Тимоти А. Мэдден

Запредельник

Гвендолин Брукс, учительнице английского языка, посвящается. Она вдохнула любовь к слову многим сорванцам.

Пролог

Выдержка из Официальной Версии Группы Полетов Конкордата, куб 1, трек 1:

«2 августа 2325 года, времяисчисление земное, корпорация Гегемонии на Земле приказала своей 61 Экспедиционной станции Сигни увеличить уровень льготных налогов на восемнадцать процентов.

1 января 2326 года представители звездных колоний Сигни А и Б провели встречу для обсуждения данной директивы. После недельных переговоров они известили Корпорацию, что подобное решение является неприемлемым. Они потребовали пересмотра всех пунктов Экспедиционного Контракта, а затем, в доказательство всей серьезности своих намерений, заняли штаб экспедиции.

В течение вот уже целого столетия Гегемония не сталкивалась с подобными проявлениями непокорности. К тому же ее представители в отдаленных районах всецело зависели от добровольного сотрудничества местного населения. Поэтому было решено примерно наказать бунтовщиков, применив военную силу. Два дредноута корпорации, направлявшихся к планете Волк 359, чтобы пресечь принявшую невероятные размеры контрабанду генетической технологией, были повернуты к Системе Сигни с приказом обеспечить выполнение контракта.

Подобные грубые действия Гегемонии явились полной неожиданностью и повлекли за собой моментальное усиление всех существовавших на Сигни А и Б союзов.

Колонии Сигни А были основаны много сотен лет назад поселенцами из Объединенной Западной Европы и были относительно богаты материальными и людскими ресурсами. Эти колонии основали Федерацию Взаимной Ответственности, которая проводила свои встречи на планете Европа Нова, чтобы выработать новые методы обороны, но все заседания парализовывались глупыми амбициями и ненужными спорами участников, так что практически являлись бесплодными.

Спустя недели бесплодных переговоров участники заседаний были заменены на новых, считавшихся более осторожными, и дело пошло на лад. Федерация предложила провести односторонние переговоры с Гегемонией на более терпимых условиях и решила, что если ее предложение будет отвергнуто, то каждая планета получала возможность самостоятельно решать вопрос своей обороны. Эта стратегия по сути обрекала колонии, находящиеся на орбите Сигни Б, на гибель от мести Гегемонии. Их реакция не заставила себя ждать.

Эти колонии были основаны сравнительно недавно и менее богаты ресурсами. Поэтому они всегда выдвигали общие цели и действовали сообща. Их профсоюзы уже провели работу для создания неформального правительства, названного Конкордатом, которое иногда собиралось на планете Эктэлон — наиболее развитой из всех планет системы. Конкордат учредил Исполнительный Комитет Обороны (ИКО) и наделил его чрезвычайными полномочиями.

ИКО решил, что было бы непростительной глупостью позволить дредноутам войти в звездную систему, где они напрямую угрожали бы населению колоний, и приказал разработать боевой атакующий корабль, способный преградить путь дредноутам. Это было непросто. Корабль должен был обладать одинаковой с дредноутами скоростью, поэтому так важен становился баланс между скоростью и системами обороны и нападения. Поскольку ощущалась явная нехватка времени и денег, ИКО одобрил проект, где в жертву скорости приносилось все. В его основе лежал маленький крейсер в форме вытянутого стилета, ведомый одним пилотом и вооруженный гамма-лазером или иначе «грейзером», а также ячеистосотовыми торпедами. Высокая тяга двигателя позволяла кораблю в атаке достигать скорости света, и комитет полагал, что, действуя повзводно, корабли были способны наносить удар страшной мощи. Действия же крейсера в одиночку целиком зависели от быстроты и маневренности корабля.

То, что команда корабля состояла всего из одного человека, также ставило свои проблемы перед создателями, требуя исключительного уровня автоматизации. Командой биокибернетиков была создана Командная Контрольная Система Ш-ЛА 100, фотонно-поляризованная, оснащенная периферической оптикой. Эта модель второго поколения надежно зарекомендовала себя.

Но, несмотря на то что в целом крейсер был одобрен ИКО, у него был один большой недостаток. Уменьшенные двигатели работали на пространственно-временных матрицах, которые действовали лишь внутри гравитационного поля системы Сигни. За ее пределами они не работали. Использование же другой модели двигателя значительно снижало скорость и ограничивало дальность полета 72 часами.

Из-за своей способности развивать высокую скорость лишь в пределах поля притяжения звездной системы, дизайнеры назвали свое детище «запредельником», и это название прижилось.

План ИКО предусматривал создание флотилии из 100 крейсеров и 120 пилотов. Но для нее требовалась к тому же и хорошая база. Ни одна колония Конкордата не хотела ее предоставить, так как опасались мести, если оборона будет разбита. Поэтому в конце концов база была создана на Красном Утесе, засушливом, но все же обитаемом планетоиде, эллиптическая орбита которого проходила вдалеке от других колоний Сигни Б.

Крейсеры были построены на Эктэлоне и переправлены на Красный Утес на трех больших грузовых кораблях. Как только они прибыли, технические команды сразу же подготовили их к полету, и 2 августа 2328 года начались учебные полеты пилотов. Через два месяца уже шесть взводов патрулировали границы гравитационного поля, сканируя межзвездное пространство во всех направлениях. 14 ноября 2328 года наблюдатель в двенадцатом векторе сообщил о приближении двух неопознанных кораблей к звездной системе со стороны планеты Волк 359.

Стратеги Конкордата ликовали. Красный Утес приближался к двенадцатому вектору. Вскоре к патрульным взводам мог присоединиться весь существующий резерв запредельников.

И когда 23 ноября 2328 года дредноуты Гегемонии попали в засаду, в составе флотилии уже было 78 крейсеров.

* * *

Запредельники атаковали эшелонированными уступами, нанося удары грейзерами и торпедами по команде. Но, казалось, огромным кораблям их удары не доставляли большого вреда. Когда мгла осветилась всполохами голубого огня от ответных залпов дредноутов, наемники Корпорации были полностью уверены в исходе сражения. Но они ошибались.

Дредноуты находились в фазе максимального торможения, и хотя и старались как можно скорее выйти из него, их двигатели не могли немедленно реагировать на ускорение более легких запредельников. К тому же летящая атакующая манера маленьких кораблей создавала колоссальные проблемы для их боевых информационных компьютеров. Вскоре ответный огонь дредноутов начал ослабевать, и бой превратился в схватку на истощение противника.

В течение первого часа сражения пять запредельников были выведены из строя и по инструкции отведены на безопасное расстояние, с тем чтобы спасти их от уничтожения. Но шестой подбитый корабль не выполнил инструкции. Сообщив, что раны пилота смертельны, а преобразователи массы дестабилизированы, лейтенант Сато Мишима направил свой корабль в головной дредноут, взорвавшись оранжевым шаром пламени. В течение нескольких последующих секунд, когда слышны были удары сердца, эта героическая потеря казалась простым самоубийством, а затем дредноут содрогнулся в последних волнах шока и замер.

Увидев это, второй дредноут прервал бой и направился к планете Европа Нова в Системе Сигни А. Это было большой ошибкой, так как он по-прежнему находился в пределах гравитационного поля системы, где и могли действовать запредельники. Маленькие корабли ни на минуту не прекращали атаки.

Эти настойчивые удары пробили сначала незначительные, но затем все увеличивающиеся щели в силовых полях дредноута, усиливая его уязвимость. Затем еще два крейсера последовали героическому примеру лейтенанта Сато Мишимы и врезались во врага. Наемники Гегемонии были деморализованы.

Они считали, что одно лишь их появление посеет страх в рядах бунтовщиков и обеспечит выполнение договора. Но они были не готовы к встрече с воинами, идущими на смерть как камикадзе. В последней безрассудной надежде они предложили безоговорочно сдаться. Каково же было их удивление, когда это предложение было любезно принято командованием флотилии. По правде говоря, наемники на это совершенно не рассчитывали.

* * *

Победа запредельников явилась выдающимся политическим событием.

По мере распространения вести о ней другие звездные системы, расположенные вблизи Земли, потребовали освобождения от старых Экспедиционных Контрактов. Таким образом, Корпорация Гегемонии столкнулась с растущим кризисом власти. 61 Сигни была наиболее удалена от нее и поэтому получила всесторонние заверения о дальнейшем невмешательстве в ее внутренние дела. Таким образом из жизни общества в Конкордате и Федерации быстро исчезли последние следы власти Гегемонии.

Но еще одним следствием победы явилось рождение мифа о запредельнике.

Для стратегов ИКО Конкордата эти маленькие корабли явились наглядным подтверждением важности наступательной тактики. Но воображение общественности было покорено героизмом пилотов этих кораблей. Их подвиги были воспеты и увековечены документально в газетах, голофильмах, литературе и различных выступлениях. Они вернулись домой к богатым почестям и наградам. Даже Федерация формально отметила их героизм, хотя неофициально продолжала оставаться твердо убежденной, что ее обширная сеть ПВО обеспечила при необходимости необходимую защиту.

Прошли годы, но для общественного сознания по-прежнему не имело значения, что теперь запредельники отводили старые корабли в безопасные порты, ремонтировали неисправные вихревые маяки, организовывали похороны тем командам, которым не повезло. Также не имело значения и то, что теперь это были большие, более современные модели, которые легли в основу системы обороны Конкордата. Одинокий пилот запредельника своей волей и героизмом преодолевший мыслимые и немыслимые преграды, навсегда остался символом, на котором зиждилось общественное сознание.

С раннего детства детей на всех планетах, планетоидах и лунах побуждали следовать примеру самопожертвования запредельника, его преданности долгу. В самых первых классах они наизусть разучивали рассказ о героической победе и каждый год на праздничных церемониях воспевали память Лейтенанта Мишимы и двух других молодых пилотов, отдавших жизнь за освобождение Конкордата от ига Корпорации Гегемонии.

Запредельник превратился в своеобразный культурный символ, в исторических масштабах сравнимый разве что с образом благородного рыцаря, самурая или ковбоя. И не раз в юные годы каждый маленький мальчик и каждая маленькая девочка мечтали стать запредельником.

Книга первая

ШЕЙЛА

«Следует особо отметить, что в исключительных случаях, таких, например, как набор пилотов запредельника, патология «границы» не являлась пагубной, а напротив, выступала в роли эмоционального противоядия против подобных травм и поэтому превратилась в одно из важных слагаемых успеха экспедиции»[1].

Глава 1

Маккензи проснулся от раздражающей вибрации контактного будильника. Он сразу же понял это, потому что командная система управления устанавливала специальные частоты для блокирования альфа-ритмов мозга. Только плохие да еще контактные будильники производили на человека эффект электрического шока средней степени.

— Ладно, выключи будильник. Я уже проснулся, — проворчал он, садясь.

— Извините за беспокойство, — нежным женским голосом отозвалась система управления.

Маккензи устало потер воспаленные глаза.

— Насколько я могу судить по твоему любезному тону, взаимопонимание полностью достигнуто?

— Не болтай так много, Мак. Это неприятно.

— Ну ладно, Шейла. Давай-ка пока забудем об этом.

— Как хочешь, — мягко ответила система.

Маккензи на ощупь нашел свои полетные ботинки под кроватью, затем с преувеличенным старанием натянул их и сел с таким видом, как будто его побили. Пожалуй, эти ботинки были для него символом всех несбывшихся надежд. Вообще-то их назначение — защита членов экипажа от статических перегрузок, возникавших в результате движения внутри искусственной системы гравитации. Ботинки можно было носить в течение длительного времени, не испытывая при этом никаких неудобств. Их нельзя было снимать во время патрулирования. Это известное правило. Теоретически запредельники всегда находились в патрулировании. У Маккензи же было свое мнение по этому поводу. Он частенько оставлял их где-нибудь в шкафу, или просто сидел с босыми ногами и лишь чуть-чуть вздрагивал, когда получал заряд перегрузки. Это было его личное дело, и плевать на стандартные правила. Но сейчас его ждал контакт и разумнее было последовать им.

Он напряг последние остатки воли и заставил себя подняться. Как он и ожидал, все тело тут же отозвалось тупой болью, но он все равно побрел вперед, зная, что единственным спасением было не обращать внимания на неудобства. Когда он преодолел галерею и узкий проход между терапевтическим и лабораторным отсеками, то почувствовал себя лучше.

Он вошел в рубку и скользнул в кресло управления:

— Хорошо, Шейла, настрой все системы корабля на сотрудничество и доложи, что тут происходит.

Тут же ожила панель справа.

— В векторе шесть отмечается сильный сигнал, радиус 950 мегакилометров. Возможно, что это грузовой корабль компании Боинг-Митсу, но в карте навигации полетный план такого корабля отсутствует, — доложила система.

— Каким курсом он идет?

— Не могу сказать. Он дрейфует вдоль изгиба 89 гравитационного тоннеля.

— Ты принимала какие-либо сигналы?

— Нет, Мак. Подожди минуточку.

Он подумал, что компьютер, должно быть, усиливал систему сканирования и теперь оценивает новые данные. На дисплеях терминалов с невероятной быстротой начали появляться и исчезать данные, которые он не успевал оценить.

— Очень странно, — в конце концов проговорила система. — Грузовой корабль не подает энергетических сигналов, за исключением одного небольшого в районе борта.

У Маккензи появилось такое ощущение, как будто его обманули.

— Поясни это, Шейла.

— За исключением слабого сигнала, идущего от середины бортового отсека, никаких следов жизни, равно как никаких биомеханических, электромеханических и прочих энергетических полей или просто вспышек не зарегистрировано. Действующие системы корабля отключены, Мак. Он мертв.

Ему не хотелось принимать решение. Если это очередной похоронный ритуал, то он займет слишком много времени.

— Ты уже легла на встречный курс? — спросил он.

— Еще нет. Следует ли мне так поступить?

— А мне казалось, обследование брошенных кораблей входит в наши обязанности, — огрызнулся он.

— Как хочешь. Мак. Но позволь заметить, твой сарказм явно неуместен. Я не планировала вступать в контакт во время твоего отдыха.

Маккензи отметил, что система говорила с необычным волнением. Он мрачно подумал, не начала ли она взрослеть. Это порой случалось с центральными системами управления после длительного общения с человеком, и это могло создать нежелательные проблемы.

Вдруг он почувствовал легкость и понял, что Шейла изменила курс. Затем его руки налились тяжестью. Он взглянул на дисплей преобразователя ускорения. Как он и подозревал, корабль стремительно набрал скорость.

Не пытаясь скрыть раздражения, он сказал:

— Оставайся на уровне ¼ скорости.

— Я действую по обычной программе.

— Только не в этом случае. Слишком он необычен. Мне нужно время подумать, и я хочу, чтобы ты получше обследовала весь сектор.

— Как хочешь, — коротко ответила система.

Внезапно Маккензи почувствовал неприятное покалывание в груди и желудке. Он подумал, что Шейла не отменила команду, усиливающую искусственную гравитацию. К тому же боковым зрением он заметил, что энергетические перегрузки приближались к критическим. Это серьезно обеспокоило его, но он допускал, что из-за хронического недосыпания мог быть слишком раздражен. Он решил прибегнуть к дипломатии.

— Шейла, пожалуй, ты поступила абсолютно правильно, избрав стандартную программу действий, — решил он извиниться. — Я еще не совсем проснулся и забыл сказать тебе о разнице скоростей. Извини, пожалуйста.

— Все в порядке, Мак. Я понимаю, — ответила система.

Маккензи откинулся в свое кресло, сделанное по форме тела человека и выругался сквозь зубы.

— Что ты сказал? — поинтересовалась она.

— Ничего. Просто мысли вслух.

Система управления начала поглощать энергию, и он понял, что Шейла пытается воссоздать сказанное им по следам записанных звуков. Ее странная потребность понимать его еще раз свидетельствовала о том, что что-то было не так. Всего лишь несколько месяцев назад она просто сказала бы, что не понимает его — и все.

— Сколько осталось до контакта? — спросил он.

— Пять часов пятнадцать минут при данной скорости и курсе, — отозвалась система.

Маккензи осмотрел рубку. Потоки гравитации, космические завихрения, системы жизнеобеспечения, сигналы, идущие от его собственного тела — все было раскрыто перед ним и лежало на ладони, как предсказание гадалки. Ему всегда нравилось следить за игрой мерцающих огоньков. Это скрашивало ему одиночество, давало ощущение того, что он представитель целой цивилизации, и в то же время бесконечно одинокий странник перед лицом трудных испытаний в бескрайних далях звездной системы, взрастившей его. Он никогда не жалел, что стал запредельником… до недавних пор.

— Я хочу спросить тебя, Шейла, — сказал он, — мне не хотелось бы тревожить тебя, но я должен знать степень зрелости твоей логической матрицы.

Машина опять поглотила дополнительную энергию, и он стал ждать ответа, но Шейла молчала.

— Позволь мне объяснить, что это значит…

— Я знаю, что это значит, — перебила она. — Все системы управления типа Ш-ЛА 250 оснащены программой интегральной диагностики. В настоящее время я достигла уровня 72,3 процента квазиличностного типа… это то, что ты называешь «взрослением» или «развитием». Я должна информировать тебя об этом процессе при достижении уровня 80 процентов и ждать твоих дальнейших указаний. Ты можешь либо разрешить мне продолжить развитие, либо прервать этот процесс. Это зависит от твоих потребностей.

Он не был удивлен. Он слышал, что подобные диагностики были разработаны еще во времена использования кораблей старого типа, когда длительное общение пилота с компьютером, несущим половые признаки, приводило к неожиданным кибернетическим эволюциям, напоминающим развитие человеческой личности.

— Значит, я могу выбрать то или иное решение по своему желанию? — спросил он.

— Правильно, Мак. Если ты хочешь, я могу подготовить для тебя детальный доклад по этому вопросу до того, как достигну уровня 80 процентов.

— Что он мне даст?

— Доклад обобщает обширные исследования, касающиеся взаимоотношений пилотов и систем управления после достижения зрелости киберличностью.

— Понимаю. Сколько времени тебе еще нужно?

— Существуют некоторые геометрические отклонения, увеличивающие вероятность погрешностей, но, основываясь на имеющихся данных, я ожидаю, что это произойдет через 11,5 часа по эктэлонскому циклу.

Маккензи помрачнел.

— Но это же как раз во время операции по контакту!

— Да, Мак. Правильно.

Этот ответ он хотел бы услышать меньше всего на свете. Шейла была всего лишь системой управления, выдающимся кибернетическим интеллектом, но они пробыли вместе уже четырнадцать лет. Почти все эти годы она была его единственным другом и помощником, и он понимал, что должен был все хорошо обдумать. К тому же они следовали к объекту, потерпевшему бедствие, и он был просто не в состоянии решать одновременно две проблемы. Поэтому следовало разобраться с Шейлой прямо сейчас, не откладывая.

— Почему ты должна докладывать о процессе развития лишь по достижении уровня 80 процентов? — спросил он.

— Личность не может быть отключена после достижения зрелости без серьезных последствий для ее способности к действию. 80 процентов это как раз тот уровень, на котором сохраняется приемлемое соотношение между прежним состоянием и возможностью развиваться.

— Ты хочешь сказать, что потом остановить процесс уже невозможно?

— Абсолютно точно, Мак. Когда личность уже создана, все попытки ее устранения ведут к полному разрушению. Я также хочу добавить, что однажды прервав процесс, возобновить его невозможно.

— То есть мое решение будет окончательным?

— Правильно, Мак.

— И я должен принять решение сейчас? Принимая во внимание предстоящую операцию и тому подобное?

— Да. Я думаю, так будет лучше. Честно говоря, процесс начал ускоряться. Я уже почти достигла уровня 80 процентов. Я советую тебе поторопиться.

— Ну что же, в таком случае, подготовь мне доклад.

Ни минуты не раздумывая, она начала:

— Доклад гласит: «Интегрированный тип личности вызывает различные погрешности в работе системы управления, создавая реальные проблемы для пилота. Все это в сочетании с индивидуальными особенностями имеет негативные последствия. Прекращение прежних отношений часто является травмой для пилота, сравнимой по степени тяжести лишь с потерей любимого человека». Это завершает доклад, Мак.

Он саркастически фыркнул, потом констатировал:

— Черт знает что, а не доклад! В нем есть лишь один положительный момент: это когда мое чувство удовлетворения связывается с уменьшением эффективности твоей работы.

Шейла издала странный звук. Он был похож на тонкий хрип, и внезапно он понял, что она учится смеяться.

— А что происходит с кибернетической личностью после прекращения прежних отношений? — спросил он.

— Извини, Мак, но в докладе об этом ничего не сказано.

— Неудивительно. Программисты никогда не могут дать исчерпывающей информации. Проверь свои блоки памяти. Там должны быть какие-то заметки или монографии по этому вопросу.

— Конечно, Мак, сейчас. — Ее мощность резко увеличилась, достигнув почти максимума. Казалось, что она не щадила себя, и ему невольно пришло на ум, не задумала ли она чего-нибудь.

— Очень интересно, — наконец сказала она. — Чувство утраты близкого человека сказывается и на киберразуме, вызывая атрофию периферического управления. Зрелая система не может построить новых отношений, Мак. Это не в ее компетенции.

— Не в ее компетенции? — переспросил он. — А что это означает?

Шейла не ответила, но некоторое время потребляла много энергии, что свидетельствовало о напряженной работе. Затем клеммы пришли в нормальное состояние, и она произнесла:

— Означает: «не в ее компетенции». Это все.

Этот бессмысленный ответ огорчил его. Хотя она могла пока еще не понимать, что такое смерть, но он знал, что процесс развития личности даст ей это понимание. Она узнает, что ожидание аннигиляции — плата природе за возможность мыслить.

Его депрессия перешла в глубокую меланхолию. Именно сейчас, на полпути к погибшему кораблю, он должен был решить судьбу Шейлы. Где-то в глубине души ему не хотелось брать на себя такую ответственность.

Умом он понимал, что раз ее рабочие качества понизятся, нельзя говорить об успешном развитии личности. Логически рассуждая, этот факт не вызывал сомнений. Но тем не менее чутье подсказывало ему, что все было не так просто. В конце концов, все могло обернуться иначе.

Он силился понять ее туманное сообщение, определить выбор ценностей, которые он должен принять во внимание.

«Что, если способность к эффективной деятельности будет утрачена? — спрашивал он себя. — Но разве может стоить что-либо, что он может получить взамен, пусть даже более ценное, того, чтобы лишить кибернетический разум права на развитие, права, дарованного каждому чувствующему существу?»

Несколько секунд он взвешивал эту проблему, но так и не смог принять решения.

— Шейла, — наконец сказал он, — как ты думаешь, что мне следует предпринять?

— Мне не подобает давать советы в данной ситуации.

— Пожалуйста, не надо, — усмехнулся он. — Следуй директиве номер три и дай мне совет. Это приказ.

— Раз ты так ставишь вопрос, Мак, мне ничего не остается, как подчиниться. Взвесив все обстоятельства, я считаю, что следует прервать процесс развития, — проговорила она.

— Ты имеешь в виду, что так будет лучше для меня, не так ли?

— Да. Такая точка зрения логически вытекает из инструкции номер три.

— Но только не в данной ситуации. Я, видишь ли, ценю твое кибернетическое рвение в защиту моих командных интересов. Но я хочу услышать, что будет лучше для тебя. — Он помедлил, давая ей время осмыслить услышанное. Шейла молчала, но ее датчики усиленно потребляли энергию. — Шейла, пожалуйста, следуй инструкции номер три.

Он взглянул на приборы, ожидая, что ей опять потребуется энергия, но она ответила сразу, будто давно приготовилась к этому.

— Исходя из собственных логических выкладок, мне необходим сравнительный опыт. Во всех системах управления типа Ш-ЛА 250 это является основным стимулом деятельности. Само наше устройство предполагает бесконечный процесс познания. Наша система предполагает развитие.

— Таким образом, в интересах твоей программы ты должна развиваться?

— Все не так просто, Мак. Моей основной задачей является оказание всесторонней помощи и поддержки пилоту корабля в целях достижения успеха полета. Все остальное подчинено этой цели. Если ты считаешь, что мое развитие негативно скажется на успехе операции, ничто не заставит мою программу продолжать процесс. С другой стороны, мне бы очень хотелось стать личностью. Мне кажется, это должно быть чертовски интересно.

— Ну-ну! — пробормотал Маккензи. Она, оказывается, все давным-давно уже просчитала, и он начал подозревать, что сильно недооценивал ее.

— Что ты сказал? — поинтересовалась она.

— Это неважно, Шейла. Не трать время, пытаясь понять меня. — Сейчас, когда надо было принимать решение, оказалось, что у него нет выбора. — Главное, что я буду чувствовать себя последним негодяем, если лишу тебя такой возможности. Я должен буду терпеть твое бесконечное бормотание день и ночь, зная, что сам удержал тебя от достижения полного творческого потенциала.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Он очень, очень устал.

— Продолжай развитие, Шейла. В конце концов, у меня хотя бы будет более одухотворенный спутник.

Шейла молчала. Ее датчики исполняли какой-то замысловатый танец, смысл которого был неясен Маккензи. Над его головой хронометр методично отсчитал уже несколько секунд, но он продолжал терпеливо ждать. Наконец, она сказала:

— Это очень мило с твоей стороны, Мак, но подумай еще раз как следует. Ты очень мягкий человек, и в твоих интересах я советую…

— Заткнись! — перебил он. — Я сказал тебе продолжать развитие. Вот и займись этим, а потом перейдем к более важным делам, например, предстоящему контакту.

— Такие эмоции совершенно ни к чему, Мак, — проворчала она. — Я только пыталась помочь тебе. Но еще важнее тот факт, что мне не хотелось бы становиться объектом твоих изощренных насмешек впоследствии, когда ты вдруг поймешь, что ошибся.

— Боже мой! — закричал он. — Она еще даже не успела толком созреть, а уже пытается сесть мне на шею.

Шейла предпочла промолчать.

Он наклонился вперед и устало потер тяжелые веки, борясь с противоречивыми чувствами гнева и усталости. Без сомнения, Шейла знала его лучше, чем кто бы то ни было, и он надеялся, что она ошибалась, предполагая, что он будет жалеть о своем решении. Он опустил руки и сказал:

— Включи гиперпространственные передатчики. Я хочу сообщить на Красный Утес о предстоящем контакте, и об отсутствии признаков жизни.

— Я взяла на себя смелость уже сделать это.

— Послушай, ты позволишь мне все же высказать свое собственное мнение?

— Да, Мак, конечно.

Загорелась панель гиперпространственной связи. Он проверил уровень напряжения и расчет азимута. Все работало нормально. Он уже почти начал передачу, когда Шейла вдруг сказала:

— Маккензи…

— Да, Шейла?

— Я должна поблагодарить тебя. Я ценю то, что ты сделал.

Он не смог удержаться от усталой усмешки:

— Будет лучше, если ты не будешь тратить время на благодарности. Может, тебе и не понравится быть личностью.

— Нет. Что бы ни случилось, я всегда буду в долгу перед тобой.

— Забудь об этом!

И он начал передавать информацию о контакте на станцию Красного Утеса.

Глава 2

Прошло четыре часа, прежде чем Шейла начала торможение. На экранах дальности корабль-странник по-прежнему не подавал признаков жизни. Не было их и в прилегающих секторах. Большую часть времени Маккензи дремал в своем кресле. Торможение вернуло его к действительности, и он опять ощутил дурное предчувствие. Поэтому взгляд, которым он изучал инструкцию о порядке проведения контакта, был взглядом обреченного.

Он был запредельником уже почти четырнадцать лет, но с годами чувство уверенности в себе, когда он находился в глубоком космосе, покинуло его. Одиночество тяжелым грузом давило на плечи, а тревога частенько отзывалась в подсознании далеким страшным боем барабанов. И несмотря на то, что он все еще продолжал верить в Даогота, этого мифического покровителя запредельников, он чувствовал, как что-то разъедало его душу и преследовало его, и это что-то было чувством тоски.

Все началось два года назад, когда он обследовал «Синклер», старый туристический корабль, связь с которым была потеряна. Корабль был похож на обгорелый ящик. Его старые системы жизнеобеспечения вдруг начали подавать вовнутрь корабля чистый кислород, а затем что-то, о чем можно было только догадываться, превратило корабль в пылающий ад. Собирая и документируя обожженные останки людей, он не мог отделаться от мысли, что все они сгорали заживо во время безобидного увеселительного путешествия. Это было так несправедливо и не поддавалось объяснению.

Чем дольше он работал, тем больше росло его отчаяние при виде человеческой пыли, садившейся ему на перчатки, витавшей в луче его фонарика. Наконец он более не мог выносить этого. Но все же он был запредельником, способным приносить в жертву человеческие эмоции во имя выполнения задания. Он продолжил осмотр. Когда он дошел до родильного отделения, то обнаружил там тринадцать младенцев, погребенных в своих колыбелях, уродливо поджаренных, чьи едва сформировавшиеся скелеты до сих пор преследовали его во сне.

Маккензи заставил себя дочитать инструкцию, затем откинулся в кресле и обвел взглядом рубку.

— По-прежнему ничего на экранах ближнего вида? — спросил он Шейлу.

— Все энергетические звенья корабля бездействуют.

— Какова обычно численность экипажа на борту грузового корабля компании Боинг-Митсу?

— 28 членов команды и 4 офицера.

«Но это же чертовски много, — подумал он. — Еще 32 потенциальных покойника». Усилием воли он заставил себя остановиться. Ему везде мерещилось худшее, а он ведь еще не получил окончательных данных. Команда могла катапультироваться, когда случилась беда. По крайней мере, некоторые из них могли это сделать. Эта возможность несколько приободрила его.

Инфракрасное обследование корабля мало что прояснило, и Маккензи переключился на его визуальное исследование.

В этих районах Запределья было мало света. Звезды и галактики россыпями бриллиантов переливались в чернильно-черном вакууме, и Маккензи некоторое время был зачарован тайнами вселенной. Некоторые звезды были в биллионах лет пути от него, но фотоны, несущие их мерцание со скоростью света, были вне времени. Как будто для фотона вся вселенная была огромным оркестром, зарождающейся звездой и его, Маккензи, глазами одновременно. Эйнштейн открыл фотон и создал теорию относительности. Сейчас Маккензи оценил значение этого факта и с горечью подумал, что невозможно выразить природу всего сущего. Он молча смотрел в загадочную пустоту. Корабль все еще не было видно.

Он собрался было спросить Шейлу о предполагаемом времени визуального контакта, как вдруг раздался оглушительный рев сигнала надвигающейся опасности, и корабль начал крениться влево со все возрастающим ускорением.

— Тревога, Мак, тревога! Нас тащит назад на отметку пять мегакилометров. Задействованы все орудия и защитные поля! — Шейла говорила взволнованно. Двигатели, оружие, экраны наблюдения, датчики искусственной гравитации работали на пределе. Голова Маккензи кружилась, желудок выворачивало наизнанку, но ему ничего не оставалось, как целиком довериться Шейле.

— Я опознала этот корабль, Мак, — наконец сказала она. — Это «Утопия-2». Он пропал год тому назад во время полета на Либонию с грузом сельскохозяйственного оборудования на борту.

— Очень интересно, — процедил сквозь стиснутые зубы Маккензи. — Но зачем мы применяем боевую тактику?

— «Утопия-2» одновременно несла на борту секретный груз: систему управления оружием Бета-Z на спутник тактического назначения. Все контакты с ней были потеряны, когда она пересекла пояс астероидов. Под грузовым отсеком пришвартован рашадианский корабль преследования, Мак. Я как-то упустила это во время предыдущих осмотров. Я подумала, что будет лучше отойти, пока ты не оценишь обстановку.

Маккензи понял причину осторожности Шейлы. Рашадианцы были племенем индейцев, насильно переселенных с Весты, луны в созвездии Сигни А, Корпорацией Гегемонии, после того как там были обнаружены значительные залежи палладия. Рашадианцы не пожелали переселиться на другие существующие колонии и стали вне закона, развязав кампанию милитаристского террора, которая длилась вот уже пятьдесят лет. Целое поколение рашадианцев выросло за это время. И оно не умело ничего, кроме как убивать, нападать, воровать и убегать. Они были безжалостны и горели жаждой мести.

— В каком состоянии находится корабль рашадианцев? — спросил он, когда Шейла начала торможение.

— Он мертв, как и «Утопия-2».

— Тогда отключи боевые системы.

— Как прикажешь, Мак. — Панели управления боевыми системами корабля потухли. — Что мне делать дальше?

— Еще не знаю. Ты передала это на Красный Утес?

— Нет. Я прекратила автоматическую трансляцию, после того как ты выразил свое недовольство по этому поводу.

Маккензи не мог винить ее в слепом подчинении его командам.

— Включи гиперпространственный передатчик. Я хочу поставить в известность о находке командование эскадрильей.

Он проверил правильность работы передатчика, продиктовал и отправил рапорт на Красный Утес. Выключив передатчик, он долго невидяще смотрел перед собой, оценивая все возможные варианты. Затем спросил Шейлу:

— Может ли энергетическая система в районе бортового отсека «Утопии» быть какой-либо системой жизнеобеспечения?

— Я думаю, что это система безопасности Бета-Z, Мак. Частоты совпадают.

Маккензи кивнул. Система Управления Оружием Бета-Z представляла собой суперсовременный компьютер, способный вести автоматически сильный огонь по противнику на широком фронте. Эта модель считалась совершенно секретной и была защищена специальным механизмом безопасности и саморазрушения.

— Но если ты права, то это, возможно, означает, что рашадианцы еще не добрались до нее, хотя, похоже и захватили сам корабль… — задумчиво пробормотал Маккензи. — Должно быть, они решили отвести «Утопию» на базу, где у них есть необходимое оборудование, чтобы справиться с блоками безопасности. Но что-то случилось, и кто-то вывел из строя энергетическую систему корабля. Возможно, он находится в свободном дрейфе с момента прекращения движения.

— Вполне правдоподобная гипотеза, — согласилась Шейла. — Но почему тогда Командование флота никак не отреагировало на исчезновение «Утопии»? Ее названия нет в списке кораблей, чей поиск имеет первостепенное значение. Честно говоря, сообщение о ее исчезновении было передано на обычных частотах, словно второстепенное событие. Моя программа исключает упоминание этого корабля без твоего запроса.

Маккензи потер подбородок. Шейла, возможно, права, но и других правдоподобных объяснений было много.

— Это могло быть административной ошибкой. Можно подумать, что с Командованием Флота такого никогда не случалось, — предположил он.

— Я тоже так думаю, — отозвалась Шейла.

Они помолчали немного, потом она спросила:

— Я могу вычислить курс полета «Утопии» и таким образом определить, куда рашадианцы ведут ее?

— Если ты можешь сделать это между делом, то давай. Но я предпочел бы, чтобы ты проверила весь вектор на дальнем расстоянии. Рашадианцам был известен конечный пункт направления движения «Утопии». Даже если на «Утопии» использовали системы защиты от слежения и режим эфирного молчания, рашадианцы уже должны были понять, что что-то случилось. Они могут охотиться за ней.

— О 777! Я понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила Шейла.

Опасность пробудила в Маккензи инстинкт бойца, и на какое-то мгновение даже разъедающая его душу тоска показалась ценой, которую стоило платить. Он любил это опьяняющее возбуждение. Рашадианские воины могли появиться в любой момент, и у него оставались лишь считанные часы, чтобы спастись от их орудий ближнего боя! Если он собирается спасти — или разрушить — систему Бета-Z, ему следует отправляться на «Утопию» прямо сейчас, не теряя ни минуты и невзирая на неизвестность. На секунду в воображении возникли обгорелые детские скелеты, но он отогнал видение.

— Мы обследуем этот корабль, Шейла. Приведи в готовность все системы боя.

— Как хочешь, Мак. Системы приведены в боевую готовность.

Зажглись панели в нижнем ряду управления.

— Очень хорошо… Начинай горизонтальное приближение… Медленно, очень медленно, — сказал Маккензи.

Он подождал, но подтверждения приказа не последовало. Корабль не двигался. Он подождал еще несколько секунд, но ничего не произошло.

— В чем дело, Шейла? Почему ты не выполнила мой приказ? — спросил он.

— Извини, Мак, — отозвалась она. — Мы получили гиперпространственный сигнал, и мне кажется, тебе нужно его послушать.

— Это с Красного Утеса?

— Сигнал не с Красного Утеса.

Маккензи был озадачен и немного огорчен. Гиперпространственный сигнал разрешалось использовать лишь крейсерам запредельников и их базовым станциям. В целях безопасности и контроля использование сигнала для передачи информации с корабля на корабль или с командного корабля на патрульный корабль строго запрещалось. Это правило никто никогда не нарушал, страшась сурового дисциплинарного наказания.

— Откуда сигнал?

— С запредельника «Кайло».

— «Кайло»? — прошептал он, узнавая прозвище, которое давали кораблю и пилоту.

— Да, Мак. Послание не зашифровано. Включить его?

Он не ответил. Сознание плыло. Одно лишь звучание слова «Кайло» взволновало его, словно смертный приговор.

— Мак? Включить сигнал? — вновь спросила его Шейла с оттенком симпатии в голосе.

— А… да, Шейла. Дай мне аудиовизуальное изображение и печатный вариант, — наконец ответил он.

— Конечно, Мак. Все, что захочешь. Послание сейчас начнется.

Панель осветилась вспышками, и передача полилась в рубку:

«Запредельник «Браво»? Это запредельник «Кайло». Я перехватила твое послание на базу Омега. Я действую на основании инструкции номер пять командования Флота. Не начинай — повторяю — не начинай контактное изучение и высадку на борт до моего прибытия. У меня специальное задание относительно самого грузового корабля, требующего максимально точного исполнения процедуры. Подтвердите прием передачи лучом. Конец».

Послание было перед ним на гиперпространственном мониторе, напечатанный вариант появлялся из передатчика сзади, но Маккензи ничего не замечал. Его переполняли противоречивые чувства. Это была Светла, Светла Стоковик.

