по её машине, и ей пришлось устроить аварию. Она вытащила их из машины, на этом исчерпав лимит своего альтруизма. Выяснилось, что Ронни тоже был не в курсе её непосредственного участия, потому как смотрел на неё большими выразительными глазами перед тем, как отключиться. Беатрис не успела ему и пары вопросов задать.

— То есть вы меня спасли. Спасибо, — прозвучало искренне, хотя по-прежнему недоверчиво; его попытки подняться увенчались успехом, но судя по тому, как резво профессор прислонился к стене, этот шаг был преждевременным. — Только вы так и не сказали, зачем вам это?

— Ох уж эти мне ученые — все бы им причинно-следственные связи выискивать, — фыркнула Беатрис, — если я скажу, что меня устраивает мир таким, какой он сейчас, поверите? Или в то, что за двести с лишним лет я более чем насмотрелась на то, как льется кровь, и не хочу повторения этого? Вряд ли сейчас, когда их больше некому сдерживать, они остановятся на том, что получат желаемое.

— Всего лишь двести? — усмехнулся он. — Да вы малолетка, Шерил.

«Меня от тебя тошнит», — подумала Беатрис, но вместо ответа передернула плечами, поднялась и подошла к окну.

Этот мужчина точно был не в её вкусе. Беатрис всегда нравились отлично сложенные блондины, а Сэт Торнтон — темноволосый, с серо-голубыми глазами. На её вкус слишком худой и невысокий для мужчины. Выглядел он как загнанный в угол кролик. Ему бы домик с белым заборчиком, примерную жену, которая закроет его собой в случае чего, двоих детишек, кошечку и собачку.

Не будь Беатрис в курсе его истории, решила бы, что он сбежал от мамочки и потерялся. Обычно таких людей приключения обходят стороной за много миль. Для него судьба решила сделать исключение, и он этим воспользовался. Отправив на тот свет десятки тысяч. Она с трудом подавила в себе все нарастающую неприязнь.

Им ещё вместе работать. Во всех смыслах.

Тем временем профессор нетвердым шагом направился к креслу, на котором лежали его куртка и сумка.

— А я ввязался во все это, потому что меня мир не устраивал, — произнес он, копаясь в сумке. Обнаружил свой ноутбук и пистолет в целости и сохранности, после чего вздохнул с явным облегчением.

— Не нравился мир — начали бы с себя, — все-таки не удержалась Беатрис, — вместо того чтобы изготавливать вакцину для геноцида, поехали бы в Африку — детей лечить.

— Вы и половины не знаете! — вскинулся Торнтон, не на шутку разозлившись. — Легко судить других, да, Шерил? Сами вы просто ангел во плоти, судя по всему. Мухи не обидите.

Вот теперь ей стоило немалых усилий удержаться от того, чтобы не отправить профессора в нокаут. Особенно после того, что он учудил в следующий момент: вытащил пистолет и направил на неё. Когда Беатрис соглашалась поработать с ним, то предполагала, что это будет трудно, но не догадывалась, что настолько. Мог он бы быть хотя бы чуточку менее отвратительным?! За два века она повидала бесчисленное множество мужчин с не самыми светлыми идеями и не самым легким характером, но никто из них не вызывал в ней такого раздражения, как Торнтон.

— Ваши враги хотят заполучить меня целым и невредимым, а вы по какой-то причине спасли меня. Я не верю в благие намерения бывшей изме…

— Катитесь в задницу, — на повышенных тонах произнесла она, шагнув к нему, — по всей видимости за то время, что вы сидели в своей живописной глуши, местные зомби сожрали ваш мозг. Не думаю, что вы представляете для Мира хотя бы мало-мальскую угрозу. А как только остальные поймут, что вы ничего не можете…

Она фыркнула и повернулась к нему спиной, собирая в рюкзак книжку, телефон и ключи от машины.

— Я пришлю вам цветы на могилку, профессор. Не факт, что будет куда, правда. Вряд ли от вас вообще что-нибудь останется.

Он подозрительно притих на несколько секунд, а потом снова решил поиграть в героя.

— Стой! — Предполагалось, что это должно звучать грозно, но Беатрис чуть не расхохоталась в ответ на это заявление. — Ты сейчас обычный человек и вряд ли выживешь от выстрела в голову.

Первый порыв уже прошел, и ей не хотелось свернуть ему шею. Рано или поздно профессору и так оторвут голову — либо по приказу Вальтера, либо кто-нибудь по собственной инициативе доберется. Можно только предположить, что смерть его не будет легкой, как июньский ветерок.

— Если ты так жаждешь моей смерти, зачем вытащила из горящей машины и притащила сюда? Какие у меня шансы?

Беатрис остановилась у двери, одним рывком открывая её. Обернулась и показала ему средний палец.

— Про шансы я тебе уже рассказала, — фыркнула она, — дальше сам разбирайся со своим дерьмом.

Оставив Торнтона наедине со своими мыслями, пистолетом и прочим багажом, она спустилась по лестнице вниз, положила ключи от номера на стойку и вышла на улицу. Прислонившись к машине, достала пачку сигарет и закурила. Обещание, данное себе, снова было нарушено. Не так-то просто избавиться от вредной привычки, особенно когда жизнь подбрасывает сюрприз за сюрпризом.

В другой жизни сигареты не причиняли организму никакого вреда, но и расслабляться не особо помогали. Сейчас это был скорее отвлекающий маневр: пока вокруг вился сладковатый аромат, она немного успокоилась и сосредоточилась. Снова и снова жадно затягивалась и выдыхала вишневый дым. Беатрис усмехнулась мысли о том, что сигареты — это один из тех случаев, когда качество ядовито не меньше низкой пробы.

Она должна была остаться рядом с ним и вести себя совершенно иначе, но актриса из неё действительно была никакая. Видеть перед собой человека, не испытывающего по поводу собственноручно сотворенного геноцида ни малейшего чувства вины, было выше её сил. Чем-чем, а лицемерием Беатрис никогда не могла похвастаться.

Она достала телефон и нажала быстрый набор.

— У нас не задался разговор. Он явно захочет свалить. Нужна помощь.

— Понял.

С человеком, с которым она только что общалась, Беатрис не встречалась ни разу. Все их встречи и беседы проходили заочно, по телефонам или в онлайне. Хотела бы она посмотреть на этого загадочного Кроу, которому так доверял Вальтер.

Беатрис села в машину, приоткрыв окно, и повернула ключи в замке зажигания. Торнтон подоспел как раз вовремя, ей уже становилось скучно.

— Шэрон! — профессор наклонился к ней и закашлялся, когда Беатрис откровенно по-хамски выпустила струйку дыма прямо ему в лицо. — Я понимаю, что наши пути расходятся, но не пешком же мне идти. Подвезите меня в первый город на вашем пути.

— Шерил, — уточнила она, — тысяча долларов. И не вопрос.

— Вы издеваетесь?

— А на что это похоже?

— Договорились, Шерил, — он выделил интонацией ее имя и повторил. — Первый город.

Торнтон обошел машину, скинул вещи назад и сел на пассажирское сиденье. Она сильно сожалела, что во время аварии на трассе от профессора не остались только его наработки. Вряд ли он настолько уникален, и ученые Вальтера не разберутся во всем без его помощи. Зато ей не пришлось бы ломать комедию. Беатрис молча улыбнулась своим мыслям. Докурила, затушила сигарету и бросила в пепельницу, нажимая на педаль газа. Мягким этот старт назвать было нельзя, но она и не обещала ему приятной поездки. В скором времени Торнтон сильно пожалеет о том, что не пристрелил её в номере.

— 6 —

Остров в Тихом Океане. Апрель 2013 г.

Хилари приходила в себя после экзекуции. Как иначе назвать то, что с ней делали, она не представляла, и вспоминать об этом не хотелось. Каждая клеточка тела сжималась в ожидании новой порции боли, когда она мысленно возвращалась к этим моментам. Растянутое на железной поверхности тело, к самым чувствительным точкам подведены электроды, на которые по нарастающей подается все большее напряжение…

Она свернулась клубком, плотнее закутываясь в покрывало. Её начинало знобить, хотя в помещении было достаточно тепло. На Хилари сейчас была свободная длинная рубашка больничного типа, но она по-прежнему ощущала себя голой и грязной, несмотря на то, что по возвращении приняла душ.

Это место больше не ассоциировалось у неё с больницей, скорее с тюрьмой строгого режима, концлагерем или застенками в подразделении Ордена. К счастью, подобная участь миновала, но по её представлениям где-то так заведения подобного толка и должны были выглядеть. Дверь открылась, и Хилари непроизвольно вздрогнула, но не пошевелилась. Не обернулась и тогда, когда услышала шаги.

Вернуть хотя бы часть тех способностей, что были у неё, и она бы разнесла это место ко всем демонам, выражаясь словами Джеймса. После нескольких месяцев работы в России это выражение накрепко прицепилось к его лексикону.

— Телесные наказания самые действенные, правда? — говоривший подошел к кровати, взял единственный стул и сел рядом. — Хилари, в ваших же интересах повернуться ко мне лицом.

Подавив в себе неконтролируемый животный страх и отчаянное желание выплюнуть ему в лицо оскорбление, Хилари открыла глаза и села на кровати. Во внешности этого визитера было нечто глубоко отталкивающее, хотя большинство женщин назвали бы его красавчиком. Она всегда видела разницу между мужской красотой и тем типом внешности, обладатель которой сейчас сидел перед ней.

Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы и пронзительные карие глаза, одет как модель из рекламы дорогих часов или элитного мужского парфюма. Казалось, он смотрит сквозь тебя и наслаждается своим превосходством. Хилари встречала подобные взгляды и таких людей.

— Сколько вам было лет? — неожиданно спросила она.

— Вы либо очень смелы, либо очень глупы, — произнес он, сделал паузу и ответил, — немногим больше семисот. Вам стало легче?

— Нет.

— Это хорошо. Вы по-прежнему не ответили на мой вопрос, Хилари. И это последний раз, когда я напоминаю вам об этом. Так как вы считаете?

Он смотрел ей в глаза и будто заставлял переживать все это снова и снова, секунду за секундой, минуту за минутой: унижение и боль. Боль, повторения которой она отчаянно страшилась.

— Возможно, — негромко ответила она.

— Возможно — это уловка тех, кто боится сказать «да», Хилари. В основу любого телесного наказания заложен древнейший из инстинктов — подсознательный страх любого живого существа перед болью. Боль — самый откровенный сигнал об опасности, и всеми силами любой, кто способен её ощущать, стремится избежать этого.

Хилари промолчала. Она не знала, что ответить на такое, и ещё ей становилось очень тяжело смотреть в эти глаза.

У неё ведь почти получилось выйти из корпуса. Двадцать с небольшим лет и пережитое не прошли даром. Она многому научилась в те годы. Как только удалось уложить первого охранника, в руках оказался шокер. Ей удалось обойти камеры, которых здесь было бесчисленное множество, но то ли кто-то из охраны не вышел на связь в положенное время, то ли одну из камер она все же пропустила. На выходе из лифта её встречало десять человек с оружием. Тут впору гордиться собой, если бы не жесткая развязка.

— Вы знаете, почему люди называли нас вампирами, Хилари? Знаете, как нас называли раньше?

Она хотела ответить «нет», но голос сорвался, и Хилари только отрицательно помотала головой.

— Во все времена люди находили нам определение на своем диалекте, на языке эпохи. Лилу, акшары, веталы, стригои… А мы всего лишь иная раса, Хилари. Были и оставались ей, пока некто не решил вложить в нас новый смысл и сделать подвидом популярной нечисти. Все легенды и антилегенды создаются одинаково: достаточно найти того, кто произнесет слово, которое поддержит большинство. И вот уже вампиры становятся монстрами, вурдалаками, упырями, на которых суеверные крестьяне точат осиновые колья, вилы и высаживают чеснок грядками. Так продолжается до двадцатого века, в котором про вампиров начинают писать сентиментальные романы. Количество поисковых запросов в интернете: «Как стать вампиром?» — превышает все допустимые пределы, — он на мгновение замолчал, с усмешкой глядя на неё. — Бледнолицые с томными взглядами, вот как бы я назвал эту захлестнувшую Мир вампирофилию. Но мы-то с вами знаем, что все совсем иначе, Хилари?

— Знаем, — нашла в себе силы вытолкнуть из себя Хилари.

Говоривший откровенно над ней издевался. Несмотря на то, что она была напугана, не отметить излишнюю претенциозность и пафос, звучавший в его словах, было невозможно. Он выставлял это напоказ, пародируя современную популяризацию измененных.

Многие из тех, с кем ей приходилось сталкиваться, особенно из «возрастных», были одурманены своей силой и властью, они упивались ей, до того дня, как приходилось платить по счетам. Встречались и умные, не стремившиеся к показушничеству и демонстрации всех своих привилегий. Они путешествовали, вели насыщенную жизнь вдалеке от основных событий, и не высовывались. Его Хилари понять не могла, и потому он был в разы опаснее. При чем тут история именования их расы?.. Насколько она знала, с самых древних времен они всегда называли себя «измененные».

— Люди всегда страшились того, что выходит за рамки их представлений о реальности. Нас они даже не пытались понять, хотя мы веками жили рядом с ними и не собирались устанавливать свою власть и диктатуру. Нас просто причислили к разряду сверхъестественных существ, так и не поверив в наше существование. Парадокс, правда? Никто не задумывался о том, что все наши способности легко можно объяснить. Разумеется, обладая достаточно высоким уровнем сознания. Взять хотя бы так называемый «гипноз», «побуждение к действию». Наступил двадцатый век — и пожалуйста, технология НЛП. Это уже не считается сверхъестественным.

— К чему вы клоните?

— Вы были одной из нас. Недолго, но были…

— И сожалею об этом.

— Нет, не сожалеете. Если вы ещё раз меня перебьете, снова отправитесь туда, где побывали сегодня утром, — он сделал паузу, после чего продолжил. — Скорее сожалеете о том, что не можете вернуть свои способности.

— Почему вы так решили?

— Почему вы не покончили с собой?

Хилари на мгновение потеряла дар речи, услышав подобное.

— Потому что я хочу жить!

— Хилари, не разочаровывайте меня. Ваше прошлое и инстинкт выживания, конечно, отменять не стоит. Но за те несколько дней, что вы здесь пробыли, вам наверняка стали понятны масштабы происходящего. Вы же не предполагали справиться с этим в одиночку и всерьез рассчитывали, что так просто сможете сбежать? Признаюсь, я ждал, когда вы попытаетесь.

Хилари вдруг ощутила себя крайне беспомощной. До того, что бессознательно подтянула к себе край покрывала, заворачиваясь в него. Ей просто необходим был дополнительный барьер.

— Допустим, предполагали. Но у вас было ещё несколько часов после попытки к бегству и наказания. Вы решили позволить себе понаблюдать за тем, что произойдет. И не вы одна, — он холодно улыбнулся, — каждый, кто оказывался на вашем месте, проходил через нечто подобное. И только один свел счеты с жизнью.

Сомнений не было никаких: он откровенно наслаждался своей властью над ней. Её беспомощностью, растерянностью, отчаянием. Ему нравилось видеть в ней все эти эмоции, и с каждой минутой Хилари все больше теряла надежду. Не в её характере было так легко сдаваться, но этот человек умел быть убедительным. Не столько словом, сколько своим присутствием.

— Вам представилась возможность оказаться в самом центре эксперимента. Ваша кровь по-своему уникальна. «V»-вирус пробыл в вас не так долго, но достаточно для того, чтобы начать множественную трансформацию. Именно за счет небольшого «стажа», ваша иммунная система оказалась менее уязвима к воздействию уничтожавшей нас чумы. Поэтому вы и вам подобные сидите в первых рядах на этом представлении.

— В первых рядах подопытных крыс для клинических испытаний, вы хотите сказать.

— Вот видите, Хилари, вы умная женщина. А то лопотали какую-то чушь и изображали школьницу, не выучившую уроки.

— Самые молодые умирали быстрее всего, — неожиданно спокойно произнесла Хилари, — это значит, что если ваш эксперимент не удастся, «V»-вирус убьет меня в течение нескольких часов после введения.

— Вы опять упустили самое главное, — хмыкнул он, — и не только вы, я полагаю. Умирали молодые, кому перевалило пятьдесят. Совсем малыши, как вы, продержались гораздо дольше. Были несколько случаев самостоятельного выздоровления, когда пошел обратный процесс. Именно к этому возрасту — пятьдесят-шестьдесят лет, вирус проводит необратимые изменения в иммунной системе человека. Звучит фантастически, но скажите мне — смогли бы вы дождаться, пока Джеймс раздобудет вам вакцину, если бы это было не так? Или считали, что ваш случай уникален, что вам просто повезло?

Он знал о ней все. Хилари отстраненно подумала о том, что ещё он может рассказать. Может быть, ему известно и то, почему у них с Джеймсом не сложилось. В других обстоятельствах это могло бы быть полезно. Она с трудом подавила свой внутренний сарказм. Неплохая защитная реакция, но в разговоре с ним может до добра не довести.

— Много нас таких здесь?

— Достаточно.

Он поднялся, отставил стул в сторону.

— Чуть позже вам принесут еду. Ещё несколько дней вы будете под наблюдением, позже вам разрешат прогулки по территории. Если до этого новых глупостей не наделаете, разумеется. Все препараты, которые вам будут вводить, стимулируют иммунную систему, поэтому не отказывайтесь. Вашему организму пригодятся все силы в борьбе за жизнь, если что-то пойдет не так.

Хилари кивнула, чувствуя, как все внутри снова сжимается от страха.

«Если что-то пойдет не так».

— Как мне вас называть?

— Сомневаюсь, что мы с вами увидимся в ближайшее время, Хилари. Но если такое произойдет, называйте меня Вальтер.

Хилари не доводилось слышать его имя, а это значит, что ее опасения подтвердились. Он действительно умеет находиться в тени и ждать. Он умен и очень опасен. Он перестал быть семисотлетним измененным, но остался лидером. Это уже о многом говорит.

— В качестве утешения скажу вам, что дальше вам бежать было бы некуда. Мы находимся на острове. Приятного дня, Хилари.

Вальтер кивнул ей, перед тем как выйти, и как только дверь закрылась, Хилари снова легла и закрыла глаза. Все, что она может сейчас сделать — это собраться и подумать. Откинув все страхи, сомнения и ограничения. Нужно придумать, как выбраться отсюда.

— 7 —

Провинция Альберта, Канада. Апрель 2013 г.

Рэйвен стал первым, кто поймал скандально известного Торнтона на крючок. В лучших традициях неудачной рыбалки появилась более крупная рыба и помогла маленькой удрать. В отличие от отца он не был поклонником рыбной ловли, но сравнение выбрал удачное. Он позволил Беатрис увести Торнтона, потому что планы Вальтера временно совпадали с его собственными.

Русская бестия любила и умела выигрывать, и Рэйвен не стал ее разочаровывать, предупреждая парней о том, что им придется потерять свою посылку. Их с Беатрис жизненные пути пересекались не один раз, и каждая встреча с этой женщиной превращалась в соревнование. В свое время он стремился доказать ей, что способен на большее, чем она себе представляет. Беатрис всякий раз смеялась над попытками Рэйвена доказать свое превосходство и втаптывала в грязь. Когда-то он любил ее так же сильно, как сейчас ненавидел. Кроу был осведомлен об их истории, потому что Рэйвен сам поделился с ним информацией.

Отправляя своих парней забрать профессора и привести к нему, он совершенно не переживал. Торнтон не смог бы оказать достойного сопротивления опытным бойцам, и стал лучшей приманкой. По плану в игру вмешалась Беатрис, изрядно потрепала команду Халишера, включая и его самого, и скрылась в неизвестном направлении. Ронни был не самым умным парнем, но проверенным, преданным ему и опытным. Преданность в исполнителях Рэйвен ценил превыше всего, поэтому здорово разозлился.

Беатрис сильно рисковала бесценной головой Торнтона, когда устроила аварию, но у неё всегда были проблемы с тормозами. В цепочке «подумала-сделала» эта женщина зачастую предпочитала обратный порядок.

Кроу перезвонил ему спустя четырнадцать часов и сказал, что предстоит ещё один спектакль. Рэйвен был только «за». Увидеться с Беатрис после стольких лет будет приятно. Особенно при таком раскладе. В его задачу входило устроить парочке беглецов временные трудности, чтобы профессор не расслаблялся. Большие неприятности для Беатрис — что может быть приятнее!

Имя Рэйвен стало ему практически родным ещё со времен прошлой жизни, получив свое начало от его внешности и стиля. Смуглый, с иссиня-черными волосами и черными глазами, чуть выше среднего роста, он всегда выбирал дорогую одежду темных тонов, избегая светлого как такового. Отдавая предпочтение черному, коричневому и темно-синему цветам.

Шли годы, менялась мода, но не цветовая гамма его гардероба и страсть к известным брендам. Беатрис словно чувствовала, с кем ей предстоит встреча, выбирая машину в прокате. Догнав темно-синий «Порше Каррера» — она не меньше него любила дорогие автомобили и скорость, Рэйвен не стал подходить вплотную. Очередного кульбита с переворотом Торнтон мог и не пережить, а это было не в его интересах.

Ему нравилось просчитывать ход её мыслей, нравилось вспоминать о том, что их связывало в прошлом. «Порше» резко ушел вперед, и Рэйвен тоже набрал скорость. На этой трассе дорогая спортивная тачка выглядела выдернутой из реальности опасной игрушкой. Особое удовольствие он испытывал от того, что Беатрис не подозревала о его участии в операции. Наверняка сюрприз покажется ей специфическим: в свое время они очень весело проводили время.

Расстояние между ними понемногу сокращалось. Следом шла ещё одна машина, в которой сидели его ребята, в том числе один из команды Халишера. Ронни и водитель отправились в больницу, а этот оказался упертым и потребовал, чтобы Рэйвен позволил ему продолжить преследование.

Рисковать парнями он больше не собирался. Человеческие ресурсы — самое ценное, что есть в твоем распоряжении, этому он научился ещё в прошлой жизни. Достаточно и того, что двоих Беатрис уже отправила на больничную койку, с неё станется. Насколько Рэйвен понял из спутанных объяснений рвавшегося в бой молодчика, Ронни сам дал маху, приказав стрелять. В случае с Беатрис это все равно что помахать красной тряпкой перед мордой быка или сказать: «Фас»! — натасканному псу.

Гонка продолжалась недолго. На очередном отрезке Беатрис выскочила на встречную и сбросила скорость. Можно было предугадать, что она выкинет нечто подобное и попытается развернуться. Рэйвен предугадал её маневр и столкнул их с обочины, мгновенно уходя на свою полосу и останавливаясь. Беатрис решила не продолжать, и вышла первой.

Что она уже наплела Торнтону, Рэйвен не представлял, но профессор выскочил следом, ящеркой скользнул за «Порше». Какой храбрец! Должно быть, уже наложил в штаны и готовится повторить при случае.

Он Торнтону не завидовал, потому что тому предстояло связаться с Беатрис в самом интимном смысле этого слова. Чаще всего мужчины выбирались из краткосрочного яркого романа с ней униженными и полностью раздавленными осознанием собственной никчемности, собирая себя по кусочкам и пытаясь понять, как жить дальше. Рэйвену самому потребовалось несколько лет, чтобы освободиться от этого ощущения и ещё несколько, чтобы взрастить в себе злобу и ярость по отношению к ней взамен чувству, которое почти уничтожило его.

Рэйвен снял пистолет с предохранителя, направляясь к ним. Когда пуля просвистела мимо, чудом его не задев, непроизвольно шарахнулся в сторону. Пришлось остановиться и вскинуть руку, чтобы предупредить возможную реакцию своих парней. Не хватало ещё устроить здесь перестрелку или чтобы Торнтон пострадал от шальной пули.

— Я тоже рад тебя видеть, дорогая! — прокричал он, мысленно смакуя реакцию Беатрис, вряд ли она забыла его голос. — Я скучал по тебе! А ты?

Ответом ему стала очередная срикошетившая от камня пуля, и это заставило Рэйвена сжать зубы. Игры Беатрис порядком поднадоели, и ему хотелось задать сумасбродной девице внеплановую трепку, которую она ещё долго не забудет. Он кивнул своим ребятам, и те с явным облегчением синхронно сняли оружие с предохранителя.

— Неплохая попытка, дорогая. Лучше её не повторять, поверь мне на слово.

В кои-то веки она вняла голосу разума и подняла руки вверх. Очень жаль, потому что Рэйвен почти дозрел до того, чтобы подстрелить эту фурию. Торнтон съежился за капотом, перепуганный и взъерошенный. Ему бы сейчас белый халат и пробирку в руки. Вылитый безумный ученый.

Рэйвен кивнул парням, чтобы забирали его, и встретился взглядом с Беатрис. Ей даже играть не приходилось, она действительно была удивлена. Кроу пошел ему навстречу и не предупредил о том, кто примет участие в их забавной игре. Не по доброте душевной, разумеется. Дэвид очень любил деньги, а у Рэйвена их было много.

Ситуация ему действительно нравилась: Беатрис целиком и полностью в его власти и вынуждена — именно вынуждена — играть по его правилам.

Торнтон хлопал глазами, как кролик на удава, но Рэйвен не спешил отправлять его в машину. Представление именно для него, а Джордан ещё не наигрался.

— Не могу поверить, что тебе стало жалко профессора, — Рэйвен изобразил удивление, когда её подвели к нему со связанными за спиной руками. Он представлял, как Беатрис бесится, и это грело душу получше девушек в бикини на тропическом курорте.

— Ещё мне жаль окружающую среду, бездомных котят и детей, которых бросили их мамаши. Будем трепаться дальше, или вы нас отпустите сразу, и все останутся живы?

Как же долго он ждал чего-то подобного. Две жизни, если можно так выразиться.

Рэйвен приблизился к ней вплотную, провел пальцами по её щеке и ничуть не удивился, когда она попыталась его укусить, заглянул в глаза. Он слишком хорошо помнил, какими они становятся в момент страсти: ярко-зелеными, полными первобытного желания, от которого он сам терял рассудок.

— У меня встречное предложение. Мы все вместе поедем в один уютный домик и будем трепаться, трепаться, трепаться — до тех пор, пока я не узнаю все, что мне нужно, а за моей посылкой не приедут. На кого ты работаешь?

— На Дядю Тома. Хижину ему строим, — огрызнулась Беатрис, — профессор нужен, чтобы крышу стелить. Срочно.

Торнтон недоверчиво посмотрел на нее. Кажется, он начинал проникаться ситуацией. Ему была уготована роль игрушки в ее умелых руках, и Рэйвен от души хотелось пожелать профессору не быть наивным. Если бы не собственные планы, он с удовольствием рассказал бы парню, как на самом деле обстоят дела. Только для того, чтобы посмотреть на её лицо.

— Я бы убил тебя, но тогда моя жизнь потеряет всякий смысл, — это прозвучало, как насмешка, но ответить ей Рэйвен не позволил, одним движением отправив в бессознательное состояние и подхватывая на руки. Говорят, что женщин бить не хорошо, но для некоторых стоит сделать исключение и отвести душу. Так будет спокойнее. За годы общения с Беатрис де Шуази, он на своей шкуре не раз убеждался в ее непредсказуемости. Пусть она и лишена прежних способностей, проблем может создать множество. Кроме того, Рэйвен не собирался отпускать Беатрис слишком быстро и тем более позволять ей вести в этой партии.

В качестве базы он выбрал пустой особняк подальше от трассы. Дом был выставлен на продажу: об этом свидетельствовала покосившаяся табличка с телефонным номером. Спросом предложение не пользовалось.

Судя по его состоянию, сейчас особняк продать можно было разве что на растопку камина. Не помог бы даже капитальный ремонт. Дорога, ведущая к нему, представляла собой две глубокие колеи, проехать по которым мог разве что внедорожник. В раритетной мебели, затянутой полиэтиленом, наверняка уже завелись постоянные жильцы, тем приятнее было устроить на пыльном диване Беатрис и попросить своих парней связать её. Она очнулась спустя минут пять, принялась брыкаться и тем самым подняла всю покоившуюся до их появления пыль в воздух. Рэйвен скептически наблюдал за всем этим, стоя в отдалении.

— Рэйвен! — сейчас это прозвучало забавно. — Скотина мерзкая! Я тебе оторву то единственное, чем тебе стоит гордиться!

Он подошел к ней, вздернул за плечи и усадил на диване. Беатрис выразительно чихнула — прямо на него, два раза, после чего бросила такой взгляд, от которого он по-хорошему должен был обратиться в пепел. Напротив нее в кресле сидел измученный Торнтон, хотя их веселый допрос еще даже не начинался. Рэйвен вторым креслом побрезговал — не хотелось задыхаться от кашля и потом ритуально сжигать любимые брюки от «Гуччи».

— Мы в прошлом были знакомы, — сообщил он Торнтону, — как видишь, наши дороги разошлись, и она не может себе этого простить.

— Идиот, — процедила Беатрис.

— Тебе удобно, дорогая? — в ответ издевательски поинтересовался он.

— Сядь с размаху на перевернутую табуретку — узнаешь.

Она перевела взгляд на профессора, цвет лица которого сейчас напоминал лист бумаги: то ли дорогой писчей, то ли не очень туалетной. При таком освещении оба оттенка играли на равных.

— Не бойтесь, профессор, — привычная язвительность Беатрис только начинала набирать обороты, — вам они голову точно не оторвут. Если что начинайте вопить: «У меня низкий болевой порог, я могу сойти с ума!» И глаза достовернее закатывайте.

Рэйвен шагнул вперед и достаточно сильно сжал руку на хрупкой шее. Его всегда раздражала эта уверенная снисходительность. Даже связанной по рукам и ногам она умудрялась выглядеть как особа королевских кровей и вести себя соответствующим образом.

— Ты тоже не надейся на быструю смерть, — процедил он сквозь зубы. — Если конечно не желаешь мне рассказать, откуда узнала о профессоре и в чьих интересах работаешь.

В ответ получил лишь взгляд полный презрения — этакий ментальный посыл восьмидесятого уровня. Порыв сжать пальцы до хруста её позвонков был силен, но Рэйвен удержался. Медленно отпустил её и отступил назад, глядя на наливающиеся красным следы на её шее. Торнтон, до этого момента сидевший тихо, встал и шагнул к ним.

— По… пожалуйста, — немного заикаясь, попросил он. — Не нужно насилия.

Маневр Рэйвена сработал идеально, несмотря на то, что был стопроцентным экспромтом. Он насмешливо посмотрел на профессора.

— Профессор, вам тоже не повезло стать жертвой чар этой бестии?

— Нет, — покачал головой Торнтон. — Я лишь попросил ее подвезти меня до первого города.

— За тысячу долларов! — снова напомнила о себе Беатрис. — Кстати, мальчики, если уж мы тут так мило беседуем, может, чаю мне нальете?

— Обойдешься, — огрызнулся Рэйвен и повернулся к ней спиной.

Она умудрялась все превращать в цирк, и он склонялся к тому, чтобы применить к ней допрос с пристрастием. Реалистично получится.

— И оно ещё называет себя мужчиной, — фыркнула она. — Не забывайте закатывать глаза, профессор!

После этих слов Торнтон попятился назад, вернулся в кресло и вцепился в подлокотники, как если бы они могли его защитить.

— Я готов рассказать вам все, что мне известно, — сообщил он. — Включая информацию о Шерил.

Рэйвен и ухом не повел, услышав выдуманное имя девушки. Шерил Рейнольдс, её любимая маска. Он велел одному из парней заклеить ей скотчем рот. Чтобы профессор удостоверился в серьезности его намерений, и чтобы Беатрис заткнулась. После чего жестом предложил ему продолжать.

Торнтон немного поколебался, но затем рассказал много интересного. Некоторые факты пересекались с официальным досье, которое Рэйвен получил от Кроу и изучил вдоль и поперек. Торнтон действительно изобрел нечто такое, что уничтожило десятки тысяч, но сейчас не попытался скрыть этот факт. Скорее наоборот, нагнетал обстановку. Потом он рассказал о том, что начал работу над антидотом, но не успел. Финансирование проекта прекратилось, и он до сих пор не был в курсе, что случилось с его спонсорами. Несмотря на желание скрыть эмоции, временами профессору сложно было говорить, будто само прошлое причиняло невыносимую боль.

— Поэтому я вынужден был остановить свои исследования, — подвел черту Торнтон. — У меня были экспериментальные образцы крови, а сейчас вы не сможете предоставить их мне. Даже если и сможете, без лаборатории и аппаратуры это ничего не изменит.

Предоставить ему лабораторию Рэйвен мог, а вот с образцами крови дело было плохо, учитывая, что в мире не осталось ни единого живого измененного. Он собирался предложить ему взаимовыгодное сотрудничество в любом случае, разве что чуть позже. Когда будет решен вопрос с Вальтером.

О знакомстве с Беатрис Торнтон рассказывал взахлеб. Сочинял так, будто не с пробирками всю жизнь носился, а писал многотомные романы. Якобы что они познакомились намного раньше. Торнтон долгое время не знал о ее происхождении и истинной сути. В то время он преподавал фармакологию в институте Вашингтона в Сиэтле. Беатрис изображала его студентку и интересовалась медициной. Потом она спасла Торнтона, когда исследовательскую лабораторию сожгли, а все данные уничтожили. Она же помогла ему скрыться и перебраться в Нью-Йорк, где с ним на связь и вышли так называемые спонсоры.

Выходило, что Беатрис де Шуази просто Ангел-Хранитель Сэта Торнтона. У нее была склонность помогать сирым и убогим, но только не в этот раз. Рэйвену было прекрасно известно, что с Беатрис Сэт познакомился не так давно.

— Я позвонил ей и попросил о помощи. Дальше вам все известно.

Рэйвен с трудом удержался, чтобы не зевнуть. Оставался ещё один действительно важный для него вопрос. По его жесту один из его людей принес ноутбук и съемный диск из сумки ученого.

— Нам нужен пароль, чтобы сэкономить время.

Торнтон немного напрягся, но под взглядом Рэйвена сник и ввел пароль. Он был из тех, кого очень просто запугать и кем очень легко манипулировать. Не стошнит ли Беатрис, спать с таким типом?.. Рэйвен мельком просмотрел формулы, в которых не понял ровным счетом ничего. У него были люди, которые займутся информацией. Пора было сворачивать этот недоделанный трагифарс. Отправил двоих на улицу, двоих — наверх с Торнтоном в качестве сторожей, после чего повернулся к Беатрис. Погладив ее по щеке, он резко сорвал скотч и улыбнулся, когда она вскрикнула.

— Ещё раз вытворишь нечто подобное — я затолкаю тебе в задницу целый рулон. И тебе это понравится.

— Не сомневаюсь. Тебе же понравилось, — Рэйвен улыбнулся ей в ответ. — Расскажешь, как ты оказалась на передовой?

— Мне нравятся пейзажи Альберты, — Беатрис явно не была настроена на беседу по душам. — Ещё у меня затекли руки, я по-прежнему хочу чаю и дать тебе в морду. Так что?

Выражалась она всегда предельно ясно и без ложной скромности. Иногда их словесные перепалки на родном итальянском отца или же на столь любимом ей русском, заставляли краснеть даже видавших виды.

— Тут разве что сухие тараканы найдутся, могу заварить, — сообщил Рэйвен, развязывая её.

Даже жаль, что у них так мало времени. Можно было бы провести его куда как интересней. Она будто прочитала его мысли и улыбнулась, растирая затекшие руки.

— Что стоишь как не родной. Располагайся, здесь даже клопов нет. Одна пыль… пыль веков.

— Так как ты докатилась до жизни такой? — он не удержался от искушения устроиться рядом на диване, положить руку ей на плечо. Рэйвен представил, как сжимает её волосы в кулаке, запрокидывает голову и целует её в губы. Яростно, до крови. Нежностью их отношения отличались разве что первые два раза, и то исключительно по его инициативе. Потом он понял, что Беатрис это не нужно. Он никогда не был нужен ей.

— Лично мне эти разработки действительно ни к чему, — хмыкнула она, подвернула под себя ноги, положила руку ему на грудь, — а тебе?

— Они стоят больших денег, — честно ответил он, — и я не отказался бы все вернуть. Ты хочешь оставаться человеком жалкие тридцать-сорок лет, а потом отправиться на корм червям?

Беатрис пожала плечами.

— Я хотела бы быть человеком. До этого у меня сомнительно получалось. Иногда один год стоит тысячи.

— Давно ты стала романтиком?

— Тебя это заводит?

«Она не меняется», — с восхищением подумал Рэйвен.

Беатрис всегда отличалась слишком алогичным мышлением, даже для женщины, и Рэйвен не сомневался, что она может оказаться в рядах тех, кто смирился. Либо же просто играет свою роль для него. Все мысли разом испарились, когда Беатрис обвила рукой его шею, устраиваясь у него на коленях и откровенно прижимаясь всем телом.

— Ты скучал по мне, Джордан?

У него перехватило дыхание. Собственное имя в сочетании с интонациями и ощущением её близости оказывали поистине гипнотическое влияние. Это длилось какие-то мгновения, но ответить он не успел. Беатрис одним движением выхватила его пистолет, молниеносно, как кошка, оказываясь в метре от него. Рэйвен сжал руки в кулаки. Стоило догадаться, что после выпада с его стороны она в долгу не останется.

— Зови своих людей, и покончим с этим.

— А если нет?

Выстрел оказался слишком громким для тишины пустовавшего долгое время дома. Жалобно скрипнула входная дверь, раздался топот ног по лестнице. Не опуская оружия, она отошла к стене, по-прежнему держа его на прицеле.

— Попроси своих друзей бросить оружие и стройной шеренгой выйти на улицу, — очаровательно улыбнулась она Рэйвену, — или я проделаю в тебе дыру, не предусмотренную физиологией.

— Надо было сразу тебя придушить.

— Ты свой шанс уже упустил.

Рэйвен сжал зубы, но приказал парням подчиниться. И слишком поздно заметил, что один из парней Ронни, тот самый, отвел руку назад, краем глаза уловил движение, которое упустила Беатрис. Уловил, но предпринять ничего не успел: два выстрела слились в один. Рэйвен поднялся, рывком бросаясь к ней. Такое всегда происходит неожиданно, и ты не можешь предугадать, каким будет исход. К счастью, тот промазал, а Беатрис нет.

Парень сполз на пол и затих. В том, что он уже не поднимется, Рэйвен не сомневался, равно как и в ее меткости. Он выругался про себя. Не хватало еще срыва операции из-за своеволия подчиненных.

— Планы меняются. На колени и спиной ко мне, — процедила Беатрис, — повторять не буду. Живо!

Рэйвен повернулся спиной и первым опустился на колени у стены.

— Выполняйте! — приказал он. — Если не хотите получить пулю от меня.

Следуя его примеру, парни подчинились. Рэйвен успел заметить кровь, пропитывающую рукав её блузки. Оставалось надеяться, что ее рана не серьезна, но с этим Беатрис придется разбираться самой. На мысли о том, что пробуждение будет не из приятных, сильный удар в затылок отключил сознание.

— 8 —

Альберта, Канада — Нью-Йорк, США. Апрель 2013 г.

Список номеров, который Джеймс получил из телефонной компании, на первый взгляд был абсолютно неинтересен. Тем не менее, он решил довериться своей паранойе. Зацепившись взглядом за повторный звонок Хилари в компанию по бронированию авиабилетов, он связался с ними. Узнал, что «миссис Стивенс отказалась от брони». После чего Джеймс обыскал дом с тщательностью агента разведки, заподозрившего слежку. Как выяснилось, не зря: он обнаружил жучки.

Корделия согласилась помочь информацией, на большее рассчитывать не приходилось. Ему показалось странным даже то, что она не послала его подальше после того, как Джеймс выложил ей все, что удалось узнать. Слишком уж «теплыми» были их отношения с Хилари последние двадцать лет. Зацепка, которую она ему подбросила, появилась быстрее, чем рассчитывал Джеймс. Под самым носом, в Канаде.

Стивенс поймал такси в аэропорту Эдмонтон; он направлялся в городок Спрюс-Грув. Интересующего его человека звали Сэт Торнтон. Небезызвестная во всем мире фармацевтическая корпорация «Бенкитт Хелфлайн», с которой было связано много интересных событий, так просто своих сотрудников не отпускала. Особенно ключевых. После недавнего скандала, связанного с трагической историей препарата, якобы обладающего психотропным действием и послужившего ключом на старте массовой резни по всему миру, компания всколыхнула небывалый фон агрессии. Возле филиалов выстраивались целые демонстрации с лозунгами «Черти, катитесь в Ад!», «Ваше место рядом с Гитлером!»

Ряд показательных процессов над непосредственными виновниками происшествия и руководителями корпорации, казалось бы, удовлетворил людей, и «Бенкитт Хелфлайн» тихо и незаметно ушла с рынка в течение полутора лет. Последним закрылся филиал в Австралии. Закрылся с треском, в прямом и переносном смысле. Взрыв уничтожил большую часть производства, и разрушил основное офисное здание. Ответственность на себя взяла религиозная организация: «Путь к Господу». Своеобразное у них было видение пути.

Сейчас о «Бенкитт Хелфлайн» вспоминали разве что бывшие сотрудники, которым пришлось резко менять сферу деятельности, и не всегда удавалось найти новую работу, да семьи пострадавших, по-прежнему жаждущие возмездия. Существовала вероятность, что Сэта Торнтона настигло его прошлое в лице кого-нибудь из родных, потерявших своего близкого в кошмарном ноябре две тысячи одиннадцатого. Но Джеймс был не из тех, кто верит в такие совпадения, особенно в виду всего, с чем ему пришлось столкнуться. Если Хилари похитили, вполне вероятно, что эти люди, если так их можно назвать, приведут его к ней.

Джеймс считал, что ему повезло. Об исчезновении бывшего профессора Вашингтонского Университета, Ведущего сотрудника «Бенкитт Хелфлайн», а ныне скромного аптекаря, пару дней назад заявило его руководство. Когда тот не вышел на работу, Магнус Хальстерштейн не поленился направиться к нему домой. Обнаружил дверь незапертой, а вещи разбросанными по квартире, словно тот собирался в спешном порядке. «Как если бы он чего-то очень сильно испугался», — подметил владелец аптечной сети. Хозяин квартиры подтвердил, что несколько дней назад Сэт Торнтон внес плату за две недели вперед, был весьма благодушно настроен и никуда не собирался уезжать. На этом ниточка могла бы оборваться, если бы не внимательность Джеймса к деталям.

Внимание привлекла авария: джип перевернулся на трассе в коридоре Эдмонтон-Калгари, между городками Ледук и Миллет. Со слов водителя, находившегося сейчас в больнице Эдмонтона, он не справился с управлением, в результате чего пострадал он сам и его партнер по бизнесу, с которым они вместе приехали в командировку. Автомобиль был взят напрокат в Эдмонтоне. На имя некоего Ронни Халишера, американца. Имя могло быть и не настоящим, но в базах Ордена хранилась вся информация на засветившийся молодняк. В том числе, на все их имена-легенды. Все эти сведения Джеймс почерпнул с помощью ресурсов и нужных связей, выход на которые дала ему Корделия.

«Дальше ты сам по себе, Джеймс, — сказала она, — максимум, на что ещё можешь рассчитывать — внутренняя информация».

Поверила она в то, что исчезновение её сестры далеко не так безобидно, каким его хотели выставить или нет, ему было неважно. Информация ему сейчас была нужна, как воздух. Собственной уверенности в том, что Хилари в опасности, Джеймсу хватало с лихвой.

Необходимые ему сведения он мог получить в центральном архиве в Нью-Йорке, Лондоне или Москве. Ближе всего оказался Нью-Йорк, поэтому сейчас Джеймс сидел в уютной квартирке в районе Ист-Виллидж и смотрел в окно, прислушиваясь к легкому стуку клавиатуры и кликам мышки. Ни за что не догадаешься, где может находиться архив с такого рода данными.

— А что сама Кармен? — Линни не повернулась к нему, пролистывая алфавитные списки, сам вопрос был задан из вежливости, чтобы поддержать разговор. — У неё же мгновенный доступ ко всем базам данных.

Имя третьего босса Ордена стало легендой среди сотрудников. Отличавшаяся жестокостью, несгибаемой волей и принципами, от которых кровь стыла в жилах, свой авторитет она завоевывала ни один год. Истинное лицо Кармен, Корделию Эшли, мало кто знал. Обычно такие люди долго не жили. Стечение обстоятельств.

Ещё несколько лет Джеймс искренне надеялся, что это стечение обойдет его стороной, потому что ему довелось узнать. Подстава, которая чуть не стоила ему жизни, обернулась знакомством с Хилари. Можно сказать, повезло.

— Она считает, что я занимаюсь ерундой. А ещё её время стоит больших денег. Я не могу себе это позволить.

Линни хихикнула.

— Ты правда считаешь, что это может быть связано, ну… с… — Линни понизила голос, как если бы в комнате был кто-то ещё, кому не надо было знать лишнего, выразительно приподняла брови.

— Да.

— Жуть.

Ещё пару лет назад, до старта чумы, выкосившего не только большую часть популяции измененных, но и послужившей причиной массовой резни, Линни Гейл работала в Нью-Йоркском филиале Ордена главным архивариусом. Это был человек, которого никто, кроме больших боссов, не видел в лицо и к кому стекались все данные по операциям по всему Миру.

В Орден её привел интерес младшей сестренки к романтической вампирской саге. Упертая девчонка-подросток решила во что бы то ни стало встретить своего «Принца Крови». Встретила. С тех пор у Линни не было младшей сестры и был Орден. Как и большинство сотрудников, её изначально сломила потеря, но потом она поняла, что не может просто закрыть на все глаза. Не сможет спать спокойно, зная, что ничего не сделала для того, чтобы предотвратить подобное в дальнейшем.

Обо всем этом она рассказала Джеймсу между делом, копаясь в электронных архивах. Во времена «эпохи измененных», продлившейся предположительно со второго тысячелетия до нашей эры до ноября две тысячи одиннадцатого года, Джеймс вряд ли получил бы возможность узнать её настоящее имя и адрес. При такой работе это могло стоить жизни, хотя жизнь рядового сотрудника Ордена ценилась немногим больше, чем жизнь измененного.

Приход в Орден «со стороны», неосведомленным, был своеобразным нонсенсом и парадоксом, но были и такие. Кто-то из них был бывшим воякой с патологической тягой к непрекращающейся войне, но Джеймс считал их психами. По доброй воле соваться в такое, не имея за плечами никаких веских причин — для этого надо попрощаться с крышей. Его история немного отличалась от истории большинства. Работа в полиции Ньюкасла оказалась не столь безопасной, как могло показаться на первый взгляд. Джеймс пошел по стопам отца, посвятившего себя борьбе с преступностью на улицах родного города. После его смерти Джеймсу казалось, что так будет правильно. Всю свою жизнь он старался поступать «правильно», и в конечном итоге «правильно» привели его в кровавый коридор.

Тогда он встречался с девушкой — если можно так назвать две с половиной встречи — не имеющей отношения к изнанке мира, о которой знали немногие. Аллегра ему действительно нравилась и если бы его жизнь не перевернулась с ног на голову, кто знает. Он бы не сидел здесь, ломая голову над тем, что произошло с его женой — потому что в другой реальности его женой могла стать Аллегра. Он вообще мог не коснуться всего этого дерьма, как миллионы людей. Завести детей, назвать их милыми именами и так и не узнать о теневой расе, существующей рядом с людьми на протяжении тысячелетий. О расе, которая отметила свой крах кровавыми реками в конце две тысячи одиннадцатого года.

— У нас тут недавно жилой дом взорвался через пару кварталов. Такой кошмар.

— Террористы?

— Газовая труба, но от этого не легче. Выжил один журналист, и то по какому-то волшебству. Он был в гостях, уже спустился вниз, когда все произошло, открыл дверь и собирался выйти. По крайней мере, так это объясняют.

— А он как это объясняет? — поинтересовался Джеймс исключительно, чтобы поддержать разговор. Чудесное спасение неизвестного счастливчика его совершенно не тронуло.

— Я же сказала. Это с его слов.

— Понятно.

Джеймс снова посмотрел в окно. За окном было солнечно, высокое синее небо создавало заманчивую иллюзию тепла. По прогнозу плюс четырнадцать, а по ощущениям все десять, спасибо пронизывающему северному ветру.

— Нашла! — воскликнула Линни. — Ронни Халишер, Барти Джексон, настоящее имя Хью Ричардсон. Изменен в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. До изменения занимался уличными кражами и приторговывал травкой. Уцелел во время облавы в тысяча девятьсот девяносто восьмом, сбежал, в начале девяностых потерялся. Предположительно прибился к кому-то более опытному.

Главное Джеймс уже услышал. Имя. Он подошел, внимательно вглядываясь в черты лица на фотографии: черные волосы до плеч, грубоватые черты, рыбьи глазки, над бровью тонкая полоска шрама. Джеймс уже видел этого мужчину на снимке, сопровождающем статью на первой полосе. Он оказался прав. Эту ниточку нельзя упускать.

Джеймс перевел взгляд на собранные в пучок волосы Линни, на лицо, не тронутое макияжем, на очки в роговой оправе, и внезапно подумал о том, что она напоминает ему школьную учительницу.

— Это все. Я могу тебе ещё чем-нибудь помочь?

— Буду очень благодарен, если сделаешь для меня копию дела Ричардсона.

Она просияла.

— Конечно. Кстати, ты так и не сказал, как тебя зовут… — Джеймс уловил в этом робкую попытку кокетства. — Не то чтобы я настаивала, просто сейчас это уже не имеет значения. Как ты вообще устроился после того, как… — она сделала многозначительную паузу. — Ну, сам понимаешь.

— Стив. Я пожарный.

Линни тактично улыбнулась и кивнула, принимая установленную им дистанцию и полуправду. Это имя первым пришло Джеймсу в голову в тот момент, когда она спросила. Настоящее он ей сообщать не собирался, тем более что его псевдоним-характеристика — «Бостонский Палач», вряд ли бы её порадовал. Особенно принимая во внимание тот факт, что для всего мира он давно мертв.

— Спасаешь людям жизнь?

— Да пожалуй, — он направился к двери, — хотя их больше беспокоит имущество. Недавно на пожаре одна дама рыдала и говорила, что оставила в доме смысл своей жизни. Когда мой напарник вынес её пекинеса, грохнулась в обморок. На самом деле она имела в виду какие-то побрякушки.

— Может чаю, Стив?

— Нет, спасибо.

Перед тем как снять цепочку Джеймс все-таки остановился и спросил:

— А ты где устроилась, Линни?

— Я сейчас преподаю в школе.

— 9 —

Альберта, Канада. Апрель 2013 г.

Последний раз Сэт лазал по деревьям лет в восемь, но когда его конвоиры скрылись за дверью, мужчина распахнул окно и ухватился за толстую ветвь, протянувшуюся к стене над окном. Проклиная всех, кто не дает ему спокойно жить, он вцепился в неё руками, съехал с подоконника и повис, подобно гигантскому листу. Что делать дальше, Сэт не представлял.

Разжать руки, упасть вниз и переломаться не казалось ему приятным вариантом, пытаться добраться до ствола дерева — тоже, потому что ладони уже саднили. Вдобавок ко всем он начал замерзать. Второпях выбираясь, Сэт забыл застегнуть куртку, а ночи все ещё были холодные. Пока он пытался придумать план действий, в оконном проеме появилась Шерил. От испуга Сэт чуть не разжал пальцы. К счастью, инстинкт выживания оказался сильнее эффекта неожиданности.

— Робин Гуд как он есть, — ухмыльнулась она, — теперь вам только вниз, профессор. Постарайтесь не свернуть свою бесценную шею.

Он хотел было ответить, что не понимает, почему она постоянно издевается над ним, но сейчас были проблемы поважнее. Сэт осторожно перекинул одну руку и снова вцепился в ветку, потом другую — и замер.

— Вы как хотите, — покачала головой Шерил, — а я уезжаю. Так что в ваших же интересах спуститься вниз к тому моменту, как я поверну ключ в замке зажигания.

— Шерил… Шерил! — крикнул он в отчаянии, но та уже исчезла в дверном проеме. Мысленно выругавшись, Сэт повторил свой маневр ещё несколько раз, добрался до ствола и шустро спустился вниз, рискуя в спешке вывихнуть руку или ногу.

— Вот видите. Можете же, если захотите.

Шерил сидела на крыльце дома и выглядела невозмутимо. Первым порывом, было высказать ей все, что он думает, но Торнтон сдержался. Его интересовало только одно.

— Наш договор в силе?

Она наверняка разобралась со своим знакомым и его дружками, иначе не выглядела бы такой спокойной.

— В силе, — ответила она, поднимаясь, — только вести придется тебе. У меня вроде как шок и стресс.

Сэт не стал говорить, что шокирован больше нее. Погони и перестрелки не вязались с его привычным образом жизни. Подошел к ближайшему внедорожнику и приоткрыл дверь со стороны пассажира. Когда Шерил устроилась внутри, Торнтон сделал то, что подсмотрел в каком-то боевике — проколол колеса второй машины. Ему только показалось, или она посмотрела на него с подобием уважения?

— Это на случай погони, — неловко объяснил он, пристегиваясь и заводя машину. — Я надеюсь, они живы?

Вопрос был риторическим и Сэт не знал, какой ответ его устроит больше.

— Все, кроме одного.

Он покачал головой и завел машину. Выехать оказалось достаточно сложно: дорога до трассы была просто ужасная. Когда они выбрались, Сэт вздохнул с облегчением, сбавил скорость и бросил взгляд на свою попутчицу. Шерил выглядела бледной даже при скудном освещении, и молчала уже в общей сложности минут десять. Он повнимательнее присмотрелся к девушке и притормозил на обочине.

Шерил потеряла сознание, возможно, сразу после того, как они выехали. Под курткой её рука была наспех перевязана тряпкой, уже успевшей пропитаться кровью. Сэт действовал быстро. Обнаружил аптечку, вколол антибиотики, обработал рану и перебинтовал. Ранение оказалось не таким серьезным, но Шерил наверняка потеряла много крови. Мысли о том, что он будет делать, если у неё случится эмболия, Сэт отбросил сразу. Равно как и идею сунуться в больницу. Ему хотелось верить, что то, что произошло сегодня — самый серьезный стресс в его жизни.

Он нашел недорогой мотель подальше от главной дороги, снял номер и дежурил у постели Шерил до утра. У девушки поднялась температура, и постоянно что-то она шептала в бреду на незнакомом языке. Кажется, это был русский или близко к тому. Произнесенное несколько раз имя заставило насторожиться и подарило слабую надежду.

Сильвен. Где он, там и Она. Сэт был уверен.

Он познакомился с Мелани Вэйр, когда преподавал в институте Вашингтона. Девушка умудрилась заснуть на его лекции, сидя в первом ряду. Торнтон помнил, как это его разозлило, но Мелани, пойманная на горячем, отвечала на все вопросы по предмету так, как если бы сама была преподавателем с огромным стажем. Молоденькую девушку с заурядной внешностью выдавали глаза. В них таилось нечто большее, чем выставлялось напоказ. После они несколько раз якобы случайно пересекались в институте и городе.

На самом деле Мелани интересовала его разработка. Вакцина, над которой работал профессор, оказалась оружием. Он узнал об этом слишком поздно и не смог остановить запущенный процесс. Сэту пришлось бежать, чтобы сохранить собственную жизнь и попытаться все изменить. Помогал ему друг Мелани. Высокий светловолосый мужчина, который называл себя Сильвен.

Он встретил Сэта в Нью-Йорке и предоставил частную лабораторию и неограниченные ресурсы. Больше они не виделись, но Сильвен регулярно переводил ему средства и помогал во всем, что было необходимо, прикрывал, используя свои связи. В январе две тысячи двенадцатого года он исчез, и Сэту снова пришлось скрываться. Конечно, в случае Шерил это мог быть другой Сильвен, но Торнтон в последнее время не верил в совпадения. Неужели она работает на них?

Бессонная ночь и напряженный день сделали свое черное дело. Профессор заснул в своих мыслях, прямо в кресле возле постели Шерил, положив руки и голову на покрывало. Классическая поза спящего на лекциях студента. Разбудила его пациентка, настойчиво потыкав ему в макушку. Сэт вскочил тут же, поморщившись от боли в мышцах, которые затекли от неудобной позы.

— С добрым утром, спящий красавец! — язвительность, уже становящаяся родной, вернулась, из чего он сделал вывод, что ей лучше.

— С добрым, — проворчал Сэт. — Вижу, ты пошла на поправку. Как плечо?

— Жить буду, спасибо, — ответила Шэрил и добавила. — Ты сторожил мой сон или мою невинность?

Расположение и волнение Сэта улетучились за пару секунд. Он резко поднялся и без комментариев направился в душ, захватив с собой свой рюкзак. Прохладная вода помогла усмирить гнев. Он не помнил, у кого получалось так сильно бесить его, кроме Шерил. Выходило у нее мастерски. Он искренне жалел о своем решении попросить девушку подбросить его до ближайшего города. С другой стороны, будь она вежливой и обходительной, Сэт сбежал бы сразу, заподозрив подставу. Терпеть её отношения и издевки он тоже не собирался. Она спасла его, он помог ей. Они квиты. Больше его ничего не удерживало рядом с этой особой, поэтому Торнтон решил, что сегодня их пути разойдутся.

Сменив футболку, Сэт вернулся в комнату и обнаружил Шерил в той же позе с закрытыми глазами. Слабость не позволяла ей подняться с постели — та самая слабость, которую она так не хотела показывать. Торнтон сбросил полотенце, которым вытирал волосы, и присел на край постели.

— Необходимо сменить повязку, — он решил придерживаться делового тона, чтобы не нагрубить в ответ на язвительные насмешки.

— Меняйте, — разрешила ему Шерил, но вопреки своим представлениям в её голосе он не услышал насмешки, скорее усталость. Сэт нахмурился, но принялся за перевязку. Действовал он уверенно и максимально аккуратно. Рана выглядела вполне сносно, вовремя оказанная помощь помогла избежать неприятных последствий.

— Кто для тебя Сильвен? — спросил Торнтон, чтобы сменить тему. Шерил напряглась, и профессор не сразу понял, что из-за имени. Сэт оторвал глаза от перевязки, встречаясь с ней взглядом — не сделал ли больно неосторожным движением.

— Тот, кто мне очень дорог, — помедлив, ответила Шерил. Ему показалось, или она сомневалась в своих словах?

— Он попросил тебя предупредить меня об опасности? — профессор позабыл о бинтах, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Не предупредить, а помочь, — улыбнулась Шерил. — И выждать время. Так что теперь я ваш телохранитель, профессор. Пока что раненый телохранитель, но это временно.

Это было похоже на правду. Мелани и Сильвен положили конец его спокойной жизни, потом Сильвен исчез и воцарился мир и покой, эквивалент никчемного существования. С появлением Шерил на него снова обрушился хаос.

— Почему ты сразу не сказала об этом? — подозрительно поинтересовался Сэт, заканчивая перевязку.

Шерил пожала плечами.

— На случай если нас поймают. Не хотела, чтобы его имя стало известно всем. Вы оказались очень разговорчивы.

Торнтон покраснел, но не мог с этим не согласиться. Не хватало еще, чтобы он случайно подставил Её. Сэт хотел спросить о Мелани, но следующие слова Шерил заставили его прикусить язык. Кем бы она ни приходилась загадочному Сильвену, о его отношениях с Мелани та не знала.

— Вы очень складную историю сочинили про наше знакомство. Не подозревала в вас такие таланты.

«Может быть, потому что я не сочинял», — мысленно усмехнулся Сэт, но вслух произнес другое.

— Спасибо. На деле познакомились мы два дня назад и не знаем друг о друге совершенно ничего.

— Мне достаточно того, что я о тебе знаю. Если тебя интересует что-то связанное со мной, спрашивай.

Сэта не интересовала сама Шерил, тем более, что она ничего не могла рассказать о Мелани. Он хотел знать, когда окажется в безопасности.

— Наши планы, — уточнил он, вставая с постели.

— Уберемся из Канады для начала. У меня есть одно убежище, о котором никто не знает. Побудем там.

Торнтону не приходилось выбирать, и он согласился на вариант Шерил. Тем более, что «телохранитель» сейчас была не способна и себя защитить, не говоря уже о нем. Большую роль в этом согласии сыграло её знакомство с Сильвеном, но Сэт уже подозревал, что не раз пожалеет об этом. Язвительная грубиянка ему совершенно не нравилась. Несмотря на свою внешнюю привлекательность, она обладала талантом бесить его до зубного скрежета. Правильно ли он поступал, убегал от своих преследователей или шел в хитроумно расставленную ловушку, Сэт знать не мог. При данных обстоятельствах он желал видеть рядом сильного союзника, и единственным вариантом пока оставалась Шерил.

Они отправились в путь после завтрака, и только в Международном аэропорту Калгари Сэт узнал, куда они направляются. Генуя, Италия. Почти тринадцать часов до места назначения и определенно баснословная цена за бизнес-класс — лететь в экономе в состоянии Шерил не представлялось возможным. Как только шасси самолета оторвались от земли, Сэт закрыл глаза и вскоре провалился в глубокий, беспокойный сон.

— 10 —

Лигурия, Италия. Апрель 2013 г.

У Кроу оказалось странное чувство юмора, он в самом деле прислал ей «на помощь» Рэйвена. История их знакомства была достаточно долгой, и сейчас Беатрис ломала голову, за какими чертями понадобился именно он. Такой поворот событий ей не понравился, большей частью из-за того, что Кроу не потрудился поставить её в известность заранее.

Ранение тоже не входило в планы. Царапина, из-за которой она потеряла чуть больше крови, чем можно было себе позволить. Если быть точной, она не собиралась её терять вообще. Изобразить для профессора женщину, взвалившую на свои плечи непосильную ношу, но не более того. Получилось все гораздо ярче и натуралистичнее, но из-за этого натурализма Беатрис чувствовала себя не в своей тарелке. Она терпеть не могла, когда ситуация выходит из-под контроля.

Путешествие оказалось утомительным, и Беатрис была благодарна всем, кому только можно на уровне энергий, когда этот перелет закончился. В человеческом теле долгие перелеты воспринимаются отвратительно, даже бизнес-классом. Тем более учитывая ощущения в руке.

Она начала чувствовать себя лучше ближе к вечеру следующего дня, когда отоспалась, выпила кофе и посидела на балконе пару часов, глядя на море. Аромат цветов, смешивающийся с соленым морским воздухом, пригревающее солнце — это было больше похоже на весну, чем то, что творилось в Канаде. Погода Альберты очень напоминала родной Петербург, и Беатрис покачала головой, отгоняя ненужные воспоминания. В последнее время она стала слишком часто думать о прошлом. Не к добру.

Сейчас она откровенно наслаждалась временной передышкой. В таких местах ты можешь ненадолго остановиться, ощутить себя выдернутым из реальности. Смена часовых поясов её не коснулась: в конце прошлого года Вальтер нашел их с Люком в Европе, в одной из лучших клиник — для того чтобы предложить работу и вернуть надежду.

Зато профессор ходил, как мешком по голове стукнутый, и всеми правдами и неправдами избегал её общества. Что и неудивительно, потому что каждая их встреча сводилась к обмену любезностями в стиле словесной дуэли. Беатрис решила его не торопить. Сильные чувства, пусть даже это ненависть, так или иначе приводят к неравнодушию, а общение хотя бы иногда нужно даже таким, как Сэт.

В Риомаджоре ему общение ни с кем кроме неё не грозило. Его уровень итальянского был значительно ниже среднего и сводился к знанию слова «Чао». Их убежищем на ближайшее время стала небольшая одноэтажная вилла, утопавшая в зелени и цветах. В деревушке, где население меньше двух тысяч, много туристов, скалы с двух сторон, а с третьей — море, особо не разгуляешься. Особенно если ты помешанный на работе социофоб, который трясется за свою жизнь.

Она умудрилась в бреду упомянуть забытое имя, а профессор откуда-то знал о Сильвене и по какой-то загадочной причине доверял ему. Их последний разговор в Канаде сошелся именно на нем, и она могла поклясться, что именно это заставило Торнтона притормозить и остаться рядом с ней. О том, что для неё Сильвен остался в прошлом, ему знать было вовсе необязательно. Главное, что засранец всплыл в самый ответственный момент и помог, сам того не желая.

Беатрис не считала себя суеверной, но на мгновение ей захотелось бросить все, наплевав на договоренность с Вальтером, забрать Люка и сбежать. Всякий раз, когда в её жизни появлялся Сильвен, происходила какая-нибудь задница. Останавливало только то, что такие, как Вальтер просто не отпускают. Она уже ввязалась в это по самые уши, и теперь придется идти до конца.

Прошло дня три, прежде чем профессор решился покинуть свою берлогу в тот момент, когда она тоже была в гостиной. Беатрис сидела на диване с ногами и читала современную прозу, проще говоря, любовный роман на русском — это здорово помогало расслабиться и отключить мозг.

— Кого я вижу, — насмешливо произнесла она, Сэт чуть ли не по стенке передвигался в сторону кухни, стремясь слиться с интерьером, чтобы не быть замеченным. — Я уже начала думать, что вас опять похитили.

— Не заметил, чтобы вы сильно соскучились по моему обществу, — ответил он, приближаясь.

— А должна была? — она захлопнула книгу и посмотрела на него. Кролик-ученый в первозданном виде. Глаза красные от недосыпа, волосы торчат в разные стороны. Одно слово — гений.

— Я просматривал результаты своей работы, — объяснил он, пропустив мимо ушей её вопрос, — хотел оценить свежим взглядом. Я могу прогуляться?

— Это не работа, а теория энной степени давности. Даже на практике в лабораторных условиях потребуются клинические испытания. Не смею вас задерживать.

Пару часов назад она отзвонилась лично Кроу. Рэйвен переслал им материалы, которые сохранил у себя. Ученые Вальтера получили все в полном объеме.

«Возможно, Торнтон нам даже не понадобится, — сказал Дэвид, — в любом случае, задачу пока не снимаю».

А так хотелось бы.

Беатрис поинтересовалась состоянием Люка и получила ответ, что пока ухудшений нет, и что они делают все возможное, чтобы вирус был готов как можно скорее. Только бы у них все получилось, и не пришлось задействовать Торнтона. Эта работа уже сейчас начала её напрягать, что уж говорить о предстоящем.

— А я считал, что работа ученых для вас сродни колдовству, — неожиданно тепло улыбнулся Сэт, чем слегка обескуражил её. — Ничего непонятно и бесполезно.

Он сделал паузу и неожиданно предложил:

— Не хотите составить мне компанию?

«Я слишком много времени провела, глядя на то, как в близкого тебе человека втыкали трубки, капельницы, и проводили кучу бесполезных болезненных процедур. Смотрела на все эти плоды цивилизации и понимала, что ничем не могу помочь. От колдовства хотя бы польза есть», — подумала она, но решила, что не стоит поднимать эту тему даже в собственном сознании. Не время и не место.

Беатрис улыбнулась в ответ, откладывая книгу. Расслабиться не получилось, теперь уже нет смысла и пытаться.

— Не могу вам отказать, — ответила она, снова поймав себя на этой идиотской мысли о перспективе секса с ним. Торнтон не возбуждал в ней никаких желаний, и она искренне надеялась, что обойдется.

— Вы знаете итальянский? — поинтересовался Сэт, когда они вышли из дома и она перекинулась парой фраз со встретившимися им жителями.

— Русский, Французский, Немецкий, Английский, Арабский, Норвежский, Итальянский, Испанский, Латынь. Четыре из них я выучила, когда была человеком. Потом стала ленивой.

Беатрис задумчиво посмотрела вперед: дорога резко уходила вверх и направо. Надежно укрытая в горах итальянская деревушка, море — сплошная романтика. Кандидат в кавалеры подкачал, но выбирать не приходится.

— Не то, чем стоит гордиться на самом деле, — внезапно произнесла она.

— А чем стоит? — в его голосе было столько же внимания, сколько и в блуждающем по окрестностям взгляде. Когда человек живет в своем мире, вытащить его оттуда практически невозможно.

— Умением чувствовать, — ответила Беатрис и замолчала. Теперь она уже и сама не знала, зачем согласилась на эту прогулку. Настроение стремительно ухудшалось, тревожные мысли не давали покоя, и рука снова начинала ныть — она забыла выпить обезболивающее. Заражение прошло стороной, но рана будет беспокоить ближайшие пару недель как минимум.

Она злилась на него за то, что больше похож на бревно, чем на нормального мужика, злилась на себя из-за того, что ведет себя совершенно непрофессионально. В итоге ещё больше запутывалась в невеселых мыслях, причин которым было немало.

— Редкое умение, — тихо произнес Сэт, оказывается, он её слушал. — Моя девушка бросила меня, потому что я бесчувственный чурбан. Давайте вернемся назад. Вы еще не оправились после ранения.

— Хорошенькая отговорочка, — фыркнула Беатрис, продолжая идти вперед из чистого упрямства, — ваша девушка бросила вас потому, что она вас не любила. Не уверена, что этот факт признать легче, но других вариантов нет.

Ей хотелось сделать ему больно, спровоцировать, вытряхнуть из состояния созерцания и заставить вспомнить, что у человека должны быть эмоции. Он больше напоминал куль с ливером, нежели чем мужчину. Ей доводилось встречать отморозков, но в случае с профессором это было нечто иное. Он будто замкнулся внутри своей скорлупы, которую не брала самая современная дрель.

— Самым неожиданным фактом для меня стал тот, что я тоже ее не любил, но это слишком старая и скучная история, — грустно усмехнулся Торнтон. Он шел за ней, как если бы не представлял, куда идет в принципе.

Беатрис вспомнила, как во время встречи с Рэйвеном он рассказывал историю «их» знакомства. Тогда он показался ей по-настоящему живым, тогда в его глазах горел огонь. О том, что у неё есть загадочная соперница, Вальтер не знал, или же предпочел умолчать. Как бы там ни было, сейчас самое время выяснить, кто она.

— Так расскажите интересную, — произнесла Беатрис, — расскажите мне про женщину, которую вы представили за меня в своей истории. О ней вы говорите иначе, и мне это нравится.

Кажется, она попала в точку. Профессор растерялся. Он не мог забыть её до сих пор.

— Да, — Сэт говорил о ней, как о мечте. — Она самая великолепная женщина, которую мне доводилось увидеть. Но у меня не было шансов.

— Это она вам сказала? — поинтересовалась Беатрис.

— Нет, это было очевидно, — раздраженно ответил профессор — так, будто она была студенткой, и он объяснял ей какой-то элементарный вопрос. Раздражение — это уже эмоция, и про себя Беатрис отметила, что находится на верном пути.

— «Это было очевидно», — передразнила она, — очевидно, что сейчас мы в Италии, и я иду с вами по дороге. А ещё то, что вы плохо знаете женщин, если делаете такие выводы, опираясь только на свои догадки.

— Я бы не выдержал конкуренции, — рассмеялся Торнтон, и у него это получилось весьма доброжелательно. — Я не претендую на доскональное знание женщин, но взгляд ее парня был красноречив.

— Испугались! — Беатрис торжествующе подняла палец вверх. — Так и я подумала. Вы же не с ним спать собирались, я надеюсь?

— Я не интересуюсь мужчинами, — кажется, ее предположение его развеселило, но веселье быстро прошло, уступив место привычному для него выражению спокойствия. — Потом она просто исчезла из моей жизни.

— Да что же вы за человек такой?! — не выдержав, воскликнула Беатрис, собственный темперамент сдался раньше, чем Сэт. — «Девушка меня бросила», «Она исчезла из моей жизни!» От вас что, совсем ничего не зависит?! Вам это нравится, быть пассивным наблюдателем?!

— Она была одной из вас! — профессор цедил слова и, судя по сведенным бровям и сжатым кулакам, разозлился не на шутку. Такой реакции Беатрис и добивалась, и сейчас отстраненно подумала: добивай её кто-нибудь вопросами про Сильвена, как бы она сама отреагировала?

— Вы приходили, когда хотели и исчезали в неизвестном направлении. Думаешь, я не искал ее все это время? Не думал о ней? Оставалось разве что объявление в газету дать! Так я даже не знаю, какое из ее имен настоящее! — он буквально накричал на неё, а потом развернулся и направился назад к дому, очевидно, даже не отдавая себе отчета в том, как изменился фон их разговора.

Вопреки тому, что надо было сделать, Беатрис не попыталась его остановить, и не пошла за ним. Ускорила шаг, продолжая подниматься наверх — до тех пор, пока не закружилась голова. Её повело в сторону, и она осторожно опустилась прямо на землю. Нельзя позволять себе так распускаться.

Начинался дождь, но она не вернулась в дом: ей просто необходимо было выпустить пар. В баре одного из уютных мини-отелей она познакомилась с Алексом. Австралиец, высокий, к тому же зеленоглазый блондин. Спустя полчаса более чем быстрого знакомства он предложил ей подняться в номер. У неё были другие планы, поэтому Беатрис пригласила его к себе. Алекс нужен был ей на вилле, в её комнате, которую от спальни Сэта отделяла весьма условная тонкая стена. Пришла пора напомнить Торнтону о том, что он мужчина.

— 11 —

Остров в Тихом Океане. Май 2013 г.

Прошло около недели, прежде чем Хилари в первый раз разрешили выйти. После холодной пустой палаты, безэмоционального писка аппаратуры и медицинского персонала, который скорее был похож на сотрудников Гестапо, яркая зелень и жизнь тропического острова показались ей просто раем. Первое время она могла просто сидеть по два часа, глядя на небо, на то, как плывут облака, как собираются тяжелые тучи перед тропическим ливнем, или бродить по дорожкам парка, не замечая никого и ничего.

Как только эйфория свободы миновала, Хилари начала обращать внимание на камеры, на расположение нарядов охраны, на часы, когда открываются ворота, ведущие к их корпусу. Территория исследовательского центра Вальтера была достаточно большой и состояла из трех корпусов. Первый — медицинский, где содержали её и ей подобных, был разделен на два крыла. Одно представляло собой сплошной монолит без окон, между этажами можно было передвигаться только по разрешению. Что творилось во втором, Хилари знать не могла, но выглядело оно значительно привлекательнее. Окна с другой стороны выходили на океан, а наверху возвышалась крытая смотровая площадка, напоминающая прозрачный купол. Вид оттуда, должно быть, открывался просто потрясающий.

На всех сотрудниках и пребывающих в концлагере — Хилари про себя называла это место так — были идентификационные электронные браслеты разных цветов. Второй корпус — административный, штаб-квартира Вальтера и, по всей видимости, номерной фонд для персонала. Он больше напоминал отель на тропическом курорте, чем медицинское учреждение. Был ещё одноэтажный хозяйственный корпус, но он представлял для неё наименьший интерес.

Хилари гадала, где же расположены лаборатории. Они точно именно здесь проводят свои разработки: слишком много средств вложено в этот проект, чтобы переносить их в другое место. Да и опасно. Насколько она поняла, выход с острова был только у Вальтера и его особо приближенных, которым он доверял, как самому себе. Даже припасы привозил один и тот же мужчина, пару раз она видела садившийся где-то в отдалении вертолет.

Пусть Вальтер и говорил, что с этого острова невозможно выбраться, Хилари знала: выход есть всегда. Однажды она слышала шум реактивных двигателей. Значит, здесь есть взлетно-посадочная полоса и здесь бывает самолет. Личный самолет Большого Босса. Как бы ей сейчас пригодились реакция и силы измененной, от которых она так хотела избавиться в свое время! Это место нужно уничтожить. Нельзя позволить им продолжать.

Впервые Хилари заметила мальчика через несколько дней своей «свободы». В отличие от остальных, державшихся группами или занятых чтением, просмотром видео, обсуждением чего бы то ни было, он, подобно ей, предпочитал одиночество. Сидел в тени, целиком и полностью погруженный в себя, или же просто смотрел, как мимо него проходит жизнь. Хилари решилась к нему подойти не сразу. Он всегда выбирал место под одним и тем же деревом в парке, и проводил под ним отведенные два часа. Она сама не знала, что заставило её сделать это. Пока ты не определилась со своей стратегией, не стоит заводить лишних знакомств.

— Привет, — просто сказала она, не до конца уверенная в том, что он ответит. В любом случае, всегда можно развернуться и уйти.

Но мальчик ответил.

— Привет.

Вблизи он выглядел ещё более худым и болезненным, чем издалека. На голове у него совсем не осталось волос, даже брови вылезли, и Хилари прекрасно знала, что это. Химиотерапия.

— Хилари.

— Люк.

— Можно я посижу тут с тобой?

— Я не возражаю.

Он кивнул, подвинувшись, и Хилари устроилась рядом с ним под деревом. В тени даже в полдень было хорошо. Она уже привыкла к высокой влажности и не чувствовала свой каждый вдох, как в самом начале прогулок.

— Вы странная.

— Да? — искренне удивилась она. — Чем же?

— Тут все сбиваются в группы, а вы одна. Все хотят выжить, но никто ничего не предпринимает, а вы ищете варианты. Все шарахаются от меня, а вы сами подошли. Люди боятся раковых больных, как будто мы своим прикосновением или даже взглядом несем смерть.

Хилари показалось, что с ней говорит маленький взрослый. Такие испытания кого угодно заставят повзрослеть. Но как он здесь оказался? Ведь он совсем ребенок, не больше десяти лет! Неужели доброволец? Или родители решили, что это единственный выход?

— Вы сейчас думаете, что я здесь делаю. А я всего лишь хочу жить, Хилари.

— Это было твое решение? — осторожно спросила она. — Ты наблюдал за мной?

— Наше с Беатрис. И да, и нет. Я не единственный, кого вы здесь заинтересовали, это он мне впервые указал на вас.

— Кто это — он?

Люк внимательно взглянул на неё и под этим взглядом светло-голубых, казалось, почти прозрачных глаз, Хилари стушевалась. Поняла, что на этот вопрос он не ответит. Не может быть, чтобы этот мальчик каким-то образом был дорог Вальтеру. Такие существа не приемлют привязанностей. Тогда кто этот загадочный «он»? Хилари решила оставить эту тему до следующего раза.

— Беатрис твоя мама?

— Мой самый близкий человек. Моя мама продавала меня извращенцам с четырех лет.

Хилари передернуло: она никогда не могла понять женщин, отказывающихся от детей, оставляющих их в домах для сирот на попечении государства. Но лучше уж пусть бросают, чем зарабатывают на них деньги подобным образом.

— Беатрис тоже здесь, с тобой? — спросила она, стараясь сгладить ощущение от его последнего откровения, но Люка, казалось, это совсем не задело.

— Если бы она была здесь, как вы считаете, Хилари, сидел бы я тут один? — в его глазах мелькнула грусть, и тут же исчезла. Он будто старательно держал под контролем все свои эмоции. Когда находишься на грани жизни и смерти, иначе не получается. Хилари хорошо запомнила эти ощущения. Стоит отпустить себя, и ты падаешь в цепкие объятия страха, выбраться из которых не так-то просто.

— Прости.

— Не извиняйтесь, вы просто пытались сменить тему. Она сейчас на задании, чтобы помочь мне. Я должен её дождаться. Мы договорились не умирать до нашей следующей встречи.

Хилари не успела даже открыть рта, как он продолжил.

— Беатрис очень любит рисковать, вечно сочиняет всякие многоступенчатые ходы. А тот, на кого она сейчас работает, шутить не любит.

— Вальтер, — подсказала Хилари.

— Он сказал вам свое имя? — Люк, казалось, удивился, но продолжил. — Вальтер обещал ей, что если она все сделает правильно, я буду одним из первых, кому введут новый вирус. Вы же сами видите, Хилари, долго я не протяну.

Она смотрела в его глаза — глаза маленького взрослого, и не могла отвести взгляд, как будто загипнотизированная.

— Она уверена, что Вальтер из тех, кому можно верить?

— Разумеется нет, — хмыкнул Люк, — по этому поводу я и тревожусь за неё больше всего. Как бы она не решила сыграть с ним в свои игры. Особенно если сочтет, что… как она там это говорила… Игра стоит свеч.

Мальчик произнес последние слова по-русски, и Хилари могла только приблизительно догадываться об их истинном значении. Зато Джеймс наверняка понял бы и смог ответить в том же духе. Хилари с трудом отвела взгляд и теперь больше не могла заставить себя взглянуть на Люка, как если бы лично она была виновата в том, что с ним случилось, в том, что происходит сейчас.

— Она была одной из вас, — внезапно произнес он, — только гораздо старше. Ей помог выжить древний по имени Сильвен. Не сам, прислал вакцину, она тогда умирала у меня на руках. Понятия не имею, кто этот чувак, но готов обнять его, пусть даже меня не так поймут.

Хилари поймала себя на мысли, что впервые за весь их разговор улыбнулась.

— Я ей обязан тем, кто я есть сейчас, — продолжал он, — даже тем, как я думаю и разговариваю. Когда она нашла меня, я был малолетним наркоманом, режущим сумочки и тех, кто не мог за себя постоять. Вы бы взяли на себя заботу о таком, Хилари?

Она промолчала.

— Для тех, кто живет не одну сотню лет, грани хорошего и плохого стираются. И тогда они начинают видеть за всеми этими условностями людей, а не грязь или роскошь. Понимаете, о чем я? Я очень хочу жить, Хилари. Не потому что цепляюсь за эту жизнь всеми конечностями, а потому что кроме меня у неё никого. Это с виду она вся такая храбрая и сильная, а на деле ей безумно нужен кто-то рядом. Беатрис мне много чего не рассказывала, но я-то знаю. В её жизни было на двести с лишним лет больше всякой гадости, чем в моей. Я хочу стать настоящим мужчиной. Хочу заботиться о ней, защищать и оберегать. Подарить ей новую жизнь, в которой она снова будет улыбаться.

Несмотря на то, что было очень тепло, Хилари ощутила прошедшую по коже волну холода.

— Это очень благородно с твоей стороны, Люк, — ответила она после долгой паузы.

— Благородство — блажь для избранных, — фыркнул мальчик, — я не прекрасный принц и не супергерой. Я просто надеюсь, что они побыстрее закончат свои исследования, и что я смогу остаться рядом с ней. Времени у меня не так уж много.

— 12 —

Лигурия, Италия. Май 2013 г.

После памятной прогулки Сэт окончательно погрузился в собственные мысли. Он больше не пытался заговаривать с Шерил. Она ясно дала ему понять, что им не нужно быть приятелями, чтобы существовать рядом. Время тянулось бесконечно, часы казались резиновыми, но он упорно сторонился и избегал её общества. С каждым днем все больше.

Нормально спать ночами не представлялось возможным. Шерил приводила к себе любовника и отнюдь не стеснялась в выражении своих ощущений, да и мужчина ей попался не самый сдержанный. Приходилось накрывать голову подушкой, чтобы не слышать более чем откровенных стонов и криков, и проводить часы под прохладным душем, дабы унять свое воображение и вполне естественную реакцию организма. Помогало мало. Неизвестно, что заставляло Сэта нервничать с каждым днем все больше: это или неопределенность.

Прошло больше недели, а Шерил так и не дала ему никаких объяснений на счет дальнейшего развития событий или планов Сильвена на его счет. Помимо прочего, разбудила в нем воспоминания о Мелани, и теперь Торнтону хотелось вновь увидеть Её. Жива ли она сейчас? Когда они в последний раз виделись, Её сопровождал Сильвен. Сэт не сомневался, что тот был не просто другом. Соперничать с ним было бы не просто глупостью. Самоубийством.

Последний разговор с Шерил заставил его о многом задуматься. Сэт признал, что всегда плыл по течению. Все, что шло ему в руки — успех, выгодные предложения, достигались путем упорного труда. Но была ли в них хотя бы капля его инициативы? Он ни разу не сделал первого шага. Его находили, предлагали должности, руководители пробивали к изданию его статьи. Сам он всегда оставался в стороне. То же и в отношениях с женщинами. Сэт неизменно уступал инициативу им и не особо расстраивался, когда они уходили. Раньше его жизнь напоминала спокойную половодную реку, а не бурную и опасную горную, как сейчас. Рядом всегда были люди, которые помогали, поддерживали его устремления. Трудностей хватало, но по сравнению с нынешними проблемами они казались незначительными. Ему никогда не приходилось выживать. Он получал все, что хотел. Пожалуй, происходящее сейчас — наказание за все и за всех, кого он принял как должное, пропустил и без сожалений оставил за спиной. Наказание или испытание?

Он и с Шерил остался исключительно потому, что боялся принять на себя ответственность. Ответственность за ситуацию, за дальнейшее развитие событий, за собственную жизнь. Сэт понимал, что подсознательно цепляется за нее, как привык делать, потому что она кажется сильной. Цепляется, не пытаясь дать ничего взамен, используя, как и всех, кто был до неё. С Шерил оказалось сложно, но он мог сказать наверняка, что и с ним найти контакт не легче. Возможно, настало время что-то изменить и сделать свой первый шаг в направлении перемен. Перемен в себе самом.

Вечером он столкнулся с ней на кухне и поздоровался. Так проходили все их встречи, каждый говорил: «Привет», — и шел по своим делам. Порыв поступить по шаблону прошлых лет был силен, но Сэт напомнил себе о принятом вчера решении. Никаких отступлений.

— Сколько мы тут ещё пробудем? Неделю? Месяц? Год? Чего мы вообще ждем?

— Надеюсь, недолго. Дальнейших инструкций, — ответила она, отправляя в холодильник пакет с молоком. Поставила на поднос стакан, наполненный до краев, и полную тарелку печенья с мармеладом. Выглядела она неважно, по ощущениям — снова не в лучшем расположении духа.

В случае Шерил нащупать тонкую грань настроения и его отсутствия было очень сложно. После ссоры она вела себя нейтрально, и сегодняшний вечер не стал исключением. Шерил казалась невозмутимой, и Сэт никак не мог настроиться на её волну, понять, что она чувствует на самом деле.

— Дальнейших инструкций от кого? — его терзали смутные сомнения на счет Сильвена, слишком складно все получалось, а это причина, по которой он доверился ей.

Проснулась прежняя подозрительность. Сейчас ему казалось, что они слишком легко ушли из Канады. Аэропорт Калгари — ближайший крупный аэропорт Альберты. Почему их так просто отпустили?

— От того, кто послал меня пасти тебя, профессор, — она повернулась к нему. — Не от Вселенной же. Хотя лично я была бы не против.

— Почему именно ты? — допытывался у Шерил профессор. — Ты говорила, что тебе не нужен обратный эффект.

— Он попросил помочь, я не смогла отказать, — она обхватила себя руками, как если бы замерзла, нахмурилась, — это допрос, профессор? Я могу написать вам отчет, хотя вы ему все равно не поверите. Знаете, если слишком долго искать подвох, рано или поздно он обязательно найдется.

Шерил отправила в рот сразу два печенья, тем самым показывая, что разговор окончен.

— Не допрос. Просто за последние два года я научился опасаться и собственной тени. Но тебе-то все равно.

Сэт повернулся и вышел из кухни. Он отдавал себе отчет, что снова поступил как всегда и пытался понять, что же снова сделал не так. Он не стремился вызвать жалость или сочувствие и начинал ненавидеть чувство собственной беспомощности, идущее изнутри. Оставалось лишь надеется, что его неизвестный благодетель даст указания раньше, чем он сойдет с ума в одном доме с Шерил. Его попытка подружиться провалилась с треском. Она по-прежнему невероятно его раздражала.

— Да, мне все равно! — услышал Сэт резкое из-за спины и чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Вы так прекрасно знаете всех и вся, кто вас окружает! Может, поделитесь своим чудесным даром?

Она обогнала его и зашла в свою комнату, зацепив его краем подноса — Торнтон не успел даже ничего возразить. Её удалось задеть, но он не испытывал от этого ни малейшего удовлетворения. От собственного поведения тоже.

До него только что дошло, что все это время он делал не так: интересовался исключительно самим собой. Он сжал кулаки, мысленно досчитал до десяти, а затем постучал и заглянул в комнату Шерил.

— Прости, пожалуйста, — искренне попросил Сэт. — Я эгоист, и всегда им был. На деле я лучше разбираюсь в формулах, чем в людях. Но уже очень долго я могу разговаривать только с собой, потому что берегу нервную систему психоаналитиков.

Шэрил ничего не ответила. Она жевала печенье с таким ожесточением, будто от этого зависела судьба Мира. К молоку и печенью на подносе добавилась вазочка оливок, которыми она заедала сладкое.

Так и не дождавшись ответа, он продолжил:

— За всю свою жизнь стоящего я создал только этот чертов вирус, за что до сих пор расплачиваюсь. Но если я смогу хоть что-то исправить, спасти хоть одну жизнь, я готов это сделать. Ты ведь не простой наемник? На твоем месте я бы уже врезал себе за то, что лезу не в свое дело. Спасибо, что выслушала.

Он выпалил все на одном дыхании и развернулся, чтобы уйти, когда услышал её голос.

— Вообще-то ты тут не при чем. Я просто на нервах.

Ну как вообще можно с ней разговаривать?! Сэт утратил дар речи, а Шерил тем временем отставила тарелку, подвинулась на кровати и ткнула пальцем рядом с собой.

— Располагайтесь, — пригласила она. — Обещаю не приставать.

Сэт через силу улыбнулся, но все-таки прошел в комнату и опустился на кровать рядом с ней.

— Кто сказал, что я против? — неудачно пошутил он. У них только-только налаживалось шаткое перемирие, и он поклялся себе быть сдержанней и обдумывать слова, прежде чем говорить.

— Так вот, — она изящно пропустила его комментарий мимо ушей, не заметила или сделала вид, — раз уж у нас сегодня день откровений. Есть один мальчик, жизнь которого сейчас висит на волоске. Спасти его может только модифицированный вирус, адаптированный к чуме измененных. Твоя новая разработка. Этот мальчик мне очень дорог, и я хочу, чтобы он жил. Если вирус попадет не в те руки, он, возможно, станет началом новой эпохи измененных, но мне все равно.

Шерил пожала плечами и добавила.

— Я не работаю на Сильвена. Я не видела его уже более ста лет.

Сэт хотел разозлиться на обман, но не получилось. Он сразу подозревал ложь и, услышав правду, успокоился. Тем более что её откровенность значила для него куда больше, чем он представлял ещё пять минут назад. Образ Шерил становился человечнее и ближе его собственным взглядам. Раздражение странным образом ушло, уступив место чему-то новому. Чему именно, Сэту ещё предстояло узнать. Он осторожно прикоснулся к её руке.

— Если бы у меня была лаборатория, я бы сделал все, что в моих силах, — пообещал Сэт и тут же поправил себя. — Все, чтобы спасти его.

— У меня нет лаборатории, — ответила она, не избегая его прикосновения, — но она есть у другого человека. Главного конкурента того, кто за тобой охотится. Это не тот, кому я доверила бы твою работу, и с ним опасно играть в игры. Опасно, но я готова рискнуть. Потому что у меня нет выбора.

— У него как раз другие планы насчет вируса? — Сэт уже знал ответ на свой вопрос. Он боялся того, что его изобретение снова причинит больше вреда, чем пользы.

— Обладая таким оружием, можно прогнуть под себя весь мир, — она внимательно взглянула на него, будто пытаясь прочитать в его глазах ответ. — Теперь ты знаешь все. Выбор за тобой.

Торнтон долго не мог отвести взгляда, но смотрел, словно сквозь Шерил. Он взвешивал все «за» и «против». При любом раскладе шанс выжить был минимальным. Но если он смог бы помочь, спасти хотя бы одну жизнь в противовес тысячам смертей… может быть тогда ему бы стало чуточку легче. Отпустив её руку, которую неосознанно сжимал до сих пор, он произнес:

— Я согласен. Что ещё от меня требуется помимо создания вируса?

— Влюбиться в меня, — фыркнула Шерил, и видимо заметив, как округлились его глаза, добавила. — Шучу, профессор. Будем тренировать наше актерское мастерство вместе. По жизни тоже пригодится.

— Мы оба не старались понравиться друг другу, — улыбнулся Сэт, пытаясь скрыть неловкость. — Но ты первая женщина, которую из-за меня подстрелили.

— Меня подстрелили, потому что я допустила ошибку.

— Не считаю спасение собственной жизни ошибкой, — рассмеялся он, радуясь кратковременному перемирию и относительному подобию тепла в её словах. Сэт вспомнил начало их разговора, и мгновенно стал серьезным. — Даже сейчас ты тратишь время на мое прикрытие, когда должна быть с братом, — поднявшись с постели, он подал руку Шерил. — Нам нужно поехать к нему. А по пути поработаем над моим актерским талантом, или его отсутствием.

— Люк не мой брат, — ответила она, — и мы не можем так просто взять и поехать к нему. В настоящий момент вся команда ученых Вальтера бьется над данными, которые Рэйвен скачал с твоего ноутбука. Правда у них ничего не получится, потому что я немного подкорректировала формулы. Нужно подождать, пока он узнает, что мы подсунули его конкуренту фальшивку, и после этого попробуем с ним связаться. Я хочу лично контролировать процесс.

Сэт удивленно покачал головой, вмиг растеряв свой запал, а затем поднялся и прошелся по комнате. Шерил была полна сюрпризов, и профессор признался самому себе, что испытал чувство сродни восхищению.

— Ты удивляешь меня больше и больше, — признался он. — Даже моему варианту требуются доработки, но ты сделала так, чтобы мои идеи они не украли. Вот только вряд ли они в них что-нибудь поймут, не имея на руках образцов. Шерил, я подозреваю, что в вашей крови сидел не совсем вирус. А если быть точным, совсем не вирус.

В её глазах мелькнул настоящий, живой интерес, и на мгновение Сэт снова усомнился в откровенности этой женщины. Но только на мгновение. Она выложила ему самое сокровенное. Такое не говорят тем, кого собираются использовать. Возможно, обычный человек обрадовался бы тому, что какое-то время сможет жить спокойно, но для Сэта его работа значила больше жизни. Сейчас он это понимал. Он многое осознал рядом с ней.

— Я же обещала позаботиться о вас, — Шерил подтянула к себе колени и обхватив их руками.

Она не стала расспрашивать о разработках и результатах, и у Сэта отлегло от сердца. Шерил действительно была искренней с ним.

— И не обманула, — серьезно ответил он. Несмотря на то, что благодаря ему Шерил не получила заражение или эмболию, она для него сделала намного больше.

— Я твой должник, — он подумал и решил задать вопрос, давно вертевшийся у него на языке. — Скажешь свое настоящее имя?

— Беатрис.

Оно шло ей значительно больше, чем Шерил или Шэрон.

— Ты родилась во Франции?

— В России, — она улыбнулась, — в Санкт-Петербурге. Там и жила до двадцати двух лет. Успела познакомиться с Екатериной Второй. Суровая была тетка.

Сэту всегда было любопытно знакомство с людьми, творящими историю, но больший интерес для него представляла сама Беатрис.

— До двадцати двух? Потом тебя обратили?

— Что за книжное слово «обратили»? — усмехнулась она, и по ее глазам Сэт увидел, что снова сболтнул лишнего. — Ты же ученый.

— По-моему глупость не лечится, — смущенно признался он. — Тебе нравилось в России?

— Я скучаю по ней, — призналась Беатрис, — в последнее время я там редкая гостья. Много воды утекло и временами мне не нравится то, что я вижу в настоящем, но я люблю её. Не могу заставить себя отвлечься от мыслей, каково это — вернуться в страну, где осталась твоя душа. Вернуться, чтобы остаться.

— Мы могли бы поехать туда, — предложил Сэт. — Насколько я понял, нам все равно, где выжидать, наш след вроде как потеряли. А я никогда не был в России.