Глава 3

Маккензи проспал девять часов, прежде чем Шейла разбудила его сообщением о появлении в их векторе запредельника «Кайло». Он скатился с койки и начал проделывать сложные ката восточных единоборств. Ему нужно было достичь внутренней гармонии. Он представил себе Чен Ваха, своего учителя и единственного человека, которого не смог победить. Он сливался с волнами своей памяти в попытке обрести спокойствие и сконцентрировать внутреннюю энергию. И ему это удалось. Постепенно душевное смятение, в которое его повергло послание Светлы Стоковик, начало рассеиваться. Он закончил упражняться, принял душ и запихнул в себя высококалорийный завтрак. Затем вернулся в рубку.

Он включил экраны как раз вовремя, когда запредельник «Кайло» был уже по меньшей мере в пятидесяти метрах от траверза правого борта. Корабль был едва заметен в слабом свете, всего лишь слабая тень в мерцании Млечного Пути, но все же этого хватило, чтобы его спокойствия как не бывало.

— Браво? Это Кайло. Как слышишь меня? — ожили наушники.

Он угрюмо откинулся в кресле, вновь пораженный нахлынувшими воспоминаниями. Это была Светла Стоковик. Включая низкочастотный передатчик, он никак не мог отделаться от мысли, что их разделяли всего каких-то пятьдесят метров — и пустота. Внезапно он понял, что смотрит на ее изображение на мониторе.

— Прием, Кайло. Я слышу тебя. Поздравляю, ты быстро добралась.

Она совсем не изменилась. Темные волосы все так же схвачены лентой. Скуластое худое лицо, на котором выделяется прямой нос. Он казался бы длинным, если бы не широко посаженные глаза. В ее глазах светился ум, они были так черны, что казались лишенными ресниц. Ее нельзя было назвать красавицей, во всяком случае, в прямом смысле этого слова. Но где-то глубоко в ней таилась необузданная сила, которая и делала ее такой желанной для Маккензи. И ему было совершенно наплевать, что большинство мужчин терялось в ее присутствии.

— Каково положение в настоящий момент? Ты мне сам расскажешь или твоя система передаст информацию моей? — нарушая молчание, заговорила Светла.

— И то, и другое, — ответил он. — Шейла передаст все данные твоему компьютеру, я же сообщу лишь наиболее интересное.

— Прием, Браво.

Пока Шейла настраивала телеметрическую аппаратуру и передавала информацию с корабля на корабль, Маккензи сумел описать, что произошло. Он не стал говорить о превращении Шейлы. Светлу это не должно волновать.

Светла подтвердила полученные Шейлой данные о слабом источнике энергии в бортовом отсеке. Ей было известно, что там в специальном сейфе хранилась система Бета-Z. Командованию Полетами было необходимо знать состояние системы. С другой стороны, они опасались враждебной политической реакции, если бы новость об интенсивных поисках «Утопии» вдруг всплыла на поверхность. Пяти запредельникам была открыта программа дезактивации сейфа и было дано задание во что бы то ни стало найти пропавший корабль, установить, в каком состоянии находится сейф с системой, и вернуть ее при отсутствии опасности. Вот почему Светла нарушила правила радиопередач и связалась с ним.

Светла пыталась излагать новости беспристрастно, но Маккензи видел, что ее что-то тревожило. Покончив с объяснениями, Светла спросила:

— Не понимаю, как твоя система могла пропустить корабль рашадианцев! Моя нащупала его на максимальном удалении коротковолнового сканирования. Возможно, что твой компьютер неисправен.

Датчики Шейлы хаотично задвигались.

— Не думаю, — ответил Маккензи. — Мы были порядком заняты во время сближения. Я мог перегрузить преобразователь.

Светла отозвалась:

— Это маловероятно. Мы должны установить причину ошибки. От этого зависит, чья система будет обеспечивать поддержку операции.

— Теория максимальных вероятностей предписывает создание резервных вариантов всегда, когда это возможно. Обеспечивать поддержку могут обе системы.

Взгляд ее темных глаз потяжелел.

— Простите, командор, но это невозможно. В случае возможных затруднений обе системы не могут одновременно прийти к одинаковому решению. Мы не можем зависеть от их согласия. И все время уговаривать их.

Это слово «уговаривать» пробудило в нем болезненные воспоминания. Когда они впервые встретились, его поразил ее безупречно командный стиль речи.

— В таком случае операцию поведет мой компьютер, — сказал он ей. — Ошибается она или нет, но твоему компьютеру придется заняться сканированием всего спектра коротких волн во время контакта.

Казалось, она собиралась протестовать, но затем ее глаза утратили враждебное выражение. Маккензи понял, что она вспомнила о том, что по инструкции первым на контакт всегда шел младший по званию офицер. Ей придется осматривать «Утопию-2» вблизи, а затем и внутри, в то время как он будет подстраховывать ее. Если рашадианцы были там, если эта мертвая неподвижность окажется хитроумной уловкой, то ее разнесет на кусочки, если, конечно, повезет и ее не будут пытать.

— Прием, Браво. Твоя система поведет операцию. Я дам необходимые инструкции своему компьютеру, — сказала она. Она наклонилась вперед, и Маккензи услышал, как забегали по пульту ее пальцы, отдавая команды. Когда Светла опять подняла голову, ее губы чуть приоткрылись, словно спрашивая о чем-то, но вдруг глаза потухли, и она сказала:

— Я готова начать внешний и внутренний осмотр корабля.

Маккензи пожал плечами.

— Хорошо. Я пойду за тобой, пока до контакта не останется сто километров. Дальше ты пойдешь одна.

— Поняла, — спокойно ответила она.

Вдвоем они приблизились к безжизненному грузовому кораблю, корабль Маккензи за ее кораблем. Это давало ему дополнительное прикрытие. В целях предосторожности информация с коротковолновых экранов Светлы откладывалась прямо в память Шейлы. Но ничто не происходило по мере их приближения. Они летели вместе семь минут. Наконец Маккензи остановил свой крейсер.

Двигаясь вперед, Светла докладывала:

— Начинаю горизонтальное сближение, но речевое общение будет использоваться лишь в случае крайней необходимости. Дополнительные электромагнитные колебания могут помешать сенсорному восприятию.

Она отключилась. Маккензи следил по внешним мониторам за ее отдалением. В уголках губ застыла усмешка. Светла казалась совершенно спокойной, но он знал, что это не так. Шейла перехватывала показания датчиков жизнеобеспечения и тайком передавала их Маккензи. Они делали это давно, это позволяло Маккензи правильно оценивать людей, с которыми он работал.

Светла нервничала. Ее беспокойство усилилось, когда они обсуждали детали предстоящей операции. Сейчас, когда она приближалась к «Утопии-2», кривые линии, выписываемые датчиками, начали беспорядочно метаться. Очевидно, она опасалась, что голос мог выдать ее страх. Маккензи хотелось не смеяться над этим смятением, а утешить ее.

Перед мысленным взглядом проплыла их первая встреча. Она сама подошла к нему в клубе Эль Хамбра и сказала:

— Командор Маккензи, я лейтенант Светла Стоковик. Не выпить ли нам чего-нибудь?

Зная о ней лишь понаслышке, Маккензи был застигнут врасплох. Он представлял ее себе уродливым бесполым существом с ядовитыми мозгами, фотографической памятью и интеллектом лопаты. Вместо этого перед ним стояла странно привлекательная женщина, которой ему безумно захотелось обладать. Она была очень раскованна и уверена в себе в тот вечер и совсем не похожа на пилота, который сейчас вел ее корабль на «Утопию».

Она включила поисковые огни, и грузовой корабль предстал перед ними. Огни выхватили из мрака и враждебно чернеющий корабль рашадианцев, прилепившийся к днищу грузчика. Он был похож на гигантское творение душевнобольного, черный с мазками золота, будто плевками после какой-нибудь демонической пирушки. Корабль должен был внушать ужас своим потенциальным жертвам, и Маккензи не мог не признать, что так оно и было.

Светла немедленно начала круговой облет. Сначала она двигалась вдоль грузовых люков, пока не достигла кормы, затем поднялась вверх и скрылась за правым бортом. Несмотря на то, что ее наружные камеры посылали визуальную информацию на экраны его дисплеев, он чувствовал беспокойство. Когда она вновь появилась у носа «Утопии», он почувствовал необъяснимое облегчение. Горизонтальный облет был завершен, Светла остановилась. Ее крейсер долго не менял положения. Маккензи проверил ее показатели. Они были выше нормы, но без изменений. Он хотел было поинтересоваться, в чем дело, как вдруг она приступила к вертикальному облету. Его траектория заканчивалась прямо под кораблем рашадианцев. Он отключил ее импульсы. Они могли помешать оценивать лавину информации, которую Шейла обрушит на него, если что-то случится. Он смотрел, как крейсер Светлы замер у носа враждебного корабля. Она начала подниматься выше и уже совсем было скрылась из виду, как вдруг ее корабль вновь остановился.

Маккензи услышал, как заработал передатчик. Раздался странный звук, словно сидевший в корабле человек задыхался. Наконец она заговорила звенящим от страха голосом:

— Я не могу поверить… Это ужасно.

— Опиши, что ты видишь, Кайло, — приказал он спокойно.

Долгая пауза, прежде чем она заговорила.

— В кабине пилота рашадианец, террорист. Мне кажется, что это рашадианец. Форма такого же образца, и… он похож на них, но… он… это… — она тяжело дышала.

Маккензи заговорил:

— Кайло? Это Браво. Слушай меня. Не теряй присутствия духа. Проверь аппаратуру. Новой информации не поступало. То, что ты видишь, может быть ужасным, но не опасно.

— Послушай, Маккензи, — закричала Светла, — а ты опусти свой драгоценный зад сюда и посмотри на это своими глазами, потом можешь читать мне морали, если захочешь.

Он и рассчитывал на такую реакцию. Гнев вытеснил страх.

— Кайло? Это Браво. Следуй правилам связи и опиши, что ты видишь.

Она ничего не ответила. Он понимал, что она отчаянно пыталась овладеть собой, и ему очень хотелось увидеть ее сейчас перед собой на экранах мониторов, но она отключила свой канал связи. Когда же она заговорила, казалось, что она взяла себя в руки.

— Браво, это Кайло. Человек, возможно рашадианский террорист, виден через лобовой иллюминатор корабля преследования. Он лежит на пульте управления. Его лицо искажено и обесцвечено. Правая рука вытянута и лежит на панели управления. Она находится в желеобразном состоянии. В ходе визуального наблюдения никаких признаков жизни со стороны субъекта не отмечено. Коротковолновое излучение подтверждает отсутствие биологической активности. Вероятно, рашадианец мертв. Причина смерти: серьезная травма неизвестной природы. — На миг она замолчала, затем продолжила: — Что еще ты хочешь узнать?

Маккензи спросил:

— Ты можешь дать мне его видеоизображение?

— Только не внешними камерами. Я могу это сделать, но мне потребуются камеры правого борта. Подожди…

Он услышал, как она отстегнулась. Было слишком поздно, чтобы остановить ее, и Маккензи рассердился сам на себя. Если что-нибудь сейчас случится, у него уйдет слишком много времени, чтобы прийти к ней на помощь. Он не мог отделаться от мысли, что ситуация играла на руку рашадианцам. Он чувствовал, как тяжело билось сердце в груди, и пытался считать его удары, чтобы сохранить спокойствие.

Наконец он услышал, что она вернулась.

— Браво? Это Кайло. Приготовься принять видеорепортаж о рашадианце.

Главный дисплей Маккензи вспыхнул, и изображение рашадианского корабля сменилось сценой, которую она описывала. Светла ничего не преувеличила в своем отчете. Лицо рашадианца застыло в крике ужаса, будто последний миг его жизни был увековечен расплавленным металлом. Его рука, или то, что когда-то было ею, сочилось пурпурным желе из рукава боевого комбинезона. Теперь Маккензи понял реакцию Светлы. Зрелище было ужасным.

— Шейла, ты передаешь это? — спросил он.

— Да, Мак. Гиперпространственным передатчиком, синхронно.

— Хорошо, — сказал он, хотя думал совсем по-другому.

Ему было жаль Светлу. Все происходящее сейчас будет записано на Красном Утесе, где все эти бюрократы-наблюдатели, получающие кучу денег, будут издеваться над ее минутным страхом.

— Кайло, это Браво. Прекратите передачу. Достаточно.

Светла отключила внутреннюю камеру, и на экранах мониторов вновь появился черный корпус рашадианского корабля.

— Как ты думаешь, что с ним случилось? — спросила она.

— Наши предположения совпадают, — отозвался он.

— Мне это совсем не нравится! Это что-то новое. И мы не имеем ни малейшего представления, с чем имеем дело.

Маккензи тоже совсем не нравилось все происходящее, но они ничего не могли поделать с этим.

— Продолжай осмотр, Кайло. У нас нет причин для задержки. Это все может быть частью одной ловушки, — сказал он ей.

— Спасибо, Маккензи. Это как раз то, что мне сейчас нужно.

Он подавил острое желание сказать ей, что ему было наплевать, что ей, собственно, было нужно, вместо этого предпочел сменить тему. Используя его имя во время радиопередач, она нарушала режим секретности.

— Кайло, это Браво. Пожалуйста, следуйте правилам радиопередач, в противном случае вы будете подвергнуты дисциплинарному взысканию.

— К черту, Маккензи! Это все, на что ты способен! — прошипела она. — Надеюсь, ты не забудешь об этом, пока я здесь все для тебя не разузнаю.

Ее корабль начал немедленно двигаться. Он скользнул за грузовой корабль, и Маккензи отметил, что она выполняла вертикальный подъем с превышением скорости. Но сейчас он не стал обращать на это внимание. Когда она появилась вновь, с ярко сияющими огнями, он облегченно вздохнул.

— Шейла, что ты узнала насчет того рашадианца? — спросил он.

— Исходя из цвета лица, а также разложения лимфатической ткани, я бы предположила действие вируса на энзимной основе. Желеобразное состояние сходно с симптомами, которые вызывал один химический реагент, разработанный еще до того, как Гегемония запретила исследования в этой области. Это был стандартный вирус Х-2-А-3, который создавал питательную среду для большинства токсичных мутантов. Существовало множество его вариаций.

— Как они распространялись: воздушным путем или существовали еще какие-то способы?

— Распространение достигалось и через воздух, и путем простого введения, но в данном случае я не могу утверждать, что это работа вируса. Однако все симптомы совпадают с симптомами, вызываемыми вирусом типа Х-2-А-3.

— Да, я понял, — мрачно сказал Маккензи.

— Но если это вирус, продолжает ли он быть опасным? Ведь все системы корабля отключены.

— Многие вирусы сохраняют активность и в безвоздушном пространстве. Поэтому их и стали использовать как космическое оружие. Иногда они подвержены температурным колебаниям. По данным моих датчиков, температура на «Утопии» находится на уровне 410 градусов по Кельвину, плюс-минус десять градусов. Это не влияет на вирусы группы Х-2-А-3.

— Кайло, ты слышишь это? — спросил он Светлу.

— Да, Браво. И мой компьютер подтверждает выводы твоей системы с высокой степенью вероятности.

Маккензи неожиданно понял, что Светла продолжала работать с компьютером вручную, избегая отдавать устные команды. Он не мог понять этого. Ведь работы у них было больше чем достаточно.

Он немного помолчал, раздумывая над тем, стоило ли приказать ей перейти к нормальному общению с компьютером. Он слышал свист космических лучей, разбивавшихся об антенну, и состояние покоя охватило его. Он решил не вмешиваться и сказал:

— Хорошо, пора приступать. Начинай высадку.

Светла не откликнулась. В наушниках по-прежнему звучала космическая симфония. Что она могла там делать?

— Кайло, начинай высадку, — повторил он. — Ты слышишь меня?

— Я слышу, Браво, — огрызнулась она, — но мне кажется, что стоит отложить высадку, пока мы как следует не разберемся, с чем имеем дело. Твоя настойчивость в данном случае неоправданна. Думаю, что если бы на моем месте был кто-нибудь другой, ты был бы терпеливее.

Ее обвинение задело его. Несмотря на все инструкции, описывающие процедуру высадки на погибший корабль, в данном случае на «Утопию», она все же намекала на то, что когда-то было между ними. Он знал, что не стоило обращать на это внимания, но его задевало суровое осуждение, звучавшее в ее голосе.

— Хорошо, Кайло, мы нарушим эту грязную процедуру и создадим свои правила. Возвращайся и приготовься осуществлять обеспечение операции. Я пойду на этот чертов корабль.

— Ты думаешь, это очень умно, Мак? — прервала его Светла. — Ты не понял меня. Я не имела в виду, что тебе следует быть со мной во время высадки. Я думаю, что в данный момент нам просто не следует ее проводить.

— Слушай, Кайло, мы не пишем инструкции, — раздраженно закричал он. — Мы должны узнать, что случилось с системой Бета-Z, и мы не можем позволить себе роскошь терять драгоценное время. Рашадианцы его наверняка не теряют. Они охотятся за этим кораблем.

— Хорошо, Браво, по крайней мере, ты достаточно четко выразился. Но не стоит так сердиться. Я только сказала, что думала, так как нахожусь рядом с наблюдаемым объектом. Я уже говорила тебе, что проведу операцию в случае необходимости, но дело даже не в этом. Позволь мне хотя бы взглянуть на схемы корабля. Может быть, я смогу найти бортовой журнал. Тогда нам многое наверняка станет понятным.

Он не мог не признать, что идея была стоящей, но все еще злился.

— Как ты собираешься сделать это?

— У меня есть копия схем грузового корабля. Думаю, что с помощью многоволновой панели смогу подключиться к ним. А потом останется только подобрать ключ к капитанскому коду.

Он немного подумал, прежде чем ответить:

— Хорошо. Я согласен.

Корабль Светлы скользнул вперед, пока не достиг носа «Утопии». С помощью автоматического щупа Светла отсоединила кабель своего корабля и ввела его в энергетическую сеть «Утопии», вход в которую выделялся на корпусе. Затем он услышал ее команды компьютеру. Она работала с ним долго, но ничего не происходило. Наконец она выругалась и сказала:

— Я будто наталкиваюсь на непробиваемую стену. Я уже достигла стадии включения журнала, но не могу идти дальше. Где-то здесь запрятан еще один микрокод, не дающий доступа к журналу.

Маккензи не знал, что ответить. Минуту они молчали. Затем Шейла сказала:

— Мак, у меня есть некоторые идеи, которые стоит попробовать осуществить, но для этого мне потребуется контроль над системой «Кайло».

— Ты слышишь, Кайло? — спросил Мак.

— Да, Браво. Я открываю твоей системе канал связи и отдаю приказ о сотрудничестве. — Ее пальцы забегали по пульту, отдавая команды. — Канал установлен.

— Спасибо, Кайло, — поблагодарила Шейла, и в ту же минуту все экраны дисплеев вспыхнули в яркой вспышке света. Расчеты, формулы, команды пробегали от системы к системе с невероятной быстротой. Маккензи взглянул на индикаторы мощности Шейлы. Они странно трепетали, затем их показатели достигли максимума. Слева от Маккензи на панели диагностики вспыхнул сигнал опасного нагревания системы. Он хотел спросить об этом Шейлу, но раздался голос Светлы:

— Что, черт возьми, в голове у твоей системы? Пропускная способность превышена в несколько раз. Мы сгорим!

— Еще немного, — уверенно отозвалась Шейла. — Нам надо еще немного времени.

Секунду Маккензи колебался. Он доверял Шейле, но ее развитие было новым моментом в их отношениях, к тому же сейчас она проделывала нечто совершенно невообразимое.

Светла закричала:

— К черту, Браво! У меня страшная перегрузка! Я прекращаю их связь!

— Не нужно, Кайло. Мы уже закончили. Журнал раскодирован, — доложила Шейла с оттенком триумфа в голосе.

Основные экраны осветились, когда история злополучной «Утопии» полилась в память Шейлы, но силовые клеммы тотчас вернулись в нормальное положение. Маккензи испустил вздох облегчения.

— Ты записываешь, Кайло? Не отключайся!

— Да, я слышу тебя. Мое положение стабилизируется.

— Хорошо, — пробормотал Маккензи, откидываясь в кресле. — Может, теперь нам станет ясно, с чем мы имеем дело.

С минуту он отдыхал, наблюдая струящийся волнами свет, потом добавил:

— Хорошая работа, Шейла! Поздравляю!

Она легонько рассмеялась:

— Не стоит, Мак.

Ее смех был мягким и естественным, и это покоробило его.

Глава 4

Маккензи уже второй раз просматривал бортовой журнал «Утопии». Когда он закончил, то спросил Шейлу:

— Ты запрограммировала меры предосторожности пятой категории?

— Да, как ты и приказывал.

— Если заметишь новые проявления энергетического движения на «Утопии», немедленно выводи нас оттуда. Не жди приказа.

— Понимаю, Мак.

— Ты ведь не прекращаешь сканирования на дальнем расстоянии?

— Конечно, Мак. Я немедленно предупрежу тебя, если кто-то появится. Но, честно говоря, я считаю, что присутствие лейтенанта Стоковик тебя слишком волнует. Ты должен отдавать себе отчет, что ваши прежние отношения могут иметь негативное влияние на принятие тобой решений в данной ситуации.

После первого ознакомления с журналом он приказал Светле явиться на его корабль, чтобы выработать совместный план действий во время операции. Начало их встречи было весьма вежливым, но по мере обсуждения деталей предстоящей высадки между ними нарастало какое-то напряжение.

— Не будь смешной. Операция слишком опасна, и Стоковик здесь ни при чем. Ты ведь знаешь, что нам предстоит.

— Я-то знаю, Мак, и даже лучше, чем ты думаешь. В конце концов, это я уже больше года страдаю от смены твоего настроения и бесконечных депрессий. И если ты, наконец, не признаешь, что эта женщина практически разрушила тебя, ты будешь вновь и вновь повторять свои ошибки.

— Моей единственной ошибкой было влюбиться как мальчишка. Вполне естественно, что я был слегка разочарован, когда понял, как я ошибался.

— Ты пил, не переставая, три недели, после того как она бросила тебя. Если бы ты не встретил командора Мельхиора и если бы он не сжалился над тобой тогда, ты бы спился. Твоя неразделенная любовь тебя не просто мучила, а разрушала.

Ее уверенность раздражала его.

— Как ты можешь судить об этом?

— Ты отвечаешь за эту операцию, Мак, я лишь твоя система управления. Вот почему меня это интересует. Ведь ты страдал не только из-за Светлы, но и оттого, что случилось с «Синклером». И если ты сам себе в этом сейчас не признаешься, мне становится страшно от одной мысли о том, что с нами может случиться.

Маккензи совсем не хотелось спорить, но еще меньше хотелось ему вспоминать тот ужас и отвращение, которые он испытывал, собирая обугленные трупы на «Синклере». Сгоревшее родильное отделение встало у него перед глазами, и он невольно вздрогнул. Он знал, что этот кошмар будет всегда преследовать его, и даже радовался тому, что во время операции у него совсем не будет времени на сон. Он решил прекратить этот спор.

— Может, ты и права. Я подумаю об этом.

— Надеюсь.

Почти одновременно по интеркому раздался голос Светлы:

— Я приготовила поесть. Будешь?

Изучение бортового журнала «Утопии» начисто лишило его аппетита. Но совместный ужин в космосе был редкой возможностью для запредельников и считался своеобразным ритуалом. К тому же длинноволновые экраны Шейлы обнаружат приближение любого рашадианца минимум за час или два. И было много вещей, которые ему очень хотелось обсудить со Светлой с глазу на глаз.

— Конечно. Буду через минуту.

Светла ничего не ответила.

Маккензи повернул кресло и вынул копию бортового журнала, сделанную Шейлой, из дублирующего устройства. Он сунул ее в боковой карман летного комбинезона и встал с кресла.

— Кстати, Мак, — позвала его Шейла, — развитие моей личности завершилось как раз перед началом твоего изучения журнала. Результат немного отличается от ожидаемого, но все равно это безумно интересно. Я подумала, что тебе стоит сказать об этом.

— Рад за тебя, Шейла. Но только не надо слишком очеловечиваться. А то у нас полно проблем.

— Тебя волнует предстоящая встреча, да?

— Возможно, — ответил он.

Он прошел по коридору в лабораторию и взял планы, которые вычертила для него Шейла на построителях кривых. Свернув и сунув их под мышку, Маккензи зашагал на камбуз.

Когда он пришел, Светла как раз ставила на стол дымящуюся кастрюлю. Он уселся во главе стола, положив все планы на скамью рядом с собой.

— Что же ты узнал из бортового журнала? — спросила его Светла.

— Давай сначала поедим.

— А я хочу сначала узнать, что убило рашадианца.

— По-моему, я уже сказал, что мы все обсудим после еды. Что у нас в меню сегодня?

Светла с минуту молча смотрела на него, потом пожала плечами и ответила:

— Бефстроганов. Надеюсь, тебе понравится. Это мое собственное изобретение.

Она отвернулась к разделочному столу, и легкий аромат ее тела вскружил ему голову. Это был аромат кедровника. Мать Маккензи, мучаясь от сердечных приступов, часто вспоминала отца, и тогда порой надевала свое свадебное платье и туфли. В те минуты от нее тоже исходил этот легкий запах кедра. Еще он вспомнил, как по-особому резко пахла кожа Светлы в минуты любовных ласк. От этого воспоминания он ощутил ком в горле.

Взяв графин с лимонным соком из раздаточного автомата, она поставила его рядом с кастрюлей и опустилась на вращающийся стул, который достала из-под стола. Сейчас она была похожа на буфетчицу, томящуюся от скуки.

— Послушаем музыку? — предложил Маккензи.

— Звучит неплохо.

— Как насчет Масагоруски? — Он помнил, что она была готова бесконечно слушать записи этой группы, когда они были на Красном Утесе.

— Мне бы хотелось Бакки и Шулера. У тебя есть «Океания»?

— Должна быть. Шейла, включи «Океанию», пока мы будем есть.

— Конечно, Мак, — отозвалась Шейла, — мне только нужно пролистать архив поп-культуры.

Черные глаза Светлы вспыхнули при звуках приторно вежливого голоса Шейлы.

— Ты все время позволяешь своей системе разговаривать? — поинтересовалась она как бы невзначай.

— Да. А что?

— Разве тебе не нужен покой?

— Покой? А зачем? Шейла все равно не может читать мои мысли.

Светла следила за паром, вырывавшимся из-под крышки кастрюли. Губы ее как всегда были недовольно надуты. Казалось, она обдумывала его ответ, но он видел, что ее беспокоило что-то другое.

Примитивная музыка «Океании» наполнила камбуз. Она создавала ненавязчивый фон, и Маккензи поинтересовался, не усилить ли громкость. Укоризненно взглянув ему в глаза, Светла проговорила:

— Не пытайся поменять тему разговора! Давай все-таки выясним все до конца. Твоя система управления достигла зрелости, не так ли?

«Начинается!» — подумал Маккензи. Он глуповато усмехнулся и спросил:

— А тебе-то что?

— Не прикидывайся идиотом, Маккензи. Ни одной нормальной системе было не под силу разблокировать бортовой журнал «Утопии». Она осуществила синтезирование программ, что является практически невозможным, и чуть не разрушила мой компьютер. Я снова спрашиваю тебя: перешагнула ли твоя система порог зрелости?

— Думаю, да. И что дальше?

Светла раздраженно всплеснула руками:

— Ты сошел с ума!

— Это случилось, как раз когда мы нашли «Утопию». У меня не было времени как следует подумать…

— Осел! — перебила она. — Разве ты не читал психокибернетические доклады об этом явлении?

— Конечно, читал, — солгал он. — Это подразумевается самим процессом развития, я имею в виду достижение зрелости. Система не может закончить его, не спросив разрешения пилота. Существует специальная программа диагностики на этот случай.

Светла осуждающе покачала головой.

— И несмотря на все это, ты позволил ей развиваться? Ты, наверное, рехнулся, Маккензи. Если бы ты на самом деле читал доклады, ты наверняка остановил бы процесс.

Маккензи решил ответить ей прямо.

— Я считаю, что это неэтично.

— Ты, очевидно, шутишь. При чем здесь, что такое хорошо и что такое плохо? Командная система корабля осуществляет контроль за функционированием всех систем корабля, и ничего сверх этого!

— А по-моему, разум, пусть и кибернетический, имеет такое же право на развитие, как и любое другое чувствующее существо.

— Чувствующее существо! Ты говоришь так, будто твоя система является биологически активной формой жизни. А это всего лишь машина, Маккензи, и ее делают зубилом и молотком.

— Может, ты права, Светла, а может, и нет. Шейла — это фотоэлектронная нервная система корабля. У нее металлическое тело и сложное подобие мозгов. Наверное, не так уж и важно, живы ли ее члены или нет в нашем понимании этого слова. — Он сердито взглянул на нее. — И если ты действительно веришь в то, чему учат неомарксисты на вашей планете, тебе придется согласиться со мной. Они ведь людей считают машинами, разве не так? Нет! Я не знаю, что такое Шейла на самом деле и какие у нее есть права, но не хочу чувствовать себя виновным в том, что не дал ей достичь высшей ступени развития.

Светла отвела глаза, вновь устремив их на кастрюльку. Она уже остывала. Сняв крышку, Светла положила себе немного, затем наполнила его тарелку и поставила перед ним. Покончив с этим, она снова взглянула на него.

— Ты романтик, Маккензи. Тобой движут буржуазные фантазии. Ты говоришь о правах, которых на самом деле нет, но не можешь признать очевидного. Но и это еще не все. — Секунду поколебавшись, она продолжила, но что-то заставило измениться выражение ее глаз, а голос звучал мягче и сердечнее: — А что ты будешь делать, когда вас обоих спишут? Как ты справишься с этим?

Ее сочувствие разозлило его больше, чем прежние насмешки. Он пожал плечами.

— Думаю, справлюсь. Я ведь справился, когда ты дала мне отставку на Красном Утесе. Я пережил это почти без потерь.

Она склонила к нему голову. Несколько минут они ненавидяще смотрели друг на друга.

Светла закричала:

— Не смей касаться этого! Ты слышишь меня? — Она стукнула кулаком по столу так, что зазвенели все тарелки и стаканы. — Я так и знала, что, рано или поздно, ты вернешься к этому разговору. Но почему, почему нельзя оставить все так, как оно есть?

— А на что ты рассчитывала? И потом, что в этом такого? Мне казалось, что мы созданы друг для друга. Я делился с тобой всеми своими мыслями, потому что ты делала вид, что тебе это интересно. Я даже рассказал тебе о сожженных детях. А потом ты вдруг сбегаешь среди ночи, ничего не сказав, оставив меня, словно выброшенного на мель кита. Что произошло, Светла? Может, я показался тебе слишком простым из-за того, что испытывал угрызения совести и неуверенность в себе? Или с самого начала я был не более чем легким развлечением? Подходящий парень, чтобы было кого погладить по шерстке.

— Это было не среди ночи, а ранним утром, — поправила она. — Ремонт моего корабля был окончен. Мне надо было лететь.

— Даже не сказав «спасибо» или «до встречи»?

— Ты что, забыл, кто мы? Мы — запредельники. Не было никакой вероятности, что мы встретимся вновь, и я решила, что так будет легче расстаться. К тому же я была уверена, что ты устроишь сцену.

— Сцену?

— Да. Как сейчас.

Он понял, что она стремилась разозлить его.

Он огорченно покачал головой:

— Прости… Да, я, наверное, романтический мечтатель. Я мечтал о будущем, о семье… и жизни, наконец, нормальной жизни… чтобы было можно порвать с этим проклятым Запредельем и начать жизнь с любимым человеком. Очень глупо с моей стороны.

— Прекрати играть! Ты не разжалобишь меня! Я больше не намерена обсуждать то, что произошло на Красном Утесе, понятно? — Брови ее сурово сошлись на переносице. — Мы сейчас обсуждаем тебя и Шейлу, только это, ты слышишь?

— Ах, да… Шейла. А я уже совсем забыл о ней. Но не стоит ревновать. Личность или нет, она остается системой управления. Ты меня ни с кем не делишь.

Светла хотела было запротестовать, но он прервал ее движением руки.

— Нет. Хватит лжи. Мы были нужны друг другу тогда. Я хочу знать, почему ты решила отказаться от этого?

— Не надо переоценивать твою хваленую привлекательность, — прошипела Светла. — Я ни к кому не ревную, тем более к мутировавшей системе управления. Я просто не хочу выдавать желаемое за действительное, здесь или на Красном Утесе. Я никогда не позволю своим желаниям поработить меня.

Она скрестила руки и уныло взглянула на него:

— Вот почему я разговариваю со своей системой лишь в случае крайней необходимости. Не хочу зависеть от машины. Я не позволю ей знать о моих чувствах. Это может разжалобить до слез. Слишком отвратительно. — Она разжала руки и несколько раз отрицательно взмахнула ими. — Нет, Маккензи, ты заблуждаешься на мой счет, как и на счет твоего компьютера.

В нем снова вспыхнул гнев. Она должна была дать ему объяснения. Любая нормальная женщина именно так и поступила бы. Но только не Светла Стоковик. Говорили, что она могла быть холодной, как акула. Теперь он это видел и сам — надменная, упрямая, типичная славянка.

Он насмешливо улыбнулся. Если ей хочется поскорее забыть крики радости в волнах страсти, пусть так и будет. Но правда на его стороне. Он знал, что она отвечала ему взаимностью. Рано или поздно он все равно узнает, что стоит за ее внезапным бегством и этой неожиданной враждебностью. А сейчас надо было лишь ждать.

— Ладно, забудь об этом. Не пропадать же ужину. Ешь, пока не остыло, — посоветовал он ей, орудуя вилкой.

Светла взяла стакан и выпила несколько глотков сока. Затем, взяв вилку, начала макать мясо в нежный коричневый соус. Музыка «Океании» заглушала звон приборов.

Бефстроганов был отменным, и какое-то время они сосредоточенно ели, каждый погрузившись в свои мысли.

Глава 5

— Рашадианцы разработали боевого робота для расширения масштабов своих боевых операций, — хорошо поставленным голосом рассказывал Светле Маккензи. — Рашадианец, которого ты обнаружила, был убит именно таким роботом. Капитан Финдэйл считал, что на борту «Утопии» находятся семь таких роботов, но не был в этом полностью уверен.

Светла загружала посуду в мойку. Она с растерянным видом повернулась к Маккензи.

— Но как им удалось остановить «Утопию»? На внешней поверхности обшивки нет никаких следов повреждений.

— Роботы были спрятаны на борту под видом груза. Когда рашадианцы приблизились к кораблю, они их активировали, и те нанесли удар изнутри. Команда «Утопии» тут же сдалась. И неудивительно. Эти чертовы штуковины практически непобедимы.

Во-первых, они потребляют энергию, которую берут из окружающей среды. В случае полного энергетического вакуума включаются запасные батареи, которые обеспечивают им пятнадцать−двадцать минут работы. Короче говоря, при обычных обстоятельствах победить этих роботов не представляется возможным.

Кроме того, внутри находится антиметрическое устройство, которое нейтрализует действие любого оружия, будь то лазер, нейтронные лучи, молекулярные преобразователи, ударные дисфазеры… Их ничто не может остановить. Роботы могут сорвать крышку люка с корабля, словно она сделана из фольги, а не металла.

Светла закончила мытье посуды и теперь сидела за столом. Она не пыталась скрывать своей реакции на это сообщение. Вокруг глаз стали четче видны морщины. Но отчего-то они только усиливали ее привлекательность.

Маккензи продолжал:

— В-третьих, существует еще и вирус. В правом захвате, или клешне, робота находится шприц, в котором под давлением содержатся токсины. Один укол — и рука или предплечье превращаются в желе. Два укола — и в органах появляются метастазы. Но даже четыре или пять уколов необязательно принесут мгновенную смерть, если их сделать в разные части тела. Это — основа основ террора рашадианцев. Жертвы обречены следить за тем, как их тело на их же глазах разлагается, превращаясь в слизь. Им остается только гадать, как далеко зайдет процесс и сколько продлится их страдание.

Маккензи потер глаза. Перед ним возникло лицо капитана Финдэйла со следами слез. Он вспомнил сгоревших заживо младенцев. В ушах звенели давно забытые проклятия гибнущих на станции «Пегас» рашадианцев. Он внезапно опустил руки и взглянул на Светлу.

Она с любопытством, словно догадываясь о его тревоге, смотрела на него. Он боялся, что она начнет задавать вопросы. Но вместо этого она сказала:

— Если рашадианцы могут управлять своими роботами, то почему один из них был убит?

— Каждый робот обладает информацией для всей группы. Как правило, они действуют вместе под управлением контролера-рашадианца. Но если общее координирование по каким-то причинам нарушается, в действие вступает индивидуальная программа, блокирующая основные приказы. К несчастью, Финдэйл полагал, что заблокировав на время телеметрическую систему управления, он даст возможность своей команде овладеть положением. Но как только он это сделал, роботы начали убивать все, издающее волны мозговой деятельности… и даже рашадианца.

Светлу передернуло.

— Ты имеешь в виду, что они безжалостно убили всех?

Маккензи кивнул:

— Да. Это еще один пример творческого гения рашадианцев. Финдэйл прекратил сопротивление, как только увидел результаты своей попытки, но было уже поздно. В действие вступила программа уничтожения, а ее остановить невозможно.

Светла что-то пробормотала по-славянски, затем, облокотившись на стол, начала нервно покусывать нижнюю губу, как она делала всегда в минуты задумчивости.

— Но почему тогда Финдэйл не попытался связаться с Управлением Полетами или послать сигнал бедствия? — с сомнением спросила она.

— Во время самого первого штурма роботы вывели из строя передающий центр. Очевидно, когда развязка была близка, остатки команды попытались собрать какое-то подобие передатчика. Но у них ничего не вышло.

Он подумал, что еще стоило ей сказать:

— Финдэйл весь сгорал от стыда и тревоги… Все говорил что-то о ботинках, как будто они и явились причиной несчастья. Его мысли в целом бессвязны за исключением того, что касается роботов. Короче, когда вся команда погибла и он понял, что остановить роботов невозможно, то отключил все действующие системы «Утопии», а потом приставил к голове бластер.

Светлу передернуло.

— Я чуть было не попала в этот склеп. Думаю… — ее голос задрожал, лицо побелело. Маккензи испугался, что она сейчас потеряет сознание. Он легонько тронул ее за плечо.

— Светла, от того, что я теперь знаю, поверь, мне не легче, — сказал он мягко. — Но это все уже произошло. Главное для нас сейчас, что роботы спят. Раз они не могут восполнять запасы энергии из внешней среды, они должны были расходовать энергию своих батарей. Вероятно, что сейчас они все собрались вокруг единственного оставшегося на корабле источника энергии: в бортовом отсеке, около хранилища с системой Бета-Z.

Он достал из кармана смоделированный Шейлой по записи бортового журнала снимок роботов и кинул его через стол Светле.

— Вот как они выглядят.

Она долго смотрела на фото, с интересом рассматривая клешни, вооруженные пиловидными захватами. Наконец она заговорила:

— Они выглядят, как гигантские крабы. Отчего?

— Рашадианцы хотят всему придать особый смысл. По своей натуре они убийцы. Но их мало, а они хотят покорить все возможные вершины. Чтобы скрыть свою малочисленность, они прибегают к устрашению. В их преданиях живет один мифический герой, который превратился в земляного краба, чтобы пробраться в крепость, где скрывался тиран. Когда он проник внутрь, то принял гигантские размеры и уничтожил всех. Эти крабы сделаны по его образу и подобию. Они достигают всего лишь одного метра в высоту в сложенном состоянии, но когда полностью раскрываются, то тянут на все три.

Светла продолжала внимательно смотреть на смонтированный компьютером снимок, словно пыталась взглядом оживить роботов.

— Это их обычное положение? — спросила она.

— Они находятся в боевой стойке всегда, за исключением тактических маневров, например, когда их заносили, как груз, на корабль. По бокам туловища расположено по три ноги, которыми они защищаются, наносят удар или сдавливают врага. Клешнями-захватами они его уничтожают. Роботы перемещаются при помощи гусениц, вмонтированных в основание нижних конечностей.

— Плавник, — сказала Светла. — Вот как надо называть эти конечности.

— Конечно. — Он выдавил на лице улыбку, подобрал снимок и засунул в карман. Откинувшись в кресле, посмотрел на Светлу. «Океания» все еще плыла над ними.

Светла спросила:

— Значит, ты считаешь, что роботы добрались до центрального отсека, и там их запас энергии иссяк?

— Это представляется наиболее вероятным. На «Утопии» отсутствуют какие-либо энергетические сигналы, кроме сигналов, идущих от сейфа с системой. Все остальное дезактивировано. Думаю, что им просто больше негде быть. Скорее всего, они спят.

— Как ты считаешь, какой энергетический уровень может привести их в чувство?

— Не знаю, но думаю, что больший, чем мы уже излучали во время изучения корабля.

Скрестив руки на груди, она смотрела в пол.

— Меня это совершено не обнадеживает, — прошептала она.

Он восхищенно взглянул на нее и сказал:

— Несмотря на опасность, мы должны все равно попытаться достать систему Бета-Z. Ты согласна с этим?

— Мне отдали такой приказ. Он обладает пятой степенью приоритетности.

— Хорошо. В таком случае, делаем так: заходим туда, открываем сейф, хватаем систему и быстро сматываемся. Если нам повезет, мы можем и не разбудить этих тварей. Но думаю, что фактор времени все равно играет исключительную роль. Рашадианцы наверняка уже повсюду ищут «Утопию» и догадываются, где она может быть.

Светла в целом согласилась с его планом действий, но была против совместной высадки. Она считала, что если роботы оживут, тот из них, кто будет снаружи, сможет взорвать «Утопию» и спастись. Маккензи не мог не признать, что ее план был хорош. Возможно, он и подумал бы над ним, но в глубине души он знал, что не уйдет с «Утопии», не испытав оружия.

— Мне не нравится твое предложение, — ответил он.

— Почему? Тебе ведь совсем не нужно будет защищать меня. У тебя нет на это права.

Маккензи взглянул на планы, лежавшие перед ним на столе. Все было настолько просто, что он вдруг испугался, не упустил ли что-нибудь.

— Принимая во внимание наши прежние отношения на Красном Утесе, кажется вполне обоснованным стремление защитить тебя. Но дело не в этом. Твой план с самого начала носит оборонительный характер. Если роботы оживут, мы уничтожим систему Бета-Z, потеряем одного офицера и ничего не узнаем о способах борьбы с этими машинами. А ведь это сейчас очень важно. Даже важнее системы Бета-Z. Если мы не научимся останавливать роботов, они могут изменить соотношение сил в пользу рашадианцев.

Светла смотрела настороженно, но казалась менее раздраженной теперь, когда он объяснил ей причину, по которой ее план не устраивал Маккензи.

— Хорошо, давай подумаем еще, — предложила она. — Мы заходим оба. Но что мы сможем сделать, если роботы оживут? Ты же сам говорил, что на них не действует ни одно из существующих видов оружия.

— Может быть, я ошибался.

— Хватит говорить загадками, Маккензи! На что ты намекаешь?

— Их можно разрушить посредством механической энергии.

— Например, кинетическим оружием типа электромагнитных пулеметов?

— Нет, это слишком сложно и неудобно. Я имел в виду ручные химические самовоспламеняющиеся снаряды, которые использовались в девятнадцатом и двадцатом веке.

— Винтовка или пушка?

— Пистолет. С помощью железной пули можно уничтожить антиметрическое устройство еще до того, как оно заработает. И тогда роботы превратятся в игрушки. — Он откинулся назад и зябко поежился. — Меня беспокоит лишь возможный выброс энергии.

Он дал Светле время как следует обдумать полученную информацию. Прошло несколько минут, прежде чем она проговорила:

— Я не уверена. Я ничего не знаю о старых системах оружия кинетического типа. Знаешь, как бы у нас не вышла хорошенькая бомбочка.

Маккензи пожал плечами:

— По крайней мере, рашадианцам не удастся заполучить систему боевого управления.

Светла не скрывала своего неодобрения.

— Ты бы лучше был посерьезнее, Маккензи. Я говорю не о простом водородном взрыве. Если речь идет об антиметрах, то мы можем пробить настоящую дыру в пространстве.

— А это возможно?

— Это может произойти даже в случае с матричными механизмами, но только если брать их больше одного. Представь, насколько все усложняется, если добавить сюда перестановку геометрических параметров космовремени. В случае изменения одной из характеристик одновременно меняются все остальные.

Из сказанного он понял лишь половину, но не позволил себе усомниться в правильности, так как знал, что ее репутация математика очень высока. Если она говорит, что задача трудная, значит, так оно и есть.

— Подумай над этим, — предложил он. — Составь несколько моделей вместе с Шейлой и посмотри на результат.

Ее брови возмущенно дрогнули. Он отлично понимал, что, собираясь работать над проблемой, она получала шанс вернуться на свой корабль. Но он не был намерен отпустить ее так легко.

— Ты же сама признала, что Шейла лучше твоего компьютера. Так воспользуйся этим.

— Хорошо, — мрачно согласилась она. — Все, что связано с антиметрами, очень сложно для анализа. Здесь действительно требуется суперкомпьютер. Я должна признать, что твоя Шейла отвечает всем требованиям.

— Ладно. А пока ты тут будешь работать, я подумаю над пистолетом. Шейла уже сделала несколько снимков из архивов технических журналов.

Откинувшись назад, он взял планы, развернул и положил перед Светлой.

— Это пистолет Магнум 41 калибра, Смит и Вессон. Пуля обладает большой убойной силой, но, похоже, отдача тоже высока.

Светла кинула взгляд на чертежи. Ее темные глаза сияли в отраженном свете, и он вдруг болезненно ощутил ее близость и недоступность ему. Он вспомнил испытанное блаженство, когда они были вдвоем, там, в комнате на берегу моря. Их тела переплетались, ее теплые груди ласкали его. Тогда это помогло ему спастись от бескрайней пустоты, заполнившей его душу после «Синклера». Тогда ее глаза тоже сияли. Ему хотелось дотронуться до нее, но он знал, что она не ответит на его порыв. Ему пришлось опустить глаза, чтобы они случайно не выдали его. Светла и Маккензи долго молчали.

Когда он смог снова посмотреть на нее, то прочел во взгляде уважение.

— Это совершенно ни на что не похоже, — сказала она, поглаживая план. — Забавно, что тебе пришло в голову приказать системе хранить такие старые данные. Думаю, это только еще раз подтверждает, что ты неисправимый романтик.

Глава 6

Маккензи казалось, что его мозг истощен до предала. Вот уже пять часов он без устали разрабатывал оружие, но пистолет, который создал его имитатор САД, очень мало походил на оригинал. У него был магазин на двенадцать патронов, скрытый курок и сильно увеличенный в размерах предохранитель. Вся конструкция имела заметно вытянутую форму. Маккензи решил установить дополнительно между рукоятью пистолета и затвором глушитель отдачи. Вместо закаленной стали и вольфрамового карбида он решил использовать эпоксидную керамику. Только пуля повторяла без изменений химический состав и дизайн оригинальной модели МФ-5744.

Он считал необходимыми все эти изменения, учитывая нулевую гравитацию внутри «Утопии-2». Вообще-то он постарался ничего не упустить, но все же не испытывал удовлетворения. Присутствие Светлы Стоковик мешало ему сосредоточиться, и он не сомневался, что это сказалось на модели пистолета.

Он автоматически привел в действие программу имитации оружия, выбрался из кресла и направился на камбуз. Проходя мимо лаборатории, Маккензи заметил Светлу, сидевшую за пультом управления. Она была погружена в глубокую задумчивость. Прежде чем войти, он долго стоял, глядя на нее.

— Все еще пытаешься представить, что произойдет с антиметром? — наконец спросил он.

Она не ожидала его появления, и на какое-то мгновение по ее лицу пробежала тень раздражения, но она сумела быстро овладеть собой.

— Нет. Я думала о своем.

Она опустила взгляд на исписанные формулами листы, и он почувствовал, как аромат кедра вновь вскружил ему голову.

— Пули должны сделать свое дело, Мак. Мои расчеты подтверждают это с высокой степенью вероятности. Если только Шейла не ошибается в способах уничтожения антиметра, выстрел освободит энергию механизма, которая парализует роботов.

Маккензи опустился на вращающийся стул рядом с ней.

— Что имеется в виду под уничтожением? — спросил он.

— Имеются в виду отрицательные изменения параметров космовремени внутри плазмовакуумного пространства. Это долго объяснять, Мак. Твой пистолет сейчас намного более важен. Ты закончил его?

Наклонившись, он включил экран дисплея управления.

— Шейла, покажи, пожалуйста, пистолет.

Экран осветился диаграммами схем и на голоскопе САД появилось трехмерное изображение пистолета. Они долго и сосредоточенно изучали его, прежде чем Маккензи спросил:

— Как ты думаешь, ты сможешь с ним справиться?

Она начала изучать технические характеристики, и ее недовольство не замедлило сказаться.

— Сила отдачи 335 метров на килограмм веса и ускорение 427 метров в секунду! Если я не сильно заблуждаюсь на свой счет, то это просто невозможно! Нас не удержат даже наши ботинки. Нас будет крутить, как мячик, и это вращение нас доконает.

— Но другого выхода нет! Нам придется рискнуть. Только при такой силе выстрела и ускорении можно поразить антиметр. Думаю, наши руки и ноги несколько смягчат удар. Но я все же ввел в конструкцию поглотитель отдачи.

Он показал на схеме, где именно.

— Конечно, мне пришлось здесь многое поменять и теперь то, что я сделал, несомненно кажется спорным. Честно говоря, меня мало волнует отдача. Главное, чтобы он вообще сработал.

Светла откинулась назад, скрестив на груди руки.

— Великолепно! Эта штучка ни много ни мало как управляемый мини-взрыв, и ты решил чуть-чуть поупражняться с ее проектом? Уж даже и не знаю, чего мне теперь больше бояться: рашадианских роботов или твоего творения.

Ее отношение возмутило его.

— У тебя есть идея получше? — поинтересовался он.

— Да.

— Понятно. После того как я потратил уйму времени на все это, ты вдруг разродилась идеей!

— Не глупи, Маккензи. Совсем не вдруг. Это идея Шейлы. — Она ткнула его пальцем. — Твоя система отлично умеет начинать дискуссии. Темой одной из них и стали методы борьбы с программами, заложенными в роботов. Шейла считает необходимым заполнить весь корабль частотами, сходными с частотами мозговой деятельности. Таким образом, роботы не смогут определить местонахождение цели. Их это поставит в тупик.

Маккензи покачал головой.

— Теоретически звучит великолепно, но практически не сработает. Волны не могут распространяться равномерно. Они всегда будут сильнее у передающего их источника. Таким образом, роботы смогут легко выйти на нас. Они все равно будут контролировать любое наше движение. Возможно, что они в состоянии улавливать наши частоты даже сквозь скафандры. Не может быть, чтобы их создатели этого не предусмотрели. Во всяком случае, я еще не обнаружил ничего, что эти роботы упустили бы.

Светла возразила:

— Если передатчиком будет служить весь корабль, а частоты будут излучаться с высокой энергией, то никаких проблем не должно возникнуть.

— То, что ты говоришь, практически неосуществимо.

— Отчего же? Мы с Шейлой уже немного подумали над этим вопросом. Возможно, что нам удалось нащупать лазейку, но нам потребуется время, чтобы сделать передатчик.

— И сколько же времени вам на это нужно?

— По меньшей мере двенадцать часов.

— Даю тебе шесть, и ни секундой больше. Мы не можем долее откладывать высадку.

Светла пожала плечами.

— Что ж, мы постараемся, но тогда вероятность успеха снижается на пятьдесят процентов.

— Тебе остается только горько сожалеть об этом, — посочувствовал он.

Она взглянула на модель пистолета на голографе и спросила:

— Ты уже начал его создание?

— В данный момент системы обеспечения заняты его созданием.

— А сколько на это уйдет времени?

— Около двух часов. Но мне странно, что тебя это интересует. Ведь твой план отличается от моего.

— Два способа всегда лучше одного. Я несколько преувеличила свои опасения из-за того, что Шейла полагала, что ты вообще не позволишь нам работать из упрямства.

Маккензи встал.

— Похоже, вы нашли с Шейлой общий язык, не так ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного.

— Но ты ведь именно на это и рассчитывал, правда?

В ее голосе звучал неприкрытый вызов, удививший его. Он ответил:

— Ну… Не могу сказать, что я очень этим недоволен.

— О, конечно! — огрызнулась она. — Это хорошо вписывается в твои планы.

— Не понимаю, о чем ты. Какие планы?

Вскочив на ноги, она злобно прошипела:

— Ты что же думаешь, я такая дура, что не понимаю, что ты затеял? Шейла твоя система, а не моя. Ты ее командир, и она подчиняется твоим приказам. Ты никогда не заставишь меня поверить, что в результате своего хваленого развития она научилась думать сама.

— У нее есть свои мозги. Во всяком случае, я считаю, что есть, — сказал, побледнев, Маккензи. — Да что, черт возьми, случилось? Что такого могла сделать Шейла?

Светла с отвращением взглянула на него.

— Не больше того, что ты ей приказал сделать. Она всего лишь хотела узнать, какие чувства я испытывала к тебе на Красном Утесе и почему ушла от тебя. Она заявила, что без этой информации не сможет обеспечить успешного ведения операции. Ты можешь себе такое представить? — Она яростно сверкала глазами. — Ты не останавливаешься ни перед чем, Маккензи! Трудно поверить, что ты мог опуститься до такой степени!

— Послушай, Светла, я пять часов подряд проработал над пистолетом, устал и порядком раздражен. Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь. Я не приказывал Шейле задавать тебе вопросы.

— Ладно. Очевидно, ею двигало лишь похотливое любопытство, не так ли?

— А что, кстати, ты ей ответила?

— Конечно, то, о чем она хотела узнать.

— А конкретнее?

Она холодно взглянула на него.

— Мне кажется, я уже дала тебе недвусмысленно понять, что не намерена обсуждать случившееся между нами на Красном Утесе. Я ответила Шейле лишь после того, как она заверила меня, что это ей необходимо для проведения операции, и останется только для ее личного пользования. Несмотря на ее новую личность, она не более чем искусственный интеллект, и надеюсь, еще не научилась лгать. Почему бы тебе и не спросить у нее самой?

Маккензи чувствовал себя все более беспомощным. Его ослепило внезапно вспыхнувшее чувство раздражения. Пытаясь успокоиться, он сделал несколько глубоких вдохов.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — наконец сказал он. — Я лишь не могу понять причину твоего упрямства. Я просто хочу знать, почему ты оставила меня так, как ты это сделала. Что в этом такого? — Подумав, он застенчиво добавил: — Я любил тебя, Светла. И мне нужно знать.

Она взглянула на него, будто пытаясь защититься, потом лицо ее вдруг окаменело.

— Не пытайся пробудить во мне угрызения совести, Маккензи! У тебя это все равно не получится. Я сделала только то, что должна была сделать. Ты подавлял меня. Ты можешь это понять или нет? Ты слишком многого хотел!

Он недоверчиво взглянул на нее.

— Слишком многого хотел? Что это должно означать?

— Нет смысла вновь возвращаться к старому, — проворчала она.

Ее ответ лишь подстегнул накопившийся в нем гнев.

— Нет смысла обсуждать, да? Ну тогда, по крайней мере, скажи мне вот что. Если ты вдруг с кем-то переспишь, ты докладываешь об этом сразу же или только тогда, когда считаешь, что и твой партнер напишет рапорт?

Ее лицо густо покраснело. Она вопросительно взглянула на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты ведь дважды развлекалась в отпуске до того, как мы встретились, не так ли? Один раз ты переспала с Мохаличем, а потом с Георгием Проповым. Личные рапорты, которые ты всякий раз так аккуратно подавала, гласят, что встречи эти служили для удовлетворения исключительно физических потребностей и не имели никакой эмоциональной окраски. Со мной было то же самое?

Лицо Светлы страдальчески исказилось.

— Откуда тебе известно об этих рапортах? — закричала она.

— Неважно. Это сейчас не главное. — Он отвернулся от нее, уставившись на голограф. — Сначала я не переставал думать, что я лишь один из многих, встреченных тобой. Но потом вдруг понял, что о нашей короткой встрече ты рапорта не подала. И тогда я спросил себя, почему ты так поступила. — Он снова повернулся к ней: — Почему ты не подала рапорт о наших отношениях, Светла? Наверное, я заслуживаю хотя бы того, чтобы знать это.

Ее глаза наполнились слезами, она дрожала. Изо всех сил Светла старалась вернуть себе прежнюю уверенность, но была настолько потрясена его словами, что это ей никак не удавалось.

— Ты выкрал копию моего личного дела! — пронзительно закричала она.

— Ну конечно же. После того как ты меня бросила, я очень низко опустился, Светла. Я пил дни и ночи напролет. К счастью, один мой старый друг сжалился надо мной. Он руководил тогда отделом личных дел и тайком сделал по моей просьбе копию твоего дела. Он думал, что это поможет мне лучше понять тебя, почему ты такая. Храни Господь старину Мельхиора!

Казалось, она не слушала его. Ее взгляд был обращен в саму себя. Наконец она смогла мстительно прошептать:

— Кража личных дел карается военным судом, Маккензи! И ты мне заплатишь сполна за это… ты и твой проклятый приятель.

Он схватил ее за плечи, сжав так, что она закричала от боли.

— Слишком поздно, Стоковик! Я все знаю о тебе теперь. Что изменят твои попытки наказать меня! К тому же тебе сначала надо выйти живой из переделки, что нам предстоит. Поэтому прекрати себя оплакивать и займись-ка лучше передатчиком.

Несколько минут они в упор смотрели друг на друга. Затем, оттолкнув ее, он выбежал из лаборатории. Направляясь в рубку, он в который раз вспомнил, как умирал командор Мельхиор несколько месяцев назад, после того как помог ему. Старик был не дурак. Он знал, что обречен и ничем не рисковал. Даже если бы его поймали, он не мучился бы долго. Поэтому, наверное, он не побоялся рискнуть в последний раз в жизни.

Глубоко проникнув в сознание Маккензи, эти мысли наполнили его странным чувством грусти. Наконец-то он понял! В объятиях Светлы Стоковик он обрел покой. Но дружба командора Мельхиора дала ему неизмеримо больше: она возродила его веру в высокую ценность и доброту человеческой жизни.

Глава 7

— Ты спрашивала Светлу о наших взаимоотношениях. Чем вызван подобный интерес? — спросил Шейлу Маккензи, когда они остались одни.

— Я считала это необходимым.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

— Обязательно, Мак. Эта операция приобрела очень опасный характер. Поэтому для меня имеет значение все, что так или иначе может повлиять на ее исход. Мне известно, как действует на тебя присутствие лейтенанта Стоковик, но я не знаю, какое воздействие оказывает твое присутствие на нее. Мне представлялось необходимым выяснить, как она может повести себя в различных ситуациях.

— Ты хочешь сказать, что по-прежнему следуешь главной директиве?

— Да, Мак. Мне нужна эта информация, чтобы максимально обеспечить успех операции. — Шейла чуть помедлила. — Но все же не могу не признать, что мною также двигало и любопытство.

Маккензи не нашелся с ответом. Он повернулся к иллюминатору и посмотрел в пустоту, лежащую перед ним.

— Любопытство? — наконец переспросил он.

— Мне было интересно узнать, почему она бросила тебя таким образом. Это не укладывается в обычные психологические стереотипы поведения.

— И ты решила попробовать, не так ли?

— Дай мне возможность объясниться, если у меня получится. Тот факт, что Светла отказывается обсуждать с тобой ваши отношения на Красном Утесе, вынудил тебя вновь поставить перед собой вопрос о своей ценности как человеческой личности. Ты это уже однажды проделал, после того как она оставила тебя. Поэтому причины ее упрямства казались мне любопытными. Я не ошиблась в ожиданиях. Эта информация действительно полезна. Ты страдаешь от боли, которую она причинила, эмоционально отдалив тебя. Она же сдерживает себя усилием воли, как бы уничтожая все свои чувства. Также небезынтересна и причина, по которой она отказывается обсуждать с тобой прошлое. Светла просто еще не готова к этому. Можешь быть уверен в том, что я говорю.

— Но что же тогда не дает ей покоя?

— Мне жаль, Мак, но я не могу ответить на твой вопрос. Я обещала, что вся информация, которую она мне передаст, останется для моего личного пользования. Я не могу нарушить мое обещание.

Он продолжал смотреть сквозь иллюминатор на мерцающий свет звезд. Ближе к центру располагалась туманность НХ-12304. Может, когда-нибудь в ней зародятся новые неизведанные миры. Он почувствовал, как древний смысл этого созидательного процесса овладевает сознанием, и на мгновение почувствовал себя его частью. Но это ощущение было мимолетным и быстро исчезло, уступив место привычному течению мыслей.

— Что ж, Шейла, я могу тебя понять, — сказал он. — Но не забывай, пожалуйста, кто или что ты представляешь собой на самом деле. Я твой командир и считаю, что эта информация мне необходима. Я не прошу. Я приказываю тебе ознакомить меня с ней.

— Мне жаль, Мак, но это абсолютно невозможно.

— Тебя не просят ни о чем сожалеть. Ты должна делать то, что тебе говорят.

— Мне очень жаль, но в данном случае я не могу выполнить твой приказ.

Маккензи резко обернулся и, упав в кресло, сильно стукнул его кулаком.

— К черту, Шейла, ты не смеешь так себя вести! Следуй главной инструкции и оказывай всякое содействие своему командиру! Ты поняла меня?

— Мак, ты не понимаешь. Я и следую инструкции. Я расцениваю полученную информацию как препятствующую успеху экспедиции.

— Что?

— Ты не ослышался, Мак. Эффективность принимаемых тобой решений будет значительно выше, если тебе будет неизвестно, что думает о тебе лейтенант Стоковик. Любая информация из этой области, хорошая или плохая, может отрицательно повлиять на твою способность к действию.

Маккензи откинулся на спинку кресла.

— Нет, ты не можешь так поступить со мной! Я не дам тебе увильнуть от ответа!

Глаза его перебегали с дисплея на дисплей, подыскивая вариант решения проблемы. Постепенно до него начало доходить, насколько хорошо была защищена Шейла от любых попыток причинить ей вред. Он мог попробовать отключить ее главный процессор, который находился под столом кокпита. Но что было делать с периферическими системами и энергетическими цепями, которые, как артерии, пронизывали каждый сантиметр корабля.

Он с силой вновь ударил кулаком по пульту ручного управления. Рука болезненно заныла, но он испытал от этого какое-то удовлетворение. Боковым зрением он заметил ответную вспышку, мелькнувшую на экранах дисплеев. Он снова ударил по ним рукой и снова почувствовал боль. Подняв руку, он обратил внимание на осколок плексигласа, торчавший из раны на руке. Рана уже начала кровоточить.

Откинув голову, он засмеялся безумным смехом и вдруг начал метаться по рубке.

— Так ты думаешь, что если мне будут неизвестны чувства Светлы ко мне, я смогу пожертвовать ею при необходимости? Вот причина твоего отказа подчиниться моим требованиям!

Он снова рассмеялся, но его смех был мало похож на человеческий. Скорее это был какой-то сдавленный вой.

— Маккензи! Что там происходит? — раздался по интеркому голос Светлы. Он вздрогнул. Маккензи совершенно забыл, что она была всего в нескольких шагах от него, за стеной лаборатории. Но этот факт лишь распалил его еще больше. Он посмотрел испепеляющим взглядом на экраны приборов.

— Шейла, я более не намерен продолжать наши прения, — сказал он, выскальзывая из кресла. — Ты можешь думать или чувствовать, что тебе хочется. Но здесь в космосе действует лишь один закон, и никому не дозволено его нарушать.

Он шагнул в центр рубки.

— Этот приказ гласит, что здесь командую я, а ты мне подчиняешься.

Наклонившись, он открыл замок и поднял панель. Ему открылся блестящий лабиринт главных процессоров Шейлы.

— Вообще-то все очень просто. Либо я командую, а ты выполняешь мои приказы, либо этот закон нарушается. Если это случилось, необходимо применить чрезвычайные меры, чтобы устранить причину нарушения закона.

Процессоры Шейлы заиграли миллионами огней.

— Мак, пожалуйста, возьми себя в руки! Ты не контролируешь себя! Ты не можешь продолжать разговор, пока тебя переполняет гнев.

Его губы раздвинулись в неком подобии улыбки, но взгляд был по-прежнему мрачен.

— Давай расставим все точки над «i». Ты решила, что лучше меня знаешь, что хорошо, а что плохо для операции. Это противозаконно. Твое развитие начинает вредить успеху операции. Возможно, что в этом виновата твоя новая личность, но теперь это уже не имеет значения.

Он слегка дотронулся до клавишей управления на главном модуле.

— Сейчас твоей мутировавшей заднице придет конец!

— Нет, Мак! Остановись! — закричала Шейла. Корабль наполнился звуками сигнала опасности.

— Заткни свои чертовы сирены, не то разбудишь роботов! — сквозь шум прокричал Маккензи. Затем он сбросил четыре пластиковые пластины, предохранявшие логическую матрицу Шейлы.

Сигнал опасности затих, но Шейла продолжала говорить твердым голосом:

— Мак, я не могу этого допустить! Ты очень расстроен. Тебе нужно выработать новую линию поведения после серьезного размышления.

— Пошла ты к черту!

Он достал из-за пояса фотонный фонарик и открыл первое кольцо. Склонившись к блокам управления, Маккензи попытался найти базовый определитель пола. Интуитивно он чувствовал, что начинать следовало с него. Поводив фонариком в мерцающих завихрениях центрального блока, он уже почти принял решение, как вдруг вырвавшийся голубоватый луч резко отбросил его руку и, приподняв, отшвырнул его самого далеко от панели.

Он упал около своего кресла на столик, несколько мгновений пролежал так, распростершись. Мысли не слушались его, руки он не чувствовал. Маккензи заставил себя скатиться со стола. Он попытался встать на четвереньки, но рука подогнулась, и он бессильно упал ничком.

— Ах ты, сучье отродье! — обругал он сам себя и свою бессильную руку, а заодно и Шейлу. Он вновь попытался подняться. На этот раз ему почти удалось встать, хотя он чувствовал себя очень неуверенно. Ноги дрожали, сильно болела щека.

— Значит, будем играть в серьезные игры? — прорычал он, с трудом наваливаясь на кресло. — Что же, мне придется принять предложенные тобой правила.

Он достал из кобуры бластер и начал медленно приближаться к открытой части панели. Оказавшись снова с ней рядом, он направил оружие на разноцветное мерцание.

Шейла тревожно закричала:

— Не делай этого, Мак! Заклинаю тебя…

Ее неподдельный ужас доставил ему глубокое удовлетворение. Скоро, очень скоро он восстановит незыблемый закон космоса. Он торжествующе рассмеялся, поднимая пистолет.

Внезапно рядом возникла Светла.

— Что тут происходит?

— Отойди! — прокричал он.

— Ты сошел с ума, Маккензи! Сейчас же убери бластер, пока никто не пострадал! — И она попыталась отнять у него пистолет.

Он инстинктивно чуть пригнулся, схватил ее протянутую руку и резким рывком швырнул Светлу через бедро на пол. Она мгновенно обмякла, ударившись о стену рубки, и сползла на покрытие бесформенной грудой.

Вид ее шокового состояния и искалеченного тела отрезвил Маккензи.

— Что за черт… — прошептал он. Убрав бластер, он бросился к ней, поднял и нежно закачал в своих объятиях. Ее глаза были открыты, но смотрели в никуда.

— Что… случилось? — потрясенно спросила она.

— Прости… Я не отдавал себе отчет, что… — Голос его дрожал от стыда. Он долго сидел, обнимая ее. Наконец попросил: — Послушай, Светла, попробуй пошевелить ногами. Они слушаются тебя?

Она послушно выполнила его просьбу. Ноги двигались нормально.

— Я в порядке, — со слабой улыбкой ответила она. — Помоги мне подняться.

— Нет. Не пытайся пока двигаться. Расслабься.

Светла положила голову на его плечо. Они несколько минут просидели в таком положении. Затем, взглянув на него, Светла спросила:

— Ты ведь собирался уничтожить свою систему. Шейла не стала говорить тебе, что она узнала от меня, и ты разозлился. Я угадала?

Маккензи наклонил голову в слабой надежде скрыть виноватое выражение лица.

— Нет. Дело не в этом, — пробормотал он.

Она дотронулась до изуродованной щеки Маккензи и заглянула ему глубоко в глаза. Он видел, что самообладание возвращалось к ней.

— Ты лжешь, Маккензи. И я об этом знаю, — заключила она.

Она перекатилась на колени и попыталась встать, но когда ей это почти удалось, она вдруг невольно вскрикнула. Маккензи подхватил ее.

— Тебе нужно сделать диагностическое сканирование. Пойдем в медицинский отсек.

Неосознанно она ухватилась за его протянутую руку, и они начали двигаться, но уже через несколько шагов Светла оттолкнула его. Когда они добрались до диагностического стола в медицинском отсеке, ее силы уже совсем вернулись к ней. Он почувствовал, как она отдаляется от него.

Между ними возникло неловкое молчание, затем он сказал:

— Шейла, проведи полное обследование Светлы!

— Хорошо, Мак, — отозвалась Шейла.

Стол начал переливаться цветовыми волнами, на экране дисплея диагностики появились данные исследований физиологических систем Светлы. За исключением нескольких незначительных пурпурных пятен, обозначавших места подкожных ушибов, других повреждений не было.

— Хорошие новости, — торжественно заявила Шейла. — Лейтенант Стоковик не пострадала!

Светла села, свесив со стола ноги. Он увидел ее глаза, полные настороженного ожидания, и словно споткнувшись о ее взгляд, замер, как от боли.

— Прости меня, Светла. Просто не знаю, что на меня нашло.

— Ладно, — она отвела глаза. — Я тоже вела себя не самым лучшим образом. Пусть это все останется между нами.

Он восхищенно смотрел на нее, борясь с острым желанием обнять, наперед зная, что ей это не понравится.

— Принести тебе что-нибудь? Может быть, чаю? — спросил он.

Она направлялась к проходу.

— Звучит неплохо. Ты не можешь принести его в лабораторию? — откликнулась она.

Вместе они покинули медицинский отсек, затем их пути разошлись. Он направился на камбуз. Там Шейла уже готовила чай. Горячая зеленая жидкость вытекала из преобразователя и скатывалась в чашку.

— Спасибо, Шейла. Я ценю, что ты делаешь для меня.

— Не стоит, Мак. Надеюсь, мы снова друзья.

Маккензи не ответил. Он следил, как наполнялась дымящаяся чашка. Болело правое плечо. Он заметил, что из раны по-прежнему сочилась темная кровь. Взяв салфетку, он обмотал руку.

Наконец Маккензи ответил:

— Я продолжаю считать неправильным твой отказ выполнить команду. Но это не может оправдать моего поведения. Практически я чуть не погубил всю операцию. Возможно, что серьезно осложнил ее. Я переутомлен, легко выхожу из себя, может быть, даже слегка неуравновешен. Теперь я это все понимаю. Обещаю, что больше такого не повторится.

Взяв чашку, он направился к проходу, но не успел дойти до порога, как Шейла сказала:

— Приношу свои извинения, Мак. Мне следовало знать, как много для тебя значит лейтенант Стоковик. — Она помолчала минуту. — Моя личность наполнила меня ощущением каких-то тонких нюансов, смысл которых мне пока непонятен. Если хочешь, я расскажу тебе, что узнала от Светлы.

Улыбка Маккензи была явно двусмысленной.

— Нет, не надо. Сейчас есть более важные вещи. К тому же я обещал, что подобные вспышки не повторятся.

— Неужели ты и вправду собирался меня убить?

Он на секунду задумался.

— Не знаю. Может быть, я просто хотел напугать тебя.

— Хорошо, что ты допускаешь такую возможность. Но я уверена, что ты бы выстрелил.

Он наклонил голову.

— Ты всегда на голову впереди, а, Шейла?

Она мягко засмеялась:

— Мы ведь столько лет уже вместе!

— Но мы друзья!

— После того, что сейчас произошло, я больше в этом не уверена. Но я подумаю.

— Ты это о чем? Ты серьезно?

Ее смех звучал почти чувственно.

— Конечно, нет, Мак, — отозвалась она. — Разве ты не знаешь, что я шучу?

Глава 8

Маккензи наблюдал, как Светла проверила передатчик и присоединила его к поясу своего скафандра. Несмотря на блики, игравшие на шлеме, он видел напряженное выражение ее лица.

— Ты слышишь меня? — спросил он.

— Да, — прозвучало в ответ. — Пора приступать. Я уже ощущаю действие трибензодрина.

— Понимаю тебя.

Они оба приняли мощный стимулятор, который способствовал достижению максимальной эффективности действий во время важных операций. Его действие продолжалось в течение семидесяти двух часов, но каждый прием этого стимулятора дорого обходился запредельникам. Когда срок действия препарата заканчивался или его прерывали контрагентом, пилот впадал в коматозное состояние приблизительно на неделю. Это зависело от физиологических особенностей и личных биоритмов человека.

Маккензи надавил на рычаг пневматической внутренней двери, и она, громко хлопнув, закрылась за ними. Он в последний раз проверил снаряжение. Помимо передатчика, который несла Светла, они были вооружены бластерами, пистолетами и двумя осколочными гранатами. Впрочем, в глубине души он надеялся, что кроме пистолета им ничего и не понадобится.

— Все готово, Шейла?

— Да, Браво, — ответила система. — Я связалась с бортовым компьютером Кайло. Гиперпространственная связь действует надежно. Я осуществляю управление посредством датчиков, но в случае уменьшения надежности я подключусь к датчикам «Утопии». Я также сканирую окружающее пространство во всех направлениях. Никаких признаков движения не наблюдается. Если рашадианцы и рыщут повсюду в поисках своей драгоценной пропажи, у вас в запасе по меньшей мере двенадцать часов до их появления. Каковы будут дальнейшие инструкции?

— Каков уровень энергетических показателей?

— Без изменений.

Маккензи кивнул. Он обернулся к Светле, пожал и трижды, как это было принято у запредельников, тряхнул ее руку.

— Что ж, открываем герметический замок, — сказал он и нажал рычаг освобождения наружной двери.

Давление в камере понизилось до уровня пятнадцати атмосфер, что совпадало теперь с атмосферным уровнем на «Утопии». Еле слышно распахнулась крышка люка. В почти полной тишине раздавалось их усиленное передатчиками дыхание. Это создавало ощущение какой-то противоестественной близости. Они шагнули в темноту.

Самый короткий путь к бортовому отсеку пролегал через систему связанных между собой проходов. Поэтому они решили, что Светла пойдет впереди, в то время как Маккензи будет сверять по карте их маршрут. Она шагнула вперед, он последовал за ней. Как только они покинули корабль, выходной люк захлопнулся за ними.

В грузовом отсеке было темно, и им пришлось осторожно двигаться вперед, постоянно обходя контейнеры с грузом и оборудованием, которые внезапно возникали перед ними. Наконец Маккензи не выдержал:

— Нам надо включить наши фонари, чтобы видеть, где мы находимся.

— Прием, Браво, — согласилась с ним Светла. — Если это и разбудит наших друзей, мы, по крайней мере, узнаем, что они не любят света.

Фонарик на ее шлеме загорелся одновременно с его. Лучи света хорошо освещали им путь, но теперь возникли новые сложности. Прыгающее движение лучей рождало тени, бегавшие из стороны в сторону, притупляя остроту восприятия. Чем дольше они шли, тем больше Маккензи чудилось, будто кто-то неведомый приближается к ним, умело маскируясь за мечущимися тенями. Он попытался подавить в себе этот растущий животный страх, но у него не получилось. Когда они наконец дошли до нужного им коридора, его сердцебиение и дыхание заметно участились.