В последнее время он прятался в маленьких городах, в Штатах и Канаде. До этого нигде и не был, не считая нескольких конференций в Европе, где все достопримечательности созерцал из окна автомобиля по пути от аэропорта до отеля. Постоянная работа над проектами почти полностью лишила его отпусков. Последним путешествием стала неделя в Мексике шесть лет назад. Как много он упустил в своей жизни… И сейчас не хотел потерять возможность посетить такую огромную и интересную страну как Россия. Особенно потому, что Беатрис — он прочел это в её глазах — будет это приятно.

Её удивило его предложение, как будто она не ожидала, но по старой привычке ничем не выдала своих эмоций.

— Почему бы и нет. Возможно, сейчас самое время оставить прошлое в прошлом.

— Боюсь только, что средств на это путешествие у меня не хватит, — Сэт внезапно вспомнил о своем финансовом положении и мысленно обругал себя последними словами. — Наличных почти не осталось, а все мои счета заморожены после…

— Совсем забыла, — фыркнула Беатрис, — у меня ещё есть твоя тысяча за экскурсию по Канаде. Ты спас мне жизнь, так что они снова твои. Плюс пару тысяч сверху в качестве аванса — за работу, которая тебе ещё предстоит. Так что ткни пальцем в карту, и скоро мы будем на месте.

Сэт мысленно поблагодарил её за тактичность и вздохнул с облегчением. Путешествовать на средства Беатрис он не смог бы при всем желании, это был бы окончательный нокаут его мужской гордости. Тем более что в голову полезли совершенно ненужные мысли о ней самой, на фоне воспоминаний о её ночных похождениях. Какую вообще работу она имела в виду? Покачав головой, он отмахнулся от интимной догадки, не вполне отдавая себе отчет в том, что слегка покраснел. Слишком прозрачным был намек. И был ли вообще?

— Значит, Санкт-Петербург? — поинтересовался Сэт.

— Пожалуй. Посмотрю, во что превратился город. Если обойдется без погонь и перестрелок, даже не вмешаемся в архитектурный ансамбль.

Сэта ошарашил ее план развлечений, и он не сразу сообразил, что Беатрис шутит. Он надеялся когда-нибудь привыкнуть к её специфическому юмору и к привычке шутить, не меняясь в лице.

— В фильмах о Джеймсе Бонде всегда что-нибудь рушится, — заметила она, допивая молоко и отправляя в рот последнюю оливку.

— Я бы предпочел оказаться на съемках семейной комедии с хэппи-эндом.

— 13 —

Санкт-Петербург, Россия. Май 2013 г.

С того самого дня, как она дала свое согласие на работу с профессором, ложь стала неотъемлемой частью её жизни. Ложь про загадочного конкурента Вальтера, ложь про формулы, которые она якобы изменила. Она даже не побрезговала приплести сюда Люка, чтобы сыграть на чувствах, и от этого чувствовала себя грязной до омерзения. Для Беатрис, привыкшей все решать напрямик, не избегая откровенных ссор и сцен, эта история казалась отвратительной. Она всегда выбирала себе партнеров исключительно по собственному желанию и симпатиям, и мысль о том, что ей предстоит затащить этого типа в постель, вызывала у неё рвотные позывы.

В России она появлялась редко. Слишком живыми и болезненными были воспоминания. Сидя в такси, она со смешанными чувствами разглядывала улочки, которые помнила совсем другими. Беатрис хранила в памяти все, что было связанно с этим городом.

Глядя на современный мегаполис, она представляла, каким он был в восемнадцатом веке. Перед её глазами словно оживали события и люди; мелькали экипажи, слышался гулкий бой часов в родительской гостиной. В открытое настежь окно весной и летом врывался одуряющий аромат цветов из родительского сада. Что ж, в этом саду и началась её история, продолжающаяся уже более двухсот лет.

Санкт-Петербург, Россия. Конец XVIII века.

— Мария, маменька просила, чтобы ты была готова к четырем пополудни, и ни минутой позже. Его благородие граф ждать не изволят, — Катя просунула голову в дверь их спальни.

Беатрис сделала вид, что сестра прозрачна и до слуха её долетает только мелодия, льющаяся из гостиной. Было бы чем прикрыть уши! Матушка всегда играла на рояле, когда тревожилась. От этого кошмарного музицирования начинали тревожиться окружающие, но она становилась покойнее. Сама Беатрис всеми силами стремилась избежать знакомства с этим музыкальным инструментом и всякий раз, когда по суровому родительскому настоянию садилась за него рядом с учителем, начинала с силой бить по клавишам наугад, глядя в ноты. Её игра сопровождалась парой неизменных событий. Головной болью учителя и матушкиным: «Антоша, мне дурно! У нашей Мари никакого таланта»! Беатрис надеялась, что рано или поздно один из таких уроков станет последним, со временем так и произошло. Катя же не хуже остальных в этом доме знала, что она предпочитает свое второе имя, на крайний случай — Мари-Беатрис, но пренебрегала сим фактом. Так почему бы не пренебречь ей.

Беатрис должно было исполниться шестнадцать через четыре месяца. Родители, считавшие, что дочь слишком засиделась в девушках, дали свое согласие на её брак со стареньким графом. Матушка считала, что это последний шанс девицы, которая, несмотря на достойное образование, так и не научилась вести себя как должно. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что помимо лысины и большого состояния, будущий супруг обладал весомым титулом, был вхож в не последние дома Петербурга и лично знаком с Императрицей.

Беатрис всех этих прелестей было не понять. Не понять, что ей делать в одной комнате со стариком, не говоря уж о постели, и его знакомство с Императрицей на это никак не влияло. После нескольких скандалов она поняла, что родители настроены серьёзно и решения своего не изменят.

Тогда Беатрис решила сбежать. В помощники она выбрала себе гувернера младшего брата, француза, который буквально сходил по ней с ума. Жан был худощав, прыщав, при виде матушки и отца начинал мямлить и запинаться, и желание мог вызвать разве что у жабы на последней стадии издыхания — исключительно из-за высокого душевного созвучия.

Тем не менее, он был единственным её ключиком к избавлению от «прелестных» перспектив оказаться в одной постели со стариком, который вот-вот рассыплется от неудачного движения. Поэтому Беатрис щедро раздавала Жану авансы в качестве мимолетных взглядов и поцелуев, от которых после его ухода отплевывалась и вытирала губы. Французу этого было более чем достаточно. Он ходил за ней как хвостик, когда не был занят обучением Антона, считал дни до побега и до момента, когда наконец-то сможет получить её в свое полное распоряжение. Беатрис тоже считала дни, но по другой причине: ей всего лишь нужно было выехать вместе с ним во Францию, а дальше она и сама справится. Родители, зная нрав Беатрис, следили за ней очень пристально, поэтому приходилось вести себя достойно и послушно, дабы ни матушка, ни отец ничего не заподозрили раньше времени.

На празднестве в честь их с графом помолвки народу было много, и, когда родители отвлеклись, а сам граф был уже в таком состоянии, что танцевать его могло заставить только волшебство, Беатрис улучила минутку и сбежала на балкон. Свежий ночной воздух показался бесценным даром.

Она скрылась в уютном уголке, чтобы никто её не заметил, удобно устроилась прямо на полу, на заранее припасенной подушке. Достала припрятанный здесь томик стихов Никола Буало-Депрео, и углубилась в чтение. Эту книгу она обнаружила в библиотеке отца. По всей видимости, её выписали из Франции вместе с другими, не догадываясь о содержании, потому как представить себе отца, читающего литературу такого толка, Беатрис не могла. Папа избегал всякого рода новизны и откровенности высказываний, будь то речи или же литература.

Внимание её привлекло движение со стороны сада. Поначалу Беатрис решила, что ей показалось, но шорох листьев заставил насторожиться. Она захлопнула и отложила книгу, подобралась поближе к перилам, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим. Скорее всего, садовник опять выпустил пса прогуляться на ночь, хотя папа строго-настрого запретил ему это делать, особенно когда в доме гости.

Подсознательно Беатрис надеялась на что-то более интересное: например, на то, что кто-нибудь из гостей решил уединиться для поцелуев и не только. «Не только» манило её с каждым годом все больше, но Катя при одном упоминании чопорно поджимала губы и говорила, что благородным девицам на такие темы говорить постыдно. Тем более что знала «об этом» она не больше самой Беатрис. Маменька же вообще схватилась за сердце и попросила срочно принести ей нюхательных солей. Беатрис всего-то и спросила, как у них сладилось с отцом. Потом с ней провели разъяснительную беседу, объяснив, что приличные девушки не должны не только задавать вопросов, но и думать о подобном в принципе.

Беатрис с ужасом представляла, что же её ждет дальше, если все так смущаются об этом говорить. Она начала считать себя глубоко порочной, но интерес от этого не пропал. Иногда, когда Катя засыпала раньше, Беатрис развязывала под одеялом тесемки длинной ночной сорочки, осторожно, стараясь не шуметь, стягивала её прямо под одеялом и ласкала себя. Это было приятно, но при мысли о том, что то же самое с ней будет делать сухощавый, невысокий седой старикашка, её начинало мутить.

Она напряженно всматривалась в темноту и, наконец, увидела мужчину, шагнувшего в сторону. На их садовника Григория не похож. Тот чернявый и сутулится все время, а этот высокий, светловолосый, статный. Черты лица в темноте не разглядеть, но ей представилось, что собой недурен. Что он тут делает?

— Эй, вы! — шикнула на него Беатрис. Громче говорить она опасалась, из боязни быть замеченной.

Незнакомец повернулся, шагнул к ней, и Беатрис увидела, что кто-то из гостей повернул голову и смотрит в сторону балкона. Она отчаянно замахала на него руками, с таким-то ростом его могли заметить из гостиной. Заметят его — и её обнаружат. Абсолютно не заботясь о собственной репутации, она взобралась на перила. С трудом справляясь со своим платьем, перевалилась через них и практически плюхнулась к его ногам, отползла в сторону и краем глаза заметила что-то светлое вдалеке, в кустах.

Белое пятно оказалось достаточно большим и по очертаниям больше напоминало человеческую фигуру. Беатрис замерла, сидя прямо на земле. Платье было безвозвратно испорчено, но оно сейчас волновало её в последнюю очередь. Кажется, она даже знала, кто там лежит. Ольга, племянница её будущего мужа. По крайней мере, одета она была именно так: розовые шелка из Парижа и лиловые кружевные оборки на лифе трудно было приписать кому-то другому.

Беатрис подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, сейчас она уже могла разглядеть его. Высокий, светловолосый, с зелеными глазами. Он был красив, более чем, но в его чертах Беатрис неожиданно для себя отметила нечто хищное и жестокое. Она уже открыла рот, чтобы закричать, но под его взглядом передумала, сама не понимая, почему. Пару раз моргнула, избавляясь от странного ощущения, а потом просто спросила:

— Зачем вы убили её?

— Затем, чтобы она не убила кого-нибудь еще, — ответил незнакомец по-французски. Он смотрел на неё так, будто знал, кто она такая, знал о ней все и даже больше.

— Ольга? Да вы умалишенный! — Беатрис попыталась подняться, запуталась в платье, но со второй попытки у неё это все-таки получилось. Ей на мгновение пришла в голову странная мысль о том, что они стоят и мирно беседуют в родительском саду: она и этот непонятный человек, убийца, но сама мысль о том, чтобы позвать кого-то на помощь или закричать казалась ей глупой. Беатрис чувствовала себя так, будто знает его всю свою жизнь и доверяет ему. Инстинктивное, подсознательное чувство страха, заставило её попятиться, а разум твердил обратное, о том, что никакой опасности нет. Это было похоже на безумие. Как такое возможно? На всякий случай Беатрис прижалась к стене, как если бы та могла её защитить, и на этом успокоилась.

— Кого она могла убить? — задала следующий вопрос Беатрис.

— Например, вас, — он шагнул ближе, беззастенчиво разглядывая её. Почему-то под его взглядом Беатрис почувствовала себя неловко. Кровь прилила к лицу, да и в целом она почувствовало некое волнение. Доведись ей знать заранее во что выльется её желание отдохнуть от общества будущего супруга, ни за что бы не вышла на балкон!

— Если я сейчас развернусь и уйду, вы не станете меня останавливать? — поинтересовалась она, повысив голос.

Разум будто сдавался под натиском идущих изнутри ощущений, и она увидела промелькнувшее в его глазах удивление — мимолетное, едва уловимое. Он все равно не успеет ничего сделать. За балконной дверью матушка, папа, Катя, гости.

«Но Ольгу убить ему это не помешало».

— Вам хочется уйти? — ответил незнакомец вопросом на вопрос, и это было весьма странно. Или он действительно умалишенный, или говорит правду? Что в таком случае можно сказать про неё? Стоит поздним вечером в саду и разговаривает с убийцей, как ни в чем не бывало.

— Да! — с вызовом ответила Беатрис, чтобы проверить его. Мелькнула безумная мысль о том, что на самом деле она уходить не собирается.

Он шагнул к ней, оказываясь недопустимо близко, наклонился, заглядывая в глаза. Беатрис была высокой девушкой, особенно рядом с графом, который едва доставал ей до плеча. В сравнении с ним же она ощутила себя хрупкой и по-женски беззащитной.

— Так идите! — воскликнул он.

Беатрис бросило в жар: от ощущения его близости и от этого взгляда. Она не могла даже мысленно обозначить эти переживания, не говоря уж о том, что с ней творилось на самом деле.

— И уйду! — заявила она, вопреки всякой логике поворачиваясь к нему спиной и направляясь к балкону. Поняла, что отсюда на перила в таком платье забраться не получится, с гордым видом развернулась и направилась в обход. Он не пошевелился и не предпринял ни малейшей попытки остановить её, не преследовал. Беатрис завернула за угол, втайне надеясь, что незнакомец ее окликнет или помешает уйти. Она хотела этого настолько же сильно, насколько страшилась. Но ничего такого не произошло. Беатрис остановилась, положила руки на стену и глубоко вздохнула, чтобы немного унять отчаянно бьющееся сердце, выждала какое-то время, шагнула вперед.

— Кто вы такой, чтобы бегать по моему саду и убивать моих гостей!? — выдохнула она в едином порыве и замерла.

Незнакомца не было нигде. Беатрис бросилась к балкону, опустилась на четвереньки и не обнаружила Ольги — там, где впервые увидела её, когда упала. Она даже залезла в кусты, чтобы убедиться, что убийца не затолкал её подальше, к ограде, но ничего не нашла.

Раздосадованная тем, что позволила ему сбежать, Беатрис попятилась назад, врезалась в кого-то и закричала в голос. Ответом ей стал истошный визг сестры, которую матушка попросила выяснить, куда же запропастилась Беатрис, не поднимая шума.

Это был настоящий скандал, помолвка была расторгнута. Не сказать, чтобы Беатрис сильно переживала по этому поводу, но всерьез расстроились матушка и отец. Беседы с ними довели до слез и её. Не столько потому, что она оказалась «позором рода», сколько из-за того, что была наказана месяцем заточения в отдельной комнате без возможности выходить даже в дом. О том, чтобы погулять в саду или в городе, и речи не шло.

Для Беатрис, которая не могла усидеть на месте, это наказание было сущей пыткой. Тем не менее, ни мольбы, ни уговоры, не смягчили принятого родителями решения. Тот вечер был не к добру. Ни для самой Беатрис, ни для бедной Ольги, упокой Господи её душу — она и вправду исчезла.

Беатрис, уже решившая, что благополучно тронулась умом, после этого известия снова стала сама не своя. Ей даже не с кем было поговорить о произошедшем. Она все время проводила в заточении, наедине с собой. Родные отказывались с ней разговаривать, Катя считала, что Беатрис загубила не только свою жизнь, что благодаря выходке сестры, её тоже никто не возьмет замуж. Под запертую дверь поговорить к ней приходили разве что Жан, да кухарка Антонина. Нехитрая обстановка комнаты: кровать, комод, зеркало да кресло у окна — все, что у неё осталось. Вид отсюда открывался на сад, заставляя снова и снова в воспоминаниях возвращаться к той ночи.

Беатрис не подозревала, что у этой истории будет продолжение, но оно нашло её внезапно. Вечером шестого дня, когда за окном лил сильный дождь, она сидела в опостылевшей комнате наедине со своими мыслями. Ей не позволили даже взять с собой книги, и Беатрис размышляла над тем, что произошло в саду на самом деле. В голову ничего путного не приходило. Все ранее почерпнутые из толстых томов отцовской библиотеки знания — а читала она в отличие от Кати много и жадно — не давали ответа на этот вопрос.

Дверь в комнату резко распахнулась, заставив её вздрогнуть, и закрылась столь же неожиданно. Беатрис не успела увидеть, кто его привел, и сейчас в немом удивлении глядела на светловолосого мужчину, ставшего причиной её несчастий.

— Хотел убедиться, что с вами все в порядке.

Она закрыла, и снова открыла глаза, ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. Сомнений не было. Тот самый незнакомец, которого она видела ночью в саду, сейчас стоял в её спальне. Беатрис молча хлопала глазами, хватаясь за бессвязные отрывки мыслей. Матушка лишилась бы чувств, если б узнала, что в её комнате находится незнакомый мужчина. Катя впала бы в истерику, а что сделал бы папа… Беатрис зажмурилась, представив, что её ожидает. Подобное было из ряда вон, все об этом знали. Все, кроме него? Или для него просто не существовало правил и приличий?!

Беатрис приоткрыла один глаз, про себя молясь, чтобы никто не узнал, что он здесь.

— Со мной не все в порядке, я по вашей милости сижу тут уже неделю одна! — выпалила она. — Как вы вообще сюда попали?! Кто вас впустил?!

— Ваш слуга. Артемий, кажется, — безразличным тоном объяснил он, рассматривая комнату так, как если бы оказался в неприглядной каморке. Беатрис стало очень обидно и за ставшую уже родной обстановку, и за фарфоровые статуэтки, и за подсвечники, в оплывшем воске. Тем временем, светловолосый снова оглядел её с ног до головы, как если бы рассматривал красивую коллекционную куклу.

— Так в чем моя вина? Никто не узнает, что я навещал вас.

— Вы как-то странно выражаетесь, — произнесла Беатрис, — не уверена, что я вас понимаю. И перестаньте на меня глазеть!

— Вы единственная в комнате, на кого я могу глазеть, — рассмеялся он. — Кроме того, это доставляет мне удовольствие. Почему я должен отказывать себе в удовольствии?

Беатрис потеряла дар речи, а он, тем временем, продолжал.

— Вам ведь интересно, что случилось той ночью в саду?

— Интересно! — с вызовом воскликнула она. — Только вы мне все равно правду не расскажете. С вами я даже в том, что знаю как себя самое, запутаюсь. Это уж точно!

Он подошел ближе и прикоснулся к ее подбородку, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза.

— К счастью, вы знали Ольгу лишь с той стороны, которую она хотела вам показать. Вам и другим. Так почему Вы вынуждены сидеть взаперти?

Она резко отпрянула назад, хотя от его легко прикосновения снова бросило в дрожь.

— Может, хватит уже рассказывать мне сказки? Зачем вы пришли?! — Беатрис неожиданно встала, оказавшись вплотную к нему, уперев руки в бока. — Ну?!

— Меня впечатлило Ваше волшебное падение с балкона, — в серо-зеленых глазах мелькнула откровенная насмешка. — Еще мне стало интересно узнать, какие выводы вы сделали по поводу случившегося.

— Я подумала, что лишилась рассудка! А теперь думаю, что стоило мне тогда закричать!

— Не лишились, — покачал головой он. — Закричать у вас все равно не получилось бы, Беатрис. Я внушил вам этого не делать. Надеюсь, вам больше не доведется столкнуться с нашим миром.

Он улыбнулся, и от этой улыбки у неё мурашки побежали по коже. Улыбка была приятной, но в сочетании с его последними словами выглядела жуткой. Беатрис не понимала, почему в её отношении к этому мужчине собраны все полюса и оттенки эмоций. От первобытного, животного страха, до желания прикоснуться, почувствовать его губы на своих.

— Вы мне понравились, Беатрис. Я хочу оказать вам услугу. Любую, какую пожелаете.

Беатрис непонимающе посмотрела на него. Она не могла понять этого странного незнакомца, и с каждым его словом запутывалась все больше и больше.

— Я бы хотела, чтобы родители и сестра простили меня. И чтобы никогда больше не навязывали мне мужей. Только вы мне в этом не помощник, — она помолчала и добавила. — Кто вы такой? Как вам удалось пробраться ко мне в комнату? Мне запрещено выходить и ко мне никого не пускают.

— Считайте меня своим ангелом-хранителем, — незнакомец усмехнулся и приложил палец к губам. — С этой минуты Вы сможете сами решать, за кого выйти замуж и как жить. Только никому ни слова.

Он развернулся, чтобы уйти, но Беатрис в два шага преодолела разделяющее их расстояние, схватила его за руку, забрасывая вопросами:

— Как вас зовут? Откуда вы? Мы ещё увидимся?

Ни с кем другим она такого не могла бы себе позволить, но с ним с самого начала все было по-другому. Она знала, что не может и не хочет отпустить его просто так, без объяснений. За эти пару встреч он стал для неё чуть ли не самым важным и интересным человеком во всем мире.

Более необычного мужчину Беатрис ещё не встречала, и была уверена, что больше не встретит. Он говорил непонятные вещи, но говорил так, что ему хотелось верить. Он перевернул всю её жизнь с ног на голову, но теперь она не отказалась бы от встречи с ним, даже если ей пришлось бы всю жизнь просидеть в этой комнате.

— Мое имя Сильвен. Я путешественник, — он погладил ее по щеке и пожал плечами. — Кто знает, Беатрис.

Она неосознанно потянулась за продолжением прикосновения, стремясь снова ощутить его пальцы на своей щеке.

— Можно я поеду с тобой? — попросила она.

— А как же родители, сестра? Будущий муж? Семья и дети? — серьезно поинтересовался Сильвен, и Беатрис показалось, что ему действительно интересен ответ, интересна она. Это было похоже на возвращение из сказки в реальность. Взгляд, его слова будто отрезвили. Все, что она говорила и делала, внезапно показалось ей не более серьезным, чем лепет младенца.

— Я не собираюсь замуж, — отрезала она, — а после той ночи родители будут только рады тому, что я исчезла.

Сильвен будто задумался о чем-то, но потом произнес с искренним сожалением, но твердо, отсекая все возможные дальнейшие разговоры на эту тему.

— Тогда просто проживи свою жизнь, как того хочется тебе.

Беатрис хотела было возразить, что он обещал ей выбор, но Сильвен шагнул вперед и быстро коснулся губами её лба. Девушка замерла, потерявшись в чувствах и ощущениях. Разговор с ним показался далеким, половины она даже вспомнить не могла, как если бы все это происходило во сне. Беатрис и вправду поняла, что засыпает. Когда она вновь открыла глаза, лежа на кровати поверх покрывала, рядом никого не было. Он продолжал появляться и исчезать, как чертик из табакерки, не оставляя ничего, кроме спутанных воспоминаний и сомнений. Было ли что-то вообще?

От разочарования и отчаяния, охвативших её, Беатрис захотелось плакать, но она подавила это желание. Села, обхватив себя руками и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Она помнила, как её бросало то в жар, то в холод — от его близости, от прикосновений. Ей до безумия хотелось коснуться его губ. Каково это, когда целуешь столь желанного тебе мужчину?.. Наверняка нечто запредельное…

Мысли о Нем прервались, когда Беатрис услышала повернувшийся в замке ключ, и Артемий сообщил, что матушка и отец ждут её к ужину. Сначала она не поверила своим ушам, но перед дверями столовой столкнулась с Катей, весело щебетавшей о нарядах, а не припоминавшей Беатрис собственную в будущем не сложившуюся судьбу.

Неужели, это действительно сделал Он?! Но как?! Беатрис рискнула поговорить с матушкой и отцом, но и они вели себя непонятно: не выказывали холодной отчужденности и уничижительного снисхождения, как раньше. Казалось, они напрочь забыли о том, что произошло в вечер несостоявшейся помолвки их старшей дочери. Забыли или же полностью пересмотрели свое отношение. Ко всему, включая и взгляды на её дальнейшую судьбу.

Этой ночью произошло ещё кое-что запоминающееся, помимо всех странностей, коих после появления Сильвена в её жизни становилось все больше и больше. Дождавшись, пока Катя заснет, Беатрис по обыкновению выпуталась из длинной ночной рубашки, провела кончиками пальцев по плечам, спускаясь к груди. Закрыла глаза, представляя, что это делает Он: легко сжала ладонью грудь, лаская её, второй скользнула между ног. От мыслей о Сильвене вкупе с ощущениями Беатрис бросило в жар. Она чувствовала себя такой мерзкой, отвратительной и порочной, как никогда, но это было так сладко! Каждое прикосновение отзывалось непонятными, но отчаянно восхитительными ощущениями между ног и где-то внутри. Она кусала губы, чтобы не стонать во весь голос, и неожиданно ощутила пульсацию под пальцами, от которой снизу шли сладкие спазмы. Беатрис вскрикнула от запредельных ощущений, выгибаясь всем телом, а в следующий момент съежилась под одеялом, не понимая, что с ней произошло. Между ног было горячо и влажно, а по всему телу разлилась приятная истома.

— Мари, не шуми! — недовольно пробормотала Катя, в полусне поворачиваясь на другой бок. — Сон, что ли, дурной приснился?

— Наверное, — хрипло выдохнула Беатрис, чувствуя, как пылают её щеки.

Санкт-Петербург, Россия. Май 2013 г.

Беатрис вернулась в настоящее, когда таксист резко затормозил возле мини-гостиницы.

— Приехали!

Подозрительно разговорившийся Сэт, оказывается, всю дорогу о чем-то рассказывал. К своему стыду Беатрис поняла, что не слышала ни единого слова из того, что он говорил. Она протянула таксисту купюры, бросив короткое:

— Сдачи не надо, — и поспешно вышла из машины, поудобнее перехватив рюкзак. Сейчас она боялась, что профессор спросит что-то вроде: «Как ты считаешь?» — а она не имела ни малейшего представления, что ему отвечать.

— Невеселые воспоминания? — поинтересовался Сэт. Он понял, что Беатрис все время их «разговора» пребывала в иной реальности.

— Вполне приятные… — она осознала, что сказала, закашлялась и сделала вид, что рассматривает что-то вдалеке — дожидаясь, пока он откроет перед ней дверь.

— Приятнее моего общества? — поддел ее он и улыбнулся. Беатрис вернула ему улыбку, вложив в неё скорее элемент флирта, нежели чем ответ.

Для отдыха она выбрала небольшой отель подальше от центра. Плечо почти не беспокоило, и в целом настроение было куда лучше, чем ещё пару часов назад.

— Номер на имя Катерины Алферовой, — произнесла она, протягивая паспорт и очаровательно улыбаясь молодому администратору, который тут же улыбнулся в ответ. Чуть шире и немного откровеннее, чем того требовала профессиональная этика.

Беатрис немного остудила его пыл и кивнула на приткнувшегося рядом профессора, вручив парню его документы. Роман — это имя значилось на бейдже — понимающе кивнул, протягивая ключи от номера. При этом они обменялись несколькими фразами, подмигиваниями и недвусмысленными улыбками.

— За что люблю частные гостиницы… — сказала Беатрис профессору, когда они направлялись в номер. — Нет в них этой чопорной церемонности стандартов приема гостей. Хотя русский сервис и стандарты в большинстве своем весьма интересно сочетаются.

— Почему? — поинтересовался Сэт. — Из того, что я успел увидеть, Россия мне нравится. Намного лучше, чем в канадской глубинке.

— Пятьдесят процентов стереотипов, — хмыкнула она, — пятьдесят процентов населения, активно поддерживающих стереотипы по собственному желанию. Потом поймешь.

Профессор неуверенно кивнул и последовал за ней, напоследок обернувшись и бросив хмурый взгляд на администратора. Они поднялись в небольшой уютный номер на втором этаже, и Беатрис сбросила рюкзак на пол, падая в кресло.

— Я так поняла, что ты безумно любишь водные процедуры, поэтому иди первым, — она показала ему язык, недвусмысленно намекая на то, что происходило на вилле в Италии. Не нужно быть семи пядей во лбу, что понять, как профессор проводил время после её развлечений с австралийцем. Ну, или во время.

— Предпочитаю совместные, — ответил Сэт и покраснел.

Беатрис с трудом сдержала смех, глядя на то, как сконфуженный профессор направлялся в сторону ванной.

Она прошла через весь номер, не снимая куртку, распахнула окно. По ощущениям до тепла в Петербурге было ещё дальше, чем в Канаде. После мягкой, теплой итальянской весны это казалось откровенным издевательством, но ей было не привыкать. Ощущения были странными, будто она очутилась в родном городе вне времени. Такой холодный, но по-прежнему безумно дорогой сердцу, каждым камнем, каждым годом, оставшимся в истории. Беатрис с трудом подавила в себе желание выйти из номера и отправиться бесцельно бродить по улицам, остаться наедине с ним.

Она вернулась в номер и устроилась на диванчике, положив голову на подлокотник. Уютный номерок категории «комфорт» идеально подходил для создания приятной романтической обстановки. По какой-то задумке шкаф с зеркальными дверями располагался прямо напротив двуспальной кровати. Иногда это бывает забавно.

Беатрис достала мобильный, испытывая смесь тревоги, сожаления и тоски, потому что не могла позвонить Люку. Ей просто хотелось услышать его голос, но связаться с ним сейчас не представлялось возможным. За семьсот с лишним лет Вальтер обзавелся недетской паранойей. Его лаборатория отрезана от материков не только километрами водного пространства, но отсутствием какой-либо связи с внешним миром. Пару раз в неделю сам Вальтер выбирался на материк, но все переговоры с момента её встречи с Сэтом так или иначе шли через Кроу. А он был не менее загадочен, чем самый известный агент британской разведки, и столь же претенциозен.

Погруженная в свои мысли, Беатрис даже не сразу заметила, что из ванной вышел Сэт, полностью одетый. О том, что профессор побывал в душе, говорили разве что его мокрые волосы. Интересно, он и в постели все делает под одеялом в одной скромной позе?

— Собирайтесь, сейчас пойдем гулять, — поставила его перед фактом она, сбрасывая куртку и расстегивая рубашку, — но сначала я последую вашему примеру.

У Сэта был такой взгляд, что Беатрис решила не добивать его и продолжила раздеваться уже в ванной.

— Хорошо, — донеслось из-за двери.

В душе Беатрис включила воду потеплее, с наслаждением стоя под сильным потоком воды. Какие бы чувства ни охватывали её при каждом посещении родного города, она старалась с ними справляться. Оставлять прошлое за спиной, не тащить с собой его лишний груз — первое правило выживания в их мире. Иначе рано или поздно оно сведет тебя с ума на пару со временем. Или убьет.

Санкт-Петербург, Россия. Конец XVIII века.

Забыть Сильвена не получалось, несмотря на то, что обе их встречи были похожи на сновидения: непонятные, затертые в памяти до отрывочных эпизодов. В отличие от загадочного мужчины, который продолжал ей сниться, но не спешил объявляться, Дмитрий Воронов был реален. В Петербурге его скандальная репутация закрыла молодому офицеру путь во многие дома.

Беатрис познакомилась с ним спустя год после столь неординарных событий, на благотворительном приеме, устраиваемом матушкой. Благотворительность была ширмой для устройства личной жизни Кати. Сестра, в отличие от Беатрис, обладала покладистым характером, и родители не сомневались, что сосватают ей отличную партию. О том, что старшая дочь когда-либо покинет их дом, они и думать забыли, или же утратили на то всякую надежду.

Беатрис склонна была приписать эту заслугу собственному поступку, нежели чем влиянию загадочного Сильвена. Она злилась на него за то, что он так просто исчез из её жизни, оставив о себе лишь воспоминания и чувство влюбленности, от которого Беатрис всеми силами старалась избавиться. Но чем больше она старалась, тем больше увязала в нем. Она переспала с Жаном исключительно ради интереса, и испытала страшное разочарование. У гувернера были манеры и умения молоденького жеребчика, но Беатрис сомневалась, что все жеребцы столь же неопытны, сколь этот худощавый французишка.

Репутация Дмитрия — развратного петербургского повесы, заинтересовала Беатрис. Оказаться в их доме ему случилось лишь благодаря родству с именитым дядюшкой, сватом со стороны жениха для Катерины. Дамы в его сторону не глядели, гордо отворачивались, прикрывая лица веерами, стоило Дмитрию появиться рядом. Мужчины сторонились вести с ним долгие беседы, дабы избежать негодования со стороны общества и собственных жен.

Дмитрия подобное отношение не беспокоило, он пил шампанское, наслаждался созерцанием хорошеньких женщин и рассматривал собравшуюся на приеме публику так, будто это они были притчей во языцех. Недолгих наблюдений за ним ей хватило, чтобы понять, что они найдут общий язык. Беатрис решила проверить, насколько он хорош в постели сразу, как только его увидела. Высокий, светловолосый, с насмешливым взглядом жгучих темных глаз, он чем-то напомнил ей Сильвена.

Совершенно не опасаясь за свою репутацию, Беатрис подошла к нему, чтобы взять с подноса бокал шампанского и бросила на мужчину откровенный, недвусмысленный взгляд. Дмитрий ответил ей тем же и подмигнул, салютуя бокалом.

— Вы та самая прелестница, которая в день своей помолвки спряталась в кустах?

— Интересуетесь прелестницами в кустах? — парировала Беатрис и взяла его за руку, увлекая за собой из залы.

— Вас не волнует ваша репутация? — он наклонился к самой ей шее, почти коснувшись губами, и на этот раз в его голосе было значительно больше интереса, нежели чем пару минут назад.

— А вы совершенно не оправдываете свою.

Беатрис кивнула ему на нишу, задрапированную портьерами. Именно там она впервые испытала истинное наслаждение близости с мужчиной. В отличие от Жана, Дмитрий знал, что делает, и Беатрис на время забыла и о своем первом неудачном опыте, и о Сильвене. В свою очередь, его приятно удивила раскованность девушки её положения.

Пообщавшись с ним, Беатрис поразилась тому, насколько закрытыми могут быть женщины в этом вопросе. Большинство из них выходили замуж, не испытывая к мужчине ни малейшей симпатии, не говоря уж о влечении. Теперь она была искренне рада, что в ту ночь все сложилось именно так, потому что замужество с графом привело бы её на путь всех этих женщин, разочарованных собой и своими мужьями, близостью и отношениями.

Дмитрию нравилась откровенность Беатрис и полное отсутствие морали, коей так кичились многие из её уже замужних сверстниц. Изучая его, Беатрис с интересом познавала и свое тело. Она не стеснялась направлять руки и прочие части тела своего любовника туда и под таким углом, как нравилось ей. Дмитрию нравилось и это, не только и не столько раскрепощенность Беатрис, сколько возможность почувствовать себя на высоте своей мужской силы. Помимо прочего, у неё было ещё одно неоспоримое преимущество. Она не претендовала на его руку и сердце.

Они были любовниками, и основной темой для сплетен в большинстве домов Петербурга. Беатрис и сама не заметила, как Дмитрий стал неотъемлемой частью её жизни, а она — его. Свадьба Катерины не сорвалась только потому, что Дмитрий был родственником семьи сватов, но доступ в родительский дом и дом мужа сестры были ей закрыты. Беатрис не сильно переживала по этому поводу.

Рядом с Дмитрием она наслаждалась каждой минутой жизни и своей свободой, именно с ним впервые побывала в Париже, гуляла по Елисейским полям и звонко смеялась, когда он шептал ей на ухо всякие непристойности. Временами посещавшую её мысль о том, каково это было бы рядом с Сильвеном, Беатрис настойчиво гнала прочь.

Она поразилась, когда Дмитрий сделал ей предложение, и ещё больше удивилась, когда неожиданно для себя ответила согласием. Ей было легко и интересно с этим мужчиной, и в жизни и в постели. Матушка, отец и его родня, уже отчаявшиеся пристроить непутевых отпрысков, вздохнули с облегчением и перекрестились. Они обвенчались через пару лет совместной жизни, в небольшой церкви подальше от Петербурга, и после свадьбы все изменилось.

Беатрис и предположить не могла, что Дмитрий может быть таким собственником. Ей откровенно льстило, какими взглядами он награждал мужчин, осмелившихся взглянуть в её сторону, и даже то, что практически не отпускал от себя ни на шаг. Временами свободолюбивая молодая женщина, все ещё жившая где-то внутри, пыталась воззвать к её голосу разума, но Беатрис упорно сопротивлялась её влиянию.

У неё было достаточно свободного времени в его отсутствие, да и мысли о Сильвене благодаря мужу посещали все реже. Дмитрий часто пропадал с друзьями; случалось, что не приходил домой ночевать. Ревности она не испытывала, тем более что со временем их страсть не угасла. Скорее наоборот, с каждым днем она разгоралась все сильнее. Временами Беатрис становилась свидетельницей странных вспышек ярости, у Дмитрия случались все чаще и чаще, но они никогда не были направлены против неё. Когда же она узнала, что понесла, все отошло на второй план. Дмитрий окружил её заботой и вниманием, каковых не случалось даже в первые месяцы их знакомства. В эти дни Беатрис с нежностью вспоминала начало их отношений, размышляя над тем, что этот мужчина был послан ей Богом.

Воспоминания о Сильвене практически поблекли. Когда становилось совсем грустно или она ощущала тянущую пустоту в сердце, то просто-напросто запрещала себе думать о нем. Её жизнь наконец-то обрела истинный смысл. Беатрис казалось, что этому уже ничто не сможет помешать.

Событие, разорвавшее ставший привычным круг её существования, произошло летом тысяча семьсот девяносто третьего года. Тем вечером ничто не предвещало беды. Дмитрий сегодня собирался ночевать в казармах, равно как последние несколько ночей. Им предстояли серьезные учения, и муж все свое время проводил в заботах. Беатрис, будучи безмерно далекой от воинского дела, не задавала вопросов. Все свое свободное время она посвящала подготовке к появлению на свет малыша или малышки. Нежность и любовь, переполнявшие её в эти дни, сменялись грустью, а временами и слезами, после которых Беатрис чувствовала себя полностью опустошенной.

Она проснулась ближе к полуночи, ощутив чье-то присутствие. Успела увидеть только высокого мужчину, шагнувшего к её постели, встретилась с ним взглядом, и снова провалилась в сон. В себя Беатрис пришла в подвальном помещении, столь сыром, что холод пробирал буквально до костей. Она сидела на стуле, связанная по рукам и ногам. Кляп во рту мешал дышать, и Беатрис почувствовала охватывающую её панику. Дрожь во всем теле можно было приписать и ознобу, но она знала истинную причину: панический, животный страх.

— Графиня, — голос был издевательски-вежливым, — добро пожаловать.

Стоявшего напротив неё можно было бы назвать привлекательным, если бы не обстоятельства. Беатрис, привыкшая справляться со своим беспокойством до того, как оно справится с ней, старалась дышать глубоко и ровно.

— Вы гадаете, кто мы такие, Мария, а мы меж тем гадаем, как такая светлая женщина могла связать свою жизнь с человеком подобной профессии.

Он подошел и выдернул кляп. Стало немного проще, теперь не грозило захлебнуться собственной рвотой. В последнее время её часто тошнило.

Беатрис похолодела от осенившей её догадки. Возможно, Дмитрий не все ей рассказал о том, что происходит. Не в том ли дело, что готовится заговор или переворот? История была полна таких масштабных событий, и всякий раз страдало множество людей, зачинщиков и тех, кому просто не повезло оказаться в жерновах судьбы.

Из темноты выступил другой мужчина, высокий, с пронзительным взглядом. От ярости, светившейся в его глазах, у Беатрис по коже побежали мурашки.

— Она и правда ничего не знает? — удивился первый.

— Вполне возможно.

— Но как?

Высокий приблизился к ней вплотную, наклоняясь и заглядывая в глаза.

— Расскажите нам, графиня Воронова. Как вы ведете свою благополучную светскую жизнь. Не зная о том, что ваш муж по определению палач, а по сути убийца?

Палач?! Убийца?! Значит, дело не в заговоре и не в перевороте. Она испытала облегчение. Эти люди ошиблись, они, должно быть, говорят о ком-то другом.

— Дмитрий и мухи не обидит, — прошептала Беатрис. — Он играет со щенками и котятами, приносил домой раненого на охоте пса и мы вместе лечили его. Такого не может быть, вы ошибаетесь.

— Женщины — странное племя… — вздохнул мужчина, появление которого заставило её вспомнить истинную суть страха. — Придется вам показать. Семен, развяжи её.

— Но…

— Выполняй.

Тот, кого назвали Семеном, подчинился, и спустя несколько мгновений, Беатрис уже растирала запястья, не представляя, как будет передвигаться на затекших ватных ногах.

— Пойдемте, — высокий взял её под локоть. — Не пытайтесь сбежать. У вас все равно ничего не получится.

Он говорил спокойно, без малейшего намека на угрозу, но Беатрис ему поверила. Они прошли по длинному подвальному коридору. Пламя свечи, которую он нес, слегка подрагивало и извивалось во время движения. Казалось, эта свеча была единственным источником тепла в темном, промерзшем насквозь помещении. Мужчина остановился перед небольшой низкой дверью.

— Вы в положении.

— Пожалуйста, не…

— Мне очень жаль, но это не отменяет того, что я собираюсь сделать.

Он отпер большой замок и открыл перед ней дверь. Беатрис пришлось пригнуться, чтобы войти. Она сделала всего лишь один вдох и её замутило. Запах гниения, разложения и смерти был повсюду. А потом она споткнулась обо что-то лежавшее на полу, и её спутник подхватил Беатрис за несколько мгновений до того, как она бы упала.

Как только успел.

— Смотрите, Мария, на дело рук вашего мужа.

Он присел на корточки, и пламя свечи осветило зверски изуродованное тело. Это была женщина или девушка, определить не представлялось возможным. Длинные спутанные волосы были покрыты засохшей коркой крови, её лицо и тело представляло собой скопище жутких язвенных ран. Разорвав кожу, прямо из тела под неестественным углом торчали острые обломки костей.

Беатрис отвернулась, и её стошнило. Она не знала, сколько это продолжалось. Временами начинало казаться, что она исторгнет все свои внутренности на этот грязный пол, и упадет замертво рядом с изуродованным телом. Разум, привыкший все анализировать и сопоставлять, зацепился за один странный факт. Кожа вокруг торчащих костей не была рваной, она как будто обрастала их, стремясь залечить ужасную рану.

— Ей было семнадцать, — произнес мужчина тем временем, — она никого не убивала за всю свою жизнь. Просто питалась, оставляя людей в живых. Это её и погубило. Иногда я думаю, что слово «человечность» — достойное описание зла, творящегося на земле. Пойдемте.

Он поддерживал её под локоть, но теперь уже Беатрис опиралась на него. После приступа тошноты и всего увиденного, разум отказывался воспринимать реальность.

Дмитрий не мог, просто не мог… Но зачем им врать? Почему именно ей?

Мысли метались, как сумасшедшие. Память подсказала эпизод, когда она случайно нашла его окровавленную рубашку и собиралась отнести прачке.

— Дурачились с ребятами, — отмахнулся он, — никто не пострадал, только моя гордость. Оставь, её теперь уже только выкинуть.

«Никто не пострадал, только моя гордость».

Беатрис сама не понимала, почему разум зацепился за эту фразу. Она вообще мало что понимала, но ей было по-настоящему страшно. Сердце колотилось, как сумасшедшее, губы пересохли, ноги подгибались.

Тем временем они вернулись в комнату, из которой ушли. Семена там уже не было, и Беатрис без сил опустилась на стул, облокотилась на спинку.

— Кто вы? — спросила она. — Почему он это делает?

— Поверили, значит. Потому, что ему нравится убивать. Нравится причинять боль, чувствовать свою власть, — холодно ответил мужчина, но в его голосе не было ненависти. Она не уловила в нем никаких эмоций, лишь прямую безжалостную констатацию факта. В памяти всплыли несколько эпизодов из их совместной жизни. Дмитрий временами вел себя агрессивно, пусть и не по отношению к ней. Разве что был один эпизод в постели, когда несмотря на её просьбы он был излишне грубым.

Беатрис помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания.

— Вы не ответили на мой первый вопрос.

— Люди называют нас вампирами, и вкладывают в это определение смысл «убийца». Нам нужна кровь, чтобы жить, но убивать для этого вовсе необязательно. Хотя милосердие иногда играет с нами злую шутку, через него нас можно найти. Лизу выследили именно так.

— Вы умалишенный, — произнесла она. Произнесла, и вспомнила эпизод на балконе. Ольгу, а точнее, её бездыханное тело. Того, кого всеми силами стремилась забыть. Ещё до того, как она задала вопрос, Беатрис уже знала, что это правда, хотя рассудок отказывался её принимать.

— Вы убьете меня?

— Зачем? — усмехнулся мужчина. — Мария, мы сделаем вам подарок. Думаю, ваш муж оценит его.

Он одним движением выхватил кинжал и Беатрис, инстинктивно отпрянув назад, отчаянно закричала. Боль была резкой, острой, мгновенной. Она с ужасом смотрела на стекающую по руке кровь. Плечо сводило от глубокого пореза. Мужчина одним движением полоснул себя по ладони и обхватил её рану, с силой сжимая руку. Беатрис почувствовала, будто в рану впиваются раскаленные иглы, раздирая её изнутри. Мужчина отнял руку, и она вскрикнула, закусив губу.

— Этого достаточно, — произнес он, прижимая к ладони белоснежный платок. Лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. Бросив окровавленный платок на пол, он продемонстрировал ей свежий шрам на ладони.

— Не переживайте, Мария. Очень скоро ваша рана перестанет вас беспокоить.

— Что… что вы… — теперь её трясло по-настоящему, и она больше не старалась справиться с этим. — Что вы сделали? Как…

— Успокойтесь, вы сами все поймете. Завтра, может быть послезавтра. Обычно это происходит в течение суток, максимум двух.

— Я слышал об итальянце, который продержался неделю, — с улыбкой заметил вошедший Семен. Он промыл и перевязал ей руку, накинул на плечи шаль. Во всех его действиях читалось подобие плохо скрываемой вины, будто он извинялся за то, что с ней произошло. За то, что ничего не сделал, чтобы этому помешать.

— Тот итальянец умер через пару недель. У него пошло отторжение.

— Пожалуйста, у меня будет ребенок… — сдавленно прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Это вас не должно больше волновать. Измененные не способны родить дитя.

Беатрис всхлипнула. Отчаяние затопило все её существо, превращая в подобие человека, готовое скулить и умолять. В ней билась ещё одна жизнь, жизнь ребенка, ради которого она была готова на все.

— Ваше тело избавится от него. Возможно, ещё до того, как вы изменитесь.

Словно в подтверждение его слов она почувствовала, как что пронзило её изнутри. Все тело будто растянули на дыбе, и боль шла из самой глубины её существа. Она закричала, не в силах терпеть это, судорожно вцепилась руками в руку Семена. Спустя несколько минут приступ миновал, и Беатрис тяжело дыша, вытерла со лба холодный пот.

— Что вы со мной сделали?! — хрипло спросила она, испытывая доселе неведомую ей ярость. Отчаянную, дикую, первобытную агрессию. Ответа не последовало.

— Надо её привязать, — произнес Семен, — сами знаете.

— Надо, — хмыкнул мужчина, — иначе она может покалечиться.

Это было похоже на кошмар наяву. Беатрис то колотило в ознобе, то становилось нечем дышать от жара, окружавшего её со всех сторон, как если бы по кругу развели костры, а она находилась в этом кольце. Тело сводило судорогами и пронзало болью, от которых она кричала в голос. Реальность и вымысел мешались воедино, представляя воспаленному сознанию такие картины, от которых хотелось выть, чаще всего от ужаса. В краткие мгновения осознания себя она понимала, что с ней происходит: высокая температура, бред, но не могла понять, чем и зачем заразили её эти люди.

Мысли появлялись и исчезали, сменяемые бессознательным состоянием. Она снова окуналась в мир кошмаров, и все начиналось сызнова. Ближе к концу старой жизни пришло осознание, будто разум прояснился на короткое мгновение перед смертью. Мужчина, которого Беатрис всеми силами старалась забыть, и настоящего имени которого она так никогда и не узнает. Он убил Ольгу. Он непонятным образом заставил ей родителей забыть её проступок и принимать её волю как свою собственную. Что это — дар или проклятие, ей ещё только предстояло узнать. Такой была последняя мысль Беатрис перед тем, как сознание человека в последний раз поглотила темнота.

Очнулась она уже совершенно здоровой, но иной. От ужасной раны на плече осталась лишь тонкая полоска свежего шрама.

— Шрам исчезнет со временем. Быстрее, чем можно себе представить.

Семен сидел рядом с таким видом, будто был её личным лекарем.

— Я умерла?

— Вам могло так показаться.

Беатрис хотела есть: до одури, до безумия. Она слышала стук его сердца набатом, в собственных ушах. Взгляд притягивала бьющаяся пульсом жилка на шее. При мысли о том, какова на вкус его кровь, её затрясло. Собственное сердце билось рваными толчками, она чувствовала его ритм во всем теле. Положила руку себе на грудь, прислушиваясь к ощущениям. Собственное дыхание казалось более глубоким, будто раньше она довольствовалась жалкими глотками воздуха, а сейчас поняла, каково это — дышать полной грудью. Нет, она совершенно точно не умерла.

— Вы голодны, — отрешенно произнес Семен, закатывая рукав, — я знаю. Так всегда бывает после первого пробуждения.

Обострившееся обоняние выхватывало даже самые тонкие, едва уловимые запахи. Между тем он протянул ей руку, проводя кинжалом вдоль вены и прикладывая запястье к её губам. Беатрис, словно в каком-то полузабытье, впилась зубами в рану, не давая ей закрыться, с силой прижимая её к губам и глотая соленую, теплую жидкость. Это было не похоже ни на что из известного ей ранее. Она наслаждалась вкусом, сходя с ума от неведомых, будоражащих ощущений. Сколько это длилось, Беатрис не знала. Помнила только, что с криком оттолкнула его руку, в ужасе комкая подол своего платья.

Рассудок отказывался принимать происходящее. Идущие изнутри рвотные позывы быстро прошли. Ей хотелось избавиться от этого металлического солоноватого привкуса во рту, но организм оживал, перестраиваясь изнутри. Чужая кровь заставила собственную закипеть. Она никогда не чувствовала себя такой живой, такой сильной. Было ещё что-то важное, и это что-то отозвалось биением второго маленького сердца внутри. Беатрис вскинула голову, глядя на мужчину, отступившего назад.

— Он жив, — произнесла она с радостью и надеждой, — мой ребенок жив.

— Это удивительно, но это так, — кивнул тот, — но вряд ли надолго. Не стоит давать себе напрасную надежду, Мария.

Она поднялась — одним движением, быстро, не почувствовав ни малейших признаков слабости или головокружения, не испытывая больше страха. Оказавшись с ним лицом к лицу, Беатрис замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Что-то незнакомое, звериное, жестокое просыпалось внутри, но оно не казалось чужим.

— Я больше не ваша пленница. Я одна из вас. Уйди с дороги.

— Я не должен этого говорить, но если вы хотите жить, не возвращайтесь домой, Мария. Уезжайте из Петербурга, из России. Молитесь, чтобы ваш муж не стал вас искать, — Семен грустно кивнул. — Федор наверняка позаботился о том, чтобы Воронов узнал о том, что с вами случилось. Он убьет вас.

— Я сама решу, как мне быть, — процедила она. Сила, которая билась в ней, казалась просто невероятной. Беатрис не могла понять, как обозначить эти ощущения, но они были запредельными. Яркими. Отчаянными. Никогда раньше она чувствовала себя настолько живой и истинно неуязвимой.

Санкт-Петербург, Россия. Май 2013 г.

Владельцы гостиницы позаботились о гостях, и на двери ванной висело два махровых халата. Одеваться в грязную одежду не улыбалось, а лишний раз смущать профессора тем более. Он и так всякий раз впадал в ступор от её откровенности. Набросив халат, Беатрис вышла из ванной и направилась к своему рюкзаку. Покопавшись в нем, извлекла на свет сменное белье, блузку и длинную юбку. Последнюю не помешало бы погладить, но утюга в номере не наблюдалось, а за счет особенностей жатой ткани, смотрелась она вполне сносно. Пока профессор что-то созерцал на балконе, Беатрис успела одеться. Подошла, облокотилась о дверной проем, и заметила:

— Посмотреть Питер со второго этажа частной гостиницы ещё никому не удалось.

— Я просто размышлял, — он повернулся к ней и улыбнулся. — Прекрасно выглядишь. Напоминаешь коренную русскую… Как это правильно сказать?

— Петербурженка. Русская. Слово «коренная» лишнее.

— Петербурженка? — повторил он, сквозь акцент и произношение. Беатрис не выдержала и рассмеялась.

— Надеюсь, я не слишком напоминаю американского туриста? — он указал на джинсы, футболку и темные очки.

— Окажись ты здесь лет двадцать назад, вполне. Сейчас ты напоминаешь мне себя.

— Мои подруги таскали меня по магазинам и выбирали одежду, так что я всякий раз менял стиль вместе с девушкой, — Сэт понял, что ляпнул, и поспешил сменить тему, — я ассоциируюсь у тебя с ботаником-профессором, которому место в лаборатории зла?

— Ассоциируешься, — поддразнила его она, — но сейчас ты стал чуть-чуть более сносным. Самую малость.

— Сносный ботаник-злодей? — рассмеялся Сэт. — Где мои студенческие годы? Тогда я больше внимания уделял девушкам, чем учебе.

Он протянул ей руку ладонью вверх:

— Покажи мне свой город, Беатрис.

— 14 —

Сэт в этот день не увидел ни одного общепринятого туристического места. Они прошлись по улочкам спального района, знакомясь с обликом современного Санкт-Петербурга: он — впервые, Беатрис вновь. Торнтон практически ничего не знал о северной столице России, но сразу проникся настроением города. Беатрис обещала, что полноценную экскурсию устроит ему в ближайшие дни, но он и не рвался к знаменитым разводным мостам или православному собору, на набережные или Васильевский остров, на Дворцовую площадь.

Она говорила, что атмосфера больших городов лучше всего чувствуется не в исторических местах, привлекающих множество туристов, а в спокойных отдаленных районах. Центр расскажет тебе об истории и тех, кто давно умер, в то время как сам город — о людях настоящего. В районах, где штабеля пятиэтажек заслоняют панельные «высотки», над которыми насмешливо вырастают претенциозные новостройки, где на первых этажах жилых домов ещё можно увидеть магазинчики образца восьмидесятых, ты замечаешь простых людей, живущих в этом городе. Чувствуешь их настроение и начинаешь понимать, что единственная разница между вами — в названиях, которые кто-то когда-то придумал вашим странам и в диалектах.

Беатрис была просто в ударе, он и не подозревал, что общение с ней может быть столь легким и непринужденным. Время пролетело незаметно, и они направились в сторону гостиницы только когда стемнело.

— Что будем делать дальше? — несмотря на насыщенный день, Сэт ощущал себя бодрым и полным сил. Все проблемы словно взяли перерыв на сегодня.

— Я ждала предложений от тебя, — она приподняла брови — привычный жест, который начинал ему нравиться.

Он с большим удовольствием прогулялся бы до гостиницы пешком, но заметил, как Беатрис зябко поежилась, несмотря на застегнутую куртку. К вечеру и правда стало ощутимо прохладнее.

Сэт хотел бы продолжить их вечер в номере, вдвоем. Возможно, заказать шампанского и фруктов, потом вместе принять душ. Воспоминания о происходящем на вилле в Италии стали практически навязчивой идеей. Он хотел предложить ей это, но понимал, что у него банально не хватит духу.

— Предлагаю посидеть в кафе или в баре, — собственные слова прозвучали жалко.

В Сиэтле его друг отрывал профессора от работы и тащил в бар, расслабиться и пообщаться. После этого Марк уходил под руку с очередной красоткой, а Сэт возвращался домой к Прю, чтобы выслушать очередную истерику.

— Пойдем в бар, — легко согласилась Беатрис, — я заметила один, нам как раз по пути.

— Хотя мы можем купить что-нибудь и подняться в номер, — попытался вернуть упущенное Сэт. С каждой подобной фразой он смущался все больше. Да уж, Великий Соблазнитель из него явно не получится. Он мысленно обозвал себя ослом. Надо же было так испоганить вечер!

— Давай лучше в бар, — она улыбнулась, подхватывая его под руку и прижимаясь, чтобы согреться. — Я как раз присмотрела один, у нас в отеле на первом этаже. Потом пойдешь в номер, а я ещё прогуляюсь.

Сэт не показал, как сильно его разочаровало желание Беатрис поскорее избавиться от него. Сегодня они не язвили и не ругались, и ему показалось, что они стали немного ближе друг к другу. Очевидно, он ошибся в своих выводах. Ей с ним откровенно скучно, и все, что она делает — исключительно из вежливости. Хорошо, что он не додумался пригласить её в номер сразу, с подтекстом. Беатрис это здорово развеселило бы, она, вероятно, его и за мужчину-то не считает.

— Я хочу угостить тебя и поблагодарить за чудесный вечер, — на душе кошки скребли, тем не менее, он улыбнулся.

Беатрис кивнула в знак согласия, и, не отпуская его руки, сняла нитку с рукава его куртки. До отеля они шли около часа, в полном молчании. За все это время она не предприняла ни единой попытки отстраниться, даже когда он робко обнял её, стремясь согреть. Наоборот, прижалась плотнее, и он внезапно задумался о том, как изменилось его к ней отношение.

При первой встрече он оценивал Беатрис как потенциальную угрозу, поэтому её яркая внешность показалась ему предупреждением. В Италии он впервые задумался о ней, как о женщине, и с каждым днем эти мысли становились все более настойчивыми. Она же переводила все его попытки сблизиться в шутку. Возможно, ему это только казалось, и на самом деле она их просто не замечала.

Идея возвращаться одному в пустой номер не казалась удачной, но в баре не нашлось девушек, достойных внимания. Кроме Беатрис. Фоновая музыка казалась отвратительной, интерьер — нелепым и банальным. Дожидаясь заказа, он рассеянно блуждал взглядом по помещению и раздумывал над её словами.

Беатрис говорила, что собирается прогуляться. Вряд ли именно это имела в виду. Сэт завидовал тому парню, которому повезет сегодня. Хорошее настроение понемногу шло на спад, и после минут двадцати непринужденного общения за коктейлями, Сэт заказал себе виски. После первого бокала профессор расслабился и уже не так остро ощущал собственное одиночество. Сознание активно подкидывало картинки жарких объятий Беатрис с каким-нибудь мужчиной. Чем дальше, тем больше он злился: на него, на неё, на себя за свой идиотский характер и свою невезучесть.

— Почему ты согласилась поехать в Санкт-Петербург? В город, где так много воспоминаний? — поинтересовался Сэт. Надо было поддерживать разговор, при этом не скатиться в тему, чем он хуже того потенциального парня. Позорище.

— Хотела встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Я слишком долго его избегала.

— Смело, — улыбнулся Сэт, накрыв своей ладонью ее руку. — Я бы вряд ли решился вернуться в Сиэтл. Это мой город воспоминаний.

— Что ты оставил в Сиэтле? Или кого? — Беатрис не отняла руки, внимательно глядя на него. В её взгляде действительно был искренний интерес, или ему отчаянно хотелось это увидеть?

Сэт понял, что именно сейчас готов ей все рассказать. Именно ей, а не Дэе, которую когда-то безумно жаждал увидеть снова, не своим бывшим, с которыми прошел через многое и считал, что для него это высший пилотаж отношений.

— Я думал, что мне безумно повезло, когда мне предложили работу в такой крупной компании как «Бенкитт Хелфлайн», — начал он.

И слово за словом выстраивал перед ней картину своего прошлого. Он рассказал, как был счастлив работать с лучшими учеными над созданием в своем роде уникального лекарства от рака. У него появилась возможность осуществить собственную цель, цель всей жизни. Создать нечто выдающееся, нечто такое, о чем будут долго говорить, что оставит след в истории человечества. К работе мечты прилагалась приличная зарплата и престиж.

Руководителем Сэта стал Джек Лоэулл. Он помогал ему во всем, стал учителем и другом. Джек был выдающимся, перспективным ученым, умел заставить тебя поверить в то, что ты делаешь, проникнуться самой идеей и ее последствиями. Под его влиянием Сэт с головой ушел в работу над проектом, посвящая работе все свое время, не считая преподавания. В конечном итоге он принял решение отказаться от преподавательской деятельности, потому что она частично тормозила его творчество в разработках.

— Джек погиб в автомобильной катастрофе незадолго до того, как начался тот кошмар. Мне предложили его место.

Торнтон вспомнил гадкое чувство, которое преследовало его. Ощущение неправильности происходящего, осознание, что что-то происходит не так. Он чуть не отказался от места, потому что потеря Лоуэлла стала слишком тяжелой ношей. Но потом понял, что нужно закончить дело своего учителя.

Стоило Сэту дать свое согласие на руководство проектом, как его жизнь кардинально изменилась. Он действительно довел работу до конца, вот только стадия клинических испытаний прошла по всему миру без его ведома. Пробная версия препарата, которую создал Сэт, была украдена, а лаборатория в Сиэтле разрушена. Ему рассказали, для какого именно вируса разрабатывалось лекарство и стало биологическим оружием. Первой реакцией Торнтона был шок. Если бы не Мелани-Дэя и не Сильвен, он был бы первым, чья голова оказалась на плахе.

— С вашим сознанием здорово поработали, — покачала головой Беатрис. — Это не рецепт ромового печенья, Сэт, которое можно спутать с коньячным. Это разработка вакцины.

— Мелани тоже об этом говорила, — грустно улыбнулся Торнтон. — Мы до последнего были уверены, что работаем над уникальным препаратом, способным свести к минимуму смертность от онкологических заболеваний.

— Какого же уровня блоки вам должны были поставить, чтобы вы регулярно не обращали внимания на очевидное? — Беатрис задумчиво посмотрела сквозь него. — Какие ресурсы были направлены на распространение изобретенной вами смерти… — она усмехнулась и добавила. — Я и раньше догадывалась, но теперь точно уверена, кому можно за это сказать спасибо. Знакомые масштабы. Джек Лоуэлл тоже не просто так почил с миром.

Сэт поморщился от этой мысли. Он никогда не считал, что Джека могли убрать по той или иной причине.

— Джек был замечательным человеком и талантливым ученым, — уверенно ответил он. — Думаю, это действительно была случайность. Автокатастрофа.

— Думай, если тебе так проще. Вот только мы с тобой знаем, что это. Если бы он задумался над чем-то и попробовал докопаться до правды, ему просто подчистили бы память и отправили дальше работать.

— С тех пор все в моей жизни как-то наперекосяк, — Сэт предпочел резко сменить тему. Воспоминания о смерти Джека до сих пор причиняли ему боль.

За его гибелью мог стоять тот, кто подставил его, всю его команду, а если говорить напрямик, весь коллектив «Бенкитт Хелфлайн». Времени прошло немало, но легче не становилось, скорее наоборот. Особенно от осознания, что тебе нечего им противопоставить.

— Даже сейчас? Тебе не нравятся наши посиделки?

Сэт перехватил взгляд Беатрис, пытаясь понять, что кроется за этими словами. Виски придало смелости, особенно после коктейля. Руку она так и не убрала, а ему нравилось прикасаться к ней.

— Мне очень нравятся, — признался Сэт. — А вот тебе приходится слушать мое нытье.

— Я терпеливая, — фыркнула она, отнимая руку и отставляя в сторону пустой бокал, — а из тебя хороший рассказчик. Искренний.

— Видимо, недостаточно, — Сэт разочарованно сжал пустоту в кулак. — Я хочу подняться с тобой в номер.

Он сам не ожидал, что скажет такое, и сейчас замер, ожидая её ответа. Если она откажется, можно смело идти сдаваться Вальтеру, или кто там ещё жаждет получить новую расу вампиров в личное пользование.

— Боишься засыпать один? — снова этот провокационный взгляд и приподнятая бровь.

— Хочу заснуть с тобой.

Алкоголь горячил кровь, подстегивал к откровенным признаниям и активным действиям. Он словно выпил эликсира храбрости. Беатрис придвинулась к нему, почти касаясь губами его уха.

— Спать ты можешь и без меня, — едва слышно произнесла она, проводя кончиками пальцев по его щеке, подалась вперед, целуя в губы. Поцелуй получился глубокий и откровенный, но быстрый. Сэт лишь успел оценить мягкость и вкус ее губ, оттененный тонким привкусом «Куантро».

Беатрис отодвинулась и облокотилась на стойку, с самым независимым видом отправляя в рот коктейльную вишенку. Алкоголь и собственное неудовлетворенное желание смешались в одно. Сэт даже не вдумывался в смысл ее слов, мечтая лишь вновь почувствовать ее вкус. Без лишних церемоний он притянул Беатрис к себе, возвращая не менее страстный поцелуй. Его ладони гладили ее спину и затылок, пальцы зарывались в мягкие волосы. Поцелуй казался бесконечным, наполненным тысячей оттенков. Если бы не чей-то недвусмысленный смешок рядом, Сэт рисковал опрокинуть её на стойку и заняться сексом прямо в баре.

Он оторвался от губ Беатрис лишь для того, чтобы вывернуть содержимое своих карманов, не пересчитывая и надеясь, что денег хватит. Перехватил её более чем откровенный взгляд, улыбку — и одним движением обнял за талию, увлекая за собой.

Он плохо помнил, как они шли через холл, как поднялись в номер. Все его внимание сейчас было сосредоточено на женщине рядом. Женщине, чью руку он не хотел отпускать: опасаясь, что она исчезнет без следа. Звук захлопнувшейся двери заставил его вздрогнуть, возвращаясь в реальность.

Беатрис толкнула Сэта к стене, продолжая целовать в губы, расстегивая его джинсы. Торнтон был не против такой инициативы и притянул её к себе, целуя в шею. Вся неприязнь, которую он испытывал раньше, испарилась, обнажая истинную причину. Он не хотел ее желать, но не мог справиться с собственным телом и сознанием. И только теперь понимал, каким был глупцом. Дело было даже не в том, что у него давно не было секса.

Беатрис была удивительной, несносной, но самой желанной в мире. Они так и не дошли до кровати. Сэт подхватил Беатрис под бедра и поменялся с ней местами, прижимая к её стене и задирая юбку. Она обхватила его ногами, вжимаясь промежностью в его пах, и теперь их разделяла лишь тоненькая преграда ткани ее нижнего белья. Сэту пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы отпустить её и сейчас он наблюдал, как Беатрис издевательски-медленно избавлялась от одежды, как облокотилась о стену, прижимаясь к ней и глядя на него через плечо.

Он не смог сдержаться, положил руки ей на бедра, побуждая прогнуться и одним движением проникая на всю длину. Её стон и его хриплый выдох слились воедино. Сэт сгорал от желания и терял контроль, чувствуя ответ её тела: в каждом движении, в каждом вздохе, обрывавшемся стоном.

— Сильнее, — едва слышно выдохнула Беатрис, подаваясь назад и сжимаясь на нем. Сэт успел перехватить плывущий взгляд ярко-зеленых глаз, и заметить, как она легко покусывает губы, чтобы дольше удержаться на хрупкой грани наслаждения. Он и сам был почти на пределе и с трудом сдерживался, но это стало последней каплей.

Ещё несколько резких движений, и Сэт не сдержал крика, кончая и чувствуя, как дрожь проходит по его телу, отзываясь в каждой клеточке тела. Беатрис вздрогнула и уткнулась лицом в слабеющие руки. Они вместе сползли на пол, не выпуская друг друга из объятий. Он не удержался от порыва и легко коснулся губами ее шеи. В ответ она неосознанно прижалась щекой к его щеке. Этот момент показался ему более интимным, чем все ему предшествующее. Так занимаются сексом любовники, а не случайные знакомые.

Сэт не мог знать, что ждет их дальше, но эту прекрасную ночь ему хотелось бы сохранить, как воспоминание. Запомнить Беатрис откровенной, податливой, нежной.

— Пойдем в душ вместе? — не дожидаясь ответа, он поднялся и подхватил её на руки. Вопрос перестал быть вопросом. Сэт знал, что не отпустит её от себя. Не сегодня.

Беатрис едва уловимо улыбнулась и положила голову ему на плечо, руками обвивая шею. Сэт поцеловал ее и подумал о том, какой хрупкой и беззащитной она кажется сейчас. Принять душ у них получилось сомнительно, равно как и заснуть после. Ближе к рассвету Сэт все-таки отключился, прижимая её к себе. Словно боялся, что она исчезнет, стоит ему закрыть глаза. Исчезнет и заберет с собой все воспоминания.

— 15 —

Беатрис проснулась от ощущения, что кто-то закинул на неё руку. Она уже долгие годы засыпала и просыпалась одна, и ощущение было непривычным. Рядом спал Сэт, и она подумала о том, что вот уже второй день как в мыслях называет его по имени, а не клеймит привычной характеристикой «профессор». Несколько минут она просто смотрела на него, отмечая детали. Едва заметные морщинки в уголках глаз, тонкий крохотный шрам чуть ниже правого уха, единичные седые волосы в густой темной шевелюре.

С некоторых пор мужчины не задерживались ни в её жизни, ни в постели даже на одну ночь. С ним вышло иначе. В его случае это можно было списать на зажигательный союз «Дайкири» и виски, но какое оправдание у неё?

История, которую Сэт ей рассказал, заставила Беатрис взглянуть на ситуацию немного под другим углом. Джек Лоуэлл, которым он так восхищался, кому-то перешел дорогу, если от него решили избавиться. Оставалось понять, что же он такого сотворил или натворил, что это нельзя было решить коррекцией воспоминаний и постановкой блоков, и на ум приходило единственное — некомпетентность.

Тема могла подождать, тем более что Лоуэллу уже все равно, он мертв. Сэт же вовсе не стремился избавить планету от «нечисти», как предполагал Вальтер. Он работал над созданием вакцины совершенно с другими целями, не подозревая о том, что создает биологическое оружие, которое за месяц полностью выкосит целую расу.

Беатрис вспомнила о боссе Сильвена. Все это его рук работа, больше некому. Непонятно только, зачем ему уничтожать свои же творения.

Она напомнила себе, что есть кое-что гораздо более актуальное, чем мысленные беседы с самой собой на философско-вселенские темы. Например, Торнтон, спящий рядом. Беатрис шла к своей цели чуть дольше, чем предполагалось, но ей никто не сообщил, что у неё есть эфемерная соперница из ныне не существующей расы. Жива ли она сейчас?

Вполне вероятно, потому что судя по степени её осведомленности, она была недалека от Дариана. Её звали Мелани, но это ни о чем не говорило. Громких имен было несколько на весь мир, и все они в большинстве своем принадлежали Древним. Только они могли себе позволить такое позерство из-за своей неуязвимости. Где они сейчас, одни черти знают.

Вакцина, изобретенная Торнтоном, содержала в себе штамм вируса, убивающего измененных в считанные дни и распространившегося по всему миру в рекордно короткие сроки. Единственным спасением стало лекарство, возвращающее измененных к тому, от чего они ушли. Вряд ли Древние избежали подобной участи, так что сейчас и они с наибольшей вероятностью снова люди.

Каково это, спустя тысячелетия вернуться к жизни обычного человека, лишившись всех своих сил, Беатрис не представляла. Ей самой достаточно тяжело было смириться с такой утратой, но были и несомненные плюсы. Например, спокойная жизнь. Ей будто дали второй шанс, но болезнь Люка снова сместила акценты.

Вальтер нашел её, а если быть точным, её нашел Кроу. На тот момент Торнтон был одиночкой, лишившимся всего. Теми, кому нечего терять, управлять невозможно. Беатрис предстояло привязать его к себе настолько, чтобы дать Вальтеру возможность манипулировать им. Просто затащить его в постель Беатрис бы труда не составило, но ей нужно было именно вызвать его интерес, стать частью его жизни, от которой Сэт не смог бы с легкостью отказаться.

Вальтер предупреждал, что это сложная задача: Торнтон всегда расставался с девушками без малейших сожалений, будучи безоглядно влюбленным в свою работу. Для неё сложность заключалась в другом. Беатрис ненавидела его за то, что он сотворил, и это ощутимо мешало. Это изменилось во время вчерашнего разговора, когда она увидела и почувствовала его искренние сожаления и усталость. Сэт перестал быть для неё гением зла, объектом работы, и стал мужчиной, рядом с которым ей пришлось задержаться в силу обстоятельств.

То, что произошло вчера, было похоже на сумасшествие. Гостиная в номере, душ, постель… После этого они отключились в объятиях друг друга, и хотя где-то на периферии сознания мелькала мысль, что надо бы снова дойти до ванной, Беатрис просто заснула, обнимая его. Ещё пару дней назад её даже мысли не посещали о том, чтобы устроить с ним откровенный и жаркий секс. Она рассчитывала всего лишь покувыркаться в рабочем формате, не более.

Беатрис представила его читающим лекции студентам. Деловой костюм, отутюженная рубашка, очки. Интересно, студентки на него западали? Почти наверняка.

Ей почему-то стало смешно, и Беатрис закусила губу, чтобы не рассмеяться и не разбудить его. Вот тебе и ботаник. Она осторожно повернулась в постели, коленом уперлась ему в пах и весьма явно ощутила утренний стояк. Одной рукой дотянулась до резинки, оставленной на тумбочке, стянула волосы в хвост, и осторожно сползла вниз, уходя из-под его руки. Сэт что-то пробормотал, переворачиваясь на спину, но не проснулся.

— Умница, — фыркнула Беатрис и нырнула под одеяло с головой, приподнимая его. Губами обхватила его полувозбужденный член, втягивая в себя. Интересно, ему кто-нибудь таким образом уже желал доброго утра?

Сэт проснулся гораздо быстрее, чем по будильнику. Услышать собственное имя после первого стона было приятно, хотя Беатрис ни на что такое и не рассчитывала. Он непроизвольно потянулся рукой к её волосам, но удержался. Перехватив его взгляд, она поняла, что первоначальный план полетел псу под хвост. Внутри все сладко сжималось, стоило ей представить и вспомнить ощущение его внутри.

— Иди ко мне, — хрипло попросил он, и Беатрис подчинилась. Медленно подтянулась повыше и приподнялась — перед тем как неторопливо опуститься на него, по-прежнему не разрывая контакта глаз. Это было настолько охренительно, что Беатрис с трудом удержалась, чтобы не кончить от этих ощущений.

Сэт положил руки ей на бедра, и она подалась наверх, и снова вниз, насаживаясь на него. Желание в его глазах заводило неимоверно, возбуждало просто до одури. С чего бы? Думать не получалось, каждое движение отдавалось сладким спазмом внутри. Она снова утратила ощущение реальности после взаимного оргазма, лежа на нем сверху и по-прежнему ощущая его в себе.

Спустя какое-то время Сэт перекатился на бок, увлекая её за собой, целуя шею и грудь. Это получилось очень нежно.

— Я все еще сплю? — весело поинтересовался он.

— Какие у тебя интересные сны. Они всегда такими были?

Все, что произошло в последние двадцать четыре часа и впрямь казалось сказкой. Тем неприятнее было думать о том, что ей предстоит сделать дальше.

— Разные, — смущенно пробормотал Сэт и с улыбкой добавил. — Но такой яркий, пожалуй, впервые.

Беатрис подумала о его умении смущаться по поводу и без повода. Она всегда предпочитала смелых, сильных и уверенных в себе мужчин. Все эти качества у Торнтона если и наблюдались, то где-то очень глубоко, в спящем состоянии. Теперь это не раздражало, если не сказать больше. Беатрис находила, что ему идет.

Они по очереди приняли душ, чтобы не устроить очередной марафон, и заказали завтрак в номер. Сэт выглядел свежим и отдохнувшим, а ещё безумно довольным. Приятно было осознавать, что во многом благодаря ей.

— Как ты познакомился с Сильвеном? — табу на воспоминания о нем пошло трещинами. За последнее время Беатрис нарушила слишком много данных себе обещаний. Одним больше, одним меньше. Она даже не отдавала себе отчета, как сильно скучает по нему, предпочитая трансформировать тоску в злобу, а любовь в ненависть. Помогало сомнительно, но как-то она обходилась без него все это время. Прошлая ночь и это утро спровоцировали воспоминания. Воспоминания о тех днях, когда каждый начинался именно так.

— Он встретил меня в Нью-Йорке, после побега. Мелани назвала его своим другом, и я ей поверил. Они обнаружили, что постепенно теряют свои силы и попросили обратить процесс. Над этим я и работал до сих пор.

Значит, эта загадочная Мелани выжила. Беатрис зацепилась за это его «они». Он подразумевал, что они были вместе? Разум подсказывал, что лучше промолчать и оставить эту тему, но когда она слушалась разума. Особенно в том, что касалось Сильвена.

— Другом? — как можно более безразлично поинтересовалась она. — Хочешь сказать, они работали вместе?

— Человеком, которому она могла доверять, — нахмурился Сэт, будто подбирая слова. — Но он создавал впечатление опасного хищника, который хочет меня съесть.

— Он был тоже недоволен тем, что ты сотворил?

Это немного не вязалось с теорией про причастность Дариана ко всей этой истории, но по крайней мере, Сэт не сказал, что Сильвен и Мелани были парой.

— Они знали правду, поэтому упреков я от них не слышал. С Сильвеном мы общались лишь дважды. Мелани вроде как была старшей.

Значит, Дариан так или иначе с этим связан. Неизвестно почему, эта Мелани вызывала в ней раздражение. Влюбиться в измененную не трудно, а вот что потом с этим чувством делать… Она вспомнила слова Сэта о том, что у него был серьёзный соперник и что вряд ли он выдержал бы такую конкуренцию. Говорил ли он о Сильвене?.. Перестать об этом думать Беатрис не могла. Ревность — самое глупое чувство, которое можно себе представить. У Сильвена были женщины и до, и после неё, и во время. Так что с той Мелани, всего лишь одна из многих. Успокоив себя этой мыслью, Беатрис заметно повеселела.

— Куда хочешь пойти? — спросила она, допивая свой кофе.

Сэт тоже обрадовался тому, что они сменили тему.

— Хочу провести весь день с тобой. Неважно где.

Беатрис улыбнулась. Это было сказано искренне и тепло. Приятно слышать такое, и к работе это не имеет никакого отношения.

— Попробую это устроить. Только для тебя.

— 16 —

В свое время Джеймс провел немало времени в непосредственном общении с измененными, чтобы усвоить два основных правила. Первое: измененный — не человек, и никогда уже им не станет. Даже если вернется к человеческому образу жизни, что и произошло после эпидемии чумы с теми, кому удалось выжить. И второе: слабость они чувствуют интуитивно. Так же, как и силу.

Чем младше измененный, тем больше он кичится своими способностями и тем больше у него шансов угодить в неприятную историю, а если быть точным, в базу данных Ордена. Для молодняка это чаще всего заканчивалось летальным исходом. Для тех, кто постарше не существовало преград и препятствий. Джеймс достаточно проработал в полях, чтобы научиться общаться с этими тварями.

Интуиция и годы работы детективом сделали свое дело, когда он зацепился за имя Ронни Халишера. Он находился в больнице Эдмонтона, куда его привело приключение-похищение Сэта Торнтона. А так же некая Беатрис Воронова, что открылось уже в личной беседе. Стивенс сделал себе пометку проверить девчонку и не прогадал.

Русская, в конце восемнадцатого века, была схвачена в Зальцбурге. Вся информация о ней, равно как и её настоящее имя — Мария Беатрис Ароньева-Воронова, была получена от её мужа, который и руководил захватом. По информации из архива, леди засветилась в Ордене всего один раз, и загадочным образом выжила. Спустя пару дней отделение Зальцбурга было разрушено до камня, и это напомнило Джеймсу события не столь отдаленные в Сиэтле. Информация о ней сохранились, потому что в ночь после захвата Беатрис был произведен обмен данными с филиалом Вены. Все штатные сотрудники, включая Дмитрия Воронова, были убиты.

Джеймс понятия не имел, почему в мыслях все время возвращается к этой истории, и сделал себе пометку подробнее разобраться потом. Когда вытащит Хилари. Разговориться с Ронни-Барти-Хью помогло тщательное изучение его дела, и внимательность к деталям. Разумеется, тот его не помнил, потому что они никогда не встречались, но после конкретики, упомянутой Джеймсом несколько раз, начал «вспоминать».

В мире остались считанные единицы выживших, и общаться со «своими» было вдвойне приятно. В отличие от былых времен, измененные не упускали случая держаться вместе. Джеймс упомянул, что ищет работу, и Халишер дал ему координаты некоего Рэйвена. Заодно снабдил своими рекомендациями по телефону, а Рэйвена краткой характеристикой: «Он реально крут, парень. Я тоже подтянусь, только подлатают немного».

Здоровье Ронни-Барти-Хью не интересовало Джеймса, но благодаря своей узколобости тот действительно оказался полезен. После рекомендаций Халишера Рэйвен согласился встретиться с ним и адекватно отнесся к его истории о том, что он хочет работать «со своими». Чутье подсказывало, что ниточка бывшего профессора, по совместительству ученого из Корпорации Зла, приведет его к Хилари. Дело оставалось за малым: отключить режим личного и действовать по обстоятельствам.

Рэйвен работал в России, а если быть точным, «пас» Торнтона и Беатрис до особых распоряжений свыше. Это «свыше» как раз и являлось искомой неизвестной уравнения, которое Джеймсу предстояло решить.

— Сейчас у нас скучно, — сообщил Рэйвен, пристально глядя на него. — Но не обещаю, что так будет всегда.

— Надеюсь, что не будет, — ответил Джеймс, — сидеть на месте умею, но не люблю.

— Твой энтузиазм меня радует, но не забывай, что ты выполняешь мои приказы.

Джеймс кивнул. Выполнять приказы он умел. Правда, с вариациями на тему собственных интересов. Пару раз его отстраняли от работы из-за этих вариаций, и грозились вышвырнуть из Ордена. В итоге он ушел сам или, если быть точным, «погиб при исполнении». Оставаться мертвым для бывших коллег приходилось в первую очередь из-за Хилари, хотя после одного неприятного инцидента, Джеймс сам не рвался на передовые. Бывшие сотрудники стали для него на одну ступень с измененными.

— Что мне делать сейчас?

— Следить за нашими объектами. Очень милой парочкой, которая гуляет по Санкт-Петербургу, — новое начальство выглядело не очень довольным, как если бы эта тема была ему неприятна. — Беатрис вроде агента под прикрытием, наша главная цель — мужчина.

Сэт Торнтон. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой: подойти так близко за столь короткий срок. Внешне Джеймс ничем не показал своей заинтересованности, да и голос его прозвучал абсолютно безэмоционально. Обычная реакция на «приказ».

— Я готов.

— Отлично. Ребята введут тебя в курс дела, Стив.

Некогда профессор, а ныне объект пристального внимания измененных действительно выглядел так, будто приехал в медовый месяц. Да и сама Беатрис явно отнеслась к делу с излишним энтузиазмом. Так, по крайней мере, показалось Джеймсу. Неизвестно почему, она раздражала его до зубовного скрежета. Он подозревал, что ключик к этому — прошлое измененной, но от подсознательного ощущения «чего-то кроме» избавиться не мог.

Джеймс не исключал, что она профессионал, который любит секс, но раздражения это не отменяло. Спустя пару дней слежки добавилось ещё и желание свернуть ей шею. Он испытывал его всякий раз, как видел её улыбку, слышал смех или когда наблюдал за весьма откровенными сценами в их номере. За свою жизнь Стивенс повидал и не такое, но объяснить свою реакцию не мог.

Ещё одна интересная деталь имела непосредственное отношение к начальству. Рэйвен неровно дышал к Беатрис. Очередное совпадение? Возраст босса определить не представлялось возможным, но исходя из собственных соображений, Джеймс заключил его в рамки двухсот лет. Вороновой было немногим больше, а измененные старшего возраста редко «цеплялись» за пристальное внимание к младшим.

Не исключено, что она его и заразила, или как это принято у них говорить, изменила. Отношения по первой кровной линии среди измененных были наиболее распространенными. У Рэйвена наверняка были неплохие связи среди своих, или много денег, хотя второе первого не отменяло. Получить спасительную вакцину было практически нереально, и стоило это недешево.

О боссе Халишера в архивах не было никакой информации, поэтому приходилось действовать наугад. Джеймс не знал ни сколько ему было лет, когда тот оказался под ударом вируса, ни какие дела вел до этого. С темными лошадками всегда приходится быть вдвойне внимательными. К тому же, Рэйвен умудрился выжить и не засветиться в Ордене, а это значит, что он умен, хитер и осторожен.

В том, что его будут проверять, Джеймс не сомневался, и Корделия предоставила ему весьма достоверную легенду. На этот счет он не опасался, несмотря на собственную былую популярность. Его имя нигде не светилось, а из тех, кто знал его в лицо как Палача, в живых остались только Хилари и Корделия.

Он вел себя профессионально. Вопросов не задавал, ни с кем разговориться не пытался. Работал по схеме смена-отчет, и в свободное время вел «светский образ жизни бывшего измененного». Это выводило из себя: наблюдать за импровизированным романом день за днем, особенно при мысли о том, что Хилари где-то в западне. Списав собственные эмоции на тревогу за неё, Джеймс ненадолго успокоился. Если Воронова и Торнтон приведут его к Хилари, он готов даже свечку им подержать.

Влюбленная парочка была похожа на студентов в конфетно-букетный период, и Джеймс временами ловил себя на мыслях о том, как начинались их с Хилари отношения. Это совершенно точно нельзя было отнести к разряду романтических чувств или хотя бы намека на симпатию.

Во время очередного рейда произошла утечка информации, Джеймса взяли живым, но ему повезло оказаться в руках Хилари. Она не позволила своим ребятам расправиться с ним. Какое-то время он был её пленником и в те две недели обращались с ним вполне сносно. Провал той операции в Ордене решили повесить на него, и Хилари узнала, кто он такой, но умолчала о его истории.

Пронюхай молодые измененные, кого они захватили, всего её авторитета не хватило бы, чтобы их остановить. Когда Орден снова добрался до её группы стараниями Корделии, он ответил тем же. Инсценировать смерть измененной было непросто, но впервые в жизни Джеймс был уверен, что поступает правильно. Он не привык оставаться в долгу.

Жизнь после этого кардинально поменяла вектор. Если раньше в ней не было ничего, кроме убийств, то после появления Хилари Джеймс снова начал сомневаться. В том, что делает, что цель оправдывает средства и что руки, по локоть запачканные в крови теневых тварей, действительно сделают мир лучше. Впервые они оказались по одну сторону баррикад: двое отчаявшихся, потерявших последние ориентиры в жизни, цепляющихся друг за друга, как за последнее спасение.

Именно тогда Джеймс впервые подумал об измененной, а если быть точным о Хилари, как о человеке. Развитие их отношений не заставило себя ждать, но чем дальше они заходили, тем больше сомнений испытывал Джеймс. Отчасти поэтому он и предложил ей свадьбу. Надеялся, что после все пути к отступлению будут отрезаны, но стало только хуже.

В нём будто уживались две сущности. Одна тянула назад, вторая же уверяла, что он на правильном пути. В конечном итоге эта двойственность стала сводить с ума, и даже когда все вампиры исчезли с лица Земли, это не прекратилось. Временами Джеймс ловил себя на том, что пальцы дрожат от воспоминаний об оружии. О том, как он избавлял планету от тварей. Следом накатывал стыд, граничащий с паническим страхом, ведь Хилари была одной из них. Он замкнулся, стал злым и раздражительным и полностью ушел в работу. В новой жизни не было места убийствам измененных, потому что даже те, кто выжил, стали людьми.

Именно это сводило его с ума все это время, и в минуты философского созерцания стремительно развивающегося романа между Торнтоном и Вороновой Джеймс ясно осознал одно. Все это время ему патологически не хватало убийства.

— 17 —

Остров в Тихом Океане. Май 2013 г.

Сидя на скамейке в тени, Хилари смотрела прямо перед собой. Из головы не шли слова Люка: «Я не единственный, кого вы здесь заинтересовали». Он имел в виду Вальтера? Или кого-то ещё?

Браслет на руке отмерял минуты свободы в порядке убывания. Два часа в день утром, два вечером. В любое время, кроме отведенного на процедуры. Побег больше не представлялся ей возможным, и эти мысли были значительно тяжелее, чем темные низкие тучи, стягивающиеся над островом. Она боялась, что проливной дождь так или иначе вынудит её вернуться в камеру. Свою палату в медицинском корпусе Хилари теперь иначе не называла. Если бы она знала, что природа соберется обрушить на это чистилище тропический ливень, выбрала бы другое время.

— Тоже не угадали? — от голоса, раздавшегося со спины, она вздрогнула и обернулась. Хилари видела Люка второй раз, с момента их первой встречи прошло чуть больше недели. Ей показалось, или он выглядел ещё гораздо более слабым?

— Не угадала, — подтвердила она, ничем не выдавая и не озвучивая своих истинных мыслей, — привет, Люк.

Первые крупные капли упали на землю, но он не двинулся с места, только подставил руки ладонями вверх.

— Пойдем, — Хилари шагнула к нему и протянула руку.

— Я останусь.

— Хочешь промокнуть до нитки?

— Меня меньше всего волнует, что я подцеплю насморк, Хилари.

Словно в подтверждение её слов дождь обрушился на землю сплошным потоком, будто разорвались небеса. Охранники экипировались в накидки с капюшонами, дорожки мгновенно опустели. Другие пациенты поспешили в укрытие, пусть даже ненавистной им тюрьмы.

— Я останусь с тобой, — одежда прилипла к телу, и Хилари снова отступила под ветви тропического дерева с огромными листьями. Это помогало относительно, но все же защищало от хлестких ударов сильных струй.

Она не общалась с другими пациентами. Ни с кем, кроме Люка. Это не было запрещено, но и желания она не испытывала ни малейшего. После разговора с мужчиной, который так и не назвал своего имени и практически довел её до истерики своим паническим состоянием, Хилари решила, что ей и одной неплохо.

— Я сегодня получил свои анализы, — Люк последовал её примеру, и добавил спустя несколько мгновений, — наверное, я скоро умру.

Хилари и рта раскрыть не успела, как он продолжил.

— Знаю, что ты хочешь сказать: «Всегда есть шанс на ошибку», или: «Не сдавайся», но у меня нет времени на все это. Я хочу знать, что Беатрис не останется один на один с этим ублюдком. Мне нужно это знать, Хилари.

Казалось бы, что может быть проще. Пообещать смертельно больному ребенку, которого видишь второй раз в жизни, что поможешь его матери, о которой только слышала. Пообещать и забыть об этом, потому что в таких ситуациях каждый сам за себя. У Хилари никогда так не получалось. Она всегда старалась поступать правильно, исходя из собственных представлений о том, каково это.

— Ты молчишь, — вздохнул Люк, создавалось ощущение, что он может читать её мысли, — это хорошо. Значит, я в тебе не ошибся.

— О чем ты?

— Тебе не все равно. Потому что ты не сказала сходу: «Конечно, Люк, не вопрос. Я помогу твоей Беатрис, когда она вляпается по полной».

Он говорил спокойно, но Хилари буквально физически ощущала исходящее от него отчаяние. Как будто вновь обрела способность к эмпатии, утерянной вместе с даром-проклятием. Нет, это было нечто гораздо большее. То, что она всегда называла «быть человеком». Умение слушать и слышать другого, пусть даже того, с кем говоришь второй раз в жизни. Осознать, прочувствовать его боль.

— Мне действительно не все равно, Люк, но я не знаю, смогу ли помочь. Я пленница, и даже если Беатрис появится на острове, вряд ли Вальтер позволит мне с ней говорить.

— Сможешь, Хилари. Я наблюдал за тобой. Я видел, как ты обходишь территорию, как засекаешь время смен, считываешь камеры, охрану. Ты ищешь возможности и варианты, ты не сдалась, несмотря на казалось бы очевидную безысходность.

— А Беатрис?

— Она может сдаться, когда узнает, что меня не стало. Какое-то время мне казалось, что я единственная ниточка, удерживающая её на грани. Это на первый взгляд незаметно, но в ней есть надлом, Хилари. Она никогда не говорила о том, что произошло, но это что-то очень серьезное.

Она внимательно посмотрела на мальчика. Временами люди придают слишком много значения собственному присутствию в жизни кого бы то ни было. Иногда оправданно, но чаще всего это преувеличение. Не беспочвенное, но все же. Ни один человек в мире не удержит другого от прыжка в пропасть, если кто-то очень хочет шагнуть вниз.

Понимание и осознание этого приходит со временем. Можно поддержать человека, помочь словом или делом, но только если тебе позволят. Если в глубине другого существа есть силы, чтобы продолжать. Только это имеет смысл.

Хилари не стала говорить об этом Люку, ему сейчас и без высоких мотивов несладко.

— Я обещаю сделать все, что в моих силах. Если она позволит, Люк.

— Спасибо, — коротко ответил он и замолчал. Сколько времени длилось это молчание, заполненное шумом проливного дождя, Хилари не знала. Первым его нарушил он.

— Если бы мы поменялись местами, кого бы ты попросила поддержать, Хилари?

Она подумала о матери и об отце. Их давно уже нет, но именно о них была первая мысль, когда Люк задал вопрос. Вторая — о Джеймсе. Она так и не узнала, приходил ли он на назначенное ей место встречи, в заброшенный дом рядом с Солт-Лейк-Сити. Что подумал, если пришел и не дождался её? Нет, скорее всего он просто не пришел.

— Не знаю, Люк, — сказала она, — никого.

— Так тоже бывает, — произнес мальчик, — у меня было. Когда никто не ждал, и сдохни я тогда на улицах, никто бы не расстроился. Но я не думал, что такое может быть у тебя.

— Почему?

— Ты хорошая, Хилари.

Люк развернулся и пошел по дорожке вдоль корпуса, не оборачиваясь. Хилари знала, что не сможет удержать его рядом с собой, и не стала останавливать. Тонкую фигурку поглотила сплошная стена дождя, и она сползла вниз, закрывая лицо руками.

«Наверное, не такая уж и хорошая», — подумала она. Давно Хилари не ощущала себя настолько одинокой.

— 18 —

Княжество Зальцбург. Конец 18 века.

Беатрис уложила Авелин спать и вышла на улицу. Вот-вот должно было взойти солнце, но ещё с полчаса в запасе у неё было. Она устроилась на ступенях крыльца, мурлыкая себе под нос колыбельную, которую недавно напевала, и с тоской глядя на стремительно светлеющее небо. Вдалеке от России она чувствовала себя спокойно. Никому придет в голову искать её здесь, а большего Беатрис не могла и просить. За жизнь своей дочери она готова была заплатить любую цену.

Временами она задыхалась в этом городе, рядом с Джаной, которая только и делала, что жаловалась целыми днями. На судьбу, на жадность заказчиц, на плохую погоду. В свое время Беатрис выбрала её для легенды: молодая швея с ребенком наняла няню, потому что не справлялась с работой. Джана действительно была одинокой швеей, к тому же сиротой, после смерти отца около полугода назад.

Из предместий Вены они перебрались в Зальцбург — места, где никто не знал её настоящей истории. Джане легко удалось занять свое место в качестве швеи. Шить она не только умела, но и любила, а любовь к тому, чем ты занимаешься — залог успеха. Так считала Беатрис. Конечно, и она помогала ей, чем могла, а могла она сейчас многое. В частности, убеждать несговорчивых капризных заказчиц, которые забывали о своих причудах и придирках, и приходили к Джане снова и снова.