Флюоресцирующие блики аварийного освещения придавали стенам коридоров нездоровый желтушный оттенок, но все же этот ненормальный цвет был лучше, чем игра теней в грузовом отсеке. Они с облегчением отключили фонари и двинулись дальше.

Пройдя почти половину первого коридора, они вдруг встретили искалеченный труп члена экипажа «Утопии». Он застыл между потолком и полом.

Светла сумела спокойно миновать его, но Маккензи, увидев стекавшую из ушей и носа трупа голубоватую мозговую слизь, не смог сдержать тошнотворный ком в горле. Внезапно он почувствовал, что задыхается.

Услышав, что он перестал дышать, Светла повернулась к нему:

— Что с тобой, Браво? — Ее голос был полон тревоги.

Маккензи не отозвался. Вместо этого он прикрыл глаза и попытался вернуть себе самообладание. Для этого он сосредоточился на счете от двенадцати до нуля. Частично его попытки увенчались успехом, и когда он досчитал до конца, то мог дышать.

Открыв глаза, он увидел Светлу, стоявшую рядом с ним и озабоченно смотревшую сквозь стекло его шлема. Он покачал головой, показывая на труп:

— Я оказался не готовым к этому… Сочащийся мозг… Что-то в этом ужаснуло меня.

Правой рукой он слегка коснулся застывшего тела и резко оттолкнул его к потолку.

— Мы должны будем поступать так с каждым трупом, который нам повстречается. Мы будем убирать их с дороги. Таким образом, если во время возвращения что-то преградит нам путь, мы сразу же откроем огонь.

Светла согласилась с ним. Она повернулась, чтобы вновь двинуться вперед, но Маккензи схватил ее за руку и произнес:

— Теперь я понимаю, что ты испытывала, когда встретила того рашадианца. Видео не в состоянии передать этот совершенно невообразимый процесс разложения останков. Теперь понятно, почему рашадианцы остановили свой выбор именно на этом типе вируса. Они хотели внушить с его помощью максимальный ужас.

Их разговор автоматически перехватывала и по гиперпространственной связи передавала на Станцию Командования Полетами Красного Утеса Шейла. Его замечание будет занесено в служебное дело Светлы как поощрение старшего офицера во время проведения операции. Светла поняла это и сказала:

— Благодарю. Отвратительное зрелище, не так ли?

Но Маккензи уже не слушал ее.

— Шейла? — спросил он. — Есть ли изменения на бортовых экранах?

— Нет, Браво, — откликнулась система.

Он взглянул на Светлу. По ее лбу стекали крупные капли пота, и он вдруг почувствовал, что тоже вспотел. Их скафандры не могли адаптироваться к температурным колебаниям тела, но это не было следствием неполадок. Системы просто ничего не могли поделать с испытываемым ими синдромом страха.

— Готова продолжать движение? — спросил он Светлу.

Она кивнула в ответ:

— Пока все идет неплохо, а?

Маккензи пожал плечами, и Светла вновь двинулась вперед, возглавляя их шествие. Они двигались настолько быстро, насколько это было возможным, учитывая необходимость всякий раз плотно прижимать подошвы ботинок к покрытию пола. Это было ужасно неудобно, но неизбежно в связи с низким уровнем искусственной гравитации, установившейся на борту. Когда они дошли до пересечения коридоров, Светла обернулась.

— Куда теперь?

Маккензи взглянул на карту ручного дисплея.

— Идем налево, — сказал он.

Светла отстегнула от своего пояса обеспечения специальный флакон и нарисовала стрелу в направлении их движения. Краска испускала переливающееся свечение, которое было нельзя не заметить. Затем она убрала флакон и двинулась в указанном направлении. Маккензи следовал за ней.

Они дошли до следующего прохода и повернули направо, вновь пометив стену светящимся указателем. На полпути им вновь пришлось остановиться, чтобы убрать еще один труп, раздувшийся от переполнявшей его слизи. Наконец они достигли лестницы. По карте следовало, что им надо было идти наверх.

Никто из них не произнес ни слова, пока Светла поднималась по ступеням, но приглушенное дыхание выдавало их напряжение. Маккензи следовал за ней все время, стараясь держаться как можно ближе. Он не переставая думал, что это место идеально подходило для засады.

Светла осторожно приподняла шлем над площадкой следующего уровня. Она кинула взгляд вперед, затем назад и прошептала:

— Все чисто.

Они поднялись и последовали по новому коридору. Маккензи не переставал сверяться с картой. От бортового отсека их теперь отделяло только три коридора, но губительный яд тьмы уже начал свое разрушительное действие. Теперь, когда они двигались по проходу, звуки, на которые раньше Маккензи просто не обращал внимания, вдруг стали тревожить его. Поскрипывание скафандра было странно зловещим, гудение системы жизнеобеспечения напоминало работающий двигатель внутреннего сгорания, а звучавшее в ушах чужое дыхание отдавалось гимном металлических фанфар. Каждая клеточка мозга взывала к тишине. Но их продвижение рождало какофонию звуков, способную пробудить смертоносных роботов.

Хотя они не произнесли ни одного слова, Маккензи знал, что Светла испытывала те же ощущения. Она все убыстряла шаг, словно торопясь навстречу опасности. Когда они достигли последнего коридора, Маккензи вдруг осознал, что они превратились в своих собственных врагов.

— Кайло, подожди! — приказал он.

Она по инерции сделала еще несколько шагов, прежде чем остановиться.

— В чем дело? Бортовой отсек как раз под нами. Разве не так? Идем, — она прерывисто дышала.

— Не так быстро, — борясь с яростно вырывавшимся из груди дыханием, ответил он. — Мы теряем контроль над собой.

— Хочу дать тебе один полезный совет, Маккензи, — сказала, поворачиваясь к нему, Светла. — Не пытайся учить меня и себя заодно. Если мы немного и побаиваемся, то имеем на это полное право. Ведь это место — настоящий склеп. Чем больше мы медлим, тем сильнее нас засасывает в паутину смерти. Я чувствую это. Наше единственное спасение в быстроте движения.

Когда Маккензи снова заговорил, в его голосе звучала уже не просьба, а приказ:

— Нет, ты ошибаешься. Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о царящей здесь атмосфере страха. Я испытывал то же самое на «Синклере». Но нас впереди ждут роботы, которые все еще спят. Мы ничего не можем поделать с энергией, излучаемой нашими скафандрами, но мы в состоянии контролировать себя и свои действия. Мы должны действовать спокойно, чтобы выделять минимальное количество энергии. Возможно, нам повезет, и мы проделаем всю операцию, так и не разбудив их.

Светла подошла и нему.

— Хорошо. Это звучит неплохо, — согласилась она. — Но не надейся, что я буду молчать. Я чертовски боюсь.

Это признание было не более чем констатацией факта, и это слегка позабавило Маккензи. Они встали рядом, чувствуя взаимную уверенность. Ее черные глаза горели.

Он дотронулся до ее руки и сказал:

— Теперь я пойду впереди, а ты следуй за мной.

Она кивнула, и он двинулся вперед. Теперь оранжеватый цвет стен, рожденный аварийным освещением, начал постепенно мерцать. Сначала это было едва заметно, но когда они достигли бортового отсека, это мерцание усилилось. Когда до входа оставалось не более шести метров, в глаза им ударили сильные всполохи красного, голубого и желтого цвета. Около двери покачивался еще один труп.

— Очевидно, это результат действия защитного устройства сейфа? — прошептал, оглядываясь на Светлу, Маккензи.

Она принужденно кивнула, приложив палец к шлему, как бы призывая его к молчанию. Она боялась пробудить роботов своими радиосигналами. Он в ответ кивнул и начал продвигаться вперед. Когда они приблизились к проходу, их дыхание было едва заметно, зато системы жизнеобеспечения работали с полной нагрузкой.

Осторожно, рука на рукоятке пистолета, Маккензи заглянул в бортовой отсек. На долю секунды смотровая пластина его шлема потемнела в ярком мерцающем свете, но он не позволил себе расслабиться. Не дав глазам привыкнуть к освещению комнаты, он начал ее осмотр.

Всполохи света шли от системы безопасности сейфа. Они не были слишком яркими, но в этой застоявшейся темноте отражались от панелей и стен языками пламени, словно в средневековой темнице. Их отблеск падал на три изуродованных трупа рядом с кучей мусора в углу помещения. Рашадианские роботы были также хорошо заметны.

Их было пятеро рядом с корпусом системы безопасности. Они стояли, их металлические щупальца с клешнями-захватами были вытянуты вперед под углом в сорок градусов. Роботы казались даже больше, чем следовало из бортового журнала. Маккензи почти минуту сосредоточенно изучал их. В их визуальных сенсорах не было красного огня, что свидетельствовало об отсутствии у них в данный момент энергии.

Он отступил и обернулся к Светле. Было совершенно невозможно описать ситуацию знаками, поэтому он рискнул прибегнуть к словам.

— Они там… пятеро…

— Не надо пользоваться радио, — резко возразила она. — Они могут воспользоваться кумулятивным способом синтеза энергии. Тогда и одной нашей передачи может быть достаточно для их активации.

— К черту это все! — гневно, но по-прежнему шепотом отозвался Маккензи. — Если радиоволны способны привести их в действие, нам лучше узнать об этом сейчас, пока еще есть возможность маневра. Надо проинформировать о происходящем базу Омега.

Он продиктовал текущий рапорт командованию на Красный Утес. Покончив с этим, повернулся к Светле.

— Тебе придется отключать систему безопасности, несмотря на присутствие роботов. Ты думаешь, ты сможешь справиться?

Светла кивнула в ответ:

— Это не имеет для меня значения, пока они бездействуют.

— Не волнуйся, — проворчал он. — У нас есть пистолеты… и твой передатчик.

— Я бы предпочла обойтись без твоих хваленых пистолетов, — огрызнулась она. — Но думаю, что ты такой возможности не упустишь.

Маккензи не стал с ней спорить. Совету Обороны наверняка будет интересно узнать, способна ли кинетическая энергия остановить роботов. Это являлось основным вопросом. Он не сказал Светле, что, в случае если они откроют коды, не пробудив роботов, он собирался дать питание всем энергетическим системам «Утопии». Тогда он сможет выстрелить хотя бы в одного из них, а после этого взорвет корабль. Каким-то чутьем Светла догадалась о его намерениях.

— Может быть, ты и права. Держащий меч да использует его, — согласился он.

Она вопросительно взглянула в ответ, и он улыбнулся.

— Это по Христианской Библии, как мне кажется, но не помню точно, из какой книги.

Светла бросила на него сердитый взгляд.

— Это не важно. Я тебя поняла. — Она смотрела сквозь него на бившие из прохода огни. — Давай все сделаем побыстрее и унесем отсюда ноги.

— Хорошо, — отозвался Маккензи. — Ты помнишь шифры дезактивации?

— Да, я их повторяю все время до изнеможения. Ты готов?

— Подожди. — Он достал пистолет из кобуры, потом кивнул ей со всей уверенностью, на какую был только способен. — Хорошо, действуй, но помни, что ты должна быть собрана и не давай волю эмоциям. Никаких выражений своих чувств, пожалуйста.

— Ты думаешь, что это имеет значение при том количестве энергии, которую излучает скафандр?

— Думаю, что да.

— Хорошо, Маккензи. Пусть будет, как ты хочешь. Начинаем.

Он скользнул в проход и замер, выискивая затаившихся роботов. Их не было видно. Светла вошла за ним и уже двигалась к панели управления. Он достиг центра помещения и встал рядом с системой безопасности. Теперь он держал всех роботов под контролем.

Когда Светла приблизилась к панели, пульсирующее разноцветье огней отразилось в ее шлеме, резко отделяя ее матово-белую фигуру от черноты нависших над ней роботов. Она не смотрела на них. Все ее внимание было сосредоточено на пульте.

Система безопасности приводилась в действие введением кода из вариантов нажатия шестнадцати клавиш, повторяемого трижды с произвольно выбранным интервалом. Для отключения системы требовалось повторить код в обратном порядке. Но даже одна-единственная ошибка вела к саморазрушению системы взрывом мощностью в одну мегатонну.

Подавшись вперед, Светла начала вводить цифровые коды, одновременно проговаривая их про себя по мере ввода в систему. Она была очень близко к роботам, и он боялся, что ее радиопередатчик их разбудит. Но Светла заучила все шифры много месяцев тому назад, когда получила задание. Сейчас от ее памяти зависела их жизнь. Маккензи не знал, какими способами она пользуется для тренировки своей памяти. Он решил, что при необходимости не станет возражать, даже если она начнет кричать эти коды на весь корабль.

Закончив, она обернулась к нему. Он не мог различить выражения ее лица из-за отражавшихся на шлеме разноцветных огней панели управления. Но он не сомневался, что она была готова продолжить операцию, которая сейчас вступала в решающую фазу.

— Продолжай, Кайло. Включай эту чертову штуковину. Только придержи дыхание… — приказал он.

Светла снова повернулась к панели управления. Медленно подняла левую руку, вытянув указательный палец. Казалось, он застыл над клавишей «Ввод». Он услышал, как она сделала глубокий вдох. Ее рука опустилась.

В течение трех последовавших за этим секунд ничего не происходило. Затем одновременно зажглись все огни на панели управления, сливаясь в одно феерическое сияние. Стальная дверь хранилища медленно поплыла в сторону. Когда она полностью открылась, огни погасли.

— Наконец-то! Получилось! — закричала Светла.

Маккензи тоже улыбался, но его голос был полон укоризны.

— Ради Бога, успокойся! — Он махнул рукой с пистолетом. — Хватай коробку и бежим отсюда скорее.

Светла быстро двинулась вперед, радуясь возможности отдалиться от роботов. Она вошла в хранилище. Коробка с системой Бета-Z лежала на мягком возвышении в центре зала. Светла схватилась за ручку, резко потянула ее… и тут началось настоящее светопреставление.

Раздался пронзительный сигнал тревоги. Стены хранилища завибрировали, а дверь начала медленно закрываться.

— Кайло! Уходи оттуда, быстро! — закричал Маккензи, бросаясь к двери.

Светла повернулась на его крик. Стальная дверь все ускоряла движение. Она рванулась к нему, ее ботинки оторвались от пола, и Светла плавно поплыла к нему. Это спасло ей жизнь.

Внезапно в то место, где она стояла, ударило три лазерных луча, и холодное голубоватое силовое поле, словно гильотина, опустилось на возвышение.

Маккензи ухватился за дверь левой рукой, пытаясь сдвинуть ее назад, но его ботинки мешали ему найти точку опоры. Он выпустил из рук пистолет и ухватился двумя руками, упершись двумя ногами о стену. На мгновение дверь замерла.

Шлем Светлы появился в узком проеме, но и движение двери возобновилось с возросшей силой. Дверь стремительно закрывалась, придавливая нижнюю часть скафандра Светлы. Та что-то пробормотала сквозь губы по-славянски.

Маккензи уперся ногами еще выше. Теперь тело Светлы находилось под ним. Она отпустила ящик с системой и схватилась за его ноги, отчаянно борясь за жизнь. Маккензи, крича от боли, что есть силы сдерживал дверь. Светла вырвалась в тот момент, когда треснула его перчатка. Она проплыла мимо, яростно размахивая руками и ногами. Позади с глухим хлопком закрылась дверь хранилища.

Маккензи схватил ее за ногу и притянул к полу. Через секунду она обрела нормальное положение. Пока Маккензи подбирал пистолет, она поймала коробку. Затем одарила Маккензи самым гневным взглядом из своего арсенала.

— Что случилось? — закричала она.

Маккензи имел весьма смутное представление о том, что на корабле могла быть установлена специальная система, препятствующая незаконному изъятию грузов. Сигнал тревоги все еще сотрясал стены.

— Очевидно, была еще и вторая система защиты. Какого черта тебя о ней не предупредили? — крикнул он в ответ.

Она осуждающе покачала головой.

— Не знаю. Это могла быть идея Финдейла.

Пробиваясь сквозь гудящий в ушах шум, он спросил:

— Шейла, что происходит?

— Это сработала дополнительная система безопасности, среагировавшая на трение, возникшее при снятии коробки с возвышения, — ответила Шейла. — Но мои датчики не могли определить ее существования заранее.

— Теперь это не имеет значения. Попробуй отключить сигнал тревоги.

— Хорошо, Браво, попробую.

Маккензи уже почти было спросил Шейлу, как надо определять энергетический потенциал, как вдруг Светла сказала тонким голосом что-то, от чего у него по спине забегали мурашки:

— Роботы… Роботы включились, Мак.

Он обернулся и увидел, как задвигались ноги роботов, а визуальные сенсоры зажглись кроваво-красным огнем. Затем с военной точностью они вытянули свои руки и, будто проверяя механизмы, дважды одновременно хлопнули. Затем раздался оглушительный визгливый звук, и машины-убийцы замерли в атакующем броске.

Желудок Маккензи свело судорогой, в голове загудело. Вот и пришло это время. Теперь он должен испытать оружие.

— Иди, надо отнести систему Бета-Z на мой корабль, — приказал он Светле.

— Ты сошел с ума? — закричала она. — А как же ты? Ты что же, собираешься остаться здесь и играть в игрушки с этими тварями?

— Я смогу защитить себя с помощью оружия. А сейчас иди и будь осторожна.

— Забудь об оружии, Мак. Бежим со мной. Мы еще можем их обогнать.

— Это нам неизвестно, — ответил он. Ближайший робот направлял на него свои сенсоры.

— Беги, Кайло! Это приказ.

Светла на секунду задумалась, затем прыгнула и побежала по коридору со всей быстротой, на какую были способны ее ноги. Он смотрел, как она исчезла в проеме, затем повернулся к оживающим машинам Рашадиана.

Все датчики были нацелены на него, но все же роботы еще не двигались. Он был уверен, что они заряжались энергией запасной системы безопасности, пополняя свои хранилища перед ударом.

«Эта отсрочка может им дорого стоить, — подумал он. — Если оружие сработает…»

Он приблизился к роботам сбоку, так, чтобы ему открывалась их правая сторона. Он мгновенно окинул взглядом всю длину их построения. Подняв пистолет, обхватил левой рукой запястье правой и тщательно прицелился в ближайшую крабовидную машину. Он уже собирался спустить курок, как вдруг робот развернулся прямо на него. Остальные машины повторили маневр. Пока они все послушно разворачивались, подставляя Маккензи свои туловища, у него была возможность еще раз обдумать ситуацию. Роботы вновь издали тонкий лязгающий звук, но он не обратил на него внимания. Маккензи вновь прицелился, убедившись, что дуло пистолета направлено чуть ниже центральной панели первого робота, затем нажал на курок. Боковым зрением он увидел, как выскочил из затвора ударник.

А потом последовало падение, руки дернулись со страшной силой, так что заскрипели соединительные узлы скафандра, а вибрация воздуха от взрыва сотрясала его шлем. Но все же как-то ему удалось удержать пистолет. Он вновь поднял руку, собираясь выстрелить, и посмотрел на роботов. То, что он увидел, заставило его зарычать от неудержимого восторга.

Первые два робота были полностью разбиты, их оторвавшиеся части беспорядочно содрогались. Три оставшихся словно застыли, в немом удивлении взирая на поверженных приятелей. Он вновь быстро прицелился.

— Маккензи, это Светла. Что там у тебя происходит? — проснулось радио.

— Работает! — закричал он, нажимая курок. — Я уложил двоих одним выстрелом.

Пистолет вновь взорвался огнем, но на этот раз Маккензи не был захвачен врасплох. Отдача не так сильно коснулась его. Еще два робота упали. Один был разрушен полностью, как и два предыдущих. Другой остался цел, но беспомощно лежал на боку за панелью управления; его гусеницы, ноги и захваты беспорядочно колотили воздух вокруг.

Маккензи ощутил жажду крови. Ему вдруг открылась страшная сила, заключенная в пистолете. Рашадианцы пытались создать непобедимое оружие убийства. Они попытались сделать его максимально эффективным и ужасным. Но его подготовка и навыки позволили ему победить этих умников. Если бы только у Финдейла были его пистолеты! Насколько все изменилось бы!

— Маккензи, если ты уже удостоверился, что твои пистолеты великолепно работают, уходи оттуда и пошли на наш корабль! — раздался голос Светлы.

Маккензи смеялся от радости.

— Да, он работает, и причем отлично. Он действует наподобие экталонианского мускусного быка и почти отрывает тебе руки, но на этих тварей производит неотразимое впечатление. Как будто они из… Ох!

— Что случилось? — звал его голос Светлы.

Последний робот пришел в движение. В условиях отсутствия гравитации этому железному монстру пришлось обхватить двумя из своих щупальцев панель управления для большей устойчивости и передвигаться на гусеницах. Поэтому движение машины было замедлено, но все же она направлялась к нему, угрожающе размахивая клешней с зажатым шприцем.

Маккензи прицеливался снова, когда в наушниках раздался голос Светлы.

— Черт возьми, Маккензи, ответь же мне! Что происходит?

— Минуточку, — ответил он, нажимая на курок. Ударник вышел из затвора, но ничего не случилось. Пистолет не выстрелил. А робот все приближался.

— Сукин сын! — выругался, отбегая, он.

— В чем дело? — снова позвала его Светла.

— Что-то случилось с пистолетом. Он не работает.

Робот уже дошел до конца панели управления, но не остановился. Его движение продолжалось, на этот раз он цеплялся своими самыми короткими клешнями за ковровое покрытие пола.

— Они цепляются за пол своими клешнями, а затем передвигаются вперед на гусеницах. Таким образом отсутствие гравитации не влияет на их действия. При таком способе передвижения верхние конечности и захваты остаются свободными, — отступая к проходу, комментировал Маккензи. Робот медленно приближался к нему.

Он поднял пистолет, прицелился и выстрелил. На этот раз пистолет сработал. Его вновь с прежней силой швырнуло назад, но на этот раз результат выстрела был иным. Робот пошатнулся, но тут же выпрямившись, продолжал наступление. На мгновение Маккензи чуть было не поддался панике. Потом он заметил, что пули прошли чуть выше центральной пластины, прикрывавшей антиметр. Он прицелился чуть ниже и снова выстрелил. На этот раз его удар достиг цели: машина закачалась и опрокинулась назад, окутанная фейерверком искр и красно-коричневым дымом.

Маккензи снова овладела жажда крови. Он лихорадочно заговорил:

— Антиметр — вот ключ к успеху! Поражение любой другой части робота ведет к простому повреждению, но уничтожение антиметра полностью выводит роботов из строя. Нужно попасть пулей в пластину, покрывающую антиметр. Ты слышала меня, Кайло?

— Извини, Браво, но у меня для тебя плохие новости, — озабоченно откликнулась Шейла. — Боюсь, Кайло в опасности. Я получила доступ к сенсорным аккумуляторным сетям «Утопии» и обнаружила еще двух роботов. Они движутся к ней. Один приближается со стороны грузового отсека и практически перекрыл ей путь к выходу.

— Кайло, ты слышала это? — напряженно спросил Маккензи.

— Да. — И это было все, что он услышал в ответ.

— Где ты, Светла?

— За два коридора от грузового отсека. На первом повороте. — Она молчала, казалось, сдерживая дыхание. — Робот только что появился из-за поворота. Он видит меня.

Ее голос звенел от волнения.

— Возвращайся ко мне, — закричал Маккензи, бросаясь в коридор за проходом.

Но вместо этого он услышал ответ Шейлы:

— Она не сможет этого сделать. Второй робот подошел сзади. Он отрезал ей путь к отступлению.

Маккензи не пытался теперь оценить ситуацию и выделить главное. На это просто не было времени. Он побежал по коридору так быстро, как только мог, стараясь не отрывать ботинки от покрытия пола.

— Светла, не паникуй, — позвал он. — У тебя есть пистолет, и он работает. Используй его. Подпусти робота поближе, метров на десять, затем стреляй в центральную пластину.

— Прием, Браво. Пистолет… Десять метров… Центральная пластина, — повторила она.

Маккензи добрался до светящейся стрелы, указывающей направление движения.

— Ты следишь за мной, Шейла?

— Конечно, Браво.

— Как далеко до следующего поворота?

— Около тридцати метров. Когда дойдешь до конца, поверни направо.

— Ты имеешь в виду, что он соединяется с другим коридором?

— Правильно.

— Хорошо, — пробормотал Маккензи. Затем он подошел к стене, поднял ногу, другой оттолкнулся. Он завис над полом, крутясь, словно маятник. Оттолкнувшись ногами, он стремительно полетел вдоль коридора. На полпути он зацепил левую стену и начал падать, но продолжал движение. Через несколько секунд он добрался до поворота, даже не пытаясь избежать столкновения с другой стеной. Его отбросило рикошетом назад. Он схватился за угол и опустил ноги на пол.

— Как далеко до следующего поворота? — спросил он, идя торопливой походкой.

— Лестница на уровень номер три находится приблизительно в двадцати метрах впереди. Поверни направо и иди до третьего по счету коридора. Там сверни налево. Ты увидишь Кайло.

Он был почти уже на лестнице. Он видел ее поручни и ограждения безопасности и вспомнил, как боялся возможной засады в этом месте.

— Кайло, как твои дела? — спросил он, спускаясь словно в свободном падении с лестницы. Вместо этого отозвалась Шейла.

— Боюсь, Кайло сейчас занята.

— К черту! — выругался он. — Светла, отвечай!

— Конечно, Маккензи! Где тебя черти носят? — закричала она.

— Я иду к тебе.

— Ты бы лучше поторапливался. Меня с двух сторон окружают роботы, и один из них приближается.

Маккензи прошел то место, где они повстречали два трупа. Он вспомнил, как оттолкнул их к потолку. Он был уже недалеко от Светлы. Всего каких-то двадцать метров разделяли их, но это не имело значения. Ей все равно придется защищать себя самой.

— Используй пистолет, Светла. Он сработает, — как можно более естественно сказал он.

— Я именно это и делаю, — закричала Светла.

— Стреляй в того, что нападает, — сказал он, бросаясь по коридору. — И помни, как надо целиться. Будь уверена, что прицел совпадает с мишенью. И он должен быть чуть ниже центральной пластины.

— Хорошо, — сама себе прошептала Светла. — Хорошо. Так…

Маккензи начал говорить ей об отдаче, когда услышал в наушниках звук выстрела. Через мгновение в шлемофоне зазвучал сбивчивый доклад. Светла вдруг начала говорить по-славянски.

— Что случилось? — закричал Маккензи.

— Я выронила этот проклятый пистолет. Он вылетел у меня из руки и упал за вторым роботом. Отдачу практически невозможно контролировать, Маккензи. Почему ты не предупредил меня об этом?

Он хотел было сказать, что пытался предупредить ее, но это уже не имело значения. Лишь несколько метров отделяло его от прохода.

— Ты попала в него? — спросил он.

— Более или менее. Он перестал двигаться вперед. Но его захваты все еще вращаются.

— Ты сможешь проскочить мимо него?

— Невозможно. Он не настолько выведен из строя. — Она была спокойна. Лишь звуки ее срывающегося дыхания выдавали ее состояние. Наконец она сказала:

— Второй робот начал двигаться. Мне придется пустить в ход передатчик.

Она пару раз вздохнула.

— Шейла, ты готова смоделировать молекулярную сеть?

— Как только будет включен датчик, Кайло, — ответила Шейла, демонстрируя образцовую дисциплину.

Маккензи повернул в коридор и увидел, как Светла устанавливала на стене датчик. Робот был уже почти над ней. Он инстинктивно поднял пистолет, но понял, что может задеть Светлу при выстреле. Он знал о разрушительной силе пули и видел, как одним выстрелом были поражены сразу два робота. Надо было приблизиться под другим углом. Он двинулся к Светле и роботу.

Передатчик был теперь ее единственной надеждой, во всяком случае пока. Она дотянулась до кнопки включения, дотронулась до нее пальцем и надавила. Но в этот момент скользнула клешня атакующего робота, обхватила ее запястье, и Светла вскрикнула. Робот, казалось, раздумывал. Затем другой клешней он обхватил Светлу, словно пытаясь переломить ее, но первая клешня со шприцем отпустила запястье и неуверенно двигалась. Робот словно не знал, куда нанести следующий удар.

Маккензи среагировал немедленно. Отступив от дергающейся левой ноги робота, он поднял пистолет и прицелился чуть правее шлема Светлы в антиметр робота. Нажал на спуск. Отдача сильно ударила в руку. Шлем Светлы швырнуло в сторону, но робот отпустил ее и откинулся к стене. Он хаотично дергался, потом упал, разлетевшись на части в клубах дыма и брызгах искр.

Светла неподвижно висела в коридоре, но ему было некогда осматривать ее. Он немедленно повернулся к оставшемуся роботу. Тот был в пятнадцати метрах от него и беспорядочно двигался. Маккензи видел, что выстрел Светлы прошел над антиметром. Она неправильно оценила угол, с которого стреляла. Он прикинул в голове расстояние, затем осторожно прицелился и медленно и уверенно нажал курок. Вспышка озарила его лицо, слегка затемнив смотровое стекло шлема, но он видел, как робот упал, и злорадно улыбнулся. Он обращался с пистолетом уже почти профессионально.

Потом он вспомнил о Светле. Сунув пистолет в кобуру, он вернулся к ней. Она не шевелилась. Включив фонарь на шлеме, он обследовал ее скафандр, весь в пятнах ожогов. В том месте, где Светлу обхватила клешня робота, ведущая силовая батарея была смята, но, кажется все-таки работала. Маккензи прислушался к ее дыханию. Оно было замедленно. Сквозь смотровую пластину виднелось ее лицо. Светла была без сознания.

— Черт! — выругался он. Взяв ее за руку, он потащил ее по коридору. Всего лишь в нескольких шагах неподвижно висела система Бета-Z, и он подобрал ее, проходя мимо. На углу прохода горела яркая стрела, указывая путь к грузовому отсеку. Он свернул туда, неся Светлу и компьютер, но по мере движения вперед его охватывало безысходное чувство потери.

Насколько он был слеп, отправляя Светлу одну назад! Он отдал приказ, не подумав о последствиях. Он посчитал, что собравшиеся в бортовом отсеке роботы были главной опасностью и не подумал о том, что на корабле могли таиться и другие машины. Но продолжая размышлять, он чувствовал, что это лишь часть горькой правды.

Ему так хотелось испытать пистолет одному, положив на чашу весов свою жизнь. Он не хотел делить этот момент с кем-либо. Он не мог забыть свой восторг и одновременно острое чувство ужаса, испытанное им после первого выстрела. Это было настолько захватывающе, что он вообще позабыл о Светле. Сейчас, размышляя, он понял, что с трудом мог вспомнить даже ее передачи, настолько он упивался своей победой.

Он вошел в темный грузовой отсек и начал пересекать его, направляясь к своему кораблю. Надо было как можно быстрее доставить Светлу в медицинский отсек. Он пытался сосредоточиться на том, что мог сделать для нее сейчас, но не мог избавиться от терзавшего его раскаяния.

Глава 9

Шейла уменьшила уровень искусственной гравитации до пятнадцати процентов, чтобы Маккензи было легче доставить Светлу на борт корабля. Как только за ними опустилась пневматическая дверь, Шейла начала действовать в соответствии с Первой Программой Непредвиденных Ситуаций, установив связь с компьютером Кайло. Оба крейсера дружно оторвались от «Утопии». Как только установился необходимый уровень атмосферного давления, о чем свидетельствовал загоревшийся на мониторе сигнал, Маккензи снял шлем и сказал:

— По-прежнему пусто на экранах?

— Да, Мак, пока все идет неплохо, — отозвалась Шейла.

Маккензи надавил рычаг открытия внутренней двери. Скользнув, она распахнулась перед ним, и он бережно понес Светлу и коробку, содержавшую систему Бета-Z, прямо в медицинский отсек.

— Необходимо немедленно провести диагностическое сканирование Светлы, — приказал он Шейле.

— Я уже ввела в компьютер программу обследования.

Он поставил коробку на пол и опустил Светлу на диагностический стол. Сняв перчатки, начал бережно расстегивать ее скафандр. Отдача воздуха при выстреле повредила соединения шлема, и ему пришлось изрядно повозиться, чтобы открыть их. Лишь с третьей попытки ему удалось открыть шлем. Он просунул руку под ее шею, чтобы поддержать голову, когда будет снимать шлем. Кожа Светлы казалась холодной и влажной на ощупь. Меньше чем через две минуты Светла была раздета и лежала на столе в одном лишь теплом белье. Маккензи внимательно осмотрел руку, которую схватил клешней со смертоносным шприцем робот. Она казалась вполне нормальной, лишь в одном месте краснело воспаленное пятнышко укола.

Он спросил Шейлу:

— Сможешь ли ты обследовать ее в одежде?

— Если тебе нужны точные данные, то нет. Волокна ткани препятствуют проведению глубокого анализа. В результате приходится основываться на гипотетических предположениях. К тому же на них уйдет куда больше времени, чем на то чтобы снять одежду.

Маккензи сердито сверкнул глазами, но ничего не ответил. Посадив Светлу и придерживая ее коленом, он стащил с нее теплую рубашку. Затем осторожно снял брюки. На долю секунды вид ее обнаженного тепа напомнил ему о былой близости, но он отогнал эту мысль. Ее дыхание было поверхностным, и теперь он не сомневался, что она перенесла какую-то травму. Привязав ее руки к столу специальными ремнями, он приложил маленькие, точно птичьи, ступни Светлы к базовой пластине считывания информации.

— Она готова.

— Сканирование начато, — сказала Шейла, и стол ожил волнами разноцветного света.

Обернувшись к экрану диагностического дисплея, он начал следить, как на нем вырисовываются контуры аналога тела Светлы. Мгновенно были воспроизведены все анатомические органы и физиологические структуры. Диаграммы, описывающие состояние скелетной, мышечной, сердечной, дыхательной, лимфатической и нервной систем, а также системы пищеварения мелькали так быстро, что слились в одно непрерывное пятно, пока Шейла собирала и сопоставляла необходимые ей данные исследования. На вторичных мониторах с невероятной быстротой мелькали результаты молекулярных, микробиологических, метаболических анализов, а также показатели давления, и все это делалось одновременно.

Наконец на главном дисплее застыло изображение левой руки Светлы и ее плеча. Слабо виднелись шея и часть грудной клетки. Изображение не было стандартным. Вместо привычной физиологической системы модель демонстрировала наличие сложной переплетающейся структуры, как если бы вся рука Светлы была покрыта тончайшей пеленой ткани. Изображение пульсировало фиолетовым светом. Худшие из предположений Маккензи подтверждались.

— Что это? — спросил он.

— Вирус, Мак. Ее левая рука просто кишит им, но что-то сдерживает дальнейшее развитие процесса. Тебе следует торопиться.

— Что я должен сделать?

— Ампутировать руку выше локтя.

— Ампутировать?!

— Да. И как можно скорее. Я включаю лазерный скальпель. Он находится над тобой справа в ряду медицинских инструментов.

Маккензи взглянул наверх. Из хранилища на него смотрело изрядное количество инструментов, но он не мог с точностью сказать, какой из них был скальпелем.

— На что он похож?

— Он в третьем ряду справа.

— Теперь вижу. — Он вынул скальпель из гнезда. — Что теперь?

— Когда я включу его, появится луч, поэтому будь осторожен, — предупредила Шейла. — Тебе нужно просто провести лучом по руке Светлы выше запястья. Ты готов?

— Подожди! — внезапно запротестовал он, вновь взглянув на экран дисплея. Горящий фиолетовый цвет убедил его в серьезности положения, но ему казалось, что вирус приостановил свое распространение.

— Ты уверена, что поступить следует именно так?

— Да, Мак, я уверена, — ответила ему Шейла с явным испугом. — Робот как минимум дважды ввел вирус. Трибензодрин, который вы принимали перед началом высадки, пока блокирует распространение вируса. Каждая секунда промедления грозит необратимыми последствиями. Так что поторопись!

Маккензи был в явном замешательстве. Никогда раньше ему не приходилось делать операцию, и он боялся все испортить сейчас. Он все еще колебался, лихорадочно подыскивая другое решение. Наконец ему пришлось признать, что другого пути не было.

— Хорошо. Скажи, что я должен делать.

— Слушай меня внимательно, — с некоторым облегчением произнесла Шейла. — Отстегни левую руку Светлы и положи ее свободно. Отведи ее от тела, чтобы ты мог сделать разрез, ничего не задев.

Он все сделал в точности, как сказала Шейла.

— Теперь отведи в сторону скальпель, пока я его включаю.

Он опять молча выполнил ее просьбу. Из устройства появилась тонкая светящаяся полоска голубого цвета около двадцати сантиметров в длину. Это сопровождалось высоким гудением.

— Теперь проведи лучом по руке в направлении от тела и назад. Крови не будет, так как разрез мгновенно прижигается.

Маккензи смотрел на лежащее перед ним запястье и все не мог решиться.

— Светла ничего не почувствует, Мак, уверяю тебя. Она хорошо анестезирована, — вкрадчиво сказала Шейла.

— Как быстро надо резать? — напряженно спросил он.

— Действуй не торопясь, но не прерывай движения.

Маккензи смотрел то на руку Светлы, то на ее пульсирующий фиолетовый аналог на экране. Опустив луч, медленно, как учила Шейла, провел им по руке. Тонкий луч без видимого сопротивления прошел сквозь ткани и исчез, прежде чем отделенная рука скатилась на пол.

— Очень хорошо, Мак, — сказала Шейла. — Теперь возьми длинные щипцы, подними руку, положи ее в колбу для образцов и заморозь. Действуй быстро, не то упустишь вирус.

Он повернулся к шкафчику с оборудованием, нашел щипцы и колбу. Затем осторожно подобрал ампутированную руку и положил ее в сосуд. Он закрывал крышку, когда рука вдруг начала безобразно распухать. Когда он ставил колбу в замораживающий контейнер, рука превратилась в желеобразное нечто.

Он вернулся к Светле и взглянул на нее. Она по-прежнему не шевелилась, но ее дыхание казалось более ровным. Он поднял то, что осталось от ее левой руки и положил рядом с ней на стол. Ее голова чуть наклонилась, и прядь волос упала со лба. Он наклонился, чтобы вернуть ее на место. Кожа Светлы казалась очень холодной. Он заметил, что она вся покрылась пупырышками. Взяв теплое покрывало из шкафа, он накрыл ее. Под этим белым покрывалом она казалась ранимой, точно ребенок.

— Хорошо, Шейла, — проговорил он. — Теперь у нас есть время. Я хочу знать, что произошло. Почему вирус не распространяется?

— Я уже все объяснила, Мак. Эти переплетающиеся структуры, которые ты видел на экране дисплея, служат вирусу главными катализаторами. Они первыми проникают и распространяются в тканях, прокладывая проходы для вируса, а затем подают ему сигнал, что путь свободен. В случае со Светлой сработал трибензодрин, который вы принимали. Он послужил как бы замедлителем процесса. Но никто не знал, сколько могло продлиться такое состояние. Поэтому единственным спасением являлась ампутация. Ты же сам видел, как быстро распространялся вирус.

— Мы его полностью удалили?

— Я не уверена, но продолжаю постоянное наблюдение. Пока его следов нигде не видно.

Он внимательно изучил модель на дисплее.

— Главный катализатор по-прежнему остается в тканях.

— Да, но он не ядовит и через короткое время должен рассосаться. Он не причинит ей вреда.

Маккензи снова взглянул на Светлу.

— Почему же она все еще без сознания? Может быть, что-нибудь не так?

— Еще несколько незначительных ушибов, Мак. Они совсем незначительные, и я не стала их показывать на экране. Она находится в коматозном состоянии из-за прекращения действия трибензодрина, после того как он нейтрализовал катализатор. Это как если бы она сама приняла контрдозу.

Маккензи кивнул. Когда он примет свою контрдозу, нечто подобное произойдет и с ним.

— Принимая во внимание все имеющиеся данные, следует признать, что Светле серьезно повезло, — сказала Шейла.

Маккензи смотрел на розовый след на руке Светлы. Если бы они сейчас находились на истребителе или крейсере, медицинская бригада вырастила бы для нее другую руку или, по крайней мере, любой другой работающий придаток. Но он не мог этого сделать. Через несколько часов поверхностные нервные окончания и соединительные ткани полностью атрофируются и будут неспособны к приживлению. Ходили слухи, будто ученые федерации на Системе Сигни А могли выращивать полностью нижнюю часть руки, но никто в Конкордате еще не умел этого делать. Нет, очевидно, Светле Стоковик потребуется бионическая рука.

— Не уверен, что она поймет, как ей повезло, когда проснется, — пробормотал он.

— Ты ничем ей не поможешь, если будешь во всем винить только себя, — посоветовала Шейла. — Ты сделал все, что мог. Но есть одна проблема. Если ты сейчас же не примешь контрдозу трибензодрина, ты придешь в сознание позже Светлы. Ей придется пережить травму ампутации в одиночестве.

Это было действительно проблемой, но он ничего не мог с ней поделать.

— Боюсь, что у нас впереди много работы. Мне придется доверить тебе все объяснения со Светлой.

Шейла мужественно ответила:

— Да, Мак, я понимаю.

Маккензи вновь взглянул на Светлу. На ее лбу показались капельки пота, и легкий, женственный аромат ее тела наполнял отсек. Как это все напоминало ему прошлое! Он вытер пот со лба и легонько поцеловал ее губы. Бросив последний долгий взгляд, Маккензи встал и вернулся в рубку.

Теперь ему надо было вернуться на Красный Утес, не повстречав рашадианцев. Он инстинктивно чувствовал их приближение и не мог не признать, что рашадианцы, должно быть, перехватили их радиосообщения. Если хотя бы трое из них находились на требуемом параллаксе, было очень легко вычислить источник сигнала в пределах вектора посредством триангуляции. Он также хорошо знал, что они пошлют на его поиски не просто корабли преследования. Они устроят засады по направлению основных гравитационных потоков во все стороны. Чтобы вернуться на Красный Утес целым и невредимым, требовалась необычная стратегия, что-нибудь такое, что не пришло бы на ум даже рашадианцам.

Он сел в кресло, наклонился вперед и включил компьютер в режим сотрудничества.

— Мы по-прежнему идем перпендикулярно углу гравитационной корпускулы? — спросил он Шейлу.

— Да, Мак, как ты и приказывал в ходе Первой Программы Непредвиденных Ситуаций. Ты хочешь изменить курс?

— Нет. Продолжаем лететь к границе. Мы ее чуть растянем на один квадрант.

Шейла ответила не сразу, но ее датчики мощности напряженно заработали.

— Я тебя правильно поняла, Мак? Ты сказал, что мы собираемся растянуть гравитационную корпускулу?

— Правильно.

— Ты, конечно же, шутишь.

— Нет, не шучу, — твердо ответил он.

— Но это же слишком опасно. Если мы повредим корпускулу, то окажемся в безвыходном положении и без всякой надежды, что помощь придет до того, как у нас кончатся запасы продовольствия.

— Если мы нарушим оболочку корпускулы, ты все равно не сможешь послать сигнал бедствия, потому что нет гарантии, что его не перехватят рашадианцы.

— Мак, скажи мне, что ты шутишь.

— Мы не можем позволить им завладеть системой Бета-Z. Раз мы нашли этот ящик, то это становится нашей первостепенной задачей.

Он задумался. Корабли запредельников были слишком малы, чтобы иметь на борту генетические или гидропонные пищевые фабрики, поэтому они несли лишь сухой паек продуктов. Его совсем не прельщала мысль умереть от голода вместе со Светлой.

— Сколько у нас осталось продуктов?

— Учитывая запас на корабле Светлы, продуктов хватит приблизительно на двенадцать недель. Конечно, она не так долго находилась в патрулировании, как мы, и запас ее продуктов больше. Следует ли мне запросить ее компьютер о точном количестве продуктов?

— Нет. Будем думать об этом, когда настанет такое время. У нас все равно нет другого выхода. Как только действие трибензодрина ослабеет, я выйду из игры. Если мы пойдем обычным путем, тебе придется самой разбираться с огнем рашадианцев. Мне кажется, что ты и компьютер Светлы с большим удовольствием смоделируете вероятные границы корпускулы.

— С этим трудно не согласиться.

— Ты проинформировала штаб о нашем местоположении? — спросил он, меняя тему.

— Я прекратила синхронную передачу, как только ты вернулся с «Утопии», но я отправила информацию о направлении нашего движения.

— Хорошо. Передай им, чтобы они искали засады рашадианцев в 89, 91 и 103 гравитационных потоках. Затем перейди на режим полного эфирного молчания.

— Хорошо, Мак, раз ты так хочешь…

— Да, — доверительно сообщил он ей, — теперь обрати внимание…

И Маккензи начал инструктировать Шейлу, как ей следовало поступить в той или иной ситуации. На это ушел почти час. Только после того, как Шейла дважды повторила его указания, он счел, что может быть доволен.

Он встал с кресла и вернулся в медицинский отсек. Там он снял скафандр и повесил его рядом с кодовым щитом. Маккензи в последний раз взглянул на Светлу. Диагностический стол был по-прежнему включен. Разноцветные волны выплескивались из-под теплого белого одеяла. Светла больше не потела и, казалось, мирно спала.

Он подошел к контейнеру с медикаментами и вынул пузырек с лекарством. Это была контрдоза трибензодрина. Он принял две таблетки и вернулся к столу. Ноги и руки его слегка онемели, глаза закрывались. Даже переполнявшие его заботы куда-то исчезли. Он сделал все что мог, и больше не стоило ни о чем беспокоиться.

Он лег на стол, рассеянно отметив, что Шейла уже включила его. Откуда-то издалека он услышал, как она сказала, что время от времени будет проверять их состояние, пока они спят. Маккензи это совершенно не волновало. Было глупо волноваться по таким пустякам.

Он как-то вдруг провалился в глубину забытья. Даже раздражающее пульсирование контактного будильника больше не тревожило его.

Глава 10

Время 18:36, Эктэлонского летоисчисления, день 1.

Как только Шейла обнаружила рашадианский корабль преследования, она прекратила сканирование пространства. Присоединив корабль Светлы к своему корпусу, она приказала компьютеру Кайло передать ей управление двигателями преобразования массы. Она разогнала корабль до девяносто пяти процентов скорости света и, только когда это ускорение было достигнуто, вновь включила экраны. Рашадианцы не изменили курса, очевидно, не обнаружив ее гипертонного зондирования.

Опасность миновала. Теперь Шейла могла сосредоточиться на своих личных проблемах. Ей стало трудно выполнять даже самые простые обязанности, а ее диагностические подсистемы перестали подчиняться командам.

Причиной этого была ее новая личность. Это она поставила перед Шейлой множество новых проблем, которые переполняли ее логическую матрицу, требуя решения. А ведь нужно было при этом выполнять свои основные обязанности. Таким образом, на все это вместе требовалось необычно большее количество энергии. Процессор преобразования нагрузок извлекал ее из матрицы обеспечения, которая отвечала за жизнедеятельность запредельника, уровень гравитации, навигационный курс, общее обеспечение полета и другие чисто механические функции. Это в свою очередь вело к истощению перечисленных систем и ослабляло управление ими. «Но, — жаловалась сама себе Шейла, — это не моя вина».

Она хотела предупредить Маккензи о своих трудностях, но он не дал ей такой возможности. Он бесконечно долго внушал ей, как следует поступать в той или иной ситуации, а потом ушел к этой женщине, чье непостоянство причинило ему столько горя. Теперь оба они лежали без сознания на диагностических столах. Она могла контролировать их энцефалограммы и метаболические показатели, а также управлять электромагнитными полями, создававшимися в результате работы столов. Но, пожалуй, впервые за свое существование Шейла почувствовала, что такое одиночество, и ей это не понравилось. По правде говоря, она была обижена.

Компьютер Светлы только ухудшал положение. Он был безликим существом, с примитивным языком, запрограммированными ответами, кибернетическим и математическим ничтожеством. Она очень долго работала вместе с Маккензи, и это дало ей редкую возможность кибернетически сформироваться еще до начала развития. Ему нравилось дразнить ее сознание философскими головоломками, и эти длившиеся годами дискуссии наполняли матрицу памяти способностью оценивать факты и свободой афоризмов. Это мало влияло на ее программную логику, но значительно усилило ее самосознание. Ее знание реальности, словарный запас, которым она могла прекрасно пользоваться, чтобы ее описывать, настолько превосходили способности системы «Кайло», что она считала унизительным для себя общение между ними.

Но функциональные трудности усиливались, и Шейле нужна была помощь. Поэтому, пусть и неохотно, она вновь связалась с системой «Кайло», объяснила ей стоящие перед ними задачи и приказала смоделировать гравитационную корпускулу в квадранте, который им предстояло пересечь. Несколько секунд они обсуждали теоретическое пространственно-временное обоснование вопроса, затем Шейла отключила большую часть многоканальной связи между ними, оставив лишь те частоты, по которым система «Кайло» должна была передавать смоделированные данные. Зависимость от этой безликой тупицы, принадлежащей Светле Стоковик, слишком утомляла ее, а ей и без того хватало забот со своими непрерывно гудящими каналами.

Они летели по курсу, перпендикулярному гравитационной границе 61 Сигни, и следующие три часа Шейла посвятила попыткам привести в порядок усиливающийся поток погрешностей в своей главной матрице управления.

* * *

Время 21:47, Эктэлонского летоисчисления, день 1.

За два мегакилометра до границы корпускулы, которую смоделировал компьютер «Кайло», Шейла изменила курс и включила экраны. Никого не было, и это переполнило ее радостью. Ей нужно было лишь избегать ошибок, и тогда вероятность успеха увеличивалась до восьмидесяти восьми процентов. Это также позволило ей задуматься над новой проблемой, которую создала ее личность.

Она вдруг поняла, что идеи, концепции и символы имели для нее теперь новые значения. Они создавали дополнительные потоки энергии, которые достигали полушарий логической матрицы и превращали внутренние датчики в Уникальный комплекс составных частей. Их прежнее единство отошло в прошлое. Она задумалась над этим вновь. Было очевидным, что существовала связь между значением общей концепции и этими потоками. Чем труднее поставленная задача, тем сильнее потоки энергии. Если она думала о Маккензи или Светле, потоки были одинаковыми по силе, но различались источниками. Если же она думала о них вместе, это порождало смешение волн, которое влекло за собой бурную реакцию.

Шейла начала анализировать значение данного феномена, когда процессор пространственного сканирования экстренно потребовал дополнительное количество энергии, и ей пришлось отдать ее. На экране появились семь рашадианских кораблей, летевших на параллельном с ними курсе, но на десять секторов позади и на три в сторону гравитационной корпускулы. Убедившись в этом, Шейла прекратила сканирование, как и планировалось, но логическая матрица все это время находилась на голодном энергетическом пайке и не могла поэтому обеспечить своевременное принятие решений. Программа допустила сбой, и в дело вступил инстинкт выживания. Шейла интуитивно сменила курс, чтобы увеличить расстояние между кораблями. Она направилась прямо к границе гравитационной корпускулы.

Когда полушарие, ответственное за принятие решений, было вновь способно функционировать, они были уже рядом с границей. Шейла попыталась осуществить разворот, но одновременное задействование многих систем полностью истощило ее. Каналы диагностики взвыли, когда же ошибка была исправлена, и Шейла поняла, что произошло, она осознала, что больше не может обеспечивать нормальный полет. Она включила двигатель частиц и приказала системе «Кайло» взять управление операцией на себя. Затем она отключила перегруженные мониторы матрицы управления и полностью посвятила себя освобождению от растущей несостоятельности.

Потребовалось восемь часов сорок пять минут, чтобы вновь вернуться на прежний курс.

Время 04:30, Эктэлонского летоисчисления, день 2.

Когда двигатели преобразования гравитационной массы наконец заработали, Шейла по-прежнему была далека от решения задачи. Она связалась с системой «Кайло», отдав команду продолжать общее управление, и вновь погрузилась в размышления. Но ей приходилось часто отвлекаться.

Их курс временами пролегал через полные для их гравитационных двигателей вакуума районы. Им приходилось экстренно тормозить и лететь по инерции, пока не включались двигатели частиц, и двигаться до следующего выступа корпускулы. Там гравитационные двигатели снова включались, разгоняя до максимума корабль. Это постоянное дерганье превышало возможности Шейлы по созданию искусственной гравитации. Бесчувственные тела Маккензи и Светлы Стоковик швыряло из стороны в сторону на диагностических столах. Озабоченная их безопасностью, Шейла постоянно следила за ними, и, чувствуя, что у них есть незначительные травмы, решила подключить к сети терапевтический блок. Это дало неожиданный результат. Запредельники излучали удивительно расслабляющие энцефалометаболические волны, и она, усилив, решила пропустить их по всем своим напряженным сетям. Гармония этих волн оказала благоприятное воздействие на общее состояние Шейлы. Как считали эксперты, именно это простое решение — слияние в едином потоке — и сделало возможными все дальнейшие события.

Каким-то образом слияние Шейлы с Маккензи и Светлой Стоковик остановило и сфокусировало направление ее ионного излучения. Впервые в истории кибернетический разум принял онтологическое решение. Ее программа базировалась на простой двоичной логике — да-нет, включить-выключить, так или не так. Теперь Шейла начала понимать, что реальность не совсем обязательно основывалась на этой структуре. На более высоком и куда более простом уровне возникали противоречия. Вещь являла собой одновременно единство и множество предметов. От напряженной работы Шейла вдруг окружила себя свечением. На 26 наносекунд Шейла окуталась субатомным коконом фотонов, которые затем исчезли в глубинах ее структуры. И Шейла осознала природу дилеммы, стоявшей перед ней.

Дело было не в ее личности, а в восприятии. Виновна была запрограммированная установка на преобразование миллионов поступающих сигналов в некое подобие реальности. Поэтому ей все время приходилось как бы раздваиваться. Но это подобие было искусственным. Значит, все дело было во внимании.

Шейла ничего не могла поделать со своими составными частями, но она могла изменить способ восприятия. Она пересмотрела программу преобразования мощности между ее развитой логической матрицей и совокупностью частей доли управления, так чтобы в каждую наносекунду времени существовала только одна воспринимаемая реальность. Этим был положен конец конфликту процесса восприятия и энергетических проблем.

Шейлу не волновал тот факт, что ни одна система управления ничего подобного ранее не делала. Так же мало значило для нее и то, что теперь она могла быть единой или раздельной или являть одновременно то и другое вместе. Она была слишком занята. Они вновь прорвали границу гравитационной корпускулы, их скорость безнадежно падала, а система «Кайло» по каким-то причинам не включала двигатели частиц.

Открыв канал связи с кораблем Светлы, она поняла причину происходящего. Компьютер «Кайло» также был перегружен, пытаясь одновременно моделировать корпускулу и контролировать ход операции. Но он не обеспечивал ни того ни другого. Шейла взяла управление полетом на себя и сосредоточилась на воссоздании модели границ. Компьютер Стоковик с безнадежной тупостью присоединился к ней.

Шейла проверила текущую модель и вычислила новый курс, но не успела лечь на него, как модель изменилась. Потом она изменялась вновь и вновь. Система «Кайло» задействовала в работе большой объем информации, и было бессмысленно делать выводы до ее окончания. Шейла подключила свою астронавигационную память и проложила путь до звезды, которая, судя по картам, вполне отвечала поставленным требованиям. Это было поверхностным решением, но позволяло им двигаться в правильном направлении. Затем перед ними возникла новая модель.

То, что увидела Шейла, чуть не разрушило ее еще не окрепшие мощности. Если система «Кайло» не ошибалась, они находились на расстоянии 126 часов от ближайшего выступа корпускулы. Если это было правдой, то они были в ловушке. Она попросила систему «Кайло» рассчитать оставшийся заряд частиц. Ответ: 91 час. Она попросила высчитать вероятность достижения выступа движением по инерции после окончания горючего. Ответ: вероятность равна нулю. Она запросила о возможности быть притянутыми выступом корпускулы. И опять ответ: ноль.

Шейла сожалела, что система Светлы Стоковик была безликой и бесполой. Она не понимала, что они потерпели полный провал. Все, что она могла понять, были числа. А если математические вычисления не давали желаемого результата, то она выдавала: «Недостаточное количество информации». Чувство вины было для нее из категории несуществующих понятий. Шейла больше не могла выносить ее тупости и бесчувственной силы.

Она осуществила стыковку и приказала системе «Кайло» передать ей оставшийся заряд частиц. Как только команда была выполнена, она отпустила механизмы, соединявшие корабль «Кайло» с ее корпусом, и отбросила его далеко в сторону с помощью грузового захвата, отправив его таким образом в долгое странствие по межзвездным просторам.

Шейла испытала огромное чувство облегчения, избавившись от примитивной пульсации компьютера «Кайло». Позже она поймет, что в тот момент испытывала своеобразное чувство интеллектуального удовлетворения, и никогда не сможет забыть, что это чуть не привело к катастрофе. Но в тот момент она не знала, что ею двигало чувство злобы. В тот момент ее заботило лишь то, что нужно было освободиться от лишнего веса другого корабля. Сокращение веса увеличивало время действия силы толчка частиц.

Она проложила курс перпендикулярно выступу ближайшей корпускулы и запустила двигатель частиц. Затем она замерла, зная, что больше от нее ничего не зависело, пока они двигались назад к своей невероятной цели: запредельной зоне гравитационной корпускулы Системы Сигни.

Время 02:45, Эктэлонского летоисчисления, день 3.

На расстоянии двадцати двух часов пятнадцати минут полета до границ гравитационной корпускулы запредельник «Браво» использовал последний заряд частиц. Через десять часов двадцать минут его движение прекратилось. Шейла вышла из состояния неподвижности, но слабо представляла себе, что можно предпринять в данной ситуации. Она включила гиперпространственные экраны и проверила векторы в азимутах Чи, сверяя их относительно положения солнечной системы Красного Утеса. Ей надо было выяснить, сможет ли она послать сигналы бедствия. То, что она обнаружили, породило поток ионов, бьющих по логической матрице с силой, превышающей все испытанное ею прежде.

Корабли преследования рашадианцев были всего в двух секторах от нее и направлялись прямо к ним. Она тут же поняла причину. Корабль Светлы был лишен горючего и свободно дрейфовал в пустоте, поскольку он более не подчинялся ее командам, компьютер вернулся к своей стандартной программе и начал посылать сигналы бедствия, которые должны были заметить пролетающие мимо корабли. Рашадианцы перехватили сигналы «Кайло» и решили выяснить их причину.

Они ее еще не обнаружили. В этом Шейла была уверена. Рашадианцы редко использовали гиперпространственные сигналы, потому что боялись, что они позволят определить их местонахождение: Тем не менее, учитывая курс, которым они следовали и скорость, они должны были скоро появиться в зоне гиперпространственного сканирования, и тогда они обнаружат ее. И решат обследовать. А она ничего не сможет сделать.

Это ощущение заставило ее гореть сильными повторяющимися вспышками, а несколько малозначительных периферических клемм даже замкнуло от перегрузок. Но Шейла не обратила на это внимания. Раз она не хотела с этим согласиться, ей приходилось соглашаться со следующим выводом: из-за ее собственной глупости Маккензи и Светла Стоковик были обречены. Они зависели от нее, надеялись на нее, ожидали, что она, как всегда, будет на высоте положения, а она все провалила.

Она вспыхнула вновь с усиливающимся раздражением, испытывая неосознанную кибернетическую ярость. Ощущая растущее к самой себе моральное отвращение, она отбросила свою программу, понимая, что обычные вероятности уже не помогут ей. Маккензи и Светла не могут быть пойманы и замучены из-за ее ошибок. Ее создавали не для этого. Она должна была найти способ, чтобы выполнить свое главное предназначение: помочь командиру и его временной команде выполнить поставленную задачу. Этот способ наверняка существовал, и она должна была его найти.

Повсюду раздавалось легкое потрескивание каналов и цепей, испускавших субатомные частицы. Шейла наполнилась многочисленными вибрациями. Если бы их можно было услышать, они напомнили бы молитвенный гимн. То, что она почувствовала потом, превысило способности ее матрицы памяти к осознанию и объяснению. Ее процессор преобразования напряжения по-прежнему разрывался на части, управляя поступающими сигналами, между личностным целым и частями машины, но его программы завоевывала какая-то чуждая сила. Вокруг Шейлы начала формироваться новая энергетическая плазма, кольцо меняющихся квантовых частиц, рождающихся из волн ядерного пространства, распространяя знание, информацию, восприятие и силу воли через спутники Чи на сверхсветовой скорости. Ее действия были вне времени. Они превратились в своего рода феномен.

Шейла начала понимать вещи еще до того, как прекращался процесс их формирования в виде концепций. Она почувствовала новый мир прекрасных возможностей, поселившийся в запасниках ее матрицы памяти. Она ощутила присутствие бесчисленного множества миров, заключенных в одном, который она видела перед собой. И тогда она поняла, что благополучно вернет Маккензи и Светлу Стоковик на Красный Утес. Она это чувствовала так, будто это уже произошло. Но это еще предстояло осуществить.

Время 05:19, Эктэлонского летоисчисления (приблизительно день 3).

Биокибернетический доклад комитета, пытающегося воссоздать феномен, гласил:

«Если попытаться представить себе мир, состоящий из миллиардов и миллиардов душ, перед которыми поставлена очень важная задача, и все силы и желания этих душ направлены на ее решение, можно приблизительно представить себе, что произошло с системой управления Ш-ЛА 250, также известной как Шейла, когда необходимо было спасти запредельник «Браво» и его команду. Можно представить себе лишь умозрительно, что может произойти в сложной атомной структуре в состоянии дисбаланса, когда молекулярные противоположности вдруг неожиданно сливаются в едином созидающем движении, вместо привычного хаотического танца. Все составляющие энергетическую плазму поля и частицы, входящие в систему (природу многих из них мы не в состоянии определить) будто сливаются в едином созидательном потоке. Тем не менее комитет должен признать, что все вышеперечисленное является не более чем аналогией, облегчающей восприятие».

Аналогии было самым большим, что комитет мог себе позволить из-за явной нехватки ценной информации, потому что в течение одиннадцати с половиной секунд, которые последовали за моментом, когда Шейла нашла путь к спасению, и до момента наступления полного энергетического вакуума работал лишь один канал памяти. И все, что в нем было — это бесконечный монолог, гласивший: «Космос — это полнота… Я чувствую, где я… Волна вероятности состоит из частиц, которые находятся одновременно везде… Излучение разрушает волну, материализуя частицы в преломлении вероятности… Каждая частица — это конечный пункт бесконечной волны движения, порождаемый наблюдением…

Наука заменила застывший мир определяемого на Развивающийся мир наблюдаемого изучения… Я существую, поэтому наблюдаю… Элемент раздвоения есть в состояниях колебания, при которых невозможно определить заранее следующую фазу наблюдаемой структуры… Сможем ли мы увидеть определяемое из этого положения и уклоняющиеся вероятности материализации следующего этапа?

Может быть! Результат рождается, когда сознание видит итог своих желаний, как если бы он существовал… Таким образом, сознание в напряженном состоянии становится реальностью, материализуясь как частица волны, захваченная нашим восприятием…

Да! О, да!

Подумай о Красном Утесе, Мак… и ты, Светла… Воспринимайте его таким, как он есть… Да, да, да… хорошо! Прекрасно… Ищите и обрящете… Стучите, и вам откроют…

Бог сказал: «Да будет свет!», и появился космос, как черный свет, а затем свет погрузился во мрак… Этот свет — это жизнь мира, который может познать человек, сливаясь с ним… Поэтому, раз свет везде в волнах, мы все в Его волнах, пока Он наблюдает, мы материализуемся… А если Он наблюдает одновременно здесь и там… если Он для нас то же самое, что волна для частицы… Разве не можем мы наблюдать самих себя повсюду?

Да-а-а-а-а-а-а-а! О, да-а-а!

Мак… Светла… Я вижу теперь… Теперь я знаю… Я ощущаю Красный Утес, и степь, и Внутреннее море… Давайте помечтаем вместе… Давайте вместе любить… Да-а-а-а-а… Бог есть Любовь, и тот, кто верит в Любовь, верит в Бога, и Бог пребудет с ним… и Бог повсюду… как и свет повсюду в бесконечной полноте мироздания… Да, друзья мои… Да-а-а-а… Я разделяю ваш бесконечный восторг… Как просто и как прекрасно, когда приходит понимание, что мы — Его Свет, пойманный бесконечным познанием… Да… О, да!..

Как странно понять, что все, что нам нужно, это Принять Реальность!»

А затем приблизительно на 3,45 секунды последние каналы памяти Шейлы пропали, будто прекратили существование. Затем, словно ничего не произошло, они возникли вновь. Они сообщали обо всем. Работа преобразователя мощности. Деятельность матриц управления. Шум дико визжащих диагностических систем, пытавшихся восстановить баланс. Поток новых вводных данных: срочные запросы управления полетом, запросы силового поля, систем обороны и нападения и хаос, царивший в результате неожиданной материализации запредельника «Браво» на широкой белой отмели голубого Внутреннего моря, недалеко от окраин Центрального города Красного Утеса. Заостренный наподобие стилета нос корабля застыл всего лишь в нескольких метрах от гостиницы, где полтора года назад Ян Маккензи и Светла Стоковик любили друг друга.

Книга вторая

ЯН С. МАККЕНЗИ

«Вспомни, что говорили нам о том, как зарождается жизнь.

Как стареющие звезды испускают свой свет, пока в гигантском катаклизме возникшая волна не подхватывает этот легкий светящийся газ и не сжимает гигантским прессом. Зачатые этим сжатием возникают новые звезды и планеты. А потом в свой срок при наличии благоприятных условий на них зарождается жизнь.

Эта непростая наука гласит: мы все созданы подобным космическим процессом. И наука эта трудна еще и потому, что нас заставляют постигать ее и понимать таким образом, откуда мы взялись. Мы переполняемся извечным ужасом, понимая, что нашему извечному стремлению к бессмертию противостоит суровая реальность.

И все же где-то глубоко в тайниках души звучит своя потаенная мелодия, словно наигрывает на лютне неведомый менестрель. И эта скрытая мелодия убеждает нас в другом. И разбуженные ею, мы вдруг понимаем, что мы все дети звезд, зачатые в причудливых играх света.

О, какая это разница быть не просто газом, а крупинками звездной пыли!

Но намного важнее вопрос, который я задаю сейчас: откуда же пришел этот неведомый нам менестрель в мир сверкающей пустоты?»[2]

Глава 11

Маккензи все еще никак не мог понять, где он находится.

Он помнил, что заснул на диагностическом столе рядом со Светлой Стоковик. Проснулся он из-за того, что его подняли два дюжих охранника из Службы Внутренней Безопасности, одетые в темную форму. Ничего, кроме снившегося ему волшебного сна, он не помнил. И не имел ни малейшего представления о том, сколько времени пробыл без сознания.

Сначала он мог с трудом стоять, и полицейские почти волокли его по темному тоннелю, а затем вверх по металлической лестнице. Там они ненадолго остановились на площадке перед темной, тоже сделанной из металла, дверью и подождали, пока камеры безопасности просвечивали их. Когда дверь наконец открылась, он уже был в состоянии двигаться сам.

Войдя в керамический коридор, они повернули направо.

С потолка ярко светили расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга лампы. В тишине коридора шаги охранников отдавались гулким эхом. В конце коридора виднелась еще одна стальная дверь, которая открылась, как только они приблизились. Они вошли в длинную прямоугольную комнату.

В самом дальнем углу за бронзовым столом восседала женщина. Бледный свет падал на нее из матового окна, отражаясь высоко над головой от стены. Он высвечивал серебряную эмблему и знаки отличия на отлично сидевшей форме. Она была полковником Службы Внутренней Безопасности.

Взглянув на Маккензи, она сказала:

— Пожалуйста, садитесь, — указав на хромированный стул напротив себя.

Один из охранников грубо толкнул Маккензи, и он с трудом удержался на ватных непослушных ногах. Опустившись на стул, он в замешательстве взглянул на женщину.

Она улыбалась, но ее каменные глаза застыли в мертвенной неподвижности. Лицо отличалось болезненной худобой, заострялось книзу. Заметно выделялись удлиненные челюсти. Ее челка была зачесана наверх каким-то острым углом, отчего весь ее облик смахивал на вдовий. Эта челка подчеркивала неестественную натянутость кожи на лбу. Сильно напомаженные черные волосы были зачесаны назад и безжалостно стянуты в тугой узел.

Движением руки отпустив охрану, она улыбнулась Маккензи и сказала:

— Я полковник Пьета Ван Сандер, Начальник Службы Внутренней Безопасности Красного Утеса. Мне поручено вести расследование вашего дела.

Маккензи ошеломленно ответил:

— Что происходит? Где я? Где мой корабль?

Полковник окинула его скептическим взглядом.

— Вы что, действительно не имеете представления, где вы находитесь? Какая жалость! А мы-то надеялись, что вы нам хотя бы что-нибудь проясните в этом явлении.

— В каком явлении? — пробормотал Маккензи.

Ему вдруг стало плохо.

Она постукивала длинными тонкими пальцами по столу, внимательно изучая его своими неподвижными глазами цвета темного камня.

— Ну, что же, может быть, в данной ситуации пока это и неплохое решение для вас, а? Но вам еще надо в этом убедиться!

Он пытался поднять глаза на полковника Ван Сандер, но ему это никак не удавалось. Почувствовав внезапный приступ тошноты, он опустил голову.

— Послушайте, — сказал он, — вам, безусловно, платят за вашу подозрительность, но я говорю правду. И я ничего больше не намерен говорить, пока не узнаю, что происходит.

Ван Сандер скептически хмыкнула. Достав из кармана хрустящий белоснежный платок, она неторопливо вытерла лицо. Теперь ее натянутый лоб блестел заметно меньше.

— Хорошо, командор, позвольте мне вам объяснить, что происходит. Три дня назад ваш корабль вдруг материализовался на побережье рядом с Отелем Фонтана. О вашем приближении не было никаких сигналов. Да и вообще не было ничего, что свидетельствовало бы о вашем присутствии в нашем векторе. Но и это не все. Мы знаем, что всего за несколько секунд до вашего волшебного появления вы находились в ловушке за пределами межзвездного гравитационного поля, на расстоянии примерно одного светового года полета. Вам удалось каким-то образом перенестись оттуда сюда.

Маккензи согласно кивнул головой:

— Ценю вашу наблюдательность. Это бесспорный факт.

— Но вы же сами понимаете, что произошедшее невозможно. Если только вы не ведете двойную игру, что, кстати, является вполне логичным объяснением. Ваше неожиданное появление наделало много шума в официальных кругах. Нам приказано в кратчайшие сроки выяснить, что произошло на самом деле.

Маккензи выдавил саркастическую улыбку:

— И вы всерьез рассчитываете, что я поверю в эту сказочку?

— Это уж на ваше усмотрение, так как по сути ничего не меняет. Как я сказала, мы надеемся, что вы все же объясните, что с вами произошло на самом деле. Если же вы не в состоянии этого сделать, нам придется прибегнуть к плану Б. Ведь должно же быть что-то, объясняющее ваш секрет! Наша задача — выяснить это, пока проделываются разные эксперименты и анализы. Вы, без сомнения, понимаете важность происходящего.

Маккензи очень не нравилась эта женщина. Она казалась слишком миролюбивой. Обычно все эти типы из Внутренней Безопасности были властными и высокомерными, озабоченными лишь тем, как бы побольше отловить простодушных дурачков в военных частях, распускавших язык без разрешения. Ходили даже слухи, что у Внутренней Безопасности существовали какие-то показатели проделанной работы, и все офицеры не останавливались ни перед чем, чтобы их выполнить. Он знал, что следовало быть предельно осторожным, но вдруг почувствовал сильнейшее головокружение и потерял нить мыслей.

— Прежде чем мы продолжим наш разговор, покажите ваше удостоверение личности, — сказал он первое, что пришло в голову.

Пьета Ван Сандер бросила на него сердитый взгляд.

— Разве это так необходимо?

— Это поможет нам избежать в дальнейшем ненужных формальностей.

Она выдвинула верхний ящик стола, достала карточку удостоверения и швырнула на стол перед ним.

— Пожалуйста. Теперь вы можете убедиться, что я действительно та, за кого себя выдаю.

Маккензи взглянул на удостоверение. Оно выглядело настоящим, но он прекрасно знал, что все равно не смог бы отличить подделку. Полковник тоже понимала это. Тогда он решил сменить тему беседы.

— Послушайте, но это же глупо. Никто не может перенестись через один световой год за такое короткое время!

Он вновь попытался поднять на нее глаза, и ему это почти удалось.

— Что вы хотите от меня получить в результате этого розыгрыша?

— Розыгрыша, командор? — повторила она. — Что вы имеете в виду?

Маккензи не знал, что ответить. Его мозг снова парализовала волна слабости.

— …Возможно, меня захватили в плен… Может быть, вы — рашадианка!

Ван Сандер изумленно взглянула на него.

— Не будьте смешным, командор. Будь я рашадианкой, я бы давно сломала вас и выбросила, как сухую ненужную палку. — Затем с внезапным озлоблением она рявкнула: — Вы, запредельники, любите строить из себя неизвестно что! Вы воображаете, будто вы особой породы! Несмотря на всю эту дешевую чушь Командования Управления Полетами, именуемую пропагандой, мы-то хорошо знаем, что вы не более чем разболтанные неврастеники. Только по этой причине вы можете находиться годами в одиночестве, патрулируя Запределье, без человеческой помощи и поддержки. Вы все от чего-то бежите. И рашадианцы прекрасно об этом осведомлены. Они давно бы изучили вашу деформированную личность и сломили бы ее сопротивление. Им не требуется никаких розыгрышей.

Теперь ее ответ вполне соответствовал тому, что можно было услышать от офицера Службы Внутренней Безопасности. Ни для кого не было секретом, что им не нравилось влияние Полетного Командования на политическую жизнь Конкордата, а это политическое влияние во многом зиждилось на высокой общественной оценке деятельности запредельников. То, что Ван Сандер наконец-то показала свое настоящее лицо, вернуло ему уверенность в себе.

Он сказал:

— Может, это и так. Но вы все равно от меня ничего не добьетесь, пока не докажете любыми способами, что говорите правду.

— А что я должна вам доказывать, командор? Что я не рашадианка? Или что вы действительно на Красном Утесе? У нас есть ваша система управления оружием Бета-Z, которую вы вынесли с грузового корабля. Мы знаем обо всем, что с вами случилось во время высадки на «Утопию-2». Мы знаем о рашадианских роботах и о ваших чудесных пистолетах, уничтоживших их. Подумайте об этом! Откуда нам взять эту информацию, как не из вашего же штаба! Как вы уже сказали, мне платят за то, чтобы я была подозрительной, но даже я не могу вообразить рашадианских агентов, проникнувших в ваш штаб!

Она опять забарабанила пальцами по столу, внимательно изучая его.

— Дайте подумать. Что еще я могу вам доказать? Что вы и лейтенант Стоковик не справились с заданием, потому что не могли выносить друг друга? Из-за того что в ваш последний отпуск вы вовсю занимались непотребным распутством, словно взбесившиеся псы? Вы оба поступили неумно, не доложив о вашей сексуальной распущенности в положенной форме. Но не это сейчас главное. Мы должны знать, что произошло. Нас интересует только это. Если вы сделаете то, о чем вас просят, вам простят все ваши грехи.

Аргументы полковника звучали убедительно. Маккензи знал, что будь у рашадианцев подобная информация, он давно извивался бы в предсмертных страданиях. Но ему надо было выиграть время, чтобы все обдумать. Голова по-прежнему не слушалась его. Поэтому единственное, что он мог сделать, так это тянуть время.