В измененном состоянии Беатрис было много преимуществ. Сила, реакция, умение чувствовать состояние других людей. Это облегчало жизнь и давало некое подобие уверенности, поскольку о том, что Авелин её дочь, не должен был знать никто. Вопреки предсказанию Семена, выкидыша не произошло. Она родила спустя месяц, хотя по самым скорым подсчетам ей оставалось носить ещё не меньше четырех. Авелин родилась здоровой и крепкой девочкой, разве что молока у Беатрис не было. Оно ей оказалось и не нужно: организм ребенка первый год требовал исключительно крови.

Беатрис действительно пришлось бежать: их дом был сожжен, а Дмитрий превратился в злейшего врага. Ей удалось услышать его разговор с одним из друзей прежде, чем она совершила самую большую ошибку в жизни и обратилась бы к нему за помощью.

«Она вряд ли понимала, что с ней произошло», — произнес Павел.

«Это больше не имеет значения. Она одна из тех тварей. Я найду её и убью».

Беатрис запомнила только этот обрывок разговора, который до сих пор отзывался болью в её сердце. Она не любила Дмитрия, но не могла вычеркнуть из памяти, как они сплетались в объятиях, как засыпали вместе. Она делила с ним не только кров и постель, она хотела провести с ним всю жизнь, родить ему детей. И вот так, вмиг стала для него «одной из тех тварей».

Беатрис оставила Петербург, бежала из России, и первое время перебиралась с места на место, пока не решила осесть. Чем старше становилась малышка, тем сложнее приходилось. Молодая девушка, свободно путешествующая с маленьким ребенком, привлекает немало внимания, а ей это было ни к чему. Именно тогда она нашла Джану, внушила ей, что Авелин её горячо любимая дочка, что нужно перебраться в Зальцбург и, разумеется, нанять няню. Так они жили уже почти полтора года, и это сводило Беатрис с ума. Быть привязанной к одному месту, когда перед тобой раскинулся весь мир, становилось невыносимо.

Несколько раз она вспоминала о Сильвене, которого давным-давно приняла решение оставить в прошлом, но о том, чтобы доверить тайну Авелин кому бы то ни было, и речи идти не могло. Посему приходилось довольствоваться обществом и кровью Джаны, и быть тенью. Заказчицы, приходящие домой, видели только невзрачную женщину с волосами, собранными в пучок, в неприметной одежде, которая готовила, убирала или возилась с ребенком.

Авелин нравилась всем без исключения. Она была хорошенькая, а Джана шила для неё самые лучшие наряды. Дочь мало интересовали сюсюканья клиенток, её вообще мало кто мог заинтересовать. К Джане она относилась снисходительно, и исключительно потому что об этом её просила Беатрис, остальных же замечала только в том случае, если с ней общались на равных. К трем с половиной годам она уже разговаривала не хуже взрослого, временами на совершенно не детские темы. Когда ей становилось совсем скучно, она начинала записывать свои мысли. Грамоте её учила сама Беатрис, и Авелин свободно говорила на трех языках. Чуть позже Беатрис подарила ей большую дорогую книгу для записей, наподобие тех, где вела учет Джана. Разве что украсили они её вместе с Авелин, и выглядела она, как бесценный древний фолиант.

Тем страшным утром она решила лечь подремать пару часов после рассвета. Авелин спала до полудня, к Джане сегодня никто не должен был прийти с утра, и Беатрис решила позволить себе эту роскошь. Сны после изменения стали более яркими, живыми и настоящими. Она могла оказаться в любом уголке земного шара — единственное приключение, доступное ей в последние полтора года.

Беатрис не успела почувствовать заранее приближение беды, не успела отреагировать. Их было не меньше двенадцати человек. Тех, кто подобно Дмитрию охотился на измененных. Они ворвались в дом, и Беатрис даже не успела ничего предпринять. Да и что предпримешь, когда двое уже вытаскивают твою дочь из кровати, а остальные направили на тебя оружие?.. Она не общалась с другими измененными, но Семен рассказал ей, что у этих людей есть какие-то специальные растворы, которыми они смазывают свои пули. Ядовитые и опасные именно для измененных. Будь она одна, Беатрис попыталась бы сбежать, но рядом была Авелин.

Ничего не понимающая Джана попыталась было закричать, но после звонкой пощечины замолкла. Беатрис, которая привыкла никогда не сдаваться, сейчас поняла, что не может пошевелиться. Ничего не предприняла, хотя должна защищать своего ребенка, защищать из последних сил.

Мысль оборвалась, когда в открытую дверь шагнул Дмитрий.

— Забирайте их, — коротко произнес он, глядя на собственную дочь. Беатрис мысленно взмолилась о том, чтобы он не догадался. Авелин была её миниатюрной копией, но она специально доводила себя до такого состояния, чтобы никому не удалось разглядеть в них ни единой общей черточки. Дмитрий же наверняка помнил, что она была в положении, когда её похитили, а Авелин унаследовала цвет его глаз. Цвет, но не разрез, и это вселяло надежду. Что творится в голове бывшего мужа, она не могла знать, но боялась одним неосторожным словом или движением выдать её.

— Всех?

— Всех. Эту женщину надо допросить.

Беатрис уловила движение со спины, но не обернулась, глядя на Авелин, которая смотрела на неё широко распахнутыми глазами.

«Только не назови меня мамой, милая. Пожалуйста, не назови».

Она почувствовала, как в шею вошла игла, и спустя пару мгновений реальность поплыла, искажаясь. Беатрис осела на пол, глядя на растягивающийся перед глазами потолок.

— Ребенка отдайте матери.

«Он не понял. Он не узнал!»

Ликование и радость — это было последнее, что она ощутила. Темнота сомкнулась вокруг, отрезав от реальности.

Пробуждение было одним из самых страшных кошмаров её жизни. Кошмаров наяву. Она очнулась от дикой режущей боли в запястьях, плечах, бедрах, коленях, лодыжках. Слабость никуда не ушла, во всем теле ощущалась неприятная тяжесть, а голова казалась налитой свинцом. Действие какого-то снадобья сделало её абсолютно беспомощной. Тем не менее, веревки, пропитанные другим адским раствором, стягивали её обнаженное тело на разделочном столе. Они вплавлялись в кожу, не позволяя сделать лишнее движение. В том, что она не общалась с другими измененными, были свои плюсы, но были и минусы. Сейчас Беатрис понятия не имела, что причиняет ей боль, а что обездвиживает, и можно ли как-то противостоять этому.

Дмитрий стоял рядом. Стоял неподвижно, молча глядя ей в глаза, и Беатрис стало не по себе. Она вспомнила то, что показали ей в последнюю ночь другой жизни и его слова. «Одна из тех тварей».

Веревки впивались в тело, казалось, прожигая кожу, но Беатрис постаралась отрешиться от боли и от осознания того, что она полностью обнажена. Не хватало ещё превратиться в скулящее от страха ничего не смыслящее существо.

— Где Джана? — Беатрис постаралась, чтобы её голос звучал как можно более ровно. — Они с дочерью не при чем. Я ей просто кормилась, чтобы не быть замеченной. Отпустите их.

— Какое благородство, — усмехнулся Дмитрий, склоняясь над ней, — почему ты не была столь милой, когда вытягивала из неё жизнь? Думаешь, она бы согласилась быть твоей пищей по собственной воле? О чем ты вообще думала, Мария?

— Я не…

— Если бы ты пришла ко мне тогда, в Петербурге, рассказала все, клянусь, я бы убил тебя быстро. Ты предпочла сбежать, как трусливая тварь, поджав хвост, и теперь об этом сильно пожалеешь.

Беатрис промолчала. Она впервые в жизни не знала, что ей делать. Тянуть время, чтобы Джану и Авелин допросили и отпустили? Джана думает, что Авелин её дочь, она позаботится о ней, а Авелин слишком умна, чтобы выдать себя. Но отпускают ли они свидетелей восвояси или же потом следят за ними? Она не знала об этих людях ничего.

— Не ожидала, что тебя что-то сможет свалить с ног, Мария? — поинтересовался Дмитрий. — Это ещё только начало. У меня есть то, что может заставить тебя кричать. И ты будешь кричать.

Беатрис закрыла глаза, стараясь не думать о том, что ей предстоит. Она сейчас была полностью в его власти, и он мог сделать с ней все, что угодно. Но он не догадался об Авелин. Вряд ли Дмитрий не воспользовался бы таким шансом причинить ей боль. Значит, не все ещё потеряно. Единственное, что сейчас было для неё важным — жизнь дочери.

— Открой глаза, благоверная моя! — это прозвучало как приказ, Беатрис подчинилась. Не столько из страха, сколько из желания знать, что он собирается с ней сделать. Дмитрий ещё не прикасался к инструментам, разложенным на сомнительной чистоты тряпке, и Беатрис мысленно содрогнулась. Его рука скользнула по её груди, задевая сосок. Вопреки памяти тела, её передернуло от этого прикосновения. В его глазах мелькнуло какое-то странное, полубезумное выражение. Беатрис могла поклясться, что он её хочет, но в этом желании было нечто донельзя страшное и извращенное.

— Мне показали, что ты делаешь со своими жертвами, — произнесла она, — с теми, кого называешь тварями. Я слышала твой разговор с Павлом. Поэтому я сбежала.

Он ударил её наотмашь. Потом ещё и ещё, и в какой-то миг даже сквозь приглушенные препаратом силы внутри неё шевельнулось нечто недоброе: агрессивное, готовое рвать на части. Животная часть измененной.

Дмитрий схватил её за волосы, с силой сжимая кулак, и Беатрис рванулась из ныне жалких сил, забыв о впивающихся в тело веревках — рванулась, стремясь добраться до его горла.

— Кто ты, если не тварь, Мария?! — прошипел он, глядя ей в глаза. — Когда начнешь скулить, как подыхающая сучка, убедишься в этом снова.

То, что происходило дальше, подошло бы для устрашения верующих. В Аду по их представлениям должно твориться нечто подобное. Она не знала, что боль может быть такой невыносимой и, что самое страшное, бесконечной. Первое время она ещё держалась, но потом, когда по щекам уже непроизвольно текли слезы, смешиваясь с кровью и потом, Беатрис начала мечтать о смерти, как о долгожданном избавлении. Раньше она думала, что все это для красного словца, что не бывает такой боли, которая отрицает древнейший инстинкт выживания. Она ошибалась.

Не осталось ни одной части тела, которую Дмитрий обошел бы своим вниманием, и каждая следующая пытка заставляла кусать губы, чтобы не кричать в голос. Ему ничего не нужно было от неё. Он знал, что Беатрис жила уединенно и ни с кем не общалась. Ему это просто нравилось, как и говорил тот, кто её изменил. Сколько это продолжалось, Беатрис не знала. Она не представляла, что способна терять сознание, пусть даже на краткие мгновения.

Он оставлял её ненадолго, чтобы снова вернуться и принести с собой боль. В коротких отрывках сна Беатрис не отдыхала, а бредила, погружаясь в пучину ещё более страшных кошмаров, чем тот, что переживала в реальности. Она засыпала в Аду, просыпалась в Аду, и забирала его с собой в недолгие минуты снов. Ей все чудилось, что Дмитрий узнал об Авелин, что он убивает её. В слезах и отчаянии, она думала только о том, как бы в бреду случайно не произнести имя дочери.

Следующая их встреча затянулась. Нескончаемая пытка, боль, сводящая с ума и лицо Дмитрия стали единственными ориентирами, по которым она цеплялась за жизнь. Когда Беатрис в очередной раз упала на стол, обессиленная: минутами ранее она выгибалась, чувствуя, как веревки обжигаю кожу, сливаясь с ней, Дмитрий положил руку в перчатке ей между ног и наклонился чуть ближе.

— Хочешь, чтобы одна из этих штук оказалась внутри тебя? — спросил он, кивнув на окровавленные инструменты. — У меня есть много вариантов и ещё больше времени. Думаю, тебе не понравится, но в этом весь смысл.

До неё не сразу дошел смысл сказанных им слов. Беатрис показалось, что она бредит, потому что сквозь слезы встретилась взглядом с Сильвеном. Он без труда удерживал спящую Авелин одной рукой, она же обняла его ручками за шею, положив голову ему на плечо. От этой картины ей захотелось выть чуть ли не громче, чем от любой самой жестокой пытки.

«Я умираю. Наконец-то», — мелькнула мысль.

Она смотрела на них, не отрываясь, чтобы успеть запомнить эти черты. Смотрела, но они не исчезали, не стирались за гранью предсмертной агонии, не растворялись в ледяной темноте небытия. Осознав, что они реальны, Беатрис замерла.

Авелин жива. Сильвен спас её.

Она успела ещё перехватить недоумевающий взгляд Дмитрия, которого Сильвен едва уловимым движением отшвырнул к стене. Убивать бывшего мужа он не стал, по всей видимости, оставив для неё. Был бы её спаситель разочарован, узнав, что на счету Беатрис нет ни одной смерти?

Освободив её от мучительных пут, Сильвен зубами сдернул с руки перчатку и поднес к губам запястье.

— Пей, — это прозвучало как приказ. — Кровь ускорит заживление.

Она, словно в полубреду, подчинилась. Его кровь делала свое дело очень быстро, значительно быстрее, чем человеческая. Страшные раны начали понемногу затягиваться, она больше не ощущала себя полумертвой. Беатрис остановилась сама, отодвинула его руку, не поднимая глаз. Ей было не по себе от того, что Сильвен видит её такой. Полностью раздавленной, слабой, никчемной, грязной во всех смыслах этого слова.

— Спасибо, — вытолкнула она через силу, с трудом сдерживая слезы. Не хотела лишний раз показывать свою слабость перед ним. Получилось хрипло и сдавленно, и Беатрис знала, что крови было несоразмерно мало для восстановления после этого кошмара.

Оглянувшись на Дмитрия, который делал тщетные попытки подняться, Беатрис поднялась и приняла Авелин с рук Сильвена. Прижала к себе, как единственное бесценное сокровище. Пошатнулась, но удержалась на ногах, теперь уже хотелось плакать разве что от счастья.

— Прости, — Сильвен накинул ей на плечи плащ. — За то, что не успел вовремя. Не так давно я случайно оказался в Петербурге и узнал о том, что он вышел на твой след. Я не мог вмешаться без разрешения, поэтому потерял много времени. Беатрис!

Беатрис промолчала, игнорируя его оклик. Ничем не выдала, как отчаянно зацепила нежность в его голосе и слова «Случайно оказался в Петербурге». Наивно было полагать, что он вспоминал о ней все это время, что вспомнил хотя бы раз. Как же ей хотелось закрыть глаза, почувствовать его объятия… Знать, что она больше не одна в своем нелепом детском чувстве. Знать, что она больше не одна.

— Нужно уходить. Что делать с этой мразью? — на этот раз в голосе Сильвена сквозило отвращение, а она поймала себя на мысли, что в ней сейчас сражаются два существа, и что решение действительно придется принимать ей. Одна её часть хотела броситься на распростертого на полу мужчину и кромсать до тех пор, пока будет биться его сердце. Вторую ужасала мысль о том, что у них один разум и одно тело на двоих.

— Убей его быстро, пожалуйста, — произнесла Беатрис и вышла за дверь, крепко прижимая к себе Авелин. Ком в горле мешал говорить, её трясло. В те минуты она впервые в жизни встретилась со своим новым истинным «Я», и отменить этой встречи уже не мог никто и ничто.

Санкт-Петербург, Россия, май 2013 г.

Беатрис проснулась то ли от собственного крика то ли от того, что Сэт тряс её за плечи. Встретившись с ним взглядом, она судорожно выдохнула, инстинктивно обнимая его, уткнулась лицом в плечо. Она не сразу расслышала его слова:

— Дурной сон?

Её колотило, не менее яростно, чем во сне-воспоминании. Беатрис почувствовала, что в глазах стоят слезы. Те самые слезы, которые она сдержала в прошлом.

— Я сейчас, — сдавленно прошептала она, голос сорвался на выдохе. Беатрис одним движением спрыгнула с кровати и убежала в ванную. Кошмары вернулись после того, как она вновь стала человеком. Будучи другой, она значительно проще справлялась со стрессом, могла контролировать собственные сны. Глядя на себя в зеркало, Беатрис сделала несколько глубоких вдохов. Бледная, в холодном поту, она всматривалась в свое отражение до тех пор, пока слезы не прекратились. Умылась, вытерла бумажным полотенцем лицо. Долой рефлексию, пока Сэт не решил, что она припадочная и не попросил себе другой номер. Беатрис криво улыбнулась собственным мыслям и вышла в комнату.

— Расскажешь, что тебя так напугало?

— Прошлое. Побочный эффект человеческого существования. Кошмары.

— Со мной такое тоже бывало, — Сэт обнял её, поглаживая по спине. — Оно осталось в прошлом, Беатрис. Сейчас все иначе.

Он не выглядел так, как будто собирался сбегать, и не стал акцентировать на этом внимание, за что Беатрис была ему безмерно благодарна. Неожиданно для себя она обняла его в ответ и снова уткнулась лицом ему в плечо. Это тоже было слишком по-человечески, но сейчас ей просто физически необходимо было ощутить близость и поддержку.

— 19 —

Гонка на выживание неожиданно превратилась в приключение в одном из самых красивых городов Мира. Санкт-Петербург нравился Сэту все больше и больше. И все благодаря Беатрис. Видеть, как она открывает родной город заново — все равно, что подсматривать за чем-то очень сокровенным. Тем не менее, она позволила ему это, и он смотрел на него глазами этой удивительной женщины.

Они бродили по улочкам и проспектам, держась за руки, как влюбленные подростки. Беатрис рассказывала, как он изменился за множество десятилетий и Санкт-Петербург обретал совершенно иной облик, расцветая всеми красками истории от её слов. Она и сама преобразилась, раскрываясь в своем отношении, и Сэт поразился тому, как можно столько времени провести вдали от родных мест, испытывая к ним такие чувства. Он и сам почти влюбился в этот город, вместе с ней. А может, дело было в общем состоянии Торнтона.

Сэт никогда не считал себя романтиком. Скорее наоборот, все подруги жаловались на его врожденную прагматичность. Профессор не считал это качество недостатком. Всякие сентиментальные вещи не трогали и никогда не отвлекали от работы. В Санкт-Петербурге вместо того, чтобы трястись за свою жизнь, просчитывать варианты и размышлять над работой, которая ему предстояла, Торнтон впервые за несколько лет отпустил себя. Абстрагировался ото всех проблем и позволил себе долгожданный отпуск. Из-за Беатрис или для неё?

Он слишком хорошо помнил её слова: «Только для тебя», и всерьез задумался о том, почему это так много для него значит. Сэт с трудом подпускал к себе новых людей, долго присматривался и зачастую легко отпускал. Женщины не были исключением. Тем удивительнее оказалась их связь с Беатрис. Страстное желание, внезапно возникшее между ними, не исчезло. С каждым днем ему казалось, что оно разгорается все сильнее. Секс с ней был великолепным и разнообразным, но для Сэта оказалось ничтожно мало просто обладать Беатрис здесь и сейчас.

Ему нравилось смотреть на нее, гулять по центру или вместе бродить по магазинам. Беатрис обожала книги и могла часами стоять между полками, выбирая, а потом тащить в номер два полных пакета. Она читала быстро и много, и Сэт ревновал её даже к страницам, отнимавшим у него её время. Беатрис же не могла насытиться литературой на родном языке. Что она собирается делать со стопками книг, поселившимися в их номере на журнальном столике, Торнтон не представлял, но хотел бы подарить ей возможность забрать их с собой и поставить на полку в собственном доме.

Наблюдать за ней за чтением становилось сущим испытанием. Она полностью растворялась в сюжете, могла начать накручивать волосы на палец или кусать губы, возвращая его к не совсем приличным мыслям. Сэту хотелось, чтобы этот безумный отпуск никогда не заканчивался, и он боялся собственного нелогичного желания. Периодически паранойя брала верх, и Торнтон не верил, что Беатрис искренна с ним, но потом встречался с ней взглядом и понимал, что этого просто не может быть. Стоило ей улыбнуться, как он терялся и понимал, что полностью обескуражен чувством: пугающим и новым.

Беатрис не была чужда медицина и наука, с ней спокойно можно было говорить на любые темы, и Сэт разговаривал, не боясь показаться занудным или непонятным. С каждым днем в их беседах становилось все меньше отстраненной общности, и все больше личного. Торнтон рассказал девушке о своем детстве, о доме в котором жил, родителях, щенке, которого притащил в дом, несмотря на аллергию на шерсть. Рассказал и о том, как решил связать свою жизнь с наукой, после смерти своего одноклассника.

— Я просто хотел помогать людям, чтобы они жили ради своих близких, — признался он. — Рассчитывал справиться со смертью. Хотел, чтобы болезней стало меньше.

Жизнь Беатрис интересовала его куда больше собственной, поэтому Сэт постарался побыстрее свернуть тему. Он с трудом представлял, какой она была в детстве, поэтому первым делом спросил об этом. И ещё о том, в какой эпохе ей нравилось больше, подсознательно рассчитывая услышать ответ: «В настоящем. Потому что в нем есть ты».

— Никогда не задумывалась об эпохах, — сказала она, — каждая из них часть моей жизни и каждая хороша по-своему. Разве что я с особым теплом вспоминаю те годы, когда для меня все только начиналось. В детстве от меня все выли, потому что я вела себя как мальчишка. Лазила по деревьям, пугала садовников, дралась с гувернантками и сестрой. С возрастом не очень сильно изменилась. Меня попытались выдать замуж, но я в день своей помолвки умудрилась познакомиться с Сильвеном. Моя репутация и планы родителей удачно выдать меня замуж полетели псу под хвост, но это было весело.

Сэт мысленно усмехнулся своим надеждам, но ничем не выдал своего разочарования. Эпизодически теплый денек Беатрис предложила провести за городом, и ему не хотелось разрушать очарование момента. Они устроились на покрывале, поставили рядом корзинку с едой и наслаждались обществом друг друга. Она лежала, глядя в небо, и казалась ему неимоверно далекой. Гораздо более далекой, чем в момент когда они впервые встретились. Даже не обладая ученой степенью можно было догадаться, что у Беатрис был роман с Сильвеном. Который, возможно, до сих пор продолжается. С её стороны.

— Ты осталась с ним? — Сэт все же не удержался от вопроса. Он лег рядом и повернулся к ней.

— С Сильвеном? — она улыбнулась. — Мне тогда было шестнадцать, а ему несколько сотен лет. Я была девчонкой, с которой ему могло бы быть весело от силы два часа, как кошке с мышкой. Нет, он ушел, оставив мне воспоминания о мертвой девушке в кустах и собственном светлом лике в качестве несбыточной мечты.

Прежде чем Торнтон успел задать следующий вопрос про Сильвена, Беатрис вернулась к теме эпох.

— Я до сих пор помню, какой была земля без машин, электричества и интернета. Можно было целую ночь бродить в поле и быть счастливой, вдыхая воздух, полный ночной свежести. Правда стирать без машинки здорово напрягало, поэтому я очень обрадовалась, когда изобрели этот агрегат. Особенно автомат.

— Уверен, что машинка-автомат самое великое изобретение, — рассмеялся Сэт. — Но даже она не стоит испорченной экологии. А вот в то, что ты была сорванцом, охотно поверю. Я до перехода в старшую школу был таким же, при этом умудрялся получать высшие баллы. Родители не знали хвалить меня или ругать.

— Но в конечном итоге все-таки ругали? — фыркнула Беатрис.

— Периодически, — подмигнул ей Сэт. — Но хвалили больше, и я был безумно горд собой. В колледже я стал примерным мальчиком, окончательно зазнался и испортился.

— А кто-то говорил, что в колледже был первым донжуаном.

— Я так сказал? Ничего не помню.

Они переглянулись и одновременно расхохотались, вспоминая его маленькую ложь. Он еще рассказал ей о колледже и о том, как сам стал преподавать.

— Не скажу, что это было целью моей жизни, но мне нравилось. Когда сам учился, то сталкивался с преподавателями, которые читали лекции отвратительно. На таких занятиях хотелось спать, а самое обидное, когда такое происходило на предметах, которые мне действительно нравились. Поэтому я всегда пытался заинтересовать студентов, заставить их думать.

— Наверняка у тебя отлично получалось, — Беатрис обняла руками его локоть и положила подбородок ему на плечо, — будь я твоей студенткой, не пропустила бы ни одной лекции.

Ему нравилось, когда она так делала. Становилось тепло.

— Хорошо, что ты не моя студентка, и я больше не преподаю. Иначе я не смог бы сделать так.

Сэт наклонился и поцеловал её в губы, в ответ она потянулась за его поцелуем, нежная и податливая. Эти мысли были не к месту, но он вдруг спросил себя: долго ли у них получится быть такими счастливыми? Время утекало, а история с его изобретением не завершена. Те, кто за ним охотятся, рано или поздно пойдут по следу. Теперь Сэт не был уверен, что выберет. Работу, как ему казалось, всей жизни, или нечто большее, что ему показала Беатрис. А что выберет она?

— Я бы с удовольствием досмотрел ваше семейное видео, но у меня немного другие планы.

Возвращение с небес на землю оказалось гораздо более прозаическим. Их обступили несколько человек во главе с тем, кто допрашивал его в Канаде. Он выделялся из своих ребят более чем темным для весны костюмом, по всей видимости, очень дорогим. Даже рубашка и галстук были темных тонов, сливаясь в незаурядный и запоминающийся мрачный образ. Сэт бросил быстрый взгляд в сторону взятого напрокат «Форд Фокус», но он был слишком далеко. Беатрис предложила это уединенное местечко, и сейчас он искренне сожалел о том, что не выбрал более оживленное место для пикника.

Сэт инстинктивно заслонил собой Беатрис, но та совершенно не выглядела напуганной. Скорее, разъяренной.

— Рэйвен, чтоб тебя!

— Здравствуйте, профессор, — его улыбка больше напоминала оскал, он проигнорировал восклицание Беатрис с таким изяществом, будто она была пустым местом. — Вы доставили нам много приятных моментов, пока мы гонялись за вами по всему миру. Когда ещё столько стран разом посетишь. Наша с вами встреча была лишь вопросом времени.

— Я могу рассчитывать на то, что вы отпустите Беатрис? — невозмутимо ответил Сэт, хотя его сердце не переставало учащенно биться. Только Беатрис могла почувствовать, как на самом деле он волнуется, потому что Сэт с силой сжал её руку в своей. До настоящего дня ему не приходилось вести переговоры с такими людьми, тем более — пытаться говорить с ними на равных.

Рэйвен прикрыл лицо ладонью, и Сэт даже не сразу понял, что это просто издевательский жест.

— А что мне за это будет, профессор? — рассмеялся Рэйвен. Ему показалось, или это его издевательское «профессор» тоже было отсылкой к Беатрис? Так она называла Сэта в первые дни их незаурядного знакомства.

— Я не…

— Забудьте, все равно все самое важное у вас в голове, и, к сожалению, без прочих, не столь полезных частей вашего тела, существовать не будет. Беатрис поедет с нами.

Он кивнул одному из своих людей и тот шагнул к ним.

— Черт с вами! — сказала Беатрис, угрожающе поднимаясь и отряхиваясь. Боец Рэйвена остановился в нерешительности, заметив сверкнувшую в её глазах ярость, от которой Сэту стало не по себе.

— Поедем! Только в гостиницу по дороге завернем, у меня все нижнее белье в номере осталось.

— Вальтер тебя не только трусами обеспечит, но весь гардероб сменит. Если хорошо попросишь.

— Со мной сложно: я просить не умею. Ты в курсе.

— С тобой всегда сложно, поэтому я собираюсь предложить тебе вип-место для особ королевских кровей, в багажнике. Если, разумеется, ты не передумаешь по поводу своей уникальности. Тогда поедешь на заднем сиденье, но все равно без сознания.

— Рэйвен… — начала было она, но он жестом заставил её замолчать.

— Беатрис, я злопамятен и насчет багажника не шутил.

Сэт попытался преградить путь людям, шагнувшим к ней, даже замахнулся, чтобы ударить возглавлявшего группу мужчину с пронзительным взглядом светло-серых глаз. Тот с унизительной легкостью блокировал его удар, небрежно отталкивая в сторону. Торнтон, чудом удержавшись на ногах, в бессильной ярости развернулся, чтобы снова броситься в бой. В этот момент ему на плечо легла рука: легко, но уверена, побуждая обернуться.

— Не советую, Торнтон. Я сегодня не в настроении.

Под холодным взглядом темных глаз Сэт почувствовал себя маленьким и ничтожным. Рэйвен уже убрал руку, но говорящее само за себя ощущение не прошло. Он услышал крики Беатрис, состоящие исключительно из ругательств в адрес Рэйвена, а когда обернулся, увидел, как она сползает на руки сероглазого. Стоявший рядом с ним убрал в карман шприц и кивнул Рэйвену.

— Расслабьтесь, Торнтон. Кому-то достаются красивые женщины, а кому-то пробирки.

Он легко и довольно небрежно толкнул его в спину, направляя к дороге, где чуть поодаль были припаркованы два внедорожника. Беспомощность заставляла чувствовать себя ни на что не способным балластом. Беатрис столько раз вытаскивала его из неприятностей, а он даже не смог её защитить. Ситуация с точностью напоминала эпизод в Канаде. Только на этот раз Рэйвен своего не упустит, Торнтон был уверен. Его втолкнули на заднее сидение внедорожника «Мазда СХ-9», рядом сел Рэйвен. Сероглазый с Беатрис на руках направился к «Мицубиси Паджеро».

— Стив, займись их машиной, потом срочно назад, — приказал ему Рэйвен и захлопнул дверь. Водитель без промедления повернул ключ и автомобиль стремительно сорвался с места.

— Куда мы едем?

— В уютный коттедж в Саблино.

— Почему же не сразу к Вальтеру? — съязвил Торнтон. Он не мог перестать оглядываться на вторую машину, где оказалась Беатрис.

— Бюрократия, — усмехнулся Рэйвен, и снова Сэт подумал о зверином оскале, проступившем сквозь человеческие черты. — Не расстраивайтесь, Торнтон. Встретитесь с ним раньше, чем можете себе представить, но вам это вряд ли понравится.

— 20 —

Следить за тем как Беатрис охмуряет Торнтона, было Рэйвену не по вкусу. С её талантами в этой области он был знаком лично, поэтому сомневался в том, что у профессора хватит сил и терпения противостоять этой бестии. Так оно и получилось. Влюбленный и полностью поглощенный стремительно развивающимися отношениями, Сэт не видел дальше собственного носа. Раньше Рэйвен подумывал о солидарности, но последний эпизод напрочь отбил желание сочувствовать этому парню. Слишком интимными были их объятия, да и Беатрис явно переигрывала. В том, как она его целовала и в своем стремлении защитить этого неудачника.

Каждая встреча с Беатрис отбрасывала Рэйвена в тридцатые годы прошлого столетия, во времена их первого знакомства. Его можно было назвать баловнем судьбы. Деньги, положение в обществе, яркая внешность, на которую велись самые завидные красотки. Родство с главой клана мафии было подводным камнем всеобщего обожания и страха. С детства Джордану внушали, что сила, власть и деньги — три составляющие, на которых держится Мир. Повзрослев, он понял, что это действительно так. Рэйвен привык побеждать: в картах, в перестрелках, в интригах и любовных связях.

С женщинами все было просто. Девчонки сами искали способ познакомиться с Джорданом поближе, а стоило ему обратить на них внимание, с готовностью запрыгивали в постель. Если же доводилось кому-то из них стать причиной пристального внимания с его стороны, неподдельная зависть и ненависть менее удачливых соперниц были ей обеспечены. Любовниц он менял часто. Постоянная привязанность к одной-единственной в планы Джордана не входила. Тем более что рано или поздно ему пришлось бы связать свою жизнь с Меридит, дочерью одного из чикагских боссов. Перспектива маячила дамокловым мечом в ближайшем будущем. Сама Мер не горела желанием побыстрее выскочить замуж, а Рэйвен — жениться, и пока была такая возможности, они проводили время вдалеке друг от друга вполне увлекательно.

На Беатрис Рэйвен обратил внимание в одном из элитных чикагских ресторанов. Джордана привлекли ее естественная красота и манеры. Позабыв об очередной спутнице, он жадно пожирал глазами девушку за центровым столиком. Она пришла сюда в компании сыночка богатого магната, высоченного белобрысого молодчика. Спросив у любовницы имя сопляка, Рэйвен предложил им подойти и поздороваться. Беатрис представилась Шерил Рэйнолдс и быстро отшила Джордана. А он привык всегда добиваться того, что хочет. Всю ночь Рэйвен метался по своему кабинету, опрокидывая в себя бокал за бокалом. Впервые за долгое время женщина, которую он захотел, предпочла ему какого-то долговязого сопляка. Рэйвен понял, что в Чикаго Шерил гостья, но это только подогревало его интерес. Он знал, что сделает все для того, чтобы она поняла это, пусть методы ей и не понравятся.

Следующим вечером он отправил к ней своих проверенных людей, чтобы пригласить и сопровождать к нему. Если потребуется — силой. Не потребовалось. Спустя пару часов драгоценная посылка возникла в дверях его кабинета в свободном шелковом халате, не сильно запахнутом на груди.

В те годы, когда мода диктовала женщинам короткие стрижки, у неё были роскошные длинные волосы. Она напоминала восточную красавицу или нимфу. Встретившись с ней взглядом, Джордан не почувствовал страха или гнева. В ней было нечто дикое, необузданное, сродни животному, и на тот момент далекого от их мира. Рэйвена это заставило потерять голову. Шерил не стала размениваться на церемонии и играть скромницу. Она свободно устроилась на столе, от чего полы длинного халата распахнулись, закинула ногу на ногу и поинтересовалась у Рэйвена.

— Хочешь прямо здесь?

Они занялись сексом на письменном столе, а затем поднялись в спальню. Шерил оказалась потрясающей любовницей. Они предавались откровенным ласкам до самого рассвета. Когда она уходила утром, Рэйвен понял, что хочет обладать ей, сделать своей. Джордан предложил остаться в Чикаго, обещал бросить к её ногам весь мир, но она, разумеется, отказала. Позже он понял, каким смешным выглядел тот эпизод в её глазах. На тот момент Беатрис уже более ста лет была измененной, и ее постоянно одолевала скука. Она надолго исчезла из его жизни в то утро.

Рэйвен искал её даже тогда, когда поползли слухи, когда сама Мер и её отец всерьез заинтересовались его поисками и решили поторопить свадьбу. Ему действительно пришлось бы жениться, если бы однажды ночью он не напился и не отправился на своей машине гонять по городу. Джордан отдавал себе отчет в том, что он в отчаянии, что он помешался на Шерил, но не хотел этому сопротивляться. Он разбил машину и умер бы, не приходя в сознание, если бы за пару дней до этого случайно не заинтересовал одну очаровательную леди. Джоанна подарила ему новую жизнь, познакомила со своим миром. Они стали любовниками, вместе они несколько лет путешествовали по миру, но потом их пути разошлись.

В мире измененных все воспринималось иначе, и со временем Рэйвен наверняка позабыл бы Шерил, скрасившую ему ночь. Но в пятьдесят шестом неожиданно встретил её на улице в Барселоне. Будучи человеком, он не догадывался, с кем имеет дело, но сейчас ощутил ее истинную сущность. Сильную, яростную, отчаянную, не утратившую своей загадочности. Она была именно такой, какой Рэйвен её запомнил.

Временами, вспоминая о ней, он думал, не слишком ли наделил Шерил красотой. После этой встречи понял, что воспоминания были бледной тенью. Беатрис его даже не узнала, и Рэйвен увидел в этом своеобразный вызов. Он хотел привлечь её интерес, заставить испытать хотя бы сотую долю того, что чувствовал Джордан в моменты близости с ней. Ночь они провели вместе, но наутро все повторилось.

Рэйвен привык уходить первым, но с Беатрис его ждала неудача. Страдала не только его гордость. Он искренне не понимал, как она может оставаться к нему равнодушной — одна-единственная, когда большинство женщин многое бы отдали за то, чтобы задержаться рядом с ним надолго. Беатрис возвращалась к Рэйвену каждый раз, когда ей становилось скучно, а не потому, что скучала.

В конце концов, его теплые чувства превратились в нечто сродни спортивному интересу, щедро приправленному ненавистью оскорбленного мужчины. Он уже не хотел завоевать ее, скорее отомстить за годы мучений, так или иначе. Так продолжалось и по сей день. Счет менялся с переменным успехом, но она неизменно опережала его на несколько очков. Теперь именно её самонадеянность станет причиной её краха.

Трехуровневый коттедж, который снял Рэйвен, как нельзя больше подходил для размещения важных персон. Большой, расположенный в отдалении от основной дороги. Хватит места всем ребятам, и никаких лишних гостей. Сэта отправили в гостевую спальню на втором этаже, а Беатрис Рэйвен устроил в своей, самой большой во всем доме. Он связался с Кроу сразу, как только привез их на место. Этот человек, которого он никогда не видел, был его единственным выходом на Вальтера. Пришлось раскошелиться: услуги Дэвида были не самыми дешевыми, да и сам он был далеко не прост. Сколько он ни пытался найти хотя бы какие-то зацепки по нему, по его настоящему имени, ничего не получалось. Это отнимало много времени и ресурсов, и Рэйвен временно приостановил поиски. Не хотелось, чтобы Дэвид случайно решил, что ему не доверяют и расстроился. С такими, как он, лучше шутить после выстрела в упор.

Небольшие потери требовали пополнения кадров. В Канаде Беатрис вывела из строя Халишера, да так, что тот два дня провалялся в коме, и до сих пор не сумел окончательно оклематься. Ронни рвался в бой, но Рэйвен запретил ему высовываться из больницы до тех пор, пока тот окончательно не будет здоров. Хрупкое человеческое тело нужно привести в норму, прежде чем возвращаться к работе. Взамен себя тот прислал Стива, якобы бывшего измененного.

Парень на первый взгляд не вызывал никаких эмоций. Обычный, ничем не примечательный боевик-наемник. Присмотревшись к нему получше — Рэйвен всегда тщательно и лично отбирал кадры, он увидел нечто, заставившее его насторожиться. В прошлом Стив скорее был продуманным расчетливым убийцей, нежели чем борзым молодчиком-измененным с кучей денег, которые позволили ему спасти собственную шкуру во время эпидемии. Именно это заставило Рэйвена взять его на работу. Ему нравились загадки, люди-загадки — вдвойне. Чем опаснее была такая загадка, тем интереснее становилось работать. У Стива были мозги, и его подставное имя и легенда ничего не меняли в отношении Рэйвена. Если тот под кого и копает, то явно под Вальтера. Такой расклад Джордана вполне устраивал.

В ближайшем будущем Стиву предстоял очередной тест — уединение с Торнтоном. Рэйвен хотел посмотреть, как он будет себя вести рядом с ключевой фигурой операции. Из такой мозаики обычно и собираются образы ближайшего окружения по категориям: приблизить, оставить рядом, избавиться. Но прежде его ждал разговор по душам с Беатрис. После инструктажа он отпустил ребят и вернулся в свою спальню. Ослабил галстук, устроился рядом с мирно спящей бестией — сейчас она больше напоминала принцессу, чем дракона в юбке — и закрыл глаза. Отдохнуть и ему самому не помешает.

Проснулся Рэйвен от неласкового и довольно болезненного тычка в бок. Взгляд Беатрис весьма красноречиво говорил о том, что она не понимает, почему их с Торнтоном пригласили в гости без предупреждения.

«Твой Вальтер полон сюрпризов, дорогая», — мысленно ответил он.

— Позвони Кроу и узнай, — произнес Рэйвен, недовольно потирая ребра. — Насколько я понял, приказ пришел с самого верха без комментариев.

Беатрис встала с кровати и набрала номер Кроу. Расхаживая по комнате, замирая то у окна, то рядом с дверью, она общалась на повышенных тонах. Наблюдая, как меняется выражение её лица во время беседы с Дэвидом, Рэйвен заметно повеселел. Ответ Беатрис не понравился, и она не собиралась это скрывать. Её не поставили в известность заранее, и не сообщали как вести себя сейчас.

«Не все ты можешь контролировать, котенок. И не все игры идут по твоим правилам».

— Тебе уже рассказали, что ты помогал мне подружиться с профессором, Зайчик? — она села на край постели рядом с ним.

Рэйвен догадывался, что скрывается за этой бравадой. Страх, неуверенность — да неужели?! Выходит, все эти годы были прожиты им не зря. Стоило даже побегать за ней по миру и посмотреть на развлечения с профессором, чтобы только увидеть выражение её лица. Впервые в жизни увидеть растерянность железной леди Беатрис!

Рэйвену хотелось знать ещё кое-что. Беатрис играла с Торнтоном в любовь не в качестве благотворительной акции для заик и импотентов. Что именно она хотела взамен, какую выгоду преследует? Наверняка есть весомая причина, по которой она пошла на это. Она говорила, что хочет остаться человеком. Что Беатрис хочет получить, если не конечный результат разработок Торнтона?

— Надо уметь достойно проигрывать, дорогая. Признаюсь, я твой фанат. Сценаристы порно оценили бы такой талант по достоинству.

— Я не захватила мазь от мозолей, милый, прости. Или ты наблюдал со специально приглашенными девочками?

Рэйвен заскрипел зубами в попытке не сорваться на грубость. Несмотря на то, что он играл свою роль, гнев оказался самой простой эмоцией: его не приходилось изображать. Беатрис умела вывести его из себя одной фразой.

— Завидуешь им? — сверкнул глазами Рэйвен. — Сопляк Торнтон с трудом выдерживал твой темперамент. Ещё чуть-чуть, и ты бы мальчика загоняла.

— Какой ты злой, — ухмыльнулась она, — думаю, девочек не было.

— Когда перейдем от слов к делу? — оскалился Рэйвен, обхватывая Беатрис одной рукой за талию и притягивая к себе.

— Когда ты перестанешь трепать языком и приведешь в движение… иной орган, — она положила руки ему на плечи, весьма откровенно прижимаясь всем телом. Рэйвену не понадобилось иных приглашений, тем более что своему языку он нашел совершенно другое применение. Беатрис не переставала горячить его кровь, и Рэйвен завелся от одной лишь мысли о предстоящем сексе. Они целовались яростно, как соскучившиеся по ласкам друг друга любовники. Словно до сих пор оставались измененными, не заботясь о хрупкости собственных тел.

Рэйвен не помнил, как они избавились от одежды. Он опрокинул её на спину, нависая сверху, продолжая покрывать её совершенное тело страстными поцелуями: шею, грудь, живот. Спустился ниже, приподнимая и разводя её бедра. Беатрис выгибалась навстречу ему и не сдерживала стонов. Рэйвен несколько раз доводил любовницу почти до изнеможения, прежде чем сменить язык на «иной орган». Резкие рваные движения, исцарапанная спина, следы его пальцев на её нежной коже и несдерживаемые крики удовольствия — такой была их общая страсть. Рэйвен издал звук, больше похожий на рычание, последний раз толкаясь в дрожащее в судорогах оргазма тело Беатрис.

Стоило упускать ее из виду, чтобы каждая встреча была именно такой. Иногда Рэйвену казалось, что именно поэтому их секс был таким диким и потрясающим. Поначалу он всякий раз пытался убедить ее остаться, а потом привык к тому, что она не спит рядом с мужчинами.

Какое-то время они молча лежали рядом, приходя в себя. Что ни говори, а измененным быть куда интереснее, даже с этих позиций. Рэйвен помнил их зажигательные марафоны, которые могли затянуться на сутки.

— Загадочный дом, — Беатрис села на кровати, обхватив руками колени.

— Дом? — переспросил Рэйвен, откидываясь на подушки. — Не уверен, что ты успела что-либо рассмотреть, потому что спала сном младенца.

— Я сообразительнее, чем ты думаешь. Наверняка камеры на всех этажах, сигнализация, тепловые датчики. Судя по тому, что стоит он здесь в гордом одиночестве, есть тревожная кнопка. Долго искал?

— Нет, — признался он. — Состоятельные русские заботятся о своем имуществе.

Она задумчиво посмотрела на разбросанную одежду, потянулась и поднялась, увлекая за собой тонкую простынь.

— Одолжу твое постельное белье. Одеваться мне лень.

Рэйвен ощущал негу. Человеческое тело после секса требовало отдыха. Он вспомнил, как бесился, глядя на сладко спящую в отеле парочку. Беатрис решила сделать Торнтону исключение, или это часть игры?

— Останься, — попросил он. Подсознательно надеясь, что она не откажется, и прекрасно понимая, что так будет только хуже. Согласись она сейчас, будет ли для него по-прежнему важно задуманное? Важнее, чем она?

Беатрис усмехнулась, проводя кончиками пальцев по его запястью.

— На второй раунд — вполне. Для остального могу порекомендовать плюшевого мишку.

— Когда буду готов — позову, — процедил Рэйвен со странной смесью разочарования и облегчения, отбрасывая её руку.

— Стареешь, — насмешливо отозвалась она, собирая с пола одежду.

Вопреки собственным словам Беатрис не стала заворачиваться в простыню, позволив ей сползти на пол, перекинула вещи через руку и, нисколько не стесняясь собственной наготы, вышла из комнаты.

Рэйвен никак не ответил на ее колкость. Настроение у него было не для словесных поединков. Он закрыл глаза, чувствуя, что его снова клонит в сон и прислушиваясь к собственным ощущениям. Беатрис вела себя как обычно, но была ли она прежней? Возможно, именно этого ему и хотелось: чтобы она всегда оставалась такой, чтобы не прекращалась их страсть-противостояние. Беатрис любила выигрывать, но в этой партии ей придется признать свое поражение. Признать и смириться с тем, что Рэйвен, которого она никогда ни во что не ставила, обошел её на сотню очков как минимум.

— 21 —

В коттедже Джеймсу сдали на руки пресловутого Торнтона, благодаря которому он мог выйти на похитителей Хилари. Предстояла напряженная работа, но пока всего лишь и оставалось следить за тем, чтобы профессор не попытался сбежать, не повесился во внеплановом благородном порыве и не наделал прочих глупостей. Человечки такого сорта, попадая в экстремальную ситуацию, начинают себя вести абсолютно непредсказуемо.

Джеймс наблюдал за перемещениями профессора по комнате с видимостью невозмутимости: Торнтон по-прежнему раздражал его. Тот ходил по комнате взад и вперед, изредка бросая на него взгляды и пытаясь понять, можно ли с ним говорить или лучше не стоит. Спустя какое-то время он устал, уселся на кровать и принялся смотреть на него в упор. Джеймс не отводил глаз и получилось подобие игры в «гляделки». Ему нечего было сказать этому типу, а дальнейшая участь гения науки его не волновала.

Он прекрасно понимал, что это очередная проверка, что Рэйвен наверняка наблюдает за ним, и не собирался разочаровывать временного босса. Какое-то время они молча сидели друг напротив друга, пока Торнтон не решился нарушить становящуюся невыносимой тишину.

— Где Беатрис? С ней все в порядке?

— Представления не имею, — ответил Джеймс и добавил, не удержавшись, — полагаю, если бы ей оторвали голову, я бы знал. Так что расслабьтесь.

Тот посмотрел на него так, будто проглотил очищенный лимон целиком.

— У тебя есть имя?

Он не на шутку беспокоился за даму, которая по легенде должна была изображать влюбленную лань. Значит, проникся по полной программе. Ему доставило бы удовольствие рассказать Торнтону о криках, которые он слышал проходя мимо спальни босса, но Рэйвен вряд ли оценил бы такое рвение. Стивенс терпеть не мог истории, в которых люди ведут себя как полные идиоты в играх измененных. Такое слишком дорого обходится в моральном плане, и Джеймс испытал это на своей шкуре.

Торнтон был неглуп, но повелся на игру Вороновой. Рэйвен тоже сходил по ней с ума. Что они все нашли в этой похотливой твари? В свое время её муж умом двинулся после того, как Беатрис обратили. Раскрыл свое имя, буквально прокричал об этом на весь Мир, только чтобы найти свою женушку, чтобы вытребовать все ресурсы для охоты. Это тоже значилось в «деле Вороновых». Теперь Джеймс называл папку с данными по Беатрис именно так.

Выдержав продолжительную паузу, он все-таки ответил:

— Стив.

— Сэт Торнтон. Но ты не в курсе конечно, — улыбка у него вышла невеселой. — Ты немногословен, Стив. Почему ты тут сидишь? Я не умею проходить сквозь решетки на окнах.

«Моему боссу интересно вас унизить, потому что вы трахали его девку. И узнать, зачем я оказался рядом с вами», — таков был бы честный ответ. Но опрометчивый.

— Для гарантии, — коротко ответил Джеймс, и улыбнулся. Холодно и безразлично.

— Слишком хорошего мнения о профессоре Зло? — Торнтон откровенно нервничал. Когда люди сильно встревожены, они теряют контроль над ситуацией и начинают говорить не только глупости, но и всякую полезную информацию. Этот случай не стал исключением. — Сейчас достану магическую пробирку, и её содержимое прожжет металлическую решетку. Просто песня! Кажется, я не тем занимался. Всего лишь уничтожил всех кровососов на Земле!

Он поднялся и вновь начал ходить по комнате, но Джеймс не изменился в лице. Так вот зачем им нужен Сэт Торнтон. Он создал тот самый вирус, и устроил измененным Апокалипсис. Он занимался разработками, был в самом эпицентре событий. Вот только как ему удалось уцелеть, почему его отпустили, после всего? Хороший вопрос, над которым стоит подумать. Стоило бы пожать Сэту руку.

Джеймс вдруг поймал себя на гадкой мысли, что в глубине души когда-то хотел, чтобы нечто подобное произошло. Чума измененных чуть не убила Хилари, уничтожило множество людей, но избавило землю от тысяч тварей, считающих себя хозяевами положения и пользующихся своей безнаказанностью. Где они сейчас, те, кто выжил? Попрятались в норы и трясутся, как бы случайно не раскрыть свое именитое инкогнито. То, что раньше выпячивали, как гербы и знамена: возраст, имя, так называемые достижения и заслуги. Прочие же бегают за Торнтоном, чтобы заставить его вернуть им былое могущество.

— Действительно не тем, мистер Торнтон, — усмехнулся Джеймс, — изобрели бы лучше лекарство от доверчивости — и вас носили бы на руках. А так сплошные проблемы, себе и другим. Не считая массовых смертей по всему миру.

— Я же не колдун, — профессора зацепило, и зацепило сильно — сейчас он был похож на обиженного ребенка. — Всего лишь скромный ученый, который связался с плохой компанией.

— Любите перекладывать ответственность на других? — хмыкнул Джеймс. — Скромные ученые в свое время изобрели ядерную бомбу. Они пили шампанское, а потом были лишившиеся дома жители Бикини, где проводились испытания ядерного оружия, Хиросима и Нагасаки. И это только из того, что на слуху у всех.

Он поднялся и шагнул к нему.

— Пассивность до добра не доводит, профессор. Вы уже большой мальчик, пора бы об этом знать. Налажали — уберите за собой. Или молчите в тряпочку, потому что в следующий раз рядом может оказаться кто-нибудь гораздо менее сдержанный.

Профессор сжал кулаки, и на мгновение Стивенсу показалось, что он сейчас запрыгает, как петух по двору и снова попытается его ударить. К своему счастью, он запомнил, как легко Джеймс скрутил его во время захвата, поэтому попытки не повторил и остался цел.

— Пассивность? Моя активность как раз и привела к катастрофе. Но твоим приятелям этого мало. Они хотят еще больших жертв, — Торнтон нервно рассмеялся. Он бы попятился, если бы было куда, но для начала ему пришлось бы подняться с кровати и оказаться лицом к лицу с Джеймсом.

— Выбор есть всегда, — Джеймс пожал плечами и отступил на несколько шагов, — без вас мои приятели разве что могут высеивать культуры для сыра с плесенью. А вы опять намекаете на то, что злые хулиганы хотят заставить вас сделать что-то плохое. О пассивности такого рода я и говорил. Делать или не делать — решать вам.

— Выбор есть — пустить себе пулю в лоб, — Торнтон вскочил, отошел к окну и повернулся к нему спиной. — Проблема в том, что я хочу жить.

— Трясетесь за свою шкуру, — подытожил Джеймс, — не скажу, что это плохо. Когда привычный вам мир рухнет, не забудьте о том, что спасение одной-единственной задницы не стоит миллионов жизней.

Он передернул плечами и вернулся на свое место, удобнее устраиваясь на стуле.

Ученый же всерьез разозлился, праведным гневом от него за милю несло. Он в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и остановился прямо перед Джеймсом.

— Так пристрели меня! — процедил Торнтон. — Раз считаешь, что моя смерть спасет миллионы. На самом деле она только отсрочит неизбежное. Найдется другой ученый, который методом проб и ошибок воссоздаст мою работу.

— Запомню, что вы не против, — уголок губ Джеймса пополз вверх. — Найдется, только с другим ученым я не встречался, Торнтон. А вас знаю в лицо.

В глазах профессора мелькнул страх, и Джеймсу это понравилось. Понравилось настолько, что он на всякий случай напомнил себе, что перед ним просто человек. Человек, которого измененные использовали в своих целях.

— Ты слишком заинтересован в моей смерти для обычного наемника, — выдохнул Торнтон.

— А кто сказал, что я обычный наемник? — Джеймс ответил, не отводя глаз. Тишина больше не казалась ему тягостной, словно вернулся былой азарт времен до встречи с Хилари. Торнтон поежился от собственных ощущений, и Джеймс не мог обвинить его в трусости. Это была вполне адекватная реакция.

— 22 —

Секс с Рэйвеном был потрясающим, но Беатрис не испытала и сотой доли того кайфа, который ловила от него раньше. После яркого и сильного оргазма она пару минут пребывала в задумчивой эйфории, а потом ощутила разочарование — не в Рэйвене, в себе — и странную пустоту. Собрала одежду, разбросанную по полу, и ушла, оставив его в одиночестве.

Чем дальше затягивался фарс с Торнтоном, тем больше он затягивал. В планы Беатрис не входило настолько сближаться с Сэтом. Во-первых, с привязанностями к мужчинам она завязала много лет назад. Во-вторых, он был её работой и билетом Люка в жизнь. Все, что кроме, могло только помешать. Профессор был не в её вкусе по всем параметрам, но что-то пошло не так. Чем сильнее она этому сопротивлялась, тем сильнее оно затягивало. Первое время Беатрис пыталась успокоить себя тем, что скоро все закончится, пока можно позволить себе это «что-то», а потом все вышло из-под контроля.

Стоя в душевой кабине, она задумчиво смотрела на стекающие по стеклу капли воды. Кроу отказался сообщить ей о причинах такой спешки. Короткое: «Он нужен ему на месте», — стало единственным объяснением. Оставалось ждать личной встречи и играть свою роль дальше. От последнего Беатрис ментально выворачивало наизнанку. Ощущение неправильности всего происходящего не покидало, состояние неопределенности становилось все более тревожным. Хотелось, чтобы рядом был кто-то, к кому можно обратиться за советом или просто положить голову на плечо, забыть обо всех проблемах. Увы, Сильвен не появлялся слишком давно. Она сама его прогнала.

Звонок застал Беатрис в постели. Она как раз завернулась в одеяло и начала проваливаться в сон. Ближе к ночи сильно похолодало, но ей не хотелось вставать и закрывать окно. Сквозь полудрему она дотянулась до мобильного, надеясь, что Кроу все-таки решил объясниться.

— Люк просил вам передать, чтобы вы не вздумали встречаться с Вальтером, — услышала Беатрис незнакомый голос.

Сон как рукой сняло. Она села на постели, не веря своим ушам.

— Кто вы?

— Я и без того сильно рискую, набрав ваш номер. Он сказал, что вы можете не поверить и просил напомнить вам те слова, которые вы сказали ему осенью две тысячи одиннадцатого в доме под Парижем. «Я буду жить в твоей памяти». Он умер, Беатрис.

Щелкнул отбой, но Беатрис по-прежнему сжимала мобильный в руке, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом. Внутренний диалог, который шел в ней, напоминал хаос в доме для душевнобольных. Одна часть её существа забилась в темный угол и отказывалась реагировать на что бы то ни было, другая призывала покончить со всем разом, третья билась в истерике, четвертая призывала подняться и действовать. Взять себя в руки, собраться и идти вперед, несмотря не на что. Беатрис усилием воли вняла последней.

С появлением Люка в её жизни она начала оживать. Рядом с ним она менялась, все больше приближаясь к той, кого считала безвозвратно ушедшей. Она помогла ему выжить на улицах Нью-Йорка, но он помог ей не меньше. Беатрис согласилась на эту работу только ради Люка, чтобы спасти его. Ничто другое не могло бы заставить её снова окунуться в самую гущу разборок измененных, вернуться в мир, из которого она была так счастлива вырваться. Сэт действительно мог создать этот долбаный вирус, который позволил бы Люку выкарабкаться и жить долго.

Картина столь внезапного развития событий прояснилась. С Вальтером ей делить было нечего. Они оба в прошлом измененные, и ему наплевать на неё, равно как и ей на него. Беатрис — наемница с акцентом на личные интересы. После смерти Люка она становится неуправляемой обузой. Вальтер предпочел избежать лишних осложнений, которые могли возникнуть благодаря ложной дипломатии, и сразу натравил на неё Кроу, а тот, в свою очередь, Рэйвена.

Оставались максимум сутки до того, как они окажутся в научно-исследовательском центре Вальтера, больше похожем на концлагерь. По прибытии Кроу у неё больше не будет выбора, кроме как плясать под его дудку. Вот только сейчас у неё в этом нет ни малейшего резона. Сэт — своего рода смертельное оружие. Если он один раз сотворил чуму измененных, то и второй раз с него станется. Вальтер убьет его сразу, как только получит вирус, адаптированный к своему контрагенту, после чего она тоже станет не нужна. Вот такой неблагополучный сценарий. По нему все и пойдет, если она что-нибудь не придумает раньше.

С одной стороны, ничто не мешало ей просто встать, одеться и выйти «подышать свежим воздухом». Пленницей Беатрис не была, так что могла просто выйти за порог этого дома и навсегда забыть о том, что было. Сменить имя, начать новую жизнь вдалеке ото всех этих приключений. Но оставался ещё Сэт. Она была готова принести его в жертву ради спасения Люка, но бросить на съедение Вальтеру без какой бы то ни было веской причины — нет.

Суть научных разработок Сэта для неё утратила всякий смысл. Надо подумать, как его вытащить. Расстановка сил была не та, чтобы она могла в открытую начать танцы с бойцами Рэйвена. В Канаде все происходило по сценарию, она знала, что их будет всего трое и была уверена, что справится. Сейчас ситуация изменилась. Кроу больше не был союзником.

Ответ на её мысли и, казалось, безвыходную ситуацию пришел весьма неожиданным образом. Беатрис уловила едва слышное движение за дверью, а в следующий момент перед ней уже стоял человек, затянутый во все черное в лучших традициях экипировки ниндзя.

— Ты не отвечала на мои звонки!

Голос Авелин она узнала бы и через пару веков, несмотря на то, что они практически не общались. На то были причины, но сейчас Беатрис не собиралась их вспоминать, равно как и выяснять всю подноготную появления дочери здесь. Время на это ещё будет.

Авелин могла вытащить отсюда Сэта без особых усилий. Грех не воспользоваться таким шансом.

— Ты вовремя, — ответила Беатрис, отбрасывая одеяло и поспешно одеваясь.

— Беатрис, мне нужна твоя помощь.

Вот оно, воспитание Сильвена. Заявиться к матери в костюме ниндзя и начать приветствие с претензий и с того, что ей что-то нужно. Вряд ли Авелин подозревала, что ей самой придется помогать Беатрис.

— Какое совпадение, — ответила она, натягивая футболку и застегивая джинсы, — выведешь меня и кое-кого ещё отсюда, потом поговорим.

Дочь на мгновение замерла, утратив дар речи, потом шумно выдохнула.

— Беатрис!

— Много лет как.

— Чтоб тебя! Во что ты ввязалась?

— О, ты даже не представляешь. Но говорить об этом лучше, когда мы выйдем из дома втроем.

— Втроем?! — возмущенный шепот Авелин был больше похож на отчаянный возглас. — Ты ничуть не изменилась, Беатрис. Я думала, что у тебя брачные игры со старым знакомым.

— Некоторым думать вредно. Пошли.

Авелин бесшумно скользнула в коридор и Беатрис последовала за ней.

— Начнем с третьего этажа и пойдем вниз, — Беатрис едва уловимо улыбнулась, — там наверняка будет охрана, но не сомневаюсь, что ты справишься.

— Справлюсь, — огрызнулась дочь. — Кто он?

Беатрис пожала плечами, показывая, что не собирается отвечать, кивнула в сторону лестницы.

— У нас тут черепаший марафон или мы жаждем популярности? Судя по твоему наряду, ты надеешься сохранить инкогнито.

В ответ на эту фразу та скрипнула зубами, но промолчала. Авелин была единственной, кто во время чумы даже не чихнул пару раз. Беатрис посчитала бы это везением, но на деле все было гораздо серьезнее. Дочь была единственной в мире измененной с рождения. Кем-то принципиально иным. Новая раса.

Глядя на неё, Беатрис понимала, что уже почти забыла, каково это. Двигаться бесшумно, стремительно, точно. Тоски по своим способностям Беатрис не испытывала, а ностальгию оставила на потом.

Авелин одним движением отправила охранника, сторожившего Сэта, в мир грез. Вряд ли он справился бы с ней даже если бы был готов, но эффект неожиданности лучший помощник.

— Девять-один-один, — коротко пояснила она Сэту, явно пребывавшему в шоке. — Держимся за ней, особенно если начнут стрелять.

— Я рад, что с тобой все в порядке, — шепнул он, обнимая её и быстро отпуская.

— Я тоже этому рада, — фыркнула она.

Что сказал бы Сэт, узнай он всю правду?

Авелин двигалась молниеносно и точно. Коридоры были чисты, у выхода из дома лежали двое охранников.

— Спят, — коротко пояснила Авелин, — ещё четверо у ворот. Камеры не работают.

Люди Рэйвена оказались не готовы к появлению измененной, хотя бы потому, что их не существовало уже полтора года. Они к нападению не готовились, единственной угрозой была разве что сама Беатрис. Рэйвен знал, что у неё в этом деле свои интересы. Какой смысл выставлять кордоны, если единственная, кто может причинить неприятности, с тобой на одной стороне? Увы, уже нет.

Завтра Рэйвену предстоит неприятный разговор с Кроу, который более чем внезапно решил явить свой светлый лик общественности. Будь у неё побольше времени, она возможно и объяснила бы Джордану, почему так поступила. Но времени не было.

— Ты всегда так в гости ходишь? Или только в последнее время?

— Мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы тебя найти, побегать за тобой по всему миру вместо того чтобы просто позвонить и услышать: «Привет, как дела? Буду рада с тобой встретиться там-то». Я не собиралась знакомиться с твоими любовниками, зато собиралась вытащить тебя из этого дома за волосы, Беатрис. И насчет последнего времени ты права — я очень зла!

Беатрис фыркнула в ответ на эту более чем эмоциональную тираду. От неё не укрылось, как изменилось выражение лица Сэта, когда Авелин упомянула «любовников» во множественном числе. Она мысленно пожала плечами по этому поводу.

Устроившись на заднем сиденье уютного «Опель Астра», Беатрис ощутила навалившуюся на неё усталость. Это было не лучшее время, чтобы спать, но организм всячески противился попыткам мыслить здраво, строить планы и просчитывать варианты. Положив голову на плечо Сэту, напряженно вглядывающемуся в темную маску Авелин через зеркало заднего вида, Беатрис закрыла глаза и практически сразу провалилась в глубокий сон.

— 23 —

Москва, Россия. Май 2013 г.

Машину они поменяли через полтора часа, съехав с трассы. «Тойота Ярис» шла относительно мягко, но Беатрис постоянно просыпалась. Сэт забился поближе к двери, позволив ей лечь на заднем сиденье и положить голову ему на колени.

Спустя пару часов они остановились на заправке, а после отправились дальше. Беатрис сочла, что это хороший знак. У Авелин хватило мозгов не пытаться уйти в Финляндию. Именно этот путь отступления она перекрыла бы в первую очередь. У Рэйвена такие ресурсы вряд ли были, а у Кроу вполне. Проснувшись окончательно, Беатрис не стала открывать глаза, потому что её заинтересовало, чем закончится разговор между Сэтом и Авелин.

— Во что вы с Беатрис вляпались? Кто вы?

— Вы не в курсе? — осторожно поинтересовался Сэт, который понял, с кем имеет дело. Интонации его голоса выдавали настороженность и напряженность.

— Мы с Беатрис давно не виделись. Сейчас мне нужна ее помощь, чтобы найти одного человека.

— Не уверен, что стану рассказывать подробности своей истории.

— У вас есть выбор? — это прозвучало резко, и Сэт опешил.

— Есть, — громко и твердо ответила Беатрис, потираясь щекой о плечо Сэта и сжимая его руку в своей. Похоже, Авелин загадочным образом потеряла выходы на Сильвена. Мир перевернулся.

Он провел рукой по её волосам, и это не ускользнуло от внимания дочери.

— Если это не касается меня, то не стоит, — временно согласилась Авелин и добавила. — Нам нужно поговорить. Не о том, как я по тебе скучала.

— Я не знаю, где Сильвен. И не особо расстраиваюсь по этому поводу.

Беатрис потянулась и села рядом с Сэтом, облокотившись на спинку сиденья. Авелин избавилась от своего маскарада, и сейчас их внешнее сходство было очевидным. В прошлом их принимали за сестер. Единственное, что Авелин унаследовала от своего отца — глаза. Темные, как ночь.

Сэт не задавал вопросов, и это был очередной плюс в его личное дело.

— Не только об этом, — улыбку Авелин нельзя было назвать веселой. — У меня действительно серьезные проблемы. Я снимала квартиру в Нью-Йорке, в моем доме произошел взрыв. Так получилось, что я… засветилась. Это сняли на мобильный и выложили в сети. Я удалила, как только увидела, но было уже поздно. Мной заинтересовался тот, кто знает немногим больше обычного человека.

Засветилась? Это было очень непохоже на Авелин. Сильвен учил её быть осторожной, лично готовил к выживанию в мире, где она была единственной в своем роде.

— Я подумаю, что можно сделать. Как вы потерялись?

— Сильвен исчез. Я пыталась с ним связаться по всем каналам, но тщетно. Надеялась, он поможет мне разрулить эту ситуацию, ты же знаешь, он…

— Совершенство, — это прозвучало издевательски и резко. — Снова хочешь исчезнуть с лица Земли?

— У него есть возможность заставить исчезнуть с лица Земли тех, кто открыл на меня охоту, — огрызнулась Авелин.

— Есть предположения, кто они?

— Предположений нет. Хотела подойти поинтересоваться, но потом решила, что свет софитов — это все-таки не мое.

— Твоя кровь может быть ключом ко всему, — вставил слово Сэт, пытаясь разрядить обстановку. В салоне разве что молнии не проскакивали. Ему это удалось: брови дочери удивленно приподнялись.

— Ученый? — поинтересовалась она. Выражение её лица однозначно говорило о том, что Авелин не прочь покопаться у него в сознании.

— Забудь, — резко произнесла Беатрис, наградив её жестким взглядом.

Авелин лишь криво усмехнулась. Они могли не общаться десятилетиями, и Беатрис решила не нарушать традицию.

Оставшийся путь в машине царило напряженное молчание. Сэт периодически пытался завести разговор, но Беатрис пресекала эти попытки. Ей не хотелось вести светские беседы, а необходимость играть свою роль отпала. Вальтер предпочел действовать за её спиной, даже не сообщив об ухудшениях в анализах Люка. Она могла бы его увидеть в последний раз, но благодаря Вальтеру услышала о его смерти из уст постороннего человека по телефону. Семисотлетний хрыч об этом сильно пожалеет.

Они приехали в Москву к полудню, проторчали в пробках невероятное количество времени, пока добрались до временного пристанища в Новогиреево. Двухкомнатная квартира с евроремонтом в одной из панельных девятиэтажек выходила окнами во двор и не была примечательна ничем, кроме развешанных по стенам спальни фото в стиле ню. В гостиной над диваном висело ещё одно, на котором в объятиях сплетались двое мужчин и женщина. Похоже, у владельца был пунктик на тему секса.

Беатрис первым отправилась в душ. Ей надо было побыть одной и подумать. Ситуация вышла из-под контроля, а она терпеть не могла терять управление на трассе. Авелин появилась вовремя, и это был единственный плюс. С дополнительным скрытым, но весомым минусом. Дочь не обратилась бы к ней, если бы могла справиться сама. Значит, ей заинтересовались серьезные люди. Люди ли?

Бывшие измененные очень трепетно отнеслись к потере сил и влияния. Поскольку за века многие из них нажили приличное состояние, у любого из них была возможность снарядить погоню за Авелин. Чутье подсказывало Беатрис, что все не так просто, и особенно странным казалось исчезновение Сильвена. Дариан был лично заинтересован в Авелин, а пристальное внимание этого существа обычно не пытались нарушить пешки, пусть даже и с многомиллионным состоянием. Мир праху тех, кто пытался. Вариантов на выходе несколько. Первый — в загадочной истории с природной катастрофой в Сиэтле, босс Сильвена канул в Лету. Второй — ему стало наплевать на Авелин. Третий и наиболее вероятный — это вписывалось в его планы.

Беатрис встречалась с этим существом единожды, и сразу поняла, что от него лучше держаться подальше. К сожалению то, что последнее возможно только по его желанию, она поняла далеко не сразу.

Близ города Орийак, Франция. Начало XIX века.

Задолго до дня появления Беатрис на свет, Сильвен работал на того, кто называл себя Дарианом. С его разрешения был разрушен филиал Ордена в Зальцбурге. Ради спасения — нет, не её, Авелин. Первого и единственного в мире рожденного измененного. Она представляла для родоначальника расы прямой интерес и отныне была под его защитой. Она, но не Беатрис.

Сильвен признался, что вынужден был рассказать ему и что действовал в интересах их спасения. Беатрис хотелось в это верить, но в окружении Дариана не выживали альтруисты, свято верующие в благие цели и розовых пони. Те, кому весьма сомнительно повезло услышать это имя, не могли рассчитывать на продолжение прежней жизни.

В конце первого тысячелетия нашей эры, его якобы убила кровная дочь по первой линии, прародительница всех измененных. Дэя. Её имя наводило страх и ужас на любого измененного, который был достаточно адекватен, а имя Дариана стало истинной легендой и путеводной звездой. Таковым и оставалось до того, как вам доводилось с этой ходячей легендой столкнуться.

В тот год они с Авелин временно обосновались во Франции. Первые несколько лет после кошмара в Ордене Сильвен всюду их сопровождал. Они путешествовали по Миру под видом супружеской пары Франсуа и Беатрис де Шуази. Впоследствии все изменилось, он появлялся все реже и реже, и его визиты носили исключительно деловой характер.

Поначалу Беатрис было тяжело принять тот факт, что она для него все лишь мостик между ним и Авелин, которая нужна Дариану. Со временем пришлось смириться и с этим. В последний свой приезд Сильвен говорил, что ей придется встретиться с Ним, как только тот сочтет нужным. Долго ждать не пришлось. Авелин хотела присутствовать на встрече, но Беатрис категорически отказалась. К счастью, в кои-то веки, дочь её послушалась.

Дожидаясь Сильвена у дороги, Беатрис впервые за долгое время по-настоящему волновалась. Если Дариан хотя бы отчасти настолько могущественен, как его представляют, зачем ему с ней встречаться? В назначенное время рядом остановился экипаж, и Сильвен подал ей руку, помогая устроиться рядом с ним. От его улыбки у Беатрис всегда чаще начинало биться сердце. Сегодня же она была настолько напряжена, что с удивлением отметила собственное безразличие к его персоне.

— Ты все-таки решила не брать с собой Авелин? Ди она бы понравилась.

— Не сомневаюсь, — сухо бросила Беатрис, устраиваясь на сиденье и поправляя платье.

Когда речь заходила о дочери, все её романтические чувства к нему испарялись, превращаясь чуть ли не в ненависть. Она не понимала, как можно воспринимать человека, как нечто интересное и неодушевленное. Такое отношение было у Сильвена к Авелин. К сожалению, та слишком мало понимала, чтобы ответить ему тем же. Отчасти в этом была повинна и она, Беатрис. Авелин не столько видела, сколько чувствовала её любовь к нему.

— Это обыкновенный ужин, Беатрис. Ди хочет пообщаться с тобой и ничего кроме, — он взял её руку в свои ладони.

Хватило ума больше не касаться темы Авелин, но начало было уже положено. Беатрис никогда не стеснялась своего темперамента и предпочитала говорить то, что думает, нежели чем носить свои эмоции под маской так называемой дипломатии.

— О да. Однажды он просто пообщался с тобой, и последствия этого разговора я ощущаю до сих пор.

— Мне было безумно скучно, — пожал плечами Сильвен. — Я занимался тем, что убивал измененных, которых плодил мой папаша и был зациклен на мести. У тебя по крайней мере есть Авелин.

— Тем не менее, ты не имеешь возможности избавиться от древнего сокровища по имени Дариан, — парировала Беатрис, — именно потому, что у меня есть Авелин, я не хотела бы иметь с ним ничего общего. Но мы об этом уже говорили.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Того, что сделано, не вернешь.

Экипаж остановился у небольшого одноэтажного домика. Из окон струился свет, и доносилась едва слышная, приглушенная мелодия: кто-то играл на рояле. Это выглядело настолько уютно и по-человечески, что Беатрис поморщилась от откровенной фальши ситуации.

Сильвен молча подал ей руку и проводил к дверям, где их уже встречала милая улыбчивая женщина. Чуть выше среднего роста, с густыми волосами с проседью, которые она на ходу убирала под чепец. Беатрис почему-то вспомнила Джану. Они вывезли её из Зальцбурга и немного поменяли воспоминания. Швея продолжила свою жизнь в одиночестве, даже не подозревая о том, что осталось за плечами. Кто дал им право так распоряжаться человеческими жизнями?

— Пожалуйста, проходите в столовую, — женщина перехватила плащ, который Сильвен небрежно вручил ей, и накидку Беатрис, — вы очень красивая пара!

— Благодарю, — равнодушно отозвался он.

В словах женщины прозвучало искреннее восхищение. Беатрис же ощутила лишь тонкий привкус горечи осознания, что они с Сильвеном всего лишь попутчики.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — он склонился к ней, легко касаясь пальцами её виска и убирая за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. — Несмотря на то, что готова меня покусать за этот ужин.

— Когда ты милый, мне становится страшно.

— Я полагал, это мое обычное состояние. Успокойся, Беатрис. Кусаюсь здесь только я.

Они шли по коридору, и музыка буквально лилась из каждого камня вместе с ощущением силы. Беатрис показалось, что у неё кружится голова от неизведанной, яркой и сильной энергии, подобной которой она ранее не встречала. Когда они устроились за столом в ожидании, Беатрис осознала, как сильно нервничает. Покусать? Да она загрызть его была готова!

Она поймала себя на том, что слишком сильно сжала вилку в руке и та слегка изменила форму. Мысли отказывались выстраиваться в цепочки, и Беатрис принялась разглядывать комнату. Шкаф с посудой, часы, стол, кружевные салфетки, начищенные приборы.

Музыка стихла, и в воцарившейся тишине тиканье часов казалось зловещим. Беатрис в отчаянии взглянула на Сильвена в поисках поддержки, но он уже поднялся из-за стола и шагнул вперед. Появившийся в столовой мужчина не ассоциировался у неё с кем-то, кто прожил много тысяч лет и тем более с монстром. Он выглядел как музыкант, которого застали в самом сердце творческого процесса. Высокий, длинные темные волосы взлохмачены, глаза сверкают. Синий камзол — под цвет глаз — расстегнут, рубашка, оттенявшая смуглый цвет кожи своей белизной, выправлена из брюк.

— Добрый вечер, Беатрис. И вам, Сильвен, — произнес он, проходя в комнату и устраиваясь во главе стола столь непринужденно, будто они были старыми знакомыми и нашли время и возможность собраться после долгой разлуки. Беатрис поймала себя на мысли, что не может отвести от него взгляда. Ей действительно стало не по себе. Несмотря на кажущуюся легкость в общении, от него действительно веяло силой и опасностью. Она знала, что старые измененные могут скрывать свою силу и энергетику от младших, и понимала, что коснулась лишь тонкой грани его истинного могущества. Это впечатляло и опьяняло, настораживало и дарило эйфорию, обжигало и завораживало.

— Добрый вечер, — осторожно поздоровалась она.

— Добрый вечер, Дариан, — Сильвен поймал взгляд Беатрис и с пониманием улыбнулся. — Мелодия для меня не знакома. Неужели вы автор?

— Да, у меня было время до вашего прихода, — тот кивнул, расстилая салфетку, — а вам понравилось, Беатрис?

— Очень, — мило улыбнулась она, — пока шла по коридору, думала, плакать буду. А позже и вовсе вилку погнула от прилива чувств. Видите?

Беатрис продемонстрировала ему сломанный столовый прибор.

— Мне бы хотелось, — он посмотрел сначала на неё, потом на Сильвена, — чтобы моя музыка созидала, а не разрушала.

— Беатрис хотела сказать, что ваша музыка эмоциональна, — заметил Сильвен. Если бы не его слова, Беатрис не нашла бы в себе сил отвести взгляд от Дариана. Только сейчас она обратила внимание на появившегося в столовой слугу, который разлил вино по бокалам и удалился. Следом вошли две молодые светловолосые девушки с подносами, расставляя блюда на столе. Обычная еда хотя и не восстанавливала сил в должной мере, но была привлекательна по вкусу.

Дариан перехватил её взгляд, улыбнулся, и от этой улыбки у Беатрис мурашки побежали по коже. Она не понимала, как можно быть одновременно таким притягательным и пугающим.

— Прошу, — он махнул рукой, принимаясь за еду, и приглашая их последовать его примеру. Они ужинали, говорили обо всем, кроме истинной причины её визита, и Беатрис поймала себя на мысли, что расслабляется. Напряжение, сковывающее по рукам и ногам, отпустило. Сильвен вел ничего не значащую светскую беседу, неизменно поддерживая Беатрис в тех или иных высказываниях. Словно вернулись те времена, когда они каждый день засыпали и просыпались рядом. Она была искренне благодарна ему за это.

После ужина Дариан предложил пройти в гостиную, и Сильвен продолжал ухаживать за ней, словно оберегал. Впервые за долгое время Беатрис снова позволила себе по-настоящему положиться на него. Позволила, потому что именно его поддержка была для неё по-настоящему бесценна, и его присутствие рядом казалось правильным и настоящим.

— Возвращаясь к истинной теме нашей встречи, — произнес Дариан, — меня очень интересует ваша дочь, Беатрис. Она необычная девочка, и вы уже знаете, какую ценность она из себя представляет. Сильвен вам наверняка объяснил.

Он сделал паузу и посмотрел на неё, а Беатрис мгновенно напряглась. Инстинктивно вцепилась в руку Сильвена: позволив себе ощутить в нем поддержку, она уже не могла от этого отказаться, только не сейчас.

— Объяснил.

— Вот и замечательно, — Дариан теперь смотрел на её спутника и улыбался. Он часто улыбался открытой, располагающей и светлой улыбкой. — Сильвен рассказывал мне о вас, как об очень умной и интересной женщине. Я пришел к выводу, что границы нашего сотрудничества стоит расширить.

Сильвен сжал её руку в своей и ободряюще кивнул. Беатрис с благодарностью посмотрела на него, после чего перевела взгляд на Дариана.

— Вы слишком держитесь за то, что всего лишь иллюзия, Беатрис, — произнес он, — стабильность спокойствия. Никому ещё не удавалось удержаться на этой грани, но именно с этой высоты падать опаснее всего. Я предлагаю вам сделать шаг за границы того, что известно и доступно многим. Я предлагаю вам работать со мной. Выбор за вами.

Искушение согласиться было велико, но Беатрис удержалась. Дариан действительно был прирожденным лидером. За такими идут, не останавливаясь и не задумываясь. Она и сама прикусила язык сейчас, чтобы не сказать: «Да».

Она понимала, что не успеет и опомниться, как эта бездна поглотит её. Его цели станут её, как её жизнь сойдется в точку на Его Идеях. Тогда будет уже слишком поздно.

— Интересное предложение, — ответила Беатрис, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. Её не покидало ощущение, что Дариан видит её насквозь.

— Беатрис больше беспокоит, как ее выбор повлияет на судьбу дочери, — уточнил Сильвен, смещая акценты его внимания на себя.

Никогда в жизни она не чувствовала себя более обязанной ему, чем сейчас. Вынужденная подбирать слова, что само по себе для неё было крайне тяжело, и играть в игры, навязанные этим мужчиной, Беатрис окончательно растерялась. Все её существо противилось тому, что сейчас происходило, а инстинкты подсказывали бежать, как можно дальше и как можно скорее.

— Беатрис здесь с нами, и может сама меня спросить, — Дариан облокотился на спинку дивана, положив подбородок на запястье, — но если вы решили побыть её голосом… На судьбу Авелин этот выбор не повлияет никак. А на вашу жизнь, Беатрис — вполне.

Он пару мгновений рассеянно смотрел сквозь них, потом поднялся.

— Прошу меня извинить, я хочу закончить сонату. Беатрис, приятно было познакомиться, — он легко коснулся губами её руки, — не затягивайте с решением.

После его ухода она выдохнула и несколько мгновений смотрела в одну точку, потом повернулась к Сильвену.

— Он же понял, что я не хочу… он все понял, да? Что теперь будет? Он… — в панике забормотала она, понимая, что медленно, но верно соскальзывает в истерику. Страх за Авелин охватил все её существо, сводя с ума и лишая возможности мыслить здраво. Сильвен одним движением привлек её к себе, обнимая и покачиваясь вместе с ней, будто успокаивал ребенка. Беатрис понимала, что он делает, но не хотела противиться этому. Энергетика Сильвена качала, как на волнах, разрывая нити отчаяния и даруя все больше уверенности и спокойствия.

— Кто он такой? — спросила она едва слышно, не пытаясь освободиться, все глубже погружаясь в защиту его объятий.

— Бог этого мира, — язвительно заметил Сильвен, и сквозь его безразличие проступило нечто большее, чем насмешка. Истинное неприятие.

Беатрис показалось, что он отнюдь не испытывал к Дариану нежной привязанности. Он подал ей руку, и они вместе направились к выходу. Провожала их все та же милая женщина. Она протянула ему плащ, а Беатрис накидку.

— Тебя интересовало, почему я работаю на него. Потому что интересен ему. Пока что интересен.

— Я думала, тебе это нравится, — произнесла она, и поймала себя на том, что говорит шепотом и не слышит себя из-за адски прекрасной музыки, — хотя бы отчасти.

— Я всего лишь достаточно амбициозен и осторожен.

Экипаж тронулся, и какое-то время они ехали молча. Сильвен смотрел в окно, а Беатрис на него. Смотрела, будто увидела впервые, запоминая каждую черточку. Точеный профиль, красивый изгиб губ, идеальная кожа. В его одежде никогда не было излишней вычурности: он игнорировал откровенные причуды сменяющейся моды, никогда не носил париков.

Сейчас Беатрис показалось, что он отчасти повторяет Дариана. Повторяет или соответствует заданному им тону? Сильвен всегда был для неё совершенством, с самого первого дня. Недосягаемым идеалом и возлюбленным, который никогда не будет её. Но каким он был на самом деле, в глубине души?

— Помоги нам исчезнуть, — попросила Беатрис, заглядывая ему в глаза, — я никогда ни о чем не просила, и больше тебя не побеспокою. Я просто не хочу, чтобы этот монстр знал, где моя дочь.

— Если бы я мог, — с сожалением покачал головой Сильвен, но потом ласково провел пальцами по ее щеке. — Я подумаю, что можно сделать.

Беатрис потянулась за этой короткой лаской, уткнулась лицом ему в плечо, обнимая.

— Я люблю тебя, — прошептала быстро, опасаясь, что передумает говорить. Она не позволяла себе даже думать об этом, и эти слова жгли сердце долгие годы. Ответа Беатрис не ждала, зная, что его не последует.

Москва, Россия. Май 2013 г.

Сэт дожидался её в спальне. В его взгляде она прочла немой вопрос про Авелин, но промолчала. Не была уверена, что готова говорить на эту тему. Он протянул ей руку, и Беатрис легко сжала его пальцы, устраиваясь рядом с ним на подлокотнике кресла.

— Расскажи мне, что тебя беспокоит.

— С чего начать? По моим ощущениям это потянет на трехтомник.

— Начни сначала. У нас ведь есть время?

— Люк умер, — Беатрис передернуло от тих слов, но она все же заставила себя продолжить. Время для скорби у неё ещё будет, когда ситуация разрешится.

— Если бы мы не бегали по континентам, я бы успела увидеть его. Я должна была быть рядом с ним.

— Тогда тебе пришлось бы сдать меня, — тихо произнес Сэт, — ты ведь на Вальтера работала все это время.

Беатрис усмехнулась.

— И давно ты знаешь?

— С моей-то паранойей, наверное, всегда знал. На самом деле к мыслям об этом я вернулся после слов… твоей знакомой. В Канаде я понял, что у вас с Рэйвеном непростые отношения в прошлом, и она это подтвердила. Мы бы не ушли оттуда с такой легкостью, если бы вы не работали вместе, да и сейчас ты держишься совершенно иначе, нежели чем тогда. Я помню твою уверенность, и я вижу тебя сейчас. Ты растеряна, сосредоточена, насторожена. Ты сама рассказала мне о Люке. Я просто сложил два и два. Люк, Вальтер. Сэт, Беатрис. Все просто.

Что-то в ней серьезно изменилось, если человек, которого она знает полтора месяца, может читать её, как раскрытую книгу. Чувствовать её настроение, как свое, рассказывать о её же собственных мотивах.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Ты не оставила меня в коттедже в качестве прощальной посылки Вальтеру. То, что ты хотела спасти жизнь Люка, я понять могу и даже больше. Я не знаю, что я думаю, Беатрис, но предполагаю, что для меня это не столь важно. Гораздо важнее то, что ты сделала и продолжаешь делать.

— Спасибо, — удивленно произнесла Беатрис. Она не ожидала такого ответа от человека, которого собиралась использовать. И использовала бы, не потеряй она Люка. Говорить мешал ком в горле, и Беатрис легко распознала эти симптомы. Доверие. Она открылась больше, чем была готова, и организм незамедлительно отозвался попыткой расслабиться. Нет уж, милая, не время и не место.

— По всей видимости, из меня паршивая мать. Настолько паршивая, что моя дочь предпочла умереть для меня на долгие годы.

Сэт промолчал. То ли ожидая продолжения, то ли пытаясь понять, насколько ему нужны все её откровения. Особенно теперь, после всего, что она устроила.

— Ты сам хотел это знать, — добавила Беатрис после затянувшейся паузы. — А я сразу предупреждала о трехтомнике.

— Я конечно не специалист в области правильных отношений, — тепло улыбнулся он. — Скорее наоборот. Но она пришла к тебе, потому что доверяет. Полагаю, это хороший знак.

— Возможно, — сдержанно отозвалась Беатрис, временно закрывая тему Авелин. — Зато у тебя есть все шансы избежать знакомства с Вальтером. По крайней мере, я для этого сделаю все, что в моих силах. Не скажу, что это будет просто, но…

Он поцеловал ее, прежде чем Беатрис закончила, притянул к себе, устраивая на коленях.

— Мне повезло встретить тебя, — произнес он после долгого поцелуя.

Полотенце соскользнуло и упало на пол, Беатрис подалась к нему, прижимаясь всем телом. Наконец-то она избавилась от чертовой тени Вальтера между ними, и близость с Сэтом отныне принадлежала только ей. Они забылись в объятиях друг друга. В этой ситуации, когда счет действительно шел на минуты, часы, дни, желание каждого из них быть вместе здесь и сейчас было взаимным.

Пару часов спустя, глядя на спящего рядом мужчину, Беатрис думала о том, что в её жизни никогда не было ничего подобного. Детская влюбленность, которая впоследствии стала односторонней любовью, взаимная страсть с человеком, за которого она вышла замуж и считала, что состарится рядом, забавное приключение с Рэйвеном длиной в более чем полвека — ничто из этого не шло в сравнение с тем, что она испытывала сейчас.

Сильвен был для неё Идолом, прекрасным и недостижимым, Дмитрий — отдушиной, в которой она пыталась забыться от собственных чувств. Рэйвен мог бы стать кем-то большим, нежели чем мужчиной, которого ей нравилось дразнить. Мог бы, но у неё в тот момент не было сил на серьезные отношения, а у него не хватило терпения. Да у кого бы его хватило. Было ещё множество других, имен большинства из них Беатрис не могла вспомнить, а некоторых даже не спрашивала.

В её отношениях с Сэтом сочеталось все: страсть на грани нежности, истинное желание близости, авантюризм и веселье. Ему она могла раскрыть все свои страхи. Чтобы хорошо провести время, им достаточно было просто находиться рядом и молчать или болтать о всякой ерунде.

Беатрис не подозревала, что такое возможно, но думать об этом сейчас казалось непозволительной роскошью. Кроу так просто не отвяжется, а значит, у них действительно серьезные проблемы. Вдобавок ещё и неизвестные, жаждущие встречи с Авелин.

Она осторожно, чтобы не разбудить его, поднялась, оделась и вышла в гостиную к дочери. Настало время им серьезно поговорить. Они не виделись больше пятнадцати лет. Глядя на незнакомку перед собой, Беатрис пыталась найти хотя бы отзвуки былых чувств, но привычка «не вскрывать саркофаг» настолько стала её сутью, что она решила отказаться от этого занятия. Из-под корки застывшей магмы, давшей трещину, неосторожным словом можно освободить самую настоящую лаву и устроить извержение.

Авелин переоделась и сейчас выглядела, как стильная современная молодая женщина, а не как героиня боевика. При её появлении она даже не пошевелилась, только коротко кивнула, встречаясь с ней взглядом. Беатрис глаз не отвела, устраиваясь на подлокотнике дивана. Авелин с минуту молча смотрела на неё, потом вернулась к карте, лежавшей на журнальном столике.

— Могу предложить кофе или заказать ужин, — это было сказано для приличия: каждый её жест выдавал исключительно деловой интерес.

— Мило с твоей стороны. Что именно ты сейчас хочешь от меня?

— Я хочу исчезнуть. С таким пристальным вниманием к своей особе невозможно нормально жить. Я думала, что мне с этим поможет Сильвен, но ты не в курсе, где он. Дело не только и не столько во мне. Есть один человек, и я не хочу, чтобы его жизнь превратилась в бесконечные скачки по материкам и странам.

Беатрис удивленно изогнула бровь. Авелин была одиночкой, следуя первому и основному правилу Сильвена: не впускать в свою жизнь никого, кто способен перешагнуть главную черту близости и стать твоей слабостью. Поэтому её забота о загадочном человеке сейчас казалась нонсенсом или парадоксом. Парадокс Авелин. Она не стала концентрировать внимание на нем, зная, что характер дочери достался от неё.

— Насколько я помню, раньше у тебя таких проблем не возникало. Большой папочка Дариан надежно тебя прикрывал.

— Я сама себя прикрывала, — усмехнулась Авелин. — Даже когда чума выкосила всех измененных, я оставалась незамеченной. Только глупо прокололась, и теперь меня ищут.

— Считай, что тебе «повезло» вдвойне, — ответила Беатрис, — я сижу в коттедже под Питером, придумываю, как бы поэффектнее исчезнуть, а ты по собственной воле засветилась рядом с нами.

— Я тебе уже все сказала по этому поводу. Если бы ты хоть раз нормально ответила на звонок, я и не подумала бы лезть в ваше болотце. Откуда я знала, что ты вписалась в очередную историю. С Рэйвеном у тебя долгие загадочные отношения, и я подумала, что вы опять развлекаетесь, прихватив с собой третьего лишнего. В какой-то момент мне показалось, что он хочет надрать тебе задницу, и меня это позабавило. Вот на что я бы точно посмотрела.

— Не сомневаюсь. Что-то стало с твоими умственными способностями, если ты решила, что у меня свидание с Рэйвеном и чертовой дюжиной его шестерок.

— У меня не было времени проверять твои сексуальные аппетиты.

Куда делся Сильвен и его могущественный покровитель, оставалось загадкой. Даже если предположить, что их обоих затянуло в черную дыру, есть ещё Вальтер, который запросто может собрать средних размеров армию в рекордно короткие сроки.

— Исчезнуть совсем не получится, — сказала Беатрис, — это нынче модно: инсценировать свою смерть. Все, что могу предложить — новые документы и хорошие пути отступления. После твоим преследователям будет проще найти Дариана, чем тебя.

Авелин поднялась, приближаясь, остановилась в шаге, не сводя пристального, настороженного взгляда. Выдержать это мог далеко не каждый, но Беатрис знала, что дочь не настолько глупа, чтобы лезть в её сознание и тем более пытаться манипулировать.

— Больше мне не к кому было обратиться, Беатрис, — серьезно произнесла Авелин. — Помоги мне, а я помогу тебе.

— Мне нужно сделать один звонок, а дальше будем действовать по обстоятельствам. Будь готова сняться с места в ближайшие двенадцать часов. На всякий случай обеспечь нас транспортом и всем необходимым.

Она поднялась и вышла на балкон, снова испытывая острое желание закурить. Не обнаружив в карманах сигарет, Беатрис прислонилась спиной к стене, глядя прямо перед собой. Начинало смеркаться, малышню на детской площадке сменила компания подростков. Все без исключения курили, девчонки смеялись отпускаемым мальчишкам пошлостям, самая громкая из них беззастенчиво позволяла себя лапать сразу двоим.

Беатрис отвернулась и прикрыла глаза, стараясь не обращать внимания на взрывы хохота, голоса и рваную мелодию, льющуюся из динамиков мобильного телефона на полную громкость. Такой музыкой не то что созидать или разрушать — рыбу глушить можно.

— Эй вы там, а ну потише! Совсем распоясались! — донесся старческий голос с первого этажа. — Сейчас милицию вызову!!!

— Полицию, дедуля, — по-хамски, с издевкой отозвался один из парней, — валяй. Мы тут ничего плохо не делаем, а время ещё детское…

— Молодежь пошла…

Дослушивать жалобы на современную молодежь и словесную перепалку Беатрис не стала, развернулась и ушла в комнату, выразительно хлопнув дверью. Авелин хозяйничала на кухне, и вскоре по квартире поплыл аромат свежесваренного кофе.

Беатрис села в кресло, сцепив пальцы рук на уровне лица. Кто бы ни интересовался дочерью, в ближайшее время придется очень сильно постараться, чтобы не быть схваченными. У Кроу хватка амстафорда, а связей нет разве что в посольстве Луны. Если он до сих пор ничего не слышал об Авелин, то это лишь вопрос времени. Узнает Кроу, узнает и Вальтер. Нужно их опередить.

— 24 —

Сказать, что Рэйвен был зол — значит, ничего не сказать. Некто похитил Торнтона прямо из-под носа вооруженной охраны. Внешние камеры были повреждены, а несколько опытных и тренированных парней обезврежены прежде, чем успели понять, что произошло. Единственным, кто успел уловить тень или фигуру в черном, был Стив.

Рэйвен предполагал, что без участия Беатрис здесь не обошлось, но как ей удалось провернуть это, не имел ни малейшего представления. Больше того, у неё не было мотивов бросать недоделанную работу и уводить Торнтона перед финальным аккордом. Его собственные планы сейчас напоминали карточный домик или замок на песке. Такое положение дел приводило Рэйвена в бешенство. Он не для этого потратил столько времени и средств, заварил всю эту кашу, чтобы позволить неведомому супермену разом перечеркнуть все.

Единственным, с кем удалось мало-мальски адекватно поговорить на тему нападавшего, оставался наемник, которого прислал Халишер. В прошлом Стив точно имел дело с измененными, даже если вся его легенда была липовой от и до.

— Что здесь произошло на самом деле? — Рэйвен пытался быть спокойным, но темперамент и столь откровенный провал уже трансформировались в гремучую смесь полубезумной ярости. Он найдет того, кто это сделал, и тот очень сильно пожалеет о дне, когда появился на свет.

— Нарисовался измененный, вырубил меня, забрал Торнтона.

Это звучало как бред. Точнее, прозвучало бы устами кого угодно, но только не Стива. Если кому Рэйвен и доверился бы в вопросе собственного прошлого, то это Ронни Халишеру. Теперь ещё и Стиву Крайтону, не суть как его там по-настоящему. Похититель забрал Торнтона, Беатри, с и исчез, при этом не свернув ни единой шеи. Такая точная, быстрая и чистая работа была не под силу обычному человеку, даже самому крутому профессионалу.

— Измененный… — пробормотал Рэйвен. Это казалось фантастикой, принимая во внимание то, что чума не оставила никому ни малейшего шанса. Спасительная вакцина позволяла выжить, но у всех шел откат до человека — у кого-то раньше, у кого-то позже. Продержаться до настоящего момента мог разве что какой Древний. Или кому-то все же удалось выжить? Последнее в корне меняло дело. Во-первых, выжившему измененному не хотелось, чтобы Торнтон достался Вальтеру. А во-вторых, его кровь можно было бы использовать в разработках. Это бы значительно ускорило процесс.

Рэйвен прошелся по комнате, чтобы справиться с охватившим его азартом. Если измененный не избавится от Торнтона сразу же, найти их будет двойной удачей. Встреча с Кроу сейчас как нельзя кстати, у Дэвида есть все ресурсы, чтобы снарядить масштабную погоню. Остается надеяться, что тот ещё не оторвал профессору голову.

— Зачем ему Беатрис? — озвучил он свой следующий вопрос.

— Потому что они заодно.

— Предполагаешь, что они знакомы? — Рэйвен ощутил легкий холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Беатрис не могла не понимать, что делает. Их междусобойные соревнования не имели к настоящему никакого отношения. Её последний поступок нельзя было охарактеризовать иначе чем мерзкую подставу.

— Наверняка.

— Почему ты так уверен?

Стив усмехнулся, и Рэйвен заметил его досаду.

— Я не успел среагировать именно потому, что первой зашла Беатрис.

— И ты решил сказать мне об этом только сейчас?

— Не знаю, как ты, но я не очень люблю признаваться в своих косяках перед стадом шестерок.

Рэйвен выдержал паузу и едва уловимо кивнул. В том, что говорил Стив, была логика. Он изначально просил его не особо распространяться на тему своего происхождения перед другими. Существо, выкравшее Торнтона, оставалось загадкой не только за счет свого появления и связи с Беатрис. О ней он подумает позже, потому что своим поступком она разбудила в нем нечто очень нехорошее, и Рэйвен пока не знал, как будет с этим справляться. Главное сейчас — измененный. Как ему удалось выжить? Как он сумел не засветиться после масштабной гибели тысяч себе подобных?

— Мои ребята не в теме измененных от слова совсем, так что будь вдвойне осторожен, — предупредил Джордан, усмехнулся. — Сейчас нам бы пригодились навыки охоты на себе подобных.

— Главное — найти, — хмыкнул Стив, — обращаться с себе подобными я умею.

— Нас таких красавцев двое, — пристально посмотрел на парня Рэйвен. — Только мы теперь обычные люди, в отличие от него.

— Обычные люди способны на многое. Хотя этот факт бывает сложно принять после ощущения собственного всесилия. Камеры убиты, значит стоит начать с Беатрис. Точнее, кредиток, телефонов и документов на все ее прекрасные имена. Готов поделиться со мной информацией? Времени у нас не так и много.

Рэйвен на минуту задумался. Он многое знал о Беатрис, но справедливо ли доверять эту информацию стороннему человеку? Тому, кто сможет использовать все это против неё в собственных целях? Беатрис такого может не простить, да и он сам вряд ли простит себе, если с ней что-то случится.

— Почему она захватила с собой Торнтона? — Рэйвен решил взять тайм-аут и сменить тему. — Вела двойную игру? Захотела оставить Вальтера с носом?

— Я бы поставил на второе. С солидарностью у неё явно проблемы. В противном случае она бы задумалась о том, что нам придется разгребать суровые последствия её побега.

— Я бы первый посмеялся, если бы кто-то сказал, что Беатрис сентиментальна, — за сарказмом Рэйвен попытался скрыть, как его на самом деле зацепили слова Стива. Тот именно этого и добивался, и Рэйвен подумал, что парень в самом деле прав. С собственными моральными терзаниями он как-нибудь справится, а защищать того, кто легко тебя подставляет — дело неблагодарное.

— Давайте начнем с проверки документов, — твердо повторил Крайтон, — ещё не помешала бы возможность посмотреть записи камер местных трасс.

— Начнем, — сдался Рэйвен, понимая, что отрезает себе последний путь к отступлению. Напомнил себе, что Беатрис наверняка даже не задумалась о проблемах, которые повесила на него, и решительно кивнул Стиву, предлагая следовать за ним.

Дэвид Кроу прибыл ближе к вечеру. С собственной командой и некоторыми сведениями. Ему уже удалось раздобыть номера двух машин, которые выходили на трассу в подходящем отрезке времени. «Опель Астра» и «Ситроен С3». «Опель Астра» чуть позже обнаружили брошенным в лесу неподалеку, и это был первый тупик. Люди Кроу сейчас дежурили в Пулково и аэропортах Москвы, держали под контролем железнодорожные вокзалы и паромную переправу в Финляндию, но на данный момент это был максимум допустимого использования ресурсов.

На руку беглецам играли необъятные просторы России и множество путей отступления. В этой стране можно было бы прятаться долгие годы и жить припеваючи, если не допускать ошибок. В троице самым сильным был измененный, но ему требовалась кровь, что делало его уязвимым.

Рэйвен не мог избавиться от ощущения, что тот приходил за Беатрис. Какая между ними связь? Бывший дружок, любовник? Джордан предполагал, что она не из тех, кто подпустит к себе кого бы то ни было достаточно близко. И все-таки он не отказался от такой мысли. Беатрис всегда была полна сюрпризов. Рано или поздно они допустят ошибку, и Кроу спустит по следу всех своих псов. От этого зависит то, что в среде наемников такого уровня ценится превыше всего. Его репутация.

Кроу стал связующим звеном между Рэйвеном и Вальтером. В свое время Джордану пришлось крупно потратиться, чтобы выйти на него и ещё больше денег выкачала договоренность о сотрудничестве. До сегодняшнего дня они не встречались лично, и Рэйвен до последнего сомневался, что это произойдет. Такие, как Дэвид, предпочитают теневые сцены. Высокий, с пронзительными голубыми глазами и полностью седыми волосами, он вполне соответствовал своему образу. На совещание он захватил с собой одного из своих людей, которого представил Мартином, и позволил присутствовать Стиву.

Не утруждая себя приветствиями, Дэвид расположился на диване в гостиной, а Мартин встал рядом, за его спиной. В отличие от Кроу, его помощник был невысоким, крепким парнем, с короткими темными волосами, отмеченными сединой на висках. Ничего примечательного в этом парне не было, разве что цепкий, хищный взгляд — обычное дело для человека его профессии.

— Рассказывайте, — коротко произнес Кроу.

Рэйвен излагал все четко и лаконично. Ему повезло, что Дэвид очень любил деньги и не отказался помочь в его стремлении познакомиться с Вальтером поближе. Стоило выдержать образ, чтобы этот человек не передумал. Кроу, подобно ему самому, признавал силу и ум и не прощал просчетов. Особенно таких, которые могут повлечь за собой непредсказуемые последствия и подорвать их репутацию. Рэйвен сильно сомневался, что все его состояние ему поможет, если Дэвид решит расторгнуть их договор.

— Думаю, вам будет интересно узнать, что наш новый объект — не совсем человек, — подвел итог всему сказанному Джордан. Кроу был в теме от и до, поэтому можно было не волноваться, что тот вызовет за ним вертолет с психбригадой.

— Вот как, — произнес Дэвид, и по его интонации Рэйвен понял, что тот абсолютно не удивлен. Похоже, его в ближайшее время ждет ещё один веселый сюрприз. Кроу уже известно об измененном?

Дэвид сцепил руки перед собой на уровне глаз, пристально глядя на Рэйвена, потом перевел взгляд на Стива и обменялся короткими взглядами с Мартином.

— Это существо я впервые зацепил в Нью-Йорке.

Брови Рэйвена поползли вверх. Его окружают сплошные шкатулки с секретами и ящики Пандоры. Что ни говори, а все интриги в его человеческой жизни если и отличались не менее сложными комбинациями ходов, но были гораздо более приземленными.

Кроу рассказал, что не так давно на жесткий диск его компьютера попало видео. На первый взгляд ничего особенного — последствия взрыва газовой трубы в жилом доме, снятые на видео с мобильного. Качество отвратительное, но даже на нем интригующе выглядело вылезающее из развалин нечто, набрасывающееся на человека в лучших традициях Голливуда. Вальтер переслал видео Дэвиду и попросил проверить информацию.

Джерри Рамси, автор видео, очень быстро рассказал, как все было и обещал молчать. В том, что он сдержит свое обещание, сомнений не было, потому как разговаривать со дна Гудзонского залива проблематично. Спустя какое-то время выяснилось, что искать им предстоит женщину.

Кристи Коул. Единственная, чье тело и даже части его, не нашли после происшествия. Можно было предположить, что её просто не оказалось дома, но вместе с Кристи исчезло и её дело из Колумбийского университета, где она якобы училась, а так же вся история мисс Коул. Её будто не существовало в природе. Осталась одна-единственная зацепка: Энтони Хартман, журналист, ведущий колонку разоблачений всякого рода паранормальщины в одной из нью-йоркских газет.

Каким-то чудом ему повезло выжить и даже дотянуть до больницы, где его прооперировали и остановили небольшое внутреннее кровотечение. Он пару дней провалялся в реанимации, и на выходе отделался сломанной ногой, сотрясением мозга и прочими неприятными мелочами. Либо Хартман родился в рубашке, либо рядом с ним оказался кто-то очень сильный, быстрый и выносливый, сумевший сориентироваться в считанные секунды и спасти ему жизнь. Кроу поставил на второе, и оказался прав.

Энтони был очень дружен с мисс Коул, это подтвердила его коллега и в прошлом любовница, с которой они расстались полтора месяца назад. Кроу приставил к нему постоянных наблюдателей «до особого распоряжения» и нашпиговал его квартиру прослушивающими устройствами. С тех пор Кристи не предприняла ни единой попытки выйти на своего близкого друга.

— По счастливому стечению две наши ключевые цели теперь вместе, — пробормотал Рэйвен, задумчиво глядя на Стива. Тот явно был поражен не меньше его самого, но держался молодцом. — Если бы я только знал, что ее заинтересует Торнтон… Мои люди хорошие бойцы, но они не орденцы с их спецнавыками и зажигательной дрянью.

— Не думаю, что её интересовал профессор, — хмыкнул Кроу, — ей было не до поисков Торнтона, она едва успевала заметать следы. С наибольшей вероятностью цель Коул — Мария Воронова. К сожалению, одна из самых туманных фигур нового поколения. Так что всем нам придется поднапрячься, чтобы шустро восполнить некоторые пробелы.

— Я тоже об этом подумал, — признался Рэйвен. Его догадка нашла подтверждение в словах Кроу.

— Расскажите мне о Вороновой, — Кроу чуть подался вперед, — я хочу знать, на что она способна.

— С этой женщиной все всегда неоднозначно, — усмехнулся Рэйвен. — Она взбеленилась, потому что мы схватили её и Торнтона без предупреждения. Возможно, это единственная причина. Показать Вальтеру средний палец.

— И только? Личную заинтересованность в безопасности Торнтона не поставишь на одну ступень с желанием доставить неприятности Вальтеру. Это совершенно разные мотивы и схемы действий.

— Она привыкла использовать людей в своих интересах. Не думаю, что Беатрис прониклась к нему нежными чувствами, — Рэйвен помолчал, прежде чем продолжать. — Не представляю, что могло заставить Беатрис связаться с Вальтером. Я запомнил ее другой. Она привыкла к свободе и независимости, никогда ни на кого не работала.

— Смертельно больной ребенок, — подчеркнул последнее слово Кроу, — вы не знали об этом?

Джордан отрицательно покачал головой. Он всегда считал, что знает о Беатрис слишком мало. Выходило, что не знает ничего.

— У каждого из нас есть свой смысл жизни. Возможно та, кто называет себя Кристи Коул, ее кровная дочь по первой линии?

Дэвид никак не прокомментировал его предположение. Оперировать непроверенными фактами Рэйвен и сам не стал бы, и сейчас понял, насколько непрофессионально это прозвучало. Он мысленно выругался.

— Мы займемся её контактами. Вытащим на свет всех, с кем она когда-либо пересекалась. Возможно, понадобится ваша помощь.

Кроу поднялся, кивнул Мартину.

— Обращайтесь. Продублируйте все данные по Вороновой мне, я буду работать по своим каналам.

После ухода Дэвида и его помощника, Рэйвен перевел дух и кивнул Стиву. Встреча прошла не хуже, чем предполагал, но его положение от этого не становилось менее шатким. Необходимо было срочно приниматься за работу, чтобы не упустить подвернувшуюся ему возможность. Талант Беатрис создавать ему трудности с каждым годом только набирал обороты. Рэйвен понял, что его джентльменская составляющая в отношении этой женщины исчерпала свои ресурсы. На сей раз он ответит ей жестче, чем она может себе представить.

— 25 —

Адлер, Россия. Май 2013 года.

На первый взгляд, в жизни Сэта Торнтона ничего не изменилось за этот месяц. Он по-прежнему убегал и прятался. Но теперь вместо страха и одиночества профессор ощущал нечто вроде эйфории. Он встретил Беатрис, загадочную женщину, которая стала ему ближе всех остальных. Успел посетить Италию, и Россию — столь же притягательную и разную, как и та, по чьей милости он здесь оказался. Побывал в плену и сбежал, снова встретил измененную.

Сэт больше не чувствовал себя загнанным в угол. Впервые за долгое время он жил полной жизнью и наслаждался каждым новым днем, каждой минутой, не вдаваясь в размышления о том, что будет с ним через месяц. Он дорожил каждым моментом, проведенным рядом с Беатрис.

Из Москвы они направились на Юг, и обосновались в небольшом приграничном городке Адлер. Для пляжного сезона было еще рановато, но мягкий приморский климат Сэту понравился. В мини-гостинице они сняли два номера: один для них, второй — для Авелин, и с тех он практически не встречался с дочерью Беатрис. Создавалось ощущение, что между ней и Беатрис установлена незримая, понятная лишь им двоим дистанция, нарушать границы которой не стремилась ни одна из них.

Сэт поражался их сходству, не только внешнему, но заговаривать об этом не спешил. В прошлом между матерью и дочерью произошло нечто очень серьезное, а причинить Беатрис боль Сэт хотел бы в последнюю очередь, наоборот — прикладывал все силы, чтобы она чувствовала его присутствие и внимание. Беатрис видела это, но то ли по старой привычке справляться со всем в одиночку, то ли по причине, которую Сэт не хотел себе озвучивать, старалась не замечать.

С Авелин все было проще. Они просто сторонились друг друга. Она — потому что не принимала его всерьез, он — опасаясь ее способностей и собственного любопытства.

Поэтому Торнтон удивился, когда на второй вечер Авелин первая постучала в дверь их номера и попросила поговорить наедине. За несколько минут до этого Беатрис вышла пройтись в одиночестве, решительно отказавшись от компании в его лице, и Сэт пригласил Авелин в номер, не скрывая, что расстроен. Они вдвоем вышли на балкон с видом на море, больше подходящий для романтических свиданий, чем для серьезных разговоров. В отличие от него, по Авелин невозможно было определить, какие эмоции она испытывает. Торнтон подумал, что из дочери Беатрис получился бы отличный игрок в покер.

— Так получилось, что в отличие от остальных, я не могу снова стать человеком, — начала она без предисловий. — Если так пойдет и дальше, я обречена на одиночество. Беатрис сказала, что ты работал над новым вирусом.

Сэт понял, к чему она ведет. Пока над измененными витает постоянная угроза смертоносной тени чумы, Авелин не может рисковать и изменять людей. Должно быть, она встретила кого-то. Мужчину, который стал ей по-настоящему дорог.

— Тоже хочешь вернуть все назад? — поинтересовался он. Ему было приятно, что Беатрис представила его именно так. Не тем, кто своей разработкой подвел черту под тысячами жизней, а стремящимся все изменить. Это вселяло надежду на то, что их отношения не закончатся в самое ближайшее время.

— Нет, — возразила Авелин все с тем же бесстрастным видом. — Меня интересует один-единственный человек. Согласись, твоя жизнь стала куда интересней и ярче, с тех пор как в ней появилась Беатрис.

— Тебе кто-то нравится, — озвучил он свою догадку, за что был награжден сдержанной улыбкой. — Но это не повод обращать его в вампира. То есть, изменять… Если этот человек здоров и счастлив…

Авелин резко шагнула вперед, всматриваясь в его глаза. Сэт подумал, что примени она сейчас гипноз, он ничего не почувствует и не узнает. Просто будет делать все, о чем она попросит, потому что будет считать это единственно верным. Она пару минут молча смотрела на него, потом облокотилась на перила, всматриваясь в солнечную дорожку, лениво покачивающуюся на волнах.

— Разве ты не хотел бы провести всю свою жизнь с Беатрис? Ты влюблен в нее, как мальчишка, но до сих пор не хочешь признаться в этом даже себе. А я не имею права думать о воссоединении с дорогим мне человеком только потому, что спустя несколько десятков лет мне придется оплакивать его и свое одиночество.

Сэт на мгновение утратил дар речи. Не столько от откровенной прямолинейности Авелин, а это у неё тоже было от матери, сколько от её замечания по поводу его чувств к Беатрис.

— Я вряд ли смог бы предложить такое тому, кого люблю, — наконец-то выдохнул Сэт.

— Какое — «такое»? — в интонациях Авелин прозвучала угроза. — Ты говоришь так, будто это проклятие. Моя мать была такой же, кто она для тебя, бывшая прокаженная?

— Не помешаю вашей светской беседе?

Беатрис прошла на балкон и встала между ними, глядя вниз. По улице шла пара подростков, девушка подняла голову и помахала им рукой. Сэт и Беатрис одновременно ответили тем же. Авелин оттолкнулась от перил, повернувшись к ним спиной, тем не менее, в её черных глазах он успел прочитать ярость и вызов.

— Мы говорили о вирусе, который я, возможно, смогу воссоздать, — объяснил он Беатрис. Надеяться на то, что она не слышала последней фразы Авелин, было глупо.

— Разве ты не хотела использовать его таким же образом? — резко спросила Авелин, опередив мать и язвительно добавила, обращаясь к нему. — Не за красивые глаза она тебя с собой таскала, я уверена.

— Метод Сильвена номер один, — фыркнула Беатрис, — Сэт, смотри и учись. Суть метода — отвлечения внимания, переключение акцентов. По итогам ты должен понять, что от тебя ничего не хотят, но ради всеобщего блага…

Авелин сделала движение в её сторону, но Беатрис отрицательно покачала головой. По возведенной между ними стене сейчас пустили высокое напряжение.

— Да, изначально речь шла о создании устойчивого к чуме вируса. Тебе-то он зачем, детка?

— Затем, что мне не хочется прожить в одиночестве свою долгую жизнь, — прошипела Авелин. — Это противоречит методам и правилам Сильвена, хотя ты все равно будешь припоминать мне это до конца жизни. Своей жизни, потому что тебе будет наплевать на то, что я останусь без тебя, и прежде чем ты скажешь: «Тебе тоже было», — подумай хорошо, потому что в противном случае я за себя не отвечаю.

Сэт боялся того, что они сейчас просто вцепятся друг другу в волосы, как подружки, не поделившие парня. Ему показалось, что первым кирпичиком стены между ними стал Сильвен, разве что не совсем в романтическом смысле. Каким именно образом, Сэт не знал, а спрашивать не решался. Блондин тоже был не самой приятной темой для Беатрис.

— Твой избранник в курсе, на что он подписывается? — язвительно осведомилась Беатрис. — Или ты потом поставишь его перед фактом? Что совершенно не противоречит методам и правилам Сильвена.

Авелин прищурила черные глаза и подалась вперед, став похожей на дикую кошку. Сэту показалось, что еще одна фраза, и он уже ничем не сможет помешать. Безразличие слетело с ее лица, обнажая хищную природу. На всякий случай он шагнул вперед, закрывая собой Беатрис. Возможно, именно это измененную и остановило.

— Он знает немного больше, чем ему стоило знать, — процедила Авелин. — У меня-то благодаря тебе нет выбора.

Беатрис молча пожала плечами, за что Сэт мысленно вознес ей благодарность. Он не желал ссор, а тем более драки с заранее плачевным исходом. Самому ему тоже не улыбалось лететь вниз щучкой и приземлиться под балконом грудой костей.

— Я еще не создал ничего такого, что стоило бы делить, — негромко произнес он, прекрасно понимая, что дело вовсе не в этом. — И до конца не уверен, хочу ли вообще за это браться. Очередное оружие массового поражения или новая раса в пробирке не входит в мои планы.

Сэт нервно улыбнулся, показывая, что шутит, а Авелин вновь скрыла свои эмоции под маской безразличия.

— Моя первая просьба в силе, — бросила она и вышла, громко хлопнув дверью.

— Прости, но временами она меня пугает. — Сэт выдохнул и прислонился к стене, чувствуя знакомую дрожь в руках. Такое бывало после общения с измененными, пребывавшими в дурном настроении.

— Ей тяжело, но она неплохо держится. Не знаю, что должно произойти, чтобы Авелин слетела с катушек и начала убивать. Иногда я завидую её выдержке.

— Рядом с тобой она другая, — заметил Сэт, обнимая Беатрис и заглядывая в ее глаза. — Ты ей не безразлична.

— А я другая рядом с тобой, — неожиданно произнесла она, и добавила уже в более шутливом тоне, — к чему бы это, не подскажешь?

— Надеюсь, это комплимент, — ее признание смутило Торнтона не меньше, чем замечание Авелин о его чувствах к Беатрис. — Потому что я к тебе неравнодушен.

Она насмешливо приподняла бровь, устраиваясь на перилах лицом к нему, положила руки ему на плечи.

— Я становлюсь немного возбужденной, профессор, завожусь, и меня тянет заняться с вами сексом. А в чем проявляется ваше неравнодушие ко мне?

Сэт шагнул ближе, вдыхая ее запах. Рядом с Беатрис его собственные чувства обострялись. Он обнял её за талию, глядя в ярко-зеленые глаза. Один из тех моментов, которые стоит сохранить в своей памяти. Крики чаек, шелест волн, лучи заходящего солнца, горящие золотом в её волосах, и бесконечное ощущение единения.

— Мне все время хочется тебя целовать, — почти серьезно признался Торнтон. — И не только…

Чтобы помочь Беатрис, ему придется помогать Авелин, а это уже больший риск. Мало кто откажется от бессмертия, оказавшись в шаге от него. Сэт и раньше задумывался на тему, чтобы случилось, если бы он сам стал измененным. Он воспринимал вирус как заболевание, а не дар. До тех пор пока не погрузился в собственные исследования в частной лаборатории и не осознал, что вирус — всего лишь маскировка. Раса измененных имеет загадочное происхождение, не похожее ни на что, с чем ему приходилось сталкиваться ранее. Это нечто новое, или же настолько древнее, что современный человек просто не располагает подобной информацией. Смерть — естественное завершение жизни, но измененные способны существовать тысячелетия. Тот, у кого в руках сосредоточится подобная сила, будет подобен Богу. Это не просто рождение новой расы. Это рождение нового мира. Такое никогда не происходит бесследно, и чаще всего заканчивается гибелью миллионов.

— Я давно сошел с ума, — прошептал он, прижимаясь к ней в неосознанном поиске поддержки.

— Я не верю в безумие, — она перебирала пальцами его волосы, обнимая в ответ.

— А во что веришь, Беатрис?

— В здесь и сейчас.

Здесь и сейчас было тепло. Тепло в том самом смысле, которого он долгое время избегал. Несмотря на собственные метания, Рэйвена на хвосте и вирус. Он согласился бы окончательно сойти с ума, только чтобы получить возможность остаться рядом с ней навсегда.

Все хорошее почему-то имеет свойство заканчиваться. Торнтон не был пессимистом, но жизнь научила его не питать лишних надежд. Какое испытание готовила ему судьба, подарив встречу с ней? Сэт понимал, что здесь и сейчас философия не имеет никакого смысла. Зато имеет смысл наслаждаться каждой минутой рядом с ней, пока есть возможность. Поцеловав её в губы, он одним движением подхватил Беатрис на руки и понес в спальню.

— 26 —

Последний раз Беатрис виделась с ним весной тысяча девятьсот восьмидесятого года в Вене. Лютер почти не изменился. Все те же едва тронутые сединой русые волосы, неизменные морщинки в уголках серых глаз, подтянутая фигура. Про таких говорят «без возраста» и ещё говорят «в отличной форме». Мало кто мог бы предположить, что этому человеку уже за семьдесят.

Беатрис зябко поежилась: ночь выдалась прохладной, а она не накинула куртку, перед тем как выйти из дома и сесть в такси.

— Отлично выглядишь, — произнесла она, улыбнувшись.

— Ты тоже.

— В моем случае это объяснимо.

— И в моем вполне.

В восемьдесят девятом она спасла ему жизнь, вытащив из серьезной подставы с политической подоплекой. С кем-то побеседовала, кого-то пришлось убрать, чтобы выйти на канал утечки. Беатрис передала данные ему, и он лично разобрался со своей проблемой. Такие, как Лютер, не забывают ни хорошего, ни плохого. Сегодня он возвращал долг. Беатрис взяла из его рук запечатанный конверт — документы для неё, Сэта и Авелин и информация по Кроу.

— Спасибо тебе.

— Мы в расчете. Твоей дочерью тоже занимается Кроу.

Беатрис приподняла бровь. Глупо было предполагать, что он не наведет справки о каждом, для кого сочинял легенды. Новость одновременно принесла облегчение и заставила насторожиться. Где Кроу, там и Вальтер. Проблема всего одна, но от этого она не перестает быть серьезной угрозой.

— Мы беседовали с ним несколько раз по телефону. Он…

— Человек и всегда им был. Кроу всегда был невидимкой, как и большинство из нас.

— Хорошо его знаешь?

— Он профессионал. Любит деньги и не любит тех, кто встает между ним и деньгами. Амбициозен и беспринципен, когда дело касается заработка.

Она помолчала, обдумывая, что понимание в данном контексте для неё это означает: «Дело дрянь».

— Ты не обязан был этого делать. Искать всю эту информацию и передавать её мне. Спасибо ещё раз.

— Я собирал её все эти годы не просто так. Это он сдал меня в восемьдесят девятом, потому что мы работали вместе и я видел его лицо. Кроу подставил не только меня. За несколько месяцев до того, как я попросил тебя о помощи, погиб один очень дорогой мне человек. Её я спасти не успел.

— Почему он до сих пор жив?

— На то есть причина.

Беатрис промолчала, а он коротко кивнул, развернулся и пошел в сторону парковки. Лютер не стал разочаровывать Кроу и «умер» в восемьдесят девятом. Теперь она понимала, почему. У неё было много вопросов, но задавать их Лютеру бессмысленно. Он с лихвой вернул свой долг, она снова сама по себе.

В такси Беатрис прислонилась головой к стеклу, вычерчивая на нем пальцами разные фигурки. Малыши обожают так делать в транспорте. Детство Авелин закончилось очень быстро, с появлением в её жизни Сильвена. Люка беззаботная пора тоже обошла стороной, но у него уже никогда ничего не будет. Ни юности, ни первого поцелуя, ни встреч с девочками. Она не могла прекратить думать о нем. О том, что её не было рядом с ним в последние минуты его жизни.

Беатрис познакомилась с Люком, когда он был совсем ребенком. Ребенком, который привык не жить, а выживать. Она вытащила его из трущоб, из цепочки грабежей, из непрекращающихся драк и жизни на улице. Вытащила и сделала смыслом своей жизни, потому что по большому счету больше смысла в ней не видела. Воспоминания больше не вызывали такой боли, как раньше, и дело было в «импровизированной атрофии чувств». Так Беатрис называла это состояние. Когда становилось совсем паршиво, она делала все, чтобы не дать себе расклеиться. Основой был прочный блок на эмоции, чувства и воспоминания.

Беатрис усилием воли заставила себя сменить ход мыслей. Они ехали вдоль моря, и рассветное солнце бликами играло на поверхности воды. Небо прощалось с ночной синевой, становясь светлым до прозрачности, и высоким. По её просьбе таксист остановил до поворота на улицу, где они снимали комнаты. Сезон ещё не начался, поэтому улицы были практически пустыми. Пройдет ещё пара недель, и Адлер станет похож на муравейник. Пока можно наслаждаться одиночеством и тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев и шумом морских волн.

Беатрис прошла улочку, на которой находилась их гостиница, спустилась к морю мимо закрытых кафе. Галька в начале пляжа крупная, но если идти вдоль берега дальше, к Мзымте, становится мелкой и практически черной. Некрупные ракушки и их осколки повсюду, а крупных тут не найти. Разве что в сувенирной лавке. Беатрис не пошла дальше. Устроившись на волнорезе, наблюдала за прибоем и слушала крики чаек. В такие минуты все проблемы отступают и кажутся абсолютно несущественными. Время будто останавливается, и ты наслаждаешься тем, чем дышишь и живешь прямо сейчас. Хотелось, чтобы в жизни было как можно больше подобных моментов, но она сама превратила её в сплошную гонку на выживание.

Поколебавшись, Беатрис достала из конверта досье на Дэвида Кроу. С фотографий на неё смотрел абсолютно неприметный мужчина. Настоящее имя Николай Хешнер, отец немец, мать русская. Сорок четыре года. Рост сто семьдесят два. Его профессия позволяет полностью обеспечить свою старость на несколько сотен лет вперед. Вот только вряд ли он собирался жить вечно. Или собирался?

Беатрис были знакомы случаи, когда измененные убивали за деньги, но для них важна была не оплата, а сам процесс. Решил ли Кроу просто в очередной раз заработать, связавшись с Вальтером, или же хотел чего-то большего? На его счету было несколько весьма солидных проектов, имена-легенды, но известное ей нигде не фигурировало. Чтобы выжить с таким багажом, надо сильно постараться. Лютер не соврал, когда говорил, что он профессионал. В восемьдесят восьмом в Норвегии они работали втроем. Под псевдонимом Мартин Лютер Кинг. Если верить словам Лютера, тогда Кроу его подставил, и сегодня он вернул ему долг.

Кинг — та самая, кого он не успел спасти? Какой она была? Кем была для Лютера?

Беатрис захлопнула папку и поднялась. Сейчас у неё есть дела поважнее, изучить досье Хешнера-Кроу можно будет позже. И подумать над тем, как от него избавиться.

Когда она вернулась, Сэт ещё спал, и Беатрис постучала к Авелин.

— Доброе утро.

Дочь не пошевелилась. Она сидела на кровати с закрытыми глазами, в позе лотоса, словно увлеклась медитацией. В раскрытое настежь окно врывался прохладный ветер, играя занавесками и длинными темными волосами Авелин. Беатрис прошла в комнату и с треском захлопнула окно. Только после этого Авелин открыла глаза и повернулась к ней, эхом повторила.

— Доброе утро.

— Твой билет в новую жизнь, — Беатрис достала из пакета непрозрачный конверт оранжевого цвета и бросила ей, — если будешь умницей, никто тебя больше не потревожит. Я не знаю, что в нем. Ни имени, ни телефона, ни пункта назначения.

— Решила поиграть в шпионов?

— Если меня сцапают, не хотелось бы растрепать все о твоем местоположении. Те, кто идут по нашему следу, умеют убеждать.

Авелин даже не взглянула на конверт. Сквозь безупречную сдержанность проступили истинные эмоции, она смотрела на него со смесью брезгливости и сожаления.

— Очередная новая жизнь, — безэмоционально прошептала она. — А что мне делать со старой?

— Решать тебе, — произнесла Беатрис, — ты попросила о помощи. Чем быстрее уедешь, тем лучше. У меня для тебя ещё две новости в классическом варианте. Хорошая и плохая. Хорошая — враг у нас один. Плохая — у него есть все ресурсы, чтобы устроить нам веселую жизнь.

Авелин не была настроена на общение, и осуждать её за это Беатрис не собиралась. Им стоило поговорить о прошлом, но продираться через ментальные форпосты дочери не было сил. Столько всего кануло в Лету: настоящего, искреннего. Этого уже не вернуть. Воспоминания причиняли почти физическую боль, поэтому Беатрис поспешно прошла к двери, на ходу бросив короткое:

— Удачи.

Она хотела поставить точку. Продолжать давний разговор не было смысла. Беатрис помнила его слишком хорошо. Разве что подсознательно надеялась на то, что у неё хватит сил перешагнуть через давние обиды и отчаяние, которые сейчас мешали дышать.

— Мама… — голос Авелин прозвучал как ответ на эти мысли, нежданно и неуверенно. На мгновение Беатрис показалось, что не было всех этих лет, что прошлое — всего лишь её собственный кошмар. На то, чтобы справиться с эмоциями ушло какое-то время. Она медленно обернулась, и Авелин шагнула к ней. Остановилась, будто передумала, но потом в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние и обняла.

— Прости меня, мама, — едва слышно прошептала она. — Прости за боль, что я причинила тебе…

Все произошло слишком быстро, и Беатрис поняла, что не готова ответить. Не потому, что не может простить. Не получалось выдавить из себя ни слова. Ком в горле грозил прорваться несвоевременными слезами, поэтому Беатрис молча обняла её в ответ, неосознанно прижимая к себе и понимая, как сильно хотела это сделать.

— Я люблю тебя, мама, — произнесла Авелин. — Всегда любила.

Дочь гладила её по спине и прижимала к себе так, будто боялась, что Беатрис растворится в воздухе, а она не успеет договорить.

— Я тоже люблю тебя, — Беатрис буквально вытолкнула это из себя. Слова дались ей с трудом, они словно были заморожены в ней десятилетиями. Она ни разу не говорила Люку, что любит его, и теперь уже не скажет.

Кому-то надо было разорвать эти объятия, и Беатрис взяла эту роль на себя. Дочь сделала для неё гораздо больше, чем могла себе представить.

— Я не хочу потерять тебя в своей новой жизни, — прошептала Авелин, глядя ей в глаза. — И не только тебя. Есть мужчина, который… За ним сейчас установлена слежка и круглосуточное наблюдение. Все это из-за меня. Мама, если бы не он, я бы никогда этого не затеяла. Мне не привыкать скрываться и прятаться, но я не хочу такой участи для него.

— Понимаю, — ответила Беатрис, — и сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не произошло.

Авелин посмотрела на неё удивленно и растерянно, будто не ожидала. В этот момент она впервые за долгое время напомнила ей ту девочку, которую она держала на руках. Которой она оставалась для неё все эти годы. Ничего не изменилось и сейчас.

— Ты правда это сделаешь? Ты найдешь для меня Сильвена?

— Скорее для себя. В последнюю нашу встречу я забыла врезать ему как следует. Не хочу повторно упускать такой шанс.

Авелин издала звук, похожий на полусмешок-полувсхлип, закрыла рот рукой, отступая назад.

— Я не заслуживаю такой матери, как ты.

— Считай, что тебе крупно повезло.

— Береги себя, — сквозь слезы улыбнулась Авелин.

— Договорились, — Беатрис подмигнула ей и не удержалась от того, чтобы провести кончиками пальцев по щеке дочери на прощание. Забытый жест, который память тела хранила не менее бережно, чем разум воспоминания. Помедлила, но все же закрыла за собой дверь, направляясь в номер, где оставила Сэта. Интуиция подсказывала, что этот разговор тоже будет не из легких.

— 27 —

Сэт садился в такси около полуночи, и ему уже становилось нехорошо. Мысли начинали путаться, сильно болела голова. Не познакомься он с Беатрис, вряд ли когда-нибудь решился бы на такой шаг по собственной воле, но выбор был сделан и отменить этого он уже не мог. Еще несколько часов назад жизнь казалась удивительной, а сейчас он словно вернулся в свое безрадостное прошлое.

В конверте оказались документы на имя Александра Бронса, американца. Для него это было в новинку: держать в руках документы с собственной фотографией и чужим именем. Придется привыкать. В ближайшее время ему ко многому придется привыкать, если все пройдет так, как он рассчитывал. Если нет… Он надеялся, что Авелин сдержит свое обещание.

На этот раз у него было настоящее прикрытие по всем правилам. Он приезжал в Россию на встречу с деловыми партнерами и теперь летел в Лондон по делам частной фирмы, зарегистрированной на его имя. К головной боли добавился пока ещё слабый озноб и Сэт закрыл глаза, вспоминая утро. Ему хотелось навсегда запомнить это мгновение, когда Беатрис разбудила его. Торнтону было сложно представить свою жизнь без этой женщины, такой красивой и желанной. Он бы ни за что не покинул ее по своей воле, но она решила иначе. Беатрис привыкла принимать самые тяжелые решения в одиночку. Так сказала Авелин.

Этим утром он проснулся от легкого прикосновения её губ и одним движением опрокинул Беатрис на постель, прижимая к себе и вдыхая любимый аромат ее волос. Сэт был бы не против, если бы она разбудила гораздо более откровенно. Он уже давно перестал смущаться её проявлениям близости в самых неожиданных вариациях. Он даже не сразу осознал, что она в верхней одежде, только спустя пару минут молчания, когда они просто лежали в объятиях друг друга, задумался об этом. Сэт не знал, куда она ходила, но мгновенно насторожился. Он чувствовал, как с каждым днем приближается их разлука. Знал, что иначе не получится оторваться от их преследователей. Знал, но не мог и не хотел отпускать её. В подтверждение его невеселых мыслей Беатрис отстранилась, села на кровати и протянула ему конверт.

— Что это?

— Письмо счастья. Твои документы и маршрутная карта, — она отбросила волосы назад, глядя на него со странной смесью сожаления и решимости.

Сэт тут же потерял интерес к конверту. То, чего он так боялся, сейчас произошло. Она не поедет с ним. Все ещё питаемый слабой надеждой, он спросил:

— Мои документы? А где твои?

— У нас разные маршруты. Так будет проще уйти от наших старых знакомых.

Сэт крепко прижал Беатрис к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Что, если он откажется? Если просто поедет с ней? С наибольшей вероятностью в очередной раз подставит её под удар. Ей и так в последнее время несладко пришлось, чтобы он мог позволить себе потакать собственному эгоизму.

— Где и когда мы встретимся?

— Не знаю. Я просила своего знакомого составить маршруты так, чтобы наши пути пересеклись. Но это может произойти через месяц, а может через полгода. Я не вскрывала свой конверт и не знаю, что в твоем.

— Что, если кто-то не успеет добраться к месту встречи? — осторожно поинтересовался Торнтон, чувствуя, как накатывает знакомое чувство безысходности. Без Беатрис его существование теряло всякий смысл. — Полгода — это слишком долго без тебя.

— Вот как? — приподняла бровь она. — Будешь скучать?

— Даже по тому, как ты приподнимаешь бровь, когда пытаешься скрыть то, что чувствуешь на самом деле, — Сэт вглядывался в ее лицо, стараясь запомнить каждую черту. Она как-то сказала, что перед смертью не надышишься, и это правда. Раньше ему не казалось, что он физически ощущает утекающее сквозь пальцы время. Последние минуты рядом с ней.

— А еще я буду думать, все ли с тобой в порядке.

— Не переживай, если они доберутся до меня, то в скором времени вернут с доплатой. Я умею быть невыносимой.

— Смешно, — невесело пробормотал Сэт, с горечью понимая, что даже не узнает о том, что ее схватили. Не узнает, что ей нужна помощь. — Если я сейчас сдамся, тебя оставят в покое?

— Отставить геройство, профессор. Ваша жертва будет напрасной, потому что я им здорово подгадила. Они не из тех, кто упустит случай устроить мне публичную порку. Им нужна ещё и Авелин, так что большее, что вы можете для меня сделать — это как можно точнее следовать всем инструкциям, не светиться и не попасть в их руки.

Сэт молча кивнул. Ему неизвестно ни время, ни место их следующей встречи. Неизвестность — самое страшное из того, что только можно себе представить, и эта пропасть разверзлась у его ног. И все же оно того стоило. Перевернуть спокойную, комфортную, размеренную и привычную жизнь, чтобы встретить Её.

— Я очень постараюсь, — прозвучало это не совсем уверенно.

— Где ваш оптимизм, профессор? Лично я рассчитываю на совместный отпуск где-нибудь в тропиках, подальше ото всяких погонь, перестрелок и… бррр… вирусов. Не знаю, как насчет тебя, но надеюсь, что в этом мы совпадаем.

— У меня всегда было сложно с оптимизмом. Но я не против настоящего отпуска подальше от всего, что может нам помешать. Когда выдвигаемся?

— Мы уедем одним днем, с разницей в несколько часов и в разных направлениях.

Сэт ожидал такого ответа. Они и без того задержались.

— Как скажешь, — он не торопился отпускать её.

— Если будешь следовать инструкциям, с тобой ничего не случится. Маршрут составлял человек, который знает, что делает. Не поддавайся на провокации наших преследователей, а их может быть множество. Они постараются сделать все, чтобы ты себя выдал.

— Если твою фотографию будут показывать по всем каналам как жертву амнезии, то в больницу спешить не надо? — попытался отшутиться Сэт. — Я умею быть осторожным, Беатрис. И я не такой беспомощный, как может показаться.

— Особенно, если мою фотографию будут показывать по всем каналам. Не сомневаюсь, что умеешь.

— Спасибо за все, Беатрис.

— Звучит ужасно официально, — она улыбнулась, легко коснувшись губами его губ.

— Ужасно или официально? Как это понимать?

— Ужасно официально. Так и понимай.

— Так не бывает.

— В русском языке и не такое бывает.

— Могу поблагодарить иначе, — усмехнулся Сэт, вновь опрокидывая её на постель и покрывая нежными поцелуями ее лицо, шею. — Не столь официально и, смею рассчитывать, совсем не страшно.

— А я уж думала, не догадаешься.

Сэт был предельно нежным. Несмотря на то, что время данное им быстро истекало, он хотел запомнить каждое движение Беатрис, сбивающееся дыхание и аромат ее кожи. Сэт не спеша исследовал поцелуями и прикосновениями ее тело, которое, казалось, теперь знал лучше собственного. Он желал Беатрис, как ни одну женщину до неё, ласками и объятиями выражая надежду, что они вместе не последний раз. Им не нужны были слова прощаний.

В те минуты он верил, что они прощаются на время. Сейчас, когда расстояние между ними увеличивалось с каждой милей, он не был уверен не в чем. Только бы встретить ее снова, прикоснуться к ней — и никогда больше не отпускать. Хорошо бы сделать это не в камерах Вальтера. Основной задачей оставалось скрыться и выжить. Но какой будет его жизнь без Беатрис, Сэт не представлял.

Девушки всегда находили его привлекательным и загадочным, его самого куда больше интересовала наука и исследования, чем отношения. Рядом с ним оказывалась спутница, которая была смелее и напористей остальных, и Торнтону не нужно было даже напрягаться. Но оказавшись на пьедестале в качестве подруги Сэта, они в конце концов, приходили к выводам, что приз того не стоит. Работа Торнтона была его единственной постоянной спутницей, и уделять ей меньше времени ради женщины он не собирался.

Дольше всех продержалась Прю. Их союз продлился три года, потому что она действительно любила его. Сэт воспринимал её и её чувство как данность. Как если бы она была наградой за какое-то достижение, которая стоит на полке, и временами ты ею любуешься. Снимаешь, сдуваешь пыль, гладишь и ставишь обратно. Даже любовь не выдержала такого отношения, и Прю ушла от него быстро и без лишнего шума. Хотела ли она, чтобы Сэт попытался вернуть её, или же наоборот, как можно быстрее его забыть, Торнтон так и не узнал. Потому что не пошел за ней и не попытался даже поговорить напоследок. На тот момент ему было не до женщин: жизнь сделала крутой виток, и Торнтона назначили главой проекта в «Бенкитт Хелфлайн».

Он еще не подозревал, к чему это все его приведет. Знание об измененных стало шоком для Сэта. Со времен работы на фармацевтическую компанию они практически окружали его. Марк, самый близкий друг оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. Точкой невозврата оказался проект, над которым работали лучшие ученые, его команда. О его истинной сути Торнтон узнал гораздо позже, когда довел работу до логического завершения. В лабораториях филиала в Сиэтле произошел сильный взрыв, который унес не только информацию, но человеческие жизни. Сэта убедили, что всех участников просто сотрут с лица земли, поэтому он согласился на Её помощь.

С Дэей Сэт познакомился осенью две тысячи одиннадцатого. Не обратить внимания на Мелани Вейр, на первый взгляд обычную молоденькую студентку, было сложно. Впервые за несколько лет Сэта заинтересовала женщина, а не формулы, пробирки и результаты исследований. Мелани оказалась более чем необычной.

Свое настоящее имя она раскрыла ему, когда пришла в его дом после взрыва в лаборатории. Дэя. Древнейшая из своей расы. Прекрасная и опасная. Почему она сохранила ему жизнь, до сих пор оставалось загадкой.

Торнтону стало известно про чуму измененных, дело рук своих, практически сразу как вирус начал убивать. То, что разрабатывалось в лабораториях «Бенкитт Хелфлайн», сыграло на руку кому-то очень могущественному и жестокому. Лишь избранным достался препарат, который спас их от мучительной смерти. У противоядия был побочный эффект — в течение короткого промежутка времени измененные вновь становились людьми.

Откуда взялось лекарство, Дэя не сообщила, не факт, что знала и сама. Все это наводило на мысль, что он оказался в эпицентре серьезного заговора, который планировался веками и подошел к своей логической развязке. Зачем кому-то уничтожать целую расу, не собиравшуюся раскрывать свои теневые позиции? Ответа на этот вопрос тоже не существовало.

Дэя попросила остановить процесс, в результате которого она потеряла бы все свои способности. Каково лишиться силы и могущества, подобным её, он не представлял, и боялся даже думать об этом.

Сэт помнил, как она появилась в предоставленной ему лаборатории вместе со своим спутником. Её сопровождал Сильвен, которого так хорошо знала Беатрис. Торнтон не мог объяснить свои ощущения, но физически почувствовал исходившую от древнего опасность. Угрозу, адресованную непосредственно ему.

— Здравствуйте, профессор, — улыбнулась Дэя, устраиваясь у него на столе и сметая оттуда все, что мешало ей расположиться поудобнее. Она смотрела на него чуть более внимательно, чем смотрят на никчемных людишек измененные её возраста и гораздо более заинтересованно, чем смотрят на деловых партнеров.

Торнтон лишь успел подхватит пару папок. Он оглянулся на Сильвена и увидел, что тот спокойно прислонился к дверному косяку, но при этом не сводил с него цепкого взгляда. У Сэта мужчина ассоциировался с верным стражем своей хозяйки, но Торнтон был уверен, что Дэя и сама может за себя постоять. Она заметила его пристальное внимание, обращенное на Сильвена, взяла за подбородок и легко поцеловала в щеку. Это выглядело абсолютно невинно и по-детски, после чего она в том же стиле продолжила болтать ногами.

— Скучали по нам, Торнтон? — поинтересовался Сильвен. Сэт так был обескуражен её откровенной лаской, что не сразу понял, что обращаются к нему. В случае с Дэей даже самый невинный поцелуй был полон первобытной животной страсти, дикого безумного влечения.

— Я надеялся увидеть вас снова, — его улыбка принадлежала только Ей.

— А я по вам скучала, — беззаботно призналась она. Сэт чуть не сказал, что сам безумно скучал, потому что забыть Её было невозможно. То была последняя их встреча. Перед уходом она сделала невероятное: притянула его к себе и откровенно поцеловала. Сколько раз он представлял подобное развитие событий, но тогда был шокирован настолько, что даже не успел закрыть глаза. Вкус ее губ, нежность кожи и исходящее от неё желание могли свести с ума кого угодно, но взгляд невозмутимого спутника Дэи заставил Торнтона притормозить. В глазах Сильвена зажегся огонь ненависти. Будто он, Сэт, посягнул на то, что принадлежало ему.

Торнтону ещё долго снился этот поцелуй по ночам. Сейчас те воспоминания практически стерлись, хотя казалось, что они будут преследовать его вечно. Воспоминания о ней — все, что у него осталось. Все изменилось после знакомства с Беатрис. Именно она, а не измененные, вирусы, исследования и прочая ерунда перевернула его жизнь с ног на голову. Она стала для него единственной женщиной, которую он желал.

Помимо документов и инструкций перед уходом Беатрис вложила в конверт записку, взяв с него слово, что он не будет читать до её отъезда. Сэт сдержал его, и после безумно об этом сожалел.

«Мы больше не увидимся. Как бы ужасно официально это ни звучало, спасибо за все».

Он до сих пор помнил панику, охватившую его после этих слов, и как опрометью бросился в номер Авелин в надежде, что она ещё не уехала. Она открыла ему до того, как Сэт успел постучать.

— Беатрис тебя все-таки бросила?

Вместо ответа он протянул ей записку и прошел в номер. Ему было не до словесных перепалок и язвительных замечаний, он хотел знать. Знать о женщине, которую любил больше жизни, все. Понять, почему она так поступила. Решить, что дальше делать ему. Как ни странно, Авелин смягчилась практически сразу и извинилась.

— Прости, я сама немного на нервах. Располагайся.

В разговоре с ней он не пытался скрыть разочарование и отчаяние. Не хотел поверить, что она так просто рассталась с ним навсегда. Прежний Сэт выкинул бы записку и отправился дальше по течению. Настоящий не желал отпускать Беатрис, отказываться от нее. Сэт увидел в ее прощании вызов. Ему организовали отличное прикрытие с новым именем и легендой. Но разве можно вычеркнуть из памяти все, что было между ними?

Он зашел слишком далеко в своем стремлении изменить мир, и ни к чему хорошему это не привело. Он полюбил женщину, с которой захотел прожить остаток жизни, и теперь ему оставались лишь воспоминания о коротком ярком романе. За несколько лет Сэт узнал больше, чем обычный человек узнает за всю свою жизнь. Он изменился, и это привело его к следующему шагу. Сэт Торнтон решился на нечто большее, чем мог себе представить.

— 28 —

Санкт-Петербург, Россия, май 2013 г.

Торнтон и Воронова своим побегом создали приличную по масштабам проблему, но в ней были свои плюсы. Например, появление вышестоящего руководства. Время, проведенное рядом с Рэйвеном позволило Джеймсу понять, что его вряд ли пустят в самый эпицентр событий. Кроу оставался единственным вариантом, чтобы через него приблизиться к загадочному Вальтеру.

Список имен у Вороновой был длинный, и по ним сейчас велась серьезная работа. Заниматься им можно было до бесконечности, но сейчас, когда все внимание и силы были брошены на поиски, Джеймс сместил акценты на её дело. Данные, которые сохранились в Ордене, были скудными, но все-таки они были. При желании из минимума информации тоже можно вытащить немаловажные детали, если штудировать её снова и снова. В основном это была предыстория обращения и короткие справки по промежуточным итогам поиска, который возглавлял Дмитрий. Снова и снова вчитываясь в примелькавшуюся и опостылевшую информацию, Джеймс чувствовал, что упускает нечто очень серьезное, лежащее на поверхности.

Когда Воронова появилась в спальне Торнтона, он не воспринял её, как угрозу, и именно это дало фору твари, которую она привела с собой. Кем бы они ни приходились друг другу, Воронова ей доверяла, как самой себе. Иначе не повернулась бы к ней спиной ни за какие коврижки. Ни один человек в здравом уме и светлой памяти не повернется спиной к измененному, если он не под внушением. Особенно если он сам когда-то был измененным.

Джеймс вернулся к моменту освобождения Беатрис: слишком много ниточек сходилось именно на Зальцбурге. Вытащили её спустя двадцать шесть часов после захвата. По счастливой случайности, краткую справку по операции с приложением о жизни Беатрис до обращения отправили в Вену вместе с основным архивом. За пару часов до того, как филиал был уничтожен.

Стивенс не считал себя параноиком, но в данный момент почему-то подумал о том или о тех, кто решил сохранить эту зацепку для потомков. Был ли обмен данными плановым или спонтанным, сейчас выяснять возможности не предоставлялось. Кое-что интересное вырисовалось при очередном внимательном прочтении дела. Детали, на которые не сразу обращаешь внимание, потому что изначально они кажутся незначительными и никак не связанными друг с другом.

Воронова была беременна, когда её обратили. Случаи обращения женщин в положении имели место быть, и это неизменно провоцировало выкидыш в течение сорока восьми часов максимум. В Зальцбурге Воронова жила в семье швеи, была няней её маленькой дочери. Рэйвен предположил, что Кристи Коул — родня по первой кровной линии. Что, если она была не измененной дочерью Беатрис, а родной? Догадка была на грани фантастки, но Кристи Коул выжила во время эпидемии и не лишилась своих способностей. Можно было предположить, что на почве обращения и потери ребенка Воронова тронулась умом, но измененные не ведут оседлый образ жизни. Для них каждый день, как последний, они не думают о том, что будет через год или через два, хотя наделены фактически бесконечным запасом времени. И совершенно точно они не живут в семьях с мамашами и их дочурками. Если, конечно, одна из них не дорога тебе по каким бы то ни было причинам. Слишком дорога.

Чем больше Джеймс размышлял на эту тему, тем более реалистичной ему казалась собственная гипотеза. Провинциальная швея не тянула на подругу сердца молодой измененной, зато маленькая Авелин вызывала подозрения. Особенно если принимать во внимание её возраст. Все сходилось на том, что это дочь швеи была дочерью Беатрис, рожденной после изменения. Если так, девчонка стала первой и единственной в мире живорожденной измененной, что многое объясняло. В частности, почему вирус, выпущенный «Бенкитт Хелфлайн» осенью две тысячи одиннадцатого, на неё не подействовал.

Оставалось решить, что делать с этой информацией, потому как сведения, почерпнутые им из весьма конкретного источника, явно заинтересовали бы и Рэйвена, и Кроу. И в обоих случаях не только сведения, но и вопрос, откуда они у него. Оставалось придержать их до особого случая и заняться поисками дочери Вороновой. Поймать Авелин, и получить бонусом Беатрис, а следом — влюбленного по уши профессора. Девчонка сама по себе бесценна для исследований, над которыми бьются бывшие кровососы, она — тот самый козырь, который приведет его к Вальтеру.

Придется поднапрячься. Если верить делу Беатрис, Авелин уже за двести и она умудрилась стереть все данные о сущности Кристи Коул, коей развлекалась несколько лет, в рекордно короткие сроки. Её мамаша тоже прошла огонь и воду. Если потерять их сейчас, они затаятся и будут скрываться столько, сколько потребуется. Годы. Десятилетия. Эти твари умеют выживать.

Вальтер подождет, а вот у Хилари нет ни единого лишнего месяца. Ему нужна измененная, чтобы по цепочке вытащить остальных, а найти её можно только через Энтони Хартмана.

Джеймс прекрасно понимал, почему Кроу не спешит с давлением на неё через парня. Профессионал и расчетливый тактик, он предполагает, что измененная поступится своей трогательной привязанностью и не сунется спасать своего милого. А зря. Что-то же привело её к Беатрис, хотя если следовать логике Авелин должна была исчезнуть, уйти в тень. Светиться рядом с матерью, которая отнюдь не в Тибете коз выращивает отшельницей, не самое лучшее решение.

Причина должна быть достаточно веской, и Джеймс склонялся к тому, что это счастливчик-журналист. Говорят, что когда мы сосредоточены на чем-то, к нам поступает только нужная информация. Он вспоминал свой разговор с Линни в Нью-Йорке, и не мог поверить в то, что это просто совпадение. В жизни Джеймса было предостаточно мистических, на первый взгляд, событий, которым впоследствии находилось вполне логичное объяснение.

На слете с группой Рэйвена он не мог дождаться, когда сможет переговорить с ним с глазу на глаз. Их ключик хранился в Штатах, и звали его Энтони Хартман. Судя по выражению лица босса, тот тоже был весьма далек от результатов проверок имен Марии Вороновой. Это была тупиковая линия, и не понимать этого тот не мог. Когда последний из его парней вышел, Рэйвен встал и прошелся по кабинету.

— Тебе тоже не дает покоя славный город Нью-Йорк? — спросил он после долгой паузы.

— Энтони Хартман, — подтвердил Джеймс, — если не взяться за него в ближайшее время, я сам быстрее повторю работу Торнтона, чем мы их найдем.

— Девчонка измененная, Стив, не забывай. У нее таких Энтони были сотни и ещё столько же будет.

— Или Хартману просто повезло выжить в рухнувшем здании, или она в нем действительно заинтересована. У этой загадочной Кристи слишком внезапно возникли проблемы с реакцией и с мозгами. Вместо того, чтобы в момент взрыва благополучно сигануть в окно, выходящее во двор, отряхнуть платьице и пойти погулять, она изображает зомби на развалинах.

— Я не говорил, что у нее не может быть привязанности к нему, — Рэйвен поморщился, будто откусил сочного лимона, — оценит ли она жизнь Хартмана выше своей? Одну ошибку она уже допустила. Думаешь, повторит?

— Где одна там и все десять, Рэйвен. Если бы она перекинула Беатрис через плечо и вышла из коттеджа, я бы о варианте с Хартманом не задумался. Но Коул уволокла профессора, который в данных обстоятельствах был ей нужен, как гиря на яйцах.

Рэйвен усмехнулся.

— Думаешь, сработает?

— Возможно, не идеально, но нам важен конечный результат. Кристи Коул будет немного потрепана, когда окажется у меня. Поэтому я не хочу ставить Кроу в известность. Подозреваю, что в таких вопросах он крайне щепетилен.

Джеймс знал, что рискует, но Рэйвену необходимо было реабилитироваться за прошлые неудачи. Жизненно необходимо, в прямом и переносном смысле. Слишком многое стояло на кону.

— И как мы обойдем людей Кроу, которых он приставил к парню?

— Я разберусь.

— Будет жарко, — кивнул Рэйвен. Он замолчал, взвешивая все «за» и «против», и в этот момент действительно был похож на хищную птицу, глядящую вдаль. Джеймс знал, какое решение он примет, и знал, что в этом большая заслуга Беатрис. Что ж, он лично её «поблагодарит». При встрече, которая уже не за горами. Отдельное спасибо он скажет этой твари за предательство и подставу.

— Я выясню, сколько человек приставлены к Хартману. Не забывай, что у него дом нашпигован жучками. Если облажаемся, будет совсем невесело. Кроу не из тех, кто прощает проигрышные закулисные игры.

С доверием у Рэйвена были проблемы, но оно и неудивительно, после тесного знакомства с Беатрис.

— Я справлюсь. В этом деле тебе гораздо выгоднее оставаться непричастным, Рэйвен. Ты всегда можешь сказать, что я слетел с катушек и действовал по собственному желанию. Если же у нас все получится, вряд ли кому-то придет в голову, что я обошелся без твоей поддержки.

— Ты хитер, Стив. Даже слишком. — Рэйвен рассмеялся. Похоже, для себя он уже все решил, поэтому сейчас только кивнул ему. — Договорились.

Это была первая победа, которую Джеймс рассматривал исключительно как очередной шаг к Хилари. Работа с Энтони Хартманом предстояла серьёзная и достаточно грязная. Ему не привыкать. Он найдет Хилари и вытащит из этой передряги. Даже если ради этого придется идти по головам.

Часть 2. Изгои

— 1 —

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

В сопровождении троих вооруженных охранников Хилари прошла по коридору-мостику, перекинутому между первым и вторым крылом медицинского корпуса. На вопрос куда её ведут последовал жесткий ответ:

— Следуйте за нами.

Хилари равнодушно подчинилась. На краю сознания мелькнула мысль, что раз за ней прислали миниатюрный взвод, то первую её попытку бегства оценили по достоинству. Электронные замки, автоматические двери, переходы, лифт. Один из охранников нажал кнопку подземного этажа. Она наконец-то получила ответ на вопрос, где располагаются лаборатории. В одном из главных коридоров навстречу им попались две женщины в белых халатах и масках. Ни одна даже не взглянула в сторону Хилари, как будто все происходящее для них было в порядке вещей.

Последний разговор с Люком оставил в душе Хилари осадок, избавиться от которого не удалось. Она пыталась добиться встречи с Вальтером, чтобы получить разрешение быть рядом с мальчиком в его последние дни, но неизменно получала отказ. Общение с персоналом не имело ни малейшего смысла. У них на все был один ответ: «Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы». Впервые в жизни она ощущала себя не способной противостоять обстоятельствам, и это сводило её с ума. Она была готова на все, чтобы выжить и вырваться отсюда, но объективно все, что ей оставалось — не усугублять свое положение. Хилари привыкла справляться со всем самостоятельно, и почти ненавидела себя за беспомощность.

Она старалась не думать о Джеймсе. Хилари оставила ему записку, но стал бы он её искать? Вряд ли. Наверняка решил, что она просто не пришла на место встречи. И это в лучшем случае, если он там появился. Их отношения в последнее время трещали по швам. Возможно, она допустила ошибку, когда решила уйти от него. Они через многое прошли вместе, им стоило немалых усилий удержаться на грани. И что от этого осталось теперь? Если принимать во внимание планы Вальтера, в ближайшем будущем она снова станет одной из тех, кого Джеймс ненавидел и уничтожал. Это при благоприятном исходе, потому что недоработанный вирус просто её убьет.

Хилари провели в дальний кабинет, где их уже ждал невысокий лысый мужчина в белом халате и очках. Маленькие глазки быстро пробежались по ней. Так оценщик смотрит на инвентарь, выставляемый на аукцион, после чего мужчина кивнул в сторону стола, напомнившего Хилари операционный. В детстве ей удаляли аппендикс, и воспоминания до сих пор были более чем яркими.

— Устраивайтесь.

Внешность у него была не самая приятная, в каждом его движении ощущалось безразличие и равнодушие, как будто он не с живыми людьми работал, а занимался монотонной бумажной рутиной. Хилари подумала о том, что врачи в концлагерях и гетто, должно быть, вели себя подобным образом. Когда один из охранников попытался взять её за руку, она с силой вырвалась.

— Я сама справлюсь.

Доктор нахмурился.

— Так поторопитесь, — язвительно пробормотал он, — и не вздумайте…

— Не вздумаю, — язвительно отозвалась Хилари, — доктор Менгеле.

Тот пропустил шпильку со свойственным ему безразличием. В течение нескольких часов последовала серия тестов и анализов, далеко не самых приятных, а временами весьма болезненных и порой унизительных. Когда все закончилось, Хилари чувствовала себя абсолютно вымотанной и опустошенной. На неё словно прицепили ярлык «Пригодна», как на животное, которое сейчас посадят в клетку и отнесут в лабораторию.

— Отведите её наверх. Вас переводят в главное крыло. У вас неделя на финальный этап подготовки. Вам предстоят последние процедуры перед тем, как будет введен готовый штамм вируса. Вы имеете право посещать тренажерный зал, бассейн и ресторан. Вы можете свободно общаться с теми, кому так же предстоит участие в эксперименте. В эту неделю вы не сможете покидать корпус.

Доктор говорил, как полицейский, зачитывающий права, хотя его слова прозвучали, как приговор. Несмотря на собственную апатию и вполне адекватную усталость, Хилари вздрогнула.

— Вы не имеете права так со мной обращаться… — голос сорвался на шепот, а потом она одним движением вскочила. Голова закружилась, и Хилари не упала только потому, что рядом мгновенно оказались два охранника. Доктор посмотрел на неё с жалостью, граничащей с брезгливостью.

— Второй этаж, комната двадцать восемь, — напомнил он охранникам, и отвернулся, чтобы внести последние данные в компьютер.

Когда они шли в лаборатории, Хилари была слишком напряжена, чтобы обращать внимание на детали. Изнутри это крыло больше напоминало пятизвездочный отель, нежели чем сарай для тех, кого вот-вот отправят в крематорий. Просторные светлые коридоры, застеленные коврами, на стенах копии картин Сальвадора Дали. Двери комнат похожи на двери гостиничных номеров, нежели чем палат.

Из окон ее новой комнаты открывался вид на океан. Вечером разразился настоящий ураган, из-за стены ливня видимость была практически нулевая, а тропические деревья клонились к земле, будто пытаясь защититься от предстоящей им участи быть вырванными с корнем. Хилари рискнула подняться на смотровую площадку. Стеклянный купол, откуда были видны и океан, и горы, казался огромной вакуумной камерой. Извне сюда не проникало ни единого звука. Стоя в центре, Хилари подняла голову вверх. В эпицентре бушующей стихии ей показалось что природа вознамерилась стереть это место с лица земли.

— Красиво, правда? — голос, донесшийся из-за спины, заставил её вздрогнуть. Из-за нависших над островом туч здесь было темно, а искусственное освещение не предполагалось, поэтому она не заметила его сразу. На скамье, ссутулившись, сидел худой мужчина со светлыми спутанными волосами. Нескладный, угловатый, с резкими чертами лица и потухшим взглядом. Хилари поборола в себе желание накричать на него за то, что сразу не обозначил свое присутствие. Он не виноват в том, что с ней произошло. Гаже синдрома жертвы разве что комплекс тирана.

— Красиво, — отозвалась она. Ей действительно нравилось, но вряд ли кто-то из знакомых ей людей определил бы это безумство стихии, как красоту. Скорее, как жуть неимоверную.

— Простите, что напугал. Не думал, что кого-то еще заинтересует ураган. Присоединяйтесь.

Мужчина указал на место рядом с собой, улыбнувшись.

— Знаю, не лучшее место и время для знакомства с девушками, но мне чертовски одиноко. Меня зовут Зак.

— Хилари, — она кивнула, устраиваясь рядом с ним. Мельком взглянула на его браслет: такой же «счастливчик», как и она. Учитывая, что в последнее время все её общение сводилось к собственным воспоминаниям, разговорам с собой по душам да паре встреч с Люком, Хилари не была уверена, что это хорошая идея. Она даже стала замечать за собой некоторую степень социофобии, особенно после сегодняшней встречи с доктором. Хилари подумала, что стала похожа на загнанного дикого зверька. Мечется в тщетных попытках что-то изменить, а в клетку вот-вот пустят газ.

— Наверное, следовало поговорить о чем-то более интересном, чем погода. Но о чем еще можно говорить в сумасшедшем доме.

Он тихо рассмеялся, и Хилари на мгновение показалось, что мужчина слегка не в себе. Что совершенно неудивительно, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.

— Вы не пытались выбраться отсюда? — внезапно спросила она. Да, если эти слова будут услышаны, мало не покажется, но ей было наплевать. Вряд ли к ценным экспериментальным образцам будут применять крайние меры. Хилари выразительно показала камере слежения язык и посмотрела на своего собеседника, ожидая ответа.

Зак хмыкнул, то ли в ответ на жест, то ли ни на слова.

— Я не настолько дурак, чтобы не понимать, что отсюда невозможно выбраться. Будь у меня способности измененного, возможно, все получилось бы, а так… — он неопределенно махнул рукой.

— Выходит, нам стоит сложить руки на груди и ждать пока придет костлявая с косой.

Это не было вопросом, и не было утверждением. Скорее, незаконченной мыслью.

— Может быть, она передумает приходить? Экспериментов мы боимся больше, чем страшного урагана. Окажись мы сейчас на улице, наши тела швыряло бы, как щепки.

— Может быть. Даже если нам сомнительно повезет, есть ещё тот, кто за всем этим стоит. Думаешь, он оставит нас в живых?

Зак поморщился, как если бы у него внезапно заболели все зубы разом, а потом рывком притянул её к себе и едва слышно прошептал:

— Я помогу сбежать. У тебя получится, если не испугаешься. А теперь ударь меня и возвращайся сюда завтра в это же время.

Удар получился сильный и от души. Это была не женская пощечина наотмашь, а настоящий полноценный хук справа, спонтанная реакция на его объятия. Хилари вскочила и быстрым шагом покинула смотровую площадку. Произошедшее настолько шокировало её, что она даже не пошла на ужин, нужно было побыть одной и подумать, привести мысли в порядок. Что станет проблематично после ежевечерней инъекции непонятной седативной дряни. Поэтому Хилари предпочла каждую оставшуюся минуту использовать для того, чтобы как следует взвесить все, что произошло.

Может ли новый знакомый быть помощником Вальтера, который таким образом пробивает настроения своих «кроликов»? Эту идею Хилари отмела практически сразу, потому что находиться в островном чистилище и не желать сбежать мог только прирожденный мазохист или суицидник. Оставался только вариант с психом, но даже в этом случае шансы были пятьдесят на пятьдесят. Хилари вспомнила слова Люка о том, что ей заинтересовался кто-то ещё. Мог ли Зак оказаться тем самым «кем-то»? Откуда он о ней знает?

Перебирая сомнение за сомнением, Хилари приняла решение. Чем она рискует? Очередной сорокаминуткой боли? Это не слишком дорогая цена за свободу, если Зак в самом деле может предложить рабочий план побега. Завтра она пойдет к нему. Завтра станет известно: все кончено или же только начинается.

— 2 —

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Энтони ещё раз перечитал статью, которая казалась ему отвратительной. Он взъерошил волосы, пытаясь сосредоточиться и выжать из себя хотя бы что-то. Минут пятнадцать сидел, глядя на несколько жалких абзацев, полных воды, но не несущих никакого смысла. Сроки поджимали, и звонки от Ричарда явно намекали на то, что нужно ускориться. В последнее время ему не нравилось ничего из того, что он писал. Информаторы молчали, медиумы притихли, экстрасенсы попрятались. Будто все вокруг противилось его попыткам вернуться к привычному образу жизни после той злополучной ночи.

Тремя месяцами ранее.

Кристи Коул была необычной девушкой. Он подумал об этом сразу, когда увидел её несколько месяцев назад в холле одного из роскошных отелей на презентации шоу очередного так называемого экстрасенса, про которого собирался писать статью. В свои двадцать девять Энтони Хартман уже успел нажить себе приличное количество врагов, число которых продолжало расти по экспоненте. Сама профессия журналист подразумевала, что со временем тебя начнут ненавидеть. Если круглосуточно не писать исключительно хвалебные оды и прекрасные новости, и то в один прекрасный день перейдешь кому-нибудь дорогу.

Энтони был далек от представителей своей профессии в классическом смысле слова. Он занимался тем, что называют «опровержением», искал доказательства того, что пытаются представить, как паранормальное, выдать за сверхдуховное и заработать на этом деньги. Таких людей Энтони презирал и не испытывал по поводу возможного краха их карьеры ни малейшего сочувствия. На его почтовый ящик каждую неделю сыпались письма с угрозами. Начиная от обещаний «вековой порчи» и обращений к колдунам вуду, до вполне реалистичных методов расправы. Он относился к этому скептически, отправляя анонимки в корзину и тут же забывая о них. Ни один из грозящих ему страшной карой ещё ни разу не объявился на горизонте.

Знакомство с Кристи стало своеобразной точкой отсчета в его жизни. Энтони привык быть один, и появление в его жизни женщины, привлекательной, неординарной студентки двадцати четырех лет, которая тоже зарабатывала себе на жизнь написанием статей антиэзотерической тематики, совершенно не вписывалось в привычный Мир. Вокруг Энтони было много женщин, поскольку он был недурен собой и обеспечен. Они приходили и уходили, не оставляя следа ни в квартире, ни в душе, но Кристи оказалась особенной. Она вошла в его жизнь легко и непринужденно, ни на что не претендуя. Поначалу это были мимолетные встречи в кафе, когда у каждого из них выдавалось свободное время и они совпадали, потом последовал первый совместный ужин, который со временем стал еженедельной традицией. И вот они уже гуляют вместе по парку весь выходной день, забывая о времени и болтая обо всем подряд.

Для Энтони это действительно было нечто необычное, потому что его отношения с Кристи развивались в совершенно ином ключе, нежели чем ранее. Он готов был бы поверить в то, что дружба между мужчиной и женщиной возможна, если бы не собственные чувства, которые испытывал к ней.

Кристи молчала, а он впервые в жизни не пытался сделать первый шаг и изменить это. Ему казалось, что между ними заключено негласное соглашение, и что его попытки как-то форсировать события, перевести их отношения на следующий уровень, могут все разрушить. Откуда взялось это чувство, Энтони не знал, но именно оно сейчас временами очень мешало. Например, когда хотелось притянуть её к себе и нежно поцеловать, или провести кончиками пальцев по щеке. Кристи этого упорно не замечала, тем не менее, не скрывая своего расположения к нему. Расположения, но не больше. Лет десять назад Энтони мог бы допустить, что она не видит его чувств, но не сейчас. С иллюзиями и самообманом у него всегда было все в порядке. Любая женщина чувствует интерес мужчины по отношению к себе, поэтому двух вариантов быть не могло.

Этим вечером Кристи впервые пригласила его к себе, в уютную квартиру-студию на предпоследнем этаже дома в Ист-Виллидж. Обстановка полностью соответствовала характеру хозяйки. Творческий беспорядок, диски Нины Симон разных лет хаотично разбросаны повсюду: на спинке дивана, на кухонных полках, даже на стиральной машинке.

Вечер рядом с ней пролетел незаметно, но сегодня покоя не давали мысли о другом. Возможно, у неё кто-то есть в Канаде, откуда она родом, а может ей просто интересно общаться с ним, но дальше дело не пойдет никогда. Впервые в жизни он действительно боялся, что их отношения закончатся, не успев начаться. Решение расставить все по своим местам пришло ближе к часу ночи, когда по всем правилам приличия стоило прощаться и возвращаться в свою холостяцкую квартиру — вариться в собственных сомнениях.

Она как раз допивала свой чай, когда Энтони осмелился задать вопрос, давно не дававший ему покоя. Получилось весьма неуклюже.

— Что между нами происходит?

Кристи ответила не сразу. Покрутила чашку в руках, прежде чем поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Наверное, сила гравитации, — усмехнулась она.

Умением не ответить на вопрос, ответив на него, она не уступала талантливым дипломатам. Сегодня он был не готов принять такой ответ, и не готов был продолжать плавать в подвешенной неопределенности, ставшей его привычным состоянием в последние несколько недель. Подавшись вперед, он забрал чашку из её рук и поцеловал в губы, проводя по волосам, перебирая их пальцами. Он сходил с ума от ощущений близости с ней. Надо было это сделать уже давно, не опираясь на собственные загадочные предчувствия. Кристи весьма ощутимо напряглась и положила ладони ему на плечи. В какой-то момент ему показалось, что она сейчас оттолкнет его, что здесь и сейчас для них все закончится. Но она ответила на поцелуй, и Энтони притянул её ближе к себе — легко, опасаясь нарушить волшебство мгновения излишним напором. Кристи хотела продолжения не меньше, чем он, но в каждом её ответе Энтони чувствовал настороженность, едва уловимую паузу. Как будто перед каждым следующим действием она принимала решение, имеет ли оно право на жизнь.

Вот и сейчас, коснувшись губами его шеи, она на мгновение напряженно замерла. Раньше его мало заботили чувства партнерши, хотя наслаждению женщин во время секса он уделял не меньше внимания, чем собственному. Рядом с любой другой Энтони бы не остановился, но в случае с Кристи ему важнее было понять, что с ней творится. Не отстраняясь, он заглянул ей в глаза и негромко спросил:

— Все хорошо?

Она прижалась к его груди, избегая взгляда, и Энтони понял, что нет. Его предположение подтвердила неуверенность в её голосе, когда Кристи произнесла:

— С тобой я чувствую себя слабой. Для меня это необычно.

— Потому что я тебе нравлюсь, — попробовал отшутиться Энтони, но шутками здесь совершенно точно было не обойтись. Что-то серьезное, о чем она не хотела говорить, по-прежнему тенью стояло между ними. Он решил не настаивать. Кристи сложно говорить об этом, а значит лучше пока оставить вопрос. Хотел бы он знать, что она сейчас чувствует, принимает ли его поддержку. Понимает ли, что в его отношении к ней ничего не меняет затянувшаяся пауза.

— Очень нравишься, — ответила Кристи. — Но я слишком давно никого не подпускала к себе настолько близко.

В её ответе было столько искренности, что Энтони непроизвольно улыбнулся.

— Я тоже. Но с тобой хочу попробовать это изменить.

— Давай не будем торопиться, хорошо?

Энтони хотел ответить, что в его случае уже поздно, но в этот момент дом содрогнулся, накренился, и их швырнуло на пол. Он ничего не понял, особенно, почему вместо привычных звуков слышит всего лишь звенящую тишину. Все происходило слишком быстро: стены оседали вниз, расходясь трещинами, от которых сыпалась штукатурка и стекла, мебель провалилась сквозь осыпающийся крошкой пол. Энтони и сам падал, глухой звон в ушах эпизодически прерывался грохотом и криками. Он успел почувствовать только резкий рывок вверх, замедливший падение, чьи-то сильные руки, толчок в сторону. Энтони будто скользил вдоль стен складывающегося дома. В легкие ворвалась каменная крошка, но закашляться Энтони не успел. Удар от падения разом выбил из него весь воздух. Резкая боль и ощущение навалившегося сверху тела, обломки под ним содрогнулись. Ему показалось, что их сдавило прессом, что он превращается в бесформенную груду костей, сплавляясь с упавшим на него человеком. Вопреки этому давление почти сразу ослабло, и он почувствовал, что снова может дышать. Энтони слабо шевельнулся, в груди будто взорвалась бомба. Спазмы пронзали виски раскаленными иглами, и он потерял сознание.

Он пришел в себя уже в больнице, в отделении интенсивной терапии, смутно припоминая, что произошло. Медики говорили, что он единственный выживший после взрыва газовой трубы в жилом доме. Собственное чудесное спасение ничуть не радовало. Слова «единственный выживший» врезались в сознание, терзая изнутри. Кристи погибла. В те короткие моменты, когда он приходил в себя, мысль об этом не давала покоя.

Его перевели из реанимации в обычную палату. Сильное сотрясение мозга качало на волнах сомнительной адекватности. В один из таких моментов Энтони открыл глаза и увидел рядом с собой незнакомку, очень похожую на Кристи. Длинные темные локоны сменила короткая стрижка на искусственно высветленных прямых волосах, яркий макияж изменил черты практически до неузнаваемости. Кристи редко пользовалась косметикой, а сидевшая рядом с ним женщина больше напоминала подиумный вариант модели. Сначала он решил, что у него бред или галлюцинация, что он помешался и теперь видит её черты в каждой встречной женщине. Что такая претенциозная особа делает здесь?

Сквозь плывущий перед глазами туман Энтони все-таки выделил главное: глаза. Темно-карие, без каких-либо светлых вкраплений. Он дотянулся до её руки, касаясь пальцами и с ужасом ожидая, что она сейчас растворится в воздухе, как показывают в кино. Но ничего этого не произошло, Энтони ощутил её тонкие пальцы под своими, и почувствовал, как сердце забилось сильнее. Они ошиблись, Кристи жива, и на ней нет ни единой царапины.

— Славу Богу, — выдохнул он, чувствуя, как внутри черной безысходности, поселившейся в нем, разливается свет. Энтони попытался сжать её пальцы, но только слабо шевельнул рукой. В ответ Кристи накрыла его ладонь своей.

— Возможно, — произнесла она. — Тони, я пришла попрощаться.

В ответ на ее заявление он только улыбнулся.

— И куда же ты собралась без меня?

— Неважно.

— Ты секретный агент? — Энтони шутил всегда, когда Кристи грустила, задумавшись, или очаровательно злилась. Обычно они начинали смеяться вместе, и этот раз не стал исключением. Ему нравился её смех.

— Тебе необходимо завербовать меня, потому что я никуда тебя не отпущу.

— А если я террористка? Готов работать с убийцей? — приподняла бровь Кристи. Она всегда так делала, когда пыталась сгладить неловкость.

— С тобой готов, — ответил Энтони, — потому что ты не убийца.

Кристи закусила губу, и покачала головой.

— Я бы хотела, чтобы все получилось иначе. Посмотри мне в глаза, Тони.

Энтони встретился с ней взглядом.

— В твои глаза я хотел бы смотреть всю свою жизнь. За редким исключением перерывов на сон и посещение туалета, разумеется.

Кристи будто растерялась. Решимость, которую он только что видел на её лице, испарилась, не оставив и следа. В тот момент она как никогда была похожа на девчонку, которой отчаянно нуждается в помощи и поддержке.

— Я не хочу, чтобы ты забывал обо мне. Но ты никому об этом не сможешь рассказать, Тони.

— Забыть не смогу даже при всем желании, — пообещал он. — Крис, даже не надейся, что я тебя отпущу. Ради тебя я действительно готов стать секретным агентом, но для этого мне нужно знать, что происходит.

— Продолжай жить прежней жизнью. А я обещаю вернуться. Как только разберусь с проблемами.

Энтони подумал, что сходит с ума или близок к тому. Он знал её достаточно для того, чтобы понять, что она не шутит. Разум ещё не успел справиться с тем, что ему удалось выжить, с её потерей и последующим внезапным появлением, как вдруг она заявляет такое. Кристи была самой загадочной девушкой, которую ему доводилось встречать, но даже для неё это был перебор. Сотрясение мозга давало о себе знать, и рассудок пресекал малейшие попытки подыскивать объяснения и анализировать.

— То есть если я внезапно начну танцевать стриптиз в ночном клубе, ты не вернешься?

— Вернусь, но не пытайся меня искать, Тони.

— Чувствую себя как в шпионском боевике… — Энтони не успел договорить, Кристи наклонилась и коснулась его губ легким поцелуем. Мысли спутались, и он понял, что не может ни на чем сосредоточиться, теряя связь с реальностью, с готовностью принимая странную беседу как ничего не значащий разговор о погоде. Когда Кристи уходила, Энтони уже не думал о том, как ей удалось выжить и почему не должен никому говорить о её появлении в больнице.

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Первое время после выхода из больницы ему прохода не давали навязчивые менеджеры, предлагающие принять участие в разнообразных ток-шоу. В одних ему предстояло рассказывать о том, как он выжил благодаря высшим силам, в других — какую угрозу несут газовые коммуникации в жилых домах, в третьих эмоционально делиться своими переживаниями.

Когда закончилась волна менеджеров, пришли журналисты и репортеры, предлагающие дать интервью для глянцевых журналов. Энтони знал об особом таланте своих коллег делать сенсации на трагедиях людей, но лично его это коснулось впервые. Он видел лица тех, кому не повезло в ту ночь на мемориальной доске, и начинал тихо ненавидеть каждого, кто приходил к нему с очередным предложением дать интервью или рассказать об ангелах-хранителях.

Время шло, новость утратила свою актуальность, и его оставили в покое. Все, кроме мыслей о Кристи, которые неотступно преследовали его день за днем. Ещё до выхода из больницы он ломал голову над тем, почему она так внезапно исчезла. Логичных и разумных объяснений он не видел, кроме одного. Кристи могла проводить журналистское расследование. С чем оно было связано, Энтони не мог даже представить. Чем больше он прокручивал в сознании воспоминания, связанные с ней, тем меньше она у него ассоциировалась с суперженщиной, которая принимает участие в сверхсекретных проектах, скрываясь за легендой.

Изначально Энтони заинтересовали именно её здоровый рационализм, реальный взгляд на мир и чувство юмора. Как только он задумывался об их прощании, мысль терялась, начиная бессвязно перескакивать с одного на другое. Энтони не мог сосредоточиться, и в итоге отпускал все, что касалось темы исчезновения Кристи. Он мог спокойно вспоминать любой связанный с ней эпизод, кроме момента их последней встречи. И это казалось ему странным.

Нью-Йорк, США. Сентябрь 2012 г.

Презентация вот-вот должна была начаться, и Энтони разглядывал присутствующих, как экспонаты на выставке. Подобные мероприятия обычно посещают те, кто очень любит внимание, как и главный лицедей сегодняшнего вечера. Посмотреть было на что: дамы с прическами в вечерних нарядах, мужчины в смокингах. Даже журналисты соблюдали дресс-код, который лично он проигнорировал по причине отсутствия в его гардеробе костюма уровня «звезды» как такового.

Пришлось немного повозиться с охраной и регистраторами на входе, связаться с Ричардом, выслушать пару ласковых. После чего редактор все же куда-то позвонил, не желая терять материал из-за раздолбайства Хартмана, хотя и пригрозил, что на следующей неделе лично отведет его в магазин мужской одежды. Энтони со смехом согласился, а спустя пять минут его все-таки пропустили. Он успел поздороваться с коллегами, выслушать несколько откровенно льстивых отзывов о своей колонке от заинтересованных в нем дам, и перехватить гораздо больше неприязненных взглядов, чем можно себе представить от тех, о ком он уже успел написать. В их глазах читалось и явное удовлетворение: Хартман пришел на выступление их конкурента, а значит не за горами язвительная уничижительная статейка в его адрес.

Вдоволь наглядевшись на расфуфыренную публику, Энтони направился к столу с пуншами. Там он впервые увидел её: Кристи вписывалась во весь этот балаган не больше, чем он сам. Высокая молодая женщина, с темными слегка вьющимися волосами и темными глазами, в которых искрился смех. На фоне своего солидного чопорного спутника в смокинге и окружающих их дам, истерзанных диетами, в нарядах один прекраснее другого и с бриллиантами, каждый из которых весил чуть ли не больше их самих, Кристи в простом желтом платье и балетках явно привлекала внимание. Энтони едва дождался, когда её ухажер отойдет в сторону.

— Прекрасно выглядите, — искренне произнес он, — как вас занесло на этот праздник абсурда?

— Спасибо, — она широко улыбнулась и подалась вперед, словно хотела поведать ему страшную тайну. — Пытаюсь сорвать праздник конкуренту. Он мешает моей цирковой труппе. А вы думали я просто так шпильки не надела?

Девушка кивнула на носки своих туфель, загнутые вверх. Она была искренне счастлива, что её кавалер самоустранился.

— Значит мы с вами на одной стороне, — Энтони улыбнулся в ответ, протягивая ей руку, — Энтони Хартман, журналист и не в меру саркастичный критик великих медиумов.

— Кристи Коул, — она уверенно пожала ему руку. — Я о вас много слышала. В основном от босса, и не спрашивайте, что именно. У меня язык не повернется это повторить.

— В таких ситуациях я стараюсь сильно не смущаться, — Энтони кивнул, — если про вас не говорят, вы обычный человек, если говорят хорошо, вы, скорее всего, умерли. А вот если говорят гадости… Это знак, что вы на верном пути. Помимо прочего, я ещё и скромный.

Он тряхнул головой, наливая в бокал вишневого пунша и протягивая ей.

— Какие планы на вечер?

— Составите мне компанию на этом празднике фарса? Только учтите, мой предыдущий кавалер не выдержал моего чувства юмора и смылся.

— Я думал, вы с отцом пришли.

— Флэтчер мой преподаватель, — Кристи искренне рассмеялась, принимая из его рук бокал. Энтони сразу подумал, что ему нравится её смех. У многих женщин это выходит жеманно или слишком наигранно, особенно при первом общении. В отличие от остальных, Кристи не пыталась с ним играть или кокетничать, и она не была в нем заинтересована.

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Энтони помнил, как его зацепил сам факт безразличия Кристи и тепло улыбнулся, вспоминая момент их первого знакомства. В тот вечер они обменялись телефонами по его инициативе, а он вернулся домой после презентации и начал собирать информацию о человеке, который якобы мог общаться с умершими. Как показало дальнейшее расследование, этот человек был искусным лжецом и манипулятором. В подобных случаях работает целая команда, и зачастую люди даже не представляют, кто из их знакомых может дать «медиуму» информацию о них, о семье, об ушедших родственниках. Более гадкого способа заработка на жизнь Энтони и представить не мог, но и от морализаторства был далек. Он отвечал на их действия своими статьями, и не стеснялся в приведении фактов и результатов собственных расследований.

После её исчезновения у него не получалось писать, как и в самом начале карьеры. Предложения получались скомканными, рваными, а все остроумие сводилось к язвительному сарказму. Ричард заметил, что он «подвыдохся» и предложил взять отпуск, намекнув, что потрясения такого рода не проходят без последствий. От отпуска Энтони отказался, но творческий процесс продолжал буксовать, не желая идти в заданном темпе. Он назначал встречи и отменял их, упустил часть своих информаторов, и всерьез подумывал о том, чтобы бросить писать и заняться поисками Кристи, несмотря на данное ей обещание.

Несколько дней назад ему позвонил некий Майкл Уоллес, который сообщил, что у него есть информация по Бастеру и Марилле Коллинз. Это были псевдонимы реальной супружеской пары экстрасенсов из Айовы, колесящих по всей стране. Энтони вел за ними охоту до того, как угодил в больницу. Кипа материалов, лежавшая в верхнем ящике стола: газетные вырезки, интервью с «облагодетельствованными», а на деле облапошенными людьми и избранными проводниками духов, чьи гонорары уже превышали все допустимые пределы, не позволили ему отказаться от встречи. Давно пора прищучить этих гадов. Он перезвонил ему в конце недели и назначил встречу в небольшом кафе на Манхэттене, неподалеку от собственной квартиры. Ночью Энтони долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, вспоминал события последних месяцев. За пару часов до рассвета все-таки провалился в глубокий, тревожный сон и увидел Кристи.

«Не ходи к нему, Тони», — произнесла она.

Хартман проснулся с первыми лучами солнца, потому что забыл задернуть шторы. Свет бил в глаза, ослепляя, и Энтони ещё долго лежал в постели, пытаясь вспомнить, что же такого важного оставил за гранью сна. Как назло, это был случай из разряда «чистый лист». Его не оставляло ощущение, что он видел что-то важное, но вытащить это на свет никак не удавалось. Бросив взгляд на часы, он поднялся и направился в ванную. Договариваясь вчера с Уоллесом, Энтони напрочь забыл об обещании, данном Ричарду: к десяти заскочить в редакцию.

— 3 —

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

Ближе к назначенному времени Хилари почувствовала, что все её хладнокровие куда-то улетучилось. Вчера она была полна решимости, но сегодня это казалось просто смешным. Встречаться с психом, который якобы может помочь — не путь к спасению, скорее наоборот. Борьба с собой продолжалась несколько часов и шла с переменным успехом. Она мерила шагами выделенные ей апартаменты, нервничала и злилась на себя. То за собственную нерешительность, то за глупость. Её новая комната напоминала люкс пятизвездочного отеля. Больше всего Хилари понравилась двухспальная кровать и окно во всю стену, которое можно было занавесить тяжелыми шторами, а можно оставить открытым и наслаждаться видом на тропический парк и океан. Ей даже выделили скудный гардероб: пара балеток, джинсы, сменные футболки и два платья. Хилари остановила свой выбор на футболке и джинсах.

Выходя в коридор, она утешала себя мыслью, что просто идет в ресторан. Хилари и правда туда завернула по дороге, захватила с собой тарелку с малиновым муссом. Кормили здесь значительно лучше, чем в закрытом крыле. Вчерашний знакомый не появился ни во время завтрака, ни во время обеда, что только доказывало правоту её предположения. Он наверняка тронулся рассудком, и его держат на особых препаратах.

То же ждет и её в самое ближайшее время. Хилари размышляла об этом, разгуливая по смотровой площадке. Он наверняка вообще не придет, так что ей не о чем беспокоиться. Кроме как о собственных умственных способностях, которыми она пренебрегла ради иллюзорного спасения. Беспокоиться осталось недолго, шесть дней. Вместе с таявшим на глазах муссом, к которому она не притронулась, таяла и её надежда. С каждой уходящей минутой Хилари испытывала все большее разочарование. Она пришла вовремя, но Зака не было, и он не появлялся. Разве не этого она хотела на самом деле? Чтобы все оказалось ничего не значащей глупостью. Чтобы можно было смириться, забыть и оставить. Это гораздо проще, чем продолжать борьбу. Хилари понимала, что в глубине души надеялась на другое. Какая-то часть её отказывалась верить в то, что она просто сдалась, не попыталась ничего предпринять и что спустя считанные дни позволит посадить себя в клетку, как крыса-альбинос.

Хилари поставила тарелку прямо на пол и подошла к самому краю площадки. На мгновение ей показалось, что не будь здесь стекла, она могла бы шагнуть вниз. Казалось невероятным, что творившееся вчера могло обернуться картиной тропического Рая. В лучах заходящего солнца лазоревая, обманчиво спокойная поверхность океана стремительно меняла цвет. Она представила каково это, оказаться у самой кромки воды. Босыми ступнями ощутить уплывающий из-под ног песок, шагнуть в отступающие волны. Океанская волна не похожа на морскую, её сила не стремительная и резкая, а затягивающая, неотвратимая. Хилари помнила, что очень хотела побывать на океане снова, когда у неё появилась возможность выйти на берег днем, под утренние солнечные лучи. Ощутить их как согревающие, а не как обжигающие, несущие боль и смерть. Но она все время откладывала на потом, да и Джеймс не горел желанием покидать свою пожарную команду хотя бы на неделю. Он выкладывался на полную, спасая людей из огня и себя от собственных воспоминаний.

За последнюю мысль Хилари стало неловко. Она не должна была так думать. Они оставили прошлое в прошлом. Разве она сама всегда была ангелом? Хилари опустилась прямо на пол, скрестив ноги и продолжая наблюдать. Как вершины гор окрашиваются золотом, как огненные блики играют на зелени листьев. Было жестоко свои последние дни проводить в четырех стенах, не имея возможности вдохнуть влажный тропический воздух, провести рукой по траве, ощутить прикосновение соленой воды к коже. Так чувствуют себя дикие животные, посаженные в клетки на потеху людям.

— Извини за опоздание.

Хилари не заметила, как он подошел, поэтому вздрогнула и резко обернулась. Любитель подкрадываться сзади второй раз застал её врасплох. Нервы сейчас на пределе, поэтому можно простить себе этот промах. Зак осторожно опустился рядом с ней на пол, и Хилари про себя отметила, что выглядит он более изможденным, чем вчера, несмотря на то, что побрился и причесал волосы.

— Рад, что ты пришла. Я не надеялся, что ты мне поверишь.

— Что с тобой? — спросила она, бросив взгляд на его дрожащие руки. Хилари поймала себя на мысли, что вопрос был лишним, но тем нее менее он уже был задан. Оставалось лишь не допускать подобных проколов в дальнейшем.

— Действие препаратов и старая болезнь, которая вернулась вместе с уязвимостью. Я попал сюда по собственной воле, глупо надеясь… на что-то. Зачем тебе знать?