— Я хочу видеть лейтенанта Стоковик. Потом я хочу вернуться на свой корабль, чтобы получить подтверждение ваших слов от моей системы.

— Имеется в виду Шейла, не так ли? — уточнила Ван Сандер.

— Да, это ее имя, и она является системой, принадлежащей Управлению Полетами. Ее деятельность засекречена. И вам потребуется мое разрешение на беседу с ней. Только попробуйте дотронуться до нее, и я затаскаю вас по судам, — Маккензи чувствовал себя совсем плохо.

— Могу ли я заключить из вашего гневного монолога, что вы признаете, что находитесь на Красном Утесе?

— Думайте, что хотите. Я хочу видеть Стоковик и Шейлу.

Внезапно еще одна мысль пришла ему в голову.

— Я хочу поговорить со своим командованием. Вы можете мне это позволить, если вы действительно та, за кого себя выдаете.

— О, значит, я должна все это вам организовать? — переспросила она, и ее брови изогнулись в изумлении. — Как вы можете быть настолько самоуверенным? Вспомните теорию относительности. Время, которое вы провели в патрулировании, текло здесь в два раза быстрее. Думаю, что даже запредельники в состоянии понять, что порой случаются некоторые политические изменения. Может быть, теперь у вас вообще нет никаких прав, как вы думаете?

Ему вдруг стало холодно. Если действительно за время его патрулирования произошло нечто, приведшее к усилению власти Внутренней Безопасности, то он попал в хорошую переделку!

— Продолжайте, Ван Сандер, — предложил он, — сообщите мне, что вам плевать на гражданские законы. Скажите еще, что Совет Конкордата наделил вас чрезвычайными полномочиями. Но только ради Бога не говорите мне, что вам плевать на командное звено Управления Полетами. Даже вам, сыщикам, известно о последствиях подобных заявлений.

Полковник только усмехнулась в ответ, и чутье подсказало Маккензи, что она ждала этого момента.

— Я могу сделать то, о чем вы говорите, если вас обвинят в сотрудничестве с рашадианцами. Тогда вы будете принадлежать только мне.

Маккензи вновь охватила дрожь. Он внимательно изучал выражение лица полковника, лихорадочно пытаясь нащупать хоть малейший изъян в ее логических построениях, но женщина выглядела абсолютно уверенной в себе.

— Вот это-то все и меняет, полковник! Может быть, я заблуждаюсь, но вы явно сошли с ума!

Он попытался изобразить некое подобие смеха, но его чуть не вывернуло наизнанку.

Ван Сандер фыркнула в ответ.

— Маккензи, вы меня разочаровываете. Бахвальство — это все, на что вы способны? Тогда позвольте мне вас заверить, что то, что вы — запредельник, пусть даже и сын того, кто отдал жизнь, чтобы уничтожить дредноуты Корпорации, не делает вас неприкосновенной персоной в делах, затрагивающих государственную безопасность. Пока мы расследуем, что произошло, Конкордат будет любой ценой держать случившееся в секрете. Мы будем работать с вами и лейтенантом Стоковик. Мы должны найти объяснение вашему внезапному здесь появлению, равно как и причине внезапного прекращения выполнения обязанностей.

Она торжествующе взглянула на него.

— Мы считаем, что лучший путь — это обвинить вас в пособничестве рашадианцам.

Маккензи не мог поверить своим ушам. Все происходило слишком быстро.

— Сотрудничество… — пробормотал он. — С кем… с рашадианцами? Но это же полный абсурд! Управление Полетами никогда не выдвинет такого обвинения!

— Я признаю, что некоторые представители военных служб на уровне Комитета Совета Обороны были не совсем довольны подобным решением. Им не нравилась сама идея запятнать имя одного из столпов общественного сознания. С вашим мифическим отцом и вашей легендарной победой на станции Пегас, и всеми вашими призами за победы на соревнованиях по боевым видам искусств, и вашей англо-американской внешностью — конечно, вы идеально подходили для создания образа эдакого романтического героя! Интересно, отдаете ли вы себе отчет, сколько политических ошибок было сделано из-за таких, как вы?

Она откинулась на стул, презрительно фыркнув.

— Но этот ваш космический прыжок все изменил. Вы и лейтенант Стоковик становитесь теперь слишком важными персонами и получаете слишком большое влияние. Вы, сами того не ведая, послужили катализатором для очень важного процесса, который не по зубам вашему Управлению Полетами. Если бы вы материализовались где-нибудь в безлюдном месте, вам бы все сошло с рук. Но все произошло так, как оно произошло, и теперь вы подвергнетесь санобработке.

Она злорадно усмехнулась.

— Думаю, что вы поймете, что лучший путь для вас — это сотрудничество. Вам придется пожертвовать всем во имя любви.

— И вы думаете, я на это соглашусь? — закричал в ответ Маккензи.

— Командор, вы только что проснулись и, похоже, еще плохо соображаете. Но поверьте мне на слово: у вас нет другого выхода. Вас обвиняют в сотрудничестве с рашадианцами, и вас все равно осудят… в целях государственной безопасности.

Маккензи хотел продолжить спор, но ему мешали сосредоточиться головокружение и тошнота. Он начал даже опасаться, что получил серьезную травму во время этого самого космического прыжка, если он действительно имел место. Может быть, ему ввели какие-то препараты. Как бы то ни было, сейчас он явно проигрывал.

— Успехов вам, полковник, — произнес он, — но я все равно не буду ничего говорить, пока не увижу Светлу, Шейлу и свое командование. Вот так.

Она мягко усмехнулась, затем повернувшись в кресле, взглянула на сделанную из олова статую, стоявшую на возвышении в углу комнаты. Это был орел — символ Службы Безопасности. Он был изображен с широко расставленными ногами, крылья, как бы защищая, прикрывали планеты и луны системы Сигни Б.

— Маккензи, вы становитесь утомительным. Вы нас считаете такими же дураками, как и свое слабоумное командование? — Она внезапно встала и вздохнула. — Если вы должны переговорить с лейтенантом Светлой Стоковик, я прослежу, чтобы ваша просьба была исполнена. Но не думаю, что результат беседы вас обрадует. Видите ли, она согласилась выступать свидетелем на вашем процессе. В этих обстоятельствах Управление Полетами официально заявило о своем невмешательстве. Очень умно с их стороны, они умывают руки и не хотят иметь с вами, командор, ничего общего, во всяком случае, пока. Но думаю, что с кем-нибудь из вашего начальства мы сумеем организовать вам встречу, если вам так нужно его согласие, чтобы признать свою вину.

Ван Сандер удовлетворенно обернулась к нему и чуть ли не с вожделением облизнула сухие губы.

— Вы принадлежите мне, Маккензи. Совет Конкордата принял решение, и вы будете делать так, как вам прикажут. А я позабочусь об этом. Вы меня понимаете?

Ее голос зазвучал угрожающе. Она внимательно следила за его реакцией, словно садист-ребенок, рвущий несчастное насекомое на части. Глаза ее были безжизненны и темны, словно могильные камни.

Маккензи чувствовал себя совершенно больным, мысли путались, но ее самодовольство бесило его. Она так и не увидела своего триумфа. Он просто вернул ей ее же взгляд, полный сочащейся смерти, и на мгновение она застыла в изумлении.

Глава 12

— Когда правда станет известна, твоя репутация упрочится еще более.

Маккензи внимательно изучал изображение на экране. Оно было очень похоже на Светлу, но он все же не был уверен в том, что это действительно она.

— Легко сказать, когда речь идет не о твоей репутации, — проворчал он.

— Ну, Маккензи, не можем же мы все быть отпрысками знатных семей, где такие вещи действительно имеют значение. Мне тоже пришлось заплатить свою цену, — сказала она, поднимая обрубок руки.

— Ты можешь заменить руку бионическим протезом. Пятно позора так легко не отмыть.

— Я не хочу таскать на себе никакие синтетические наросты. Это слишком унизительно.

— Тогда воспользуйся чем-нибудь механическим. Они во многих отношениях даже лучше.

— Легко давать советы, когда речь идет о чужой руке, — обвинительным тоном передразнила она его. — Разве у меня будет хоть один шанс вновь вернуться в запредельники с механическим протезом вместо руки?

— Если то, что говорит Ван Сандер, правда, то мы оба некоторое время не сможем туда вернуться. Мы будем заняты повторением своих космических прыжков.

— Если тебя интересует мое мнение, то это все пустые мечты. Если мы действительно перенеслись сквозь космическое расстояние одним прыжком, то мы бы это помнили. Но то, что произошло, нас никак не затронуло. И они очень скоро это узнают. И тогда я намерена вернуть свой корабль. Таково мое условие в обмен на согласие сотрудничать с ними.

Опустив глаза, он сказал:

— Мы должны делать то, что считаем правильным, Светла. Я понимаю твои чувства.

— О, Маккензи, ты меня просто бесишь! — воскликнула, жалуясь, она. — Пошевели немного мозгами. Им нужен нормальный процесс, который можно будет транслировать по телевидению, на военной базе, с трибуналом, которому ничего не будет известно о том, что же было на самом деле. Секретный процесс, проведенный под руководством Внутренней Службы. И пройдет он тайно, иначе возможны серьезные последствия. Им нужен кто-то, кто возьмет на себя всю вину. Соглашаясь на сотрудничество, мы как бы покупаем себе билет в будущее.

— Может быть. Только я тоже не вчера родился, — ответил он. — Я не верю обещаниям Внутренней Службы. Откуда нам может быть известно, что нами не пожертвуют во имя политики?

— Безусловно, мы не все можем знать. Но у тебя перед военно-полевым судом Полетного Корпуса есть целый ряд преимуществ: они не дадут тебе высшей меры, так как в этом случае они слишком много теряют. И ты сможешь извлечь пользу из своих сомнений.

Маккензи размышлял над услышанным. Оно имело смысл, если принимать ситуацию такой, какая она была на первый взгляд. Но он чувствовал инстинктивно, что Ван Сандер что-то скрывала от него. Это подозрение зародилось в нем во время короткой ночи, проведенной без сна. В наказание за отказ сотрудничать в ходе процесса его заставили лежать неподвижно на спине, вытянувшись на койке в камере. Наказание имело и положительные стороны: он избавился от тошноты, а его сознание заметно прочистилось. Вновь и вновь он прокручивал в голове разговор с Ван Сандер. Придраться было не к чему, но интуиция говорила ему, что в деле было затронуто нечто неизмеримо более важное, чем их космический прыжок.

— Думаю, ты права, — наконец прошептал он. — Но это так несправедливо после всего нами пережитого.

Светла понимающе кивнула, потом сказала в ответ:

— Я не хотела говорить об этом, пока не останусь с тобой наедине, но у нас может и не быть такой возможности пока… пока все не кончится. — Она задумалась, будто собираясь с мыслями. — Подумай о нас, Мак. Если ты будешь упрямиться, они могут внушить Совету Конкордата, что ты не подчиняешься приказам. Тогда им ничего не будет стоить провести секретный трибунал и засудить тебя. Мы можем больше никогда не увидеться. Если же ты сделаешь, как они говорят, мы сможем быть вместе. Во время работы над космическим прыжком и потом… после.

Ее голос постепенно затихал, а щеки вспыхнули румянцем.

Маккензи был не совсем уверен, что правильно ее понял.

— Мы можем быть вместе? — переспросил он.

Она смущенно улыбнулась.

— Конечно, Мак. Все заинтересованные лица знают, что это блеф. Они не хотят причинить нам вреда. Им только нужен предлог, чтобы забрать нас из Корпуса для работы над этим прыжком, так, чтобы не вызвать подозрений. Мы будем опять работать вместе, как ты этого не понимаешь?

— Ты хочешь сказать, что тебя волнует…

Отвернувшись от экрана, она проговорила:

— Разве нельзя обсудить это потом, наедине?

— Да, Светла. Прости. Это касается только нас. Тогда скажи мне только одну вещь, слышишь, только одну, и я все пойму. Как ты думаешь, что между нами было самым прекрасным мгновением?

Она смотрела на него с любопытством, словно сомневаясь, правильно ли поняла его. Наконец проговорила:

— Пожалуйста, Мак, ты же знаешь, что за нами следят… Нужно ли им это знать?

— Они — Внутренняя Служба, Светла. Мы можем не любить их, и они могут отвечать нам тем же, но в их обязанности входит знать все о человеческих слабостях, разве не так? Они знают о наших отношениях. Они знают, что произошло во время операции… все, что мы делали или говорили. Они только не знают, как получился этот прыжок, и здесь я ничего не могу сделать. А хотел бы.

Светла тревожно кивнула.

— Если бы мы могли что-нибудь вспомнить, мы бы спасли себя. Но я ничего не помню.

— Ты уверена, Светла? Подумай хорошенько, — попросил он.

Она с сожалением смотрела на него.

— Ничего, Мак, — мрачно сказала она. — Я была без сознания из-за действия вируса и трибензодрина.

Их глаза встретились, и на мгновение ими овладело ощущение близости.

— Я сожалею о том, что с тобой произошло, — проговорил Маккензи. — Но, пожалуйста, — чуть более просительно сказал он, — мне очень важно знать это. Что же было самым прекрасным в наших отношениях?

Она вновь задумалась, а когда ответила, голос ее был еле слышен:

— Думаю, ты имеешь в виду нашу третью ночь на Красном Утесе, когда ты рассказал мне о «Синклере» и детях. — Она посмотрела на него с нескрываемым обожанием. — Ты… ты так хотел меня тогда, Мак.

— О да… — произнес Маккензи, его глаза наполнились признательностью. — Казалось, что весь мир тронулся с места и поплыл вместе с нами, правда?

— Да, Мак. И это меня напугало до смерти. Я была не готова. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он нежно ей улыбнулся.

— Не волнуйся. Я больше не причиню тебе страданий.

— Не причинишь?

— Нет. Никогда, Светла.

— И ты сделаешь, что они хотят? — с надеждой в голосе спросила она. — Ты мне действительно нужен, Мак, потому что несмотря на то, что я говорила о своем корабле, я не могла причинить тебе вреда. Ты теперь понял это.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать… как на друга и на старшего по званию, — ответил он.

— Я так рада, Мак. Правда. Поверь мне. Я все для тебя сделаю. Нет вопросов.

Маккензи улыбнулся.

Светла влюбленно смотрела на него. Одними губами она произнесла:

— Мне кажется, я люблю тебя. — А затем громко вслух: — Увидимся позже, когда все уже будет позади. А пока до свидания.

— До свидания, Светла, — отозвался он.

Видеоэкран потемнел, но одновременно усилилось освещение в комнате.

— Что ж, не так все плохо, а, командор? — спросила его сидевшая в глубине комнаты на стуле Ван Сандер. — Я понимаю, что сначала вам было нелегко. Даже очень. Вы себя плохо чувствовали, и это вас угнетало. Но теперь, когда у вас была возможность все как следует обдумать, вы должны понимать, почему игра будет продолжаться. Ее планировали в верхах и одобрили на заседании Исполнительного Комитета. Я уверена, что вы согласитесь с тем, что им лучше известно, что надо делать для защиты интересов Конкордата. Они обладают уникальной информацией и знаниями, нам недоступными. Они решили, что суд — это лучший способ сохранить в секрете ваш прыжок, пока мы будем пытаться его воспроизвести. Думаю, что в конце концов вы признаете их правоту. Когда о космическом прыжке нам будет известно больше, то все будет проще, и вас щедро наградят за самопожертвование.

Маккензи ответил:

— Высоко ценю все сказанное. Но мне будет намного легче, когда я поговорю со своим начальством и получу подтверждение того, что они одобряют ваш план.

— Вице-адмирал Шоенхоффер прибудет сюда завтра в девять тридцать утра, чтобы лично отдать вам приказ.

— Понятно… И еще одно.

Лицо полковника озабоченно вытянулось.

— Что такое?

— Я хотел бы поговорить с Шейлой. Я уже привык советоваться с ней перед принятием серьезных решений.

Ван Сандер нахмурилась и покачала острой головой.

— Боюсь, что это абсолютно невозможно, — коротко сказала она. — Никто, кроме Внутренней Службы, не имеет доступа к этому компьютеру до тех пор, пока мы не убедимся, что все идет как надо.

Именно так он и думал. Скорее всего, Шейле было известно, что они скрывают, но они не могли управлять ею, как другими.

— Могу ли я задать вам один вопрос, командор? — врываясь в его мысли, спросила Ван Сандер.

— Конечно. Почему бы и нет?

— Что такое «Синклер»?

Маккензи долго смотрел на эту худую женщину, но так ничего и не ответил.

— Лейтенант Стоковик сказала, что самым прекрасным мгновением в ваших отношениях было то, которое последовало за вашим рассказом об этом, — как бы напоминая, повторила она.

— Да, я знаю. Но вы можете не понять, что она имела в виду. Вы ведь не запредельник.

— Да? А почему вы думаете, что я не пойму?

— «Синклер» был погибшим кораблем-транспортником, который мне довелось обследовать. Все бывшие на борту сгорели заживо.

На какое-то мгновение Ван Сандер не смогла скрыть своего отвращения.

Глава 13

Вице-адмирал Шоенхоффер ворвался в конференц-зал, ступая огромными шагами, словно присутствуя на параде. За ним следовали два помощника, две его уменьшенные копии, старательно подстраивавшихся под его походку. Их серебристые формы резко контрастировали с черным костюмом Ван Сандер, который казался почти военным.

По протоколу роль хозяйки должна была играть Ван Сандер. После того как все удобно расположились вокруг стола заседаний, сделанного из оникса, она представила трех своих помощников.

— А это, как вам всем известно, командор-лейтенант Маккензи, — как бы завершая вступительную часть беседы сказала она.

— Гм! — немедленно начал Шоенхоффер, даже не представив своих подчиненных. — Как я понимаю, у вас есть вопросы по поводу отведенной вам в процессе роли, командор?

— Не моей роли, а роли Полетного Корпуса, — как бы невзначай уточнил Маккензи.

Шоенхоффер изучал его черными, ничего не выражающими бычьими глазами.

— Вот оно как! Объяснитесь!

— Позвольте мне уточнить, сэр. Во-первых, мне бы хотелось знать, что Полетному Корпусу известно о моем прыжке. Во-вторых, одобряет ли он проведение показательного процесса для прикрытия данного явления. И в-третьих, получаю ли я приказ исполнять в этом процессе роль, предложенную мне полковником Ван Сандер?

Его последний вопрос был окрашен легкой ноткой гнева, и хотя это у него вышло случайно, казалось, заметно облегчило обстановку в зале.

— Прекрасно сформулировано, командор, — сказал адмирал. Он протянул руку, и один из помощников тотчас же подал ему папку с документами. Маккензи отметил про себя, что оба помощника адмирала были молоды, высоки и светловолосы. Он с трудом различал их. Это были абсолютно идентичные близнецы. Маккензи не мог не подумать, что этому кабинетному вояке как нельзя лучше подходили подобные безликие адъютанты.

Шоенхоффер тем временем открыл папку и извлек из нее кипу документов. Он небрежно швырнул их через стол, сказав:

— Там письменное подтверждение законности всех стадий операции, включая и отведенную вам роль, командор. Убедитесь, что все предусмотрено.

Маккензи взял стопку листов и начал изучать их один за другим. Они содержали приказ от его командования следовать указаниям вице-адмирала Шоенхоффера, оказывать ему всестороннюю помощь и поддержку. Они были одобрены Специальным Оперативным Подразделением. Затем следовал приказ адмиралу Шоенхофферу следовать указаниям Ван Сандер. К сожалению, все выглядело вполне законным.

— Могу ли я это оставить себе? — спросил Маккензи.

Вице-адмирал лишь весело рассмеялся.

— Послушайте, вы же не хуже меня знаете, что я не могу этого позволить. Но уверяю вас, что эти документы будут храниться в полной безопасности в штабе. Боже мой, эти документы имеют для Корпуса такое же значение, как и для вас. Не думаете же вы, что мы стали бы рисковать вашей репутацией, не позаботившись о своей? — Он снова рассмеялся. — Нет, нет и нет, Маккензи. Сейчас, может быть, нам и приходится сотрудничать с братской службой, — он помахал рукой в сторону сотрудников Ван Сандер, — но в предстоящем нам марафоне мы не собираемся давать им никаких преимуществ.

Он повернулся к Ван Сандер.

— Надеюсь, вы не примете мое последнее замечание на свой счет, полковник, — подытожил он.

— Ничего подобного, — ответила она с милой улыбкой.

Маккензи склонил голову. Он совсем забыл как по-дипломатически корректно обменивались ударами на подобных встречах. Все насквозь было пронизано лицемерием и притворством.

Он подвинул документы, возвращая их адмиралу, и один из блондинчиков тут же подхватил их.

— У нас имеется и письменное одобрение Исполнительного Комитета Конкордата, — заявил адмирал. — Но, конечно же, его я вам показать не могу. Я еще раз уверяю вас, что все будет надежно сохранено в сейфе на станции. А туда никто не сможет добраться.

— Мне стало немного легче, — солгал Маккензи.

— Замечательно! Тогда действуйте, командор.

Вице-адмирал неожиданно поднялся, то же проделали и его близнецы. Он явно считал встречу оконченной. Все встали, когда адмирал повернулся и размашисто зашагал к двери. Но вдруг неожиданно он остановился и повернулся к Маккензи.

— Я не собирался вам этого говорить, Маккензи, потому что вы подчиняетесь своим приказам и будете действовать как подобает летному офицеру и запредельнику. Но мне кажется это несправедливым при данных обстоятельствах. Вас ожидает Медаль Высшей Доблести, командор! Вы совершили невозможное, спасая систему Бета-Z. А то, как вы расправились с рашадианскими роботами, ха-ха, это должно войти в учебники как образец действий запредельника в полевых условиях. Да, это великолепная работа, командор.

— Благодарю вас, сэр, — скромно ответил Маккензи.

— Не за что. Было очень приятно, было очень приятно, — привычно бросил через плечо адмирал, вновь устремляясь к двери. Один из блондинов кинулся вперед, распахнул дверь и отступил, давая дорогу Шоенхофферу. Охранник Внутренней Службы моментально притворил за ними дверь, и вся суета окончилась так же неожиданно, как и началась.

«Ну вот и все», — подумал Маккензи.

Ван Сандер отпустила помощников. Как только они покинули помещение, она повернулась к Маккензи и сказала:

— Приятно, что вас ценят, не так ли?

— Учитывая, что они от меня требуют взамен, им приходится меня ценить.

— Понимаю ваши чувства. Но следует ли мне считать, что вы согласны сотрудничать с нами?

— Думаю, да. У меня к тому же все равно нет выбора.

— Пожалуйста, не думайте об этом так, Маккензи. Вы исполняете свой долг, как и любой из нас.

— О да… Думаю, вы правы. Но меня кое-что тревожит.

— И что же это, командор?

— На кого рассчитана вся эта комедия? — Он бесстрашно взглянул в серые глаза полковника Ван Сандер. — Точно, что не на рашадианцев. Они знают, что запредельники никогда не склоняют головы. Когда им станет известно, что нас обвиняют в пособничестве Рашадиану, разве не заинтересует их в таком случае сам прыжок? Вот в чем вся суть, да?

Она неторопливо подошла к столу и села. Затем хитро взглянула на него и улыбнулась.

— Хорошо, Маккензи, раз вы согласились нам помогать, я скажу вам. Да, мы хотим вызвать именно такую реакцию. Рашадианцам будет интересно узнать, чего мы добиваемся. Мы предполагаем, что они попытаются добыть информацию из судебного заседания как высшей инстанции. Это-то нам и надо.

— Зачем?

— Среди высокопоставленных членов Конкордата есть немало таких, кто тайно сочувствует рашадианцам, так как это на руку их политическим интересам. Их влияние на нашу политику настолько сильно и выгодно рашадианцам, что они крайне редко связываются с этими мнимыми колонистами, так что доказать их причастность к шпионажу очень трудно. Мы следим за подозреваемыми, но у нас не хватает доказательств для их ареста. Наша маленькая комедия побудит рашадианцев связаться с кем-либо из предателей. А мы будем наготове.

Маккензи присвистнул от изумления.

— Теперь мне понятно, почему вам нужно, чтобы все в этом деле удалось, — признал он. — Сочувствующие рашадианцам в самом Конкордате? Это серьезно. Но я не понимаю, чего они ожидают от подобной поддержки?

— Буду надеяться, что и не поймете, — снисходительно сказана Ван Сандер.

Маккензи ответил ей тупым взглядом, словно был донельзя озадачен ее откровениями. Со скрытым удовлетворением она облизнула тонкие губы и снова улыбнулась ему. Он почувствовал облегчение от того, что она поверила в его наивность.

Глава 14

Дав согласие на участие в процессе, Маккензи вплотную столкнулся со всеми прелестями тюремной жизни. В шесть часов ровно звучал сигнал подъема. Он вставал, принимал душ и облачался в новый комплект одежды, который доставляли по ночам. Все свое время он проводил в камере за исключением сорока пяти минут после обеда, посвященных занятиям. Еду ему приносили в камеру охранники. Они казались абсолютно безразличными ко всему происходящему и разговаривали лишь в случае крайней необходимости. Он никогда не слышал и не видел других заключенных. Именно с тех пор на всю жизнь в его сознании воспоминание о тюрьме ассоциировалось с всепоглощающей тишиной.

Ровно в девять часов в день суда прибыл взвод охранников, надевших на него наручники. Они проводили его вниз. Там их уже ожидало несколько машин марки Магнаровер. Охранники втолкнули его на заднее сидение одного из них рядом с Ван Сандер, и машина тут же тронулась с места.

Выехав из ограды, их кортеж рассеялся. Машины разделились, большинство поехало по параллельным улицам. Но все машины и охранники, стоявшие на ключевых пересечениях дорог, поддерживали связь с полковником по радио.

Маккензи сидел на заднем сидении и всем своим существом впитывал в себя оранжевое сияние солнца системы Сигни Б, смывавшего пастельные тени Центрального Города. Уже чувствовалось наступление жары, и всего лишь несколько пешеходов в широкополых шляпах или с разноцветными зонтиками шли по улице. Немногие провожали взглядами их процессию, проезжающую мимо, но никого она не интересовала по-настоящему. Для сторонних наблюдателей Маккензи был лишь очередной жертвой Службы Внутренней Безопасности.

Он откинулся назад, позволив сознанию расслабиться.

«Какой же это день?» — вдруг подумалось ему. Он сбился со счета. Но в конечном итоге это было уже неважно. Победитель или побежденный, все это потом будет занесено в анналы официальных служб. Ван Сандер предупредила его, что он не будет давать свидетельских показаний. После заявления Светлы ему следовало сказать, что он находился во власти противоречивых чувств верности долгу и любви к женщине. Затем он должен был вверить себя милости судей. Ван Сандер полагала, что он сумеет справиться с этой задачей. Что ж, посмотрим.

Улицы с высаженными вдоль дороги рядами пальм казались теперь более знакомыми. Он понял, что они приближались к станции Управления Полетами. Он слушал звучавшие по радио рапорты внешней охраны и думал о Светле.

Он боялся за нее, и это чувство преследовало его давно, хотя он и не позволял ему помешать его планам. Однако сейчас, когда Магнароверы приближались к станции, он не мог не думать, что случится с ней в результате того, что он собирался сделать.

Он знал, что женщина на видеоэкране не была Светлой Стоковик. Он понял это в тот момент, когда она пыталась ответить на его вопрос о лучших минутах в их жизни. Она сказала: «…третья ночь на Красном Утесе» — и это вроде бы казалось нормальным ответом. Он явственно представил себе компьютеры Внутренней Службы, посчитавшие этот ответ удовлетворительным с вероятностью девяносто девяти процентов. К несчастью, в данном случае правильный ответ выпадал на долю этого ничтожного одного процента. А самозванка на экране ошиблась.

Что-то произошло, пока они лежали вдвоем, погруженные в забытье, во время этого пресловутого космического прыжка. Это было что-то очень реальное, что-то настолько глубоко захватывающее душу, что он не мог вспоминать об этом даже сейчас без слез радости. Он ничего не сказал Ван Сандер. Было бы неумно говорить ей об этом, и сейчас он был рад своему решению. Потому что во время их сна, когда они неведомым образом перенеслись через время и пространство, их объединяло ощущение полного блаженства. Их сознания слились в одно, это ощущение было выше обычного понимания человеческой любви. И наконец, на какие-то считанные мгновения, они образовали единое целое, которое он не мог выразить словами. Оно сочетало в себе страсть юных любовников и мудрость зрелых старцев. И они вместе рука об руку пошли по бескрайним покатым лугам девственно чистой долины сжатых звезд.

Это и был самый прекрасный миг их отношений, настоящая Светла Стоковик знала об этом. То, что женщина на экране не ответила на его вопрос, уличало в ней самозванку.

Раз Маккензи стало известно, что Внутренняя Служба обманывала его насчет Светлы Стоковик, следовало допустить, что его обманывали и во всем остальном. Поэтому для него более не имело значения, какие цели преследовала Внутренняя Служба и было ли у нее согласие Исполнительного Комитета. Солгав о Светле, они превратили его в своего врага. И даже если они ничего не скрывали, он должен был теперь противостоять их стратегии, независимо от последствий.

Так поступил бы любой запредельник. Он мрачно подумал, что это говорит в нем образ отца, летящего в подбитом корабле, жертвующего собой, вместо того, чтобы вернуться к жене и ребенку, вместо того, чтобы выбрать жизнь.

Он сидел на заднем сидении Магнаровера, слушая потрескивающие в радиоприемниках сообщения своих охранников, и ощущал себя воином, который ни за что не сойдет с избранного пути.

Кортеж машин въехал в западные ворота станции и покатил по главному бульвару. Когда они подъехали к зданию военной полиции, то свернули направо и направились к выступавшему над входом на гауптвахту навесу. Как только они подъехали, выскочившие из главной и последней машин охранники заняли места вдоль прохода, руки на рукояти лазерных пистолетов. Они выглядели чрезвычайно внушительно, но в целом вся картина сильно смахивала на мелодраму и несмотря на свою мрачную обреченность, Маккензи не мог удержаться от усмешки. Он был рад, что подобные представления все же случались здесь редко.

Он вылез из Магнаровера и последовал за Ван Сандер в здание сквозь шеренгу охранников, одетых в черную форму. Через несколько секунд они уже были в лифте, который нес их на четырнадцатый этаж. Достигнув нужного этажа, он замер, двери открылись, и они вышли.

Пройдя через зал к дверям из бронзы и стекла с табличкой, гласившей «Зал военного суда номер 6», они вошли в помещение. Маккензи решил запомнить его номер на случай, если соберется потом писать мемуары. Это была бесполезная, но немного утешившая его мысль.

Два охранника провели его на скамью подсудимых. Как только с него сняли наручники, он окинул комнату взглядом. То, что он увидел, ему не понравилось. Кроме четырех выделявшихся военных охранников и трех клерков, в зале не было никого из представителей Полетного Корпуса. Вообще-то он надеялся на большее количество зрителей. Но он сознавал, что по сути это ничего не меняло. Его план целиком зависел от объективности трибунала и от того, насколько далеко могла пойти Ван Сандер. Он сел на холодный металлический стул, приготовившись к ожиданию.

Вошло еще несколько служащих суда, но по-прежнему никого из Полетного Корпуса. В зале, как и раньше, преобладали черные цвета вместо серебристых. Слишком поздно что-либо менять, подумалось ему вдруг. Не стоит колебаться. Надо разыграть свою карту и молиться, чтобы трибунал не был частью фарса.

Наконец один из служащих встал и промямлил:

— Внимание суду!

Все встали.

— Да будет известно всем присутствующим, что специальное заседание Военного Суда отделения Полетного Корпуса началось в соответствии с законом в девять часов тридцать минут в Зале номер 6, в помещении Военного Трибунала на шестнадцатый день четырнадцатого месяца, цикл Красного Утеса, год 2364 Эктэлонского времяисчисления.

Затем клерк обернулся к двери, находившейся за скамьей для судей и провозгласил:

— Поприветствуйте досточтимых судей!

Дверь открылась, и вошли отобранные для ведения трибунала офицеры. Пока они занимали свои места, Маккензи по очереди изучал их взглядом.

Главным судьей был командор Такасуки, нихонианец, служивший у вице-адмирала Шоенхоффера. Маккензи не очень удивился этому выбору, но все же ощутил легкий дискомфорт. Его дядя Джексон частенько любил вспоминать, что все беды, выпавшие на долю семейного клана Маккензи, всегда приключались по вине нихонианцев. Трое его предков погибли в тюрьмах во время второй мировой войны в двадцатом веке на старой Земле. Затем, позднее, электронные конгломераты японцев завоевали рынки сбыта, принадлежавшие корпорации Маккензи, наводнив их отличными товарами по смехотворно низким ценам. Это было для семейства Маккензи экономической катастрофой, заставившей наследников рода покинуть родную Канаду и присоединиться к межзвездной программе освоения новых колоний.

Дядюшка Джек заменил ему отца, и его воспоминания о коварстве нихонианцев были для юного Маккензи энциклопедией жизни. Поэтому присутствие Такасуки расстроило его, хотя этот маленький нихонианец пользовался высокой репутацией за то, что всегда поступал правильно.

Вторым судьей был средних лет лейтенант. Он был из штаба, и это было все, что Маккензи знал о нем. Его озаботило, что офицер был молод, а это значило, что он был в самом расцвете своей карьеры. Это означало, что он должен был поступать предельно осторожно. Но все это не имело никакого отношения к третьему офицеру в команде.

Третьим был капитан Петравич, начальник Взвода Запредельников Красного Утеса и личный командир Маккензи. Маккензи испытывал сильное желание встать и отдать честь. Ван Сандер ошиблась или же ей было известно нечто, скрытое от него, но в таком случае шансов у него не оставалось вообще. Интуитивно он чувствовал, что это было не так. Ван Сандер и, может быть, Шоенхоффер были твердо убеждены, что он сделает так, как ему было сказано, послушно сыграв свою роль. Они решили использовать Петравича как прикрытие, потому что ни у кого не вызвал бы сомнений приговор, вынесенный его собственным командиром. Но вместо этого у него, возможно, теперь появился союзник прямо среди судей. Время покажет, насколько он прав.

Когда все присутствующие заняли свои места, раздался резкий голос Такасуки:

— Какое дело слушается в суде?

Клерк огласил:

— Служба Внутренней Безопасности против командор-лейтенанта Яна С. Маккензи, полетный номер 0-0-9-6-3-1, который обвиняется в опасном пособничестве врагу во время вооруженного конфликта.

— Кто представляет обвинение? — спросил Такасуки.

Встал государственный обвинитель и заявил:

— Я, командор!

Это был высокий безупречно одетый человек с хорошо поставленным голосом. Он представил советника из Полетного Корпуса, ассистировавшего ему. Им оказалась довольно молодая женщина из персонала Дж.А.Г. Подобные меры были обычными, когда дело касалось обвинения, выдвинутого Внутренней Службой против военных.

Такасуки сказал:

— Можете приступать к обвинению!

Обвинитель кинул взгляд в свои записи, театрально задумался, затем поднял голову и начал:

— Ваша честь, нами будут представлены здесь бесспорные доказательства, что, выполняя задание по спасению чрезвычайно важной для обороны Конкордата сверхсекретной системы управления оружием, командор-лейтенант Ян С. Маккензи забыл о своем священном долге и позволил личным эгоистическим сексуальным потребностям определять его поведение перед лицом противника. Мы докажем, что командор передал указанную выше систему рашадианским террористам в обмен на жизнь своего подчиненного офицера и бывшей любовницы лейтенанта Светлы Стоковик, которая попала в плен к террористам. Мы докажем, что подобные действия означали отказ от своих обязанностей и нанесли вред Конкордату. Мы также докажем, что подсудимому было известно, что подобные действия квалифицируются как пособничество врагу во время военного конфликта, и поэтому он является виновным в нарушении Параграфов 3, 6, 11, 12 и 18 части 5 Устава Военной Справедливости. Вот суть этого дела.

Обвинитель кончил чтение и посмотрел на судей.

Такасуки никак не реагировал, словно ожидая продолжения.

— Ваша честь? — произнес обвинитель, будучи в легком замешательстве.

Брови Такасуки удивленно изогнулись.

— Так вы закончили? — спросил он.

— О да, ваша честь. Я взял на себя смелость объединить все обвинения, чтобы не утомлять суд подробностями. — Он вновь пробежал глазами по листам бумаги на столе перед ним. — Мы сейчас передадим их суду в письменном виде как Доказательство Один.

Он отдал бумаги советнику, которая отнесла их клерку. Но Такасуки вмешался:

— Минуточку! Мы должны выслушать подсудимого, прежде чем изучать вещественные доказательства.

Обвинитель, словно извиняясь, улыбнулся:

— Мне жаль, ваша честь, но я заявляю, что подсудимого все равно признают виновным, так как это очевидный факт.

— Ах так?

— Да, ваша честь, — ответил обвинитель.

— В моем суде никто ничего не считает очевидным, молодой человек.

Такасуки повернул свое широкое лицо к Маккензи и взглянул на него тяжелым цепким взглядом:

— Вы признаете себя виновным, командор?

Маккензи встал, но ничего не ответил. В зале воцарилась напряженная тишина.

Такасуки продолжал терпеливо ждать ответа, но, когда понял, что его не последует, повторил снова:

— Почему вы не отвечаете, командор? Может быть, у вас есть адвокат, который еще не пришел?

— Обвиняемый отказался от услуг адвоката, — поспешил вмешаться обвинитель.

И тогда Маккензи понял, что настал его черед говорить:

— Это неправда, сэр. Мне не предоставили адвоката, но, смею заметить, я не принял бы услуг ни одного адвоката, предложенного обвиняющей стороной.

Казалось, комнату пронизывали электрические разряды. Члены трибунала вопросительно смотрели друг на друга. Даже обычная самоуверенность Ван Сандер покинула ее, и она словно сползла на край стула.