Он абсолютно не смутился, отвечая на её вопрос, и раздражения в его голосе она тоже не услышала. Зак подвинулся еще ближе, и сейчас едва не касался её. Хилари с трудом подавила в себе порыв отодвинуться. Рядом с ним она чувствовала себя не в своей тарелке. Словно кто-то или что-то в последнее время упорно испытывал её на прочность. Она вспомнила о Люке, которому обещала помочь. Толку от этого обещания… Она вряд ли доживет до появления здесь Беатрис. Паузы между его репликами и ее ответами растягивали минуты, но Хилари казалось, что время летит слишком быстро.

— Послушай, я стараюсь не для себя и не для тебя. Хочу, чтобы кто-то все остановил. Все, что происходит на Острове.

— Хорошая цель, — без тени издевки произнесла Хилари, — только как ты себе это представляешь?

— Как — это уже твоя задача. Мое дело — помочь тебе отсюда выбраться, — Зак как будто находился в другом измерении, когда говорил с ней. Отсутствующий взгляд, отстраненное выражение лица, безразличные интонации.

Хилари подумала о людях, оставшихся в другом Мире. У каждого человека на Острове были родные и близкие. Многие оказались здесь добровольно, но как насчет остальных? На что надеяться им? Жизнь научила Хилари реально смотреть на вещи. Герой — отличное звание, но мертвый герой — уже никуда не годится. Для реального человека смерть за фантомную идею бессмысленна, пусть даже эта идея тысячи раз благородная. Как бы там ни было, ничто не мешает ей выслушать его, а потом развернуться и уйти.

— Рассказывай, — спустя какое-то время коротко произнесла она.

— Я не могу рисковать, расписывая тебе план в деталях. Подумай. И если ты действительно согласна рискнуть, приходи завтра снова. Так они ничего не заподозрят. Решат, что у нас свидание.

Он поднялся и ушел также тихо, как и появился. Хилари даже не успела ничего ответить или спросить, хотя в ответ на его реплику ей хотелось крикнуть: «Я должна рискнуть жизнью непонятно ради чего?!» Хотя уже спустя несколько секунд она поняла, что если бы он сейчас разложил перед ней план-схему или подробно расписал все детали, она бы отказалась. Потому как то, что Зак рассказал бы ей, он мог рассказать кому угодно.

Она ещё несколько минут посидела, глядя на океан, потом на смотровую площадку поднялись ещё несколько человек. Темнота расплылась над островом подобно чернильной кляксе, оставив наблюдающим только размытые контуры и потрясающее звездное небо. Это всего лишь подчеркивало её несвободу, и Хилари поспешно поднялась, взяла принесенную с собой тарелку и пошла вниз по лестнице.

Из лифта вышли мужчина и женщина в белых халатах. Их оживленные, полные веселья голоса, прозвучали как извращенное подобие жестокого сюрреализма. По браслетам она определила, что эти двое сотрудники лаборатории. Они шли по коридору со счастливыми лицами, непринужденно беседуя обо всем, как если бы действительно были служащими пятизвездочного отеля. Хилари прошла мимо, чувствуя закипающую внутри ярость. Как можно оставаться такими, зная, что здесь творится?!

На ужин она не пошла снова. Устроилась на кровати, обхватив руками колени, глядя прямо перед собой. Сколько им заплатили за такую работу? За участие в экспериментах над людьми? Хилари поразилась собственной агрессии и злобе. Возможно, их заставили или они не знали, на что идут, подписывая контракт. Может быть, у них просто нет выбора.

Она решила остановиться на этом варианте. С таким объяснением ей было проще заснуть.

— 4 —

Нью-Йорк, США. Ноябрь 2012 г.

До этого дня их встречи ограничивались совместным распитием кофе и обсуждением тем, близких к погодным условиям. Именно так Энтони называл разговоры о современном массовом кинематографе, литературе и происходящем вокруг. Во время одной из таких встреч он внезапно пригласил Кристи на ужин, и она столь же внезапно согласилась.

Энтони заказал столик на вечер субботы в одном из уютных ресторанчиков, далеких от помпезности и роскоши, которую так любили многие из его пассий. Кристи не была его, она вообще не вписывалась в рамки его жизни. Рядом с ней время то замедляло свой бег, то стягивалось в точку мгновения, а реальность начинала движение в совершенно иных плоскостях. Рядом с ней он задумывался о том, что раньше предпочитал обходить стороной, и чувствовал себя так, будто знал её всю жизнь. Именно такое сравнение приходило в голову Энтони несмотря на то, что он всегда считал себя циником.

Он дожидался её за столиком, глядя на мелькающие за стеклом огни машин, светящиеся неоновые вывески и думал над тем, в чем она придет сегодня. Кристи предпочитала молодежный стиль и кэжуал, а в платье он её видел один-единственный раз, в день их первой встречи. Говорят, если хочешь тренировать свою интуицию, надо представлять, кто и в какой одежде встретится тебе сегодня. Энтони представил её в легкой светлой кофте с рукавом три четверти, свободных брюках на полтона темнее и закрытых туфлях на сплошной подошве. Сверху должно быть будет куртка и легкий полупрозрачный шарф из органзы. Он оторвался от своих мыслей только чтобы взглянуть на часы — оставалось три минуты, рассеянно посмотрел на букет чайных роз, который, скорее всего, будет совершенно не к месту. Энтони кивнул проходящему официанту, чтобы попросить его унести цветы.

Подошедшая Кристи удобно устроилась на стуле, не дожидаясь пока он отодвинет его. С интуицией у Энтони оказалось неважно, потому что лиловый пуловер, темные вельветовые брюки и светлый плащ, который она небрежно бросила на спинку стула, мало соответствовали тому, что он надумал в ожидании.

— Привет, — с улыбкой произнесла она. — Это цветы для официанта или для меня?

— Привет, — Энтони тепло улыбнулся в ответ, — каюсь, для тебя. Но если не нравится, могу сделать приятное официанту.

Тот как раз подошел к их столику, протягивая Кристи меню, вопросительно взглянул на него. Уловил ли он обрывок его последней фразы, или же надеялся записать заказ, Энтони знать не мог.

— Девушки любят, когда им дарят цветы. Пожалуйста, любую вкуснятину от шеф-повара и стакан гранатового сока. Я здесь впервые и за фигуру не беспокоюсь.

Он обратил внимание на «девушки любят, когда им дарят цветы». Кристи говорила так, будто сама была умудренной опытом дамой с богатым заплечным багажом. Сейчас многие юные особы этим грешат. Она беззастенчиво рассматривала его, а Энтони вопреки своей привычной линии поведения не стал переводить это в шутку, ответил прямо:

— В данный момент меня интересует только одна девушка, и нравится ли ей, — посмотрел на официанта и добавил, — мне то же самое, пожалуйста.

На его месте Энтони решил бы, что пара слегка не в себе. Редкий случай, когда он и она одновременно. Официант остался профессионалом до конца и уточнил:

— Какой десерт вам принести?

— Австрийский торт и чай, пожалуйста, — с самым серьезным видом уточнил Энтони, хотя сам с трудом сдерживал смех. То ли это присутствие Кристи на него так влияло, то ли он переутомился на работе, но сейчас вел себя как мальчишка, и совершенно не стеснялся этого. Он подумал о том, что все его пассии заказывали преимущественно легкие салатики и всякие диетические напитки, пили исключительно дорогие вина. Кристи была бесконечно далека от подобных заморочек, и ему это нравилось.

Когда спустя полтора часа они вышли из ресторана, он плотнее запахнул куртку. Ноябрьская прохлада, щедро сдобренная порывами ледяного ветра, не располагала к прогулкам в принципе, но Энтони не хотелось с ней расставаться. Кристи совсем не выглядела замерзшей, и он списал свои капризы на переутомление.

— Тяжелая профессия — официант, — заметил он, предлагая ей руку, — работаешь весь день, мечтаешь отправиться домой отдыхать, и тут приходят два тролля восьмидесятого уровня. В такие моменты все, что тебе остается — жалеть, что не согласился поменяться сменой позавчера.

— Пожалуй, одна из самых опасных, — согласилась она, подхватив его под руку, но не стала прижиматься или виснуть, как норовили сделать практически все его подруги. — Не знаешь, когда недовольный клиент наденет тебе на голову тарелку супа за ошибку шеф-повара.

— Ты такое видела? — Энтони вопросительно посмотрел на неё. — Он кричал?

— Это был очень дорогой ресторан, — глаза Кристи заискрились от смеха, но она пыталась выглядеть серьезной. — Поэтому официант элегантно, как шляпу, снял тарелку и спросил, когда подавать горячее.

Энтони не выдержал и рассмеялся.

— Тебе нравится Нью-Йорк? — внезапно спросил он. Никогда раньше они не заговаривали о личных предпочтениях и о прошлом друг друга. Кристи не была похожа на тех девушек, которые с легкостью выложат тебе всю трагическую историю их рода, включая бабушек и дедушек до пятого колена, щедро приправленную собственной фантазией, но Энтони и не жаждал раскопок на её прошлом. Ему нравилась она настоящая, и именно её он хотел узнать лучше.

— Временами да, временами нет. У него есть собственная душа, но иногда она прячется за масками.

— Ты говоришь, как поэт, а не как будущая журналистка, — фыркнул Энтони, — мне Нью-Йорк представляется сплошной чередой суеты и непрекращающегося драйва. Если выражаться на твоем языке, в нем не единая душа, а некий конгломерат, который он вытягивает из людей.

— Я слишком старомодная журналистка, — фыркнула Кристи. — Поэзия — это хобби.

— О, так я угадал! Почитаешь мне? — Энтони легко ткнул её локтем в бок. — Давай, что-нибудь душераздирающее. Моя пропитанная цинизмом душа жаждет витаминки возвышенности.

— Хартман, твое чувство прекрасного не выдержит стихов моего сочинения! У меня масса талантов, но с рифмой я не дружу.

— А я в школе писал рассказы, — неожиданно для себя произнес Энтони, он предпочитал не только не говорить, но и не вспоминать о щепетильной теме. — Это здорово мешало моей учебе. Вместо того, чтобы готовить уроки, я сидел и сочинял вечерами. Родителей это беспокоило, и однажды когда я вернулся из школы, обнаружил гору пепла на заднем дворе — то, во что превратились все мои записи. К несчастью тогда у меня не было компьютера, тогда бы мое творчество погибло гораздо шустрее. И менее пафосно.

— Понимаю, — тихо произнесла она, и, к собственной радости, Энтони не услышал в её словах не жалость, а сожаление. Две схожие эмоции, между тем не имеющие ничего общего. Первая унижает, вторая вселяет надежду. — У моего опекуна были подобные методы. Он считал, что если ты ничем не владеешь, то тебе нечего терять.

Энтони не стал спрашивать её о родителях. Обычно слово «опекун» означает то, что эти люди ушли из жизни ребенка. Или просто ушли из жизни.

— Мораль моих родителей была проще. Они хотели, чтобы я перестал портить бумагу и взялся за учебу, — ответил он, — и я действительно перестал, потому что не мог представить, что смогу пережить подобное ещё раз. Решил, что быть журналистом гораздо проще, чем писателем. По крайней мере, отсутствует риск сгинуть в безвестности, если твою книгу сочтут коммерчески невыгодной. — Он помолчал и, не дождавшись ответа, добавил. — Мнение твоего опекуна я выслушал. А как считаешь ты?

— Я долгое время принимала его мысли за свои. Потому что боялась. Боялась взять на себя ответственность, боялась своего выбора… Потом поняла, что это бессмысленно. Если я продолжу в том же духе, моя жизнь никогда не будет принадлежать мне. Если буду бояться любить — она так и останется пустой. Чем бы я её ни заполняла: прыжками с парашютом, крепким алкоголем, сквозным потоком интересных людей.

Энтони пожал плечами.

— Не уверен, что в жизни вообще есть смысл. В такой, в какой-либо другой. Нужно просто жить, здесь и сейчас.

Они повернули за угол, избавившись от сильного ветра в лицо. Энтони бросил на неё быстрый взгляд и невольно улыбнулся.

— У тебя на голове гнездо.

— У меня всегда на голове гнездо, — сообщила Кристи, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.

— Стиль Кристи Коул… так значит модели на подиумах — твоих рук дело?

— Они всего лишь копируют меня, — со смехом призналась девушка и поинтересовалась безразличным тоном. — То есть тебе не нравятся модели?

— Модели — нет, — Энтони пригладил её волосы на ходу, не задерживаясь не теме симпатий, — значит, не поэтесса и не стилист. Чем же увлекается загадочная Кристи Коул помимо журналистики?

— Не поверишь, но программированием. Захочешь ограбить банк — обращайся!

— Где ты была в тот день, когда я дал себе клятву быть законопослушным гражданином?!

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Энтони вернулся в реальность и перехватил взгляд Уоллеса, сидевшего напротив. Теплые ощущения таяли вместе с картинками мгновенных воспоминаний. Что-то во внешности этого человека казалось отталкивающим, неприятным, но Энтони никак не мог понять, что именно.

— У меня для вас весточка от Кристи, мистер Хартман.

Кристи. Он не ушел только потому, что услышал её имя. Энтони предпочитал не иметь дел с людьми такого плана. Майкл солгал, когда договаривался с ним о встрече, и это был второй тревожный звоночек. Собственные ощущения тоже никто не отменял. Уоллес подтвердил его предположение, что Кристи проводила журналистское расследование, рассказал о «плохих парнях», следивших за ним с момента её исчезновения.

Майкл указал Энтони на «хвост» и на этот раз не солгал. У Энтони с детства была уникальная память на лица, хотя он и не любил о ней особо распространяться. Мужчину на улице он не раз встречал раньше — новый курьер в редакции. Водитель такси, припаркованного рядом — завсегдатай кафе, где Энтони часто брал мокко, его пассажирка мелькала на днях в супермаркете, вторая в очереди за ним. Случайные встречи в Нью-Йорке — нечто из разряда фантастики. Поразительно, но такие очевидные детали совершенно не отложились в его памяти, он не обращал на них внимания. Все эти люди действительно появились рядом после его возвращения в мир живых.

— Почему вы солгали?

— А вы как считаете? За вами круглосуточная слежка, телефоны прослушиваются.

Кто прослушивает его телефоны, кто установил слежку? Откуда у них такие ресурсы? Во что втянули Кристи?

— Кто они такие?

— Она сама расскажет вам обо всем.

— Что конкретно вам от меня надо? — Энтони сожалел, что ему не удалось выспаться ночью. Свежая голова ему сейчас пригодилась бы.

— Ей нужна ваша помощь. Она просила меня привезти вас.

Энтони внимательно посмотрел на Майкла. Парень раскрыл установленную за ним слежку, рассказал о Кристи, и по логике вещей ему стоило довериться. Какой смысл Уоллесу подставлять своих, если он играет за другую команду? Тем не менее, Энтони не мог избавиться от подсознательного ощущения опасности. Неприятие нового знакомого носило интуитивный характер. Знать бы, почему.

Что, если ей действительно нужна помощь? Сможет ли он помочь Кристи, когда окажется рядом? Не навредит ли? Если бы только она не исчезла так стремительно, если бы объяснила хотя бы что-то, он бы сейчас не чувствовал себя блуждающим в тумане без навигатора. Энтони прекрасно понимал, что может рассуждать до бесконечности, но так ни к чему и не прийти.

Уоллесу он не доверял. Кристи вряд ли попыталась бы связаться с Энтони через него. Он меньше всего похож на того, с кем она могла водить знакомство. Что на самом деле нужно Майклу, если он конечно, Майкл? Энтони обратил внимание на его глаза: холодные и жестокие. Именно они были первопричиной неприятного ощущения. Уоллеса выдавал пронзительный, жесткий взгляд человека, который не привык задумываться о средствах для достижения своих целей.

Виски сдавило тяжестью, Энтони поморщился и сделал глоток остывшего мокко. Он понял, что должен сделать. Попрощаться с Майклом, заплатить по счету и уйти. Он сам займется поисками Кристи, несмотря на данное ей обещание.

— Благодарю за беспокойство, Майкл, но на этом наш разговор окончен.

— Мне передать Кристи, что вы слишком заняты, чтобы уделить ей свое время? — Уоллес повернул кольцо на безымянном пальце. Обручальное.

— Так и передайте, — Энтони поднялся и помедлил, но все же пожал протянутую ему руку, кивнул симпатичной светловолосой официантке. Оставалось надеяться, что несмотря на обеденное время, счет принесут достаточно быстро. Не задерживаться рядом с Уолессом ни одной лишней минуты.

— Да вы эгоист, мистер Энтони Хартман, — это прозвучало фамильярно и неприязненно. Насмешливо.

— Майкл, я очень спешу, — Энтони достал из бумажника банкноту и положил на стол. — Этого хватит. Удачного вам…

Договорить он не успел. Мир слишком быстро перевернулся, стучавший в висках пульс показался похожим на гул самолета, сквозь который донесся звук бьющегося стекла и чьи-то крики. Энтони открыл глаза, увидел плавающий над ним потолок и лицо Уоллеса. Майкл не выглядел встревоженным или удивленным. Подбежала официантка, за ней администратор и ещё несколько взволнованных посетителей. Энтони видел их всех в постоянно движущемся тумане, вместе с которыми двигались и лица; голоса доносились, как из глубокого колодца.

— У моего друга больное сердце… я оставил машину с другой стороны… — обрывки фраз Майкла — единственное, за что Энтони цеплялся, как за ориентир. — … Через служебный вход, так будет быстрее, — кажется, это сказал уже администратор. Он помог Майклу поднять его, кто-то вызвался донести до машины. Столики, мелькающие перед глазами размытые лица, коридор подсобки. Энтони пытался объяснить, что этот человек ему не друг, но вместо слов выходили сдавленные хрипы. Он почувствовал, что ему тяжело дышать, все силы сейчас уходили на борьбу за каждый глоток воздуха. В лицо ударил порыв теплого ветра, но второго шанса попросить о помощи ему не представилось. Сознание отключилось, когда Уоллес открыл дверцу машины.

— 5 -

Аэропорт Пула, Хорватия. Июнь 2013 г.

Авелин ждала объявления начала посадки на свой рейс. Здание аэропорта Пулы небольшое и неприметное, особенно по сравнению с большинством крупных международных аэропортов. Здесь она чувствовала себя на удивление спокойно и комфортно, в отличие от зданий с бесчисленными терминалами и бесконечным потоком людей.

Ей пришлось неделю провести в трехзвездочном отеле под Пулой. У него не было собственного пляжа, но рядом располагалась прогулочная зона, идущая вдоль обрывистого берега. С одной стороны раскинулось море и скалы, с другой на возвышенности пристроились многочисленные частные отели. Вечерами она уходила по тропинке и пропадала, теряясь в собственном одиночестве и красоте этих мест. В другой раз она была бы счастлива отдохнуть здесь, но сейчас каждый день промедления казался непозволительной беспечностью.

В Хорватии ей всегда нравилось, но в сложившихся обстоятельствах было совершенно не до наслаждения чистейшим воздухом и прозрачными водами Адриатики. Авелин не сомневалась, что Беатрис сможет о себе позаботиться. Все её тревоги сходились на Энтони. Он не был первым мужчиной, общение с которым переросло в глубокую привязанность, и не стал первым, кого она полюбила. За двести с лишним лет она дважды побывала замужем, видела, как проходит жизнь её избранников. Они уходили, оставляя хрупкие, со временем стирающиеся воспоминания, но Авелин ни разу не задумалась о том, чтобы изменить кого-то из них. Пока не узнала, что такое любовь.

Его звали Дерек Финчер. Высокий темноволосый красавец, романтик и мечтатель, полная противоположностью Энтони. Любая девушка отдала бы все, за то, чтобы такой мужчина обратил на нее внимание, но Дерек, несмотря на эффектную внешность, в отношениях с противоположным полом был робким. Женщины сражались за его внимание, но единственной истинной страстью для Дерека оставались самолеты.

Всякий раз вспоминая его доброту и детскую непосредственность, Авелин улыбалась. Он был для нее светом в бесконечной череде темных будней одиночества. Рядом с ним она поверила в то, что заслуживает счастья, впервые позволила себе любить и быть любимой, но собственная тайна жгла душу изнутри. Пока Авелин боролась с сомнениями и неуверенностью, сможет ли он понять и принять ее истинную сущность, судьба решила все за неё. Дерек так и не узнал, кто его избранница на самом деле. Он разбился во время одного из испытательных полетов.

Для Авелин смерть Дерека стала огромной трагедией, после которой она долго не могла оправиться. Она замкнулась, снова ушла в теории Сильвена и никого близко к себе не подпускала. Пока не встретила Энтони.

Все начиналось, как приятное общение и флирт. Скандальная репутация уничижительных, но метких статей, шла впереди него. Энтони окружали сотни людей, в том числе и женщины — красавчиком он не был, но пользовался небывалой популярностью у представительниц противоположного пола. Подобно ей, он смирился с одиночеством, скрываясь за масками, но в обществе друг друга они позволили себе быть настоящими.

За несколько месяцев общения с Тони Авелин рассказала ему больше, чем первому мужу за тринадцать лет совместной жизни. Ни слова о ее истинной природе, но пережитые эмоции и воспоминания делились с ним, всерьез или в шутку. Несмотря на свое желание казаться циничным, Тони глубоко в душе оставался романтиком. Он дарил ей цветы, каждую встречу — а они становились все более частыми — делал незабываемой, хотя сильно уставал на работе. Если бы Авелин могла, она остановила бы время и жила в нем рядом с Энтони. Судьба вновь распорядилась иначе.

Взломать аккаунт и удалить видео с YouTube было легче, чем поверить в произошедшее. Во время падения она, не раздумывая, прикрыла собой Энтони от рухнувшего сверху пласта. Ощущения при этом оказались не из приятных, но она выдержала. Дальше последовал Ад. Многочисленные травмы требовали регенерации, и инстинкты взяли верх.

На видео, снятом на любительскую камеру, из чудовищного завала, вызванного взрывом газовой трубы, выползло окровавленное нечто и напало на человека. Выглядел ролик, как кадры голливудского фильма про зомби, но профессионал наверняка мог отличить монтаж от оригинала. Множество людей со всего земного шара успели его посмотреть, оно набрало сотни тысяч просмотров. В результате попало не в те руки в не самое подходящее время.

Авелин хотела уехать, понимая, что со временем Энтони справится с тем, что она погибла, перешагнет через это и станет жить дальше. Чем больше она погружалась в развитие этого варианта событий, тем страшнее ей становилось. Авелин не могла позволить ему пережить тот же кошмар, что и она, после смерти Дерека. Она пришла к Тони в больницу, чтобы стереть все воспоминания, связанные с ней. Не смогла.

В его глазах она прочитала то, от чего отказалась уже давно. Доверие и любовь. Она смотрела на Энтони и вспоминала каждую минуту, что они провели вместе. Именно тогда Авелин поняла, что не может перечеркнуть все, что между ними было, не имеет права так поступить с ним. Она поставила Энтони несколько легких блоков, которые должны были помешать ему сопоставлять факты, примерять их на реальность, и ушла. Оставила надежду и ему, и себе.

Не переверни взрыв всю её жизнь, она скорее всего испугалась бы своих чувств и навсегда порвала с Энтони, сбежала подальше и вернулась к тому, от чего ушла: одиночеству и бесконечной череде имен проходящих мимо людей. При мысли об этом Авелин содрогалась: в свое время она хлебнула из этой чаши сполна.

В прошлом с каждым годом все легче было привыкать к очередному новому имени, но прилипчивые маски надоедали до отвращения. Притворяться другими людьми, брать напрокат личности вошло в привычку. Не так давно, когда Беатрис принесла ей конверт с документами, она не испытала ничего кроме отчаяния и неприятия. Правила Сильвена больше не казались ей аксиомами. Он учил ее самостоятельно делать выбор, будучи свободной ото всего и ото всех. Она всего лишь повиновалась инстинкту выживания, но не жизни. Все, что у неё осталось — краткие счастливые эпизоды и люди, лица которых стирались из памяти одно за другим.

Испытывал ли Сильвен те же чувства на протяжении безумно долгой жизни? Авелин не знала. Он так ни разу и не открылся ей, оставаясь чужим и далеким. Авелин даже не знала его настоящего имени. Его вечный образ: сама вежливость, обходительность, галантность и непроницаемое спокойствие — то немногое, чем приходилось довольствоваться.

Авелин ни разу не увидела тепла в его взгляде, лишь интерес. Для него она была как произведение искусства, неодушевленный предмет. Правдой было то, что Сильвен не испытывал к ней абсолютно ничего. Разве что поняла она это далеко не сразу, потому что видела его в свете детских грез и любви Беатрис, которая дорого ей обошлась.

О своем настоящем отце она знала только то, что он ненавидел измененных и устроил на мать настоящую охоту. В лице Сильвена маленькая Авелин обрела того, о ком мечтала. Он не часто бывал у них в гостях, ссылаясь на дела, но каждая их встреча для неё оборачивались праздником.

Сильвен привозил необыкновенные подарки, учил ее хитростям и особенностям жизни измененных, выслушивал горести и радости с искренним, как ей тогда казалось, интересом. Она считала его своим отцом, но для него была диковинкой, о которой необходимо заботиться по приказу.

Идеальный мир Авелин смыло волной, как замок из песка, когда Дариан предложил матери работать на него. Беатрис отказалась, и последствия этого были ужасны. Она добровольно отказалась от общения с Беатрис, чтобы той сохранили жизнь и оставили в покое. Благими намерениями, как известно…

Объявили посадку, и Авелин с радостью вернулась в реальный мир от невеселых мыслей. Она размышляла о прошлом и с каждой минутой ей становилось не по себе. Уникальность её происхождения стала проклятием, которое неизменно губило всех, кому она позволяла приблизиться к себе.

Авелин достала планшет, проверяя местоположение Энтони на интерактивной карте. Она привыкла вести кочевой образ жизни и за двести лет успела пожить в различных уголках Земли. С появлением поездов, автобусов и самолетов путешествовать стало намного легче. В современном мире появилось множество преимуществ, значительно упрощающих жизнь. Например, современные технологии слежения.

В больнице она подарила Тони брелок в виде земного шара, в свое время доставшийся ей от Сильвена, и попросила везде носить с собой. Ещё одно небольшое вмешательство в его разум, о котором он не должен помнить. Она здорово разозлилась, когда Сильвен преподнес ей этот сувенир в красивой коробке и попросил о том же. Авелин ревностно относилась к своей пусть даже иллюзорной свободе, и в тот день была вне себя от ярости.

Сейчас она была рада такому подарку. Пока брелок оставался у Тони, она чувствовала себя спокойнее. Несколько дней назад она проверяла, и Энтони находился в Нью-Йорке. По какой причине его занесло в Солт-Лейк-Сити?..

Раньше он часто ездил по стране, собирая материал и встречаясь с информаторами и «экстрасенсами», но вряд ли его отправили бы в командировку именно сейчас: Тони не так давно вышел из больницы. Возможно, он сам нашел что-то новенькое, очередных лже-медиумов, которых захотел «поджарить»? Проверить в любом случае не помешает.

Бросив быстрый взгляд в сторону стремительно тающей очереди на посадку, Авелин достала смартфон и набрала номер его редакции. Представилась информатором, сказала, что никак не может ему дозвониться. Секретарь сообщила, что Энтони не появлялся на работе уже несколько дней и что она не единственная, у кого не получается связаться с Хартманом.

— Шеф очень зол, — доверительным тоном сообщила она, — у него уже прошли все сроки сдачи последней статьи. Оставьте мне свое имя и номер телефона, я ему передам, как объявится. Если его не уволят, а все к тому и идет.

Авелин нажала отбой и с силой сжала в руке посадочный талон. Энтони мог быть тем еще клоуном, но безответственным его назвать было нельзя. Он никогда не бойкотировал сроки сдачи работ и не исчезал без предупреждения.

Она ушла от него из больницы, но не из его жизни, на некоторое время задержавшись в Нью-Йорке. Ей нужно было проверить свои предположения, и они подтвердились. За Энтони установили слежку по всем правилам. Беатрис говорила, что человек, идущий по их следу, профессионал, и что связываться с ним крайне нежелательно.

Авелин вновь оказалась перед выбором. Следовать относительно безопасному маршруту, предложенному знакомым матери, или лететь в Солт-Лейк-Сити. Энтони почти наверняка оказался там не по своей воле. Из-за неё. Будь рядом Сильвен, он бы силой запихнул её в самолет, и в очередной раз спас ей жизнь. А окажись рядом Беатрис? Наверняка обозвала бы идиоткой и отправилась вместе с ней за Энтони. Предварительно снарядив достойный арсенал. Будь тот тип хоть трижды профессионал, но он человек, и в его группе тоже люди, которые раньше не сталкивались с измененными. Это уже ощутимое преимущество.

— Прости, мама, — прошептала Авелин, — ты поступила бы так же.

Она запихнула планшет в сумку, решительным шагом направляясь к выходу, игнорируя объявление о том, что посадка завершена. Прямых рейсов из Пулы в Штаты не было, значит, придется добираться с пересадками. Сутки как минимум.

Успокаивало то, что вряд ли они собираются причинить Тони вред, ведь он им нужен, как наживка. Непонятным оставалось одно. Зачем везти его в Солт-Лейк-Сити, когда запросто можно устроить западню в Нью-Йорке?

— 6 —

Солт-Лейк-Сити, США. Июнь 2013 г.

Джеймс безразлично разглядывал журналиста, лежавшего на полу. Рыжий, длинный, светлокожий. Кроссовки, линялые джинсы, рубашка навыпуск и ветровка. Проще не придумаешь. Непонятно, что в нем нашла двухсотлетняя тварь. Когда-то Джеймс и сам предпочитал такой стиль эффектным деловым костюмам, и в те годы не пользовался особой популярностью даже в своих собственных глазах.

Он не имел ничего против Энтони Хартмана лично, но знакомство с Кристи Коул стало для журналиста роковым. С его помощью Джеймс рассчитывал собрать у себя знаменитую троицу: измененную, её мамашу и очарованного до кончиков ушей Торнтона. Место он тоже выбрал неслучайно. Полуразрушенный дом с подземным убежищем за чертой города когда-то был гнездом измененных. Идеальное место для ловушки.

Тварь по имени Авелин очень сильно пожалеет, что сунулась к своей мамаше и увела Торнтона у него из-под носа. Помимо прочего, в Солт-Лейк-Сити остался единственный действующий крематорий, некогда принадлежавший Ордену. Он пустовал не так давно, потому что прикрытием ему служило частное похоронное бюро, съехавшее полтора месяца назад.

Джеймс открыл шоколадный батончик и банку содовой. Он не сомневался, что Кристи-Авелин прискачет за своим принцем, теряя туфельки. Особую уверенность в этом ему придавали сведения о чудесном спасении Хартмана, а так же сувенир, который леди оставила своему кавалеру. На первый взгляд это был обычный брелок от ключей, но при детальном рассмотрении выяснилось, что внутри находится маячок. Джеймс проверял все вещи, которые были при нем с особой тщательностью. Разумеется, он взял сувенир с собой, чтобы она как можно быстрее их нашла.

Что сказал бы журналист на сей счет? На счет того, что столь обожаемая им Кристи подсунула ему эту штуку, чтобы следить за ним?..

По своей воле тот отказался с ним ехать. Джеймс предполагал, что с парнем возникнут сложности, поэтому обо всем позаботился заранее. Пришлось прибегнуть к помощи старого приятеля, которого в свое время называли Могильщиком. Типу было не привыкать перевозить трупы и тех, кто в ближайшее время должен был перейти в их число. Энтони относился ко второй категории, хотя окончательно определить его участь Джеймс решил после разговора по душам.

Он привез журналиста туда, где впервые встретил Хилари. Заброшенный полуразрушенный дом непонятного года постройки, избирательно уцелевший каким-то чудом. Крыша практически отсутствовала, второй этаж представлял собой площадку для экстремальных игр: частично сохранившиеся перекрытия и стены — все, что от него осталось. Мало-мальски удовлетворительный вид имел первый этаж и занятный подвал, больше напоминавший убежище, где в свое время держали Джеймса.

Хозяева жилища, по всей видимости, были из тех, кто всерьез опасался третьей мировой. В одном из помещений при первичном осмотре он обнаружил раритетные консервы тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Джеймс не стал их открывать даже ради интереса. Мало ли, вдруг цивилизация, нашедшая там убежище, окажется агрессивной. Крысы и мыши давно погрызли все съедобное, что находилось в свободном доступе и ушли в более кормовые места. Помимо истлевших мешков и прогнивших досок, в подвале не было ничего. Джеймс долго исследовал его на мотив слабых точек, и, в конце концов, определился. Он собирался устроить твари самую настоящую вечеринку, поэтому пришлось выложиться на полную.

В доме Джеймс ощущал себе героем постапокалиптического триллера. Идиллию нарушал разве что шум поездов, проходящих мимо: неподалеку находилась железная дорога. Он перестал колоть Энтони транквилизаторы сегодня утром. Ему вдруг захотелось поговорить с журналистом, проверить его на прочность. Джеймс не надеялся, что тот что-то расскажет, ему просто становилось скучно. Чтобы Хартман пришел в себя, требовалось время. Можно было вколоть ему стимулятор, но Джеймс решил сохранить их для себя. Неизвестно, сколько ещё коротать здесь время.

Действие препарата длится около десяти с половиной часов, потом идет на спад. Кристи не обычная милая девушка с мечтами о фате, а кровожадный монстр. Тем более что «окно» между её появлением в доме и превращением этого местечка в филиал Ада на Земле, будет очень небольшим. Ему пригодится и скорость, и реакция, и предельная концентрация внимания. Все перечисленное стимуляторы могли обеспечить.

Хартман очнулся ближе к вечеру. Почти наверняка с дикой головной болью и жаждой, от которой хотелось выть. Выглядел журналист отвратительно. Несколько суток на транквилизаторах в полузабытье — не самый лучший путь к здоровью. Джеймс взял бутылку с водой и слегка приподнял его голову, чтобы напоить. Тот сделал пару глотков и закашлялся, потом неосознанно потянулся за горлышком, но Стивенс уже поднялся.

— Твоя подружка скоро придет в гости, и мы втроем здорово повеселимся.

— О чем ты? — хрипло произнес журналист, предприняв жалкую попытку пошевелиться.

Джеймс фыркнул. Хартман сейчас больше напоминал слепого котенка, чем человека. Несмотря на действие транквилизаторов, он все же связал его по рукам и ногам. Незачем упрощать измененной задачу. Осознав тщетность своих попыток, журналист перестал дергаться, и Джеймс снова отошел к стене, наблюдая за неизменной картиной пустоши.

— Кристи Коул, которая вовсе не Кристи, вытащила тебя наверх, чтобы спасателям было проще до тебя добраться. После чего порвала глотку одному зеваке, снимающему развалины на телефон. Мне никогда не нравились любители поглазеть на трагедии. Хотя такие, как твоя подружка, мне не нравились ещё больше.

— Вы рехнулись… — едва слышно ответил тот, и Джеймс только неопределенно хмыкнул в ответ. Прогрохотал очередной поезд, гулким фоном дошедший до заброшенного дома. С наибольшей вероятностью тварь бросит машину подальше, чтобы не выдать себя, и пойдет пешком. На этот случай были камеры по внешнему периметру.

— Ты знал, что она прицепила к тебе маячок? — поинтересовался Джеймс, но Хартман не ответил. Информацию такого толка и правда достаточно сложно принять, не то что смириться с ней. Что бы он сейчас ни сказал, Хартман воспримет это как бред сумасшедшего. Джеймс развернул ноутбук таким образом, чтобы иметь возможность наблюдать за картинками с камер, опустился рядом с журналистом на корточки.

— Ты вроде неглупый парень, Хартман, так подумай. Как тебе удалось выжить после падения с такой высоты и избежать участи быть прихлопнутым, подобно букашке?

— Мне повезло, — он говорил еле слышно, приходилось наклонять ближе, чтобы разобрать слова. Журналист щурился, и Джеймс задумался, не ослепнет ли он. Препарат, который пришлось использовать, чтобы вырубить его в кафе на Манхеттене, не тестировали на людях. До случая Энтони Хартмана. Мало ли какие у него побочные эффекты.

— Зачем… ты это делаешь?

«Потому что мне это нравится». Мысль пришла в голову раньше, чем Джеймс вспомнил о Хилари. О том, что на самом деле он собирался вытащить жену из лап бывшего измененного.

— По той же причине, по какой Кристи Коул придет за тобой.

Джеймс понимал, что это малодушная ложь, в первую очередь самому себе. Хартман провоцировал не самые приятные воспоминания одним своим видом.

Он помнил, какое возбуждение испытал, сидя в квартире Линни. Азарт погони. Адреналин. Тонкие грани жизни, неотделимые от смерти. Смертельные схватки с теми, кто значительно сильнее и опаснее, чем можно себе представить. Пожав плечами, Джеймс поднялся, напряженно вглядываясь в монитор. Тварь задерживалась. Не исключено, что она попытается разведать обстановку перед тем, как сунуться к нему. Он оставил ей много зацепок, явных и не очень. В том числе обставленных, как младенцев, людей Кроу в Нью-Йорке.

Основная идея заключалась в том, что Хартмана похитил психопат, которому журналист полтора года назад сломал карьеру медиума. Дуглас Мэрри покончил с собой пару месяцев назад, до этого отправив Хартману множество гневных писем с угрозами, которые так и не нашли выхода. Вряд ли у Авелин будет время, чтобы проверять все данные, мотаясь между городами. Одно дело, когда твой благоверный в руках профессионалов, другое — когда у тронувшегося рассудком на почве мести психа. В этом случае на счету каждый миг.

Прошло часа четыре, прежде чем Джеймс уловил движение на камерах. Он рывком подтянул к себе ноутбук, приблизив картинку, и не смог сдержать довольной улыбки. Некто приближался очень быстро. Слишком быстро для человека, да и вероятность того, что кто-то решил пешком прогуляться в таких местах ближе к ночи, равна нулю. Его вынужденное бездействие наконец-то закончилось.

— Ты дождался, Хартман, — Джеймс одним движением поднялся.

Журналист не ответил, только неуверенно пошевелился. За это время он пару раз терял сознание и снова приходил в себя. Сейчас Хартман напоминал ему дождевого червя в период засухи. Джеймс и хотел бы проникнуться неким подобием сочувствия к журналисту, но не получалось. Все его мысли сконцентрировались на приближающейся твари. Которую корчащийся на полу парень не так давно вполне успешно трахал.

— Мне придется тебя покинуть, Энтони, но ненадолго. Если твоя подружка по-прежнему шустра, а ты по-прежнему везунчик, мы скоро снова увидимся.

Джеймс с сожалением посмотрел на аппаратуру и генератор. К сожалению, их придется оставить здесь. Напоследок окинул взглядом комнату, отмечая все расставленные ловушки, и поспешно вышел.

— 7 —

Энтони не испытал облегчения, когда психопат покинул комнату. Он попытался повернуться на бок, чтобы попробовать освободить руки, но тщетно. Тело отказывалось слушаться, в ушах звенело, потрескавшиеся пересохшие губы саднили. От неловкого движения веревки только сильнее впились в запястья, онемевшие руки заныли с новой силой. Энтони не представлял, чем травил его Уоллес все это время, но связных мыслей практически не было.

Перед глазами стояла размытая картина убитого временем сарая, и тем парадоксальнее смотрелась в нем современная аппаратура. В бессильном отчаянии Энтони выругался. Если этот псих говорил правду и Кристи придет за ним, с ней может случиться все, что угодно. Уоллес мог до икоты прикрываться благими мотивами, даже перед самим собой, но маниакальный блеск в глазах ему скрыть не удалось. Энтони считал, что неплохо разбирается в людях, и сейчас ему очень не понравилось то, что он увидел. Взгляд зацикленного на идее фанатика, готового на все. Похоже, что его цель Кристи, и это плохо. Кем бы он ни был, он явно слетел с катушек, как сексуальный маньяк после пары лет воздержания.

Если бы только получилось освободиться…

— Кристи! Не ходи сюда! — крикнул Энтони. — Не заходи в дом!

Он не знал, услышит ли она его, и сейчас ненавидел собственный голос, который звучал глухо и хрипло, себя за свою слабость и недальновидность, за то, что согласился встретиться с Уоллесом. Энтони уловил быстрое движение и невероятными усилиями повернул голову, чтобы иметь возможность видеть дверной проем. Тень, мелькнувшая перед глазами, оказалась рядом с ним. Он не сумел уловить, как одетый во все черное человек разрезал веревки, приподнял его, стянул с себя бронежилет и спустя пару мгновений уже застегивал его на нем.

Он проделал все так быстро, что Энтони не успел удивиться или произнести хотя бы слово. Спаситель, несмотря на свою хрупкую фигуру, одним движением поставил его на ноги, закинул его руку себе на плечо.

— Тони, я вытащу тебя отсюда, но ты должен мне помочь. Не сопротивляйся, пожалуйста.

Услышав голос Кристи, Энтони на мгновение потерял дар речи, пытаясь побороть шок. А потом говорить было уже поздно, потому что перед ними разверзся Ад. Грохот первого взрыва, совсем рядом, оглушил, лишая возможности ориентироваться в пространстве. Их швырнуло на пол, в лицо полыхнуло жаром, но это было только начало.

Кристи снова вздернула его на ноги, перекидывая через плечо, и метнулась к выходу. Она двигалась с такой скоростью, что отследить ее передвижения Энтони не удалось бы даже в полном здравии. Все вокруг рушилось, как если бы они оказались в горячей точке или на минном поле. В кожу впивалась обжигающая металлическая стружка, дыхание прерывалось от сгорающего воздуха, наполненного дымом со специфическим запахом. Собственный хриплый кашель отозвался болью в груди. Звук шел словно сквозь сплошные стены изоляции, глухим гулом, а перед глазами все плыло, или, если быть точным, мелькало.

Они выбрались на улицу, но кошмар не прекратился. Теперь вместо обломков развалюхи комьями летела земля и осколки. Они будто попали под проливной дождь из битого стекла и искореженного металла, обрушившийся на них всей своей силой. Кристи прикрывала его собой по максимуму, защищая руками голову, но ноги и руки жгло, как будто их сунули в огонь. Энтони даже не сразу понял, что они остановились, успел только почувствовать, как стремительно слабеет Кристи. Попытался высвободиться, чтобы не быть обузой, но она все ещё держала крепко. Мысль мелькнула и ушла. Мысль о том, как хрупкой молодой женщине удалось вырваться из нашпигованного взрывчаткой дома и прорваться через несколько уровней осколочных снарядов, при том, что на ней балластом висел мужчина значительно крупнее её. Сморгнув пелену и выступившие от мерзкого дыма слезы, Энтони наконец-то увидел остановившуюся размытую реальность. И услышал несколько выстрелов, совсем рядом. Один за другим.

До трагических событий этой весны Энтони Хартман считал, что способен просчитать любое развитие событий. Что он умнее большинства и всегда сможет найти выход из любой ситуации. Что он способен справиться со всеми гадостями и препятствиями, которые подкинет ему жизнь. Выяснилось, что не всегда и не со всем. Он ничего не успел предпринять, когда здание пластами рушилось вниз, погребая его под собой, не сумел и сейчас.

Тот, кто сотворил это все, явно обладал каким-то зловещим чувством юмора, потому что Энтони повторно пережил кошмар, в котором побывал несколько месяцев назад. Говорят, что в стрессовых ситуациях у людей открываются необъяснимые с точки зрения науки силы, которые помогают им спасти близких или предотвратить неминуемое. Энтони никогда в это не верил и высмеивал тех, кто считал иначе. До настоящего момента.

Он понял, что стреляли в Кристи, услышал её крик и почувствовал, как она оседает вниз, увлекая его за собой. Только что он плавал в щадящем тумане, не в силах двигаться самостоятельно, и в мгновение ока картина прояснилась. Он увидел лежащую на земле Кристи и почувствовал под своими руками её кровь.

— Прости, — едва слышно прошептала она, и Энтони успел перехватить её взгляд до того, как она потеряла сознание. Это был взгляд человека, прощающегося с жизнью. Грудь обожгло огнем судорожного вздоха, но наверняка в боли не было и десятой части той, что почувствовала она. Время то ли замедлило бег, то ли остановилось, он слышал только сердцебиение: собственное, идущее изнутри, и её — слабое, замедляющее темп, ритмом отбивающее удары под его рукой.

— Твоя подружка слабее, чем я предполагал… — Уоллес не успел договорить, как они оба уже покатились на землю. Энтони успел приложить психа о развороченные пласты земли, с силой сжимая руки на его шее. Ублюдок явно готовился к совершенно иному исходу, поэтому Энтони смотрел в его глаза и видел искреннее недоумение. Он не знал, откуда в нем взялась эта сила: в человеке, который едва мог пошевелиться пару минут назад, но знал, что пойдет до конца и сжимал руки все сильнее.

Преимущество внезапности и выплеснувшегося в кровь адреналина, было недолгим. Сильный удар в шею заставил захлебнуться собственной болью, хватка ослабла. Энтони почувствовал вкус собственной крови, спазмы, спускающиеся вниз. Уоллес резким движением сбросил его руки и сильным ударом в лицо опрокинул навзничь. Вместе с болью вернулись и замедленная реакция, и слабость. Рваные хрипы, вырывающиеся из груди, больше напоминали агонию, чем вдохи. Он слышал кашель Уоллеса, но понимал, что не успел придушить эту сволочь. Энтони даже не смог повернуть голову, чтобы увидеть Кристи в последний раз. Ощущения были такие, будто Уоллес выбил ему трахею через позвоночник.

Он подумал, что это к лучшему. Сейчас её лицо скрывала черная маска, но Энтони запомнил Кристи такой, какой увидел впервые. Смешной девчонкой среди разряженных женщин, соревнующихся за право притягивать к себе все мужские взгляды. Ему приходилось бороться за каждый вздох, обрывающийся судорогами и приступами боли, и Энтони подумал, что не хочет очнуться в мире, где Кристи уже нет. Подумал, но не успел попросить ублюдка пристрелить и его, потому что свет перед глазами померк.

— 8 —

Копенгаген, Дания. Июнь 2013 г.

Вцепившись в бортик ванной, Беатрис пыталась восстановить дыхание. Приблизительно так себя чувствуют люди, у которых вырывают сердце: медленно, чтобы позволить пережить каждый миг последнего испытания. Боль была такой силы, что она не могла пошевелиться, не осталось ни единой связной мысли.

Беатрис пришла в себя лишь спустя несколько минут, глядя остановившимся взглядом в потолок ванной. Сердце глухо ухало в груди, и она судорожно уцепилась за холодные металлические ручки. Осознав, что уже способна подняться, не рискуя совершить суицид, достойный премии Дарвина — в результате удара головой о кафель, Беатрис медленно выпрямилась. Она не потрудилась вытереться или смыть пену, завернулась в полотенце и вышла в комнату, оставляя за собой мокрые следы.

Присев на кровать, Беатрис достала из сумочки мобильный и набрала номер, прочно засевший в памяти с кошмарной осени две тысячи одиннадцатого. Она повторяла его снова и снова, но так ни разу и не набрала, до сегодняшнего дня. Беатрис знала, что не должна ему звонить, но смутно представляла, что делать дальше. Впервые за долгое время её охватила паника — чувство, справиться с которым практически невозможно. Беатрис привыкла контролировать все, даже собственный страх, но сейчас ничего не могла с собой поделать.

Она попала на автоответчик, и, с силой сжимая мобильный в руке, сдавленно пробормотала:

— Перезвони. Пожалуйста, перезвони.

Авелин говорила, что Сильвен пропал. На что она надеялась, набирая этот номер?

Беатрис чувствовала себя потерянной, лишенной всяких ориентиров. Руки дрожали и она, отшвырнув мобильный, зажала их между коленями, раскачиваясь взад и вперед. Все правила, техники и долгие годы практики самоконтроля не срабатывали.

Один-единственный мужчина видел её в таком состоянии. Один-единственный раз. Беатрис почувствовала, что её начинает трясти, заставила себя дотянуться до телефона, нажала «повторный вызов» и снова попала на автоответчик.

«Если у вас есть чем меня порадовать, оставьте сообщение, я перезвоню вам как только смогу. Если желаете огорчить — выбор за вами».

Холодные безадресные слова, произнесенные знакомым, некогда родным голосом. Восемьдесят процентов вежливости, двадцать — игривых интонаций. Гудок, тишина, отбой.

Беатрис сползла на пол, прижимая к себе колени, почти не чувствуя холода. В Копенгагене сегодня не больше плюс шестнадцати, а все окна в номере нараспашку: перед тем, как она решила принять ванну, ей было просто нечем дышать. Последние пару дней она места себе не находила, и сейчас Беатрис не сомневалась в своих ощущениях. Что-то плохое случилось с Авелин. Они добрались до неё. Непонятно как, но добрались. Она страшилась думать о том, что произошло. Боялась, что ей придется второй раз услышать слова: «Её больше нет, Беатрис».

Беатрис сходила с ума при мысли о том, что на этот раз они окажутся правдой.

Россия. Начало XIX века.

После встречи с Дарианом Сильвен обещал помочь, но пропал, и Беатрис пришлось взять дело в свои руки. Если он не будет знать о том, где они находятся, так будет даже лучше.

В качестве убежища Беатрис выбрала Россию. Одним из главных плюсов Родины было то, что в ней проще было потеряться, чем во всей Европе. Поначалу она ещё переживала, что их обнаружат, но прошло полгода — и никаких действий со стороны Дариана не последовало. Беатрис не успокоилась, но начала понемногу расслабляться: уже не вскакивала от каждого шороха, не выглядывала в каждом прохожем шпиона и не замирала в ужасе, почувствовав присутствие измененного поблизости.

Как и Авелин, её тяготило отсутствие возможности путешествовать по миру, но это была временная вынужденная мера. Беатрис знала, что будет выжидать столько, сколько потребуется, пока не поймет, что Дариан их не преследует. На одном месте они долго не задерживались, перебираясь вдоль Волги из одного купеческого городка в другой.

Беатрис не нравилось оставлять Авелин одну даже на минуту, но с недавних пор та часто отказывалась от крови. Это была ещё одна особенность дочери: она легко могла обходиться без питания в течение месяца, а то и двух, тогда как Беатрис становилось нехорошо уже после пары дней вынужденного голодания. В ту ночь Авелин сказала, что не голодна и хочет прогуляться в лесу в одиночестве, и Беатрис согласилась. Сама она задерживаться не планировала, потому что с кормежками приходилось быть максимально осторожной. Не хватало ещё пустить по Поволжью слух об упырях.

Вернувшись домой ближе к рассвету, Авелин она не застала. Дочь любила прогуливаться вдоль реки, и, погруженная в свои мысли, могла забрести достаточно далеко. Беатрис наверняка пошла бы её встречать, если бы не опасность быть застигнутой дневным светом на полпути. Солнце почти не причиняло Авелин вреда, а для неё такая прогулка могла обернуться не самым лучшим образом.

Устроившись у окна, Беатрис напряженно вглядывалась в стремительно отступающую ночную темноту, обнажавшую неприглядность окраин уездного городишки. Мусорные кучи, выбоины в мостовых и покосившиеся крыши щербатых одноэтажных домишек. Рассвет обещал быть серым: небо затянули тучи, а петухи, вопящие на разные голоса по всей улице, скорее усыпляли. Беатрис сама не заметила, как задремала.

Проснулась она от резкой боли: в раскрытое окно лился солнечный свет, обжигая лежащую на подоконнике руку и ослепляя. Беатрис метнулась в сторону, глядя на покрасневшую воспаленную кожу. Ожог таял на глазах, но ощущения все равно были не из приятных.

— Авелин, это было очень мило с твоей стороны, — беззлобно бросила она, — могла бы разбудить или задернуть шторы.

Ответом ей было молчание, и Беатрис, окончательно проснувшаяся, поняла, что дочь до сих пор не вернулась. После прошедшего ливня запах свежести из распахнутого настежь окна смешивался с вонью городских нечистот, туч на небе практически не осталось, солнце светило вовсю. Поморщившись, Беатрис захлопнула ставни и прислонилась к ним спиной. Обоняние измененной в таких случаях было лишним, благодаря ему она особо остро реагировала на любые неприятные запахи.

Боль вернулась внезапно, пульсируя в затягивающемся ожоге и от него расползаясь по руке, а затем и по всему телу. Беатрис задохнулась от нахлынувших на неё ощущений, будто огонь пожирал её изнутри, а кожа плавилась. Каждое кошмарное мгновение растянулось во времени до бесконечности. Она слышала собственные крики как со стороны, а потом все закончилось. Беатрис рухнула на пол, жалея о том, что не может потерять сознание. Теперь ей казалось, что обожженные жаром огня, забитые сажей легкие с трудом раскрываются навстречу кислороду. Она царапала пол ногтями, чувствуя, как все внутри сжимается в попытках спасти себя от неведомой напасти. На краткие мгновения Беатрис потеряла сознание, а когда пришла в себя, почувствовала странную пустоту, идущую изнутри. Пустоту и холод.

— Авелин, — прохрипела она имя дочери, и пошатнулась, поднимаясь. С трудом удержавшись на ногах, какое-то время молча стояла, опираясь о спинку стула подобно безногому калеке, лишившемуся трости, потом схватила со стула накидку с капюшоном и вышла из дома.

День уже был в самом разгаре: повсюду сновали горожане. Кто спешил на центральную ярмарку, кто домой, нагруженный корзинами покупок, кто шел на гулянье, кто со службы в церкви. Беатрис вспомнила, что сегодня воскресенье, но суета вокруг сейчас меньше всего напоминала ей жизнь.

Она по возможности прижималась к стенам домов в спасительную тень. Плотная ткань защищала от солнечного света, а капюшон, надвинутый на лицо, заставлял встречных прохожих шарахаться в стороны и креститься. Беатрис не обращала на них никакого внимания, все её мысли были сосредоточены на Авелин. Она должна её найти. Найти и убедиться, что с ней все в порядке.

Беатрис не знала, сколько времени бродила в лесу, в тени деревьев, кутаясь в накидку и окликая дочь по имени. У реки ей встретилась ребятня, устроившая купанье. Едва взглянув на её лицо, мальчишки подхватили одежду и бросились наутек с криками:

— Ведьма! Ведьма!

Домой она вернулась далеко за полдень, села за стол и облокотилась на него, не снимая накидки. Беатрис смотрела прямо перед собой в одну точку, теребя кружевные салфетки, которые вязала Авелин. Она понимала, что первая мало-мальски разумная мысль о том, что произошло, её убьет.

Его появление она почувствовала не сразу, старшие умели скрывать свое присутствие, и Сильвен неоднократно ей это демонстрировал. Этот случай не стал исключением.

— Беатрис.

Она равнодушно обернулась на его голос, внутри все похолодело. Вот, значит, как объяснялось исчезновение Авелин. Он все-таки нашел их, и нашел по приказу Дариана.

— Где моя дочь? — резко спросила она, поразившись страху, звучавшему в нем.

— Беатрис, я шел по вашему следу, — в его голосе звучала искренняя боль. — И обнаружил, но…

Сильвен протянул ей серебряный крестик, который Беатрис подарила Авелин еще в детстве. Они еще долго забавлялись на тему сказок о вреде серебра и самой символики для измененных. Авелин никогда не снимала украшения, которое подарила ей мать.

— Слишком поздно.

Беатрис молча взяла крестик из его рук. Опаленный, покрытый сажей. Она смотрела на него и вспоминала, почему купила Авелин именно этот подарок. Беатрис никогда не была религиозна, но в тот день ей понравилось украшение ручной работы из серебра. Тонкий и невесомый, красивый и изящный, как сама Авелин. Он защищал дочь все это время.

— Где она? — Беатрис поднялась и вцепилась в ворот его камзола с такой силой, что ткань треснула под её руками. — Говори, что с ней, а не изображай раненого в зад лебедя, Сильвен!

— Ее больше нет, Беатрис, — мягко ответил он, заглядывая ей в глаза. — Авелин мертва.

— Нет, — она разжала руки, с силой отталкивая его, — ты врешь, чертов французишка! Этого не может быть!

Собственный крик резанул слух до боли, но не имел никакого значения. Это была та самая мысль, которой она избегала с минут кошмара, пережитых утром. Она знала, что может, и знала, что произошло.

Беатрис попятилась назад, не в силах существовать в одном разуме с таким знанием, и в мире, где больше нет её. В считанные секунды миновала комнату и сени, распахнув дверь и оказываясь под полуденным июльским солнцем. Бросилась вперед — в надежде, что он не догонит. Людей, попадавшихся ей на пути, она швыряла в стороны, как кукол. Слезы, бегущие по щекам, разъедали обожженную кожу. Она от души сожалела о том, что солнце не может мгновенно испепелить её, как в легендах, что ходят по земле. Тогда все закончилось бы гораздо быстрее. К счастью, рано или поздно, оно её наверняка убьет.

Непослушные пальцы запутались в завязках накидки, которую она пыталась сбросить. Беатрис с силой рванула её, сдирая с себя вместе с куском платья: на ходу, не останавливаясь. Солнце уже начало свое дело, и со временем доведет его до конца. Стремительно, в считанные секунды краснеющая кожа, боль — сильный солнечный ожог, который может получить любой. Человеку для этого нужно пробыть на солнце несколько часов, а то и весь день. Сколько времени понадобится ей, чтобы умереть?

Беатрис почувствовала, как Сильвен схватил её, и в мгновение ока она очутилась под защитой навеса торговых рядов. Она кричала, пытаясь вырваться, но он был сильнее, несравнимо сильнее. Что было дальше, она помнила смутно. Разве что его сбивающийся шепот о том, что Авелин схватили орденцы, что им срочно надо уходить, косые взгляды людей и его сильные руки, сковывающие движения.

Она умерла бы в тот день, если бы Сильвен не приказал ей подчиниться, успокоиться и следовать его распоряжениям. Он увез её из этого города и пробыл с ней несколько дней, пока её решимость свести счеты с жизнью не сменилась полной апатией. Последняя со временем переросла в затяжную депрессию, изредка отступающей под приступами неконтролируемой ярости. Беатрис чувствовала, что она начинает сходить с ума, что каждый день приближает её к измененным, от которых просто избавлялись, но не могла и не хотела останавливаться.

Никогда она не была столь безжалостной и неосторожной, как в первые годы после смерти Авелин. Сильвен пытался помочь, но это было не в его силах. В ответ на все советы Беатрис посылала его подальше, красочно и с русским колоритом, желая катиться ко всем чертям и там танцевать с ними на одной сковородке. Она отрывалась в те годы, как могла, но ей везло. Не без помощи Сильвена, который все за ней подчищал и прикрывал, как мог. Мир для неё стал бесконечным источником воспоминаний об Авелин, и это было совершенно невыносимо. Она снилась ей, умоляя вытащить из костра, куда её полумертвой швырнули орденцы, и со временем кошмаров меньше не становилось.

Копенгаген, Дания. Июнь 2013 г.

Беатрис хорошо помнила свои ощущения и последовавшее за ним затянувшееся на года кровавое безумие, из которого она выбралась с трудом. Выбралась, когда поняла, что ни собственная смерть, ни смерть ни в чем не повинных людей Авелин не вернет и не избавит от боли.

Она помнила, что произошло, когда она доверилась Сильвену. Где же его всемогущий Дариан, который обещал Авелин неприкосновенность?!

Беатрис набрала номер Рэйвена, но тот тоже не брал трубку. Первый шок понемногу отступал, но она по-прежнему помнила, как грудь словно раздирало изнутри, и как следом пришли холод и пустота. Беатрис поднялась с ледяной плитки, вытащила из-под кровати дорожную сумку и достала новые документы. Это все, что ей потребуется, потому что бегать она больше не будет, ни от кого и никогда. Если понадобится, она разнесет к чертям весь мир, вытащит за шкирку натуралистов, юных и не очень, и прочих заинтересованных. Им бы всем сейчас молиться, чтобы Авелин осталась жива.

— 9 —

Нью-Йорк — Солт-Лейк-Сити. США, июнь 2013 г.

Знай Рэйвен заранее, что Стив заварит такую кашу, он бы дважды подумал перед тем как дать ему добро. Парень не просто увел Хартмана из-под носа ребят Кроу, он каким-то образом уволок его в другой штат, и из того что было известно, не по своей воле. Дэвид был еще тем интриганом, да и сам Рэйвен предпочитал держать козыри в рукаве, но Стив переплюнул их всех. Он вряд ли работал в одиночку, но кто ему помогал и каким образом, пока оставалась белым пятном.

Парень позвонил Рэйвену и сообщил, что готов встретиться с ним, если тот придет один. «Если попытаешься притащить на хвосте Кроу, не получишь ни меня, ни измененную», — сказал Стив, и Рэйвен догадывался, что тот не шутит. Рисковать срывом всей операции Джордан не стал, поэтому сейчас они летели в Солт-Лейк-Сити на его частном самолете. В том, что он сумеет захватить парня живым и следом развязать ему язык, Рэйвен не сомневался. Зато сомневался в собственном решении позволить Стиву действовать самостоятельно. Пусть измененная сейчас от них на расстоянии вытянутой руки, но вместо бесценных образцов крови они рисковали получить мешок с костями, имеющий ценность только для падальщиков.

Дэвид молча смотрел в иллюминатор, и по его непроницаемому лицу понять что-либо не представлялось возможным. На этот раз он не взял с собой Мартина, и за время полета на проронил ни слова. В салоне работали двое стюардов, но сейчас не было слышно ни единого звука, кроме приглушенного шума работающих двигателей.

— Скоро будем на месте, — Рэйвен сверился с часами и хмыкнул.

— Кто проверял Стива, когда он появился на горизонте? — поинтересовался Дэвид, оторвавшись от созерцания облаков и переводя взгляд на него.

— Он пришел ко мне по протекции лучшего из моих ребят. Проверял его я, информация подтвердилась. Разумеется, я подозревал, что не все так просто…

— Он увел Хартмана из-под носа парней с помощью двух одинаковых, с точностью до номеров, машин. Без лишнего шума, — безэмоционально произнес Дэвид.

Рэйвен пожал плечами и кивнул. Тон Кроу ему не понравился, но играть партию придется до конца. Стив сделал ставку на его тщеславие и уязвленное самолюбие, но сейчас это было только на руку Рэйвену. Дэвид не видел в нем угрозу и воспринимал как обузу.

— Я не знал, что он решится на похищение Хартмана.

— Его настоящее — Джеймс Стивенс. Ты наверняка слышал имя Бостонский Палач. На его счету сорок семь измененных за восемь месяцев. Из них четырнадцать были старше сотни.

Кроу выдержал паузу, пристально посмотрел на Рэйвена, и Джордану это не понравилось. Не понравился его взгляд, и ещё больше — информация. О Бостонском Палаче в свое время слышали многие, но никто не знал его в лицо. Живых он не оставлял, зато за его спиной протянулся кровавый шлейф трупов и репутация, равных которой не было.

Ходили слухи, что он погиб в заварушке под Солт-Лейк-Сити. Рэйвен потер подбородок, стремясь скрыть замешательство и ярость. Как давно Кроу знал об этом? Что он знает ещё? Такого, что стоило бы сообщить сразу?

Дэвид был в теме измененной около двух месяцев, но не потрудился поставить его в известность. Крысятничество Рэйвен ненавидел. Это раздражало ещё больше при учете шестизначной суммы в долларах США, которую Дэвид получил от него.

— Что бы ты сделал с ним, если бы узнал сразу?

— Оторвал бы голову, — несколько резче, чем предполагалось, отозвался Джордан. Сколько в этих словах было игры на публику, а сколько правды, он и сам сейчас не знал. Какие черти принесли Палача к нему? Боссы Ордена пронюхали про разработки Вальтера и отправили Джеймса копать под него? Единственное мало-мальски вразумительное объяснение.

О существовании измененной Стивенс узнал в тот же день, что и Рэйвен.

— У него есть жена, Хилари. Она гостит у Вальтера перед участием в первой волне эксперимента, — Дэвид пристегнул ремни и откинулся на спинку кресла, и Джордан последовал его примеру. Самолет пошел на посадку.

Пропавшая жена — отличный мотив, но Палач временно интересовал его значительно меньше, чем Кроу. Когда Джоанна изменила его, он шел по стопам своего отца. Первой заповедью в их семье были слова, что миром правят сильнейшие. Вся внешняя мощь ничто перед хитростью и умением адаптироваться к обстоятельствам. Отец получил пулю в затылок от своего лучшего делового партнера, и на этом уроке Рэйвен выучил парочку правил. Во-первых, стоит иногда оглядываться и беречь спину, даже если ты действительно силен и окружен проверенными людьми. А во-вторых, лучше выстрелить первым.

В последние пару недель Дэвид расставался с информацией куда проще, чем за все время их сотрудничества. Джордан не верил в то, что Кроу, который наконец-то снизошел для личного общения с ним, решил просто так раскрыть все карты. Человек, который привык прятать даже свое лицо, не станет откровенничать с заказчиком и тем более светиться рядом с ним. Если только не собирается отправить всех, кто его видел, к праотцам.

Решение убрать Кроу с дороги раньше, чем тот его опередит, было естественным. Таков закон выживания в стае хищников, бьющихся за территорию. Дэвид должен был привести Рэйвена к Вальтеру, но вместо этого решил продырявить ему голову и скрыться с его деньгами. По поводу материальной потери Джордан испытывал искреннее сожаление, но Кроу все равно не доведется ими воспользоваться.

Рэйвен подумал, что сумеет договориться со Стивенсом. После смерти Кроу Джордан будет единственным связующим звеном между ним и Вальтером. Если тот действительно заинтересован в спасении собственной женушки, он выложит ему измененную на подиуме и украсит розами.

Самолет остановился, и Дэвид первым поднялся из кресла. Рэйвен сражался с ремнями безопасности до того момента, как Кроу шагнул в проход, оказавшись на одном уровне с ним. Поднялся — возможно, более резко, чем стоило бы. Дэвид успел обернуться, но Рэйвен выстрелил первым. Услышал сдавленный крик стюарда, шарахнувшегося в сторону, процедил:

— Заткнись.

Парень сдавленно пискнул и замолк, опустившись в кресло под тяжелым взглядом Джордана. Второй замер с подносом в руках наподобие щита.

Кретины. Стоит сказать Сьюзен, чтобы уволила этих макак мужского пола и посадила вместо них двух хорошеньких девиц.

Перешагнув через тело Дэвида, Рэйвен постучал в кабину пилота.

— Сэмми, приберись в салоне. Про персонал тоже не забудь.

Не дожидаясь ответа, Рэйвен спрятал пистолет и шагнул из прохладного салона под жаркое солнце Юты. С некоторых пор он снова мог свободно разгуливать днем, и это был несомненный плюс.

Не так давно Джордан обзавелся роскошным домом в Майами и по полной наслаждался видом загорелых девочек в бикини. Дожидавшийся его шофер открыл дверцу, и Рэйвен опустился на заднее сиденье, с наслаждением вдохнул свежий кондиционированный воздух. Когда у тебя есть деньги, ты можешь позволить себе практически все. Романтики утверждают, что за деньги не купишь самого главного. Полтора года назад Рэйвен убедился в обратном, когда приобрел вакцину, спасшую ему жизнь. Остальное уже философия и пафос.

Джордан назвал водителю адрес и откинулся на спинку, закрывая глаза. Настроение было отличным.

Стивенс назначил встречу в центре, и Рэйвен согласился. Он подозревал, что у Палача градус паранойи должен превышать все допустимые пределы. Джордан ещё окончательно не определился с участью парня, но пока тот мог быть полезен, и речи не шло, чтобы пустить его в расход.

— Я выполнил условия договора, теперь твоя очередь.

— То, что ты пришел один, ещё не значит, что ты не нашпигован жучками.

— И что ты предлагаешь? — ухмыльнулся Рэйвен. — Я не против раздеться прямо здесь, но некоторые могут начать возмущаться.

Стивенс поморщился, а Рэйвен мгновенно стал серьезным.

— У нас с тобой два варианта, Джеймс. Я только что пристрелил Кроу, который рассказал мне о твоем интересном прошлом, поэтому единственный твой мостик к Вальтеру — это я. Либо мы доверяем друг другу, либо расходимся в разные стороны.

Замешательство, тенью скользнувшее по лицу Стивенса, мгновенно уступило место сосредоточенности. Рэйвен блефовал, но для Джеймса он оставался единственным вариантом выхода на Вальтера. Решение Палач принял быстро, кивнул на припаркованный через дорогу старенький «Фольксваген».

— Поехали.

Рэйвен начинал понимать, почему Стивенс стал легендой в мире измененных. Он даже глазом не моргнул по поводу смерти Кроу. В короткие мгновения замешательства Палач просчитывал варианты развития событий и продумывал линию его, Джордана, поведения. Если понадобится, Стивенс будет стрелять без промедления и без сожаления уберет с дороги любого, кто окажется на его пути. Это вызывало уважение как минимум.

— Собираешься предложить Вальтеру Кристи Коул в обмен на твою жену? — Джордан решил, что для Джеймса будет куда важнее знать, какую выгоду извлечет он. — Меня интересует исключительно собственная репутация, поэтому я выбрал тебя, а не Кроу.

— Да ты просто Санта, — отозвался Джеймс, включая поворотник и выворачивая руль, — но я однажды уже был оленем, и мне не понравилось. Давай начистоту. Измененная останется у меня, потому что именно мной ты прикроешь свою задницу перед Вальтером. Либо вы с ним принимаете мои условия, либо катитесь ко всем демонам.

Рэйвен невольно улыбнулся. Несмотря на то, чем парень занимался в прошлом, он ему нравился. Нравилась его жесткость и целеустремленность. Джеймса лучше держать при себе, нежели чем заполучить во враги.

— Согласен, — ответил он, — но мне понадобится образец её крови. Не думаю, что после смерти Кроу Вальтер будет счастлив меня видеть с пустыми руками и призрачными перспективами.

— Не вопрос, — холодно улыбнулся Джеймс. — А мне понадобится твоя помощь, чтобы связаться с Вороновой. Ты приведешь её ко мне.

Улыбка сбежала с лица Рэйвена. На такое он подписываться не собирался. Одно дело — как следует наподдать Беатрис за все, что она устроила, и совсем другое — отдать её в руки Палача. Кто знает, как крутятся винтики в голове у парня.

— Договорились, — тем не менее кивнул он. У него будет достаточно времени, чтобы подумать над ситуацией. Измененная — главный козырь в этом раскладе и упустить её равносильно полному провалу.

Ему показалось, что Джеймс едва уловимо усмехнулся. Рэйвен перехватил взгляд парня в зеркале заднего вида, но натолкнулся лишь на непроницаемость и хладнокровие. Стивенс припарковался на небольшой улочке в спальном районе и оставил его одного в машине на несколько часов. Он вернулся с медицинским контейнером, когда Джордан уже начинал терять терпение.

— Объясни Вальтеру, что чем дольше он раздумывает, тем меньше шансов у него получить измененную в полное личное пользование. Кормить её я не собираюсь, а без крови с регенерацией у неё паршиво. Я колю ей сильные препараты и понятия не имею, сколько тварь протянет.

Рэйвена едва ощутимо передернуло. То ли потому, что он сам не так давно был такой же «тварью», то ли потому, что девчонка в принципе не заслужила столь скотского отношения. Да, она увела у него из-под носа Торнтона и Беатрис, но это не значило, что её стоит воспринимать как кусок мяса.

Джордан отмахнулся от своих мыслей. Принципиальность, сострадание и альтруизм можно оставить до того дня, когда дело будет сделано.

Они с Джеймсом договорились выйти на связь после его встречи с Вальтером и попрощались.

Джордан возвращался в аэропорт, когда вспомнил, что забыл включить телефон. На автоответчике было много колоритных сообщений от Беатрис, и он не удержался, набрал её номер. Кто же для неё Кристи Коул, если она так легко решилась себя раскрыть?

— Где она?! — рявкнула Беатрис так, что Рэйвен отнял трубку от уха, покачал головой и усмехнулся.

— Рад тебя слышать, дорогая. Тебе что-то от меня нужно?

— Ты знаешь, кто мне нужен, и тебе лучше сказать мне, что с ней все в порядке! — в голосе Беатрис ощущалось отчаяние, плохо завуалированное яростью.

— За ней приглядывает мой парень. Она нашпигована свинцом, но жива. Пара кормежек — и будет как новенькая.

— Ты говоришь о моей дочери. Поэтому будь так любезен, подумай, прежде чем ещё раз проблеять нечто подобное, или сразу пиши завещание!

Рэйвен не думал, что его еще что-нибудь сможет удивить, но сегодня был день сюрпризов. Он даже предположить не мог, каким именно образом измененная связана с Беатрис. Это многое объясняло. В частности, почему Палач решил начать с неё.

Кристи в его руках, и она потянет за собой и мать, и Торнтона. Удивительная новость на мгновение перекрыла раздражение от воспоминаний о поступке Беатрис. Сукин сын Стивенс действительно очень хитер. Рэйвен решил пока не говорить ей о том, кто именно поймал её дочурку. Палач сам по себе ощутимая заноза в заднице. Не хватало ещё, чтобы Беатрис совсем слетела с катушек и начала творить невесть что.

— Печально, но именно она мой счастливый билет, — жестко ответил Рэйвен.

— Она моя дочь! — Беатрис сорвалась на крик. — Джордан, черт тебя подери, неужели это для тебя ничего не значит?

Рэйвену показалось, что она на грани помешательства или уже сошла с ума. Панические нотки в голосе Беатрис — нечто фантастическое.

— Дорогая, ты меня подставила, на пару со своим любовником и дочерью. То, что я с тобой разговариваю, уже большое одолжение с моей стороны.

Он услышал хриплый выдох и понял, что ей стоило немалых усилий сдержать свой дьявольский темперамент и не выругаться на него на всех известных языках.

— Авелин нужна кровь. Её регенерация далека от нашей, она не выживет с такими ранениями.

Рэйвен догадался об этом ещё после слов Стивенса, но не собирался сдавать позиции. Беатрис говорила так, словно не понимала, какой смысл он вкладывал в свои слова. Всякий раз, когда его жизнь пересекалась с ней, она отбрасывала его, как дворового щенка, а сейчас как ни в чем не бывало требует играть на её стороне.

— Говоришь, мне необходимо поторопиться? — поинтересовался он. — Я везу образец ее крови Вальтеру. Все зависит от того, насколько быстро он решит, нужна ли она ему.

— Джордан, она не выйдет оттуда живой, она… — теперь Беатрис балансировала на грани истерики, сбиваясь с собственных слов и с трудом сдерживая предательскую дрожь в голосе, — помоги ей, пожалуйста, Джордан, помоги ей!

— Я подумаю, что можно сделать. И хочу ли я это делать, — ответил он и нажал отбой. Беатрис набирала его ещё несколько раз, но он не брал трубку.

Рэйвен с трудом сдерживал собственное ликование. У него в руках кровь измененной, кровь настоящей живой измененной. С такой основой работа будет продвигаться гораздо быстрее. Часть предоставленного образца он пока сохранит, часть отвезет Вальтеру, чтобы подтвердить свою лояльность.

В качестве приятного бонуса русская стерва получит по заслугам. Она пройдет пару-тройку кругов Ада, прежде чем он даст ей понять, что ещё не все потеряно. Долгие годы, а особенно последнюю неделю, Джордан представлял, каково это будет, когда они поменяются ролями. Реальность превзошла все его ожидания.

На месте дочери Беатрис могла оказаться любая другая измененная, но на его решение это никак не повлияло бы. Всегда приходится чем-то жертвовать ради достижения цели. Авелин всего лишь не повезло выжить измененной и нелепо привязаться к обычному человеку. Беатрис не повезло, потому что она слишком любила свое дитя и кинула не тех людей. И совсем чуть-чуть потому, что у неё не хватило ума в свое время по достоинству оценить его.

— 10 —

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

Всю неделю Хилари пыталась сосредоточиться на предстоящем ей побеге, но из головы не шли мысли о Джеймсе. Как он сейчас, пытался ли ее найти и поговорить? Хотел ли изменить хоть что-нибудь в их отношениях? Что он сказал бы, узнай об авантюре, в которую она ввязалась? Джеймс часто называл ее идеи и поступки бредовыми и лишенными всякой логики. Но что ей оставалось делать, когда его нет рядом?

У Джеймса находились ответы на все вопросы, он мог просчитать практически любую ситуацию и найти из нее выход. В свои первые дни на Острове Хилари пыталась представить, как поступил бы Джеймс в такой ситуации. Наверняка не сдавался бы до последнего и рискнул, несмотря ни на что. Такие мысли придавали ей силы. Когда на горизонте появился Зак со своим предложением, она ухватилась за эту соломинку. Она не знала его, не знала, что он собирается предложить, но доверилась ему.

Хилари отпустила все «не получится» и решила просто наслаждаться жизнью. Если все пройдет удачно, она будет свободна. Если нет — тоже, разве что немного иначе.

Она плавала в бассейне, потому что выход из корпуса был ей закрыт, танцевала на смотровой площадке и ходила на свидания с Заком. Так они называли их встречи, которые с каждым днем становились все более длительными. Они могли сидеть рядом, не прикасаясь друг к другу, не обмолвиться ни единым словом, и заметить, что прошло несколько часов только постфактум. В такие минуты Хилари ощущала давно забытые тепло и умиротворение — ощущения из детства, когда рядом были мама, папа и Корделия. Когда сестра ещё не считала её своим врагом только потому что она изменилась.

Измененные убили маму и отца, оставили истекающую кровью сестру в доме, а её забрали с собой. Сколько длился этот кошмар, Хилари не знала, но потеряла счет дням и издевательствам. Когда её нашли старшие, спасти Хилари можно было только одним способом.

Она помнила, как мужчина, державший её на руках, спросил:

«Чего ты хочешь?»

И Хилари ответила ему:

«Я хочу жить».

Корделии повезло выжить и остаться человеком, и она возненавидела не только всех измененных, но и Хилари. Наверное, по мнению сестры, она должна была выбрать смерть, но не превращение в монстра. Монстра, подобного тем, кто убил их родителей. Поначалу Хилари пыталась что-то ей объяснить, но со временем отказалась от этой затеи. Поняла, что ничего уже не изменит, и ушла из её жизни.

Ненависть привела Корделию на путь Кармен, а отчаяние Хилари — к Джеймсу. Рядом с ним она испытала практически все известные ей оттенки эмоций, от злобы и непонимания до всепоглощающей страсти и нежности. Она могла засыпать в его объятиях, чувствуя себя нужной, единственной и желанной, обнимая его и замирая от ощущения счастья, заполняющего все её существо. Рядом с Джеймсом было по-настоящему хорошо, но никогда не было спокойно.

Она подумала об этом, когда проснулась на закате, вечером накануне побега. Хилари спала, положив голову Заку на колени, а он за все это время не пошевелился и не произнес ни слова. На смотровой площадке они сегодня были не одни, но никто не обращал друг на друга внимания, как если бы на людях стоял фильтр невидимости. Месяцы, что она провела на Острове, позволили ей понять, что здесь никому нет до тебя дела. Каждый день ты проживал, как последний, начиная с радости продолжающейся жизни утром и заканчивая равнодушным приятием собственной участи вечером.

— Который час? — поинтересовалась она, глядя на него снизу вверх и не торопясь подниматься.

— Около семи, — улыбнулся Зак. Несмотря на затекшие от тяжести ноги он вел себя так, будто у него на коленях постоянно засыпали девушки, с которыми он предварительно проводил душеспасительные беседы. При мысли о других девушках Хилари вдруг ощутила укол ревности, но поспешно отмахнулась от этого ощущения.

Они познакомились чуть меньше недели назад, тогда Зак показался ей худым и нескладным, состоявшим сплошь из острых углов, неопрятности и болезненно-нервного напряжения; мужчиной, махнувшим рукой на себя и свое будущее. Поразительно, как меняются наши ощущения под влиянием расположения к человеку. Ей никогда не нравились длинные волосы у мужчин, но ему шло, потухший взгляд серо-голубых глаз преобразился, становясь светлым и ясным. Сейчас он казался ей ближе и роднее, чем кто бы то ни было. Рядом с ним Хилари была счастлива.

— Ты чуть не пропустила все самое интересное, — замечание было спорным, потому что они каждый день приходили смотреть на закат. Это стало своего рода традицией.

— Ты когда-нибудь задумывался о здешнем персонале? — Хилари задала вопрос, который мучил её давно, села, устраиваясь поудобнее. — О том, кто из них здесь по своей воле. Знали ли они, на что идут, когда соглашались. О тех, для кого это просто работа. Такая же, как любая другая.

Хилари потерла переносицу. Она всегда так делала, когда говорила о чем-то очень личном, о том, что её действительно волнует, и продолжила:

— Что им снится по ночам? Как они вообще могут спать…

— Сомневаюсь, что им все это нравится. Сотрудники, как и участники эксперимента, не имеют права покинуть Остров и проект, — пожал плечами он, бросив на неё странный, взволнованный взгляд. Похоже, тема была для него не менее неприятной, чем для неё.

— Не могли же они не знать, на что подписываются? — вопрос был как бы адресован ему, но в то же время казался риторическим. — Или могли? Что, если все они тоже узники?

— Скорее, не до конца понимали, на что идут. Они представляли себе одно, а получили нечто иное. Жестокое и бесчеловечное настолько, что сама мысль о спасении таким образом кажется противоестественной. Не думаю, что все эти люди психопаты, которым нравится препарировать людей.

Зак говорил так, как если бы он был сторонним наблюдателем, или зрителем по другую сторону экрана, где все они участники жесткого реалити-шоу для людей со сдвинутой психикой. Хилари не могла понять, как ему удается оставаться таким спокойным в этом кошмаре, но рядом с ним начинала чувствовать себя так же. Она уже могла говорить о предстоящем спокойно, не испытывая вспышек ярости или отчаяния, граничащего с безумием.

— Что для тебя значит быть человеком? — неожиданно спросила Хилари. Она задавала тот же вопрос Джеймсу, когда они оба были сломленными изнутри, мечтающими поскорее расстаться с жизнью, существами. Задавала, но вместо ответа получила выстрел в упор.

— Моим любимым определением человечности была и остается способность сопереживать. Любому.

Он крепко обнял Хилари, внезапно, в едином порыве. Так же спонтанно и нервно, как проделал это в первую их встречу, прижал спиной к своей груди и поспешно пробормотал:

— Извини. Это мой последний шанс побыть человеком.

Она не попыталась освободиться, и не стала переспрашивать. В его словах и поступках было больше вопросов, чем ответов, но это казалось мелочами по сравнению с тем, что дал ей Зак. Возможно, в последние дни её жизни.

Хилари откинула голову на его плечо, чтобы заглянуть в глаза.

— Когда выберусь, сделаю все от меня зависящее, чтобы у тебя таких шансов было множество. И ещё… я обещала кое-что одному мальчику. Он умер здесь.

Хилари поразилась тому, как легко вышло это признание. Она не собиралась никому рассказывать о Люке, кроме Беатрис, доведись им все-таки встретиться. Но с Заком все получалось легко и просто.

— У тебя будет единственный шанс завтра, — произнес он, никак не коснувшись темы её признания. — Когда начнется ажиотаж из-за эксперимента, здесь будет жарко.

Хилари мгновенно напряглась. До этой минуты побег был всего лишь перспективой. Зак о нем упомянул, и он стал реальностью, неотвратимой и неизбежной.

— Когда окажешься в лаборатории, — продолжал он, — доверься тому, кто предложит тебе помощь. Тебя поставили последней в потоке, чтобы выиграть время — до того, как обнаружат твое исчезновение. Тебе дадут одежду и пропуск и проведут до выхода из корпуса по срочному поручению.

Со стороны это могло выглядеть, как беседы двух голубков по поводу предстоящей им романтической ночи. Выражение его лица и более чем интимные объятия вряд ли предполагали подобные серьезные разговоры. Он сделал паузу, перевел дыхание и губами коснулся ее губ, заглядывая в глаза.

— Доберись до вертолетной площадки, тебя будут ждать. Не спеши, не волнуйся, но и не медли. Все получится.

Хилари повернулась в его руках, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Почему ты предложил это мне? Если сам мог оказаться на свободе уже завтра.

— Я свой шанс уже упустил, но кто-то должен остановить то, что здесь творится.

Зак подался вперед, неуверенно касаясь ее губ, и Хилари ответила ему. Она сама не заметила, как незаметно это перешло из игры на публику в весьма откровенный и нежный поцелуй. Он остановился первым, и вовремя. Иначе Хилари просто убежала бы, не оставив ни возможности попрощаться, ни поблагодарить. За открывшийся в последние дни, когда надежда уже почти угасла, долгожданный путь к свободе. За время, что они провели вместе. За близость и тепло, за последнюю возможность любить.

Зак прижал её к себе, и Хилари почувствовала, как часто бьется его сердце.

— Я мечтал сделать это с той минуты, когда впервые увидел тебя, — произнес он, и Хилари ощутила странную тянущую тоску, идущую изнутри. Ей не хотелось расставаться с ним, не хотелось оставлять его одного. До встречи с ним она тщетно искала варианты, пыталась выйти на нужных людей, но натыкалась на сплошные стены и препятствия. Теперь у неё появилась возможность бежать, но она сомневалась. Потому что боялась за него. Боялась, что никогда больше его не увидит.

Она резко пресекла все эти мысли, испытывая странную горечь и чувство вины перед Джеймсом. Должно быть, он пытался её найти, дозвониться, выяснить, почему она так внезапно исчезла. Возможно, не оставил этих попыток и до сих пор.

Их встреча с Заком не должна была состояться, и ей больше нечего ему сказать. Если она сейчас откажется, все старания Зака и тех людей, кто собирался ей помогать, окажутся напрасными. Ей предстоит выйти отсюда и сделать все, что в её силах, чтобы вытащить остальных. Предать это дело огласке. Она расскажет об этом ужасном месте по всем каналам и всем источникам информации. Когда все закончится, когда люди будут свободны, лаборатории Вальтера сравняют с землей. Может быть, тогда она снова сможет спать спокойно.

Это был идеальный вариант развития событий, вот только реакция бывшего измененного, разменявшего около семи сотен лет, непредсказуема. Он может уничтожить здесь все ещё до того, как прибудут войска. Стереть с лица земли свой проект вместе со всеми его участниками, и это будет на её совести.

Возможно, именно в этом и заключалось основное её испытание. Нужно было оказаться здесь, чтобы пройти через все это, чувствовать каждый прожитый день, как последний. Понять, что она не готова спасать себя ценой жизни многих.

— Я люблю тебя, — негромко произнесла Хилари. Она не ждала ответа и больше не размышляла о будущем, лишь сказала о том, чем билось её сердце в этот момент. Он замер, но потом лишь сильнее сжал объятия, будто хотел, чтобы они стали единым целым.

— Теперь я не боюсь того, что случится завтра.

Хилари промолчала, потому что все остальное казалось лишним. Она выдохнула и крепче прижалась к Заку, неотрывно глядя на него. Никакой закат в мире не мог сравниться с той красотой, которую Хилари сейчас видела в нем.

— 11 —

Фресно, США. Июнь 2013 г.

По пути на встречу с Вальтером Рэйвен думал лишь о том, хватит ли у Стивенса ума накормить измененную. Того количества крови, которое Палач ему предоставил, было мало для работы по проекту. Джордан хотел бы верить, что девчонка дотянет до того, как все разрешится наилучшим образом, но он не видел её ранений.

С Вальтером ему предстояло пересечься впервые, но если верить репутации этого типа, Кроу по сравнению с ним сущий ангел. С возрастными редко получалось вести разговоры на равных, а Рэйвену не доводилось встречаться с теми, кому было больше трех сотен лет. Как будет вести себя семисотлетний перестарок, растерявший все свои жизненные бонусы, он мог только предполагать. Причуды самых именитых шишек человеческого формата не шли ни в какое сравнение с тем, с чем он мог столкнуться сейчас. Отступать было нельзя — впервые за долгое время он подобрался к Вальтеру так близко. Дальнейший успех в большей степени зависит от его актерских талантов, которые необходимо проявить именно сегодня.

Они встречались на нейтральной территории, во Фресно. Один из самых крупных калифорнийских городов, ничем не примечательный с точки зрения Рэйвена. То ли дело Майами. Он не знал, долго ли ему ещё наслаждаться дневным светом и превосходным загаром. Возможно, что после доработки вируса доступ к солнцу снова будет закрыт. Только приобретая сильнейшую «аллергию» на ультрафиолет начинаешь скучать по нему.

Арендованный в престижном районе пентхаус рассказал о масштабности пафоса принимающей стороны все или почти все. Вальтер расположился на диване, приглашая Рэйвена сесть рядом, чуть поодаль устроились угрюмого вида телохранители, предположительно с таким арсеналом, что при желании могли бы сравнять с землей полгорода.

Джордан и сам был неравнодушен к дорогим вещам, но Вальтер явно переборщил. В его образе самым дешевым было скрывающееся под шикарным костюмом худосочное тело щеголеватого франта. Стоимость всего остального, включая часы и ботинки, исчислялось минимум в десятках тысяч в эквиваленте валюты Штатов.

— Рассказывайте.

Рэйвен сразу перешел к делу. Вальтера вряд ли интересовало, почему перед ним сидит вовсе не Кроу, но основная трудность заключалась в том, чтобы сыграть тупого исполнителя. Джордан никогда не переоценивал собственные умственные способности, но то, что ему предстояло изобразить, именовалось «крайность», как самая мягкая характеристика. Он поставил на стол контейнер, полученный от Стивенса.

— Содержимое вас заинтересует, — произнес он. — В нем проба крови пережившего эпидемию измененного.

Вальтер бросил быстрый взгляд на контейнер, после чего пристально взглянул на Джордана. Поправил галстук, выдержал паузу и хмыкнул. В каждом его действии сквозила такая манерность, что Рэйвен заподозрил неладное. Случалось, что у Древних отъезжала крыша, причем так далеко, что найти её не представлялось возможным даже с собаками и фонарями. Возможно, Вальтер — тот самый случай. Иначе объяснить неврастеничную претенциозность этого типа, достойную самого попсового образа современного «вампира», Джордан не мог.

— Рэйвен, — он даже говорил так, будто читал речь, — меня значительно больше интересует Кристи Коул целиком, а не её жалкая частица. Сэт Торнтон и Беатрис, которых именно вы потеряли где-то на просторах России, меня интересуют не меньше. Поэтому я задам всего один вопрос. Вы сможете быть мне полезны? Здесь и сейчас, и в будущем.

Его манера изъясняться на ломаном пафосном обескураживала. Рэйвен подумал, что если общаться с Вальтером целый день, то можно получить собственный мозг в виде ссохшегося куска серой, ни на что не годной дряни. Все получилось гораздо проще, чем он предполагал. Он выдержал пристальный взгляд Вальтера с напускным спокойствием, граничащим с растерянностью. Начни он оправдываться — и все потеряет.

— Она у меня в руках, а это значит, что скоро рядом нарисуются и Беатрис, и Торнтон. Настоящее имя Кристи Коул — Авелин, она дочь Беатрис.

«Не все же мне удивляться», — подумал Рэйвен, отрешенно наблюдая за тем, как Вальтер поспешно натягивает маску непроницаемости на свою изумленную древнюю физиономию. Оставлять его в живых Джордан не собирался, поэтому тайна Беатрис и её дочери умрет вместе с этим типом.

— А Торнтон? — поинтересовался Древний.

— А Торнтон по уши влюблен в Беатрис, — Джордану показалось странным, что после такой новости Вальтер ещё способен интересоваться профессором. Получив результаты его исследований и кровь измененной на руки, можно было расслабиться и пить коктейли, пока ученые проводят последние испытания.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Рэйвен, — в глазах Вальтера появился маниакальный блеск, он подался вперед и пальцами вцепился в журнальный столик так, что побелели костяшки. — Насколько сильно он к ней привязан?

В эти минуты он был ещё меньше похож на адекватного измененного, чем за все время их знакомства. Скорее, на зацикленного на идее психопата, вот только идея вызывала сомнения. Понятно, что он интересуется Торнтоном, но какого хрена его тревожат их с Беатрис постельные нежности?

— Достаточно, — равнодушно пожал плечами Джордан, — не имею ни малейшего понятия, рыдал ли профессор при расставании, но из того, что я увидел, он на ней помешался.

Рэйвен осекся, мысленно выругался и прикусил язык. Сам того не понимая, Вальтер спровоцировал тему, которая заставила его забыть об образе. Чертова Беатрис! Она умудряется пакостить даже находясь за тысячи миль от него.

Джордан бросил на него быстрый взгляд, и понял, что Вальтер не заметил ни смены его настроения, ни тона беседы. Он пребывал в своем мире и выглядел так, будто выиграл джек-пот или получил самый яркий за всю свою жизнь оргазм. Джордан мысленно передернул плечами и молча ждал, пока более чем странный тип вернется в реальность.

— Давайте так, Рэйвен, — Вальтер постучал костяшками по столу, — через три дня вы отзвонитесь мне, и сообщите, что у вас в руках Беатрис, её любимая дочь и Торнтон. Тогда наш дальнейший разговор будет иметь смысл.

Джордан сдержанно кивнул, скрывая радость. Он на верном пути. Все, что ему сейчас нужно — не отступать.

— Есть еще кое-что, — не позволил он закрыть разговор. — Девчонка ранена, и не протянет три дня. Человек, который охраняет ее, просит об одном маленьком одолжении.

Вальтер раздраженно посмотрел на него, поправил идеально лежащие густые вьющиеся волосы. Рэйвен даже знать не хотел, сколько его стилист извел на них геля.

— Вы же сказали, что она у вас?

— У моего коллеги, — уклончиво отозвался Джордан, — насколько я понял, в вашем проекте принимает участие его супруга, Хилари Стивенс. Ему нужны гарантии, что с ней ничего не случится. На таких условиях он оставит измененную в живых.

Рэйвен предполагал, что именно такой линии собирался придерживаться Джеймс. На самом деле он знал об этом парне не больше, чем о сидящем напротив. О самом Палаче, о том, на что он способен и зачем ему все это на самом деле.

Вальтер поморщился, как если бы речь шла о чем-то незначительном. У Рэйвена создалось впечатление, что Древнего интересуют исключительно Торнтон и Беатрис, все остальное не более чем фон. Он задумался бы на эту тему всерьез, если бы не абсурдность предположения. Очевидно, что они с Кроу уже говорили о судьбе Палача и его жены, поэтому Вальтер отреагировал подобным образом.

— Хилари Стивенс, помню. Я исключу её из эксперимента.

Вот так легко и просто? Вальтер либо гений, либо сумасшедший. Не исключено, что и первое, и второе.

— Вы понимаете, что гарантией того, что мы получим измененную живой, послужит только труп Стивенса? Мне избавиться от него?

— Вы совсем идиот? — раздраженно поинтересовался Вальтер, что совершенно не вязалось с образом напыщенного истерика. — Он же живая легенда. Приведите его ко мне!

Джордан заключил, что Древний решил разобрать Стивенса на запчасти, а собственный успех отметил уже в лифте, насвистывая себе под нос мелодию одного из культовых хитов Морриконе. Вальтер обязательно отправить кого-нибудь проследить, присматривать за ним и подчистить в случае чего.

Он дал Рэйвену три дня, но Джордан рассчитывал провернуть все гораздо быстрее. Всего-то и осталось — пригласить Беатрис в поставленный для неё силок. Оставался ещё Стивенс, которого велено было привести живым, так почему бы не позволить Палачу сделать за него всю грязную работу. Стоит поторопиться и сообщить ему результаты переговоров, пока тот не прикончил Авелин. Дальше как карта ляжет.

Последним в списке оставался Торнтон, но у Джордана не было предположений как его отыскать. Единственный его контакт — Беатрис — почти наверняка отрезала все способы связи между ними. Родных у Торнтона нет, мать и отец умерли, сам он единственный ребенок в семье. Рэйвен не сильно расстраивался по этому поводу. Вряд ли профессор вообще пригодится, если все пойдет по плану.

Он набрал номер и успел услышать полтора отрывистых гудка. Ронни всегда отвечал мгновенно. Как только Рэйвен коротко обрисовал ему ситуацию, на него выплеснулся целый поток самоуничижительных реплик. Джордан послушал пару минут, потом велел заткнуться. Он не сомневался, что после эпичного знакомства, которое Халишер устроил, направив к нему Палача, Ронни выложится, но сделает все идеально. Для него это был косяк такого уровня, что будь Халишер самураем, он уже делал бы себе харакири.

— Ронни, посыпать голову пеплом будешь потом. Нет, приезжать не надо. Слушай меня внимательно и запоминай. От тебя теперь зависит все и даже больше. Сделать нужно будет вот что…

— 12 —

Солт-Лейк-Сити, США. Июнь 2013 г.

Энтони приходил в себя урывками. Короткие проблески сознания сменялись бесконечным лекарственным полузабытьем, из которого ему не позволяли выйти. Каждое пробуждение было похоже на непрекращающийся ужасный сон во сне. Он открывал глаза, и ему казалось, что он дома, в своей постели. Стоит только подняться, как жуткое ощущение всего увиденного развеется вместе с остатками сна. Энтони собирался встать с кровати и оказывался в незнакомом, с высокими сводчатыми потолками, помещении. Вокруг мелькали странные тени, а тело казалось тяжелым. Несмотря на все усилия, ему не удавалось даже пошевелить пальцем. Безумный танец вокруг набирал обороты. Тени сливались в единый непрозрачный фон, темнота наваливалась, сдавливая, мешая дышать, и вокруг рушился от взрыва высотный дом. Энтони снова и снова просыпался во всех кошмарах последнего времени. Страшнее всего были те, в которых Кристи умирала у него на руках.

Забытье прервалось, когда в лицо ему плеснули ледяной водой. Наверняка она была не столь холодной, как ему показалось, но Энтони почувствовал, как на его лице капельки кристаллизуются в кусочки льда и застывают. Кожа пылала, дыхание хрипами вырывалось из груди.

— Кажется, я немного переборщил.

Этот голос он теперь узнал бы из тысячи. Психопат, который застрелил Кристи и похитил его. Энтони открыл глаза и чуть не взвыл в голос. Свет полыхнул невыносимой болезненной резью, как если бы под веки загнали сотни раскаленных игл. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам и скулам текут слезы. Дышать было больно, двигаться тоже. Судя по тому, каким слабым он себя ощущал, в ближайшее время ему двигаться не придется.

— Зачем? — хрипло выдохнул он и сделал паузу, чтобы собраться с силами. — Зачем ты убил её?

Вопрос не имел смысла, потому что не мог воскресить Кристи, но Энтони нужно было его задать, физически необходимо. Чтобы понять, как с этим справиться, почувствовать себя живым и не скатиться в панический животный страх перед психопатом, издевавшимся над ним.

— Ты совсем ничего не помнишь? — в голосе Уоллеса слышалась усмешка.

— Я помню, как ты убил её.

— А до этого?

Энтони медленно, с усилием, поднял руку, заслоняя ладонью лицо, и снова открыл глаза. Над ним, как в тумане, плавал высокий потолок с размытыми очертаниями мигающей лампы дневного света и темная фигура Уоллеса. Тот наклонился к нему, и Энтони почувствовал прикосновение холодного металла фляги к своим губам. Вода… Он сделал несколько глотков, закашлялся, но снова потянулся к фляге.

— Хватит с вас, мистер Хартман.

Энтони захотелось выть. Жалких глотков не хватило бы и котенку. Он облизал потрескавшиеся пересохшие губы.

— Помнишь, как твоя хрупкая подружка вытащила тебя из дома, напичканного взрывчаткой? Ничего не показалось странным?

Воспоминания последней встречи с Кристи в самом деле были больше чем необычными. Хрупкая Кристи, которая была ниже на полторы головы и значительно легче, без малейших усилий подняла его и вынесла из дома. В лучших традициях фильмов про героев с небольшой поправкой. Поправка заключалась в том, что в роли героини-заложницы побывал он.

Как такое возможно?

— Значит показалось. Это первая часть ответа на твой вопрос, — Уоллес снова усмехнулся. — Есть ещё и вторая. Моя жена в заложниках у того, кто с радостью обменяет её на твою подружку.

Энтони зацепился за слово «обменяет». Сердце сделало бешеный рывок и забилось часто-часто, на пределе сил. От такого ритма за грудиной полыхнуло болью.

— Кристи жива?

— Эти твари живучи до омерзения, — Энтони поразился ненависти, прозвучавшей в его голосе. Он не ослышался? Она жива?

Если так, Кристи нужна помощь. Она тяжело ранена.

— Помоги ей, — попросил он, — пожалуйста.

Очертания губ Уоллеса изогнулись в странной усмешке. С каждой минутой Энтони видел все хуже. Его трясло в лихорадке, и он понимал, что скорее всего долго не протянет. Сквозь остаточную пелену лекарственного бреда этот исход воспринимался как избавление. Энтони не чувствовал в себе сил сопротивляться подступающей смерти, но он хотел, чтобы Кристи жила.

— Ты не понял, Энтони Хартман. Твоя подружка — монстр. Сейчас она раненый монстр, но сути это не меняет.

— Монстр — это ты, Майкл, — собственный голос прозвучал громче и четче, чем можно себе представить. — Хотя бы отведи меня к ней.

— Ждал, когда ты попросишь.

Уоллес рывком вздернул его на ноги, и Энтони взвыл от боли. Пелена перед глазами стала практически непрозрачной, тело отказывалось повиноваться, а грудь болела так, будто в ней не осталось ни единого целого органа и ребра. Коридор с мерцающим боковым светом, по которому его волокли, показался ему бесконечным, потом перед глазами мелькнула железная дверь, похожая на дверь хранилища в банке. Внезапно стало темно.

Энтони моргнул, пытаясь избавиться от окружившей со всей сторон черноты, но ничего не произошло. Уоллес швырнул его вниз, и он покатился по лестнице, чувствуя себя мешком с костями. Каким-то чудом он не свернул себе шею, ударился головой, на мгновение потерял сознание, но практически сразу пришел в себя. Его вела мысль о том, что Кристи жива и что он нужен ей, нужна его помощь, но он ничего не мог разглядеть. Он больше не видел даже смутных очертаний фигур или контуров собственного тела.

Сколько Энтони себя помнил, он всегда боялся ослепнуть. Один из его страхов воплотился наяву, и справиться помогли лишь мысли о ней. Энтони пополз вперед, исследуя рукой поверхность пола перед собой. Каждое движение давалось с большим трудом, а сил становилось все меньше и меньше. Он надеялся только, что не отключится раньше, чем найдет Кристи. Ему показалось, что прошли часы, прежде чем в прямом смысле наткнулся на неё. Её кожа была холодной и влажной, дыхание — прерывистым, а пульс практически не прощупывался.

«До чего ты довел её, чертов ублюдок?!»

— Кристи, — хрипло позвал Энтони: губы по-прежнему пекло от недостатка воды, а горло будто протерли наждачной бумагой, — Крис…

Он завалился на бок, прикоснулся рукой к её лицу, убирая налипшие пряди. Он ни на что не годен сейчас, абсолютный балласт. Под касанием его рук Кристи едва уловимо вздрогнула и судорожно выдохнула, издав свистящий звук. Энтони казалось, что он может чувствовать её боль, и от этого он мучился гораздо сильнее, чем от осознания собственного бессилия.

Он придвинулся к ней ближе, чтобы почувствовать её дыхание, убедиться, что она действительно жива. Резкая боль пронзила шею, и Кристи вцепилась руками в его плечи с отчаянной силой. Будь Энтони в силах сопротивляться, вряд ли ему удалось бы вырваться из её хватки, становящейся сильнее с каждой минутой. По краю сознания скользнула мысль, что если ему суждено умереть в кошмаре, не приходя в себя, это могло бы быть нечто более быстрое. Например, падение с небоскреба или пьяный водитель. Может быть, он уже умер, а все происходящее не более чем вариация Ада. Специально для журналиста, склонявшего медиумов и разоблачавшего сверхъестественные байки.

Она с силой оттолкнула его, и Энтони отлетел в сторону, рухнув на спину. Невольно потянулся рукой к шее, и по усилиям действие сейчас было сравнимо с подъемом приличного веса штанги. Он прижал ладонь к шее, чувствуя, как кровь струится между пальцами. Конечно же, это бред, Кристи умерла, она не могла выжить с такими ранениями. Энтони читал про подобные шутки сознания. Оно берет последние и самые сильные воспоминания и играет ими по собственному желанию в проекции на состояние человека.

Уоллес, разговор с ним, подвал, где он нашел Кристи — нереальны. Он медленно умирает в жутком реалистичном сне. Энтони чувствовал, что сердце бьется все медленнее, что он слабеет, холод сковывал движения. Попытался пошевелить пальцами, но ни рук, ни ног больше не ощущал, и не стал сопротивляться затягивающей пустоте небытия. Энтони подумал, что больше уже не проснется, и действительно был этому рад.

— 13 —

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

Хилари удалось заснуть только под утро, несколько часов промелькнули, как один миг. Её разбудила невысокая полноватая медсестра с крашеными светлыми волосами. Она протянула ей стаканчик с таблетками и воду.

— Миссис Стивенс, выпейте это и собирайтесь. Я буду сопровождать вас.

Женщина стояла над ней и уходить не собиралась, а Хилари не планировала пить эту дрянь. По ощущениям уровень адреналина в крови просто зашкаливал, но эффект препаратов никто не отменял. Ей же сегодня как никогда нужна ясная голова.

— Вы так и будете здесь стоять? — раздраженно поинтересовалась она и оборвала себя на продолжении неприязненных мыслей. Вдруг эта женщина — та самая, лекарства должны придать ей сил, а она спустя несколько мгновений вручит ей пропуск?

— Вы должны выпить это, — как робот повторила медсестра, — пожалуйста, не заставляйте применять силу.

Хилари бросила быстрый взгляд за дверь и увидела там охранника, по габаритам больше напоминающего шкаф внушительных размеров, чем человека. Это уже повод себя уважать.

— Не надейтесь, — язвительно процедила она, — цирк дальше по коридору.

Это была любимая фраза Джеймса, слова «дальше по коридору» в ней были величиной постоянной, а первая часть фразы — переменной. Хилари одним движением опрокинула в себя таблетки, запила их водой и демонстративно отставила посуду, с вызовом глядя на женщину.

— Откройте рот, — приказала медсестра. Хилари подчинилась, и та убедилась, что она в самом деле проглотила лекарства.

— Собирайтесь.

— Над унитазом тоже будете рядом со мной прыгать? — огрызнулась она, поднимаясь. Прозвучало глупо и по-детски, но Хилари не удалось справиться со своим раздражением. Такие люди постоянно напоминали ей о том, что она здесь пленница на уровне крысы. Интересно, что же за человек вызвался помогать Заку и как он затесался в такую компанию?

Медсестра ничего не ответила, посторонившись, глядя прямо перед собой, и Хилари поспешно прошла в ванную, где пятнадцать минут стояла под душем, приходя в себя. Она сильно нервничала, а утренний визит надзирательницы с конвоирами уверенности не добавлял. Вариантов у неё оставалось немного: справиться с собой или сразу отправляться на заклание.

В коридорах сегодня было необычайно тихо, на этажах выставлены дополнительные посты охраны. Все, что Зак говорил вчера, сегодня казалось фантастической идеей, самообманом. Как ей пройти мимо такого количества вооруженных людей, даже если у неё будет униформа и пропуск? На время эксперимента корпус будет закрыт как изнутри, так и снаружи. Он говорил, что её выведут. Но у кого есть такие полномочия?

В сопровождении медсестры и двух охранников Хилари прошла к лифту. Оказавшись запертой в стальной коробке, она сделала вид, что смотрит сквозь стену. На самом деле Хилари смотрела на панель управления, где была всего одна дополнительная кнопка. Подземный этаж. Она уже была здесь, на обследовании у «доктора Менгеле».

Конструкция у лифта была солиднее, чем у кабины общего пользования. Двери при принудительной блокировке можно открыть разве что прямым попаданием из базуки. Хилари почувствовала, что её начинает едва ощутимо трясти. Выступил противный липкий пот, холодный, и от этого становилось ещё более неприятно. Лифт плавно шел вниз, а она про себя считала секунды, чтобы не сорваться. Господи, как же страшно!

Она никогда не была религиозна, но сейчас готова была повторять любые молитвы. Если бы только от них был прок. Она обхватила себя руками, стараясь не слишком поддаваться панике. Хилари не могла выбросить из головы мысли о Заке и обо всех, кто останется здесь. Даже люди, которые шли в лаборатории по доброй воле, больше не вызывали у неё раздражения. Она понимала, что в глубине души ни один из них не может быть спокоен, занимаясь чем-то подобным. Не ей их судить.

Сопровождающие остались у лифта, а Хилари и её надзирательница прошли через просторный холл к двери, отрезавшей последний путь отступления.

— Проходите, миссис Стивенс, — кивнула она, и Хилари шагнула следом. На какой-то миг ей показалось, что в пропасть. Внутри лаборатории было очень тихо, за каждой из закрытых дверей сейчас творилась своя история. По привычке она отмечала каждую камеру и расположение постоянно петляющих коридоров.

Хилари пыталась справиться со своими эмоциями, чтобы достойно пройти через все и не сорваться, когда медсестра резко остановилась.

— Сюда.

Электронный замок негромко пискнул, и она оказалась в просторной комнате с минимальной обстановкой, напоминавшую её палату в первом крыле. У кровати, ссутулившись, спиной к ним стоял высокий человек в белом халате, делая пометки в планшете.

— Доктор Беннинг, ваша последняя пациентка. Я ещё нужна?

Медсестре самой не терпелось смыться отсюда как можно скорее, и Хилари испытала некоторое подобие внутреннего злорадства. Трясется за свою задницу из последних сил. Слабо оказаться на передовой во время эксперимента?

В следующий момент реальность раскололась на две части. В одной осталась Хилари-наблюдатель, которая смотрела на все со стороны, в другой — Хилари-непосредственная-участница-событий. Неизвестно кому из них сейчас было хуже.

— Нет, Эмбер, — ответил мужчина знакомым, ставшим для неё родным голосом. — Можешь идти, я закрываю этаж на время эксперимента.

Он повернулся к ней, несколько неуверенно вглядываясь в лицо. Когда медсестра вышла, протянул ей руку ладонью вверх. Хилари показалось, что из неё одним ментальным ударом выбили весь воздух. Она попятилась назад и остановилась только тогда, когда прижалась спиной к двери. У неё не получалось выдавить из себя ни слова. Когда первый шок миновал, и Хилари снова обрела способность мыслить здраво, ей стало не по себе. Не столько из-за осознания происходящего, сколько из-за боли, которая отразилась на его лице. Зак медленно опустил руку, отворачиваясь к столу.

— У нас мало времени, Хилари.

Его план с самого начала был рабочим. Он действительно мог вывести её отсюда, потому что был главным в этом аду. Руководитель медицинского отделения. Возможно, вторая персона после Вальтера. Хилари могла предположить, что он ввязался во все это из-за своей болезни, и что неоднократно пожалел. Но даже это не отменяло того, на какой риск он шел, помогая ей сейчас. Она в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние, обнимая его со спины.

Зак замер, будто ожидал не объятий, а пощечины, а потом резко повернулся и притянул её к себе. Да, он обманул ее, скрыл собственную роль в аттракционе неслыханной жестокости, но его чувства к ней это не отменяло. Его забота, нежность были искренними. Хилари испытывала то же, а все остальное казалось мелким и незначительным.

— Я могу стоять так целую вечность, но тебе действительно нужно поторопиться, если все еще хочешь покинуть эксперимент.

— Я не хочу, — выдохнула она, — моя жизнь за твою… Для меня это слишком.

— Сможешь, — Зак ласково, как маленькую девочку, погладил ее по волосам. — Я буду рад, если ты окажешься на свободе.

— Мне не нужна свобода без тебя. Он всех вас уничтожит, как только я рот раскрою.

— Я хочу, чтобы ты выбралась отсюда. Пожалуйста, Хилари, — это прозвучало как просьба. Настойчивая, но просьба. Вот только понимал ли он, о чем просит на самом деле? Хилари отлично помнила беседу с Вальтером и ощущения от этого типа, а ещё лучше — то, что ей предшествовало. Поэтому сейчас она отрицательно покачала головой.

— Хилари, послушай, — он заключил ее лицо в ладони, невольно заставляя смотреть в свои глаза. — Я читал личные дела всех, кто оказался пациентом на Острове, и выбрал тебя. У тебя получится, Хилари. Ты боец по натуре, ты не сдаешься и идешь до конца.

Хилари глубоко вздохнула. Она станет его разочарованием, но решение уже принято. На одной чаше весов её жизнь, на другой — его. Выбор очевиден.

— Я останусь здесь, — твердо повторила она, — делайте, что должны, доктор Беннинг.

— Я видел, что случилось с Люком, — севшим голосом объяснил он. — Я не хочу потерять тебя.

— С Люком? — Хилари похолодела. — Умирающий ребенок принимал участие в эксперименте?

Она сползла по стене и закрыла лицо руками. В своей другой жизни Хилари насмотрелась всяких ужасов, но жестокость, творящаяся здесь, не имеет границ.

— Он прожил бы немногим дольше, чем ему пообещали, — Зак сел рядом, привычно обнимая ее. — Люк был первым, кому ввели новый вирус. Мы получили существо, живущее на инстинктах. В нем не осталось ни капли разума, хотя в каком-то смысле мы его спасли. Вирус уничтожил болезнь, которая убивала его.

Хилари вздрогнула, представив себе, что случилось с мальчиком. То же самое произойдет и с ней, если она останется. То же или нечто пострашнее?

— Хилари, ты не можешь этого желать, — Зак отнял ее руки от лица, сжимая их в ладонях. — Я знаю, что ты хотела бы оказаться на свободе, чтобы эти эксперименты прекратились. Пожалуйста, одумайся.

В его голосе было столько тоски и отчаянья, что ей стало не по себе.

— Ты бы ушел на моем месте? Зная, что всех оставшихся соберут в камерах и уничтожат, как делали в концлагерях? До твоего появления я почти смирилась с тем, что никуда отсюда не денусь, и не собираюсь покупать себе свободу такой ценой.

Зак хотел возразить, но она приложила палец к его губам, целуя в щеку. У них остались последние минуты, и Хилари не хотела терять их в бессмысленном разговоре. Пока ещё она не кровожадный монстр, и может смотреть на него с любовью, а не с утробным желанием разорвать горло, чтобы насытиться. Кто знает, что будет через час.

— Хилари, мы теряем драгоценное время, — начал было он, и в этот момент едва уловимо пискнул передатчик внутренней связи, лежащий на столе. Она не сразу его заметила, миниатюрное устройство, похожее на Bluetooth-гарнитуру для мобильных телефонов. Зак поспешно одел его и ответил. Хилари не могла слышать, что ему говорят.

— Хорошо, — пробормотал он, с сомнением и недоверием глядя на нее.

— Что? — улыбнулась Хилари. Ей казалось непростительной глупостью омрачать последние мгновения рядом с ним неприятными мыслями, и безумно хотелось, чтобы он тоже отбросил все сомнения и наслаждался временем, оставшимся у них. Зак неуверенно улыбнулся в ответ, хотя в глазах его читалось беспокойство. Он был напряжен, сжимая её руку в своей.

— Тебя сняли с участия в эксперименте. Пока не знаю почему.

— По мне так это хорошая новость.

Хороших новостей здесь не бывало, но Хилари сочла, что немного оптимизма не помешает. Зак и без того на взводе, вот-вот сорвется, оно и неудивительно.

Она весело улыбнулась и взъерошила его волосы. Главное, что с ним все будет в порядке, а с остальным можно справиться.

— 14 —

Солт-Лейк-Сити, США. Июнь 2013 г.

Некогда здесь располагался архив Ордена Солт-Лейк-Сити и подвальные помещения для содержания уже не представляющих никакого интереса кровососов. Образно выражаясь, выгребная яма для потенциальных трупов. Отжившее свое существа в подвалах дожидались кремации. Все, что здесь оставалось от измененных — горсти пепла.

Никакого солнца, исключительно технологии высоких температур и старый-добрый огонь, ведущий свою историю от начала времен. Когда-то, до развития технологий, приходилось сжигать тела вручную. Джеймс отмахнулся от картины сваленных в единую гору тел, спустя несколько минут превращающихся в гигантский адский факел. Слишком живой была картина, не похожей на фантазию, скорее на воспоминания. Он покачал головой, отбрасывая эти мысли.

Здание находилось в отличном состоянии, все системы работали. Электричество уже успели отключить, но мощные генераторы по-прежнему были на ходу. Оно пустовало. После того как съехали сотрудники «похоронного бюро», никто не рвался перекупать его и строить свой новый бизнес на костях в окружении призраков. Это было очень кстати, потому что мотаться по стране с полуживой измененной и полумертвым журналистом, к тому же, похищенным, было бы весьма проблематично.

Джеймс не был уверен, потянут ли генераторы систему кремации, но периодически руки так и чесались проверить. Измененная оказалась до одури живуча и тем самым не вызывала ничего, кроме раздражения и желания исправить это как можно скорее. На неё не действовали стандартные яды, приходилось колоть ей транквилизаторы дозами, способными свалить слона. Они тормозили её и пресловутую регенерацию, которая тем не менее шла, вытягивая из Коул последние силы.

Джеймс следил за всем, что происходит в подвале, и не испытывал ни малейшего сожаления по поводу безвременной кончины Энтони Хартмана. Она его в прямом и переносном смысле загрызла. Моральные терзания, которые её настигнут в те недолгие дни, что ей остались, были небольшим, но все же утешением. Сам журналист тоже был полон сюрпризов. В момент захвата Коул он дрался так, будто был одержим бесами или временно одолжил её способности.

Во время последнего разговора Джеймс решил дать ему шанс, вколов стимулятор и попытавшись воззвать к голосу разума. Хартман его разочаровал и отправился на корм своей подружке. Интересно, что испытывал журналист в последние моменты своей никчемной жизни? Вспоминал ли о том, что сказал ему Джеймс? Хотел ли все изменить, повернуть время вспять, чтобы только оказаться от своей «возлюбленной» как можно дальше?

Вряд ли журналист успел что-либо подумать. Тварь просто порвала ему артерию в попытках выжить.

Когда Джеймс брался за это расследование, он и предположить не мог, что судьба снова сведет его с измененной. Он импровизировал, но впервые за долгое время чувствовал уверенность в том, что все что происходит — правильно. Он на верном пути, интуиция и чутье никогда его не подводили. Разумеется, он прикончит её. Возможно, есть и другие, затаившиеся до поры до времени. Рэйвена и Вальтера он тоже уберет. Их никто не станет судить за то, что они натворили в выторгованные обманным путем у судьбы годы жизни.

Следом он избавит эту планету от Марии Вороновой и идиота Торнтона, но это уже после того, как вернет Хилари. Джеймс подозревал, что все не закончилось вместе с повальной гибелью стада кровососов и оказался прав. Остались выжившие, и они спят и видят, как бы вернуть все обратно. Вот от них-то и стоит почистить мир, потому что рано или поздно они этого добьются, с помощью таких слизняков, как Торнтон. Чтобы спасти собственную задницу, профессор и ему подобные готовы доверить смертельное оружие в руки чертовых тварей.

Джеймс бросил взгляд на часы, и снова вернулся к созерцанию двух неподвижных тел. Долгожданный телефонный звонок заставил его отвлечься от мониторов.

— Твою супругу отстранили от участия в эксперименте, но она действительно находится у Вальтера, — без предисловий произнес Рэйвен.

Джеймс не удивился. Он подтвердил его теорию, ниточка привела его к Хилари. Её исключили из числа подопытных. Хорошая новость. Она жива, и он вытащит её, чего бы это ни стоило.

— Его не интересует девчонка? — поинтересовался Джеймс. — Ты сказал ему, что она на последнем издыхании, что я всажу в неё всю обойму, и что её столь бесценная для его экспериментов кровь ему не достанется?

— Очень интересует! — воскликнул Рэйвен с таким энтузиазмом, будто был лично заинтересован в измененной. — Вальтер не доверяет мне после того инцидента в России. Он поставил мне условие. Либо я привожу всю троицу через три дня, либо я труп, а твоя жена вернется в загон для кроликов, — он перевел дыхание и продолжил. — Они вводят им новый вирус, Стивенс. Подозреваю, без Торнтона у них не ничего не получается. Ничего хорошего.

«Она и так продолжит участие в эксперименте», — подумал Джеймс. Вальтер оставил Хилари на крайний случай. На самый крайний, если Рэйвен все же настолько туп, что ему не удастся вытряхнуть Беатрис и Торнтона из их норок через Авелин. Значит, аргумент был недостаточным. Придется поднапрячься, и для этого Рэйвен мог бы ему пригодиться. Он приведет ему Беатрис.

Одна девчонка — всего лишь возможный козырь, но их якобы бесценный профессор — полная победа. Выманить Торнтона получится только на Беатрис. Вальтер не дурак, и если он слышал его имя, то поймет, что им придется найти компромисс. Или вместо исходных материалов для рабочего вируса он получит три аккуратно упакованные головы, которые сойдут разве что для чучел в его кабинете. В теории он и так их получит, и свою собственную для полной коллекции, но пока придется немного поиграть с гадом. Сделать вид, что он готов на все ради спасения Хилари.

— Приведи ко мне Беатрис, потом поговорим, — сказал он, — не хочу давить, Рэйвен, но мне нужно знать, что мы на одной стороне. Думаю, ты понимаешь. Считай это своеобразной проверкой.

Рэйвен знает, кто он, и теперь спит и видит, как от него избавиться. Для начала стоит усыпить его бдительность и вытащить Воронову на свет. Когда Рэйвен приведет её, он сам станет слабым звеном. Измененную все равно надо чем-то кормить.

— Она мне звонила, — сухо ответил тот. — Ты получишь подтверждение, Джеймс. Ты покормил Коул?

— Хартман пошел в расход, — успокоил его Джеймс, — на этот счет можешь не переживать. Предлагаю тебе прямо сейчас заняться своей подружкой. Времени у нас в обрез, как ты понимаешь.

— До связи, — угрюмо произнес Рэйвен. Ему было тяжело плясать под чужую дудку, но придется привыкать. Не стоило давить на него слишком сильно, но давать слабину перед такими как он, ещё опаснее.

Джеймс хмыкнул и дал отбой, бросил взгляд на мониторы. Измененная и тело Хартмана на удивление гармонично смотрелись рядом. Он взял со стола шприц и упаковку транквилизаторов, поднялся. Надо вкатить ей очередную дозу, пусть дальше смотрит кошмары. Ему же предстоит как следует подготовиться. Единственная слабая точка Рэйвена — самоуверенность. Мозгами, силой и реакцией бывший измененный не обделен. С Беатрис будет на порядок сложнее, потому что она нужна ему живой.

— 15 —

Голоса, доносящиеся из темноты. Запахи. Холод.

Для Авелин время остановилось. Она словно блуждала в густом тумане потустороннего, сквозь который иногда пробивалась реальность. Прошлое, настоящее и возможное будущее смешались воедино, представляя собой конгломерат её жизни.

Беатрис держала её на руках, когда она была совсем маленькая, и вот уже ей сообщают, что Дерек разбился. Улыбка Энтони превращается в гримасу на губах сероглазого убийцы. Она запомнила его, этот мужчина охранял Торнтона в доме под Санкт-Петербургом. Воспоминания ускользали вместе с последними ниточками жизни, и Авелин бессильно цеплялась за самое больное. Боль — признак того, что ты все ещё жив.

Беатрис подарила ей жизнь, но от своей отказалась. По собственной воле, когда считала, что Авелин умерла. Она позволила Сильвену принести мать в жертву благих намерений. Он говорил, что все только ради спасения Беатрис. Что он знал о спасении…

Чувства пытались пробиться сквозь пустоту полузабытья. Изо всей вереницы проблесков Авелин более-менее четко запомнила лишь один: когда очнулась и почувствовала рядом с собой человека. Первыми пробудились инстинкты, ее дикая сущность. Если бы не дрессировка Сильвена, на уровне подсознания включающая самоконтроль, для него все закончилось бы быстро и плачевно.

Несколько глотков крови вернули разум, привели в чувство. Авелин почувствовала запах Энтони, ощутила знакомое, родное тепло. Она с силой оттолкнула его, спасая от самой себя и снова провалилась в темноту, из которой не было выхода. Блуждая по лабиринтам беспробудного сна, она увидела свет. Свет исходил от человека, высокого, с пшенично-рыжими волосами и смешинками, сияющими в глубине ореховых глаз. Свет стремительно таял, он протягивал к ней руку, пытаясь дотянуться.

«Помоги мне, Крис».

Энтони. Энтони, которого она убила в момент безумия истерзанного зверя. Усилием воли Авелин вытолкнула себя в реальность, собирая последние силы. Она чувствовала его присутствие, где-то поблизости и тянулась к нему, пока не нашла. Было слишком поздно. Благодаря обостренным инстинктам Авелин могла слышать биение сердца своей жертвы, его хрип, чувствовать запах крови. Под собственными ледяными пальцами угасающей струйкой жизни вился нитевидный пульс. Энтони умирал.

Авелин тыльной стороной ладони провела по щекам, стирая слезы. Последний раз она плакала по своей «смерти» спустя несколько десятков лет. Когда поняла, что натворила, случайно столкнувшись с Беатрис на одной из улочек Стокгольма.

Она снова облажалась. Пришла за Энтони, чтобы спасти, но в итоге стала причиной его смерти. Именно она втянула его в неприятности, подпустив к себе. Мысль раскаленной спицей пронзила сердце. Она не смогла уберечь человека, которого полюбила. Дерека убило небо, а Тони — она сама.

Сильвен во время своих тренировок испытывал ее на прочность и позволял многое, но у него было единственное основное правило, которое он вбивал в голову Авелин. Никогда и не при каких обстоятельствах не делиться своей кровью с другими. Он показывал, в кого превращаются измененные, лишенные должной поддержки и обучения.

Авелин своими глазами видела жестоких, обезумевших созданий, напоминающих истинные порождения тьмы. Он рассказал, каким уязвимым становится измененный, обремененный заботой воспитания своего подопечного, объяснил, что не всем везет так, как ему и ее матери: выжить и сохранить себя, остатки своей человеческой личности.

Авелин раз и навсегда отказалась от мысли поделиться частичкой себя с кем бы то ни было. До встречи с Дереком блок прочно сидел у неё в голове, но сейчас все изменилось. Связь между измененными по первой кровной линии сродни настоящей любви. Разве не это чувство связывало ее с Энтони? Она хотела, чтобы он разделил с ней жизнь и любовь. Настолько, что была готова рискнуть.

О вирусе, который уничтожил практически всех измененных, она слышала достаточно много. Он убивал за несколько дней, как в свое время чума — людей, поэтому и получил свое название. Существовал и антидот, который в свое время спас жизнь её матери.

Авелин догадывалась, что первое и второе неразрывно связаны с задумками Дариана, но озвучить свои мысли было некому. Сильвен не отзывался, а встреча с Беатрис оказалась слишком короткой. Авелин удалось избежать печальной участи измененных, и спасла её уникальность, отменившая воздействие на организм всех ядов для измененных, губительное влияние ультрафиолета и прочих прелестей. Особенность, ставшая спасением или проклятием.

Но что её кровь сделает с Энтони, если она попытается его изменить? Авелин была уверена, что не выйдет отсюда живой, но сейчас было не до философии. Ее любимый человек прощался с жизнью на холодном полу в грязном подвале. И если существует даже самый небольшой шанс, то рискнуть стоило. Сэт говорил, что её кровь способна не только возродить расу измененных, но и послужить ключом к созданию новой цивилизации.

— Когда ты говорил, что не вирус в моей крови делает меня сильнее, что ты имел в виду?

— Я говорил о том, что вамп… Ваша раса — нечто иное, принципиально новое, чуждое нашему миру. Я не сразу это понял, но когда бился над созданием вируса, заметил, что что-то не сходится. Все знакомые алгоритмы не работали. Я убил на проверку формул кучу времени, но понял, что не там ищу ошибку. Дело в вашем генетическом коде… А если быть точным — в твоем генетическом коде.

— Почему именно в моем?

— Потому что ты родилась первой, Авелин. Ты первая и пока что единственная в своем роде. Все изменения встроены в твою ДНК. Я допускаю, что в крови Беатрис и любого измененного действовал некий микроорганизм, стремящийся к симбиозу и перестраивающий носителя к идеальным условиям собственного существования. Чтобы как следует в этом разобраться, мне нужна твоя кровь, лаборатория и хороший спонсор. Все, что пока есть в нашем распоряжении — ты, живая и невредимая, избежавшая заражения во время чумы измененных.

— Значит, я никого не смогу изменить?

— Думаю, сможешь.

— Почему?

— Потому что симбиотический микроорганизм из твоей крови никуда не делся. Он просто, как бы это помягче выразиться…

— Мутировал.

— Именно. К чему я все это, Авелин… Ты не человек и не измененная.

— Ага, новинка. Ограниченный выпуск.

Если бы не их разговор перед отъездом, Авелин вряд ли решилась бы.

Она разорвала ногтями ладонь и накрыла руку Энтони. Медленная регенерация не позволила ране быстро затянуться. Авелин с силой вонзила ногти в кожу Тони, смешивая их кровь. На это ушли все силы, и она почувствовала, как рука соскользнула на пол. Она вряд ли сумеет удержаться на грани сознания до того, как станет понятно, удалось ли вырвать Энтони из лап смерти.

Сквозь полузабытье услышала скрежет, шаги, ощутила присутствие другого человека. Сероглазый, это был его запах. Он вколол ей очередную дозу транквилизаторов и поднялся.

Авелин испугалась, что он заберет Энтони, но напрасно. Убийца перешагнул через него, оставив лежать на полу лицом вниз. Она услышала удаляющиеся шаги, а следом снова пришел туман без света, звуков и запахов.

— 16 —

Париж, Франция. Ноябрь 2011 г.

Разум отказывался воспринимать увиденное. Их было не меньше сорока, собранных в одном помещении. Тех, кого принесли умирать. Принесли, приволокли, притащили, потому что многие уже не могли идти сами. Проклятый Орден, должно быть, работал на износ, но впервые в жизни Беатрис не считала его бесполезным.

Информация о странных нападениях на людей поступала изо всех уголков мира. До этой осени Беатрис была безмерно далека от потенциальной возможности смерти, но сейчас измененные по всему миру умирали сотнями: быстро, но страшно. Один за другим отказывали все органы, на последней стадии рвались сосуды. При нулевой регенерации смерть наступала мгновенно, но мучений, которые они испытывали, Беатрис не пожелала бы даже злейшему врагу.

Чума пришла чуть больше недели назад, первые случаи были зафиксированы в Штатах, Мексике, Бразилии. Европа получила фору, и только благодаря этому Беатрис была до сих пор жива, хотя и почти наверняка заражена. Им не оставили времени и возможности изучить болезнь, выявить инкубационный период и патоген. Те, кто считали себя неуязвимыми к любому человеческому вирусу, оказались на грани вымирания в считанные дни. Заразу окрестили чумой измененных.

Быстрее всех погибали измененные после пятидесяти и до сотни. Откровенная близость смерти в прямом смысле сводила их с ума, и в свои последние дни они отрывались, как могли. Кто-то набрасывался на людей прямо на оживленных улицах, другие сводили счеты с жизнью весьма оригинальными способами.

Желтая пресса, блоггеры и религиозные общины говорили о долгожданном конце света, о каре небесной. И даже не догадывались, как они близки к истине, вот только апокалипсис зацепил мир людей всего лишь обломком острой грани. На планете истекала кровью целая раса, а человечество ничего об этом не подозревало.

Впервые в жизни Беатрис сожалела о своем решении разорвать все контакты с Сильвеном, но изменить это уже не представлялось возможным. Авелин сообщила, что с ней все в порядке. Она на тот момент жила в Штатах, и если бы ей грозило заражение, это бы уже произошло. Беатрис понимала, что кровь её дочери, возможно, ключ к спасению. Понимала, но никогда в жизни не поставила бы Авелин под угрозу.

Обезумевшие, утратившие надежду измененные порвали бы дочь на части, узнай они о её существовании. Беатрис оправдывала себя тем, что времени на разработку какой бы то ни было мало-мальски эффективной вакцины все равно нет. Ей самой оставалось жить несколько дней максимум. Первые симптомы она обнаружила у себя утром, и с той минуты для неё шел обратный отсчет. Как ни странно, молодняк оказался более стойким, чем те, кому уже перевалил полувековой рубеж. Пока что не было ни единого случая выздоровления, но Беатрис предполагала, что такое возможно.

Собственная уязвимость угнетала. Так глупо, в век передовых технологий и развития медицины и фармации оказаться на грани вымирания, не суметь ничего предпринять. Пожалуй, достойное наказание за гордыню. Они слишком упивались собственной неуязвимостью, чтобы предположить возможность такого развития событий. Измененным были не нужны лаборатории, потому что болезни и старение их не волновали. Если кто и знал, как с этим справиться, так это босс Сильвена, который чуть больше года назад официально вернулся в мир живых. Выйти на него самостоятельно не представлялось возможным. Дариан лично выбирал свое ближайшее окружение, остальным путь был закрыт.

Беатрис грешила на него, привязывая все происходящее к личной выгоде гада. Зачем ему уничтожать целую расу, прародителем которой он являлся?! Она не знала ответа на этот вопрос, но могла предположить, что в собственных интересах он легко и беззаботно уничтожит всю планету. Слишком мало времени у нее оставалось, чтобы получить ответы, но в одном она была уверена точно. Если кому-то и удастся выжить, их мир уже никогда не будет прежним. Кто-то возьмет на себя ответственность, полетят головы, но это не отменит всего произошедшего, останется шрамом на сердце планеты. Навсегда.

Все, что ей сейчас оставалось — помогать пока еще живым, которые не впадали в меланхолию и не громили все вокруг, и изолировать остальных. Для неё уже все кончено, но Люку придется жить в этом мире, когда все закончится. Он снова останется один.

— И это ещё только начало, — устало произнес Кантор, сбрасывая руку умирающего мужчины с подлокотника, чтобы устроиться поудобнее. Тот никак не отреагировал. Кантору было около ста пятидесяти, они познакомились на улицах Парижа в первые-последние дни.

Беатрис не знала, занимался ли кто-нибудь еще тем же, чем они. Все произошло слишком быстро. Им повезло оказаться в одном месте в одно и то же время, и они делали все, на что были способны на пределе сил. В девятнадцатом веке дом принадлежал семье Кантора. Родители переехали поближе к Парижу после его изменения и гибели брата. Наследников у них не осталось, и дом переходил из рук в руки. Не так давно он купил его, чтобы начать новую жизнь. На деле вышло, чтобы встретить смерть. В гостиной, столовой и холле сейчас вперемешку лежали умирающие измененные и остывающие тела.

От осознания этого по коже шел мороз.

— Мы много сделали сегодня, — глухо отозвалась Беатрис.

— Слово завтра меня сейчас пугает.

Они работали втроем. Кантор, она и Люк, который отказался сидеть, сложа руки. Люк знал о ней все с самого начала, и его это абсолютно не смущало. Не побоялся он и оказаться в самом эпицентре смерти, категорически пресекая любые попытки Беатрис оградить его от происходящего.

Кантор продолжал работать несмотря на то, что вирус практически сделал свое дело, едва держась на ногах. Беатрис пыталась отправить его отдохнуть уже второй час, но он отказывался. Она запомнила его, как последнюю связь с миром измененных, того, кто был рядом в угасающие дни цивилизации, о которой многие даже не подозревали.

Привлекательный, немного худощавый мужчина — изуродовать его не удалось даже подступающей смерти, с темными волосами до плеч и карими-глазами, выделяющимися на бледном усталом лице.

— Умереть я всегда успею. Сейчас хочу сделать все от меня зависящее, чтобы спасти тех, кого могу.

Он имел в виду людей, которым может помочь, заперев сходивших с ума измененных. Что же касается смерти, она стояла за дверью с косой наготове. Они все заражены.

— Я немного передохну, — произнесла Беатрис, ободряюще кивнув Люку. Он не отходил ни на шаг, с тревогой вглядываясь в её лицо. Про себя она подумала, что, должно быть, неважно выглядит. Она родилась человеком и умрет человеком, все правильно. Все так и должно быть.

— Не возражаешь, если я покурю? — Кантор покачнулся, и стал заваливаться набок. Беатрис подбежала к нему, поддерживая. Ни говоря не слова, протянула пачку сигарет и зажигалку. Она присела напротив него, на край кресла, в котором лежала девушка-измененная без сознания. На обескровленном лице, шее и по всему телу четко проступали нити сосудов. Её дыхание — хриплое и прерывистое, говорило о том, что она скорее всего умрет, не приходя в себя.

Они с Люком приехали в Европу полторы недели назад. Беатрис давно обещала ему увлекательное путешествие, но два билета во Францию купила именно в октябре две тысячи одиннадцатого. Она планировала показать ему все европейские страны, а после обязательно побывать с ним в России.

Люк сам просил её о последнем. Он очень хотел посмотреть город, где она родилась и выросла, пройтись вместе с ней по улицам Петербурга. Теперь ничего этого не будет. Никогда.

— Кто он тебе? — спросил Кантор, когда Люк вышел на кухню за водой. — Если это не слишком личный вопрос.

— Слишком. Он мне как сын.

Смысла хранить секреты больше не было. Скоро она умрет, а Люк останется один на один с этим. От таких мыслей становилось страшнее, чем от зловещего фантомного дуновения могильного холода.

— Я вернулся сюда, чтобы начать все сначала. Почти все свое время потратил на поиски и планы мести, а в итоге…

Кантор усмехнулся, и, перехватив её вопросительный взгляд, продолжил:

— Моего брата убили измененные, в Маскаре. По стечению обстоятельств тоже братья, Риган и Захари Эванс. Мы были молоды и полны надежд, война сводила с ума и будоражила. Кровь все-таки пролилась, но бессмысленно, глупо… жестоко. Я влюбил в себя женщину, уговорил изменить меня, потом начал поиски. Хотел убить одного на глазах у другого, как они поступили с нами. Выследил их, нашел… И ничего не сделал. Потому что понял, каким был идиотом.

— Что такого случилось, что ты так внезапно переменил свое мнение?

— Я полюбил.

Беатрис понимающе кивнула.

— Она тоже была измененной, — продолжал Кантор. Слово «была» прозвучало однозначно. Беатрис дотянулась до него и накрыла его руку своей. Вдохнула дым собственных вишневых сигарет, почувствовала, как першит горло. Давненько она не испытывала таких ощущений.

— Я похоронил её рядом с домом. Три дня назад, до того как встретил вас. Я хочу быть рядом с ней. Сделаешь это для меня, Беатрис?

Беатрис молча кивнула. Все происходящее казалось безумным марафоном смерти. Земля стонала от такого количества единовременно обрывающихся жизней. Ей до безумия хотелось найти Авелин, обнять и просто слушать биение её сердца до тех пор, пока собственное не остановится. Но она понимала, что это нереально и вряд ли Авелин будет в восторге от прощаний. Кроме того, она обещала Люку, что останется рядом с ним, и сдержит данное ему слово. Вместе с сотнями тысяч других закончится и её собственная история, и об этом не узнает никто.

Копенгаген, Дания. Июнь 2013 г.

Беатрис сдавила виски, пытаясь унять головную боль и озноб. То ли она подхватила какой-то мерзкий человеческий вирус, то ли просто простыла. А может быть, чувствовала состояние Авелин на расстоянии. Ей хотелось бы в это верить. Хотелось думать, что она жива. Она помнила слова Рэйвена о том, что её тюремщик настроен серьезно, и не могла не думать о том, кого предпочла забыть. О Дмитрии.

Возможно ли, что этот человек тоже некогда был в Ордене? Как он оказался рядом с её дочерью и во всей этой истории?

Сильвен не включил телефон и не перезвонил, отрезая последнюю надежду на помощь. Беатрис снова начало трясти и она завернулась в одеяло, пытаясь понять, что же делать дальше. Из-за температуры мозг отказывался соображать. Практически сутки бездействия, за которые с Авелин могло случиться все, что угодно. Она даже не знает, с чего начать, где искать. Земной шар, который казался слишком тесным, сейчас представлялся ей бесконечным масштабным лабиринтом с чередой запутанных следов.

Как им удалось выйти на неё?! Лютер умел составлять маршруты и рассчитывать отходные пути. Это была его специализация.

Беатрис снова и снова прокручивала в памяти номер, который получила вместе с вакциной. Вакциной, которая спасла ей жизнь в тот момент, когда она уже ни на что не надеялась и готовилась умереть на руках у Люка. Она порвала бумажку в мелкие клочки, но номер, как назло, впечатался в память. В знакомом почерке слышались привычные интонации Сильвена: то ли насмешливо-снисходительные, то ли галантно-издевательские.

«Захочешь поблагодарить — позвони».

Беатрис тряхнула головой, закашлялась и снова потянулась за телефоном.

«Куда ты к чертям запропастился, когда ты так нужен»?

Мелодия звонка заставила её вздрогнуть.

— Исключительно из особого расположения к тебе, я решил помочь.

Услышав издевательские нотки в голосе Рэйвена, Беатрис разом вспомнила все колоритные слова родного языка, отличавшиеся меткой точностью характеристик, подходящих этому уроду. Она не перечислила их потому что утратила дар речи и пожалела о том, что не обладает даром ментальных убийств.

— Дольше ты думать не мог? — процедила она. — Где. Моя. Дочь.

— Тебе это не понравится, Беатрис.

— Рэйвен, твою…

— Она в руках Бостонского Палача.

— Недоносок! — прошипела Беатрис, чувствуя предательскую дрожь в пальцах. Её самые худшие опасения подтвердились. Авелин действительно в руках бывшего сотрудника Ордена. Не какого-то там рядового полевика, а убийцы, положившего десятки измененных. Она на ходу пресекла панику, начинавшую набирать обороты. Худшее, что можно сделать в такой ситуации — поддаться старым страхам, позволить им полностью завладеть тобой. Беатрис перевела дух и спросила уже спокойнее:

— Ты выяснил, где она?!

— И да, и нет. Он скормил Авелин её любовника, теперь у неё есть время. Но я понятия не имею, что у него на уме.

На этот раз Беатрис высказала Рэйвену все, что думает про него, не стесняясь в выражениях. Если орденский хлыщ вытащил Авелин из укрытия через ее парня, тот был ей безумно дорог. И ублюдок додумался бросить ей его в качестве пищи, когда она в таком состоянии. Беатрис с трудом выкинула из мыслей картину, в которой сжимает руки на шее орденца, вырывает позвоночник через горло и заталкивает ему в задницу.

— Рэйвен, ты уже пару минут говоришь, и все не по делу. Познакомь нас, и я сама у него спрошу.

Джордан выдал ей инструкции по-прежнему спокойным тоном и попросил поторопиться. Беатрис не дослушала его излияния о скорой встрече, нажимая отбой и поднимаясь с кровати. Голова кружилась, а тело то становилось феерично-легким, то тяжелым, неповоротливым. Она быстро запихнула в рюкзак документы и самое необходимое. Наплевать на то, что она идет в ловушку. Нужно добраться до Авелин, оторвать голову орденскому ублюдку, набить морду Рэйвену и вытащить дочь. Всего-ничего. Благо, в самолете будет время подумать, как все это провернуть.

— 17 —

Солт-Лейк-Сити, США. Июнь 2013 г.

Стивенс назначил встречу на заброшенном складе в Солт-Лейк-Сити, и Рэйвен подозревал, что Палач никуда не денется из города. Путешествовать с раненой измененной весьма проблематично. Они втроем вышли в полуфинал игры на опережение, и ему нужно оказаться в финале. В его случае выиграть — не значит оказаться первым. Рэйвен рассчитывал использовать взаимную ненависть Палача и Беатрис, а самому остаться в стороне. По опыту предыдущих лет Джордан знал, что если кто-то пустил в твою репутацию славу недалекого неудачника, её можно и нужно использовать в собственных целях.

Он встречал Беатрис в аэропорту. Темперамент этой женщины варьировал между фурией и котенком, и Рэйвен предполагал, что на этот раз ему придется несладко. Он не ошибся. Первое, что сделала Беатрис вместо приветствия, это сжала руку в кулак и с силой ударила в лицо. Идущая рядом девушка ойкнула, на них начали оборачиваться. Джордан отрицательно покачал головой, встретив взгляд полицейского, вытащил носовой платок, прижимая его к носу. Оставалось надеяться, что он не сломан. Злость на него придавала ей сил, и Рэйвен с силой сжал локоть Беатрис, увлекая её за собой.

— Первое: в следующий раз я отвечу. Второе: у нас нет лишнего времени, чтобы заполнять полицейские протоколы. Мы друг друга поняли?

— Катись к дьяволу, Рэйвен.

— Мы как раз к нему едем.

Беатрис не ответила, быстрым шагом направляясь к выходу. Он мог только предположить, какие чувства её сейчас обуревают. Знать, что твоя дочь в руках Палача и целиком и полностью зависеть от другого человека — врагу не пожелаешь. Рэйвен не испытывал ни толики сочувствия. Она мучила его без малейших угрызений совести.

У выхода их ждала машина. Рэйвен открыл дверь, но Беатрис демонстративно обошла её, села с другой стороны. Пожав плечами, Джордан устроился рядом.

— Подозреваю, ты не откажешься от дозы-другой стимулятора, которыми так гордились орденцы.

Беатрис метнула на него свирепый взгляд, но Рэйвен его изящно проигнорировал.

— Не стоит винить меня в своих бедах. Другой на моем месте и пальцем бы не пошевелил после твоей выходки.

— Или ты сейчас заткнешься, или я лично прибью нимб к твоей голове.

— Или ты сменишь тон, дорогая, или пешком пойдешь изучать достопримечательности Солт-Лейк-Сити, — не остался в долгу Джордан.

Водитель остановил в небольшом переулке и Рэйвен кивнул, предлагая Беатрис выйти. Они прошли дворами в полном молчании, поднялись по железной лестнице к синей двери с облупившейся краской. Джордан достал ключ и отпер её, изнутри повеяло сыростью и холодом. В длинном коридоре прерывисто мерцали две лампы дневного света, освещая глухие тупики забитых проемов. Он шел, не останавливаясь и не оглядываясь, зная, что Беатрис следует за ним. У неё просто не было выбора.

Сразу за поворотом была единственная комната, где их уже встречал Кейси-коротышка. Свою кличку парень получил за рост в полтора метра. Рэйвен приветствовал его коротким кивком.

Здесь было светлее и ещё прохладнее. Вдоль стен выстроились длинные ряды стеллажей с лекарственными препаратами, за ширмой — импровизированная операционная. Рэйвена передернуло от мысли, что кто-то всерьез может пользоваться его услугами. У парня было и второе прозвище. Кейси-акушер. Его специализацией стали подпольные аборты.

Тот внимательно посмотрел на Беатрис, вручая ему упаковку с ампулами и шприц.

— Не уверен, что ей стоит колоться в таком состоянии.

Проигнорировав его замечание, Беатрис вырвала из рук Рэйвена шприц и ампулы.

— Антисептик в твоем гадюшнике есть?

Пока она делала себе инъекцию стимулятора, Джордан внимательно рассматривал её. Выглядела Беатрис и впрямь неважно. Белая, как мел, с темными кругами под глазами, на лбу выступили бисеринки пота. Сейчас в ней с трудом угадывалась жалкая тень соблазнительной женщины. Она больше напоминала зацикленного на идее фанатика-наркомана, который готов идти до конца за дозу. Можно было бы списать её состояние на тревоги и недосып, но у Кейси глаз наметан. Ей действительно паршиво.

Впервые за все время Рэйвен почувствовал слабый укол совести, но отмахнулся от него. Он обеспечит ей полную боевую амуницию, а остальное дело техники. Палач — профессионал, но не хотел бы Рэйвен оказаться на его месте перед разъяренной Беатрис.

— Если бы не я, она была бы уже мертва, — произнес Джордан, когда они вернулись в машину.

— Если бы не ты?! — прошипела Беатрис. — Если бы ты пристрелил его сразу, было бы гораздо проще.

Она выдохнула, будто пыталась обрести контроль. Рэйвен никогда не пробовал орденские стимуляторы, но слышал о них. Эти препараты позволяли сражаться с измененными в возрасте нескольких десятков лет на равных. Побочный эффект у чудесных стимуляторов тоже имелся. Наркота как она есть. На силу и выносливость подсаживались, и многие таким образом сгорали, изнашивая свой организм. С другой стороны, редкий орденец умирал собственной смертью.

Рэйвен догадывался, что Палачу не нужны были катализаторы ненависти в борьбе с измененными.

— Расскажи, что ты о нем знаешь, — коротко бросила Беатрис.

Данных на парня было не так много. Рэйвен собирал их из всевозможных источников, к которым только имел доступ через свои связи.

— Джеймс Стивенс появился как чертик из табакерки в начале две тысячи одиннадцатого. Начинал свою карьеру в России, не спрашивай почему — я не знаю. Потом перебрался в Штаты и обосновался в Бостоне. За полгода работы отправил в мир иной почти полсотни наших. Никогда не брал пленных, убивал на месте. От себя могу добавить, что он далеко не глуп, но крышу подлатать ему не помешает.

— Насколько я помню, его история закончилась, когда свои же сдали Палача серьёзной группировке молодняка. С тех пор о нем никто ничего не слышал. Предполагалось, что ему там оторвали голову и предварительно прочие части тела. Каким образом ему удалось выжить?!

— Его выпустили из Ада за идеальное соответствие образу сатаны, — Джордан перехватил её убийственный взгляд, мгновенно становясь серьезным. — Он умудрился просочиться в мою команду через Халишера. У него из-под носа вы с Авелин увели Торнтона.

— Это тот сероглазый ублюдок?

— Да, это он.

Беатрис не ответила и всю оставшуюся дорогу они проделали в полном молчании. Рэйвена устраивала такая ситуация. Он не на ее стороне, напомнил себе Джордан. Беатрис всего лишь приманка и пешка, которой предстоит пройти через минное поле за королевой.

Местность в окрестностях Солт-Лейк-Сити идеально подходила для квестов на выживание. Есть где прятаться, есть где ставить ловушки. В таких ситуациях все решала импровизация, реакция и умение быстро принимать решения. Беатрис придется выложиться на полную, чтобы спасти свою бесценную Авелин. Ему же предстоит лишь наблюдать. Он готов был поставить на неё. Две сотни лет опыта, стимуляторы, бронежилет, оружие и ярость матери. У Стивенса практически нет шансов.

Рэйвен в последний раз бросил на неё быстрый взгляд: лицо по-прежнему отмечено бледностью, но держится она значительно лучше, чем ещё пару часов назад. Ветер трепал её волосы, и Джордан вспомнил, как они вдвоем поехали на ночную прогулку на яхте. Беатрис вытянулась струной, кончиками пальцев касаясь поручней и подставляя лицо свежему морскому ветру. У него сорвало планку от одного вида её обнаженного тела. В ту ночь она принадлежала только ему, и это было бесподобно.

Рэйвен заколебался, даже притормозил у машины, преграждая ей путь, но в этот момент Беатрис бросила на него взгляд, полный уничижительного безразличия, граничащего с презрением. Взгляд, в очередной раз разрушивший все, что можно.

— Побудешь немного приманкой? — он протянул ей руку.

Беатрис сжала кулак, и Джордан поднял ладони вверх в знак отступления.

Они подошли к заброшенному двухэтажному складскому комплексу, и он открыл дверь, пропуская её вперед. По их договоренности с Палачом, этот жест будет гарантией, подтверждающей их сотрудничество, и тот не станет стрелять.

Они спокойно вошли внутрь склада. Просторное пустое помещение, стены покрыты грязью и ржавчиной, сразу у входа — лестница, ведущая наверх. Небольшой коридор на втором этаже, заканчивающийся запертой дверью, проверить которую взялся Рэйвен. Напряженный взгляд Беатрис говорил о том, что она пытается осознать, в чем подвох. Площади слишком большие, чтобы пускать газ. Периметр отлично просматривается. Взрывчатки тоже на первый взгляд замечено не было, разве что под очень хорошей маскировкой. Да и взрывать их слишком опасно. Они не измененные с ускоренной регенерацией и могут не выжить. Сам Рэйвен понятия не имел, какое представление готовил им Палач, но был уверен, что Стивенс намерен взять их живыми.

Спустившись вниз, Рэйвен прислонился к стене, потому что у него внезапно закружилась голова и замутило. Причин на то не было, разве что переутомление и недосып. Джордан мысленно выругался на свой организм, вздумавший выделываться именно сейчас. Он потер виски, сделал пару глубоких вдохов и шагнул вперед. Потолок, пол и стены замелькали перед глазами, тасуясь подобно колоде карт, меняясь местами. Рэйвен рухнул на пол, понимая, что не может пошевелиться, с трудом втягивая в себя воздух. Звук открывшейся двери и два выстрела, слившиеся воедино — последнее, что он услышал перед тем как потерять сознание.

— 18 —

Джеймс не был разочарован. Рэйвен не выставил посты на позиции и не привел за собой хвост. Он действительно опасался лишиться измененной, и был прав. В другой ситуации подобная самонадеянность граничила бы с глупостью, но Рэйвен оказался умным малым и прекрасно понял, что попытайся он нарушить правила, Коул ему не видать, как своих ушей.

Конечно, он мог попытаться вытрясти из Джеймса информацию о её местонахождении, но получил бы большой выразительный кукиш. И дохлую девицу, потому что кормить её стало бы некому. Рэйвен рассчитывал договориться мирным путем, и сделал хороший выбор. Хороший, но неправильный. Верного варианта решения задачки для него не существовало. Джеймс собирался отправить его вслед за Хартманом.

Главная его цель — Мария Воронова. Рэйвен наверняка раскрыл своей даме сердца о том, с кем ей предстоит встреча, и Джеймс постарался воспроизвести для себя ход её мысли. Она станет искать ловушки и просчитывать варианты. Ловушки определенного типа, и контрмеры сможет принять соответствующие.

Здесь уже на него работала его собственная репутация орденца. Измененные считали их предсказуемыми, делающими упор на грубые силовые методы, стимуляторы в крови и оружие. Ловушка действительно была, но всего одна, и она была стара, как мир. Именно с помощью этого средства ему удалось похитить Энтони Хартмана. Достаточно всего лишь одного рукопожатия и крохотной царапинки. Спустя несколько минут — легкое головокружение и тошнота, потом ты теряешь способность двигаться и отключается сознание.

В отличии ото всех похожих ядов, у этого доработанного и проверенного средства, нет отвратительного эффекта паралича, который приводит к мгновенной смерти. Раньше его использовали, чтобы немного притормозить буйный нрав измененных. Действие длилось недолго, но времени вполне хватало, чтобы вколоть транквилизатор и отправить монстра смотреть прекрасные сны.

Стивенс, не отрываясь, смотрел на секундную стрелку на часах. За ручку брался Рэйвен. Значит, стрелять ему придется в Беатрис. Сложная задачка, потому что она нужна живой, но он постарается. Когда стрелка завершила очередной полный круг, Джеймс пошел вперед. На этот раз он считал шаги. Одним резким движением распахнул дверь и выстрелил. По всем его расчетам она не должна была успеть среагировать, но Воронова оказалась слишком шустрой.

На удивление времени не было. Плечо обожгло, и Джеймс инстинктивно отпрянул назад, укрываясь за дверью. Вовремя, потому что сразу последовали второй и третий выстрелы. Стивенс мысленно выругался. Надо же было так сплоховать! Словить пулю и дать твари фору. У неё в запасе оставалось несколько патронов. Если, разумеется, она не прихватила с собой оружие Рэйвена или запасную обойму. Тогда дела обстоят ещё хуже.

Он покосился на карман куртки, в котором лежал шприц с дозой транквилизатора. Продержаться надо не так долго — пули он тоже смазал раствором приятных сновидений. Проверить, была ли она ранена, не получится, придется импровизировать.

Джеймс прислушался. Воронова вела себя тихо, изнутри не доносилось ни единого шороха. Это единственный выход со склада, поэтому все, что ему оставалось — ждать.

Очередной выстрел и резкий скрежет металла, быстрые шаги. Он выдохнул и одним движением метнулся от двери к стене, нажимая на курок. Стрелять в таком маневре всегда приходится вслепую, но даже короткая перебежка может стать последней, если не удастся опередить противника. Ответа, как ни странно, не последовало. Джеймс бросил быстрый взгляд внутрь. Под таким углом хорошо видны были ноги Рэйвена, распластавшегося у стены, но Беатрис поблизости не наблюдалось. Ещё один беглый осмотр в таком ракурсе показал пути отступления Вороновой. Дверь на втором этаже зияла темнотой проема.

Тварь стреляла в замок, и вошла внутрь. На мгновение Джеймс снова испытал разочарование. Она сама загнала себя в ловушку. Пусть Беатрис вдоволь гуляет по второму этажу. Когда надоест, ей придется вернуться. Он её встретит с распростертыми объятиями.

Плечо начинало неметь, а следом и предплечье, вплоть до локтевого сгиба. Стивенс проверил патроны в револьвере — осталось ещё четыре, сделал шаг в сторону, чтобы увеличить себе угол обзора. В момент, когда он отделился от стены, раздался звон бьющегося стекла, и Воронова прыгнула на него сверху.

Джеймс успел только поднять голову и выстрелить, уходя в сторону. В следующий момент все тело уже пронзило страшной болью, револьвер отлетел в сторону, а они оба покатились в пыль. Вот теперь он достаточно хорошо её рассмотрел: перекошенное от ярости лицо, зеленые глаза, в которых светится ненависть. Даже сквозь неё отчетливо виден страх за дочурку. Джеймса передернуло от странного ощущения дежавю, поэтому первый удар он пропустил.

Она била в лицо, но второй раз её рука, сжатая в кулак, скользнула уже по каменно-земляной крошке. Ногами Джеймс отбросил её назад, мгновенно поднимаясь. Беатрис молнией метнулась к нему, а следом в больное плечо пришелся удар такой силы, что Джеймс взвыл. Её маневр дорого ему стоил. Тварь била с такой силой, словно продала душу дьяволу за возвращение своих талантов измененной. На мгновение ему показалось, что из него вытряхивают внутренности, и что это конец. Что он проиграл.

Судьба снова повернулась к нему лицом: Джеймс заметил пробитый рукав её блузки, и это придало ему сил. Значит, все-таки ранена. Каким чудом она до сих пор на ногах, можно было только догадываться. Не иначе как раздобыла где-то стимуляторы, и не пожалела себя, засадила несколько доз подряд. Стивенс позволил ей насладиться собственным преимуществом, нащупав под рукой камень. Он знал, что у него будет всего один шанс, поэтому ждал момента, чтобы бить наверняка.

И он наступил. Джеймсу показалось, что был слышен хруст её костей. К сожалению, это было не так. Он бил с расчетом причинить боль, дезориентировать, но не раскроить ей черепушку. С силой отшвырнул Беатрис в сторону, не теряя ни мгновения, поднялся, оказавшись лицом к лицу с ней.

Не сказать, что это было просто, но гораздо приятнее, чем просто воткнуть в неё шприц с транквилизатором. Выглядела Воронова паршиво: кровь из рассеченного лба заливала скулу и глаз, она пошатнулась, но удержалась на ногах. По всей видимости, яд начинал действовать. Джеймс усмехнулся, когда она, уже не вполне координируя свои движения, снова бросилась на него. Увернувшись, следующую атаку он оборвал сильным ударом в лицо, бросая её на землю к своим ногам и не без удовлетворения отмечая сдавленный крик. Если бы Воронова не была нужна ему живой, он подарил бы ей быструю смерть.

Надо было предположить, что она способна на нечто подобное, его просчет. Джеймс, привыкший к такому раскладу при работе с измененными, никак не мог ожидать подобного от человека. Окна второго этажа склада находились на высоте трех метров. Для измененной такой прыжок был как для ребенка на батуте, но не для Беатрис, которая могла свернуть себе шею. Сейчас Джеймс и сам ощущал на себе эффект так называемых стимуляторов, и адреналин требовал выхода. Воронова попыталась подняться, и он не отказал себе в удовольствии несколько раз с силой ударить её ногой, опрокидывая лицом в пыль.

Счет для Беатрис шел на секунды. Ещё немного, и она не сможет ни шевелиться, ни говорить. Джеймс поморщился, доставая из кармана шприц с транквилизатором, вколол ей и только после этого с трудом разогнулся, морщась от боли. Левая рука практически полностью онемела, все тело болело, наступать на правую ногу было проблематично. Наверняка полно трещин в костях.

Вот же тварь.

— Живой ты своего выродка больше не увидишь, — произнес он, ногой переворачивая её на спину, — но это недолго будет тебя мучить…

Он осекся, увидев нацеленный на него его же собственный револьвер, который Воронова сжимала в руке. У неё дрожали руки, а перед глазами наверняка было несколько мишеней.

Мысль мгновенна, подобна вспышке. Сотые доли секунды, разделяющие её и выстрел, человек не способен уловить. В открывшееся временное окно последнего мгновения Джеймс думал не только о Хилари. Он думал о том, что не избавит мир от Кристи Коул, её мамаши и Торнтона. О том, что Вальтер будет коптить планету гарью своего существования на пару с Рэйвеном. Мгновение длиной в жизнь промелькнуло перед глазами. Бок обожгло болью, но Джеймс каким-то чудом удержался на ногах.

Он видел, как пистолет выпал из рук Беатрис и как она потеряла сознание. Тварь промазала, она зацепила его, но не убила. Ему повезло, но времени оставалось слишком мало. Он не успеет добраться до машины, где лежал антидот, даже если побежит. Сейчас Джеймс был способен разве что ползти в вертикальном состоянии. Все же он сделал шаг вперед. Ещё и ещё один. Подумал, что не успел проверить Рэйвена на наличие маячка. Все пошло не по плану.

Тошнота и сильное головокружение впрыснули в сознание наркотик безразличия, который только-только начинал действовать. Он пошатнулся и остановился. Первый приступ миновал, и Джеймс двинулся дальше. Следующий, уже более сильный, накрыл спустя несколько минут, и его повело вправо. Он снова попытался удержаться на ногах, но не смог. Лежа на спине, Джеймс думал о том, каким ярким сейчас кажется солнце по сравнению с темнотой, в которую он падал. То ли он забыл о том, что нужно дышать, то ли вместо дыхания выходили сдавленные хрипы. Последней пришла мысль о том, что он не справился.

— 19 —

Кристи. Её запах.

Глухое биение собственного сердца и неровный, едва уловимый ритм совсем рядом.

Энтони пришел в себя внезапно и резко, разом выныривая из темноты небытия, в которой находился последние несколько дней. Воспоминания о кошмарах остались, но они были далекими и нереальными, как если бы это произошло в прошлой жизни. Ему казалось, что все это время он был на грани жизни и смерти. Но что происходит сейчас? Энтони чувствовал себя выспавшимся, полным сил, и это обескураживало.

Энтони решительно не понимал, что случилось. Словно кто-то выдернул его из реальности и отправил в параллельный мир. Туда, где развитие событий происходит в совершенно ином ключе. Он помнил, что умирал, но проснулся более живым, чем когда-либо. Несмотря на темноту, он спокойно ориентировался в пространстве по слуху и запахам. Было и ещё кое-что. Дикий голод. Последнее отлично вписывалось в рамки воспоминаний. По его подсчетам, самое малое он не ел дня три, а то и больше.

Он потянулся и сел, не ощущая ни малейшего дискомфорта. Склонившись над Кристи, провел рукой по её волосам, негромко позвал по имени. Она издала полувздох-полувсхлип, и Энтони вопреки всякой логике улыбнулся. Она жива, а он чувствует себя значительно лучше, чем во время предыдущего пробуждения. Значит, стоит попытаться выбраться отсюда. Уоллес наверняка поджидает где-нибудь наверху, вооруженный до зубов, но с этим вполне можно разобраться. Психопат готовится ко встрече с обессиленным человеком, и его ждет сюрприз.

Энтони бросило в дрожь от предвкушения, а следом он ощутил прилив сил и дикий, пьянящий восторг. Осознание собственных эмоций привело в замешательство, но лишь на мгновение. Реальность вокруг пришла в движение и менялась. Он все воспринимал иначе. Слышал даже движение крови по венам Кристи, тонкие внутренние хрипы.

Энтони поднялся, и даже не удивился, когда понял, что может стоять на ногах. Обойти камеру по периметру заняло не так уж много времени. Выход отсюда действительно был только один, вверх по лестнице к двери, которой мог позавидовать бункер ядерной защиты. Энтони убедился в её прочности, когда попытался открыть. Вероятнее всего, она держалась на монументальных штырях, уходящих в стены, пол и потолок. Его больше поразило то, что под его усилиями дверь содрогнулась.

Он вернулся назад и опустился рядом с Кристи на пол, постарался отрешиться от голода, лишавшего возможности мыслить здраво. Они оба живы. Каким-то чудом им удалось выжить.

Энтони помог Кристи приподняться, устраивая на своих коленях, стянул куртку и укутал её. Здесь было ощутимо холодно, но он не чувствовал себя замерзшим. Сырость и промозглость воспринимались, как досадное приложение к более чем неприятной, но временной ситуации. Словно кто-то щелкнул переключателем, и исход больше не казался Энтони предопределенным. Он собирался выбираться отсюда, а не умирать.

— Тони, — услышать её голос стало истинным облегчением. — Тони, прости меня.

Она потерлась щекой о его руку, и Энтони прислонился к стене, чтобы у Кристи была возможность устроиться удобнее. На нем, а не на холодном камне. Сомнительной мягкости матрас из него получился, но вряд ли ей сейчас будет лишним человеческое тепло.

— За то, что вел себя, как кретин? — усмехнулся он.

Ему стоило бы вручить медаль за идиотизм. Его скептицизм, реализм и самоуверенность сыграли с ним злую шутку, потому что в предложении Уоллеса о встрече он не разглядел и не почувствовал угрозы. За время работы Энтони не раз отказывал информаторам, зачастую — из соображений личной безопасности. Грош ему цена, если он так банально подставился и подверг опасности её жизнь.

— За то, что втянула тебя во все это, — голос Кристи был слабым. — И не рассказала с самого начала.

— Ты и сейчас не обязана ничего делать. Береги силы, Крис, — сказал он, погладив её по спине. Разумеется, он хотел знать, во что вляпался, но выяснять здесь и сейчас не собирался. Кристи сейчас дышать тяжело, не то чтобы говорить.

— Обязана, — мягко настояла она, откидывая голову назад и расслабляясь. — Из тебя получилась самая замечательная перина.

— Я не шучу, Крис. Не надо об этом. Вот выберемся отсюда, ты поправишься и раскроешь мне все, что можно. И что нельзя тоже, но это уже на твое усмотрение.

— А если мы не выберемся? — голос девушки дрогнул.

— Эй! — Энтони шутливо повысил голос. — Лично я тут умирать не намерен. Так что и тебе придется жить дальше. Ты не против, я надеюсь?

Он говорил уверенно, но странным ему казалось именно внутреннее ощущение собственной силы. Подобный подъем и представления о неуязвимости Энтони мог припомнить из молодости. Обычно они приходили после травки или щедрой дозы алкоголя. Позитивный настрой суть благо, но обстоятельства непреодолимой силы никто не отменял. Уоллес — психопат, и справиться с ним будет не так просто. Несмотря на вновь обретенные силы, у Энтони при мысли о нем шел мороз по коже. У всех есть уязвимые места, да и эффект неожиданности никто не отменял, на этом и придется играть.

— Я больше всего на свете хочу выбраться отсюда, — согласилась Кристи. — Особенно после того, как у меня получилось…

Ее голос оборвался тяжелым, надрывным кашлем. Энтони успокаивающе гладил её по волосам, прижимая к себе. Приступ оказался весьма неприятным. Самым странным образом он чувствовал её боль, рвущую на части собственные легкие.

— Отдыхай и набирайся сил. А я пока подумаю, как нам справиться с этим… агентом вражеской разведки.

— Ты ничего не помнишь? — она не послушалась его. — Что было перед тем, как ты проснулся?

Энтони нахмурился. В бреду ему мерещилось многое, и большинство его кошмаров заканчивались либо его, либо её смертью. Он и хотел бы обо всем забыть, но вряд ли получится. Даже если они справятся с Уоллесом и вырвутся на свободу, первое время сны у него будут весьма красочные.

Кадры воспоминаний казались смазанными, затертыми. Как сон, который пытаешься вспомнить, и не можешь.

— Псих нес какую-то чушь, когда я валялся наверху, сейчас даже точно не вспомню, что. Потом потащил меня к тебе, спустил с лестницы в виде кулька. Я ударился головой и потерял сознание. Бредил. Это все.

Рука инстинктивно потянулась к шее, и Энтони не без содрогания вспомнил последний из кошмаров. В нем Кристи бросалась на него, разрывая ему горло, и пила его кровь. Никакой раны на шее не было, разве что присохшая корка запекшейся крови. Наверное, он разбил голову, когда катился вниз по лестнице.

— Будет сложно, — пробормотала она. — Тони, послушай, мне нужна твоя помощь, чтобы прийти в себя. Но для начала ты должен выслушать все, что расскажу и решить, хочешь ли ты помогать мне.

Ее голос был серьезен как никогда, а рука сжала его ладонь с неожиданной силой. Энтони внимательно посмотрел на неё, ожидая продолжения.

— Я не та, за кого себя выдавала. — Он почувствовал тревогу в её голосе и в качестве поддержки легко сжал пальцы в своей ладони. — Мое настоящее имя Авелин де Шуази. Я немного старше, чем ты думаешь. У моего организма есть особенность, и за мной охотится много людей, желающих разобрать на кусочки. — Кристи снова закашлялась, но уже не так сильно. — Я знаю, что ты не веришь в такие вещи, Энтони. Но именно я тебя спасла, когда произошел взрыв в моем доме.

Он покачал головой и рассмеялся. Серьёзный тон, который Кристи задала перед тем как раскрыть «страшную тайну», практически заставил его поверить в то, что разговор будет не из легких. Она же всего лишь пыталась поднять ему настроение. Чувство юмора — отличный способ отвлечься даже в самой паршивой ситуации, поэтому Энтони решил подыграть.

— Много людей говоришь? Против армии я не потяну, конечно. Если только у меня тоже внезапно не откроется какая-нибудь… особенность.

— Тони, я бы тоже хотела пошутить, но не могу, — произнесла Кристи, и в её голосе слышалась обреченная усталость человека, дошедшего до грани. — Лучше я тебе покажу кое-что.

Она взяла его руку, легко коснулась губами запястья, проводя по нему кончиком языка. Энтони не успел ничего понять, когда запястье обожгла острая, рвущая боль. Хотел бы он, чтобы это было бредом или сумасшествием, но тогда пришлось бы отрицать саму реальность. Она пила его кровь с такой жадностью, как человек, оставшийся без воды в пустыне, припадает к роднику в оазисе.

Кристи отпустила его руку, и Энтони инстинктивно перехватил запястье, стремясь остановить кровь. Шок был настолько сильным, что даже боль от прикосновения к рваным краям раны казалась далекой. Спустя пару минут стало легче. Энтони не мог заставить себя разжать пальцы, сомкнувшиеся на собственной запястье подобно браслету наручников.

Кровотечение прекратилось. Он отметил это про себя, пытаясь справиться с непроизвольным слюноотделением. Не хватало ещё, чтобы его вывернуло наизнанку. Рана под ладонью покрылась тонкой коркой и начала чесаться. Энтони непроизвольно потер её, и сорвал только что засохшую кровь с неповрежденной поверхности кожи.

Разум ещё не оправился от поступка Кристи, как на него обрушился следующий выбивающийся из восприятия реальности факт. Едва уловимый запах крови, оставшийся в воздухе, сводил с ума. Собственный пульс стучал в висках набатом, и Энтони облизнул губы. Он готов был повторить её маневр и вцепиться в собственное запястье, только чтобы почувствовать вкус… Вместо этого он сильнее сжал собственную руку, практически до хруста, шумно и глубоко выдохнул, ощущая на месте раны небольшую неровность. Свежие шрамы, следы от её зубов.

— Вот моя особенность, — её голос уже не был таким слабым, как всего пару минут назад. — Теперь уже наша, Тони.

Она замолчала, и Энтони был ей благодарен. Он зацепился мыслью за её «наша». Это прозвучало интимно. Разум реалиста и скептика, привыкший все анализировать, сводить к логике и научным объяснениям, силился охватить произошедшее, но не мог. Спустя несколько минут борьбы с самим собой Энтони сдался. То, что он испытал, нельзя было отменить или затереть определением «невозможного». Он не настолько упертый в своем рационализме фанатик. То, что ты чего-то не понимаешь, ещё не значит, что «что-то» не имеет права на существование.

— Энтони, прости меня за это, — Кристи приподнялась и коснулась его лица ладонью. — Я не могла позволить тебе умереть.

— Как это произошло? Как это вообще возможно?! — в конце концов, он все-таки вытолкнул из себя два самых актуальных для него в настоящий момент вопроса. В самом деле, что ещё мог спросить Энтони Хартман.

— В моей крови неизвестная паразитическая форма жизни. Я передала ее тебе, когда ты умирал. Оно не убивает организм человека, а живет с ним в симбиозе. Когда возникают травмы, исцеление происходит в разы быстрее, чем у обычного человека. Ты уже ощутил на себе. С возрастом сила и выносливость повышаются, реакция становится лучше. Процесс старения замедляется, потому что идет постоянное обновление клеток. Оно обеспечивает себе и своему носителю бессмертие. Образно выражаясь.

— Но есть и кое-что кроме? — поинтересовался Энтони. — Как, например, мой голод. Сначала я подумал, что это связано с тем, что я не ел несколько дней, но когда почувствовал запах крови…

— Для того, чтобы поддерживать свой организм, тебе необходимо пить кровь. У меня почти получилось от неё отказаться. Раз в месяц, максимум два.

— К каким ещё бонусам готовиться?

— К пристальному вниманию со стороны людей вроде того, что нас сюда определил. Загорать у тебя тоже больше не получится.

— Я выйду на солнце и начну дымиться? Или, упаси Боже, сиять?!

Кристи издала странный смешок.

— Ни то, ни другое. Моя кожа реагирует на ультрафиолет, как очень светлая или близко к тому. Я сгораю практически мгновенно. Не знаю, как тебе, а мне неприятно постоянно ходить как вареный рак, поэтому я решила отказаться от загара в принципе.

— Твоя? А как у других?

— До недавнего времени я была единственной, Энтони. Те, кто были до меня, отличались. В каком-то смысле в лучшую сторону, в каком-то в худшую. У них была мгновенная регенерация, они были сильнее, быстрее и выносливее. А вот с ультрафиолетом у них было сложнее.

Энтони покачал головой. На сегодня с него хватит, дальнейший экскурс в новую жизнь лучше продолжить на свободе. Особенно вопрос, куда делись те, кто был быстрее, сильнее и выносливее. Что-то ему подсказывало, что ответ Кристи перечеркнет все плюсы разом.

— Меня не оставляет ощущение, что моя крыша решила взять выходной.

Жажда была вполне реальна, и сейчас, когда он получил объяснение, стала ещё сильнее. До этой минуты Энтони старался заглушить в себе чувство первобытного, животного голода. Безуспешно, но упорно. Сейчас он никак не мог отделаться от мыслей о сердцебиении Кристи. Энтони представил вкус крови — слегка солоноватый, почти ощутил её на языке и содрогнулся. Разум молил о передышке, угрожая вытряхнуть внутренности через рот за отсутствием в желудке хотя бы чего-нибудь, что можно переварить.

— С тобой все в порядке, Тони. Нам нужно отсюда выбираться.

Он поднялся и подал ей руку. Поразительно, но факт. Кристи действительно стало лучше. Он не мог её видеть, но сейчас она сама держалась на ногах, голос её стал более твердым, движения уверенными.

— Решишь после, хочешь ли меня поблагодарить или наоборот.

— Ты, по меньшей мере, три раза спасла мне жизнь. Где я тебе столько благодарности наберу?!

Ответить Кристи не успела. Свет ультрафиолетовых ламп ослепил. Энтони зажмурился, услышал звук открывающейся двери и два негромких хлопка. Он успел выдернуть дротик и рискнул приподнять веки. В глаза снова словно вонзились сотни мелким игл, реальность уже плыла, а движения стали слабыми и нескоординированными. Он подхватил Кристи, пошатнувшуюся и вцепившуюся в него в поисках поддержки, и вместе с ней сполз по стене вниз.

— 20 —

Ванесса Нортон наблюдала за тем, как люди Кроу переносят на борт частного самолета бесценный груз.

Изо всех невольных пассажиров больше всего досталось Беатрис. Даме повезло выжить, но дотянет ли она до Острова? Если нет, Он будет очень сильно разочарован. Его заинтересованность в Торнтоне Ванесса понять могла, но в привязке к этой женщине?.. Странное ощущение, поселившееся в глубине души вместе с неприятным холодком недоверия. Когда все только начиналось, они делали одно дело, но так ли это по-прежнему? Ванесса была не готова пустить все на самотек и наслаждаться результатами в том виде, в каком они выгодны ему. Договоренность была четкой и определенной.

Она не ввязалась бы во все это, если бы не отец. После его ареста Ванесса подняла все свои связи и использовала все возможные ресурсы, искала, требовала, умоляла и погружалась в такие пучины отчаяния, по сравнению с которыми Марианская впадина казалась жалкой лужей. Все её усилия оставались тщетны. Потом появился Он, и многое прояснилось. Его, подобно многим руководителям, перемололи жернова «Бенкитт Хелфлайн» и теневых лидеров, управлявших корпорацией.

Он отказался принимать такую участь. Не захотел быть жертвой, решил отомстить. У Него была Идея, у неё — деньги, но объединили их ярость, ненависть и отчаяние. Общие, адресованные вершителям судеб, именующих себя измененными. Сейчас им доступна была лишь жалкая участь изгоев, вынужденных скрываться и прятаться.

Глядя на девчонку, столь похожую на Беатрис, Ванесса испытывала странную смесь разочарования и удовлетворения. Она сцепила перед собой едва подрагивающие руки, наблюдая, как поднимается трап.

— Пойдемте. Мы здесь больше не нужны.

Ванесса перевела взгляд на мужчину, едва уловимо кивнула. Чуть выше её ростом, короткая, давно вышедшая из моды стрижка. На первый взгляд ничего примечательного, но в нём чувствовались сила и уверенность. Кажется, его звали Мартин. Мартин Штерн, помощник Кроу, нелепо облажавшегося и подставившего спину шестерке, который отбывал на Остров тем же рейсом. Она никогда не встречалась и не говорила с ним, но слышала в его адрес только лестные отзывы. Он характеризовал Кроу, как профессионала. Что лишний раз доказывает — не стоит переоценивать умственные способности человека, который умеет хорошо стрелять, сворачивать головы и избавляться от улик.

Сама Ванесса ни разу в жизни не держала в руках оружия, предпочитала применять силовые методы в особых случаях и делала это не своими руками. Он попросил её проконтролировать все происходящее лично, иначе она ни за что не покинула бы пятизвездочный отель в Сингапуре, где отдыхала с Риком, личным инструктором по фитнесу и по совместительству неплохим любовником.

Откинувшись на спинку сиденья, Ванесса устало потерла виски. Ей хотелось скинуть узкие туфли, деловой костюм и расслабиться в джакузи с теплой водой и мягкой пеной. До отеля ехать часа полтора, но все лучше, чем регистрация, залы ожидания, пересадка. Пожалуй, она останется в городе до завтра. Ванесса усмехнулась своим мыслям о том, что не готова наплевать на сон и отдых.

Ещё лет десять назад она и не заметила бы этого перелета. В свои тридцать восемь Ванесса могла похвастаться отличной фигурой, прекрасным состоянием кожи и неплохим здоровьем, но организм все же иногда давал сбой. Он ясно дал понять, что контроль над поиском Сэта Торнтона ложится на ее хрупкие женские плечи. Это напрягало бы немного больше, если бы не такой помощник, как Мартин. Штерн мог показаться обычным боевиком, если бы не цепкий хищный взгляд. Ванессе нравились умные мужчины, а Мартин был именно таким. Исходящая от него опасность только подогревала её интерес.

— Что скажете, Мартин? — устало и без особого энтузиазма поинтересовалась она. — Как нам найти пропавшего мальчика?

— Он найдет нас сам.

— Неужели? — удивилась Ванесса. Смелость или глупость Торнтона никак не вязались с тем образом, который помнила она.

— Именно.

Голова раскалывалась, и Ванесса с трудом пыталась собрать свои мысли.

— Я знакома с Сэтом Торнтоном, но не уверена, что мы говорим об одном человеке.

— Поделитесь личными ощущениями, — усмехнулся Мартин.

Ванесса нуждалась в собеседнике, который умел слушать и задавал нужные вопросы, не отвлекаясь на детали. Она помнила прием, на котором сопровождала отца. Торнтон был яркой звездой среди остальных, ему прочили великое будущее. Ванесса же увидела жалкого человека, настолько увлеченного своим делом и зацикленного на собственных успехах, что ничему и никому кроме в его жизни просто не было места.

— Он был фанатом собственной гениальности. Машина для генерирования и реализации идей. — Ванесса говорила тихо, но была уверена, что мужчина слышит каждое ее слово. — В рапорте написано, что он потерял голову из-за этой женщины, Беатрис. Я бы на вашем месте не возлагала на это особых надежд.

— Насколько я уяснил из его дела, у Торнтона появилась тайная страсть. Своеобразный фетиш и все, что с ним связано. Женщины расы измененных. Что в принципе неудивительно, если принимать во внимание его знакомство с некоей Дэей. О ней вы наверняка слышали?

— Я от этого безмерно далека, и не переживаю по этому поводу. Вы считаете, что он действительно мог привязаться к… Марии Вороновой?

Второе имя потерялось в забвении усталости на несколько секунд. Она подумала, как прекрасно будет оказаться в личном люксе, стянуть с себя одежду, принять ванну и выпить бокал вина. Но отдых казался неосуществимой мечтой, а дело Торнтона по-прежнему висело над её головой дамокловым мечом.

— Я охотно поверю в то, что Торнтона интересовали измененные, — пробормотала она, — они уникальны по природе своей. Поражаюсь, что он сам не попросился в команду Вальтера.

— Его интерес вполне определенного характера, — взгляд Мартина задержался на её декольте, после чего скользнул по губам и вернулся на уровень глаз. Теперь он смотрел на неё в упор. — По этому принципу для работы подбирали Марию Воронову. На мой взгляд, она с задачей отлично справилась.

— Воронову? Ах, да. — Ванесса почувствовала первые признаки легкого раздражения. Тема измененных всегда действовала на неё, как знамя тореадора на быка. Они меняли имена и личины, жизни и судьбы. И, чтоб им гореть в Аду, не только свои. — Целиком полагаюсь на ваше экспертное мнение, — усмехнулась она, выдержав откровенный взгляд Штерна.

Ей вдруг стало интересно, каков он в постели. В образ прекрасного отдыха добавились новые сцены. Говорят, у рыжих огненный темперамент, и Ванесса оправдывала эту характеристику по всем пунктам. Она считала себя более чем привлекательной и не стеснялась использовать понравившихся ей мужчин для обоюдного наслаждения. В случае с Мартином секс наверняка будет восхитительным и запоминающимся.

Годы отметили лицо Ванессы лишь легкими морщинками в уголках темно-серых глаз, а в остальном кожа, усеянная россыпью веснушек, по-прежнему оставалась в идеальном состоянии. Что и неудивительно, ухаживать за собой с ранних лет вошло у неё в привычку.

— Договорились, — привычно усмехнулся Мартин, отвернулся и какое-то время молча смотрел в окно. Ей хотелось, чтобы он сделал первый шаг. Мужчины, которые прячутся за женщинами даже в инициативе, Ванессу никогда не привлекали. — Вам стоит отдохнуть, — он словно умел читать мысли и делал все так, как нравилось ей, — я зайду к вам завтра утром, чтобы согласовать план дальнейших действий.

«Теперь это так называется», — подумала Ванесса и удовлетворенно улыбнулась. Женское самолюбие получило большую сдобную плюшку с корицей, от которых она в последнее время вынужденно отказывалась. Не хватало ещё повесить себе пару лишних килограмм на бедра.

— Договорились, — повторила она его ответ.

Мартин попросил водителя остановить и вышел, а Ванесса сбросила лодочки на высоком каблуке, последние пару часов больше напоминавшие испанские сапоги, с наслаждением потянулась, закинув ноги на место, где только что сидел он. Вот оно, истинное блаженство!

— 21 —

Испания. Конец XIX века.

Беатрис дожидалась его на побережье.

Летняя ночь обещала быть душной. Ветер, идущий с моря, не приносил облегчения. Она сомневалась, что что-то в мире способно принести ей покой. Встреча с Авелин была случайной, и Беатрис второй раз пережила боль потери, которая, как ей казалось, начинала ослабевать. Первую радость от сознания того, что Авелин жива, полностью поглотил выжигающий душу огонь. Тот самый, который со дня «гибели» дочери пылал внутри.

Сейчас Беатрис ощущала себя пустой. Она не знала, зачем назначила встречу. Ей нечего было сказать Сильвену, потому что внутри остались лишь пепел и сажа.

Он подошел к ней и встал рядом, появившись практически из ниоткуда, как всегда. Когда-то Беатрис это казалось забавным. Как и многое, связанное с ним. Сильвен и Авелин были для неё родными и все, что имело к ним отношение, вызывало в её душе светлые и теплые чувства.

«Что же ты натворил?» — хотела спросить она, но поняла, что подавится собственными словами. Беатрис промолчала, но Сильвен услышал.

— Это был компромисс, — его голос звучало безразлично. Гораздо равнодушнее, чем она могла себе представить. Беатрис ничего не почувствовала. Как если бы очередной удар пришелся в мертвые ткани. — В обмен на твою жизнь. Дариан не из тех, с кем можно поступить подобным образом без последствий. Данные на тебя сохранились в Ордене. Он предложил мне два варианта. Убить тебя или убить для тебя Авелин. Прости, но я не смог выбрать первое.

— Очень жаль.

Что-то предательски шевельнулось в душе. Давно забытое и стертое за десятками лет жизни в мире без Авелин. Беатрис без сожаления отмахнулась от него, как от ничего не значащей ерунды. Когда-то она готова была душу продать за искренность с его стороны, и этот разговор мог иметь продолжение. Когда-то она любила его. В темноте, поселившейся в её душе, больше не было места этому чувству, благодарности, или даже ненависти. Беатрис предполагала, что рано или поздно это сменится отчаянием, злобой, яростью, но тот момент ещё не настал. Она хотела бы вцепиться в него и трясти до тех пор, пока безразличие не прорвется слезами отчаяния, но не пошевелилась. Все её существо сжалось в единый комок неприятия.

— Я расскажу о нем немного, чтобы ты могла понять. Возможно, не сейчас, но со временем. Когда-то он создал нас и немногим позже — Орден для того, чтобы держать молодых в страхе. Они занимались теми, кто был ему неугоден с таким рвением, что святая инквизиция могла бы брать у них уроки. Не скажу, что в восторге от такого решения, но без Ордена мир превратился бы Ад за пару лет, — Сильвен помолчал и продолжил, — не каждый способен принять вечную жизнь. Лишь немногим удается справиться с такой ношей. Кто-то начинал убивать, устраивать оргии и вакханалии, другие создавали культы имени себя и планировали полностью перевернуть мир людей. Последними занимался я и мне подобные. Они исчезали без лишнего шума, но в определенных кругах весьма показательно.

— Для чего ему Авелин? — она не ожидала, что спросит, но слова вырвались сами.

— Авелин уникальна. Она не восприимчива к любому известному яду для нас. Она может гулять под солнцем, и пренебрегать кровью в течение долгого времени. Дариан предполагает, что она будет стареть. Едва уловимо, но все же будет, в отличие от нас.

— Как и он сам?

На лице Сильвена впервые за все время их знакомства отразилась тень сомнения. Похоже, этот вопрос мучил его уже давно. Беатрис подумала, что триумф был слишком кратковременным, чтобы успеть им насладиться. Навалившееся равнодушие лишило её последнего удовольствия.

— Не говори, что ты об этом не думал. Он выглядит старше, чем любой из нас, — продолжила она, — мы оба знаем, что все измененные в своем развитии останавливаются в момент полного созревания.

Это действительно было так. Изменение приводило к тому, что человек будто застывал в идеальном для собственного организма состоянии. Измененный в более зрелом возрасте понемногу молодел. Измененные дети вырастали, становясь зрелыми. Молодость была отличительной чертой их всех. Но не Дариана. Он выглядел лет на сорок, или близко к тому. Беатрис отчетливо помнила красивое, холеное лицо, каждую его ненавистную черточку.

— Тебе лучше не задаваться этим вопросом, если ты хочешь жить. И уж тем более не говорить об этом вслух.

— А если не хочу? — усмехнулась она. — Зачем тебе моя жизнь, Сильвен?

— Когда я встретил тебя впервые, ты была настолько яркой и искренней, непохожей на многих, закрывшихся в своих панцирях, живущих по законам своего времени… по-настоящему живой. Я хотел, чтобы твоя жизнь была светлой. Я ушел, потому что мой образ жизни не предполагал никого рядом со мной. Я узнал, что твой муж преследует тебя и обратился за разрешением спасти тебя к Дариану. Если бы не чертов Орден, он бы никогда не узнал об Авелин.

Ему было больно, и подсознательно она испытывала стыд за свое удовлетворение. Подсознательно, не пуская сомнения и сожаления в сердце и в душу.

— От тебя не узнал бы, — усмехнулась Беатрис, помолчала и добавила, — не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Она, повернулась и пошла в сторону города. У неё получилось его задеть, коснуться краешка самых потаенных, глубинных страхов, и оставить Сильвена наедине с ними. Месть была запоминающейся, но облегчения не принесла. Равно как и все, что последовало за ней.

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

Дмитрий решил, что она не достойна жизни: только потому, что она изменилась, потому её кровь стала иной. Дмитрий был не первым и не последним, кто ненавидел измененных за одну лишь принадлежность к своей расе. Люди склонны испытывать страх перед тем, что не способны понять, ненавидеть то, чего боятся.

Палач был одним из таких людей. Беатрис хотелось бы верить, что она избавила мир от фанатика, зацикленного на убийствах. Хотя для неё его жизнь больше не имела ни малейшего значения. Она не сумела вырвать Авелин из его лап, не смогла её защитить. Снова.

Очнувшись в охраняемой палате, первое, что испытала Беатрис — горечь и отчаяние. Кое-что не позволит Вальтеру до конца насладиться своей победой. Отсутствие Сэта на его фабрике ужасов, но Авелин это никак не поможет.

Оглядываясь на свою жизнь, Беатрис понимала, что оставила главное за спиной. Сотни лет, потерянные в бегах и отчаянии, в злобе, которые абсолютно того не стоили. Она могла подарить Авелин свою любовь, но предпочла держать дистанцию и ненавидеть свое прошлое и всех, кто остался в нем. Дмитрия — за его убогую злобу, Сильвена — за его выбор.