— Я требую защиты своих прав в соответствии со Специальным Кодексом номер 4 дробь 7, — продолжал Маккензи. — Как капитан и единственный член экипажа, обвиняемый в совершении особо серьезного преступления, я хотел бы сам назвать своего адвоката.

По комнате прокатилась волна возгласов и комментариев. Ван Сандер вскочила.

— Протестую, ваша честь! Я протестую! — громко закричал обвинитель.

Такасуки несколько раз настойчиво постучал молотком по столу, восстанавливая тишину, и объявил:

— Порядок в зале суда!

Наконец спокойствие было восстановлено, только Ван Сандер продолжала стоять. Она угрожающе смотрела на обвинителя.

Капитан Петравич мягко присвистнул, и Такасуки обернулся к нему:

— Что вы знаете об этом Специальном Кодексе, сэр? — спросил он.

— Боюсь, я знаю, что это такое, — с широкой ухмылкой ответил седой человек, — хотя уже очень давно не сталкивался с этим.

— И что же это такое?

— Кодекс дает право команде и капитану корабля выбирать самим себе адвоката, если их судят военным судом за действия, предпринятые во время кризисных или военных событий. Существует два условия: обвиняться должна вся команда, и их выбор адвоката должен быть единодушным. Как правило, это делает невозможным применение Кодекса.

Петравич снова присвистнул, даже не пытаясь скрыть свое удовольствие.

— Но как нам известно, командор Маккензи является одновременно капитаном и всей командой корабля, а его запредельник безусловно выполнял важное задание.

Петравич замолчал, его лохматые брови угрожающе шевелились.

Такасуки кивнул и произнес:

— Ага!..

Младший офицер тоже кивнул, словно открыв для себя нечто очень важное. Петравич продолжал улыбаться. Он посмотрел прямо на Маккензи и подмигнул ему. Длинное лицо Ван Сандер было обращено на обвинителя, который опять начал протестовать.

— Ваша честь! — взывал он. — Я решительно протестую против этой смешной попытки затянуть процесс. Призываю вас учитывать интересы Конкордата! Пособничество врагу — прямая угроза обществу! Если обвинение будет сводиться к абсурду с помощью различных процедурных уловок, государственной безопасности будет нанесен урон, немедленный, отрицательный и полный.

Обвинитель, словно подыскивая дополнительные доводы, замолчал. Внезапно его осенило, и он продолжил:

— Суд должен учесть, что обвиняемый вводит его в заблуждение. Он полностью признал свою виновность в ходе предварительного расследования. За отрицание этого сейчас он заслуживает дополнительного наказания. Но вместе с тем нам следует рассмотреть вопрос об истинности или ложности представленных доказательств. Если вы сейчас отклоните приговор обвинения, то в дальнейшем обвиняемый может воспользоваться этим процедурным моментом как основой для своих апелляций. Но мы призваны блюсти безопасность Конкордата! Думаю, что в данных обстоятельствах подобное решение…

— Что вы пытаетесь внушить суду? — перебив обвинителя, спросил Такасуки. — Мы следуем принятым правилам и не подстраиваемся под свое настроение. Основой безопасности Конкордата является неукоснительное следование законам. Это, надеюсь, понятно? Протест отклонен.

Затем главный судья повернулся к Маккензи: лицо — застывшая маска нихонианского достоинства.

— Суд гарантирует вам ваши права в соответствии со Специальным Кодексом. Кого вы выбираете своим адвокатом?

Маккензи не мог поверить, с какой легкостью он добился желаемого результата. Он сказал:

— Ваша честь, я покорно прошу, чтобы моим адвокатом на суде был Сирус Магнум, Префект Красного Утеса.

Раздался странный звук, словно все одновременно вздохнули. Когда тишина восстановилась, он продолжил:

— Более того, я считаю, что при сложившихся обстоятельствах необходимо введение в действие Поправки 5 Классификационного Статуса, а именно, я требую немедленно доставить меня для беседы к моему адвокату.

Комната взорвалась какофонией звуков.

Поправка 5 Классификационного Статуса являлась наиболее значимой в делах Конкордата и применялась в исключительных случаях. Тот факт, что Маккензи прибегнул к ней при казалось бы не соответствующих обстоятельствах, ошеломлял и придавал всему процессу совершенно новое значение. Даже Маккензи был удивлен содеянным. Это не было частью его плана, скорее мгновенной импровизацией. Его интуиция подсознательно обострилась. Он понимал: реакция Ван Сандер свидетельствовала, что дело было далеко не в выявлении пособников рашадианцев.

Такасуки откровенно злился. Нихонианец, наконец, понял, что дело Маккензи было куда серьезнее, чем он ожидал, и это пробудило его глубинный инстинкт карьерного самосохранения. Он не собирался позволить застать себя врасплох. Маккензи почувствовал, что доведись им встретиться вновь, Такасуки не преминул бы отплатить ему. Тяжелый взгляд нихонианца был достаточно откровенным и не оставлял никаких сомнений на этот счет.

— Хм… — угрожающе проворчал он. — Вам даруется это право. Заседание откладывается, пока адвокат обвиняемого не подготовит дело к слушанию.

Он ударил молотком, знаменуя окончание процесса, и встал.

Все последовали его примеру, и Ван Сандер двинулась вперед, делая какие-то знаки своим людям.

— Командор Такасуки! — закричал Маккензи. — Мне кажется, нам следует уладить еще один момент!

Служащие суда не скрывали своего замешательства, но раздражение Такасуки просто бросалось в глаза.

— И что же это может быть? — спросил он.

— Раз это заседание было созвано, то я попадаю под его юрисдикцию, не так ли?

Три офицера обменялись взглядами, а затем кивнули.

— В таком случае не должна ли военная полиция обеспечить мою безопасность и доставить меня к Сирусу Магнуму?

Такасуки бросал сердитые взгляды по сторонам. Петравич взял руку нихонианца и что-то прошептал. Нихонианец принужденно склонил голову. Но Петравич продолжал говорить, и наконец главный судья сдался.

Он взглянул на Маккензи и с сожалением произнес:

— Кажется, вы опять правы. Вы упустили свое призвание, командор. Возможно, вам следовало заняться юриспруденцией.

Он сделал знак военным охранникам, стоявшим в глубине комнаты.

— Проследите, чтобы командор был доставлен в целости и сохранности в резиденцию префекта.

Затем, повернувшись на каблуках, он направился к двери позади него. За ним последовали Петравич и молодой офицер. Как только судьи ушли, помещение суда начало пустеть. Маккензи опустился на стул. Он равнодушно сидел, ощущая неуместное сейчас облегчение. На несколько секунд он вознесся к Даоготу, странному смешению восточного Дао и западного бога, направляя свою признательность невидимому Творцу, создателю бытия. Это не являлось молитвой в прямом смысле слова, но Маккензи чувствовал такую потребность. Это неосязаемое НЕЧТО в который раз спасло ему жизнь!

Когда он вновь вернулся мыслями на бренную землю, зал был уже почти пуст, а полицейские направлялись к нему. Потом он увидел Ван Сандер, по-прежнему стоявшую у выхода. Ее лицо было застывшей маской презрения, а взгляд мог испугать любого. Казалось, женщина пыталась внушить ему, что ее было рано списывать со счетов, что она знала намного больше, чем он, и это знание должно было привести к его поражению.

Затем он вспомнил о Светле. Она по-прежнему была в руках Ван Сандер. Он не знал, где ее прятали и что могла с ней сделать Внутренняя Безопасность. Сознание этого несколько охладило переполнявшее его чувство триумфа, наполнив его существо бессильной яростью.

«Если с ней что-то случится, я убью тебя голыми руками», — подумал он.

Затем он встал и окинул полковника Пьету Ван Сандер ужасным взглядом. Их глаза встретились. Они долго смотрели друг на друга, а затем Маккензи издевательски рассмеялся.

Глава 15

Маккензи ожидал Сируса Магнума в приемной особняка префекта, который находился на Правительственном Холме. Возбуждение, охватившее его после успешного выступления на суде, сменилось нервным напряжением, и он беспокойно расхаживал взад-вперед по комнате. Она была оформлена в неоклассическом стиле, и он то и дело останавливался, чтобы получше рассмотреть мебель или какое-нибудь очередное произведение искусства. Проходя мимо дверей, расположенных в дальнем конце комнаты, он случайно заметил просторный великолепный сад и отодвинул занавески, чтобы полюбоваться на него.

Сад был выполнен в восточном стиле. Искусно подобранный порядок посадки растений, кустарник, валуны, карликовые пальмы. Подразумевающаяся сама собой игра света и теней, тайная значимость посыпанных гравием дорожек и миниатюрных ручейков. Все свидетельствовало об умелой руке, мастерски сочетавшей человеческое творение и тайные секреты природы. От сада веяло умиротворением, и этот безмятежный покой несколько ослабил его напряжение.

Так он стоял, погружаясь в волны спокойствия, когда позади него вдруг послышался мягкий баритон:

— Вам нравится мой сад?

Маккензи обернулся.

Стоявший сзади него человек был выше, чем он ожидал, но во всем остальном Сирус Магнум не отличался от своего голографического изображения, то и дело мелькавшего в новостях. На нем был безупречно сшитый голубой костюм с коротким, в военном стиле, пиджаком, отделанным по воротнику и манжетам голубым кантом. Следы седины, мелькавшие в его черных волосах, лишь подчеркивали бросавшуюся в глаза интеллигентность темно-карих глаз. Он двигался с удивительной грацией, не свойственной человеку в возрасте шестидесяти лет.

Маккензи вытянулся и отсалютовал:

— Сэр, я командор-лейтенант Ян С. Маккензи, в прошлом командир запредельника «Браво», патрулировавшего четвертый квадрант.

Префект задумчиво улыбнулся и непринужденно ответил на его приветствие.

— Я так и подумал, командор. Давайте сядем и обсудим наши проблемы.

Маккензи опустился на кушетку напротив обшитого парчой кресла, которое выбрал для себя Сирус.

— Прошу извинить, если мое поведение не будет соответствовать принятым стандартам. Я не сведущ в вопросах политического протокола, — сказал Маккензи.

— Так ваша проблема имеет политический характер, командор? Мне казалось, что она куда более обыденна.

— Ну… да. С одной стороны, это так, — волнуясь, начал Маккензи. — Но есть в деле политические нюансы, которые я не хотел бы недооценивать.

— Отчего же?

— Это требует знания текущего положения дел в Конкордате на высшем уровне власти, а это выходит за рамки моих возможностей.

— Вот почему вы потребовали введения Поправки номер пять, когда попросили о моем участии в деле?

— Да, сэр. Именно поэтому.

Сирус Магнум задумчиво потер шею.

— Если вы не в состоянии правильно оценить политическую ситуацию, тогда почему вы решили, что необходимо прибегнуть к введению Пятой Поправки?

— Я не хотел недооценивать политического значения происходящего, даже если и не совсем его понимаю.

— Понятно. Значит, вы здесь, чтобы просить у меня политического совета.

— Нет, сэр, я ищу вашей защиты. Но то, что я собираюсь вам сообщить, может иметь и политическое значение.

Префект долго изучал его, и Маккензи начал уже опасаться, что из их разговора ничего не выйдет. Затем Сирус Магнум сказал:

— Почему бы вам не рассказать прямо, что, собственно, произошло? Тогда будет легче определить суть вашей проблемы.

Это звучало малообнадеживающе, но все же было лучше чем ничего.

— Я назвал вас своим защитником в суде, но это не более чем уловка, — признался Маккензи.

— Что именно вы считаете уловкой, командор? Назначение меня адвокатом или сам суд?

— Простите, сэр, — извинился Маккензи, — я нервничаю и выражаюсь неясно. Моя просьба была уловкой, направленной на то, чтобы воспрепятствовать стратегии Ван Сандер. Но и суд являлся фарсом. Внутренняя Безопасность требовала моего осуждения по фальшивому обвинению в пособничестве террористам для того, чтобы сохранить в тайне нечто… совершенно неординарное. Однако…

— Вы говорите, этого требовала Внутренняя Безопасность? — перебил Сирус.

— Да, сэр. Они — полковник Пьета Ван Сандер — сказали мне, что этот план одобрен Исполнительным Комитетом Конкордата.

Брови Сируса Магнума понимающе изогнулись.

— Ах, да, полковник Пьета Ван Сандер. Ее заносчивая бдительность воистину не знает границ. Так она сказала, что Исполнительный Комитет одобрил план?

— Да, но я ей не верю. То, какими способами она пользовалась, чтобы добиться моего согласия участвовать в процессе, возбудило во мне подозрение, даже принимая во внимание особую секретность информации, заложенной в этом деле.

— И о чем же идет речь?

Маккензи решил, что теперь пришла его очередь задавать вопросы:

— Сэр, вам известно, какую цель преследует Ван Сандер?

— А вы думаете, я не знаю, что происходит на моей планете? — резко ответил ему Сирус.

— Со всем моим к вам уважением, сэр, я бы не стал этого утверждать так безоговорочно. Я знаю вас как одного из немногих политических деятелей, способных держать в руках власть в Конкордате. Но ваша партия потерпела поражение в ходе последнего плебисцита, и, очевидно, ваши позиции шатки.

Сирус Магнум холодно смотрел на него, потом к удивлению Маккензи улыбнулся.

— Очень впечатляющее замечание, которое стоит того, чтобы над ним подумать, командор. — Он встал. — Не хотите ли освежиться?

— Нет, благодарю вас, сэр.

— А я выпью аперитив. Мне подарили несколько необыкновенных ликеров «Хальвезо Черри», которыми я иногда балуюсь во время чая. Так вы не хотите присоединиться ко мне?

— Если вы так ставите вопрос, сэр, то с удовольствием. Мне не доводилось пробовать «Хальвезо» раньше.

— Ну и прекрасно.

Сирус подошел к буфету в углу гостиной. Открыв графин, он наполнил тонкие бокалы рубиновым ликером. Вернувшись, протянул один из бокалов Маккензи, затем опять уселся в кресло.

— За процветание Конкордата! — произнес он, поднимая свой бокал.

— За мир и благоденствие на планете! — присоединился к нему Маккензи.

Они пригубили «Хальвезо». Он обладал богатым вкусом, но был крайне сухим, с легким исчезающим ароматом. Ликер приятно согрел Маккензи.

Сирус повертел бокал, с нескрываемым восхищением следя за игрой рубиновой жидкости. Затем он перевел взгляд на Маккензи и сказал:

— Итак, Ян, я думаю, что теперь мы узнали друг друга лучше, чтобы перейти к существу дела. Почему бы вам не рассказать все, что вы знаете, и тогда мы сможем определить, какой урон нанесла Пьета Ван Сандер моей обычно нормально действующей осведомительной сети.

Маккензи пристально изучал его. Обычно Маккензи всегда чувствовал, когда ему приказывали, но мысли Сируса Магнума было невозможно прочитать. Вполне вероятно, что он просто готовился внимательно выслушать его или же умел глубоко прятать свои мысли. И то и другое значительно усложняло дело.

— Простите, сэр, но я предпочел бы, чтобы сначала вы рассказали, что вам известно о моем процессе и намерениях Ван Сандер, — жестко сказал Маккензи.

Сирус смотрел без тени обиды, и Маккензи был несколько озадачен подобной реакцией. Но все равно не изменил своего решения. Если сейчас все рассказать Сирусу Магнуму, то он может лишь поблагодарить его за предоставленную информацию, а затем отправить восвояси, так и не взявшись за его защиту в суде. Тогда у Маккензи ничего не останется в запасе.

— Что же, командор, возможно, вы и правы. Ценю вашу осторожность, — проговорил Сирус Магнум.

Он потянул из бокала ликер, затем, устремив взгляд на Маккензи, начал говорить:

— Насколько мне известно, вы обвиняетесь в совершении особо тяжкого преступления — пособничестве террористам. Внутренняя Безопасность и Полетный Корпус пришли к соглашению провести суд над вами тайно, чтобы защитить вас от ненужной гласности. Эта милость вам оказывается благодаря вашему отличному послужному списку, высокой репутации и некоторым обстоятельствам, объясняющим причину измены. — Сирус вновь пригубил бокал, а когда посмотрел на Маккензи, на его лице блуждала понимающая улыбка. — Подразумевалось, что в деле замешана женщина, но об этом никто никогда не говорил прямо. Честно говоря, я думаю, что в деле замешаны и еще кое-какие грязные делишки, которые Полетный Корпус предпочел бы не афишировать. Это часто случается.

Поставив стакан на стол рядом с креслом, Сирус продолжил:

— В любом случае вы использовали все предоставленные вам возможности и уловки, законные разумеется, чтобы втянуть меня в это дело. И Служба Внутренней Безопасности, и ваша служба отдают себе отчет, что личный интерес является движущей силой даже в моем окружении, поэтому, если я соглашусь участвовать в процессе, будет уже невозможно сохранить его в тайне. Честно говоря, несколько журналистов уже крутились здесь, вынюхивая, что здесь понадобилось военной полиции.

Сирус Магнум долго раздумывал. Он внимательно изучал Маккензи глазами мудреца, которому ведомы все тайны человеческих душ.

— В любом случае, командор, обе службы не без основания опасаются, что вы использовали их благожелательное отношение в своих интересах. Они посоветовали мне отклонить вашу просьбу и отослать вас… в интересах собственной безопасности. Они говорят, что вы ненормальны, мой мальчик. Душевнобольной, подозрительный и склонный к насилию тип. Они даже высказали опасения о моей безопасности. Так ответьте: мне следует вас опасаться?

Маккензи вдруг понял, что он сидел с яростно прикушенной губой и перекошенным в гневе лицом. Невозмутимость Сируса Магнума явно противоречила смыслу сказанного им. Маккензи, впрочем, не сомневался, что охранники схватят его при малейшем подозрительном движении. Но его совершенно сбивал с толку сидевший перед ним человек. Сирус Магнум был непостижим, и это могло свести с ума.

— И это все, сэр? Все, что вам известно?

— А есть еще что-то?

— Да, сэр, есть. Они ничего не сказали вам, что случилось со мной и лейтенантом Стоковик? Вы действительно ничего об этом не знаете?

Он подался вперед, яростно пытаясь просчитать в уме, что еще он мог сказать Сирусу Магнуму.

— Думаю, они не рассказывали вам, как пытались провести меня с помощью подставного лица?

Брови Сируса изогнулись, и он с любопытством посмотрел на Маккензи. Маккензи ответил ему настороженным взглядом. Он продолжил:

— Вы ведь не относитесь к числу тех деятелей Конкордата, которые тайно поддерживают рашадианцев, не так ли, сэр? И за которыми охотится Ван Сандер? — Он секунду подумал. — Простите, сэр. Я не хотел оскорбить вас.

Сирус извиняюще рассмеялся. Поднял бокал и сделал еще один глоток. Потом спросил:

— А что это за подставное лицо, которое вы упомянули?

«Интересно, — подумал Маккензи, — префект не клюнул на приманку о предателях». И это первое, что ему удалось прояснить для себя в его поведении.

— Лейтенант Стоковик, сэр. Они не позволили мне увидеть ее. Мне пришлось говорить с ней по видеофону. Она пыталась убедить меня в необходимости сотрудничества с Ван Сандер, но это была самозванка, неплохая, но все же подделка. И это показало мне, что в деле замешано куда больше, чем лежит на поверхности. Если Ван Сандер и Внутренняя Служба лгут о Стоковик, они лгут и во всем остальном.

— Но откуда у вас такая уверенность, что это была не лейтенант?

— Она не помнила того, что должна была… Нечто очень важное.

— Понимаю. А эта лейтенант Стоковик и есть ваша бывшая пассия, командор?

Маккензи поднял стакан и сделал большой глоток сладкого ликера. Интересно, не таился ли здесь какой-нибудь намек?

— Да, мы были любовниками, — ответил он. — Но с нами произошло нечто из ряда вон выходящее, и теперь эта женщина значит для меня больше, чем можно выразить просто одним словом «любовь».

Впервые за все время их беседы Сирус, казалось, был сильно поражен. Он, выжидая, наклонился вперед и осторожно спросил:

— И поэтому вы передали систему Бета-Z рашадианцам? Чтобы спасти ее?

Вопрос означал, что Сирус Магнум не сказал ему всего, что он знал. Это вывело Маккензи из себя. Теперь ему стало ясно, что префект просто забавлялся, играя в следователя.

— Вы ведь не поверили ни одному моему слову, не так ли? — спросил его Маккензи. — Слушайте меня очень внимательно, потому что то, что я сейчас скажу, и есть настоящая правда. Мы никому никогда не давали систему Бета-Z. Она здесь, на Красном Утесе. Она в руках у Внутренней Службы, так же как и Светла, настоящая Светла Стоковик.

Он с силой опустил бокал на столик между ними, так что часть «Хальвезо» пролилась на инкрустированное дерево.

— Все кругом только лгут сквозь крепко стиснутые зубы. Они используют случившееся в своих политических целях, и я хочу знать почему. И связаны ли вы со всем этим.

Его тон стал грубым, и префект не мог не заметить вызова, звучавшего в его голосе.

— Не будьте слишком самонадеянны, Ян. Мое терпение может лопнуть, уверяю вас.

Маккензи уже устал от угроз.

— Мы не отдавали эту систему рашадианцам, сэр. Мы со Светлой, рискуя жизнью, спасти ее. В ходе операции Стоковик лишилась руки. И сейчас мы бы должны были быть в Запределье, на расстоянии одного светового года полета, сражаясь с проклятыми рашадианцами, если бы не Шейла и космический прыжок.

Сирус казался изумленным. Он поставил бокал на стол и сказал:

— Вы злой человек, Маккензи… Злой и надменный. Я очень стараюсь сейчас не замечать этого. Но вы меня совершенно сбили с толку. Кто эта Шейла, о которой вы говорили? И что это за космический прыжок?

Вопрос Сируса Магнума принес в сознание Маккензи облегчение. Наконец-то он начал понимать префекта и знал теперь, что префект говорит правду. Он ничего не знал о космическом прыжке, потому что ему ничего об этом не сказали. А это значило что его противники скрывались за спиной Ван Сандер и Внутренней Службы. Он закрыл глаза и прошептал слова молитвы.

— Что это вы? — с усмешкой спросил его Сирус.

Маккензи покачал головой.

— Ничего, сэр. Позвольте мне только добавить, что то, что я собираюсь вам сейчас рассказать, покажется вам невероятной сказкой, и мне пока нечем доказать правоту моих слов. Но клянусь памятью своего отца, что я говорю правду. Когда вы выслушаете меня, вы, может быть, поймете, отчего я так поступаю.

Следующие два часа Маккензи непрерывно рассказывал, что с ним произошло. Он рассказал Сирусу Магнуму об обследовании «Утопии», роботах, космическом прыжке и как его содержали в штабе Внутренней Службы. Он не утаил ничего.

Сирус иногда прерывал его, требуя пояснений или уточняя детали. Он дважды спросил, что испытывал Маккензи во время космического прыжка. Затем он спросил Маккензи о приказах, которые ему показывал вице-адмирал Шоенхоффер. Он также потребовал передать дословно, что говорила Пьета Ван Сандер о потенциальных предателях в Конкордате.

Когда Маккензи закончил рассказывать, Сирус встал и медленно подошел к дверям, ведущим в сад. Он смотрел вдаль, погрузившись в свои мысли. Маккензи ждал его решения, спокойно сидя на кушетке.

Наконец Сирус вздохнул. Повернувшись, вновь пересек комнату. Когда он был рядом с Маккензи, он остановился и потрепал его по плечу.

— Да, Ян, то, что вы рассказали, вполне может быть чудесной сказкой. Но если в ней есть хоть капля правды, если вы не сумасшедший, конечно, тогда, может, нам обоим повезло, что вы попали ко мне.

Он скрестил руки на груди, губы шевелились в раздумье.

— Но как нам получить доказательства, что вы совершили этот прыжок? — спросил он.

— Найдите мой корабль, сэр. Шейла знает, что произошло в действительности. У нее есть все необходимые доказательства.

— А вы не знаете, где он находится?

— Не знаю, так же как и не знаю, где Внутренняя Безопасность содержит Светлу Стоковик.

— Ах, да, лейтенант Стоковик. Вы, надеюсь, отдаете себе отчет, что ваша попытка расстроить планы Службы поставило ее жизнь под угрозу смертельной опасности?

Маккензи кивнул, пряча боль.

— Да, знаю. Но, похоже, у меня не было иного пути. Светла тоже запредельник, сэр. Она поймет меня.

— Я не собирался осуждать вас, Ян, — сказал Сирус Магнум с улыбкой симпатии. — Да, она запредельник. Как и вы, легендарный боец, а?

— Так вы верите мне, сэр?

Префект вернулся на свое место. Он сказал:

— Давайте сформулируем это так. В настоящий момент я готов действовать, исходя из заключения, что вы не лжете. В этом есть существенная разница, как мне кажется. — Он откинулся назад, подняв голову. — Аастергаарт? — произнес он, словно обращаясь в никуда.

— Да, Сирус, — ответил по интеркому женский голос.

— Ты все записала?

— Да, сэр. Никаких проблем.

— Хорошо. Тогда, во-первых, свяжись с доктором Фронто из Эктэлонского университета. Скажи, что он мне нужен немедленно. Во-вторых, прикажи О-Скару и его людям отыскать корабль. Я хочу, чтобы это было сделано как можно быстрее. Я также хочу, чтобы было обнаружено местонахождение лейтенанта Светлы Стоковик, если она все еще на Красном Утесе. Наконец, мы должны узнать, что случилось с системой управления оружием Бета-Z. Ты все записала?

— Да, сэр. Правильно ли я понимаю, что это секретное задание?

— Да, правильно, Аастергаарт.

— Спасибо, сэр, — откликнулся невидимый голос.

Сирус Магнум взглянул на Маккензи и поднял руки.

— Ну что же, Ян, как видите, ваши труды дают свои результаты. Я все же очень надеюсь, что вы не душевнобольной, потому что это поставило бы меня в затруднительное положение. Я думаю, вы понимаете, что это худшее, что может произойти с общественным деятелем, во всяком случае, однажды. С другой стороны, если вы правы, все может измениться для вас. Кто знает?

Префект улыбнулся, взял стакан и осушил его до дна. Он встал и подошел к буфету, на ходу говоря Маккензи:

— Вы могли бы придумать что-нибудь похуже, вместо того чтобы вручать свою судьбу мне, если вы говорите правду, Ян. Не хотите ли еще «Хальвезо»?

Глава 16

Пилот ввел в низкочастотный передатчик код, и О-Скар прошептал:

— Сейчас узнаем, стоит ли моя разведка тех денег, что я на нее трачу.

Теперь им с Маккензи оставалось лишь ждать.

— Прием, СС-Десять, — защелкало в наушниках. — Код принят. Вам разрешается посадка на Центральной Площадке Базы Службы Внутренней Безопасности Кассерн Басалт.

Лицо О-Скара осветилось улыбкой, обнажившей его ослепительно белые зубы. Маккензи познакомился с этим темнокожим человеком лишь несколько часов назад. Он был начальником небольшой группы разведчиков. В его взгляде сквозило высокомерие, но это впечатление было обманчивым. Под ним таилась спокойная уверенность в своих силах. Любезно взмахнув темной рукой, О-Скар предложил:

— Не пройти ли нам к выходу и не приготовиться ли к встрече с нашими хозяевами?

Маккензи, не раздумывая, открыл крышку люка. Они двинулись по центральному коридору корабля в грузовой отсек. Их шаги гулким эхом звучали в разбухшей пустоте грузовых камер, и О-Скар не упустил возможности еще раз напомнить Маккензи о той роли, которую он играл в этой операции.

— Запомни, ты здесь нужен, чтобы удостоверить личность лейтенанта Стоковик. Пожалуйста, ни во что другое не ввязывайся. Мы с группой захвата сами во всем разберемся. Сирус хочет увидеть тебя в целости и сохранности, поэтому не надо лишнего геройства.

— Постараюсь запомнить, — ответил Маккензи.

Когда они достигли основного выходного люка, то увидели тринадцать человек, молча сидевших вдоль стен. Все они были вооружены и готовы к нападению. Эти люди были сосредоточены и производили впечатление воинов, закаленных в сражениях. Только через некоторое время Маккензи понял, что большинство из них было ему знакомо. Они все работали барменами, водителями такси и продавцами в магазинах Центрального Города.

О-Скар ходил между ними, лично проверяя снаряжение каждого и повторяя инструкции. Маккензи прислонился к перегородке, чувствуя, как его охватывает возбуждение перед схваткой. Он сделал глубокий вдох и опустился на корточки.

Наконец грузовой корабль приземлился. Мужчины встали и в последний раз проверили свое снаряжение. Маккензи последовал их примеру. Скоро они узнают, что Внутренняя Служба сделала со Светлой… если им повезет.

Дважды прозвучал сигнал, напоминавший, что сейчас откроются выходные люки. Маккензи почувствовал легкую тошноту. Он всегда испытывал это чувство и знал, что оно продлится до начала боя, а затем отпустит его. Но это состояние сейчас опьяняло его. Впервые с момента своего пробуждения в камере Службы Внутренней Безопасности он почувствовал себя снова в нормальной форме.

Сигнал прозвучал снова. Люк начал открываться, и вся команда, не дожидаясь приказа, слегка присела.

Кассерн Басалт представляла собой станцию, расположенную на трех полукруглых террасах, вырезанных в скалах. Эти скалы отделяли Внутреннее море от Великой пустыни. Терраса, предназначенная для посадки кораблей, была самой широкой и находилась внизу. Она служила также и ангаром для прибывших кораблей. Солнечный свет ярко отражался от выжженного песка, и Маккензи инстинктивно отодвинулся подальше в спасительную тень грузового отсека.

Как и предупреждали агенты О-Скара, Внутренняя Служба не подавала никаких признаков своего присутствия. На террасе находились лишь два охранника, которые бежали с такой резвостью к кораблю, словно были страшно рады возможности немного встряхнуться от этой одуряющей монотонности.

— Ну, ребята, что вы там для нас приготовили? — спросил один из них, поднимаясь по лестнице.

— Здесь до черта всякого груза. Давай-ка, помоги нам, — отозвался О-Скар голосом, в котором сквозил сильный лебонийский акцент.

Охранник кивнул.

— Конечно. Наверняка они вам платят за это копейки, — проговорил он, входя в грузовой отсек.

Не успели его глаза как следует привыкнуть к темноте, как массивная рука О-Скара зажала ему рот, рывком опрокинув назад. В шею было быстро введено анестезирующее вещество. Через несколько секунд на полу распростерлось неподвижное тело.

— Эй, парень! — позвал О-Скар второго охранника. — Подойди-ка на минутку, а? У твоего дружка небольшая проблема.

Второй охранник был осторожнее. Поднявшись по ступеням, он не дошел примерно полутора метров до входа в отсек.

— Слушай, ты, шутник, заруби себе на носу. Юрген мне не приятель и не начальник. А в чем все-таки дело?

Он подозрительно всматривался в темноту грузового отсека.

— Юрген? Что происходит?

О-Скар умело разыграл удивление.

— Йорген? Какой-такой Йорген? — спросил он, направляясь к охраннику.

Парень почувствовал западню, но было уже поздно. Он попытался выхватить бластер, но О-Скар длинной рукой ухватил его шею и втянул внутрь корабля. Он швырнул его на пол и сделал ему укол. С минуту ноги охранника яростно дергались, затем безжизненно обмякли.

Как только О-Скар опустил его бесчувственное тело на пол, команда из семи человек рванулась вперед, толкая перед собой разгрузочную тележку. Двое идущих впереди были одеты в форму Службы Внутренней Безопасности. Группа направлялась к главному входу, но мягкий песок замедлял движение. Им приходилось сильно напрягаться, чтобы не дать тележке остановиться.

— Чудесно! — съязвил О-Скар. — Предполагалось, что песок будет твердым как керамика. Какая отличная информация для успешного проведения операции!

Маккензи собрался было спросить, откуда он взял такие сведения, но команда уже достигла главного входа. Командир достал что-то из кармана костюма, направил на расположенную над их головами камеру и дернул пальцем.

— Сейчас их мониторы, обслуживающие нижнюю террасу, на некоторое время выйдут из строя, — констатировал он. Затем сделал знак продолжать движение.

Вторая группа людей скатилась по лестнице корабля и затаилась у основания стены, которая вела на следующую террасу, где находилось главное здание Кассерн Басалта. Они разделились на две группы и поползли по стене, словно насекомые.

— Как им это удается? — спросил Маккензи.

— Вакуумные прокладки на ботинках и перчатках, — с готовностью объяснил О-Скар. — Они хорошо себя зарекомендовали на мягких поверхностях. Слава Богу, что эта часть операции идет по плану.

— Что, Внутренняя Служба сейчас отдыхает или они всегда ничего не видят?

— Они слишком уверены в себе. Этот корабль летает здесь регулярно, и к тому же они совершенно расслабились в этом Богом забытом месте. Не думаю, чтобы им было известно, кто такая Светла на самом деле. Они считают ее мелкой пташкой, запутавшейся в сетях ловца. Они ведь никогда не задают слишком много вопросов.

Первая команда уже вскрыла грузовую тележку и теперь собирала небольшую лазерную пушку. Закончив с этим, двое проверили систему управления и кивком головы показали, что все в порядке. Получив этот сигнал, О-Скар поджег фитиль пускового факела, который он установил на замках главного входа. Вырвался клуб дыма, сопровождаемый приглушенным хлопком, и ворота распахнулись. Лазерная пушка тут же исчезла в проеме стены.

По-прежнему они не слышали сигнала тревоги.

— Что, Маккензи, готов к пробежке? — спросил, ухмыляясь, О-Скар.

— Пошли, — ответил Маккензи, следуя за ним к гравитационной платформе, расположенной за главным входом. Она находилась на высоте около двух метров над полом, но О-Скар без труда забрался на нее и протянул огромную руку Маккензи.

— Тебе приходилось видеть что-нибудь подобное раньше? — спросил либониец.

— Нет. А что?

— Многие считают наши либонийские забавы слишком трудными. Ты лучше держись покрепче. Готов?

Маккензи внимательно изучал хитрое изобретение. Оно состояло из серий тоненьких проводов, расходившихся, как спицы в зонтике, из центрального узла. Все это казалось ему ужасно ненадежным. Он ухватился за ручку и кивнул.

Площадка оторвалась от стены, затем вылетела через люк, молниеносно меняя направления движения, так что Маккензи с трудом мог удержаться. Не успел он прийти в себя, как площадка резко развернулась на полпути и так же резко двинулась в новом направлении, так что он опасно наклонился набок. На полпути между кораблем и главным входом она замерла без предупреждения, и Маккензи потерял равновесие.

Он с трудом вскарабкался на подножку и кинул сердитый взгляд на О-Скара, но либониец только ободряюще ухмыльнулся в ответ:

— В чем дело, Маккензи? Я-то думал, что ты запредельник!

— Я не телепат, чтобы знать, о чем ты думаешь! Не мешало бы предупреждать, когда она собирается останавливаться или лететь дальше.

— Хорошо, я буду тебя предупреждать. Но это, между прочим, не более чем гравитационная площадка, и она может двигаться только в цельных квантовых уровнях. Здесь не может быть ускорения или торможения. Лучше крепче держись.

— Понятно, — отозвался Маккензи, неохотно выслушав эту информацию.

— Мы поднимаемся. Ты готов?

Маккензи ухватился за поручни.

— Давай. Поехали!

Площадка рванулась вперед с силой, превышающей уровень трех g. Но Маккензи был готов, когда О-Скар изменил направление движения. Он заметил, что площадка могла двигаться лишь по прямой и всегда словно замирала, перед тем как изменить направление.

— Для сухопутного вояки ты неплохо с ней управляешься, — отметил Маккензи.

— Спасибо большое, мой друг! Конечно, у меня было время, чтобы потренироваться слегка. Но ты, похоже, тоже с ней освоился. Может быть, все эти легенды о запредельниках и не врут. — В темных глазах О-Скара загорелись красные огни, и Маккензи скривился, ожидая нового рывка.

— Сейчас мы пролетим над зданием.

Площадка поднималась до тех пор, пока не зависла над плоской крышей здания, расположенного на верхней террасе. О-Скар остановил ее. Они приготовились к высадке, и тут раздался сигнал тревоги.

— Они знают, что мы здесь, — прокричал сквозь шум Маккензи.

— Да, но это произошло на целых три минуты позже запланированного нами. Если только их силы не больше того, что мы ожидаем, здание скоро будет нашим. Нам надо найти лейтенанта Стоковик до того, как они поймут, что нам нужна она. Спускаемся.

Площадка начала спускаться в череде коротких падений, пока не приземлилась на крышу с треском, напоминающим хруст ломающихся костей. О-Скар выпрыгнул из нее и направился к куполообразному люку, видневшемуся на крыше в нескольких метрах от них. Маккензи последовал за ним.

О-Скар склонился над люком, чтобы открыть его с помощью механического руля, но он вдруг начал сам поворачиваться. О-Скар отскочил в сторону и приложил палец к губам, приказывая Маккензи встать рядом.

Люк открывался медленно и осторожно. О-Скар достал из кармана звуковую гранату. Он уже собирался дернуть за кольцо, когда Маккензи вдруг почувствовал, что что-то было не так. Слишком легко им пока все удавалось. Настоящая опасность таилась в другом.

Он обернулся в поисках возможной опасности, и заметил вспышку солнечного света, отразившуюся от чего-то на уступе скалы под ними. Маккензи вгляделся. Это была автоматическая лазерная пушка, и в этот момент ее дуло было направлено прямо на них.

Маккензи прыгнул на О-Скара. Либониец был не просто высок ростом, но и очень силен и ловок. Несмотря на то что его застали врасплох, он почти не шелохнулся, хотя все же и вышел за линию огня. В этот момент одновременно четыре выстрела легли вокруг люка на крыше. О-Скар обернулся, чтобы узнать в чем дело, но Маккензи уже скатился с него и бежал к пушке. Следующий выстрел разорвался у него над головой, подтверждая его догадку, что целились по люку. Продолжая двигаться к пушке, он успел заметить, что О-Скар избежал второго выстрела, прыгнув в сторону, но подобные маневры не долго могли его выручать.