Она изливала свою внутреннюю тьму на окружающих и всех, кто оказывался рядом, испытывала омерзительное удовлетворение от сознания своей власти над мужчинами, ни один из которых больше не посмеет сделать ей больно. Со дня расставания с Сильвеном и до знакомства с Люком она практически не жила. Вдыхала кислород, а выдыхала яд концентрированной злобы, отчаяния и одиночества.

Встреча с ним перевернула её жизнь, позволив приоткрыть свое сердце и впустить в него свет. Понять, сколько времени было потеряно. Пустой, выброшенный из жизни век.

Беатрис сумела сбросить с души груз, который камнем тянул на дно. Освобождение началось с Люка, а продолжилось рядом с Сэтом и Авелин. Жаль, что произошло это слишком поздно. На то, что она отсюда выберется, рассчитывать не приходилось.

Вопреки расхожим мнениям, измененные не собирались заявлять о своих преимуществах и правах на мир. Они не склонялись к декадансу, шли в ногу со временем, избегали витиеватых фраз и красочных образов. Они делили планету с людьми, не позерствуя и не распространяясь о своем существовании, потому что последнее могло им стоить жизни. Земля была песочницей Дариана, и он устанавливал свои законы для расы, которую создал, а затем уничтожил. Походя, попивая глясе и пописывая эссе, наслаждаясь жизнью и с легкостью распоряжаясь чужими.

Беатрис встретила равнодушный взгляд охранников, стоявших у двери с оружием и готовых применить его в любой момент, криво улыбнулась. Сейчас она способна справиться разве что с котенком. У неё болело все, от пяток и до кончиков волос. Даже дышать было больно. На какое-то время она с облегчением провалилась в полузабытье, а следующее пробуждение оказалось ещё менее приятным.

Беатрис пришла в себя от ощущения пристального взгляда, и, открыв глаза, увидела Вальтера. Напыщенный козел мог бы стать образчиком нетленного опуса про «вампиров», которые так любят сочинять люди. Помнится, когда она увидела его впервые, сильно удивилась. Первая мысль во время знакомства: «Вот же чучело!» — мгновенно сменилась тревогой за Люка и напряженной сосредоточенностью. Если он мог помочь, пусть ходит хоть в прозрачной занавеске и изъясняется на древнешумерском.

— Какая честь, — насмешливо произнесла она, увидев, как мгновенно подобралась охрана.

— Ты меня разочаровала.

— Поплачь. Говорят, помогает.

Вальтер прошел к её кровати, остановился в двух шагах, глядя на Беатрис сверху вниз.

— Плакать придется не мне, Мария.

— Ступай в сад, Валерик.

Как же вовремя он появился! Беатрис ощутила явный прилив жизненных сил. Такие ситуации здорово тонизируют, особенно когда хочется сдаться и расклеиться окончательно. На мгновение ей показалось, что он её ударит: под скулами заходили желваки, тонкие пальцы с ухоженными ногтями с силой сжались в кулаки.

Утрись, гад ползучий! Он что, всерьез рассчитывал получить Сэта на блюдечке с голубой каемочкой после того, как позволил Люку умереть в одиночестве?

Беатрис с содроганием подумала об Авелин. Если она здесь, значит и дочь на Острове. Теперь они обе целиком и полностью в его власти, и он не постесняется этим насладиться по полной программе, отыграться за все. Договориться с ним не получится, он идейный настолько, что маразмом от него через океан тянет.

— Ты обещала мне Торнтона, Беатрис. Помнишь?

Она не сразу поняла, что Вальтер говорит всерьез. Вгляделась в его лицо, пытаясь найти хотя бы намек на издевку, но тщетно.

— Ты обещал мне спасти Люка, Вальтер. Помнишь?

Голос сорвался, и она закашлялась, теряясь в собственных стремящихся покинуть грудную клетку легких.

— Ты обещала мне Торнтона, — повторил он, и в глазах его горел маниакальный огонек. Семьсот лет явно не прошли даром для крыши Вальтера. Психи — самый опасный контингент, страшнее лютого зверя. В глубине сознания шевельнулся страх, и Беатрис поспешно отвела взгляд. Не хватало ещё, чтобы он заметил.

Вальтер какое-то время молча смотрел на неё, потом нажал кнопку вызова.

— Беннинг, зайдите к Вороновой. Она в сознании.

Мужчина в белом халате, вошедший спустя несколько минут тягостного молчания, показался Беатрис высоким, сутулым и невзрачным. Некоторая нервозность его движений говорила о том, что он находится в напряжении. Ей никак не удавалось поймать его взгляд, и она про себя отметила это факт. Парню часто приходится лгать.

Быстрый осмотр не занял много времени, после чего доктор произнес:

— Карту вы видели. Не рекомендую её беспокоить в ближайшую неделю.

Беатрис не удержалась от хриплого смешка, мгновенно отозвавшегося болезненными ощущениями под ребрами.

— Приведите её в порядок в течение суток, — отозвался Вальтер, — нужно, чтобы она протянула как можно дольше во время допроса.

Он повернулся и вышел, кивнув охране.

Беннинг хотел что-то возразить, но промолчал. Беатрис была уверена, что причиной того стала отнюдь не природная скромность.

— Люди не машины, чтобы можно было быстро починить, — пробормотал он, доставая шприц и вводя препарат в капельницу. Она не успела поинтересоваться, какой именно. Сознание отказалось от любопытства, уплывая в заоблачные дали.

— 22 —

Солт-Лейк-Сити, США. Июнь 2013 г.

Ванессе удалось выспаться несмотря на то, что ее организм сопротивлялся резкой смене поясов. Она чувствовала себя на удивление бодрой и готовой вернуться к работе. Заказав завтрак в номер, Ванесса размышляла над тем, что ей предстояло в самое ближайшее время. Кроу умудрился умереть в самый ответственный момент, предоставив ей решать задачку не из легких. Если Штерн ошибается и Торнтон решит отсидеться в норе, им его не видать. Они понятия не имели, в какой точке мира Сэт находится сейчас.

Мартин приехал вовремя. Она уже готова была поддаться самым пессимистичным прогнозам и предположить, что они потеряли эту ниточку на несколько лет. Его присутствие вселяло в неё уверенность.

— Бросайте вы это дело, мисс Нортон.

— Можете называть меня Ванесса. Какое дело?

— Переживать по поводу Торнтона. Вчера вы обещали довериться моему чутью.

Штерн расположился в кресле, расслабленный и отдохнувший. Ванесса про себя рассмеялась его фамильярной резвости. Особенно, если учитывать в каком ключе она думала о нем вчера.

— Сделайте скидку на то, что я женщина. Нам всегда нужно о чем-то переживать, — она улыбнулась, устраиваясь в кресле напротив. О чем он собирается говорить, если так уверен в победе? Почему они все ещё разговаривают, если он её хочет?

Перед встречей с ним Ванесса решила, что их деловые переговоры будут ближе к интимным, и надела свободную зеленую тунику, которая ей очень шла. И ничего больше.

— Зачем Вальтеру Торнтон, Ванесса?

— Простите?

— Я не стратег и не тактик, я исполнитель. Но все же у меня возникает вопрос. На него работают лучшие ученые. У него есть наработки Торнтона. Он же зациклен на его связи с Марией Вороновой. Лично для меня этот отдает неким фанатизмом.

Вчерашний холодок недоверия вернулся. Что-то подсказывало Ванессе, что Мартин завел разговор не случайно, и вряд ли в её интересах. Скорее хочет разобраться, с чем имеет дело. Таким людям проще все контролировать, нежели чем импровизировать.

— Я понимаю, что Воронова была ему нужна, как инструмент давления, — продолжил он, — но у меня создается ощущение, что все это не имеет ни малейшего отношения к заявленной цели.

— Когда вы работали по Торнтону…

— Ванесса, мы никогда не работали по Торнтону.

— Простите?

— Дэвид исправно координировал Воронову и Рэйвена. От Вальтера поступил четкий приказ. Беатрис — полная свобода действий.

— Хотите сказать, что он был рад их побегу? Какой абсурд.

— Я рассказал, как все было, Ванесса. Выводы делайте сами.

Пару минут она просто молча смотрела на Мартина, переваривая информацию. С одной стороны, Он помешан на Торнтоне. С другой — доверяет его сумасбродной измененной, полностью исключая из цепочки Кроу. Где-то здесь теряется логика, или же есть недостающее звено, о котором он забыл упомянуть.

— Не понимаю. А как же захват в Санкт-Петербурге?

— Спонтанный приказ.

— Послушайте, Мартин… — Ванесса задумчиво теребила волосы. — Я так понимаю, что Дэвид делился с вами многим. Мне хотелось бы знать, насколько вы в теме.

— Более чем, — емко ответил Штерн, — но в данной ситуации, и особенно после смерти Дэвида, мне хотелось бы и дальше оставаться в курсе. Вы у нас главный продюсер, поэтому я обратился к вам.

«Хитер, — подумала Ванесса, — такому палец в рот не клади. Я, значит, интересуюсь. Вам, стало быть, к сведению». Все же разговор пришелся как нельзя к месту. В словах Мартина было больше смысла, чем во всем происходящем на Острове за последние пару месяцев. У Него в руках были наработки Торнтона, а под боком ученые, неплохо ориентирующиеся в теме, и нулевой результат. Она волновалась не столько по поводу участи своей немалой спонсорской помощи проекту, сколько по итогам, к которым стремилась. Ванессу интересовала лишь месть за отца.

Альберт Нортон был исполнительным директором «Бенкитт Хелфлайн». Осенью две тысячи одиннадцатого полетели головы ни в чем не повинных людей. Он был одним из многих, кого вытащили ночью из постели и заставили отвечать за преступление, о котором тот даже не подозревал. Отец даже не знал подробностей разработок, но им нужны были виновные, и они их нашли.

Сэт Торнтон, который должен был гореть в лаборатории вместе со своими исследованиями, сбежал. Ванесса помнила последнюю встречу с отцом. Он был слишком взволнован из-за проблем на работе, но все-таки пообещал сходить с ней в театр. Отец был уже не молод, он не заслуживал такой старости и расправы. Он просто исчез, как будто его никогда и не было. Со временем Ванесса смирилась, что никогда не увидит самого близкого, родного человека, но не смирилась с тем, что произошло. Особенно когда узнала все. Ее горе переросло в ненависть, а затем и в холодную решимость отомстить.

Несмотря на более чем дружелюбную улыбку, Ванесса изучала Штерна. Она ещё вчера пришла к выводу, что он слишком умен, но почему-то отказывался ей помогать. Для чего он здесь? Почему довольствовался должностью помощника Кроу? Почему тот позволил выстрелить себе в спину, если просчитывал других на ходу и предупреждал каждый шаг?.. Если только он не хотел, чтобы его считали мертвым, после того как суть заварушки показалась слишком серьезной.

Загадки Штерна и Кроу её интересовали ничуть не меньше, чем то, что творится на Острове.

Улыбка Ванессы стала более чувственной. Вопреки вчерашнему, она хотела совершенно другого. Прижать его к полу, и вытащить из него все, что он знает, а знает он значительно больше, чем говорит. Она прекрасно представляла, что подобная попытка в лучшем случае закончится тем, что к ковру прижмут её, а в худшем — горничная найдет в номере тело, и долго будет оттирать мозги и кровь с дорогого ковра. Придется довольствоваться тем, что есть. Штерн в ее вкусе, а после секса думается шустрее. Она поднялась, изящно стянула через голову тунику, оставшись полностью обнаженной. Ванесса знала, что у нее красивое тело, которое заводит мужчин. Штерн не был исключением. Ванесса поймала взгляд Мартина, а затем развернулась и направилась в спальню, предлагая ему следовать за ней.

Несколько часов спустя она лежала в постели, прислушиваясь к шуму воды, доносящемуся из ванной. Как она и ожидала, за профессиональным спокойствием скрывался настоящий самец. Они занимались сексом долго и со вкусом. Ванесса не часто позволяла себе так расслабиться даже с Риком и сейчас чувствовала себя полностью удовлетворенной. По телу разлилась приятная истома.

Теперь ей ещё больше хотелось разгадать парня. Она знала, что ничего не найдет, но не удержалась от возможности проверить его документы, бумажник, вывернуть карманы. Никакой информации, за которую можно было бы зацепиться. Уверенность в том, что Кроу был прикрытием, или, если быть точной, прикрытием был тот, кто его изображал, росла с каждой минутой. Зачем это ему и чем грозит лично ей?

Все мысли так или иначе возвращались к другому. Почему операция стала провальной? Беатрис доверили Торнтона, и она, ненавидящая его лютой ненавистью, внезапно решила помочь ему сбежать. Рэйвен, который отнюдь не вчера появился на свет, поддался на провокацию Палача и оказался в числе пленников.

Ванесса давно не верила в случайности. Ее жизнь в последнее время состояла из интриг и лжи, и в такое совпадение верилось с трудом. Все это время она избегала деталей операции, полностью доверившись Ему. Похоже, пришла пора взглянуть на дело под другим углом.

Она с трудом дождалась, пока Мартин вышел из ванной. При виде его обнаженного тела Ванессе захотелось позабыть о делах, но она напомнила себе, что именно привело её к знакомству с ним.

— Что ты знаешь о Рэйвене?

— В прошлом измененный без особых талантов, который сейчас гостит у Вальтера, — к Штерну вернулась его привычная невозмутимость, будто и не было между ними жаркого, умопомрачительного секса, на несколько часов сорвавших с них маски.

— Все? Больше о нем ничего неизвестно?

— Могу прислать его досье, — Мартин застегнул рубашку, подхватил пиджак со спинки стула.

— Будь так любезен.

Ей не пришлось долго ждать. Вскоре после ухода Штерна ноутбук пискнул, оповещая о новом сообщении электронной почты. Ванесса открыла досье и пробежалась по нему взглядом. На первый взгляд в нем не было ничего интересного. Сухие биографические факты жизни Джордан Сантоцци. Его боялись, когда он был человеком. Став измененным, Рэйвен прожил больше девяноста лет в мире, где невозможно плыть по течению, где каждый день может стать последним в случае одной-единственной ошибки.

Ванессе внезапно стало не по себе. Не так давно она ощущала себя акулой, но сейчас понимала, что больше похожа на рыбку гуппи в окружении пираний. Слишком мало информации, слишком много игроков. Серьезных игроков, с которыми ей предстоит вести дела, если она хочет отомстить.

Остров мог раскрыть ей все тайны, но она не была уверена в том, что хочет знать правду. Пришлось прибегнуть к проверенному методу убеждения себя самой.

— Я люблю тебя, папа, — Ванесса несколько минут смотрела на фотографию отца. Она всегда напоминала ей о том, зачем она все это делает и почему нельзя останавливаться.

Ванесса убрала фото в сумку, в задумчивости посмотрела на телефон. С Ним так просто не созвонишься, на Острове связи нет. Придется сделать сюрприз. Как Он отнесется к её внеплановому визиту, кто знает. Ему придется ввести её в курс дела и раскрыть все карты, иначе деньги перестанут поступать. Без материальной поддержки Ванессы Его и без того шаткая лодка долго не удержится на плаву.

— 23 —

Остров в Тихом Океане. Июнь 2013 г.

Пробуждение оказалось не из приятных и первое же движение мгновенно отозвалось острой болью под ребрами. Джеймс открыл глаза, но вместо ожидаемых демонов танцующих в адском пламени, увидел всего лишь одного. Держался он так высокомерно, что сомнений в его прошлой видовой принадлежности не оставалось. Хренов измененный. Далеко не самый молодой, судя по гонору.

— Обидно было лишиться сил в полном расцвете лет? — язвительно поинтересовался Джеймс. В кои-то веки очнулся не в подвале, а в больничной палате с дружелюбными автоматчиками. И на том спасибо.

— Обидно было лишиться жены в полном расцвете сил? — не остался в долгу Вальтер. Это совершенно не вязалось с образом чопорного измененного. Джеймс не успел сделать и движения в попытке приподняться, как охрана поудобнее перехватила оружие, целясь в него. Вальтер усмехнулся, кивнул подчиненным.

— Оставьте нас.

Те беспрекословно вышли.

— Ничего личного, Джеймс, — кровосос пододвинул стул и сел, — вы мне здорово помогли в то время, как ваш непосредственный босс действовал, как пацан в песочнице. Открытым остается только один вопрос. Что с вами делать дальше?

— Вам подсказать казнь поизощреннее?

Тонкие губы растянулись в подобие улыбки.

— С фантазией у меня никогда проблем не было, спасибо.

Джеймс улыбнулся в ответ.

— Какое самомнение.

— Я читал ваше дело. Никогда бы не подумал, что мне доведется познакомиться со знаменитым Палачом.

— Могу оставить автограф.

— Знаете, — тот пропустил его шпильку мимо ушей, — для непосвященных ваша организация была засекречена так, что проще построить себе коттедж на Марсе, чем узнать имена ваших сотрудников. Мне же повезло, я знаю о вас многое, Стивенс. Практически все ваши похождения со времен колыбельки.

Джеймс приподнял бровь, но промолчал.

— Я хочу предложить вам сделку, Джеймс. Но прежде чем вы откажетесь в меру своих фанатичных принципов, подумайте о той, за кем вы сюда пришли. И о той, благодаря кому вы здесь оказались. Они сестры, кажется.

Корделия. Джеймс не мог даже представить себе такого расклада. Корделия Эшли, ненавистница измененных номер один в Мире, сотрудничает с бывшим кровососом? Не может быть! И в то же время он понимал, что узнать о Хилари Вальтеру было больше не от кого. Только она могла дать ему информацию на них. Все-таки нашла способ извести сестру. Даже несмотря на то, что она человек.

— Собираетесь шантажировать меня жизнью Хилари? — поинтересовался Джеймс. Мысль работала совершенно в ином направлении. Если Вальтер говорит правду, значит, Корделия с самого начала знала о том, куда пропала Хилари. Она водила его за нос и подкинула ему информацию, чтобы он сумел подобраться к ним, а затем сдала. Корделия знала, что он не остановится, и предпочла взять ситуацию под контроль. Это вполне в её духе. Понятно, зачем ей связь с Вальтером — она хочет знать о разработках нового вируса все, чтобы в случае чего предупредить зарождение новой расы измененных. Непонятно другое: Корделия не настолько глупа, чтобы считать Вальтера наивным. Так в чем же дело?

— Я предлагаю вам работу, Джеймс. Теперь, когда я лишился Кроу…

— Вы плохо читали мое дело, — процедил он и поморщился. Напряжение в мышцах мгновенно аукнулось слишком неприятными ощущениями. Похоже, заканчивался срок действия обезболивающего. Раненый бок и плечо напоминали о себе не лучшим образом. — Я не стану работать на измененного. Даже на бывшего.

— Слова героя боевика или фанатика, а у нас с вами серьезный разговор двух разумных людей. Или я ошибаюсь?

Вальтер вопросительно посмотрел на него.

— Людей? — усмехнулся Джеймс, и вдруг замер. Его собеседник расслабленно откинулся на стуле, скрестив руки и разглядывая что-то на мониторах медицинской аппаратуры. С каждой минутой все происходящее казалось Джеймсу более странным. Загадочный древний, выживший во время падения своей расы и вернувшийся к человеческим истокам, озабоченный идеей создания нового вируса. Вот только ей ли?..

Джеймс встречал на своем пути перестарков, подобных этому, и у каждого были специфические проблемы на чердаке. Вальтер же казался таким возвышенно-пафосным, будто покинул мир фей и благоухал розами. Каким-то элитным, судя по ненавязчивому аромату, парфюмом тот и правда пах. Джеймс поймал себя на мысли, что пристально и изучающе смотрит на него. Он называет себя Вальтером. Хочет, чтобы его считали кровососом, на деле не имеет ни малейшего понятия, что собой представляет настоящий древний. Поддерживает образ, каковым по его предположению являлся измененный. Джеймс похолодел от осенившей его догадки. Теория объясняла и причастность Корделии ко всему балагану. Какая же у них договоренность?

— Для чего я вам нужен? — спросил он.

— Вам понравится. У меня есть список выживших во время чумы старичков, которые могут сильно осложнить мне жизнь. В настоящий момент они люди или близки к тому, но для вас это не имеет значения, верно ведь?

— Вы всегда были человеком, — озвучил Стивенс свою догадку.

— Джеймс, я в вас не ошибся.

Джеймс покачал головой, отгоняя наваждение. Как бы ему не хотелось размазать мозги парня по стенке, он понимал, что это будет большая потеря. Шикарная партия, кем бы он ни был. Взять громкое имя известного в своих кругах измененного, используя его репутацию, может каждый. Создать такой шикарный образ уже сложнее. Если только эпатаж не был естественным ходом его неосведомленности и просчетом.

Стивенс поставил засечку на этом моменте и вернулся к предложению нового знакомого. Каким образом ему могут помешать старшие? В руках у него будет такое оружие, как новый вирус абсолютной неуязвимости. Они ему с потрохами продадутся, только бы получить дозу вечной жизни. Или же те, кто ему мешает, и не измененные вовсе? В свое время кто-то нагадил парню в тапки, и теперь он так своеобразно возвращает долги.

Озарение пришло внезапно. «Бенкитт Хелфлайн». Лже-Вальтер мог оказаться в числе несправедливо подвинутых по итогам адской разработки. Его здорово обидели, и он решил надеть ведерко на голову каждому, кто поспособствовал его краху, и от души стукнуть по нему совком. Ответ лежал на поверхности, а он с самого начала даже не задумался о нем. Надо уметь признавать свои поражения.

— Хилари сдала Корделия?

— Разумеется. Я подумал, что её живучесть будет кстати в моем проекте.

«Разумеется. Наверняка она ему не одно имя назвала, тварь».

— Она же подсказала, что вы начнете копать, и знал, что рано или поздно выйдете на финиш. Я решил не убивать вас, а предложить работу.

— Вы рисковали, — усмехнулся Джеймс, — Воронова собиралась меня пристрелить, да и Рэйвен ошивался поблизости. Могли бы просто прийти ко мне с деловым предложением.

— Я не делаю ставку на людей, которые позволяют себя пристрелить. Что же насчет делового предложения, над имиджем тоже надо работать. Все должно было выглядеть естественно. Я верну вам Хилари в целости и сохранности, Джеймс, если захотите. И даже позволю убить Корделию. Она мне больше не нужна.

— Почему я могу не захотеть? — мысль о Хилари занозой вонзилась в сознание, измученное откровениями щедрого на новости дня.

— Покажу вам чуть позже.

Он поднялся.

— Не стану вас торопить, Джеймс. Тут есть над чем подумать, но умоляю, не отказывайтесь. Иначе мне придется вас убить.

Юмор в стиле милого американского клоуна, но какая доля шутки была в его правде, Джеймс не мог знать наверняка. Сейчас его больше волновали слова лже-Вальтера насчет Хилари. Что он имел в виду?!

С некоторых пор Джеймс не то чтобы ощущал себя вне Ордена, скорее вне всего сущего. Окружающая действительность существовала в принципиально ином измерении, нежели чем его восприятие. В Мире Джеймса было место только одному человеку. Хилари. Ради неё он оказался здесь. Ради неё или ради возможности снова убивать тех, кто по-прежнему проявляется, как невидимые чернила под действием специального раствора?!

— Я пришлю к вам доброго доктора. Он сделает вам обезболивающий укол.

Его собеседник вышел, и в палату вернулась охрана.

Джеймс прикрыл глаза. От свалившейся на него новой информации голова шла кругом. Кто этот тип, сейчас вторично. Вопрос в том, что ему действительно нужно. После очной встречи Джеймс был уверен в одном: с ним может возникнуть гораздо больше проблем, чем было бы с Вальтером, решившим вернуть былое могущество и возродить свою расу.

— 24 —

Хилари места себе не находила. Она снова оказалась в тюрьме, будто все началось сначала. Выходить из комнаты не позволяли. Еду приносила и уносила одна и та же миловидная женщина, которая не только отказывалась отвечать на вопросы, но и говорить с ней. Возле дверей постоянно дежурила охрана, как если бы она была бесценным экспонатом. Сменяющиеся охранники воспринимали её как собаку или кошку: вроде лает или мяукает, но что хочет непонятно. Не было новостей ни от Вальтера, ни от Зака. Она не имела возможности узнать, что творится за дверями собственных апартаментов, и это сводило с ума. Больше всего её волновала участь Зака: как он, все ли с ним в порядке. На фоне тревоги за него остальное казалось мелким и незначительным, даже результаты прошедшего эксперимента.

Она настолько дошла до ручки, что готова была повторить собственную ошибку в начале пребывания здесь, лишь бы узнать хоть что-нибудь. Во время смены почетного караула у своих дверей, Хилари услышала заинтересовавший её диалог. Это было глубокой ночью. Предполагалось, что она должна спать сном младенца, поэтому охранники говорили вполголоса. Пришлось встать с кровати и крадучись, неслышно, подойти к двери.

— Что у вас там творится? — быстро бросил один.

— Новости с материка. Очередные особо ценные экземпляры.

Смешок, который больше был похож на язвительное фырканье, заставил Хилари сжать руки в кулаки.

— Не повезло.

— Им или нам?

Охранники перебросили ещё парой коротких фраз на тему «красотки из какого-то отдела», после чего сменщики остались, а двое других ушли. Хилари вернулась в постель, размышляя о том, какие у неё шансы вырваться из корпуса. Она больше не хотела бежать, она хотела знать правду о том, что здесь на самом деле творится. Почему Вальтер в последний момент отменил её участие в эксперименте? Как он собирается использовать новый вирус. Для создания расы измененных нового образца или в качестве секретного оружия, чтобы держать в страхе весь мир? Она готова была признать, что оказалась на Острове не случайно. Ситуация помогла ей пролить свет на многое, в том числе и в себе самой.

Они с Джеймсом цеплялись друг за друга, как утопающие за единственную доску на бушующих волнах. У них никогда не было доверительных отношений. Джеймс не рассказывал ей о своем прошлом, и не расспрашивал о ней. Временами Хилари до одури хотелось выплакаться на его плече, рассказывая свою историю с самого начала. Всякий раз она отговаривала себя, напоминая о том, что может спровоцировать не самые лучшие воспоминания. Они отдавали себя друг другу с такой неистовой страстью, как будто каждый день мог стать последним, наутро просыпались, и понимали, что не могут расстаться даже на час, чтобы не начать скучать. Зависимость такого уровня, какой Хилари не испытывала раньше.

Зависимость. Она впервые в жизни дала своим отношениям с Джеймсом такое определение. Когда они поженились и приняли решение переехать в Канаду, Хилари была счастлива и полна планов на будущее. Все мечты развеялись подобно дыму под порывом ветра. Он был рядом и в то же время безумно далеко. Джеймс всегда принадлежал лишь своей внутренней войне. Даже секс стал в их отношениях всего лишь обязанностью.

Было недолгое воскрешение, когда пришла чума. Хилари тогда думала, что она умирает, и Джеймс приложил максимум усилий, чтобы вытащить её. Несколько месяцев стали истинным счастьем, но потом все вернулось на круги своя.

Они начали ругаться. Джеймс все свободное время проводил в пожарной команде, его притягивала опасность, а Хилари не знала, как ему помешать. Не знала и не могла. Для него адреналин и близость смерти стали наркотиками, и такая зависимость была сильнее притяжения к ней.

Тогда Хилари заговорила о ребенке. Она надеялась, что поможет Джеймсу одуматься. Он согласился, но ничего не изменилось. Ни в их отношениях, ни в его страсти лезть в пекло, в прямом и переносном смысле. Хилари не могла забеременеть, что заставляло её нервничать ещё больше. Она начала кричать и срываться, а он реагировал со свойственным ему спокойствием, граничащим с безразличием. После очередной ссоры она приняла решение уйти. Заказала билеты, собрала вещи, написала ему записку. Открыла дверь курьеру и очнулась на Острове.

Здесь она встретила Зака. Мужчину, с которым не испытывала и сотой доли того накала эмоций, как с Джеймсом. Даже близость с ним представлялась ей совершенно иной: глубокой, удивительной, восхитительной. Хилари не могла объяснить свои ощущения, но ей достаточно было просто осознать чувство в себе. Сейчас для неё был не важен даже тот факт, что он не раскрылся ей с самого начала. Хилари не искала Заку оправданий, хотя с Джеймсом неизменно поступала именно так. Пыталась найти объяснения его действиям и поступкам, которые не вписывались в рамки её мироощущения. Зака она принимала, таким, какой он есть. И совершенно точно Хилари была не готова его потерять.

К концу четвертых суток неизвестности Хилари просто лежала на кровати, глядя в одну точку. Нетронутый обед недавно унесли, заменив его ужином, в сторону которого она даже не взглянула. Она не хотела думать о том, что может больше никогда не увидеть Зака, но избавиться от ставших навязчивыми мыслей не могла.

Когда открылась дверь и он вошел в комнату, неуверенно улыбаясь, будто не зная, чего ожидать, Хилари поспешно вскочила с кровати. Они в несколько шагов преодолели расстояние, разделявшее их, и обнялись. Прижаться к нему оказалось достаточно, чтобы страхи отступили. Сколько они так стояли, Хилари не знала, отстранилась спустя какое-то время лишь для того, чтобы заглянуть в глаза. Зак выглядел очень неважно, будто не спал и часа с того дня, как они расстались.

— Прости, я не мог прийти раньше. Как ты?

— Уже в порядке, — ответила она, проводя рукой по его волосам, — ты выглядишь уставшим.

Она не стремилась спровоцировать его на разговор о том, что происходит. После их знаменательной встречи во время эксперимента, с которого её сняли, Хилари поняла, что у Зака гораздо больше тайн, чем может показаться на первый взгляд. Секретов, которыми не так-то легко поделиться. О своей роли в проекте ему вряд ли хотелось говорить.

— Было много работы. Я скучал по тебе, Хилари.

Он отступил на шаг, но боялся смотреть ей в глаза. Хилари списала такое поведение на собственную паранойю по поводу всего происходящего и на его усталость. С чего бы ему избегать её взгляда?..

— Я чуть с ума не сошла, — призналась она, — меня снимают с эксперимента, не выпускают из комнаты, а ни от кого и слова не добьешься о том, что происходит. И ты исчез. Никогда больше так не делай, слышишь?

Хилари выдала все на одном дыхании. Смотрела на него, и не могла наглядеться. Задержала взгляд на губах. Ей до одури, до безумия хотелось его поцеловать, но она сдерживала себя. Непонятно, насколько в таких обстоятельствах это вообще уместно.

— Ты не участвовала в эксперименте, потому что…

— Мне повысили уровень доступа? — пошутила Хилари. На самом деле ей было не до смеха. Она хотела знать причину, и боялась услышать.

— Твой муж здесь. Он полмира перевернул, чтобы тебя найти.

Сначала ей показалось, что она ослышалась. Или Зак тоже решил пошутить?

Его серьёзный, сосредоточенный и встревоженный взгляд опровергал теорию с оригинальным чувством юмора, и Хилари почувствовала, как все внутри похолодело. Джеймс здесь из-за неё. Он все-таки пришел на ту встречу. Пришел и ждал её. Когда не дождался, заподозрил неладное, нашел зацепку и пошел по следу.

У Джеймса есть понятие «свои». Те, ради кого он готов на все. Последние пару лет она попадала под такую категорию, и после её ухода ничего не изменилось. В данном случае «все» было не ради красного словца. На все — действительно на все.

— Что с ним? — наконец вытолкнула она из себя страшный вопрос. Услышать на него ответ она боялась сильнее, чем узнать правду о собственной участи.

— Его изрядно потрепало, но совсем скоро он придет в форму, — сдержанно произнес Зак. — Не волнуйся, пока ему ничего не грозит на Острове. Если ты захочешь… — он закашлялся, сделал паузу и все-таки закончил. — Я могу попросить, чтобы вам устроили встречу. Не знаю насколько такое возможно, но попробую.

Хилари испытывала острое жгучее чувство вины. Она узнает, что Джеймс прошел огни и воды, чтобы вытащить её отсюда, что ему снова сильно досталось, а все, о чем может думать — про кашель Зака и про то, как плохо он выглядит. Она должна умолять о встрече с Джеймсом и просить у него прощения за то, что оказался в западне. Хилари понимала, что подобные мысли и чувства — верный путь к саморазрушению. Кому как не ей знать. Она сражалась с ними несколько лет подряд, и сейчас все по новой. Только в этой ситуации вряд ли у неё будет время возненавидеть себя за малодушие.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Она могла убеждать себя в том, что её заинтересованность только навредит Джеймсу, что Вальтер непременно воспользуется её слабостью, и что она так поступает во благо. Хилари знала, что суть в другом. Она не хотела, чтобы Зак подставлялся из-за неё. Она боялась за него больше, чем за Джеймса и за себя вместе взятых. Даже зная, на что тот пошел ради неё, Хилари не могла поступить иначе, и это её убивало.

Да и что она ему скажет?

«Извини, дорогой, я была такой дурой!»

Или: «Я вела себя как последняя истеричка, прости. Но знаешь, я люблю другого мужчину, поэтому спасибо что пришел, но…»

При данных обстоятельствах такие слова звучали не просто жестоко. Издевательски. Все происходящее напоминало сцену из дешевого трагифарса, что не мешало Хилари чувствовать себя последней стервой. Она закусила губу, опустилась на кровать и с силой вцепилась пальцами в покрывало.

Зак сел рядом и прижал её к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Раньше такой жест неизменно помогал расслабиться, но сейчас она чувствовала себя напряженной, натянутой, как струна.

— Ты боишься за него? — тихо спросил он. — Или за себя? Я не хотел тебя расстроить, но скрывать тоже не мог.

— Что Вальтер собирается делать с ним?

То, что Джеймс все ещё жив, странно. Его репутация говорила сама за себя. Вряд ли измененных, даже бывших, обрадует такое соседство. Вальтер не в курсе, кто оказался у него в гостях, или же Джеймс ему зачем-то нужен?

— Не представляю, — честно ответил Зак. — Знаю только, что убивать его не собираются. Хорошая новость, ведь так?

Хилари молча кивнула. Это действительно была хорошая новость, если бы не одна маленькая поправка. Зная Вальтера, она могла предположить в продолжение такой жизни исключительно самое худшее. Она видела, что орденцы в свое время делали с измененными и могла предположить, что у измененных, особенно древних, фантазия не хуже.

— Если я решу встретиться с ним, как это отразится на тебе?

— Не думаю, что кто-то вообще обратит на меня внимание, — Зак отстраненно улыбнулся. Он всегда улыбался так, когда пытался скрыть какой-то внутренний диалог. В подтверждение своей догадке Хилари уловила нотки сомнения в его голосе. — Ты же знаешь, что для Вальтера я слишком ценен, чтобы так просто избавиться от меня.

Хилари на мгновение крепко обняла его, и быстро отпустила. Ей не давали покоя сомнения о дальнейшей участи Джеймса. Вальтер не может знать, кто он такой.

Бостонский Палач «умер» в один день с ней. Тогда у них были другие имена, другая жизнь. Если так, Джеймсу действительно ничего не грозит. Возможно, Вальтер даже сочтет полезными его таланты, позволившие добраться до Острова.

Она вздохнула с явным облегчением. Было и ещё кое-что, лежавшее у самой поверхности, важное для неё.

— Как давно ты работаешь на Вальтера?

— Над проектом я работаю около года, — Зак нахмурился, снова становясь сосредоточенным и напряженным. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты знал его раньше? — интуиция подсказывала Хилари, что она в шаге от разгадки, но ей не хватало информации, чтобы осознать и сопоставить факты. Джеймс решил бы задачу за минуту.

— Нет! — прозвучало слишком резко и поспешно, чтобы быть правдой. — Извини, мне не стоило приходить и тревожить тебя.

Он сдержанно обнял её и поднялся, и Хилари поняла, что попала в точку, получила ответ на свой вопрос. Зак действительно давно знаком с ним. Возможно, был при Вальтере не одну сотню лет. Она прикоснулась к тому, что несло в себе слишком серьёзную опасность. Раскрытие истинной личности.

— Ты меня извини, — она протянула ему руку, — я не хотела лезть не в свое дело, просто новость про Джеймса выбила меня из колеи. Останься со мной?

Теперь Хилари не собиралась отступаться. Надо подумать, с какой стороны ещё можно зайти к информации, минуя Зака. У него в жизни и без того не самый легкий период. Хилари даже представить не могла, чего ему стоило рассказать о Джеймсе. Она действительно сожалела о том, что завела этот разговор с ним, поэтому слова извинения звучали искренне.

Сколько ей осталось времени на любовь? Сутки? Неделя? На Чувство, которое она так долго искала вовне, а нашла в себе самой.

Его взгляд снова потеплел. Он сжал ее руку в своих ладонях, потянул Хилари к себе и жадно поцеловал, будто утверждая свое право на неё. Перед образом Джеймса. Перед всем миром. Его мягкость и неуверенность сменились откровенной настойчивостью. Кажется, он даже прошептал: «Я тебя люблю», но для Хилари сейчас гораздо больше говорил ответ его тела, нежели чем любые слова.

«Нужно было раньше позволить себе это безумие», — последняя осознанная мысль растворилась под его прикосновениями, отзывающимися томительным теплом между ног. Хилари отступила назад, падая на постель и увлекая его за собой.

— 25 —

У Хилари Стивенс было красивое тело. Он отметил ещё пару месяцев назад, когда наблюдал за тем, как она корчилась от боли во время наказания. Сейчас сучка выгибалась от наслаждения, под прикосновениями Беннинга, принимая его в себя. До откровения грязно. Возбуждающе. Пожалуй, даже больше, чем во время пытки, когда каждая мышца её тела была натянута как струна.

Мерзкая гадина. Она такая же, как все. Как Сильвия. За масками милых женских мордашек они скрывают настоящих чудовищ, готовых предать тебя, стоит только выйти за порог. Ты готов принести им на блюдечке сердце, будущее и красивую жизнь, а тебя вышвыривают из памяти, как ненужный хлам.

Он поймал себя на мысли, что руки сжались в кулаки, а ногти с силой впились в ладонь. Кажется, это произошло только вчера. Он вернулся сразу, как только ему позволили вспомнить.

«Бенкитт Хелфлайн» ассоциировалась у людей с корпорацией зла, а он возвращался из Ада, чтобы отомстить. Он потерял все несколькими месяцами ранее. Все, что было ему дорого, отдали другому человеку. Долбаному Торнтону!

Разговор, вплавленный в память подобно клейму от раскаленного железа на теле, до сих пор отзывался жалящей болью унижения.

— Джек, будем объективны, вы не тянете этот проект. Пришло время уступить тому, кто доведет его до ума.

Ярость затопила все его существо. Разочарование, злоба на этих твердолобых овец. Их было трое, решивших его участь без его ведома. Они заранее знали, о чем пойдет разговор, когда пригласили его в кабинет. Знали, но вели себя, как ни в чем не бывало. Для них это в порядке вещей — отнимать у человека цель жизни? Лоуэлл постарался справиться с охватившими его эмоциями.

— Я приложу все усилия, чтобы закончить, как можно быстрее. Я…

— Нет, Джек, не приложите.

Работа всей его жизни. То, во что он вкладывал гораздо большее, чем бессонные ночи и вырванные из семьи выходные. Свою душу. Он никогда не смирился бы с тем, как легко они вышвырнули его из проекта. Он пошел ва-банк, потому что догадывался, что с такими иначе нельзя.

— Думаю, ваши наработки заинтересуют многих. Копии моих работ, которые могли бы принадлежать вам, я с радостью передам тем, кто оценит меня по достоинству. Копии, который вы никогда не найдете.

Он и вправду делал копии каждой формулы, над которой работал с такой любовью. Сильвия называла это одержимостью, но что эта сука понимала!

Дальше последовала автокатастрофа, месяцы забвения и работа в подпольных лабораториях над какими-то не представляющими интереса препаратами. Он никогда не узнал бы, что случилось, не вспомнил ни «Бенкитт Хелфлайн», ни Торнтона, ни Сильвию, ни свое унижение. Сволочи забрали не только работу, они забрали его память, имя и жизнь, сделав обезличенным, заторможенным роботом для подсобных работ.

Тот, кто раскрыл ему глаза, назвался Марком. Высокий холеный брюнет. Из них, из измененных. Он освободил не только его, но и всех, кто работал в лаборатории, вернул воспоминания и жизни, в которых им больше не было места. Куда им было идти? К властям или сразу сдаваться в психушку?

Джек предложил им вариант поинтереснее. В свете последних событий, что творились в мире, это действительно стало спасением для многих. Они пошли за ним с радостью, полные разбитых надежд и жажды мести. Те, кто подобно ему лишился всего.

А ведь все могло сложиться иначе, он сам готов был отказаться ото всего, вернувшись в семью! Он пришел в родной дом, купленный на собственные деньги, и застал Сильвию в постели с Дэном. Какие же у них были лица! К несчастью, тогда не получилось насладиться зрелищем, потому что все внутри разрывалось от нестерпимой, невыносимой боли предательства.

Сколько его не было? Полгода? За это время сучка запрыгнула в постель к его кузену. Его считали мертвым, но какая разница? Если в твоем сердце живет любовь к человеку, ты не забудешь его даже через десятки лет, и уж тем более не раздвинешь свои ноги для его родственника, которого он терпеть не мог.

Джек застрелил обоих из пистолета, что принес с собой. Убил, потому что они предали его, и теперь могли рассказать о нем всем, кому только можно, а это не входило в его планы. Он собирался отомстить всем. Людям, предавшим его скорому забвению, измененным, возомнившим себя вершителями судеб, и просто жалким кретинам-обывателям, привыкшим проводить время за просмотром телевизора и пожиранием поп-корна, чипсов и гамбургеров. Пришла пора преподать урок всему миру.

Он вынырнул из воспоминаний и посмотрел на привалившегося к стене Стивенса. Джеймсу было тяжело стоять, и наверняка больно, но физические мучения не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас творилось на душе бывшего орденца. Он знал наверняка, потому что прошел через это.

Джек Лоуэлл подумал и о Корделии. Женщины — мерзкие гадины. Не менее мерзкие, чем измененные. Она согласилась с ним сотрудничать на условиях, что он передаст ей всю информацию о заинтересованных в вирусе измененных. Рассчитывала контролировать процесс и избавиться от него, как только разработки станут жизнеспособны. Вот только вряд ли она рассчитывала на то, что он решит избавиться от неё с помощью Джеймса Стивенса. Того, кого она решила ему сдать в качестве жеста доброй воли.

«Я могла бы и не делать этого, — сказала она, — но ты сам понимаешь, что в партнерских отношениях главное — доверие».

Доверие, как же. Гадина.

— Зачем ты показываешь мне это? — хрипло спросил Джеймс, и в его голосе Джек услышал ту самую боль. Их судьбы похожи больше, чем можно себе представить. Джеймс пока не понимает, но такой взгляд Джек видел единожды, в отражении, в зеркале. Взгляд человека, полностью опустошенного, лишившегося всего. Но не сломленного.

— Потому что ты должен знать. Я в свое время прошел через это, — Джек помолчал и добавил, — мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, Джеймс.

Стивенс молчал, и это был хороший знак. Он не из тех, кто будет работать по принуждению или под психологическим давлением. Лоуэлл действительно хотел видеть Джеймса на своей стороне, вместе они смогут многое.

Джек не собирался возрождать расу измененных, его разработки станут оружием. Оружием, которое поставит на колени весь мир. Заставит всех понять, что именно он — Он, а не какой-то там выскочка из Нью-Джерси — настоящий ученый. Гений, заслуживающий славы и внимания. Они все будут ползать перед ним на коленях. Измененные — чтобы вернуть былое могущество, люди — чтобы этого не произошло.

— Я знаю, что тебе досталось и от людей, и от измененных. Ты пережил предательство, сравнимое с тем, что пришлось пережить мне. Я знаю, что это такое, Джеймс.

Стивенс молча посмотрел на него, с трудом оттолкнувшись от стены и тяжело шагнул вперед. Лоуэлл протянул ему руку.

— Я предлагаю тебе новую жизнь, Джеймс. Ты избавишься от мерзости, годами отравлявшей твою жизнь. Освободишься от сучек-сестриц. Я отдам их тебе, и ты сам решишь, как с ними поступить.

По лицу Джеймса будто судорога прошла. Стивенс боролся со своими чувствами к женщине, предавшей его, и такая борьба была знакома. Он не принял его руку, прошел мимо и в сопровождении охраны покинул кабинет, направляясь обратно в свою палату.

Лоуэлл с некоторым сожалением посмотрел ему вслед, но решил пока не давить. У Стивенса тяжелый период. Нужно время, чтобы принять решение. Ему же сейчас предстояло нечто гораздо более интересное, чем разрешение психологических проблем бывшего орденца. Интересное настолько, что от предвкушения по телу шла дрожь.

Джеку нравилось видеть её такой. От привычной глазу привлекательности Беатрис не осталось и следа. Длинные волосы спутались и висели безжизненными прядями, бледное лицо с темными кругами под глазами, шрам протянувшийся от середины лба к виску в отсутствие пресловутой регенерации измененных так просто не заживет, левую скулу украшает кровоподтек приличных размеров. Беатрис повезло отделаться сильным сотрясением мозга, синяками и ссадинами от пуль. Конечно, ничто не помешает ему добавить, но всему свое время. Он настоял, чтобы её привели, хотя Зак упирался, что Беатрис пока лучше оставить в покое.

Джек не хотел ждать.

Она была той ещё гадиной. Лоуэлл поймал себя на мысли, что уже думает о ней в прошедшем времени, и усмехнулся. Следы Беатрис умела заметать знатно, но не сказать, чтобы ему так уж интересно было узнать, в какой норе сейчас Торнтон. Крыса будет сидеть там до потопа, так ему и надо. Можно вытрясти из неё информацию, пойти по его следу, притащить сюда… Но зачем? Пусть варится в своем котле одиночества, забвения и неизвестности до того дня, как услышит о нем и его открытиях из официальных источников, которые будут встревожены. Неплохая альтернатива смерти.

Потом, возможно, он пришлет Торнтону запись казни Беатрис. В том, что это будет нечто запоминающееся, Джек не сомневался. Кретин по имени Рэйвен уверял, что Сэт по-настоящему, не на шутку привязан к ней. Задачу свою она выполнила и больше не нужна. Беатрис сдохнет, а Торнтон продолжит путешествие по кругам Ада. Он будет жить до того момента, как Джек решит, что с него хватит, и позволит ему умереть.

Беатрис привезли в комнату в инвалидной коляске, но Джек на всякий случай все равно пригласил охрану. Мера предосторожности. Рисковать он не собирался. Из её взгляда исчезли заносчивость и сарказм, и это ему нравилось. Заводило до безумия видеть представителей некогда считавшей себя всесильной расы в состоянии полной растерянности и зависимости от его воли. Особым удовольствием было наблюдать в таком состоянии гадину, которая трахалась с Торнтоном.

— Хочу, чтобы ты стала свидетелем небольшого состязания, — он кивнул на большой монитор, висевший на стене. Трансляция событий в одной из особых камер в режиме реального времени наверняка понравится Беатрис.

Существо, почти утратившее человеческий облик, сгорбилось в углу и дрожало. Симптомы, вызванные длительным голоданием и неоднократным поражением электрическим током: стены его тюрьмы были под напряжением. Джек знал, насколько обманчива видимая беспомощность. Стоит рядом оказаться потенциальной еде, Оно будет драться на пределе сил. За возможность получить бесценные капли крови.

До Беатрис начало доходить. Она всматривалась в то, что некогда было человеком, пытаясь разглядеть опровержение своей догадке. Лоуэлл нажал кнопку, по стенам камеры прошел разряд, заставивший существо вскочить, обернуться и зарычать. В таком виде он был практически неузнаваем, её любимый мальчишка.

Вирус избавил его от болезни, пожиравшей изнутри, и Люк перестал быть похожим на жертву химиотерапии. Взгляд, утративший всякую человечность и рваные, нескоординированные движения, говорили сами за себя.

Сейчас Беатрис немногим от него отличалась. Когда пришло осознание, она предприняла жалкую попытку броситься на него. Джек надеялся, что она это сделает: ударить её было приятно. Руки чесались с самой первой встречи, когда они обсуждали детали «сотрудничества».

Глядя на неё сверху вниз, он кивнул.

— Он давно не ел, а твоя дочь под сильными препаратами. Так что, думаю, все будет честно. На кого поставишь, Беатрис?

Когда Джек узнал об измененной, он еще не подозревал, что мир настолько тесен. Информация от Кроу была скудной, сучка уничтожила все данные о себе и смылась. Каково же было его удивление, когда он увидел точную копию Беатрис! Двойная удача!

Он намотал её волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову.

— Тебе придется смотреть.

Вспомнил о том, что нужно держать образ, мысленно выругался, разжал руку и поднялся. Вряд ли Вальтер был настолько эмоционален.

— Посадите её в кресло, — он кивнул охране, и те незамедлительно выполнили его поручение.

Он смотрел то на монитор, то на лицо Беатрис, и это было сложный выбор: одинаково хотелось видеть то, что произойдет внутри, и её глаза. Интересно, может она помешаться от такого, или века закалили психику гадины и сделали выносливой?

Бесценную дочурку Беатрис втолкнули в камеру и снова подали напряжение. Измененная едва держалась на ногах, потому что количество вколотых в неё транквилизаторов могло остановить взбесившегося слона.

Люк мгновенно насторожился, принюхиваясь. Мальчишка-существо было слабым: голод и издевательства делали свое дело. Пожалуй, стоило устроить тотализатор, но не меньше исхода драки Джека сейчас интересовало другое.

В глазах Беатрис плескался самый настоящий коктейль эмоций. Страх, отчаяние, растерянность, боль — и все на грани с безумием. О да, оно того стоило!

Пока самое интересное не началось. Участники шоу просто ходили по кругу, выбирая удобный момент для нападения. Лоуэлл озадаченно нахмурился. В существе, получившемся из мальчишки, должно было остаться поменьше интеллекта. Никто не отменял звериную сущность и инстинкты выживания, но в прошлый раз оно вело себя интереснее. Люк разорвал глотки двум коллегам Беннинга, вырвал у охранника оружие вместе с рукой. В него пришлось стрелять пятнадцать раз, чтобы заставить замедлиться и всадить четыре заряда транквилизаторов, чтобы вырубить. Хотя тогда он лежал под капельницей с кровью, а сейчас его практически не кормили, намеренно доводя до истощения. Похоже, переусердствовали. Но разве именно это не должно было спровоцировать бесконтрольную атаку?

— Прекрати это, — хриплый голос Беатрис прозвучал глухо, — прекрати или ты никогда не получишь то, что хочешь.

Он усмехнулся, жестом велел охране выйти и только после этого произнес.

— Мне не нужен Сэт Торнтон. Мне не нужны его исследования. Я сам могу сотворить такое, на что недоделок в принципе не способен.

Он немного покривил душой. В работе Торнтона все же был толк, до которого сам Джек пока ещё не дошел. Разумеется, это было делом времени, и наверняка у Сэта множество ошибок, потому что у такого бездаря просто не может быть интересных результатов на выходе. Лоуэллу не был нужен идеальный рабочий вирус. Ему нужно оружие устрашения. Армия подвластных ему кровососов, лишенных собственной воли и помешанных на жажде крови.

Беатрис вскрикнула, и Лоуэлл перевел взгляд на монитор. Люк наконец-то прыгнул: по-звериному резко и внезапно. Измененной удалось перекинуть его через себя, но он одним движением подскочил, бросаясь на неё. Они сплелись в единый клубок, и покатились по полу. Её кровь брызнула на пол, пропитывая одежду.

«Хорошо, — удовлетворенно подумал Лоуэлл. — Теперь он не остановится».

Джек не думал, что измененная позволит себя убить, но даже если и так, у него есть второй экземпляр, мужчина. Она изменила своего ухажера, и это сработало.

Лоуэлл рассчитывал понаблюдать за ним хотя бы пару недель. Возможно, чума уже начала свое мерзкое дело, но молодые неизменно держались дольше. Из крови Энтони Хартмана можно будет синтезировать нечто гораздо более приемлемое для его цели, чем то, что ввели Люку.

Измененная с силой швырнула звереныша в сторону, Люк ударился о стену, и получив приличный разряд, на мгновение замер бесформенной грудой костей. На мгновение ли? Осознать Джек не успел, потому что услышал яростный шепот Беатрис.

— Ты, больной ублюдок, останови это! Ты наверняка не знаешь, что у Сэта были наработки в совершенно ином ключе. Второй вариант, — она выдержала паузу и добавила. — Ой, и правда не знаешь. Я забыла о них упомянуть, потому что увидела их за пару часов до того, как ты приказал меня схватить без предупреждения. И не сказал о том, что использовал Люка в своих чертовых экспериментах с непроверенным вирусом!

Ярость затопила все его существо. Гадина, какая же гадина!!! Он с трудом удержался от того, чтобы разбить ей голову об пол. Схватить за волосы, сдернуть с кресла и бить до тех пор, пока её черепушка не расколется на несколько частей.

— Блефуешь, Беатрис. Ты слишком тряслась за своего мальчишку, ты бы сообщила сразу, — ему стоило больших усилий вытолкнуть это из себя равнодушно и безэмоционально.

Он вспомнил, что охрана за дверями, а в ярости швыряющий технику Вальтер, пинающий ногами Беатрис, может вызвать подозрения. Измененный был сволочью и садистом, но действовал тоньше и никогда не выходил из себя. До того самого момента, как понял, что ему не удастся избежать смерти. Вот тут он начал скулить.

Лоуэлл отлично помнил равнодушное лицо Кроу во время допроса бывшего хозяина жизни. Вальтер верещал, как свинья, которой в задницу вставили вертел.

У Джека до сих пор хранилась запись этого момента. Он обожал её пересматривать.

— Не суди себя строго, я полна сюрпризов.

— Я тоже, Беатрис! — Лоуэлл наклонился к ней вплотную. — Помнишь, как ты бесилась, для кого тебе придется раздвинуть ноги? Ты же ненавидела его сильнее, чем кого бы то ни было, но все равно оказалась под ним, как драная подстилка. Думаю, тебе приятно будет знать, что Торнтон создавал не оружие. Он работал над противоядием, которое спасло все ваши никчемные жизни.

Марк Коулсон рассказал ему, что в «Бенкитт Хелфлайн» работали над «вакциной жизни». Так её называли посвященные измененные. Несущую смерть заразу придумали задолго до рождения Сэта Торнтона. Вирус, абсолютно безвредный для людей, носителями которого являлся каждый живой человек с осени две тысячи одиннадцатого года.

Джек наслаждался выражением растерянности на её лице до того момента, как понял, что она счастлива. Гадина была счастлива услышать это. Она что, сама всерьез запала на Торнтона вместо того, чтобы играть с ним?! Лоуэлл не удержался от искушения, с силой ударил её в лицо. Она пожалеет о том, что родилась на свет и протянула так долго. К сожалению, Беатрис мгновенно потеряла сознание, а он настроен был продолжать.

Ругая себя за свою несдержанность, Джек поднялся, нажал кнопку коммуникатора:

— Вытащите оттуда девчонку.

Он не собирался использовать исследования Торнтона, в них было слишком много непонятного, какого-то бреда, не имеющего ничего общего с сутью вируса. Как бы там ни было, Беатрис пожалеет, что решила играть с ним в свои игры. Действительно пожалеет.

В инвалидной коляске она напоминала мешок с костями. Зак поставит гадину на ноги за пару часов, или его драгоценная Хилари пойдет на корм измененным. Когда Беатрис снова будет в состоянии двигаться и чувствовать боль, они продолжат этот разговор.

— 26 —

Пробуждение в палате стало чем-то привычным. Белые потолки, искусственный свет и два охранника — либо внутри — это значило, что скоро заявится Вальтер, либо за дверью — на случай, если его визит откладывался.

Беатрис привыкла быть сильной с детства. Девушки её возраста покорно отдавались на волю родителей, а после — супруга, она же всегда выбирала сама: отказалась от замужества с человеком, который был ей противен, от монотонных серых будней, которые превратили бы её в старуху раньше времени. Она выбрала право быть любовницей, путешествовать, жить так, как хотелось ей и не задумываться о завтрашнем дне.

«Гибель» Авелин выбила из колеи, но даже тогда она не сдалась. После всего через что ей пришлось пройти, настоящие слабость и беспомощность казались унизительными. Беатрис вспоминала, какой кошмар пережила в Ордене, но сейчас будто что-то изменилось. Появился надлом, от которого по всей броне трещинами расползалась слабость.

Она ненавидела себя за слезы, стоящие в глазах и ком в горле, но ничего не могла поделать. Совершенно некстати в голову лезли воспоминания о том, как в Зальцбурге Сильвен вытащил её из Ада. Неизвестно что было больнее. Те воспоминания или мысли о том, что на этот раз никто не придет. Одиночество в силе Беатрис тоже выбрала сама.

Она не сможет спасти Авелин. В таком состоянии ей не грозит подняться, не скривившись, что уж говорить о каких-то более активных действиях.

Были и хорошие новости. До Сэта ублюдок не доберется. Она хотела бы рассказать ему о том, что не он стал причиной гибели людей по всему миру, увидеть радость в его глазах — такую же, какую почувствовала сама, когда Вальтер сказал ей.

На момент первой встречи с Сэтом Беатрис считала его виновным чуть ли не во всех смертных грехах. Особенно в том, что она больше не была измененной и не могла сама помочь Люку. Заблуждения на его счет можно тоже занести в копилку собственной глупости, вот только легче от этого не станет.

Дверь в палату открылась, Беатрис встретилась взглядом с доктором и поняла, что выглядит хуже, чем предполагала. Улыбка покинула лицо Беннинга, как только он переступил порог, взгляд стал мрачным и серьёзным. По всей видимости, ему было неприятно видеть дополнительный раскрас на её лице, нанесенный Вальтером.

— Все так страшно? — собственный голос казался хриплым и грубым, говорить было трудно. Действие обезболивающих заканчивалось, и тело отзывалось запоминающимися ощущениями на каждое неловкое движение.

Беннинг поинтересовался о её самочувствии, в ответ Беатрис только усмехнулась. Она была искренне рада, что слезы успели высохнуть. Одно дело, что ты чувствуешь сама, другое — когда позволяешь другим видеть свою слабость.

— Понадобится достаточно времени, чтобы вы поправились.

Он говорил это чтобы успокоить её или себя?

— У меня не будет времени, док. С наибольшей вероятностью сегодня или завтра мне ещё добавят увечий, поэтому спасибо за ваш неиссякаемый оптимизм, но я бы предпочла услышать что-нибудь более смелое из уст мужчины по половым признакам.

Он едва уловимо покраснел, неловко улыбнулся.

— Можете называть меня Зак. Люк представлял вас именно такой, храброй и бескомпромиссной.

— Ниже пояса, — взгляд Беатрис стал жестким. Люк не стал бы рассказывать о ней первому встречному. Что в докторе такого, что он решил ему довериться? Был ли мужчина его последней надеждой или в самом деле оказался достойным его доверия?

— Люк стал первым участником эксперимента. На нем тестировали новый вирус, потому что результаты его анализов были крайне неутешительными. Он не протянул бы и недели. То, что должно было его вылечить, сделало его… — Зак запнулся, подбирая слова. — Не человеком.

Беатрис сильно сомневалась, что Вальтер действовал в интересах Люка и спасал ему жизнь.

У мальчика не было выбора, но у Вальтера был. Позвонить ей. Позволить обнять в последний раз, проститься с ним, а не бросить на амбразуры. Заранее зная, что в случае неудачи ребенок умрет в одиночестве.

— Процесс необратим? — Беатрис не отпускала взгляд доктора. — Кто он сейчас? Кем станет через месяц?

— Не думаю, что это можно исправить. Мне жаль, — Зак закашлялся, достал платок и на время приступа отвернулся от Беатрис. — В нем сохранились основные инстинкты и ничего кроме.

Беатрис глубоко вздохнула, но предпочла сменить тему даже в собственных мыслях. Если думать о Люке и о представлении, которое собирался устроить Вальтер, можно наделать много глупостей.

Беннинг интересная и далеко не последняя фигура во всей этой истории. Он общается с Вальтером не так, как остальные. Его кашель — очередной трюк, достойный внимания. Во время Второй мировой Беатрис работала в военном госпитале и прекрасно представляла, чем отличается естественный изматывающий кашель от надрывного на публику.

Она поманила Беннинга пальцем, побуждая наклониться ближе.

— Я по достоинству оценила ваш актерский талант, — шепотом произнесла Беатрис, — пытаетесь развесить щедрые порции макаронных изделий по ушам Вальтера? Зачем?

Беннинг едва заметно побледнел.

— Могу предположить, что с некоторых пор он сомневается в вашей верности, а вы хотите развеять его сомнения привязкой к несуществующей неизлечимой болезни. Вы ведь не подозревали, во что лезете, когда взяли его деньги? Большие деньги, док.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Все вы понимаете, — она положила руку поверх его запястья, легко сжала, — мне нужна ваша помощь, если вы понимаете, о чем я.

Беатрис откинулась на подушки. Словесный марафон и эмоциональное напряжение дорого ей обошлись.

Беннинг пребывал в замешательстве, но она не собиралась давить. Пусть дозреет сам. Она не собиралась сдавать Вальтеру Зака, но он должен поверить в её решимость сделать это. Доктор — единственный шанс на спасение Авелин.

— Моя дочь. Где она?

— Измененная? Она в порядке, — Беннинг понемногу приходил в себя и, судя по всему, принял верное решение. — Её держат в специальной камере, на сильных транквилизаторах, но все показатели здоровья в норме. Больше всего из моих пациентов досталось вам.

«Измененная», «держат специальной камере» резануло слух. Это звучало, как четкая и вполне ясная характеристика существа, не человека, опасного просто по факту.

— Она не меньше меня нуждается в помощи. В неё литрами закачивают транквилизаторы для нарушения координации и подавления рефлексов, и это совершенно точно не сказывается на её здоровье положительно, доктор Беннинг.

— Я делаю то, что мне приказывают, — несколько смущенно произнес он, как если бы речь шла о том, что он наступил ей на ногу, и теперь извиняется.

Беатрис мысленно представила, как выглядит лицо Зака со свернутым на сторону носом, но следующие слова заставили её на время оставить в стороне свою богатую фантазию и вернуться в реальность.

— Она нужна ему живой. Как и второй измененный.

— Второй? — уточнила Беатрис, пристально глядя на него. Она понимала, что Беннинг всеми силами старается отвлечь её от собственной персоны, но сочинять такую ложь он бы не стал.

— Я думал, вы в курсе. Его доставили вместе с вами.

Беатрис вспомнила их с Авелин разговор перед прощанием. Она говорила о мужчине, с которым собиралась провести жизнь, которого хотела изменить.

Значит, любовник Авелин жив, и это плюс. Был и вполне очевидный минус. Доктор не упомянул, что второй измененный нехорошо себя чувствует, что его каким-то образом коснулась чума. Разумеется, его будут наблюдать. Если тот выживет, у Вальтера на руках скоро будет образец жизнеспособного вируса. После чего надобность в Авелин отпадет.

Времени осталось ещё меньше, чем она думала.

— Давайте напрямик, Беннинг. С сегодняшнего дня снижайте ей дозу транквилизаторов.

— Но…

— И сделайте так, чтобы в ближайшие дни Вальтеру не пришло в голову добавить мне синяков и переломов. Вы что-нибудь придумаете, я в вас не сомневаюсь.

Беатрис говорила уверенно и решительно. Такие, как Зак, пасуют перед силой и напором. Она не собиралась нежничать с ним и вести долгие переговоры, когда каждая минута на вес золота, а цена этих переговоров — жизнь её дочери.

— Я подумаю, что можно сделать.

— Подумайте, будьте так добры. Это вы ввели Люку чертов вирус, а мне нечего терять.

— Я могу пойти к нему и рассказать все прямо сейчас.

— О, пожалуйста, — она приподняла бровь. — Что стоим, кто-то пролил клей возле моей койки?

Беннинг достал шприц, но Беатрис резким движением приподнялась и перехватила его запястье. Резкое движение отозвалось острой болью в раненой руке, и она скрипнула зубами. Тем не менее, пальцы не разжала, удерживая его из последних сил.

— Мы с вами в одной лодке, Беатрис. Я пожизненный пленник этого места, — доктор осторожно освободил руку из ее хватки, — после этих инъекций постоянно будете чувствовать себя как во сне. Не волнуйтесь, это должно охладить его пыл.

— Предполагается, что я должна испытать угрызения совести? — язвительно огрызнулась она, позволив сделать укол и откидываясь на подушки.

— Лучше благодарность, — улыбнулся Беннинг, — спокойной ночи.

Беатрис прикрыла глаза, выражая полную покорность судьбе. Он смотрел на неё так, будто действительно хотел помочь. Более того, мог это сделать. В душе её снова теплилась надежда на то, что ничего ещё не кончено.

— 27 —

На Острове Ванесса была всего пару раз. Первый — в самом начале, когда вместо корпусов повсюду были свалены штабеля стройматериалов. Второй — непосредственно перед запуском. Дело было даже не в том, что приходилось долго добираться: сначала на самолете, затем несколько часов на катере до корабля, а дальше на вертушке. Лоуэлл с его паранойей был категорически против любого транспорта, кроме своего собственного. Остров напоминал ей комфортабельную тюрьму для любого, кому «посчастливилось» на нем оказаться. Ванесса не испытывала сожалений по поводу их печальной участи, но и задерживаться здесь не желала.

Дикий пляж с белоснежным песком и прозрачной бирюзовой водой в бухте никак не влияли на впечатления. Ванесса предпочла бы снег: чем дальше от Острова, тем лучше.

В главном корпусе у неё были личные роскошные апартаменты с видом на океан, в двух шагах от комнат Лоуэлла. По прилету она первым делом приняла душ, наскоро переоделась в более легкую одежду. Белая блузка и свободная бежевая юбка смотрелись куда адекватнее, чем деловой костюм.

Джек знал, зачем она приехала, и уже успел выразить свое неудовольствие. Он терпеть не мог, когда что-то шло не по расписанию. Лоуэллу казалось вопиющим нарушение установленных им порядков, на которых он был помешан, и плохой приметой, к тому же. Что взять с сумасшедших ученых.

Высказав ей все, что думает, Джек все же согласился с ней переговорить через несколько часов и дал разрешение на встречу с Рэйвеном.

Следуя по территории за охранником, мысленно Ванесса была далеко. Она вспоминала последний разговор со Штерном. Ванесса знала, что Мартин не скажет лишнего слова, даже если она поклянется ему в верности на крови или попытается поджарить на медленном огне. О чем он молчал?

Оставалось надеяться, что сегодняшние беседы прольют свет на все темные пятна. В противном случае, несмотря на все уже потраченные деньги, она планировала приостановить финансирование проекта. Играть в игры, правила которых известны только одной стороне, Ванесса не подписывалась.

Рэйвену отвели апартаменты ничуть не хуже ее собственных, разве что в его комнате не было балкона и выставили пост. Лоуэлл считал его идиотом, не сумевшим справиться с ерундовой задачей, и пока не определился, что с ним делать дальше. С наибольшей вероятностью, Рэйвену предстояло пополнить ряды непосредственных участников эксперимента.

Он не представлял угрозы, как измененные, и был на удивление целехонек — в отличие от других, доставленных на Остров тем же рейсом.

При ее появлении Джордан Сантоцци поднялся с постели, на которой лежал с видом туриста элитного пятизвездочного отеля на Мальдивах. По всей видимости, он тоже недавно принял душ и был не совсем одет, а точнее — совсем не одет.

Они обменялись оценивающими взглядами без тени смущения.

— Мы знакомы? — лениво поинтересовался он, как кот, заметивший поблизости кошечку.

— Встречались в Солт-Лейк-Сити. Вы тогда были без сознания и в одежде.

— Вас это смущает?

— Мужчины в бессознательном состоянии? Вряд ли.

Ванесса видела фото в досье, и его самого издалека — при отправке из Солт-Лейк-Сити. Тогда голова у неё была занята другим, но сейчас она оценила его по достоинству. Рэйвен оказался весьма привлекательным мужчиной: яркая, запоминающаяся внешность, отлично сложен и явно не страдает недостатком уверенности в себе. В его взгляде она уловила ответный интерес, и ей это польстило.

— Ванесса Нортон, — представилась она, протягивая руку. — Вы не против прогулки по побережью, мистер Сантоцци?

— Только если вы будете в бикини.

— К сожалению, я его не захватила.

— Без купальника ещё лучше.

Ванесса не стала отвечать. Вышла, дожидаясь пока он соизволит одеться.

Ей придется постараться, чтобы вызвать Рэйвена на откровенность, и лучше перенести их разговор подальше от ушей Джека. Большинство комнат напичканы прослушивающими устройствами. Кроме того, свежий воздух полезен для кожи.

По просьбе Ванессы охранники держались на некотором расстоянии, чтобы обеспечить конфиденциальность разговора. Она знала, что Лоуэлл устроит ей допрос с пристрастием, и была готова к откровениям. Ответным откровениям. Но прежде она должна разобраться в том, что же на самом деле происходит. Сейчас рядом с Ванессой находился человек, который мог пролить свет на многие интересующие её вопросы. Играть с ним не было смысла. Единственный шанс услышать правду — говорить напрямик.

— Вы позволили себя схватить. Почему?

— Я здесь по приглашению Вальтера, — криво усмехнулся бывший гангстер. — Он решил, что я провалился, и прислал подкрепление. Своевременно, надо сказать…

— Вы меня не так поняли, — перебила она, улыбаясь. — Я спросила вас о причине пребывания на острове. Как долго вы сюда добирались, мне известно.

Чтобы немного повысить градус доверия, Ванесса добавила:

— Рассмотрим мой случай. Я спонсирую проект и хочу знать, на что идут мои деньги. Это причина.

Взгляд Рэйвена резко изменился. Вместо простака-раздолбая, который пытался флиртовать с ней, перед ней стоял человек, знающий себе цену. Сильный, уверенный в себе, жесткий мужчина. Это длилось лишь краткий миг, но Ванесса успела запомнить свои ощущения от него. В Мартине она тоже чувствовала опасность, но она не была адресована лично ей. Джордан Сантоцци был угрозой всему, что творилось на Острове и каждому, кто не вписывался в его планы.

Рэйвен улыбнулся, и это была улыбка человека, сорвавшего джекпот.

— Зачем Вам знать, Ванесса? — весело поинтересовался он. — Изменить вы ничего не сможете.

— Тем более, — уверенно произнесла она, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия.

Рэйвен задумчиво посмотрел в сторону океана. Туда, где вода встречалась с небом.

— Мне нужно было собрать всех в одном месте. Всех, кто знал о разработках и всю доступную по ним информацию. Только и всего. Вам ведь Кроу намекнул за пару дней до смерти, что стоит поинтересоваться как идут дела?

«Да, — хотела сказать Ванесса, — только не за пару дней до смерти, а после неё. И зовут его Мартин Штерн, самоуверенный говнюк».

Вместо этого она мило улыбнулась в знак согласия и пожала плечами.

Лоуэлл умудрился собрать на острове все, что связано с экспериментами. Пытался таким образом спрятать свои наработки, обезопасить их, но сам загнал себя в ловушку. Рэйвен только что сказал, что уже поздно. При погрузке на самолет всех проверял Мартин. Мог ли он «пропустить» маячок? Мог ли работать на Рэйвена? Через сколько здесь будет армия, способная стереть с лица земли все, над чем Лоуэлл работал в последнее время?..

Кем бы ни был Штерн или Кроу, он работал сразу по нескольким фронтам. И выполнил все условия заключенных с клиентами сделок. Предоставил Джеку измененную и человеческий материал для эксперимента, а Рэйвену — «Вальтера» и всю его команду, включая её. После чего благополучно исчез с приличными суммами, перечисленными на его имя, и не стоит забывать, что для них обоих Кроу мертв.

Ванесса выдала страх, невольно отступив на несколько шагов, и Рэйвен с улыбкой заглянул ей в глаза.

— Я все думал, откуда этот баклан взял деньги. Счета у него были драные, как чулки проститутки в дешевом борделе. Я сохраню вам жизнь, если не будете мешать, — в его голосе не было угрозы, просто совет, от которого легче не становилось. — Вальтер все равно пойдет на корм рыбам. Вам решать, тонуть вместе с ним или бежать.

Он не шутил, и Ванесса попыталась представить два варианта развития событий. Вот она начинает кричать, охрана хватает Рэйвена. Пока их тащат к Лоуэллу в срочном порядке, пока она пытается объяснить, что к чему. Её слово против слова Джордана, которого Джек не принимает в расчет. Она не знает, сколько у неё осталось времени до того, как сюда стянутся вооруженные силы преступного королька Сантоцци.

Или же она прямо сейчас уходит. Садится в вертолет, покидает Остров и там, в Сингапуре, думает над тем, как все начать сначала.

Говорил ли он правду? Отпустит ли он её?

Ванесса не стала проверять, просто развернулась и поспешила прочь.

— Правильный выбор, Ванесса! — донеслось до неё, но она не стала оборачиваться. Только в комнатах, спешно перетряхивая сумочку и проверяя документы, Ванесса поняла, что мерзавец умудрился сравнить ее с крысой. Ее затрясло от гнева, но возможности достойно ответить пока не было. Да и что говорить, не в том она сейчас положении, чтобы возвращать Рэйвену оскорбления.

Оставалось самое главное. Наработки. Она не уйдет отсюда без диска, без материалов, в которых сосредоточены все её надежды на отмщение.

Ванесса знала, что Джек хранит все данные на личном компьютере, в своем кабинете. Лоуэлл будет занят несколько часов в лабораториях. Если ей повезет, информация окажется у неё гораздо раньше. Пароль к файлам можно подобрать на материке, с помощью тех, кто знает, как это сделать. Все, что нужно сейчас — хорошая отвертка. Или пилочка для ногтей.

Рэйвен думает, что он самый умный? Пусть утрется. Они могли бы договориться о сотрудничестве — Ванесса предпочитала сильных деловых партнеров, но ему не стоило так вести себя с ней.

Охрана у кабинета Лоуэлла подобралась, увидев её.

— Он просил меня подождать его в кабинете. Подойдет через пару минут, — Ванесса изобразила одну из самых очаровательных улыбок, и охранники невольно улыбнулись в ответ.

— Вообще-то он против, чтобы в его отсутствие…

— Родж, это же сама мисс Нортон.

Аргумент подействовал железно, и Ванесса очутилась в святая святых Джека Лоуэлла. На стенах — репродукции картин Сальвадора Дали. «Незримый человек» и «Просвещенные удовольствия». Джек был истинным фанатом его творчества, но сейчас Ванессе было не до размышлений о пристрастиях Лоуэлла.

Ноутбук стоял на столе, закрыт и выключен, как она и предполагала. Ванесса одним движением перевернула его, развинчивая шурупы. На втором пилочка сорвалась с резьбы, и она совсем не по-женски выругалась.

— С Торнтоном глухо? — голос Джека, донесшийся из-за спины, заставил её вздрогнуть и замереть.

На то, чтобы взять себя в руки, ушло какое-то время. Лоуэлл кивнул на кресло, предлагая сесть, сам, как ни в чем не бывало, прошел в кабинет и опустился за стол, поглаживая пальцами перевернутый ноутбук, расшатанные шурупы.

Ванесса, будто загипнотизированная, опустилась в кресло, продолжая сжимать в руке пилочку для ногтей. Они оба знали, что Торнтон интересовал его в последнюю очередь, и его наработки тоже. Лоуэлл хотел его уничтожить морально, унизить, заставить мучиться, пройти все то, что когда-то прошел он сам.

У Ванессы были причины ненавидеть Сэта, но она считала, что Лоуэлл мог справиться со своей местью в разы быстрее. Зависть не позволяла Джеку видеть дальше собственного носа, он хотел доказать, что круче, но ценой ошибок и больших потерь. О чем она только думала, когда связалась с ним?! Сейчас у него в подвале двое живых измененных, Рэйвен, как бомба с часовым механизмом, и она сама, застуканная на месте преступления.

— Пока да, — автоматически произнесла Ванесса. — Мне продолжать его искать? Или в этом больше нет необходимости?

О чем она говорит? Ей надо бежать, бежать как можно скорее. Но куда? За дверью охрана, и достаточно одного писка Джека, чтобы её скрутили и вернули на место.

— Полагаю, что нет, — он погладил ноутбук всей поверхностью ладони, задумчиво посмотрел в окно. — Почему тебе не нравится здесь? Это начало нового мира, Ванесса. Такого, каким он должен быть. Мира, в котором измененные не могут диктовать людям условия и играть их жизнями. Мира, в котором люди осознают, что каждое действие имеет последствия. Что предательство никогда не останется безнаказанным.

Ванесса не стала высказывать свои соображения на счет создания нового мира. Она хотела отомстить за отца, а в роли богини себя ни разу не представляла. Над господством людей или измененных тоже особо не задумывалась. Она понимала, что выживает сильнейший. Тот, кто способен великолепно играть в шахматы жизни. Надо попытаться поговорить с Джеком, воззвать к голосу разума, объяснить, почему она так поступила, рассказать про Рэйвена.

Прежде чем она успела произнести хотя бы слово, Лоуэлл открыл ящик стола и достал пистолет. Снял с предохранителя и направил на неё.

— Почему ты решила выйти из игры, Ванесса? — Джек холодно улыбнулся, в его глазах больше не было спокойствия и непроницаемости, лелеемых им для образа Вальтера, скорее ярость и ненависть. — Хорошо подумай перед тем, как ответишь. Я ненавижу ложь и предательство, особенно со стороны женщин, и я немного на взводе. Здесь целая обойма, и я могу сделать твою смерть очень… очень болезненной.

Ванесса замерла, не сводя глаз с дула пистолета. Лоуэлл был открытым женоненавистником, но она не подозревала, что придется столкнуться с этим лично. В конце концов, именно ее именем он прикрывал свою задницу во всех банковских делах. Можно было объяснить свои действия как угодно, но когда смотришь в глаза психопата, понимаешь, что разумные доводы не всегда ведут к спасению. Она с трудом подавила панический страх, загнала его поглубже. Чтобы не разреветься и не начать трястись, как припадочная, вцепилась в подлокотники кресла.

— Потому что ты был слишком беспечен, когда выдумывал игры в кошки-мышки, — она сглотнула и посмотрела ему в глаза. — Мог бы просто приказать Кроу притащить Торнтона, но ты решил развлечься.

— Я решил развлечься?! — угрожающим шепотом спросил Джек. — Развлекались они, когда сделали из меня козла отпущения и посадили на мое место крысу. Кто ты такая, чтобы оспаривать мои решения и поручения?! — его трясло от ярости, пистолет дрожал в его руке. — Я просил тебя надевать идентификационный браслет, когда ты на Острове! Ты опять проигнорировала мой приказ, сука!

Ванесса зажмурилась, ожидая услышать выстрел, который отзовется дикой болью внутри. В отличие от Джека, её колотило от страха. Ей ни разу не приходилось быть на передовой или слышать настоящего выстрела. Наверное, это действительно больно. Ванесса почти физически ощущала, как крошечный снаряд разрывает кожу, ткани, крошит кости, и они обжигающими осколками вплавляются в органы. Богатая фантазия сейчас сыграла с ней злую шутку.

— Они все строили из себя жертв. Каждый, кто оказался на Острове не по собственной воле, да я назову и тех, кто согласился сам, но жалеет себя из последних силенок. Вот только жертва здесь я, Ванесса. Я и никто иной. Но как показала жизнь, даже жертва может надрать задницу стае хищников. Я уничтожу их всех. Торнтон и его мозги сгниют в какой-нибудь глуши, куда запрятала его сука Беатрис, чтобы укрыть от меня. Он сдохнет в осознании собственной беспомощности и никчемности! Понимая, что просрал все, что мог! — Джек поудобнее перехватил пистолет, чтобы компенсировать дрожь в руках. — Ты больше не вписываешься в мои планы, Ванесса. Ты тоже предала меня.

Последние его слова слились с грохотом оглушительного взрыва и непроизвольного выстрела, раздавшегося совсем рядом. Здание дрогнуло, осыпая его осколками стекол, и Джека швырнуло на пол, отголосками взрывной волны сметая обстановку комнаты. Кресло перевернулось вместе с Ванессой и у нее на секунду потемнело в глазах. Она даже не пыталась подняться, когда ползла к ноутбуку, валявшемуся у противоположной стены.

Разум медика автоматически отмечал отсутствие серьезных травм, легкий звон в ушах и головокружение. Собственные действия казались результатом чудовищно замедленной съемки. Она оглянулась на неподвижное тело Лоуэлла, усыпанное осколками стекла, в руке по-прежнему сжимая окровавленную пилочку, вонзившуюся в ладонь. Поморщившись, Ванесса довела дело до конца — благо, осталось просто вытащить шурупы, и достала диск. Остается надеяться, что он не поврежден.

За спиной распахнулась дверь, и Ванесса, обернувшись, в отчаянии зашептала ворвавшейся в комнату охране.

— Боже, что происходит?!. Я не знаю, что с ним…

На её счастье, персона «Вальтера» интересовала их куда больше. Поблагодарив охранника, который помог ей подняться, Ванесса оперлась о стену и, пошатываясь, вышла из кабинета. Оглушительно выла сирена, люди метались в панике. Сцепив зубы, по мере возможности игнорируя головокружение и шум в ушах, Ванесса несколько раз глубоко вздохнула, оттолкнулась от стены и побежала. Армия Рэйвена только что спасла ей жизнь, остальное в её руках.

— 28 —

Хилари так и не попросила Зака устроить их с Джеймсом встречу. У неё не хватило духа посмотреть ему в глаза. Было тяжело, и она разрывалась между тем, как должна поступить и тем, как вела себя сейчас. Они с Джеймсом вытащили друг друга с самого дна, и Хилари не хотелось смешать с грязью то хорошее, что было между ними. Если он узнает о её с Заком отношениях, это разобьет ему сердце.

Зак обещал зайти ближе к вечеру, и она как раз дожидалась его, когда услышала глухой отголосок взрыва. Здание содрогнулось, и Хилари поспешно вскочила с кровати.

— Всем постам срочно занять оборону на этажах! Повторяю, всем постам…

Сквозь вой сирены синхронно отозвались рации охранников, и Хилари поспешно бросилась к двери. Услышала, как пискнул электронный замок, включилась блокировка. Теперь дверь можно было открыть только снаружи с помощью кода.

Хилари не стала тратить время и силы и бросилась к окну. Из-за административного корпуса поднимался густой черный дым, языки пламени плясали по стволам и листьям пальм. Само здание напоминало обожженный, изуродованный скелет доисторического существа, вывернутый под неестественным углом. Ни единого целого окна, опаленная стена расползается трещинами. Повсюду сновали вооруженные люди, крики и выстрелы сливались воедино. Хилари задернула шторы и отвернулась, подошла к двери, кусая губы. Кому-то все же стало известно об адском месте, и их наконец-то вытащат отсюда.

Облегчение пару минут спустя сменилось паническим страхом. Что, если Вальтер сейчас решит провести полную зачистку?

Она нажала кнопку коммуникатора, но ответа не получила: только треск и шипение. Нужно придумать, как открыть дверь. Хилари огляделась и взяла первое, что попалось на глаза: тяжелую пепельницу. Сбила корпус, защищающий электронный замок, и замерла, глядя на провода. Не факт, что замок получится открыть даже снаружи, если она сделает что-нибудь не так. Долго сомневаться ей не пришлось: раздался сигнал разблокировки. Красный индикатор сменился зеленым, и на пороге появился взволнованный Зак.

— Хилари, скорее, — он схватил ее руку, увлекая за собой.

В коридоре было на удивление пустынно, сквозь надрывно воющую сирену снаружи доносились взрывы и звуки перестрелки.

— Я не знаю, кто эти люди. Но если есть шанс выбраться — вот он.

— Мы не выйдем из корпуса, — Хилари резко дернула его за руку, заставив остановиться, — если мы попробуем прорваться через главный вход, нас нашпигуют пулями либо охрана, либо боевики, — она глубоко вздохнула. — Где держат Джеймса?

— Его комната в другом крыле. Там, где устроили тебя в самом начале.

Хилари снова оказалась перед выбором. Наверняка все перекрыто по максимуму, в таком навороченном центре совершенно точно должен быть стандартный протокол безопасности. Напавшие на Остров, кто бы они ни были, наверняка станут ориентироваться по цвету браслетов. В свое время все попытки снять его самой успехом не увенчались, а рисковать Заком она не могла.

— Нам нужно снять твой браслет, — сказала она, — где это можно сделать?

— В медицинском крыле.

«Не лучший вариант», — подумала Хилари, вспомнив длинные лабиринты закрытых коридоров.

Не лучший, но Джеймсу нужна её помощь, поэтому медлить нельзя. Вряд ли он сможет передвигаться самостоятельно и тем более постоять за себя в таком состоянии.

— Когда ты предлагал побег, то собирался провести меня к вертолету. Твой пилот все ещё с нами?

— Полагаю, да. Подземные этажи лабораторий соединены переходами. Мы можем попасть в любой корпус, не выходя на улицу. Кроме соседнего крыла.

Соседнее крыло — там, где держали её и где сейчас Джеймс. Что в нем такого, что Вальтер отделил его от остальных? Почему он не соединяется с лабораториями?

— Пройдем через лаборатории по максимуму, потом поднимемся наверх.

Неплохо было бы раздобыть оружие, но эту мысль Хилари оставила на крайний случай. Если повезет, удастся вырваться без крови и без лишнего шума.

Лифт был заблокирован, пришлось бежать к лестнице. Хилари толкнула Зака к стене, а сама осторожно выглянула из-за угла. Охранник на повышенных тонах объяснял какой-то женщине из персонала, что пропустить её он не может.

— Передвижения по центру ограничены до особых распоряжений. Вернитесь на свое место.

— Мне нужно попасть вниз, кретин! — взорвалась женщина. — А моя комната в другом корпусе! Пропусти меня, или сильно об этом пожале…

У охранника сдали нервы, и он одним движением ударил её прикладом по голове. Женщина, не издав ни звука, обмякла и упала на пол, его напарник не издал ни звука, вцепившись в автомат, как в спасательный круг. Молодой парень, худенький, невысокий. Не факт, что ему вообще стрелять доводилось.

«Вариант без жертв отменяется», — подумала Хилари, посмотрев на Зака и приложив палец к губам. Они двигались к боковому переходу, удаляясь от центральной части корпуса, куда были брошены основные вооруженные силы Вальтера. Здесь всего двое охранников. Нужно их снять, а дальше вниз, до первого этажа. Есть вероятность, что другой лифт ещё не отключен.

Хилари окинула взглядом коридор и выхватила валяющийся рядом с пожарным ящиком осколок стекла. Сгодится не хуже топора и огнетушителя, которые кто-то уже позаимствовал. Одним движением полоснула себя по ладони и, прижимая её к животу, оттолкнула руку Зака, попытавшегося её остановить.

До вооруженных парней было не так далеко. Хилари вынырнула из-за угла, делая тяжелый шаг вперед. Они мгновенно взяли её на прицел, но тут же расслабились. В тяжело ступающей женщине, футболка которой пропитана кровью, проблематично разглядеть угрозу.

— Они стреляли в меня… — слабым голосом произнесла она, переводя взгляд с одного на другого, — помогите мне, я ранена…

— Вернитесь назад, — резко ответил старший, указав ей в сторону, откуда она пришла. Именно он ударил ту женщину.

— Вы не понимаете, мне нужна… помощь… — Хилари выдохнула это, делая ещё шаг вперед, а в следующий момент совершила молниеносный обманный выпад. Охранник блокировал её основную атаку, но пропустил быстрый профессиональный удар в переносицу. Мгновенное замешательство стоило ему жизни: молодой вскинул автомат и нажал на спуск, и Хилари прикрылась телом его напарника, как живым щитом. Выхватила пистолет, стреляя практически в упор. Успела перехватить непонимающий, стекленеющий взгляд сползающего на пол парня, быстро подхватила оружие, проверив патроны, вытащила запасные обоймы, начала расстегивать бронежилет.

— Сюда!!! — раздался чей-то голос с другого конца коридора, и она мысленно выругалась. Выстрелы услышали, разумеется. Перспектива драки или перестрелки с очередным нарядом охраны Хилари не улыбалась, поэтому она бросилась к Заку, рывком дернула за руку, уводя за собой на лестницу.

— Быстрей!

Зак смотрел на нее так, будто видел впервые, тем не менее, подчинился без слов. Он едва успевал за ней, когда она бежала вниз, прыгая через ступеньки. Хилари было знакомо такое состояние. Когда шок и паника сжимают тебя в стальном кольце, все, что ты можешь — следовать за идущим впереди.

Пролет, пролет, пролет, ещё пролет. Их не преследовали — значит, есть время перевести дух. Зак крепко сжал её руку, и Хилари ободряюще улыбнулась ему.

— Недостаточно просто быть измененной, чтобы выжить и суметь защитить себя, — произнесла она, пытаясь хотя бы частично вырвать его из цепких лап страха, — мне пришлось научиться и драться, и стрелять. И убивать, когда нет другого выхода.

— Нам придется идти через нижние этажи, — слабо произнес он. Казалось, сама мысль о предстоящем пугает его. Хилари кивнула, не придав этому особого значения.

Чем ближе к первому этажу, тем громче звучали выстрелы и автоматные очереди. Если она права, основное действо разворачивается в центральной части корпуса и в холле. Должно получиться проскочить к лифту незамеченными и спуститься вниз. Подземелья Вальтера, некогда заставлявшие её дрожать от страха, сейчас были единственным путем к спасению.

Им удалось добраться до лифта без особых проблем. Он действительно работал, и это показалось Хилари подозрительным. На сомнения времени не было, других вариантов — тоже, поэтому Зак с помощью своего пропуска оживил кабину и уже внутри объяснил причину своего страха.

— Они там, — сдавленно произнес он. — Измененные.

Смысл его последних слов дошел до Хилари не сразу.

— Измененные? — переспросила она. — Вы это все-таки сделали?!

Лифт остановился и двери пошли в стороны. Коридор был пуст: ни персонала, ни охраны. По всей видимости, всех вывели в первые минуты, когда нападение только начиналось. На дверях лабораторий мигали индикаторы блокировок. Хилари представила, каково людям, которым вкололи непонятно что, а потом оставили умирать. Представила и содрогнулась. Если она не ошибается, им ещё предстоит идти через блок, где расположены палаты наблюдения за пациентами, которым ввели вирус.

— Ничего мы не сделали. Их доставили сюда готовенькими! Из того что я знаю, одна из них родилась такой. Хилари, надеюсь, ты не собираешься их выпустить?

Он сказал: «Родилась»? Ещё интереснее. Что со вторым? Выжил во время эпидемии? В мире не осталось измененных. Они либо умирали, либо становились людьми. Это же подтвердила и Корделия. Или же кому-то было выгодно, чтобы все думали именно так?

Они стремительно повернули за угол, и Хилари первым делом в глаза бросилась С4 с детонатором. Коридор был утыкан взрывчаткой, как рождественская елка разноцветными фонариками. Она обратила внимание, что в тупике коридора две двери, расположенные друг напротив друга. Две, а не одна, как ей показалось, когда её приводили сюда.

— Что за второй дверью? — спросила она.

— Камеры.

— Камеры?

— Ты думаешь, измененных можно удержать классической легкой дверкой?

Хилари не стала продолжать разговор, счет шел на минуты.

— В камеры, Зак.

— Что?!

— Если наверху не удержат оборону, здесь все взорвут к чертовой бабушке, так что стоит поторопиться. Надо вытащить всех, кого вы здесь заперли.

Он посмотрел на неё, понял, что Хилари не шутит, в сомнении покачал головой. Подумал ли Зак о людях, лишенных всякой надежды или же об измененных? Последние для него были страшнее взрывов и перестрелок.

— Они оторвут нам головы, и этим все кончится.

Все-таки об измененных.

— К вопросу о человечности. Я была измененной, — сухо отозвалась Хилари, — но не бросалась на людей без разбора.

Зак смутился, осознав, что только что сказал.

— Я о том… Как бы ты поступила с людьми, которые удерживают тебя силой?

Весомое замечание, но Хилари готова была рискнуть. Помощь тех, кто наделен мгновенной реакцией и силой, в разы превышающей человеческую, не будет лишней. Особенно принимая во внимание тот факт, что у них слишком мало времени и что Джеймсу тоже нужна помощь.

— Я разберусь. Мы теряем время, Зак.

Он вздохнул и неожиданно крепко обнял ее.

— Пообещай мне, что не будешь рисковать. Я пойду первым.

Он практически побежал по коридору, Хилари пришлось догонять. Не хватало ещё, чтобы он в своем геройстве наткнулся на измененного, котором не понравилось сидеть взаперти.

Закрытый блок для «избранных» представлял собой прямоугольное замкнутое пространство. Хилари отмахнулась от надвигающейся клаустрофобии, сосредоточившись на цели: выйти отсюда и вывести Зака и Джеймса. Полумрак единственной люминесцентной лампы, толщина стен и низкий потолок заставили её снова почувствовать себя маленькой и беззащитной.

Зак остановился возле одной из дверей, взволнованно посмотрел на Хилари.

— Там женщина. Ее мать — пленница в медицинском корпусе. Если успеем объяснить, из этой идеи может что-то получиться.

Зак говорит о биологической матери? За дверью в самом деле рожденная измененная?! Это казалось более нереальным, чем факт выживших во время чумы. Задавать вопросы она будет потом, когда окажется на свободе.

— Как её зовут? — Хилари удобнее перехватила пистолет, отступая в сторону, чтобы иметь возможность для маневра. — Мать девушки?

Девчонка обозлена, и имя матери однозначно пригодится.

— Беатрис, — едва слышно сообщил Зак, набирая код доступа. Хилари не успела даже удивиться. Тяжелая дверь отъехала в сторону, и в коридор стремительно шагнула хрупкая темноволосая девушка в больничной одежде. Она легко оттолкнула Зака, и он отлетел к стене, чудом удержавшись на ногах. Кому как не Хилари было знать, как это происходит. Мгновенное движение, неподвластное человеческому глазу, и сила. Ни с чем не спутаешь. Измененная.

— Беатрис, — быстро произнесла Хилари, пристально глядя на девушку, — твоя мать здесь, и ей нужна помощь. Без нас ты будешь искать её гораздо дольше.

Та замерла, оценивая правдивость ее слов, а затем задала лишь один вопрос:

— Где она?

— 29 —

Ей вводили препараты, которые тормозили рефлексы и делали слабой. Последнюю инъекцию по какой-то причине пропустили, и сейчас Авелин чувствовала себя значительно лучше. В её случае счет шел на минуты, и наркотическое действие транквилизатора понемногу сходило на нет. Скоро реакция и сила восстановятся полностью, а пока она была готова довольствоваться малым преимуществом.

Сирена, звуки выстрелов и топот ног за дверями однозначно говорили о том, что в саркофаге началась вечеринка. Все, что ей оставалось — только ждать. Свернуть массивную дверь, укрепленную не хуже, чем в Ордене, ей сейчас вряд ли удалось бы. Организм был отравлен препаратами, а голод сводил с ума. В таком состоянии кровь становилась жизненной необходимостью. Авелин чувствовала, что до грани на которой инстинкты возобладают над разумом, осталось совсем недолго, и все силы сейчас шли на то, чтобы этого не допустить. Она не хотела повторения истории в Нью-Йорке.

Спасение пришло быстрее, чем она ожидала. Авелин слышала весь разговор парочки за дверями, поэтому и не убила мужчину сразу, хотя агрессия требовала выхода.

Беатрис, разумеется, бросилась на помощь, когда почувствовала. Это было единственной здравой мыслью, не позволявшей слететь с катушек. После того, как её швырнули в камеру к мальчишке, который больше напоминал звереныша, чем человека и заставили с ним драться, она позабыла о своих принципах и даже хваленая выдержка дала сбой. Непонятно, почему прервали поединок, но ярость и ненависть к тюремщикам искали выхода. Авелин хотела разнести это место в пыль, она впервые жаждала мести и человеческой крови — в иносказательном смысле слова, когда убийство становится целью. Мысли о матери стали спасением, за которое она уцепилась. Именно Беатрис научила её тому, что по-настоящему важно: человечности.

Авелин не доверяла людям. Она больше никому не доверяла, но женщина с оружием тоже была пленницей. Инстинкты подсказывали, что пока они на одной стороне. Плутать по лабиринтам подземных коридоров и разбираться с электронными замками гораздо проще, когда рядом есть знающие проводники и пропуск. В паре настроение задавала решительная брюнетка, а не сутулый хлюпик, и Авелин подумала, что у них может получиться. Что с ними делать потом, она подумает. После того, как освободит Беатрис и Энтони.

— Начнем с моего друга, партнеры. Его держат в камере напротив. Откройте дверь.

Под её взглядом мужчина стушевался и вопросительно посмотрел на свою спутницу, та едва уловимо кивнула. В отличие от своей подружки доктор выглядел безобидным, но первое впечатление вполне может оказаться обманчивым.

Не догадываясь о том, что Беатрис тоже в плену, все время своего заточения она думала лишь об Энтони. Больше всего на свете Авелин боялась, что никогда больше его не увидит. Когда доктор трясущимися пальцами все же набрал код-ключ, она жестом показала ему быстро отойти в сторону. Перехватила Энтони, с силой вжимая в стену, не отпуская его взгляда.

— Это я, — негромко, но твердо произнесла она, — все в порядке. Тони, смотри мне в глаза.

Авелин отлично представляла, через что ему пришлось пройти за последнюю неделю. Оставалось только надеяться, что Тони не слетит с катушек. Похищение, издевательства, постоянные потрясения и первые дни измененного без единой капли крови способны вывести из строя даже самую крепкую психику.

Он не пытался вырваться и понемногу взгляд его становился осмысленным, ярость, которую она чувствовала в нем, отступала. Хорошее начало, но Авелин не спешила с выводами. Она многое повидала. В том числе и как спокойные, уравновешенные измененные, перенесшие суровые испытания, вмиг теряли самообладание при виде потенциальной еды. Не исключено, что он просто в ступоре, который может закончиться весьма плачевно для их сопровождающих.

— Тони, у нас мало времени. Скажи, что ты в порядке, и пойдем дальше.

Он молчал, и Авелин приподнялась на цыпочки и впилась в его губы яростным поцелуем, который передал весь её страх, волнение и радость новой встречи. Отпустила его она не сразу, только когда почувствовала ответ. Когда поняла, что Энтони действительно пришел в себя. Услышать его голос стало истинным облегчением.

— Прости, Крис, — произнес он, наконец. — Я думал, что порву им глотки.

— Я тоже так думала, — облегченно выдохнула она, с трудом сдерживая слезы, — к счастью, ты этого не сделал. Нам надо быстро уходить, и они нам помогут.

— Я тоже рад тебя видеть, — Энтони удостоил оценивающим взглядом проводников, — карнавал подвалов, пыток и лекарственной комы уже начинает порядком напрягать, так что я не против.

Авелин раздражала вынужденная необходимость передвигаться в темпе, который задавали люди. Быстрее получилось бы только реши они понести их на руках. К такому она не была готова. Не оказалась готова и к тому, что увидела в медицинском блоке. Коридор с открытыми дверями, бесконечные вереницы палат. Людям ввели вирус несколько дней назад, и они умирали один за другим.

Когда появились вооруженные чужаки, оставшихся в живых расстреляли охранники. Прямо в палатах, под капельницами. Авелин заметила выражение лица доктора, полное искреннего сожаления и покаяния, но не смогла заставить себя сопереживать ему. Легче всего сказать: «Мне жаль», — совершив преступление. Этот человек и все, кто работал под его началом — хладнокровные убийцы, какими бы благими целями и намерениями они ни прикрывались.

Взрывчатка С4 недвусмысленно намекала на то, что скоро в подвалах будет импровизированная братская могила. Нетрудно догадаться, почему их с Энтони оставили в живых. На измененных сил и патронов уходило в пять раз больше. Они просто оставили пленников в камерах, чтобы взрыв сделал всю черную работу. Не появись эти двое, они с Энтони медленно подыхали бы, погребенные под обломками. С каждой подобной мыслью Авелин мрачнела все больше, и снова и снова испытывала дикое первобытное желание сравнять место с землей собственноручно.

Чтобы попасть в другое крыло, им пришлось выйти на поверхность, и первого же попавшегося им боевика Авелин отшвырнула в сторону, как тряпичную куклу. Мужчина даже не успел опомниться, рухнув грудой костей у стены. Они с Энтони передвигались быстро и молниеносно, избавляясь ото всех, кто мешал им идти вперед, и парочка следовала за ними, ведомая инстинктом выживания.

Пункт их назначения — отдельно стоящее здание — выглядело в лучших традициях ужастиков про загадочные исчезновения людей. В просторном холле, напоминавшем приемную больницы, не наблюдалось ни персонала, ни охраны. Тишина, нарушаемая лишь биением их сердец, оглушала.

— Где он? — женщина остановилась у стойки.

Авелин вопросительно и совсем не дружелюбно взглянула сначала на доктора, потом на неё.

— Джеймс на втором этаже, палата 2F, но нам придется разделиться, чтобы…

— Даже не думайте! — угрожающе процедила Авелин, шагнув к ним.

— Не придется, — бросила та, — я пойду за Джеймсом, а ты отведи их к Беатрис. Потом возвращайся сюда. Встретимся у стойки, надо ещё избавить тебя от браслета.

Она легко коснулась губами губ доктора, но в поцелуе было настоящее чувство. Авелин на мгновение захлестнуло волной чужих эмоций. Она проводила брюнетку понимающим взглядом, и поймала себя на мысли, что даже не знает её имени. Женщина, в отличие от её спутника, была Авелин симпатична.

Лестницы, коридоры и переходы, двери с отметками номеров сливались перед глазами в бесконечную безликую вереницу. Палата, в которую их привел Беннинг, оказалась пуста. На смятой кровати валялись провода датчиков: по всей видимости, их срывали в спешке, ослепшие мониторы сигнализировали о тревожном состоянии несуществующего пациента. В углу валялась опрокинутая капельница.

— Она ушла? — в ужасе предположила Авелин, повернувшись к доктору. — Могла она уйти сама?!

В её голосе звучал страх, смешанный с жесткой угрозой.

— Исключено. В ее состоянии она сама могла разве что сползти с постели.

— Тогда что?! — не дожидаясь ответа, Авелин толкнула мужчину к стене, бесцеремонно вламываясь в его сознание, отбрасывая лишние кадры воспоминаний, как ненужный хлам. Энтони положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но она не сразу заметила его прикосновение. Авелин наткнулась на настоящее имя человека, с которым угораздило связаться Беатрис, на него же работала эта гиена в белом халате.

— Джек Лоуэлл, — выплюнула она, руки с силой сжались на отворотах халата докторишки. — Он забрал её. Ты отведешь нас к нему, или…

— Крис, — Тони легко сжал руку на её плече, и его голос — мягкий, уверенный, родной, помог ей прийти в себя, — он отведет.

Она медленно разжала руки, отступила на несколько шагов.

Сейчас Авелин готова была свернуть шею слабаку. Что в нем нашла та женщина? Такая независимая, сильная, прямолинейная. Сильвен оторвал бы ему голову без сожалений, но Авелин подумала о ней. Интуитивно или по каким-то собственным соображениям женщина доверилась ей, оставила с ними своего мужчину. Она любила доктора, и именно это спасло ему жизнь.

— Под корпусом находится бункер, — дрожащим голосом произнес он, — убежище Лоуэлла на такой вот случай. Должно быть, они там.

В его сознании Авелин действительно заметила упоминание о бункере, но доктор был безумно напуган. Даже самый опытный измененный с трудом отыскал бы нужную информацию в его мыслях.

Вместо ответа она молча кивнула мужчине, указав на дверь. Тони перехватил её руку поверх запястья и легко сжал в своей.

— Все будет хорошо, Крис. Мы её найдем.

Милый Тони. Он воспринимал все происходящее с ним по её вине так естественно, будто она облила его брюки кленовым сиропом или прожгла любимую рубашку. Все это едва не стоило ему жизни, а он ни словом, ни полунамеком не выказал своего неприятия, поддерживал, как мог.

Авелин судорожно выдохнула, отвечая на его короткую ласку-рукопожатие. Они снова перешли на бег. Напряженная спина докторишки выдавала его вполне объяснимое волнение. Он лишился своей главной поддержки в лице любящей женщины и вынужден бродить по коридорам больницы-призрака с двумя измененными. Несмотря на внутреннее чувство омерзения, Авелин не собиралась его убивать. Нужно вернуть его той женщине в целости и сохранности. Она заслужила.

Обе комнаты бункера оказались пусты, и Авелин от души выругалась. Энтони стоял рядом, закрывая обзор, поэтому она опоздала. Драгоценные мгновения были безвозвратно потеряны, когда Беннинг одним движением метнулся к столу. Авелин отшвырнула его в сторону, но было уже поздно, он успел нажать кнопку принудительной блокировки. Дверь, через которую они пришли, захлопнулась, замкнув их в капкан.

— Я не позволю вам его убить, — прошептал доктор, прижимаясь к стене под тяжелым взглядом Авелин.

— 30 —

Лже-Вальтер в знак своего расположения отозвал охрану из его палаты и сказал, что для Джеймса не существует никаких ограничений для прогулок по Острову: он его гость, пока не докажет обратное. В свете того, что двигаться было проблематично и болезненно, слова прозвучали, как издевка.

Джеймсу было наплевать на жертву «Бенкитт Хелфлайн», и тем более он не собирался никому ничего доказывать. Перед глазами постоянно возникала картина: Хилари, бесстыдно отдающаяся другому мужчине. Периоды апатии сменялись периодами неконтролируемой ярости, и тогда он вспоминал его слова: «Я отдам тебе её, и делай с ней все, что хочешь».

Джеймс знал, что он хочет сделать. Приставить к её голове пистолет и нажать на спуск. В его жизни уже был подобный период. Когда ты предельно открыт людям, удар подобного толка может не просто причинить боль, он может выжечь тебя изнутри, вывести из строя на долгое время. Именно поэтому Джеймс избегал подпускать к себе кого бы то ни было, пока в его жизни не появилась Хилари. Он действительно принял её со всем прошлым и настоящим. Он любил и рассчитывал, что его чувство взаимно.

Хилари же всего лишь искала в нем свое спасение, способ укрыться от своих тараканов на какое-то время. Стоило им расстаться на пару месяцев, как она тут же запрыгнула в постель к другому. Все, на что он пошел ради неё, оказалось пустым. В очередной раз он остался наедине со своими демонами.

Хилари просила его поговорить с ней, перестать искать встречи с опасностью. Черт подери, он не мог говорить о том, что осталось в его прошлом ни с кем, включая себя. Он хотел вычеркнуть это из своей памяти, забыть и оставить раз и навсегда.

Сколько Джеймс себя помнил, он ни разу не пытался вытрясти из Хилари ни единого болезненного воспоминания. Она же в своем упорстве и эгоизме ничего не хотела видеть. Она отказывалась принимать его таким, какой он есть, и в конечном итоге просто сбежала. Попыталась сбежать, но очутилась на Острове, на передовой эксперимента.

Она получила по заслугам, и только чудом выжила. Будь у него такая возможность, Джеймс нашел бы её и пристрелил. Довел до конца то, что надо было сделать с самого начала. Ему снова и снова мерещились слова лже-Вальтера: «Мы похожи больше, чем ты думаешь, Джеймс». Перед глазами вспыхивали кадры поединка с Вороновой, летящая клочьями земля и осколки, когда Авелин пришла за своим журналистом, моменты первой встречи с Хилари, предательство, свадьба, разговоры с Рэйвеном, постоянное напряжение. Прошлое, настоящее и будущее смешались воедино, и Джеймс уже не мог сказать, где заканчивается реальность, сменяемая воспоминаниями. Ненависть и отчаяние были повсюду: в прошлом, настоящем и будущем.

Когда началась вся заварушка, он остался на месте. Джеймс равнодушно прислушивался к выстрелам и крикам, к топоту ног за дверями и, лежа на кровати, смотрел в одну точку. Их просто бросили, в открытых палатах, всех до единого. Джеймс не пошел за остальными пленниками, потому что свобода была ему не нужна, и ещё меньше хотелось оказаться нелепой жертвой шальной пули. Он пришел сюда за Хилари, но где она сейчас?

Джеймс слышал весь их разговор с тем длинным неряшливым типом, перед тем, как они занялись сексом. Хилари знала, что он здесь, но не пожелала даже увидеться с ним. Разве что в перспективе, возможно. Джеймс хотел бы иметь возможность послать такую перспективу куда подальше, только чтобы не вспоминать. Оторвать бы её любовнику яйца и затолкать в его грязную глотку.

Он не знал, сколько времени прошло, и понятия не имел, что творится снаружи, когда на пороге его палаты появилась она. Сначала Джеймсу показалось, что он снова бредит, но её голос, который сейчас было слишком больно слышать, звучал слишком громко для тяжелого сна.

— Джеймс, нужно быстро уходить. Я тебе помогу.

«Вот так просто? После всего того, что было между ним и тобой?»

Ему захотелось издевательские поинтересоваться, как она представляет их очаровательное семейное трио, и как будет выбирать любимого мужа на вечер. В странном полузабытьи Джеймс наблюдал, как Хилари подбежала к кровати, как положила пистолет на подлокотник и наклонилась к нему, предлагая опереться на её руку.

Человек, устроивший здесь цирк, был прав. Воспоминания обжигают не хуже раскаленных ножей, которые вонзают в твое сердце те, кому ты больше всего доверяешь. С этим стоит завязывать. С воспоминаниями и с людьми, вытирающими об тебя ноги.

Джеймс одним движением подхватил оружие, снимая с предохранителя и нажимая на спуск. Один раз, в упор. Он уже стрелял в неё раньше и хорошо помнил свои ощущения: ни капли сожаления, холодный, точный расчет. Перехватил её удивленный, растерянный взгляд, когда Хилари сползла на пол, зажимая руками рану в животе. Он помнил, как это было в прошлом, и сейчас будто испытал дежавю.

Ей было действительно больно, но и ему — не меньше. Джеймс не хотел, чтобы Хилари умерла быстро. Пусть помучается перед осознанием неминуемой смерти. Так же сильно, как терзался он, увидев сцену в её апартаментах. Сцену, достойную элитного порнофильма.

Она что-то шептала, но Джеймс не расслышал и не стал наклоняться. Положил пистолет на кровать, бросил сверху подушку. Тяжело опираясь о подлокотник, поднялся, перешагнул через неё, направляясь к выходу. Реальность сжалась до размеров картины, которую он видел перед собой: коридор, стены, вереницы палат, лестница.

Он спустился вниз и вышел из корпуса. Выстрелы стихли, что говорило о полной победе одной из сторон, и Джеймс догадывался, какой именно. Повсюду валялись тела охранников, пару раз он натыкался на персонал и пленников, которым не повезло нарваться на пулю. Тишина, воцарившаяся над Островом, больше напоминала минуту молчания. Даже глухой гул океанских волн, доносящийся из-за корпусов, сейчас казался зловещим.

Огибая корпус, Джеймс наткнулся на вооруженный патруль. Лже-Вальтер утверждал, что он был гостем, но браслет на его руке говорил о том, что он здесь не по своей воле.

Последнее оказалось кстати, Джеймса отвели к остальным узникам подпольных лабораторий. Их собрали в холле, в другом крыле. Восемь человек, не считая его: красивая афроамериканка, экзотичный латинос, двое азиатов, остальные европейцы. Все, кому удалось выжить. Присутствие четверых солдат однозначно намекало на то, что до свободы им ещё далеко.

Они старались держаться, но судя по выражению лиц, готовы были наложить в штаны. Вот они, венец эволюции, некогда всемогущая раса измененных. Трясутся за свои жизни, потому что лишенные своей силы, не способны даже на то, чтобы себя защитить. На примерах современных фильмов перестрелки воспринимаются детьми младшего школьного возраста, как нечто само собой разумеющееся. Выжил, подтянул штанишки и дальше пошел.

Джеймс по собственному опыту знал, как оно бывает на самом деле. Когда он впервые оказался на линии огня, его потом трясло около часа. После ещё минут двадцать он обнимался с унитазом, а когда смог стоять на ногах без боязни выхаркнуть собственный желудок на кафель казенного сортира, был больше похож на приведение, чем на человека.

Давно это было. С каждым разом становится проще. Ты привыкаешь смотреть смерти в лицо и привыкаешь убивать. Тебя не волнует чужая боль, твои жертвы перестают тебе сниться.

Джеймс подумал о докторе, с которым кувыркалась Хилари. Интересно, где держат здешний персонал? Он бы не отказался посмотреть ему в глаза.

Стивенс чувствовал себя уже гораздо лучше, как если бы вколол дозу-другую стимулятора, а в последнее время он только на них и держался. По венам бежал огонь адреналина, а мысли о том, что Хилари сейчас умирает в его палате, не вызывали ровным счетом никаких эмоций, как если бы кто-то сорвал предохранитель. Джеймс сам себе напоминал гранату с выдернутой чекой. Некоторые вещи стоит сразу оставлять в прошлом, чтобы они не разорвали твою жизнь в клочья. Правда у него получалось сомнительно.

Чтобы не оставаться наедине с собой, Джеймс подошел к одному из штурмовиков.

— Что с нами будет? — спросил он.

— Не переживай, парень. Вас вывезут с острова и проведут разъяснительные работы. Предложат выгодное сотрудничество. Если не будете болтать лишнего, будете жить. Возможно, даже счастливо.

— Лучше, чем можно себе представить, — Джеймс отошел в сторону, успев перехватить удивленный взгляд штурмовика. Остается надеяться, что патрули не обнаружат Хилари, хотя если и обнаружат, спасти её сможет разве что срочная операция. Вряд ли они так быстро найдут того, кто сможет достойно её провести.

Интересно, на что докторишка пошел бы ради её спасения? Согласился бы шагнуть в ад, подобный этому, или просто обменяться — жизнь за жизнь? Такие, как он, при первой же опасности прячутся под кровать. Последняя мысль отразилась на лице Джеймса подобием равнодушной ухмылки.

Он обратил внимание на привлекательную рыжеволосую женщину, перехватил её взгляд и отвернулся. Она однозначно выделялась из остальных, весь её облик не вязался с поведением жертвы. Если кто-то из персонала решил спастись таким образом — умничка. Выберется отсюда и будет вспоминать сей судный день, как страшный сон.

Словно прочитав его мысли, дамочка отделилась от группы и подошла к нему.

— Пожалуйста, не раскрывайте меня, — произнесла она одними губами, приближаясь почти вплотную. Рыжая была ниже его на полторы головы минимум, и казалась хрупкой и беззащитной.

Джеймс мысленно усмехнулся. Пиранья в человеческом обличии должно быть, выглядела бы где-то так. Умная пиранья.

— Что мне за это будет? — фыркнул он, впрочем, шутку до конца не довел, потому что не был настроен. — Расслабьтесь, я здесь не для того, чтобы восстанавливать справедливость. Робин Гуды дальше по коридору.

— Дальше по коридору все умерли.

— И я о том же.

Она ему нравилась. Интересно, что рыжая в нем рассмотрела? Такие обычно подпускают к себе, только если видят выгоду. Джеймс не стал упоминать, что с большей радостью пустил бы в расход не местный персонал, а измененных-счастливчиков, которым повезло спастись во время эпидемии чумы.

— Что вы делаете среди пленников? — она говорила так, будто знала, кто он такой.

Не исключен и такой вариант. Джеймс поймал себя на мысли, что снова холодно улыбается, и не стал её разочаровывать.

— Мой личный самолет в ремонте, и я не против лететь чартером. Не скоро теперь соберусь на пляжный отдых.

В таких играх, как и в покере, блеф должен выглядеть как победа. Рыжая почти наверняка знала о том, кто устроил на Острове фейерверк переворота, и Джеймс был бы не против услышать имя.

— В отличие от вас, — она бросила быстрый взгляд, чтобы их никто не подслушал, и добавила ещё тише, — я не работала на Рэйвена.

Почему он ни разу не задумался о свойской простоте Рэйвена? Каким-то образом он не только продлил свою жизнь, став измененным, но и выжил во время эпидемии. Это говорит о том, что у парня есть мозги, хорошие связи и куча денег. Главным иллюзионистом оказался вовсе не лже-Вальтер, а его старый хороший знакомый, с которым они почти поладили.

— Предлагаю вам оставаться послушной девочкой. Если вы знаете о его роли и до сих пор живы, возможно, стоит это ценить, — хмыкнул Джеймс. Должно быть, она уже все прочла по первым мгновениям его замешательства, но какое это теперь имело значение. Пытаться обойти Рэйвена сейчас — самоубийственное занятие.

— Я не умею быть послушной, — ответила она с нервным смешком. — Моя персона его совершенно не интересует. В отличии от того, что находится в моем кармане. Помогите мне вывезти информацию с Острова и спрятать от Рэйвена. Я в долгу не останусь.

Она стащила все наработки по выведению новой расы или блефует? Джеймс пристально посмотрел на рыжую.

— Желаю удачи. С этим грузом у вас будет вдвое больше неприятностей.

— Вас не волнует то, что информация попадет к нему в руки? — в её голосе слышался неприкрытый сарказм. — Ни за что не поверю, что вам хочется видеть разгуливающих по земле измененных.

— А вы на основе исследований будете селекцией зубастых фиалок заниматься?

— Я не собираюсь выпускать в мир полчища клыкастых тварей.

— С доверием у меня в последнее время проблемы.

— Это значит «нет»?

Джеймс задумался. С одной стороны, нельзя допустить, чтобы данные попали в руки Рэйвена. С другой — безвозвратно отдать их в руки рыжей, которую он видит впервые, тоже не вариант. Может быть, она действительно говорит правду и уверена в своих словах на все сто, но не исключено, что через десяток лет во время климакса поедет крышей и передумает. Помимо прочего, информация на этом диске стоит больших денег, а это всегда искушение.

От размышлений его оторвал окрик:

— Выдвигаемся к месту посадки! Идем строго по маршруту, не задаем лишних вопросов и не пытаемся свернуть — для вашей же собственной безопасности.

Джеймс подчинился приказу, направляясь за боевиком и его напарником вместе с остальными. Идти в заданном темпе было тяжело, и он довольно быстро оказался позади остальных. Женщина шла рядом, не пытаясь продолжать разговор, но и не убегая вперед. Джеймс оглянулся — двое штурмовиков замыкали их колонну.

— Зачем это вам? — понизив голос, спросил он.

— Моего отца уничтожили «Бенкитт Хелфлайн» и измененные. Они подставили единственного человека, который был мне дорог. Я до сих пор не знаю, где он, и что с ним стало, — она глубоко вздохнула, делая паузу, и Джеймс мог её понять. Раскрывать такое малознакомым людям нелегко. — Я хочу отомстить. Хочу заставить дрожать от страха людей, которые его подставили.

— Не боитесь, что это вам дорого обойдется? Я сейчас не о деньгах.

— Главное, чтобы все получилось. Когда я закончу с ними, мне будет уже все равно.

Рыжая говорила правду, а Джеймс задумался о том, что ему предстоит по возвращении. Работа пожарного в Торонто, трогательное одиночество в доме, где они жили с Хилари и прекрасные воспоминания? В таком сценарии было нечто глубоко издевательское.

— Предлагаете мне работу? Почему именно мне?

— Вам нравится то, что вы делаете, — она пристально посмотрела ему в глаза, пожала плечами. — Возможно, я ошиблась.

Джеймс снова подумал о Хилари, пустоте, которая поселилась внутри.

— Я даже имени вашего не знаю. Не слишком хорошее начало для партнерства.

— Ванесса Нортон, — представилась она со смесью недоверия и надежды. — Вряд ли вы слышали мое имя.

— Вам повезло, — усмехнулся Джеймс, — в свете последних событий известность — синоним неприятности.

Он слышал это имя. Не её, Альберта Нортона. Одного из тех, кого «Бенкитт Хелфлайн» и её теневые боссы отправили на заклание для утоления жажды мести мира. Кажется, он был исполнительным директором и поставил какую-то подпись. Можно подумать, у него был выбор.

Они вышли за пределы исследовательского центра, направляясь ко взлетно-посадочной полосе. Надо было что-то решать сейчас. До того, как они поднимутся на борт.

— Вы согласны отдать мне материалы?

Ванесса прищурила глаза, и стала похожа на хитрую кошку.

— На моих условиях. Я хочу отомстить всем, кто виновен в смерти моего отца. Думаю, это ваша специализация. После того, как с ними будет покончено, я отдам вам диск, и делайте с информацией, что хотите. Он мне не нужен, а возрождения расы измененных я тем более не желаю.

Рыжая разглядела главное, и Джеймс не видел смысла отказываться. Она хочет отомстить за отца, он хочет убивать. Они идеальная пара.

— Моя, — подтвердил Джеймс и, тяжело опираясь о поручни, подал ей руку, чтобы помочь взойти на трап.

— 31 —

Связавшись с рыжей гадиной, он думал в первую очередь о финансовом успехе проекта. Одержимая своей местью, она решила не дожидаться финальной части его плана и привела с собой на остров войска. К сожалению, Джек не успел её пристрелить. Когда он пришел в себя, Ванессы уже и след простыл. Времени на поиски не оставалось.

Его служба безопасности не справилась, и сражение было проиграно практически сразу. После счет шел на минуты, и Джек в сопровождении личной охраны отправился по туннелям за территорию исследовательского центра, к вертолетной площадке. Он захватил с собой Беатрис, потому что не собирался отказываться от проведения показательной казни специально для Торнтона. Она была настолько слаба, что одному из его телохранителей приходилось нести её на руках. Всю дорогу Беатрис лопотала на родном языке нечто маловразумительное, как если бы была пьяна или находилась под действием сильных препаратов. Во второе он был готов с легкостью поверить: последний визит Беннинга к ней он лично наблюдал через камеру и был готов поклясться, что они сговорились.

В свое время Джек часто бывал в России по работе, поэтому мог похвастаться нетвердыми знаниями языка. То, что доносилось до его слуха: «Что ж вы творите, окаянные! Поставьте меня на землюшку твердую»! — или: — «Недавно от Ди получили пакет, с оказией выслал нам тысячу лет», — было лишено всякого смысла. Она вела себя, как обкурившаяся наркоманка, и Лоуэлл бесился от мыслей об очередном предательстве.

Зак. Он просил его привести Беатрис в норму, чтобы продолжить допрос, но с него могло статься колоть ей препараты, держать в полуживом состоянии, чтобы защитить от него. Джек обещал ему новую жизнь, как только получит рабочую вакцину, но даже Беннинг, который знал всю его историю, всю подноготную, умудрялся осуждать его.

Он собрался бежать, но останавливала его неизлечимая болезнь, а не верность бывшему другу. Опасения Лоуэлла подтвердились, когда он нарочно допустил утечку информации о «смерти» Люка и все стало известно Беатрис.

Через пару дней после «тщательно спланированного побега Хилари» Джек с особым пристрастием переговорил с пилотом вертолета, пригрозив ему расправой над родными. С тех пор у него не стало ни друга, ни пилота. Последнего он застрелил, Заку же не сказал ничего. Истинная месть, как вино, хороша выдержанной. Хилари оказалась рядом с ним не случайно. Джек хотел позволить Заку привязаться к ней, а потом убить у него на глазах. С того момента, как миссис Стивенс заинтересовала Беннинга, её роль была предопределена. Он заставил их обоих считать, что отправит её на эксперимент, и отменил все в последнюю минуту. Беннинг списал это на появление муженька своей возлюбленной, но как же он был глуп! К сожалению, все пошло прахом. Теперь Джек не сможет насладиться его терзаниями после смерти сучки Хилари.

Он потерял все, даже собственные наработки. Ванесса все-таки успела вытащить диск. Джек понимал, что теперь результаты Торнтона нужны ему, как никогда. Придется начинать все с нуля и уже в совершенно ином ключе, но времени, потраченного на собственные исследования, уже не вернуть. Собрать все сведения, разбросанные по системе, вывезти образцы крови измененных было нереально, и это сводило Лоуэлла с ума.

Активация протокола безопасности, согласно которому будут уничтожены все лаборатории, уже задействована. Измененные погребены под развалинами в подземных лабораториях главного корпуса, выход из которых намертво заблокирован. Эта мысль заставляла его скрипеть зубами от ярости. Как много он не успел из-за Ванессы, которая его сдала!

Через подземный туннель они вышли на взлетно-посадочную площадку, где стоял вертолет. Управлять моделью умел один из его личных телохранителей. Майк одним движением запрыгнул в кабину и сейчас проверял все системы. Джек обернулся, чтобы посмотреть на дело всей своей жизни, которое оставлял из-за неё. Столько сил, столько труда, такие ресурсы! Ванесса поступала с ним ничуть не лучше, чем они все. С ним и памятью своего отца. Когда все утрясется, он не пожалеет времени и средств, чтобы найти её, а вот она сильно пожалеет о том, что решила предать его. Как и все остальные.

Джек не успел понять, что произошло, когда сквозь шум двигателя и лопастей тропический лес разорвал грохот автоматных очередей. Охрана отреагировала мгновенно, а он инстинктивно шарахнулся назад, укрываясь за вертолетом, выхватил пистолет. Встретил плывущий взгляд Беатрис. Она лежала на земле, не в силах пошевелиться, запрокинув голову. И при этом умудрялась ухмыляться!

— Погадать тебе, добрый молодец? Выйдут из чащи злые разбойники и присыплют твой нежный зад перцем.

— Заткнись! — заорал Джек, напрочь забывая о своей маске и бросил взгляд на телохранителя. — Брось этот чертов ствол и давай взлетать!

Майк отвлекся на его слова, собираясь выполнить приказ, и зря. Его с силой швырнуло на пол вертолетной кабины. Джек увидел его стекленеющий взгляд и расплывающуюся под телом кровь.

Лоуэлл согнулся пополам, и содержимое его желудка оказалось на траве. Сквозь рвотные позывы он вслепую пытался найти выпавший из руки пистолет. Нашел. Сколько это продолжалось, он не знал, но когда пришел в себя, выстрелы стихли. Он видел тела своих охранников, повсюду. Видел выходящих из зарослей людей. Как они их нашли?!

Времени на размышления не оставалось, и Джек сделал первое, что пришло ему в голову. Подхватил Беатрис, вздергивая на ноги, вдавил дуло в её висок.

— Эта девка знает то, что может вам пригодиться! — рявкнул он. — Дайте мне уйти, или будете собирать информацию ложкой из лужи её мозгов.

— 32 —

Вкусив власти и могущества, вряд ли сможешь от них отказаться. Рэйвен дважды прошел через это испытание: когда лишился возможности стать королем преступного мира после встречи с Джоанной и позже, утратив силу во время чумы. Он не только сумел выжить, но и остался на плаву благодаря собственному авторитету. Нужными связями Рэйвен не разбрасывался, поэтому не так давно вышел на Кроу, предложив параллельно поработать на него. Дэвид обожал деньги, как дядюшка Скрудж, а на этой страсти проще всего играть. Тем более что условия их сотрудничества никак не противоречили валютному партнерству Кроу и Вальтера.

По договоренности, тот должен был вывести Рэйвена на Большого В и всю его компанию, что он и сделал так или иначе. Дэвид собирался подставить его или убрать, но Джордан опередил наемника. Ему нужны были все рабочие материалы, а заодно координаты лабораторий. Если ты задумываешь нечто грандиозное, всех потенциальных конкурентов желательно убрать заранее, особенно в делах такого толка. Можно было годами пахать на Вальтера, втереться к нему в доверие и в конечном итоге получить доступ к телу, а можно — изобразить из себя идиота, сдаться в лапы его наемников и провернуть все гораздо быстрее, что Джордан и сделал. Стивенсу удалось его удивить, но в конечном итоге и находчивость Палача идеально вписалась в планы. Рэйвен оказался на Острове, а по его следу Халишер привел команду зачистки.

Если бы не трюк Беатрис в Санкт-Петербурге, все получилось бы ещё быстрее — Кроу отправил бы его вместе с ней и Торнтоном прямым рейсом, но вмешались обстоятельства непреодолимой силы, читай измененная. Авелин или Кристи Коул оказалась настоящей жемчужиной. Наблюдая за ней, за живым-здоровым Энтони Хартманом и их сопровождающими, шустро передвигающимися по подвальным помещениям, Рэйвен думал о том, что фортуна по-прежнему на его стороне. Паранойя у Вальтера на уровне, поэтому не составляло труда отследить кого угодно по всей территории, переключаясь между камерами.

Образец крови Авелин, который он выторговал у Стивенса «для Вальтера», хранился в его лабораториях, но его было несравненно мало. Для разработок, но не для единичной инъекции. Состояние Энтони Хартмана внушало надежды на победу. Существовал небольшой шанс, что чума уже начала свое разрушительное действие, но пока парень выглядел и чувствовал себя превосходно. Если Рэйвен прав, то скоро можно будет ввести себе кровь дочурки Беатрис и наслаждаться результатом. Отпадает надобность в Торнтоне, клинических испытаниях и добровольцах, во всех дополнительных материальных ресурсах. Скоро будет положено начало его, Рэйвена, Новой Империи.

В кабинете Вальтера обнаружился вскрытый ноутбук, а в сеть компьютеров лаборатории кто-то успел запустить вирус, уничтоживший все данные. В свете последних новостей Джордан не сильно расстроился по этому поводу, но попросил Халишера как можно быстрее отыскать бывшего большого босса. Вальтер успел вытащить диск и намеревался сбежать с ним, а Рэйвену не хотелось лишних проблем.

— Он собирается слиться на вертолете, Босс. Ребята их случайно засекли за территорией, ждут вашего приказа.

— Пристрелите его и заберите диск, в чем проблема?

— Э… — Ронни помялся. — У него Беатрис, Босс.

Вот это уже никуда не годилось. Его парни обыскали каждый клочок этого Острова, но её не нашли. По всей видимости, сукин сын решил отсидеться с ней в какой-то норе, где специально не установил камеры, до лучших времен. Когда они не настали, прихватил Беатрис с собой в качестве трофея. Рэйвен и так не собирался оставлять его в живых, а сейчас уверился в своем решении окончательно. Он автоматически проверил пистолет, который кинул ему Халишер, подмигнул парню.

— Как в старые добрые времена, Ронни. Сообщи остальным, пусть пока разберутся с сопровождением.

Когда он прибыл на место, от эскорта Вальтера уже ничего не осталось. Сама крыса спряталась за вертолетом, угрожая убить Беатрис. Голливуд девяностых годов прошлого века для неокрепшей психики — как ржавчина для металла.

— Камера, мотор, снято! — пробормотал Рэйвен, перехватил непонимающий взгляд Халишера и двух боевиков, отрицательно покачал головой. Беатрис оценила бы юмор, но к сожалению, она сейчас не в том состоянии. Надо было что-то решать, и Рэйвен кивнул снайперу, намекая избавить их от небольшого досадного недоразумения.

Тот бегом бросился в сторону и в мгновение ока скрылся за деревьями. Надо было чем-то занять мозги Вальтера, пока они были на месте. Джордан выступил вперед, поднимая руки и показывая, что не вооружен.

— Вальтер, не будь так банален! Давай порвем привычный сюжет на тряпочки. Ты мне женщину, я тебе жизнь, все довольны.

Халишер посмотрел на него, как на умалишенного, но Рэйвен и бровью не повел. Он общался с Вальтером и видел, что сам по себе тот не представляет ничего особенного. Никаких талантов, никаких способностей, ноль без палочки или ещё меньше. Он догадывался, что Беатрис — его последний рубеж, и скоро поймет, что его все равно убьют. Главное трепом отвлечь его до того момента, как Ник доберется на позицию, и ни в коем случае не напирать.

— Я убью её! — заверещал тот. — Слышишь?! Если хоть один из вас сделает шаг в мою сторону, я нажму на курок!

— Понятно, — вздохнул Рэйвен, — все стоим на месте и не двигаемся. Твои предложения?

Вальтер не имел ни малейшего представления об оружии, но нажать на спусковой крючок он действительно может, хоть и не знает, как он правильно называется.

— Вы дадите мне уйти и не станете преследовать.

— Будете с ней жить, как Робинзон Крузо и Пятница? Предупреждаю, у Беатрис тяжелый характер.

Когда на тебя работает хороший снайпер, все происходит мгновенно. Только что перед тобой живой человек, а спустя секунды уже труп с аккуратным выходным отверстием во лбу. Глядя на оседающего Вальтера, Рэйвен шагнул вперед, и в этот момент прогремел выстрел.

— 33 —

Авелин сжимала руку на шее доктора, загнавшего их в ловушку. Ему оставалось жить не больше нескольких секунд, когда мир пошатнулся. Сменяясь со скоростью света, перед глазами мелькали воспоминания: свои и чужие. Присутствие смерти впервые было настолько неотвратимым, близким и реальным.

Когда калейдоскоп замер, сложившись в единую картину, Авелин открыла глаза. Вопреки ожиданиям, Энтони не склонялся над ней. Она была совершенно одна, лежала на холодном полу, зажимая рукой рану на животе. Боль была такой, что хотелось выть и царапать ногтями ледяной кафель, но она попыталась выползти в коридор. Ей это не удалось и, привалившись к стене у двери, она уже знала, что умирает. Всю свою жизнь безумно страшась одиночества, на пороге смерти она осталась одна.

Сейчас её звали не Авелин. Хилари. На границе перехода она думала о том, кого оставила рядом с измененными. О мужчине, что стрелял в неё, его звали Джеймс и долгое время он был важной частью её жизни. Авелин знала его, как Майкла Уоллеса, психопата, похитившего Энтони и державшего их взаперти. Попадись он ей на пути снова, она не задумываясь свернула бы ему шею, но Хилари не испытывала к нему ненависти.

Наблюдать за собственной-чужой смертью было странно и страшно. Авелин чувствовала, как тело Хилари сковал холод, и чувствовала, что не может пошевелиться. Последние эмоции — горечь, отчаяние, сожаление о том, что ей так и не удалось вырваться с Острова, снова прогуляться босиком по прибою и почувствовать тающий под ногами песок. Смеяться, подставляя лицо солнечным лучам и вдыхать соленый морской воздух, запоминая каждое мгновение. Хилари вспомнила имя Беатрис и мальчика по имени Люк, которому обещала позаботиться о ней; Корделию — ещё в те годы, когда они были близки. Перед глазами мелькали события прошлого, но в сознании Авелин они сливались в единое бесконечное воспоминание, в котором каждый следующий эпизод напрочь стирал из памяти предыдущий.

— Кристи! Крис!!! — голос Тони был совсем рядом. Он тряс её за плечи, стоя рядом и напряженно вглядываясь в лицо. Вопреки представлениям, она не лежала на холодном полу, а спиной вжималась в стену, рядом на полу сидел съежившийся доктор.

Авелин поняла, что произошло на самом деле. Сильвен рассказывал ей о таком явлении. Он называл его «эмоциональный якорь» — загадочная и необъяснимая связь с человеком, которого ты видишь впервые. Она помнила, как чувство Хилари к Заку зацепило её в фойе, помнило свое иррациональное доверие и стремление к ней.

«Я не могу объяснить, как это происходит, — говорил Сильвен, — как тем, кого мы практически не знаем, удается достучаться до нас таким загадочным образом».

Слушая его, Авелин могла только догадываться, с кем в его жизни был подобный опыт. Сильвен предполагал, что эта особенность связана со способностями измененных, о которых слишком мало известно. Чем старше ты становишься, чем больше столетий оставляешь за плечами, тем интереснее твои силы, которые порой проявляются неожиданно даже для тебя.

О своих умениях он никогда не распространялся, а над её теорией о связи с людьми в прошлой жизни посмеялся от души.

«Не веришь, что мы будем ходить по кругу, до тех пор, пока не разберемся в себе и не вырастем надо всеми нашими мелочными желаниями»? — шутила она.

«Тогда мы просто перестанем быть людьми», — отвечал Сильвен.

«Мы и так не люди».

«Люди, только с иным уровнем сознания. Но от этого наши желания и амбиции не становятся менее мелочными».

Говорил ли он то, что думает, или сам стремился убедить себя в собственных словах, Авелин знать не могла. Сильвен выбрал право оставаться галантным, жестким циником и тайной за семью печатями даже для них с Беатрис.

— Прости, — она вернулась в реальность, цепляясь за плечи Тони, — я тебя снова напугала?

— Ещё как. Что теперь будем делать?

Она резким движением оттолкнулась от стены, вздернула на ноги доктора.

Зак. Так Хилари называла его в мыслях, прощаясь.

— Она любила тебя, трусливый выродок, — прошипела ему в лицо, перехватила взгляд доктора, продираясь в сознание, нисколько не заботясь о его ощущениях. Авелин знала, что подобные методики травматичны для психики и болезненны, но она больше не собиралась его щадить. В бункере была индивидуальная система защиты, разблокировать дверь можно только с помощью кода, известного одному человеку. Лоуэллу.

Авелин прошлась по воспоминаниям Зака, которые для неё пролили свет на многое. По-своему, насколько был способен, он тоже привязался к Хилари. Собственные страхи оказались сильнее чувства, и он так и не смог открыться и довериться ей. Джек Лоуэлл — друг его детства и юности, их многое связывало. Впоследствии их дороги разошлись, вплоть до начала две тысячи двенадцатого года. Зак доверял ему, но когда понял, во что ввязался, струхнул по-настоящему.

Он стал готовить побег, но и здесь не последнюю роль сыграла его трусливая натура и неуверенность. Он опасался провала, боялся последствий, поэтому Хилари стала для него своеобразной находкой, на плечи которой проще всего было переложить такую ответственность. Зак готовился заранее, поэтому появилась «серьезная» болезнь, якобы не позволяющая ему предать Лоуэлла и ставившая его в зависимость от бывшего друга.

После того как Джек устроил состязание между Люком и Авелин в качестве представления для Беатрис, Зак ввел мальчику смертельную дозу препарата. Это были одни из самых кошмарных воспоминаний, которые Авелин доводилось считывать из памяти кого бы то ни было, но именно последнее спасло доктору жизнь.

Она отшвырнула его в руки Энтони, и сцепила пальцы рук в замок. Что ей теперь делать с правдой? Речь идет о жизни её матери, а она заперта в бункере, из которого нет выхода. Точнее, есть, но на это уйдет время.

— Из-за таких людей, как твой друг, я всю свою жизнь вынуждена скрываться, — бросила она Заку, который не на шутку мучился от сильной головной боли. Выглядел он так, будто на пару с Хилари оказался при смерти. Доктор едва держался на ногах, светлая кожа приобрела землистый оттенок, носом шла кровь.

Авелин не испытывала ни малейшего раскаяния по поводу своих действий, и подозревала, кто был истинной причиной её ярости, обращенной против всех и вся. Мысли об этом человеке заставили её собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться. Мужчина, который убил Хилари. Он похитил Энтони и издевался над ним. Он стрелял в неё и бросил Тони в подвал, чтобы она кормилась им.

Джеймс Стивенс. Бостонский Палач. Муж Хилари.

— Я взломаю систему безопасности и вытащу нас отсюда, но на это уйдет время, — она включила компьютер, глядя на монитор. Меньше всего ей сейчас хотелось объясняться с Тони по поводу собственной агрессивности и больших трудов стоило удержаться от того, чтобы бросить доктору в лицо обвинения в смерти Хилари. Если бы он не запер их здесь, она могла бы попытаться её спасти.

Первым делом Авелин подключилась к системе слежения и переключалась с одного изображения на другое. Она надеялась увидеть Беатрис живой до того, как собственное желание рвать и метать вынесет остатки самоконтроля.

Энтони подошел к ней, вглядываясь в кадры с камер на экране монитора.

— Что не так? — спросил он, положив руки ей на плечи, легко сжал, пытаясь успокоить.

— Ищу Беатрис, — скупо отозвалась Авелин, но вырываться не стала. Ощущение его поддержки будто под дых выбило ярость, оставляя лишь послевкусие горечи и сожалений — последних эмоций Хилари.

Камер здесь было не меньше чем на засекреченном правительственном объекте, а то и больше. Одни уже не работали, выводя на экран белый шум, на других изображение показывало черно-белые пейзажи без единого намека на присутствие людей. Авелин уже почти утратила надежду, когда выхватила из череды стремительно сменяющих друг друга изображений одно, единственно важное.

Приблизив кадр, она вцепилась в край стола, судорожно выдохнула. Беатрис нес на руках их старый знакомый, Рэйвен. Она была без сознания, но, судя по всему, относительно невредима.

Похоже, Лоуэлла списали в утиль. Чернявый прыщ по имени Джордан Сантоцци всегда казался Авелин скользким типом. Наверняка вертелся как уж на сковородке, чтобы получить доступ ко всей информации, которую Лоуэлл собрал на Острове. В настоящем это казалось далеким и неважным. Он вытащил Беатрис, и Авелин была ему искренне благодарна.

Повернувшись к Энтони, она сжала его руку. В ответ он улыбнулся и легко поцеловал её в губы.

— Я начинаю верить в свои экстрасенсорные способности. Я был уверен, что с Беатрис все в порядке.

— Ты бессовестный лжец, Хартман, — она с трудом сдерживала слезы облегчения, — ты просто хотел меня подбодрить.

— Главное — результат, верно ведь? Вытаскивай нас отсюда, пока снова не начали взрывать. Этого я не переживу в прямом и переносном смысле.

Авелин вернулась к работе над электронным замком. Она не следила за временем, а когда дверь открылась, снова переключилась на камеры. Персонал вывели за территорию комплекса, убитых похоронить не потрудились, повсюду закладывали взрывчатку.

Внимание привлек вертолет, рядом с которым не наблюдалось ни живых, ни мертвых. Авелин рассудила, что если балом правит Рэйвен, он вряд ли попытается устроить им западню. Значит, их пункт назначения — вертолетная площадка. Оставалось одно незаконченное дело. Авелин одним рывком вздернула съежившегося в углу доктора на ноги и кивнула Энтони, предлагая ему следовать за ней.

Хилари умерла в одиночестве и не слишком быстро. Она привалилась к стене у двери, устремив пустой взгляд на больничную койку. Авелин помнила, как она хотела покинуть это место. Помнила, поэтому вернулась за ней и сейчас с трудом сдерживала слезы. Встречая людей, подобных Хилари, она неизменно поражалась их внутренней силе, несмотря на умение чувствовать. Энтони будто читал её мысли, потому что, не говоря ни слова, наклонился и закрыл Хилари глаза, подхватил на руки.

На Зака жалко было смотреть. Он казался полностью раздавленным и уничтоженным. Каким его видела Хилари, если бы могла? Взгляд любящей женщины способен стереть из образа даже самые яркие недостатки.

— Идешь с нами или остаешься?

Авелин ему не завидовала. Тому, кто остается жить с грузом собственных ошибок, будет тяжелей, чем той, что ушла. Она испытала «правило выжившей» на себе не один раз, но в её распоряжении было больше времени, чем короткая человеческая жизнь. Иногда на осознание и приятие уходили годы, иногда, как в случае с Дереком — десятилетия.

Вертолетная площадка была залита кровью в прямом смысле. Тела забрали, но Авелин затрясло: запах крови был повсюду, ей был пропитан каждый дюйм земли. Энтони чувствовал себя так же: потрясения и голод давали о себе знать. Авелин притянула его к себе и перевела взгляд на Зака.

Доктор сидел в вертолетной кабине, глядя на тело Хилари остановившимся взглядом. В каком-то смысле он был не более живым, чем она.

До вертолета они добрались, но что дальше? В свое время Авелин всерьез раздумывала над тем, чтобы научиться водить самолет, но после смерти Дерека так и не смогла себя заставить. Внимание привлекло небольшое белое пятно на фоне забрызганной кровью зелени. Энтони проследил её взгляд, наклонился и поднял сложенный вчетверо листок, придавленный камнем; развернул его и прочел вслух.

«Мои дорогие Энтони и Кристи, совет вам да любовь, как ни скажет ваша дражайшая матушка. Оставляю вам это летающее транспортное средство исключительно из-за расположения к последней и совсем чуть-чуть — в надежде на дальнейшее взаимопонимание и сотрудничество. Пилот подойдет чуть попозже, чтобы вы успели проникнуться благодарностью и не обидели его сильно и сразу. Пленников мы заберем с собой, им ничто не грозит. Персонал оставим здесь, пусть подумают над своим поведением. Следуя заданному курсу, вы прибудете на корабль, где вас встретят мои дружелюбно настроенные ребята. Пожалуйста, больно их не кусайте. Они хорошие парни и в самом крайнем случае готовы поделиться с вами своей кровью по доброй воле. По прибытии на материк вы абсолютно и бесповоротно свободны.

С любовью и пожеланием всего самого наилучшего,

Добрый Волшебник Рэйвен».

— Какой талант пропадает! — фыркнул Энтони.

— И не говори.

Изо всей сатирической записки Авелин обратила внимание на участь пленников и персонала, остальное отмела, как ненужный хлам.

Рэйвен забрал Беатрис с собой и явно надеется на прощение и поощрение с её стороны. Авелин мысленно усмехнулась: она слишком хорошо знала мать. В день, когда она придет в себя и посоветует ему засунуть свое взаимовыгодное сотрудничество в задницу, Джордану лучше быть где-нибудь в районе Луны.

Её размышления потонули в грохоте взрывов. Она видела, как разлетаются стекло, камень, металл, в огне превращаясь в пыль и осколки. Уши заложило, и на мгновение Авелин показалось, что сама земля содрогнулась. Рэйвен сравнял лабораторию Вальтера с землей, исполнил их с Хилари общее желание. Она поняла, что улыбается сквозь слезы. Хилари не успела увидеть, как рушится кошмар последних месяцев её жизни, но где бы она ни была, отныне она свободна.

— 34 —

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Когда снайпер прострелил ему голову, Вальтер рефлекторно успел нажать на спуск, и Ник получил серьёзный втык за подобный прокол. Он прекрасно знал, как в таких ситуациях действуют по технике безопасности, но ссылался на то, что Рэйвен не уточнил важность заложницы. Даже будучи под препаратами, Беатрис отказывалась сдаваться на милость судьбы, и в очередной раз отделалась оцарапанным виском и вырванным клоком волос.

Рэйвен чуть не поседел, когда она лицом вниз упала на землю, а когда поднял её и услышал: «Тебя стучать не учили, дятел?!» — следом чуть не пристрелил сам. К сожалению или к счастью, рядом оказался Ронни, который вовремя охладил его пыл и по поводу Беатрис, и по поводу Ника. В её крови было столько препаратов, что она умудрилась отключиться, пока он нес её к самолету. Спящей Беатрис нравилась Джордану куда больше.

Ни в кабинете, ни при Вальтере, ни при одном из его телохранителей диск с информацией обнаружить не удалось. Рэйвен подозревал, кто мог его вывезти, поэтому первым делом пригласил на приватную беседу мисс Нортон. Ванесса еще не отошла от шока, своей холодностью пытаясь компенсировать страх. Она держалась, как особа королевских кровей на допросе у революционеров, но Рэйвен не планировал изображать ее психоаналитика. Он не собирался с ней церемониться, поэтому сразу перешел к делу.

— Мы договорились, что первым и основным условием сохранности вашей жизни станет ваше невмешательство, — произнес Джордан, кивнув на диванчик.

Ванесса осталась стоять, он пожал плечами и опустился на него сам.

Беседы с «островитянами» Рэйвен проводил на пятьдесят первом этаже офисного здания, в личном кабинете, обставленном в стиле тридцатых годов. Дорогую мебель, картины и декоративные антикварные аксессуары он выбирал лично, но при этом не переусердствовал с обстановкой. Здесь было просторно и неизменно прохладно. Джордан не любил жару и всегда ставил кондиционер на девятнадцать градусов.

— Я свое слово сдержала.

— Где диск, Ванесса?

— Я отдала его Стивенсу. Как вы думаете, что он с ним сделал?

Рэйвен внимательно посмотрел на неё. Кажется, он недооценил эту женщину.

— Может, все же присядете? Судя по вашему настроению, разговор может затянуться надолго.

Она пожала плечами, но все же опустилась на диван рядом с ним, спокойно выдерживая его взгляд.

— Мне не нужна информация, я просто не хотела отдавать её в ваши руки. Сами понимаете, Стивенс тоже не захотел, поэтому диска больше не существует.

— Откровенно. И почему бы мне не пристрелить вас прямо сейчас?

— Откровенно. Зачем вам это делать?

Рэйвен улыбнулся. С каждой минутой женщина нравилась ему все больше и больше. Она говорила правду, а её уверенность заслуживала уважения.

— Как вы познакомились с Вальтером?

— Я никогда не была с ним знакома, — Ванесса рассмеялась, и, заметив, что он нахмурился, добавила. — Вальтер — всего лишь имя, под которым скрывался Джек Лоуэлл. В свое время они вместе с Торнтоном работали над проектом. Лоуэлла достаточно жестко выставили за дверь, и он решил отомстить.

— Любопытно. Как вы вышли на бывших измененных, которых сажали в клетки для крыс?

— У Вальтера были архивы выживших. Помимо этого, у Джека был источник, о котором он не особо распространялся.

Час от часу не легче. Рэйвену вовсе не улыбалось пересечься с упущенным элементом в самом ближайшем будущем, и он не мог разобраться в мотивах стукача-маски. Какой ему смысл поставлять информацию генеральному менеджеру Фабрики Новых Измененных?

— Вы потеряли все, Ванесса. Чем будете заниматься дальше?

Ванесса чуть подалась вперед, и взгляд Рэйвена непроизвольно задержался на её декольте. Веснушчатая, светлокожая, рыжая кошечка. Интересно, веснушки у неё действительно повсюду?

— Я по-прежнему хочу отомстить, Джордан, — её низкий, грудной голос больше подходил для соблазнения, чем для деловых бесед, — и попросила помочь мне в этом нашего общего знакомого.

— Стивенса.

— Именно. С его помощью я хочу найти тех, кто отравляет мир своим существованием и сделать свой вклад в экологию. Поэтому не убивайте его, пожалуйста. До того, как мы с ним закончим.

Кошечка показала миниатюрные коготки, но Рэйвен был уверен, что рядом с ней от зависти удавится сам Фредди Крюгер.

— Я подумаю, — усмехнулся Рэйвен и наклонился к ней ближе, проводя пальцами по её плечу.

— Подумайте, — она подалась назад, сбрасывая его руку. В серо-зеленых глазах снова играли кристаллики льда.

Джордан поразился тому, как женщина с яркой солнечной внешностью умудряется выглядеть подобно Снежной Королеве. Температура в кабинете упала на несколько градусов, но причиной тому был не неисправный кондиционер, а настроение мисс Нортон.

После встречи с ней он решил дать себе передышку и побеседовать с остальными. В основном это были слабые люди, спасовавшие после насильственной доставки на Остров и искренне радующиеся освобождению. Большинство с энтузиазмом восприняли предложение поработать на своего избавителя, а тех, кто сомневался, Рэйвен отправлял к Халишеру для разъяснительной беседы. В играх с людьми он за редким исключением предпочитал роль «хорошего полицейского».

Последним пунктом в списке стоял Джеймс Стивенс. Бостонский Палач, глаза которого некогда горели ненавистью, сейчас напоминали ту самую бездну, в которую лучше не вглядываться. Рэйвен сомневался в том, что готов оставить его в живых, пусть даже по взаимной договоренности с Ванессой. Леди на грани помешательства и парень, которому нечего терять. Эти двое стоили друг друга, и были по-настоящему опасны.

Джордан подозревал, что Вальтер-Лоуэлл все-таки отправил жену Стивенса в лабораторию. Если он прав, Палача стоит пристрелить прямо сейчас.

— Что собираешься делать дальше, Джеймс?

— Мне предложили работу, я согласился.

— Ты нашел Хилари?

— Да. Я её убил.

«Тараканов парня напалмом не возьмешь», — подумал шокированный Джордан. От Джеймса у него мороз шел по коже.

— Собираешься пустить мне пулю в лоб, Рэйвен? — Стивенс усмехнулся. — Валяй, но рано или поздно тебе на хвост обязательно сядет щедрый информационный спонсор Вальтера.

— Кто он?

Джеймс приподнял брови, насмешливо глядя на него.

— Я как раз собирался закончить дело. Не люблю оставаться в долгу.

— Отдашь его мне?

— Разберусь сам.

Джордан внимательно изучал его, но на лице Палача не дрогнул ни один мускул. Он будто превратился в изваяние, чудом ожившее и отдаленно напоминающее живое существо. Страшный человек. Действительно страшный.

Рэйвену предстояло принять одно из самых серьёзных решений в своей жизни. Сумеет ли он силой вытрясти из него информацию? Такие, как Стивенс, могут держаться долго, а Рэйвен не был уверен, что у него есть время. Если Палач выйдет из этого кабинета, о нем можно забыть до того момента, как он сам о себе не напомнит. Отследить его не получится: прятаться и заметать следы Джеймс умеет. Рано или поздно он решит, что Рэйвен задержался на этом свете и вернется, чтобы разыграть с ним последнюю смертельную партию.

Он не знает, что Хартман выжил и что кровь Авелин почти наверняка обладает мгновенным эффектом изменения. Джеймс лично уничтожил массив данных по исследованиям, полученных от Ванессы и считает, что здорово притормозил его разработки. Палач думает, что пока с конвейера Рэйвена сойдут первые экспериментальные образцы, пройдет немало времени.

На другой чаше весов загадочная фигура, до которой Джордану никогда не добраться самому. Не факт, что Кроу не работал и на него тоже. После разгрома завода Лоуэлла, все указатели на флюгерах устремятся в его, Рэйвена, сторону. С призраками сражаться сложно, потому что не зная, кто твой враг, ты не имеешь ни малейшего представления, откуда ждать удара.

Выбор был не из легких, но Рэйвен принял решение. Туманная перспектива следующей встречи со Стивенсом маячила в отдаленном будущем, до его возвращения он успеет как следует подготовиться. Джеймс — продуманный убийца, но избавиться при должной сноровке можно от любого. А вот встреча с загадочным противником в ближайшем будущем может закончиться плачевно.

— Этот сукин сын меня не побеспокоит?

— Если ты не обладаешь даром видеть призраков, вряд ли.

— Позволь дать тебе один совет, Джеймс. Не пытайся меня достать. В прошлом мы здорово друг друга поимели, и я не горю желанием повторять опыт.

Стивенс усмехнулся, но промолчал. После его ухода Джордан ещё долго сидел за столом, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, змеившегося по коже. Оно сочетало в себе неуверенность, сомнения — самые пакостные эмоции, которые только можно себе представить. Он подвинул к себе телефон и набрал номер Халишера.

— Как там наша гостья, Ронни?

— Уже лучше, Босс. Вы когда к нам?

— Вечером вылетаю.

Несколько недель спустя можно будет нанести визит Авелин и рыцарю её сердца, под предлогом вернуть им обожаемую Беатрис и поговорить о сотрудничестве. Если Энтони по-прежнему в отличной форме, все получится легко и просто, не понадобятся даже хитромудрые формулы Торнтона.

Рэйвен поднялся из-за стола, подошел к окну. Полуденное солнце заливало улицы, бесконечные вереницы людей сплошными потоками текли сквозь деловой центр, стягиваясь к своим муравейникам. Странная досада на самого себя занозой засела в груди. Его не покидала мысль, что он упустил что-то чертовски важное.

— 35 —

Майами, США. Июнь 2013 г.

События последней недели напомнили Беатрис о временах, когда каждый день мог стать последним. Беннинг постарался и напичкал её препаратами, чтобы держать в состоянии сомнамбулы. Придя в себя, первые полчаса она не могла сосредоточиться ни на единой связной мысли.

Беатрис рассматривала потолок и пыталась поймать ускользающие обрывки воспоминаний о произошедшем. Спустя некоторое время у неё даже получилось. Последнее, что Беатрис помнила — как её волокли по подземным туннелям к вертолету, потом началась перестрелка, а следом в сознании возникал большой пробел, аккурат до настоящего момента.

Место, где она находилась сейчас, мало было похоже на клятый трижды исследовательский центр. Скорее на комнату в недешевом доме. На кровати могло бы уместиться человек пять, кресла и журнальный столик должно быть стоили целое состояние, равно как люстра, вазы, ковры и шторы, закрывавшие окна во всю стену.

Сиделка, появившаяся через какое-то время, сообщила, что Беатрис находится в Майами, что сама она должна находиться при ней круглосуточно и попросила не рассказывать о своей спонтанной отлучке работодателю. Буквально через пару минут на пороге нарисовался Ронни Халишер, и Беатрис сразу поняла, о ком речь. От вазы, запущенной в него, Ронни увернулся и уже из-за двери пообещал, что если она попытается сбежать до приезда Босса, дело будет иметь лично с ним.

Беатрис сбегать не собиралась, она хотела немного проредить дом Рэйвена на предмет бьющихся ценностей, когда тот появится в зоне досягаемости. Она так вдохновилась мыслью, что даже съела пару ложек свежего бульона и булочку, после чего провалилась в глубокий сон практически на четырнадцать часов, и открыла глаза только утром следующего дня.

Сиделка снова куда-то «экстренно» отлучилась. Поморщившись от боли в груди, Беатрис осторожно села на кровати. Авелин и Люк, сцепившиеся ни на жизнь, а на смерть, стоп-кадром застыли в мысленной проекции. Ни за что на свете Беатрис не хотела бы, чтобы это стало её последним воспоминанием о тех, кто был ей дорог. Сердце сжалось от боли и страха. Чем она только думала, когда согласилась перевести Люка в исследовательский центр Вальтера? Ей пришло на ум, чем именно, но цензурным вариант не был.

Она действительно надеялась на то, что сможет ему помочь: врачи не давали Люку больше месяца. Так и получилось, вот только вряд ли он был бы рад узнать, что с ним станет в итоге. Чертов вирус избавил его организм от смертельной болезни, но лишил рассудка, превратив в подобие человека. А что сделала она, чтобы его спасти? Переслала Вальтеру формулы Сэта. Формулы, которыми Вальтер даже не воспользовался. Ему не нужен был рабочий вирус.

Беатрис прикрыла в глаза, вспоминая тот разговор.

«Я сам могу сделать такое, на что недоделок в принципе не способен».

Она поднялась, и, ступая босыми ногами по ковру, медленно подошла к окну, отодвинула шторы. Каждое движение сейчас стоило невероятных усилий, отзываясь болью во всем теле.

Кондиционированный воздух спасал от жары. На улице должно быть было не меньше тридцати — тридцати пяти. Сквозь затемненные стекла было видно Атлантику, над которой быстро стягивались грозовые тучи. В этом городе она не была давно, но воспоминания сохранились. Рэйвен частенько поговаривал о том, чтобы купить здесь домик и устроить импровизированное подобие личного Рая. В прошлом измененного ему оставалось только мечтать об этом. Солнце убивало все удовольствие.

Беатрис сползла на пол, устраиваясь у окна, прислонилась щекой к прохладному стеклу. Ей надо было собраться и подумать. Для начала, как минимум, не хватало информации, а она ощущала себя до отвращения слабой.

С Авелин наверняка все в порядке: её отсутствия Беатрис не чувствовала. Это был весомый, но, пожалуй, единственный плюс. Можно ли было помочь Люку? Беннинг дал исчерпывающий ответ на её вопрос.

Он остался в том кошмарном месте совсем один, и никто не пришел за ним даже в самый последний момент. Беатрис почувствовала, что её начинает трясти и обхватила себя руками. Никто не заслужил такой смерти, как Люк.

«Я сам могу сделать такое, на что недоделок в принципе не способен».

Снова эта фраза. Зачем Вальтер все затеял в принципе? Что лично он мог сделать? Открывшаяся ей догадка заставила замереть. Сэт рассказывал ей о своем начальнике, по имени Джек Лоуэлл. В тот вечер, в баре мини-гостиницы в Санкт-Петербурге, Беатрис не стала о нем расспрашивать, но уже тогда подумала, что история с автокатастрофой выглядит слишком странно.

На этой мысли её застало появление Рэйвена и вместо того чтобы расколошматить о его голову изящную статуэтку, она первым делом поинтересовалась:

— Вальтер равняется Джек Лоуэлл?

— С возвращением, — хмыкнул он, устраиваясь рядом, и Беатрис решила, что сил для оплеухи у неё точно хватит.

— На вопрос ответишь?

— С тобой ни один сюрприз не удастся, — буркнул он, — да, это Джек Лоуэлл. Теперь обнимешь и поблагодаришь со слезами радости на глазах?

— Пошел ты.

Не нужно было обладать талантами пресловутого английского сыщика, чтобы сложить два и два. Рэйвен копал под «Вальтера», а она хлопала ушами. Лапши с них хватило бы на все голодающее население мира, но это она легко могла принять как счет в его пользу. То, что он использовал Авелин — нет.

Свою наивность Беатрис оставила в далекие шестнадцать. Она прекрасно знала, что в закулисных играх прошлого Рэйвена подобное в порядке вещей. Предательства, убийства внутри семьи, интриги, в которых выживает сильнейший. Если бы происходящее не коснулось Авелин, Беатрис приняла бы это как проигрыш в очередном раунде поединка с ним.

Рэйвен знал, что подвергает её дочь смертельной опасности, и все-таки пошел на риск. И выиграл, как сказал бы он сам, но Беатрис больше не желала иметь с ним ничего общего.

— Значит, никакой благодарности? — Рэйвен ухмыльнулся, и она на всякий случай спрятала руки подмышками, тут же скривившись от боли. — С ней все замечательно, Беатрис. С ее парнем тоже. Зачем так напрягаться?

Она не удержалась, удар вышел отличный. Беатрис с наслаждением наблюдала, как снисходительно-покровительственные оттенки выражения лица Рэйвена сменяются сначала раздражением, а затем и неприкрытой яростью.

— Помнится, я обещал в следующий раз ответить. Тебе повезло, что ты выглядишь как жертва жестокого обращения с животными.

— Шуточки кончились, Рэйвен. Тебе не стоило переступать через Авелин. Мне плевать, что ты будешь делать дальше, но если сунешься к ней или попытаешься втянуть в свои игры, я тебя убью.

— Как скажешь, — усмехнулся он, проводя рукой по её щеке и убирая с лица прядь волос. Беатрис посмотрела на него в упор.

— Там был мальчик по имени Люк. Этот идиот ввел ему неработающий вирус и он превратился в… — она осеклась, не в силах произнести то, что крутилось на языке — «в существо без прошлого и будущего».

— Люк Норрис, да, — поморщился Рэйвен, как будто ему самому была неприятна эта тема, — последняя запись по нему — смертельная доза препарата. Мне жаль.

Беатрис почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Держаться сейчас помогали разве что мысли об Авелин. Только благодаря дочери она до сих пор не скатилась в позорную истерику.

Рэйвен говорил о Люке с искренним сожалением, но это было уже неважно. Дальнейший разговор мог бы получиться при условии отсутствия в уравнении Авелин. Их отношения всегда были символически милыми, счет менялся с переменным успехом. Эта ситуация подвела черту подо всем, что когда-то их связывало. В том числе и под тем хорошим, что имело место быть.

— Я хотел бы восстановить наше шаткое перемирие, и думаю, что…

— Засунь свое перемирие в место, которым садишься на коня, мой милый Принц, — очаровательно улыбнулась Беатрис. Она хотела, чтобы Рэйвен её спровоцировал, хотела сцепиться с ним, пусть даже с плачевным для себя результатом, вымещая боль Авелин, Люка и свою: за то, что им пришлось пережить.

На его скулах заходили желваки, но все же он сдержался.

— Мне больше не нужны игры, Беатрис. Я вытащил тебя из той заварушки. Я, а не твой романтический недоносок Торнтон. Я оставил твоей дочери и её парню вертолет, помог выбраться, хотя мог бросить их там, вести светскую жизнь Пятницы и Робинзона Крузо, — Джордан поднялся и подал ей руку. — Тебе лучше вернуться в постель.

— Займись своими безотлагательными делами, Рэйвен, — хмыкнула Беатрис, — а ко мне больше не суйся. Для нашего же общего блага.

Она посмотрела сквозь него и отвернулась. Поднявшийся ветер уже гнул пальмовые листья. Вот-вот должен был хлынуть дождь.

Рэйвен с треском захлопнул за собой дверь, но она даже не вздрогнула в ответ на проявление его темперамента. Когда-то ей казался забавным этот черноволосый смуглый парень, проявлению чувств которого могла позавидовать любая женщина. Многое с тех пор изменилось. В том числе они оба.

Беатрис думала о том, что все в жизни делала через задницу. Влюбилась в парня на несколько сотен лет старше её, вышла замуж за жестокого убийцу. После умудрилась позволить Древнему, чудом не рассыпавшемуся в песок хрычу, лишить её дочери. Вместо понимания и прощения выбирала злобу и отчаяние. Доверила социопату беззащитного ребенка.

Каким чудом она сама до сих пор жива и не награждена премией Дарвина? Чтобы отвлечься от самоуничижительного настроения, Беатрис мысленно вернулась к Сильвену. Почему он не отозвался на призыв Авелин о помощи? Почему не перезвонил, когда она, лишенная всякой надежды, набирала его снова и снова и всякий раз натыкалась на автоответчик?

Что-то подсказывало ей, что не все так просто. Нулевой фактор. Обстоятельство, повлекшее за собой цепочку событий, приводящее к запланированной развязке. Предсказать, просчитать или предугадать события невозможно, но они неизменно работают во благо кукловода. Так говорил Сильвен, и Беатрис знала, чьи слова он повторяет.

Для них с Авелин история закончилась, для кого-то только ещё начинается. Закончилась ли?.. И что ждет её завтра? Впервые за долгое время Беатрис действительно интересовал ответ на этот вопрос. Она смотрела на первые крупные капли дождя, ползущие по стеклу вниз, а когда на Майами стеной обрушился ливень, подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом.

— 36 —

Озеро Энгельберг, Швейцария. Июнь 2013 г.

Жизнь Энтони Хартмана постепенно возвращалась на круги своя. Первым делом он вернулся в Нью-Йорк и уволился с работы, которую до последних событий бросать не собирался. Экстрасенсы, медиумы и прочие несущие благие вести, должно быть, выдохнули и закатили грандиозный пир по такому поводу.

То, что с ним произошло пару недель назад, раньше показалось бы выдумкой из разряда научной фантастики. Теперь же Энтони на собственном примере убеждался в том, что в мире гораздо больше необычного, чем все привыкли считать. В числе забавных особенностей своего организма он обнаружил умение вытаскивать из людей информацию и настраивать их мысли на нужный лад.

Проще было бы назвать способность гипнозом, но это умение больше напоминало манипуляции разумом существа, находящегося на другом уровне осознанности. Чем шире твой мир — тем больше тебе дается. Если действовать осторожно, человек обходился легкой головной болью, при более грубом вмешательстве могли произойти серьёзные сдвиги в психике. Практиковать новые умения Энтони не собирался. Ну… почти.

При увольнении не обошлось без казусов с коллегами, исключительно в качестве баловства. Одного редкостного засранца он заставил станцевать стриптиз в отделе во время утренней летучки, другую леди озабоченной направленности — признаться парню во всех своих грешках.

Кристи отчитала его как школьника, и Энтони защищался, как мог.

— Ты тоже практиковала на мне свои таланты! В больнице.

— Боги, Хартман, тебе сколько лет?! Я всего лишь поставила блок, который не позволял тебе думать о произошедшем во всех красках человеческого сознания. Чтобы ты не сошел с ума, понимаешь? Чтобы не полез во все это! Я не заставляла тебя изображать лягушку посреди проезжей части.

— Ну, я такого тоже не делал.

— Хартман, ты неисправим!

— Если я стану другим, ты от меня сбежишь на второй день.

Он продал свою квартиру, и они с Кристи уехали в Швейцарию, устроили небольшой отдых ото всего и ото всех. Сняли шале на берегу озера и целыми днями наслаждались обществом друг друга. Временами у него создавалось ощущение, что где-то так мог бы выглядеть его личный Рай. В Аду он побывал месяцем ранее.

Если бы Энтони Хартмана сейчас спросили, верит ли он в загробную жизнь, он задумался бы над ответом, в то время как пару месяцев назад уверенно ответил бы: «Нет». За короткое время он повидал и изнанку жизни, и все её великолепие, успел осознать, что мир гораздо больше, ярче и загадочнее, чем он когда-либо себе представлял.

Солнце уже садилось, и Энтони рискнул снять очки, чтобы наслаждаться всеми красками закатного неба. Природа здесь красива настолько, что сложно представить, как Нью-Йорк и такие места могут существовать на одной планете. Иногда ему начинало казаться, что время остановилось.

В какой-то мере так и было, и Энтони думал о том, что для того чтобы это испытать, вовсе необязательно менять свою человеческую природу. Скорее, образ мысли. Они наслаждались каждым моментом, проведенным друг с другом. Обращаясь к ней по имени, он по привычке сбивался на ставшее родным «Крис» и она шутила, что Беатрис не оценит попытку её переименовать.

— Как думаешь, я ей понравлюсь? — он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, но Кристи, казалось, была безмерно далека. И от этого места, и от него в принципе.

— Эй! — Энтони шутливо ткнул её локтем в бок. — Я здесь, мисс Отсутствие.

Кристи удивленно заморгала, а затем виновато улыбнулась.

— Прости, Тони, — вздохнула она. — Никак не оставляют мысли.

— Мысли о чем? — он сорвал травинку и пощекотал её щеку. — Или о ком?

С тех пор, как выяснилось, что с Беатрис все в порядке, Кристи стала заметно спокойнее. Та не сообщила когда появится, но Энтони был уверен, что причина не в этом.

— О тебе, — засмеялась она. — Скажи, как бы ты ответил на мое предложение измениться? Если бы у тебя был выбор?

Теперь она не смеялась, внимательно заглядывая в глаза, и затаив дыхание ждала его ответа.

— Дай-ка подумать, — Энтони провел травинкой вдоль её щеки к уху, — если у меня есть выбор, значит, я не познакомился с Уоллесом, который на самом деле какой-то там Палач, и ещё целой толпой тяжелого на мозг народа. В тот момент я не верил в духов и измененных, так что… Я бы согласился, дал тебе попить водички и пошел звонить в девять-один-один, — он фыркнул, но перехватив её укоризненный взгляд, добавил. — Понятия не имею, Крис, честно. Для меня это больше не имеет значения. Я жив и наслаждаюсь твоим обществом. То, что для меня действительно важно.

— Но благодаря мне твоя жизнь изменилась, — она нахмурилась. — Я поступила эгоистично и теперь мне не по себе, — Кристи придвинулась к нему ближе и сообщила заговорщицким шепотом. — Я раньше никого не изменяла и даже не предлагала.

— О, так я у тебя первый?!

— Хартман, ты когда-нибудь бываешь серьезным?! — она обхватила себя руками, села и отвернулась. Она называла его по фамилии, когда раздражалась, злилась или хотела подразнить. Энтони показалось, что в оттенках её эмоций он открыл для себя что-то новое. Кристи никогда раньше не обижалась, поэтому сейчас это выглядело, по меньшей мере, мило.

— Прости засранца, — он подвинулся к ней, обнимая со спины, положил подбородок ей на плечо, — считай, что я дал тебе заочное согласие на спасение моей журналисткой задницы. Кстати, если в следующий раз произойдет что-то подобное, обещай, что поступишь так же, и не будешь требовать с меня письменное разрешение, заверенное нотариусом в трех экземплярах. Перспектива войти в круговорот материи в природе меня совершенно не прельщает, — он помолчал и добавил. — Крис, я тебе благодарен. Вдвойне благодарен за то, что ты не обязана была этого делать, но сделала.

— Нет уж, — хмыкнула она, оборачиваясь и легко касаясь губами его губ, — теперь тебе так просто от меня не избавиться.

— Я и не собирался.

Они целовались долго и самозабвенно, как влюбленные подростки, а потом Кристи отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Я тебя люблю.

— Хорошее дело, — Энтони ухмыльнулся, — люблю, когда меня любят.

Она одним движением опрокинула его на спину, оказываясь сверху.

— Значит, ты останешься со мной?

— Женщина — создание удивительное и непостижимое. Я держу её за руку, смотрю ей в глаза и провожу с ней все свое время. А она задает мне вопрос: ты останешься со мной? — он вставил травинку ей в волосы и притянул Кристи к себе. — Могу ответить цитатой: «Теперь тебе так просто от меня не избавиться».

Кристи тихо засмеялась, поставила локти ему на грудь, подперев руками подбородок. Он чувствовал её счастье и наслаждался им не меньше, чем собственным.

— Надеюсь, ты не передумаешь, когда узнаешь сколько мне лет… — начала было она, но закончить не успела.

— Цветочки, озера, домики. Идиллия.

Энтони чуть не поперхнулся собственным ответом, когда услышал женский голос, поразительно, до интонаций похожий на голос Кристи, разве что немного более резкий и саркастичный. Его обладательница быстро шла к ним, и даже издалека была очень похожа на Крис. Энтони ещё не смирился с мыслью, чтобы мать и дочь могут выглядеть как сестры с разницей года в два. Столь скорого появления он тоже не ожидал. Обычно когда говорят: «Я к вам как-нибудь доберусь», — подразумевается, что это произойдет не скоро.

— Мама! — Кристи увлеклась происходящим не меньше него, поэтому тоже не заметила её приближения и пробормотала, чтобы скрыть смущение. — Ты отрезала челку?

Беатрис приподняла волосы, показав уродливый шрам, протянувшийся ото лба к виску. Один его вид выглядел устрашающе и Энтони даже представлять не хотел, через что пришлось пройти женщине.

— Что, так и будете лежать и хлопать глазами? — милая непосредственность Кристи в этой женщине была трансформирована каким-то странным образом, но именно она заставила Энтони подскочить, усаживаясь на покрывале.

— Энтони, — он протянул ей руку, — Беатрис, рад с вами познакомиться.

— Я не целую мужчинам руки, — она устроилась рядом, подвинув корзинку с фруктами и заодно и его, оказавшись рядом с Кристи.

— А зря, нам это тоже приятно, — слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Непринужденный стиль общения с Кристи и практически медовый месяц, похоже, отрицательно сказались на его умственных способностях. Хартман мысленно дал себе пинка. Беатрис посмотрела на него так, будто её глаза обладали способностями рентгеновских лучей, а он подлежал всестороннему исследованию, после чего рассмеялась.

— Ты мне нравишься, Энтони.

Энтони ничего не успел ответить на более чем прямой и откровенный комплимент, потому что Кристи внезапно обняла Беатрис, отрезая продолжение их странного обмена любезностями.

— Я целую вечность скучала по тебе, мама.

— Надо было писать и в гости заходить, а не шляться неизвестно где, исповедуя философию Сильвена.

Энтони не переставал удивляться специфике их общения. Беатрис обняла Кристи в ответ и сообщила заговорщицким шепотом, но так, чтобы он расслышал.

— Последние пару недель тебе точно было некогда скучать.

Энтони показалось, что Кристи смутилась и даже слегка покраснела. Возможно, это была игра красок заходящего солнца, потому что уже в следующий момент она тепло улыбнулась.

— Не ревнуй. Я долго его искала.

— Я не ревную, — Беатрис откинулась назад, опираясь на локти, вытащила из корзины яблоко и с хрустом надкусила, — рада за вас.

Энтони не мог заставить себя перестать на неё глазеть. Помимо схожести с Крис, она обладала редким талантом привлекать внимание. Пестрое летнее платье, элегантный клатч и плетеные босоножки на каблуке — истинно женский стиль, совершенно не вязавшийся с внешним напором, силой и уверенностью, которые излучала Беатрис.

Крис, в отличие от матери предпочитала платьям и юбкам брюки, а каблукам — балетки или кроссовки. Несмотря на это, из них двоих именно Кристи выглядела хрупкой и беззащитной. В отличие от Беатрис её хотелось сжать в объятиях и защищать ото всего и ото всех.

— Кстати о Сильвене. Он не объявился?

— Нет, и его я тоже больше не ревную. Займусь его поисками сразу, как покину ваше гнездышко.

Кристи выдержала паузу, после чего неуверенно произнесла.

— Знаю, что сама просила тебя об этом, но может быть, стоит оставить все как есть? Я не хочу, чтобы ты снова подвергала себя опасности. Где Сильвен, там и Дариан, а где Дариан… сама знаешь.

— Дариан, Дариан… Заодно поздороваюсь, спрошу, что ему нужно от тебя на самом деле.

— Мама!!!

— Что — мама?! Что мне делать, пинетки вязать?

Она подмигнула Энтони, который пребывал в глубоких раздумьях: позорно сбежать или остаться с Кристи до конца, и выбрал второй вариант. Он не ощущал себя лишним в более чем личном разговоре, и Беатрис тоже не считала его чужим, Энтони это чувствовал. Он легко сжал руку Кристи в своей, притягивая её к себе.

— Не хочешь разыскать Сэта вместо Сильвена?

— Нет уж, увольте. У этого парня жизнь ещё может наладиться.

— По-моему ты очень самокритична.

— По-моему, я права.

— Люк так не считал.

Вот теперь Беатрис напряглась, и Энтони поспешно поднялся, отошел в сторону, направляясь к озеру. В данной ситуации его присутствие совершенно точно было бы лишним. Кристи рассказала ему о мальчике по имени Люк, о котором узнала через свою загадочную связь с женщиной по имени Хилари. Она говорила, что ребенок был безумно дорог Беатрис, и что вряд ли она простит себе его смерть, если будет держать все в себе. Он прогулялся вдоль озера, обменялся улыбками с милой пожилой парой, встретившейся ему на пути, и вернулся как раз в тот момент, когда Кристи уговаривала мать задержаться у них хотя бы на несколько дней.

По глазам Крис он прочел, что это действительно важно для неё. Оно и неудивительно, после стольких лет им о многом нужно поговорить.

— Пойдемте в дом, Беатрис? — предложил он. — Можем вместе приготовить ужин.

— Нет-нет-нет, — та рассмеялась, и Энтони поразился, как похожи их с Кристи оттенки смеха и улыбок, — меня вы в свою сказку не заманите. И тем более не заставите ничего готовить. Я тут проездом и ненадолго.

Кристи перестала улыбаться, поднялась и с силой сжала его руку в поисках поддержки. Энтони привык чувствовать её боль, как свою, но отчаяние, исходившее от Крис в настоящий момент, не шло ни в какое сравнение с тем, что ему доводилось переживать раньше. Он почувствовал, что его больше не радуют здешние красоты, яркие краски поблекли, а прохладный вечерний ветерок показался продирающим до дрожи. Энтони с трудом сбросил наваждение её эмоций, погладил Кристи по запястью. Что бы ни произошло в прошлом между ними, это не повод продолжать в настоящем. Он чувствовал, что Беатрис собирается отшутиться в своей обычной манере и исчезнуть, поэтому поспешно произнес:

— Беатрис, я все приготовлю сам. Останьтесь хотя бы до завтра.

Он подумал, что сильно рискует её расположением. Кристи говорила, что у матери взрывной характер, и попытка вмешаться в их отношения могла дорого ему стоить.

Как ни странно, Беатрис улыбнулась в ответ. Значительно теплее, чем в минуту знакомства. Вот уж действительно, женщина-сама-непредсказуемость.

Энтони решил, что это добрый знак. У Крис будет время поговорить с матерью и снять груз с души, а он постарается не напортачить.

Улыбнувшись в ответ, он прижал Кристи к себе, поцеловал её в макушку.

— Что дамы хотят на ужин?

Эпилог

Нью-Йорк, США. Июнь 2013 г.

Ещё несколько месяцев назад Сэт предполагал, что ему известно многое об измененных. Человек, которого он считал лучшим другом несколько лет, оказался приставленным к нему наблюдателем, «ведущим». Они умели очаровывать и заставлять желать себя — безумно, до умопомрачения, как Дэя. Они относились к людям как к пище или смешным игрушкам, иногда как к домашним питомцам. Большинство из них считали себя высшей расой, но стать одним из них не было проблемой. Гораздо сложнее было укрепить свои позиции. К молодым измененным они относились хуже, чем к людям.

Изначально Сэт брал за основу вирус и допустил ошибку. Нечто попадало в организм человека вместе с «зараженной» кровью и дарило невероятную силу и возможности. Можно было посчитать это эволюцией, но Торнтон считал, что кто-то давно задумал создать существо, адаптированное к условиям существования в течение многих столетий физически и психически. Большинство измененных людей так и не перешагнули через свои страхи, комплексы и устремления, жестокость, жажду власти, амбиции. Некто тысячи лет назад изобрел то, над чем бились ученые Вальтера сегодня. Создал экспериментальные образцы. А потом погубил всех или почти всех. С какой целью, для Сэта пока оставалось загадкой.

Авелин, дочь Беатрис, была уникальна в своем роде.

Сэт предполагал, что именно с неё может взять старт принципиально иная раса, нечто совершенно новое. Она почти наверняка может забеременеть от себе подобного и произвести на свет нового человека. Человека с сознанием совершенно иного уровня, способного воспринять свое долголетие, как нечто естественное, а не как сводящий с ума дар свыше. Человека, которому уже не нужна будет кровь даже раз в несколько месяцев.

Сколько лет потребуется, чтобы Земля изменилась полностью, Сэт не представлял. Раньше он в страхе и ужасе бежал бы от такой перспективы куда-нибудь на полюса или пустил себе пулю в лоб. Но то, что вчера воспринималось как парадокс, сегодня казалось абсолютно естественным. Дело было не в том, что его изменила кровь Авелин. Его изменила любовь к Беатрис.

Вакцина против чумы обращала процесс, позволяя выжить и вернуться к жизни обычного человека. Организм измененного человека, лишенный поддержки, сдавался практически сразу. У дочери Беатрис оказались антитела к смертоносному вирусу, убивающему нечто в крови измененных. В свое время Сэт проводил логический анализ по имеющимся у него данным.

По статистике, измененные старше пятидесяти и младше трехсот лет, умирали быстрее всего. Дольше держались совсем молодые или те, кому удалось миновать верхний рубеж, а в лидерах были Древние. В первом случае Сэт объяснял высокую сопротивляемость тем, что организм ещё полностью не перестроился, и в борьбу включался иммунитет человека, а не того, что изменяло его изнутри. Про Древних ему было известно мало, но их силы и способности к регенерации значительно превышали восстановление их молодых сородичей.

Он был уверен, что каждое столетие несет в себе дополнительные преимущества. Кровь Древних была принципиально иной, это был истинный симбиоз, в котором не только нечто поддерживало и восстанавливало хрупкие человеческие тела, но и организм человека принимал на себя заботу о тех, кто становился его неотъемлемой частью.

Разобраться во всем Сэту ещё предстояло, а пока что гораздо важнее для него было найти Беатрис и Вальтера. Если раньше попытка сунуться в логово зверя для него закончилась бы однозначно и плачевно, то в новом состоянии он мог попытаться. Оставить Беатрис наедине с происходящим Сэт не мог, несмотря на её решение пойти с ним разными путями. Равно как не собирался дарить Вальтеру результаты своих исследований. Если на него работали мало-мальски толковые ученые, рано или поздно они тоже задумаются о том, что Сэт понял практически сразу, и ни к чему хорошем это не приведет. Равно как и любое неосторожно вмешательство в то, о чем ты пока не имеешь ни малейшего представления.

Прощаясь с Авелин, он расспрашивал её о Беатрис и узнавал эту удивительную женщину с совершенной иной стороны.

«Если она решила с тобой попрощаться, ты ей очень дорог», — сказала Авелин в завершение их беседы, и Сэт поверил. Поверил, потому что сам чувствовал так же. После их расставания он три дня провалялся в бреду, принимая в себе изменения, а на четвертый проснулся другим человеком.

Единственным вариантом сохранить кровь Авелин для дальнейших исследований было ввести её себе. Сэт понимал, что здорово рискует, но выбора у него не было. Мир в одно мгновение стал другим — ярким и насыщенным. Он замечал, запоминал и ощущал больше, меньше уставал. Собственные знания помогли приспособиться к новой жизни. И теперь он отлично понимал, почему молодых измененных не любили «старички».

Торнтон чувствовал себя практически Богом, способным на любое безумство, после которого останешься безнаказанным. От такой уверенности кружилась голова. Он исследовал старый мир новым взглядом. На освоение способностей ушло около недели. После он начал действовать.

Когда в твоем распоряжении жизнь, близкая к бесконечности, сознание перестраивается. Тебе кажется, что ты можешь все, что все успеешь, и у тебя действительно получается. Главный фокус в том, что ты способен на все то же самое, не изменяясь. Это как узнать, что тебе осталось жить один день. Станешь ты тогда пасовать перед трудностями или откладывать долгожданную поездку на другой континент?

Будучи человеком, ты не позволяешь себе думать, что такое возможно, тебя терзают возможные последствия своей истинной свободы. Ограничения в тебе самом не позволяют шагнуть вперед и оставить за спиной все сомнения, страхи и неуверенность. Ты клеймишь свои перспективы штампами «невероятно» или «я на такое не способен», после чего с чувством выполненного долга продолжаешь тонуть в привычном болотце обыденности.

Сэт размышлял об этом, поднимаясь на лифте на пятьдесят первый этаж офисного здания в Нью-Йорке. На встречу с Рэйвеном его отправил некий Мартин Штерн. Полторы недели назад, следуя маршрутной карте друга Беатрис, Сэт оказался в гостинице Мельбурна. Там он зарегистрировался под своим собственным именем и стал ждать.

Мартин позвонил по истечении первых суток, ночью, сказал, что ему больше нет смысла искать Вальтера, потому что того не существует и порекомендовал обратиться к Джордану Сантоцци, или хорошо известному ему Рэйвену. Проверить это можно было только одним способом, и Сэт отправился на встречу. Шагая в распахнутую пасть лифта, Сэт колебался, но знал, что не отступится.

— Так это правда.

Черноволосый не изменил своему стилю и по-прежнему был одет во все темное. Стиль его кабинета полностью соответствовал хозяину, но Сэт не собирался вести с ним долгие беседы. Он принял приглашение сесть только для того, чтобы Рэйвен не заподозрил ничего раньше времени, расслабленно откинулся на спинку дивана.

Торнтон хорошо помнил свои ощущения во время последней встречи с ним — унижение, нервозность, страх. Сегодня все было иначе. Не без труда, но ему удалось справиться с легким оттенком превосходства по отношению к человеку, которому нравилось издеваться над ним. Подобные эмоции Сэт старался подавлять в зародыше.

Плеснув себе в бокал джина, тот устроился напротив него с видом победителя.

— Чем обязан, Торнтон? Можете не отвечать, — Рэйвен сделал глоток и поставил бокал на столик. — Вы и вправду настолько помешались на Беатрис, чтобы добровольно прийти ко мне?

— Не представляете насколько.

Сэт перехватил его взгляд и больше уже не отпускал. По его настоянию Рэйвен попросил, чтобы его не беспокоили ни по каким вопросам. Все его планы, события на Острове, освобождение Беатрис и тайна Лоуэлла раскрылись, как на ладони. Сэт знал, что у него не будет второго шанса в случае осечки, поэтому с сознанием человека учился работать не один день. Все прошло гладко: ночной визит Рэйвена в собственную подпольную лабораторию, уничтожение всех данных, которые были в его распоряжении, включая разработки Сэта и образца крови Авелин.

Эффектное возвращение Лоуэлла под личиной Вальтера стало для Торнтона шоком. Человек, которого Сэт считал учителем и лучшим другом, использовал его разработки и собирался разрушить его жизнь. Джек преследовал Сэта, заставляя чувствовать себя загнанным зверем; подкинул ему Беатрис, чтобы избавиться от неё и выбить почву у него из-под ног.

Внутри Торнтона поднялась волна дикой, необузданной ярости, с какой ему никогда не доводилось сталкиваться ранее. Снайпер снял Джека, когда тот прикрывался Беатрис, пытаясь бежать, но до этого тот устроил на Острове аттракцион неслыханной жестокости. Только яркий образ «Вальтера» в воспоминаниях Сантоцци заставил Сэта поверить в такую подмену.

Он оставил Рэйвена сидящим на диване в собственном кабинете и даже прикурил ему сигару. Тот пребывал в легком трансе после продолжительной работы с его сознанием, но спустя несколько часов должен был оклематься.

К этому моменту Сэт уже будет в кресле самолета, а Сантоцци не вспомнит, куда делись материалы. Не вспомнит и следов не найдет. Записи с камер видеонаблюдения офисного центра за сутки загадочным образом исчезнут из архива.

Перед уходом Торнтон задал Рэйвену ещё один вопрос, и теперь у него был номер желанной женщины, которую он не хотел отпускать.

— Только не говорите, что я дал вам его, — пробормотал тот, глядя бессмысленным взглядом прямо перед собой.

— Она на вас в обиде?

— Вроде того.

Сэт не удержался, наклонился к самому его уху, произнес едва слышно:

— Расслабьтесь, Рэйвен. Кому-то достаются красивые женщины, а кому-то сожаления о собственной недальновидности.

Она написала, что они больше не увидятся, но у Сэта на этот счет были свои мысли. Он не мог отказаться от неё — впервые в жизни не собирался отступать, пасовать и сдаваться. Этому его тоже научила она.

Позвонить женщине, которую любишь, гораздо страшнее, чем шагнуть в кабинет одного из самых опасных людей на земле и закрыть за собой дверь.

Он набрал номер, отрезая себе последний путь к отступлению, напряженно вслушивался в длинные гудки. Ему повезло, и номер работал, но что, если она не ответит? Или не захочет с ним говорить? У неё сейчас непростой период. Что, если она просто посоветует ему катиться куда подальше?

Почему-то измененное состояние никак не влияло на эмоции и страхи по поводу предстоящего разговора с Беатрис. Он изменился благодаря ей, но в его отношении к ней ничего не изменилось. Раньше он назвал бы это холодным словом «парадокс», но сейчас на уме было совсем другое объяснение.

Она все-таки ответила. Услышав её голос — усталый и в то же время привычно уверенный, ставший практически родным — Сэт улыбнулся и повторил слова, что Беатрис сказала ему при первой встрече:

— Может быть, в качестве исключения вы сможете уделить мне время? Это вопрос жизни и смерти!

КОНЕЦ

Content

Марина Эльденберт
Жертва

Пролог

Часть 1. Беглецы

— 1 —

— 2 —

— 3 —

— 4 —

— 5 —

— 6 —

— 7 —

— 8 —

— 9 —

— 10 —

— 11 —

— 12 —

— 13 —

— 14 —

— 15 —

— 16 —

— 17 —

— 18 —

— 19 —

— 20 —

— 21 —

— 22 —

— 23 —

— 24 —

— 25 —

— 26 —

— 27 —

— 28 —

Часть 2. Изгои

— 1 —

— 2 —

— 3 —

— 4 —

— 5 -

— 6 —

— 7 —

— 8 —

— 9 —

— 10 —

— 11 —

— 12 —

— 13 —

— 14 —

— 15 —

— 16 —

— 17 —

— 18 —

— 19 —

— 20 —

— 21 —

— 22 —

— 23 —

— 24 —

— 25 —

— 26 —

— 27 —

— 28 —

— 29 —

— 30 —

— 31 —

— 32 —

— 33 —

— 34 —

— 35 —

— 36 —

Эпилог