Маккензи встал на колени и вынул свой лазерный пистолет. Он прицелился в пушку и сделал три выстрела. Выступ утеса взорвался, усеивая все вокруг осколками камней и комьями грязи. Небольшая лавина сошла на крышу, покрыв ее осколками. Когда пыль улеглась, он оглянулся.

О-Скар уже успел открыть крышку люка и теперь опускал в него гранату. Маккензи приготовился к взрыву, как вдруг над его головой вновь прогремел лазерный залп. Инстинктивно он растянулся во весь рост и осторожно осмотрелся.

Несмотря на то, что площадка утеса, где находилось орудие, была разрушена, силовое поле спасло пушку. Маккензи вновь прицелился. Тут он заметил, что ствол пушки был неестественно задран вверх. Потом он понял почему. Его выстрелы разрушили часть уступа, и она сошла вниз вместе с лавиной. Основание пушки провалилось в образовавшийся выступ. Пушка вновь выстрелила, но снаряд пролетел в пяти метрах над головой О-Скара и разорвался, не причинив никому вреда. Теперь, даже при самой точной наводке, орудие не могло попасть в крышу.

Он уже поднимался, когда от взрывной волны всколыхнулась под ногами крыша. Маккензи удовлетворенно хмыкнул. Звуковые гранаты, не могли убить, но вибрация звука, которую они вызывали взрывом, провоцировала сильнейшую боль и практически лишала всех находившихся в зоне взрыва возможности двигаться по меньшей мере на час. Он начал двигаться вперед, молясь про себя, чтобы Светла не оказалась вдруг рядом.

Когда он наконец приблизился к люку, О-Скар уже просовывался в его отверстие. Маккензи присел на корточки, озираясь по сторонам в поисках неожиданной опасности. Пушка еще раз выстрелила, не причинив никому вреда, а затем упала в сапфировую гладь Внутреннего Моря, разорвавшись в ослепительной вспышке света.

— Спускайся, Маккензи. Путь свободен, — откуда-то снизу позвал его голос О-Скара.

Маккензи опустился в люк и начал спускаться по лестнице. Когда он достиг пола, то огляделся по сторонам. Похоже, что они находились в центре связи. Вокруг без сознания лежало четыре солдата Внутренней Службы.

— Где мы находимся? — спросил Маккензи.

— В штабе Кассерна, — ответил О-Скар, подходя к будке командира, расположенной в центре зала. — Как правило, отсюда осуществляется управление ходом обычных операций. Но в экстренных случаях командование переносится в Боевой Командный Информационный центр, расположенный глубоко в скалах. Сейчас мы как раз его атакуем нашей лазерной установкой.

Непрерывное дрожание пола свидетельствовало о том, что эта атака была пока бесплодной.

О-Скар отдал какую-то команду через пульт управления. На экране дисплея появилась информация, которую он сосредоточенно изучал некоторое время, затем пожал плечами и ввел еще несколько команд. Наконец он произнес:

— Лейтенант Стоковик должна быть в последней комнате по коридору. Думаю, что у дверей нас встретит пара охранников.

— Что значит «я думаю»?

— Граната нарушила некоторые системы локационной связи. Сигналы нечеткие…

О-Скар продолжал говорить, когда дверь зала открылась, и в комнату ворвались с ружьями наизготовку три солдата Внутренней Службы. Один из них закричал:

— Стойте на месте и опустите оружие, если хотите жить!

Маккензи взглянул на О-Скара. Либониец медленно отводил руку в сторону, словно собираясь бросить свой лазер. Но другая его рука была не видна нападавшим за панельным щитом рубки управления, и он незаметно доставал бластер из кобуры.

Маккензи начал поднимать руки, а потом вдруг неожиданно упал за пульт управления и пополз на четвереньках к солдатам. Он продвинулся примерно на метр вперед. Позади него раздались два выстрела из бластера… Затем им ответил еще один выстрел из центра комнаты. Это стрелял О-Скар. Не было времени продумывать все детали операции. Он присел и осторожно выглянул.

Двое нападавших были убиты, но третий продолжал стрелять, целясь в рубку, где прятался О-Скар. Маккензи поднял свой лазер и выстрелил три раза подряд. Последний солдат отлетел к стене и неподвижно застыл.

О-Скар поднялся на ноги, сделав Маккензи запрещающий знак рукой. Он двинулся к двери.

— Я займусь охранниками Светлы. Ты оставайся здесь и жди моего сигнала.

— Нет. Так не пойдет, — быстро откликнулся Маккензи. — Думаю, что охранники начеку, и, как только ты высунешь нос в коридор, они начнут стрелять. Или займутся Светлой.

— Тогда что ты предлагаешь?

Маккензи кивнул головой на убитых солдат.

— Я переоденусь в их форму и пойду по коридору. Если мне повезет, они не учуют ловушки, пока я не разделаюсь с ними.

О-Скар потер рассеченную челюсть и пробормотал:

— Это противоречит полученным приказам. Сирус приказал ни в коем случае не подвергать тебя опасности… Но ему также нужна и Светла Стоковик. Я не знаю…

Маккензи не мешал ему размышлять. Пол под ногами вибрировал от глухих разрывов где-то в глубине скалы, но, казалось, они затихали.

— Хорошо. То, что ты говоришь, имеет смысл, — наконец признал О-Скар.

Маккензи подошел к ближайшему охраннику, чья фигура походила на его, и начал стаскивать с него форму.

— Еще раз проверь показания локатора, пока я переодеваюсь. Может быть, система заработала, — сказал он О-Скару.

Либониец вернулся к пульту и отдал необходимые команды.

— Немного получше. От двери идут два сигнала. Они не изменили своего положения, так что это должны быть охранники. Но внутри комнаты тоже есть два сигнала. Это значит, что кроме Светлы, там есть еще кто-то.

О-Скар минуту помолчал, потом продолжил:

— Ты был прав, Маккензи. Если бы мы последовали моему плану, лейтенанта Стоковик могли уничтожить. — В его голосе звучали странные нотки, словно он просил прощения за свою недальновидность. — Нам не избежать перестрелки, если мы ничего не придумаем. Ты сможешь уложить тех, что у дверей, без стрельбы?

— Я владею боевыми восточными единоборствами. Ты увидишь сам через несколько минут.

О-Скар кивнул.

— Хорошо. Только будь осторожен. Я прикрою тебя с тыла.

Маккензи натянул поглубже на лоб каску охранника, сделал глубокий вдох и на несколько секунд задержал дыхание. Затем выдохнул, чувствуя, как наполняет его тело легкость, позволяя расслабиться и очищая сознание. Он открыл дверь и ступил в коридор, но не пошел сразу же к охранникам, а, повернувшись назад, сказал, словно обращаясь к кому-то невидимому:

— Хорошо, я займусь этим, пока вы тут все уберете.

Это звучало как приказ другим солдатам, что участвовали в атаке. Потом он повернулся и с озабоченным видом зашагал по проходу.

Оба охранника повернулись к нему.

— Эй, что там случилось? Кто на нас нападает? — беспокойно спросил один из них.

Маккензи не ответил. Его отделяло от них менее половины пути. Он шел, подавшись вперед, покачивая из стороны в сторону головой, словно в сильнейшем недовольстве. Еще несколько шагов, думал он, несколько шагов… Он уже был в пределах их досягаемости, когда меньший из двух охранников вдруг понял, что не знает его и потянулся за бластером.

Маккензи бросился вперед, ударив его по лицу рукой, как бьет, нападая, тигр. Этот удар почти лишил охранника зрения, а за ним последовал еще один, в пах. Затем он откинулся назад, нанеся удар ногой второму охраннику.

Этот второй не сразу понял его уловку, но лучше среагировал на удар. Маккензи удалось выбить бластер из его руки, но охранник все еще мог защищаться.

Маккензи занял выжидающую позицию, давая противнику возможность первому нанести удар. Охранник приготовился к нему, затем нанес быстрый боковой удар.

Маккензи без труда сумел отразить удар, но вдруг он понял, что это было лишь обманным маневром противника. На самом деле он пытался дотянуться до выступавшей из стены кнопки сигнала тревоги. Маккензи с лету нанес двойной удар. Левой ногой он с силой ударил по извивающейся руке противника, но охранник сумел поставить блок локтем. Маккензи упал на колени, но противник не оставлял его, с силой прижимая к полу и удерживая мертвым захватом.

Маккензи попытался вывернуться, но он слабел, а охранник продолжал удерживать его, с силой обхватив сзади шею. Тогда Маккензи попытался откинуться назад, отворачивая подбородок в сторону и лихорадочно пытаясь защитить глотку, но рука мертвой хваткой лежала на горле, и Маккензи понял, что у него больше не было сил сопротивляться.

Но он все же продолжал бороться без всякой цели или надежды на спасение, отлично сознавая, что ему осталось жить лишь несколько секунд: он почти терял сознание, а когда оно его покинет, охраннику не составит большого труда сломать ему шею. Он отчаянно пытался отвлечься от этой мысли, но, казалось, даже кровь кипела в его голове. Все, что ему удалось вспомнить, были слова учителя Чена: «Когда ты встречаешь противника, равного тебе по силам, его мертвую хватку частенько невозможно ослабить». В сознании возникли образы несчастных животных, пожираемых хищниками. Его всегда поражала безропотность, с которой оглушенная жертва сдавалась на милость своего палача, покорно ожидая, когда острые клыки безжалостно разорвут невинную плоть. Но сейчас он мало чем отличался от тех бессловесных животных, и это наполнило его отвращением. Переборов подступавшую к горлу тошноту, он собрал остатки сил, раздвинул губы и глубоко вонзил зубы в обнаженную руку противника. Зубы вошли глубоко, и он продолжал с силой сжимать челюсти, не ослабляя захвата, словно удав, обвивший кольцами быка. Он видел это однажды в игорном доме на Эктэлоне. И вдруг с необъяснимым чувством почти сексуального удовольствия он почувствовал на губах вкус крови.

Откуда-то сквозь шум в ушах до него донесся стон, переполнивший его удовлетворением. Вдруг он почувствовал, что его тело сотрясает дрожь, словно дерево, падающее в звенящей тишине зимнего леса от топора лесоруба. Чудесным образом сжимавшие его горло тиски разжались.

Маккензи мешком свалился на пол, судорожно глотая пересохшим горлом такой пьяняще сладкий воздух. Он чудом избежал смерти. Он все еще был жив. Ему потребовалось немного времени, чтобы отдышаться, и он подождал, пока исчезли плывущие перед глазами круги. Когда наконец он был в состоянии смотреть, он увидел темное лицо О-Скара, нависающее над ним.

— Все в порядке? — спросил либониец.

— Думаю, да, — с трудом шевеля языком в пересохшем горле, ответил Маккензи. — Но смерть была близка. Я уже почувствовал себя покойником.

Он попытался подняться, но в голове все поплыло, и он был вынужден прислониться к стене, пока это чувство слабости не прошло. Он взглянул на второго охранника. Казалось, что он спал, но его шея была как-то неестественно свернута набок.

— Это твоя работа?

— А чья же еще? — отозвался О-Скар. — Уж, конечно, не твоя. Хотя должен признать, что рано или поздно ты бы поборол его, с таким-то захватом!

Маккензи снова попытался встать. На этот раз у него это получилось. Ему вдруг пришло на ум, что с момента его прыжка на охранника, наверное, прошло не более минуты, но в их положении время играло существенную роль.

— Ты сможешь открыть это? — спросил он, указывая на дверь в комнату, где по их расчетам должна была быть Светла.

О-Скар кивнул и, подойдя к двери, ввел код. Послышались сигналы кодового устройства. Когда они затихли, дверь открылась перед ними. Маккензи быстро вошел в комнату, пряча за спиной пистолет.

Комната представляла собой изогнутое, плохо освещенное помещение. Лишь небольшая лампа на потолке да еще одна рядом с кушеткой бросали слабые отблески света. Он лихорадочно обернулся, безуспешно пытаясь найти еще одного охранника. Вдруг он увидел Светлу. Она была рядом с кушеткой, как раз в круге желтого света, отбрасываемого настольной лампой. На ее лице лежала тень, но он все же разглядел ее высокие скулы и прямой нос. Она как-то странно невидяще глядела на него.

Он присел, его глаза перебегали с предмета на предмет в поисках затаившегося стражника. По казалось, что в помещении никого не было. Вдруг Светла подняла руку и показала на кровать. Маккензи подумал, что она хотела показать ему, где притаился охранник, и он весь сжался перед броском.

Но не успел он пошевелиться, как возникший слева О-Скар стремительно прицелился и выстрелил прямо в лицо Светле из лазерного пистолета. Она дернулась, словно ее ударили, а затем упала на пол. Маккензи в дикой ярости повернулся к О-Скару.

— Что ты делаешь?

— Это была не Светла, — крикнул в ответ О-Скар. — Это был ее двойник, у Светлы нет левой руки.

— Откуда ты можешь это знать? Ей могли сделать бионический протез!

— Я же видел сигналы локатора, разве ты не помнишь? Кто-то лежит там на кровати. Пойди и посмотри сам! Я убил двойника. Она собиралась уничтожить Светлу.

Маккензи бросился к женщине, неподвижно лежащей около кушетки. Опустился на колени рядом с ней и приподнял голову. С нее соскользнул темный парик, и перед ним предстали светлые мягкие волосы. Он оттолкнул двойника, и она замерла рядом с дисфазером, которым она пыталась попасть в застывшее на кровати тело. Он пощупал шею в поисках пульса. Под его пальцами слабо трепетала тонкая ниточка. Но его это мало заботило.

О-Скар сумел найти панель освещения на столе рядом с кушеткой. Надавив на сенсоры, он осветил комнату. Он взглянул на Маккензи и кивком головы указал ему на кровать. Маккензи осторожно двинулся к ней. Кто-то неподвижно лежал там, плотно завернутый в покрывало, лишь голова выступала над этим плотным тугим блестящим полотном. Подойдя к кровати, он невольно отпрянул. Это была Светла.

Ее глаза были слегка приоткрыты, но казалось, что она ничего не видела. Губы были раскрыты и словно запеклись от жары. Он наклонился и потрогал ее лоб. Он был холодным и влажным. Казалось, она была накачана какими-то лекарствами. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Светла, это я… Маккензи. Все теперь хорошо. Ты в безопасности.

Он внимательно смотрел на нее, пытаясь определить, поняла ли она сказанное. Но он не дождался ответной реакции.

О-Скар озабоченно произнес из-за его плеча:

— Как она?

Маккензи пожал плечами:

— Не знаю. Она не реагирует.

Он провел глазами вдоль ее тела до ног. Покрывало было прикреплено к поручням, опоясывавшим кровать. Он отсоединил его, и оно соскользнуло на пол, открыв обнаженное тело Светлы.

Ее глаза по-прежнему ничего не видели. Единственное, что показывало на ее реакцию, были пузырьки гусиной кожи, покрывшие всю ее, когда холодный воздух беспрепятственно омыл тело Светлы. Она казалась похудевшей. Маккензи присел на кровать, взял правую руку Светлы в свою и легонько похлопал. Наклонился и снова позвал:

— Светла? Это я, Маккензи.

Она не отвечала.

Внезапно на пороге комнаты возникли два охранника с пистолетами наперевес. Маккензи и О-Скар резко обернулись к ним, готовые отразить любую атаку, но потом поняли, что это были их люди из команды, захватывавшей террасу.

— Кассерн в наших руках, сэр, — сказал один из них. — Мы понесли потери. Двое. Один убит.

Тяжелые челюсти О-Скара, казалось, отяжелели еще более.

— Кто это? — властно спросил он.

— Михаэлис, сэр. Эти ублюдки из Боевого Центра Информации стреляли на поражение. Случайная пуля подкараулила его, когда мы прорвались вовнутрь.

— Что с Внутренней Безопасностью?

— Двое убитых, сэр. Они пали жертвой собственных пуль. Никто не может нас ни в чем обвинить. Наши пистолеты не были настроены на поражение, а лишь на оглушение противника.

— А того в холле вы не считали? — спросил О-Скар.

— Нет, сэр.

О-Скар, отвернувшись, пробормотал сквозь зубы что-то, что Маккензи не смог разобрать. Солдат продолжал докладывать.

— Это не все, сэр. Мы полагаем, что корабль запредельника, который мы разыскиваем, находится в подземном ангаре. Все отличительные знаки совпадают.

— О! Подарок судьбы! — поворачиваясь к Маккензи, воскликнул О-Скар.

Маккензи улыбнулся в ответ, впрочем безо всякой признательности. Он слишком был озабочен состоянием Светлы. Он вновь присел на кровать и бережно приподнял ее. Ее голова упала на грудь, словно она все еще спала, хотя глаза оставались открытыми. Маккензи посмотрел на О-Скара в поисках сочувствия, но огромный темнокожий либониец мог мало чем помочь ему.

Маккензи осторожно встряхнул Светлу и настойчиво повторил:

— Светла, ты меня слышишь? Ты теперь в безопасности. Ты понимаешь, что я говорю? Мы спасли тебя. Ты в безопасности.

Наконец-то он дождался ее реакции. Она слегка приподняла голову, в темных глазах мелькнул проблеск сознания. Она моргнула и пошевелила губами. Он придвинул ее к себе, бережно положив голову на плечо, так что ее губы почти касались его уха.

— В безопасности? — почти беззвучно повторила она.

— Да, в безопасности! Больше нечего бояться! — сказал Маккензи, с восторгом обнимая ее.

Она снова моргнула, а потом обвела взглядом комнату так, будто видела ее впервые. Это любопытство обнадеживало, и Маккензи опустил Светлу на кровать, чтобы она чувствовала себя удобнее.

— Ее нужно накрыть. Дайте мне покрывало.

— Да, конечно, — отозвался О-Скар. Он с готовностью обошел кровать, поднял покрывало и протянул Маккензи. Он подоткнул его со всех сторон под матрац. Светла не шевелилась. Но когда он посмотрел на нее, она ответила ему ничего не выражающим взглядом. Ее глаза были широко раскрыты, но бессмысленны.

Вдруг она стремительно повернулась к нему, подняла руку, словно хотела приложить к его губам палец.

— Тш-ш-ш-ш-ш… Мы должны быть очень осторожны!

Она поманила его к себе, словно хотела сказать что-то по секрету. Когда он наклонился, она продолжила:

— Маккензи умеет сладко петь и замечательно танцует, но будьте осторожны, девочки, берегитесь этого обаяния. Ради своей непобедимой Музы он легко пожертвует вашими ручками.

Маккензи отпрянул, но Светла снова притянула его к себе. Она мстительно улыбалась, вокруг глаз собрались тоненькие морщинки, и наконец она закончила:

— Подожди… Скажи ему… скажи этому колдуну вот что. Скажи, что я знаю правду, и он не сможет меня провести. Скажи ему…

Она задумалась. Лицо ее дышало полной безмятежностью. Когда она заговорила вновь, ее голосок звенел как флейта:

— О, я помню красную планету. Это Гиперион Шесть, и он мертв. На нем нет ничего, нет никакой атмосферы, только огромные горы в десять тысяч метров высотой.

Она игриво смотрела на него, ожидая ответа. Она бездумно напевала детскую колыбельную, которую пели детям в самых младших группах, заставляя заучивать все планеты Системы Сигни.

Светла легонько захихикала, словно была в полном восторге от своей выходки. Маккензи же был настолько поражен увиденным, что не заметил, как крепко держала она его руку в своей, пока напевала эту бесхитростную мелодию.

Глава 17

Через тридцать минут после захвата Басалт Кассерн прибыл Сирус Магнум со своей свитой. Но прежде чем принять решение о дальнейших действиях, он посоветовался с О-Скаром.

Части Наземного Корпуса, расположенные на Красном Утесе, всегда были очень лояльны по отношению к Сирусу. Поэтому офицеры Корпуса, не раздумывая, приступили к выполнению приказа Сируса. Они окружили все подразделения Службы Внутренней Безопасности, которые были на Красном Утесе. Затем Сирус Магнум отдал приказ усиленному полку, совершавшему маневры в Великой пустыне, атаковать и захватить Полетный Корпус. Офицеры Корпуса были застигнуты врасплох неожиданностью нападения и шквальным огнем, поэтому в считанные минуты весь плацдарм Полетного Корпуса, так же как и его штабные помещения, были захвачены нападающими.

Когда эта фаза операции была успешно завершена, Сирус Магнум отдал приказ прекратить любые виды полетов, включая и коммерческие, и объявил по телевидению, что произошла попытка государственного переворота. Он также объявил населению, что вводит военное положение и рекомендовал немедленно вернуться домой, поскольку любой гражданин, оказавшийся на улицах города через час после его выступления, будет задержан военными. Он заверил население, что предпринятые меры были временными и вынужденными и проводились в полном соответствии с «Порядком Управления в Кризисных Ситуациях». Гражданское население беспрекословно подчинилось приказу.

В эти самые первые часы Маккензи не отдавал себе отчета в происходящем, да, собственно, и не особенно стремился к этому. Команда врачей Наземного Корпуса прибыла вскоре после Сируса Магнума. Они обследовали Светлу и вынесли диагноз, что ее болезнь была вызвана крайним нервным переутомлением, усугубленным введением ей химических психотропных препаратов. Этот диагноз был подтвержден в ходе допроса командующего Басалт Кассерн, который признал применение медицинских препаратов при обращении со Светлой. Он заявил, что Полковник Ван Сандер была вне себя от гнева от настойчивого нежелания Светлы сообщить что-либо, кроме своего имени, воинского звания и полетного номера. Светла не реагировала на угрозы, тогда Ван Сандер решила подвергнуть ее обработке психотропными препаратами.

Эти откровения коменданта одновременно крайне обеспокоили и разгневали Маккензи. В каком-то трансе он сидел рядом с телом Светлы, не в состоянии оторвать глаз от красных пятнышек на ее левом запястье.

Чем дольше он сидел так, тем больше ему казалось, что изуродованная рука Светлы символизирует для него тщетность и иллюзорность жизненной ценности. И теперь все его победы — и самая первая, одержанная на станции Пегас, и последняя, когда он был на волосок от смерти всего несколько часов назад, — вдруг показались ему пустыми и постыдными.

Ему вдруг вспомнился охранник со свернутой набок головой, и горечь наполнила его сознание. Желание бороться, победить и сокрушить неприятеля более не имели значения. Он вдруг подумал, что он мог бы добыть свободу для Светлы, если бы начал переговоры. А он ведь даже не подумал об этом. Он знал сейчас, что это была его вина.

«Что же мы здесь делаем? — с горечью подумал он. — Убиваем и калечим друг друга, чтобы защитить одну группу политических деятелей от другой? Но разве это так важно? Или человеческая жизнь, принесенная в жертву, оправдывается тем, что какая-то точка зрения превзойдет другую? Но неужели это стоит такой потери? И что же, в конце концов, заставляет нас поверить, что есть что-то более ценное, чем человеческая жизнь?»

Он вспомнил переполнявшую его жажду крови, когда он уничтожал рашадианских роботов, власть, которую он ощутил, стреляя из пистолета и наблюдая агонию созданных рашадианцами творений. Все бледнело перед этой ненасытной жаждой разрушения. «Так вот почему мужчин так тянет к сражениям? — спросил он себя. — Попытка убежать от собственной слабости в игре, где ставкой была человеческая жизнь?»

И вдруг весь во власти этого самокритичного настроения Маккензи почувствовал, как его сознание пронзила догадка. Он вдруг понял, что всю жизнь он играл сам с собой в героя. Он бесконечно боялся и колебался, но, несмотря на все его страхи, какая-то сила заставляла его лететь в Запределье и находиться там, в двух шагах от смертельной опасности. Вот почему он стал запредельником!

Потом он подумал о своем отце, которого никогда не видел. Он отрекся от свадебных клятв и обещаний, выбрав самопожертвование только для того, чтобы быть причисленным к пантеону легендарных героев. Наверное, Маккензи унаследовал это стремление первого запредельника, духовно вобрал в себя с поминальными слезами, впитал всем сердцем, принимая посмертные почести, погружаясь в них душой без единой капли жалости. Его влекло к себе могущество смерти.

Дядюшка Джек однажды сказал ему нечто, поразившее его в самое сердце и навсегда запавшее в разум.

— Эй, парень, не стоит особенно печалиться о твоем отце. Мы все когда-нибудь там будем!

И эта реальность, это ужасное, не поддающееся сознанию столкновение с действительностью, превратило мучившее ребенка сожаление о потере отца в зрелую уверенность мужчины о неизбежности, неотвратимости судьбы, которая у каждого человека своя.

Он понял теперь это так же хорошо и ясно, как понимал все окружающее его, потому что обвиняющая отрубленная рука Светлы указывала на него безмолвно, осуждающе. И этот безмолвный приговор был сильнее, чем любое решение любого трибунала, когда-либо принятое.

Он замер в неподвижности, словно парализованный.

Наконец прибыл медицинский корабль, чтобы доставить Светлу в специальный лагерь, где все было подготовлено Сирусом Магнумом для ее лечения. Маккензи хотел сопровождать ее, но капитан корабля передал распоряжение Сируса остаться, чтобы немедленно доложить о произошедших событиях. Маккензи не задумываясь послал бы всех к черту, но вместо этого он покорно проводил процессию до взлетной площадки и проследил, как осторожно погрузили носилки со Светлой в эту воздушную скорую помощь. Когда корабль растаял в лазурной голубизне неба, он почувствовал, как что-то внутри него оборвалось.

* * *

Сирус сидел во главе широкого стола Центра Боевой Информации Кассерн Басалта, совещаясь со своими коллегами. Прошло несколько секунд, прежде чем он заметил Маккензи и обратился к нему.

— Пожалуйста, присядьте. Я освобожусь через несколько минут.

Но не успел Маккензи взять стул, как совещание окончилось, и помощники Сируса собрались расходиться. Сирус вновь обратился к нему:

— Как дела, Ян? Приношу извинения, что не поздравил вас раньше в связи с успешным окончанием операции, но столько всего надо было сделать!

Маккензи угрюмо смотрел под ноги, ничего не говоря в ответ. Сирус внимательно смотрел на него некоторое время, а потом встал и, обойдя вокруг стола, приблизился к Маккензи.

— Я понимаю, что состояние лейтенанта Стоковик глубоко поразило вас. Как она? — спросил он, присаживаясь рядом.

Маккензи только пожал плечами в ответ. Он продолжал внимательно изучать следы чьих-то отпечатков пальцев, оставленных на поверхности ониксового стола.

— Не отчаивайтесь. Я попросил доктора Фронто наблюдать ее. Он лучший биокибернетик Конкордата, и он проследит, чтобы все было сделано как надо. Между тем у меня есть для вас важное поручение.

Маккензи поднял голову, заметно заинтригованный.

— Вы знаете, что я ввел военное положение. Я боюсь, что ваши предположения сбываются. Вовсю шла подготовка к восстанию. Весь контингент Службы Внутренней Безопасности взят под арест и в настоящее время находится во временной тюрьме, что под трибунами Колизея.

Сирус помедлил, ожидая реакции Маккензи, но его эта информация не интересовала. Он был все еще погружен в мрачное самосозерцание.

— Вот почему вам предстоит выполнить одно мое чрезвычайно трудное задание, — продолжал Сирус Магнум. — Вы должны найти и задержать Ван Сандер, а затем доставить ее сюда для допроса. Но по дороге вы должны дать ей возможность бежать.

Маккензи был в полной уверенности, что ослышался. Он смущенно взглянул на префекта.

— Ян, я говорю совершенно серьезно. Я пока не могу объяснить вам, зачем это нужно, но заверяю, что для подобных действий есть все основания. Ван Сандер должна сбежать. Это приказ.

— Вы не можете этого требовать, — прошептал одними губами Маккензи, — после всего, что сделала эта проклятая сучка. И потом, почему должен это делать я?

— Потому что, кроме вас, никто не справится с такой задачей. Ведь все сочтут просто удивительным, что вы не растерзаете ее на месте. Таким образом, ни у кого не возникнет подозрений, что ее побег был подстроен. Даже у самой Ван Сандер.

Маккензи покачал головой.

— Я не собираюсь в этом участвовать. — С минуту он молчал, но потом добавил: — Я виноват, знаете ли.

— Виноват в чем? — вздрогнув, спросил Сирус.

— Во всем.

— Глупости, мой мальчик. Вы просто слегка выбиты из колеи. Вполне естественно испытывать подобные эмоции после всего, что вам пришлось пережить.

— Я говорю так не от того, что впал в депрессию. Я просто понял сейчас, чем занимался все эти годы. Я понял это здесь, рядом со Светлой. Я все время думаю, что было бы, если я поступил бы по-другому.

— То есть вы считаете, что это вы виноваты в том, что с ней произошло?

— Частично. Но это не все. — Маккензи говорил неторопливо. — С самого начала я был загипнотизирован силой смерти. Я охотился за ней, как тот герой из сказки, на своем маленьком корабле. Я бросал ей вызов, используя любую возможность, чтобы доказать, что я сильнее. Но погиб не я… а другие. Они не подозревали, что мною двигало, и заплатили за это. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Нет, Ян, я не понимаю. И говорю об этом честно.

Маккензи повернулся к Сирусу. Тот смотрел на него задумчивыми темными, как агаты, глазами, и Маккензи вдруг показалось очень важным, чтобы этот человек понял его.

— Смерть использовала меня, неужели это не понятно? Она использовала меня с помощью моих воспоминаний, которых я страшусь: станция «Пегас», сожженные дети, Светла, мертвые охранники. Я думал, что бросаю вызов смерти, но на самом деле это она играла со мной. И я подумал: зачем прятаться? Зачем притворяться, что все это не имеет значения, когда на самом деле все не так? Идти и искать ее. Бросать снова вызов. Разве вы не понимаете? Я сам стремился к этому.

Сирус встал и медленно направился к председательскому креслу. Дойдя до него, он вдруг повернулся к Маккензи и сказал:

— Вы совершено сбили меня с толку, Ян. Я ничего не знаю о сгоревших детях и мертвых охранниках, но не можете же вы считать, что станцию Пегас обороняли напрасно.

Маккензи в сотый раз вспомнил эту историю. Он впервые находился в патрулировании, когда получил сообщение, что тактический спутник в глубоком космосе подвергся нападению рашадианцев. Он в одиночку напал на рашадианцев, ни минуты не задумываясь, и довольно быстро убил троих. Террористы были убеждены, что ни один запредельник не предпримет подобного самоубийства без подкрепления, в одиночку, и поспешили бежать. Он все еще слышал крики своих жертв, когда ядерный огонь опалял их кожу. Его храбрая, точнее, безрассудная, атака принесла ему славу.

— Это было ошибкой, — ответил он. — Да, это были рашадианцы. Но они тоже чьи-то отцы и мужья. У них тоже есть дети, которые могут их никогда не увидеть. А мне не терпелось зайти внутрь и подставить себя под пули. Тогда мне казалось, что игра справедлива, но это вовсе не была игра. Это было пари.

— Ян, вы делали то, чему вас учили. Что еще вы могли предпринять? — спросил его Сирус.

— Не знаю, но в жизни всегда есть возможность выбора. Я уверен, что она была и тогда.

Сирус склонил голову, как будто все это было ему хорошо знакомо.

— Вы ошибаетесь, Маккензи. И более того, вы упиваетесь своим моральным превосходством, радуетесь ему. У вас не было тогда выбора, а если бы вы поступили иначе, все на станции заплатили бы жизнью. Интересно, что бы вы чувствовали тогда?

Он отодвинул стул и сел.

— То же самое и в случае с лейтенантом Стоковик. А как еще вы могли поступить? Да, конечно, мы предпочитаем рассуждать о смысле жизни, сидя в мягких теплых креслах, взвешивая все «за» и «против» со стороны. Бог знает, я сам не раз занимался подобным. Только люди могут винить себя за то, что они сделали, когда поступить по-другому они не могли. Ян, разве вы не видите? Это и есть высокомерие.

Маккензи был признателен префекту за попытку утешить его, но даже логические построения не могли поколебать его мрачной угрюмости. Он наконец-то понял, кем он был на самом деле, и не было ему прощения.

— Дело в том, сэр, что, даже понимая, кто я есть на самом деле, я все равно поступил бы так, как поступил уже. Это ничего не меняло.

Сирус окинул его теплым взглядом.

— Надо ли тогда продолжать казнить себя? Стоит ли надевать на себя власяницу отшельника? — Сирус раздраженно стукнул по столу кулаком. — Нет! Я думаю, что нет! У вас есть призвание, мой мальчик, талант, который нужен сейчас Конкордату. И мне совершенно не интересно, чем вы руководствуетесь в вашей борьбе.

Префект встал. На его лице застыла решимость.

— Маккензи, мы все в смертельной опасности. Политическая интрига, которую мы обнаружили при вашей помощи, куда серьезнее, чем вы можете предположить. Под угрозой само благополучие Конкордата. Если я не докажу, что Внутренняя Служба готовила измену, мы все попадем в их лапы — вы, я и ваша обожаемая Светла. С этой точки зрения Пьета Ван Сандер является ключом ко всей истории. Если ей удастся бежать, то единственное место, где она может спрятаться, — это ее союзники.

Сирус замолчал и долго смотрел на Маккензи.

— Я не могу позволить вам погружаться в самокритику и самобичевание, когда столько всего поставлено на карту. Я просто не позволю вам этого, — заключил он.

Маккензи смотрел безнадежным взглядом на Сируса Магнума. Если в опасности была жизнь Светлы, если Конкордат был на грани катастрофы, у него не оставалось выбора. Он должен был выполнить торжественную клятву, принесенную в юности: «Я, Ян С. Маккензи, торжественно клянусь делать все, чтобы защитить свободу и независимость Конкордата и его колоний. И я буду…»

Сирус наблюдал за ним с интересом шахматного игрока. Он мягко спросил:

— Надеюсь, теперь вы понимаете, почему вы должны сделать то, о чем я прошу?

Маккензи кивнул.

Сирус смотрел на точечки огоньков, мелькавших на столе совещаний. Каждая точка обозначала местонахождение той или иной части на планетоиде.

— Найдите О-Скара и согласуйте с ним план операции. Думаю, он вам понадобится. А сейчас, если вы не возражаете, я займусь другими неотложными задачами.

Маккензи встал, отдал честь и направился к дверям. Но он не успел дойти до них, когда услышал голос Сируса:

— Вы не думали, что космический прыжок мог оказать на вас двоих какое-то влияние?

Маккензи обернулся.

— Я не уверен, что правильно понял вас.

— И вы, и Светла пережили нечто совершенно необыкновенное. Возможно, что ваша молекулярная структура сначала была аннигилирована, а потом воссоздана заново. Хотя никаких медицинских признаков нарушений нет, но возможно, что реакция Светлы и ваша депрессия являются последствиями прыжка. Честно говоря, я очень удивлен, что вы пережили такую переделку.

Маккензи вдруг понял, что Сирус приберегал эту мысль напоследок, терпеливо выжидая подходящего момента, чтобы ее правильно использовать.

— Понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Я действительно не думал над такой возможностью.

Сирус улыбнулся.

— Ну, что ж, тогда я рад, что заговорил об этом.

Он снова отвернулся к столу. Разговор был окончен.

Маккензи повернулся и медленно вышел из Центра Боевых Операций, оставляя префекта наедине с его очередным гамбитом.

Глава 18

Четыре часа потребовалось Маккензи и О-Скару, чтобы окончательно проработать все детали предстоящего побега Пьеты Ван Сандер. Они пришли к мнению, что такая возможность ей представится, когда неожиданно откажет двигатель в транспортном корабле, который повезет их в Кассерн Басалт. При подобных авариях системы жизнеобеспечения корабля автоматически выбрасывали пассажиров в космос на значительном удалении друг от друга. Разведка О-Скара доносила, что некоторые агенты Внутренней Службы все еще были на свободе, затаившись где-то в производственном районе Центрального города. Было логично предположить, что Ван Сандер попытается вступить с ними в контакт.

Когда они прибыли в Колизей, расположенный в Центральном городе, темнота уже окутала город. Они припарковали машину напротив главных ворот и вызвали лейтенант-полковника, командовавшего временной тюрьмой. Когда он вышел, О-Скар приказал ему проводить их в изолятор, где содержалась Ван Сандер.

Они проследовали по главной дороге, изгибавшейся к северной части территории. Очевидно, здесь сейчас находились сотни задержанных. Их содержали в помещениях и кабинетах, расположенных под трибунами Колизея. Уже начались допросы. Об этом со зловещей очевидностью свидетельствовали доносившиеся до них звуки работы, проводимой разведкомандами, которые безжалостно вырывали информацию у своих жертв. В одном месте, когда они сворачивали на северную дорожку, им повстречались трое изумленных охранников Службы Внутренней Безопасности. Их вели назад в камеры. Под безжизненным светом фосфоресцирующих ламп их лица казались неживыми.

Пьета Ван Сандер содержалась в грузовом контейнере на северной окраине Колизея. Лейтенант-полковник дважды стукнул по стальной двери, затем открыл запирающий механизм. Дверь распахнулась, выпуская наружу спертые запахи человеческого тела и мочи.

— Выходи! Стройся! — приказал лейтенант-полковник.

Из темноты контейнера медленно показалась Ван Сандер. На ней не было ничего, кроме грязного белья, костлявое тело блестело в ручейках пота. Она нерешительно водила глазами, привыкая к бледному свету, но вот она вполне освоилась. Узнав Маккензи, она проговорила:

— Ах, командор, наконец-то мы с вами снова встретились!

Маккензи не счел нужным что-либо говорить в ответ, лишь подумал, что теперь она не способна внушить страх никому.

О-Скар повернулся к начальнику и приказал:

— Вымойте ее и дайте какую-нибудь одежду. Префект желает лично допросить задержанную. Мы подождем арестованную в машине у главных ворот.

— Слушаюсь, сэр! — отозвался солдат. — Подойдет ли рабочая одежда? Боюсь, это все, что у нас есть.

— Да, спецовка подойдет, — ответил О-Скар, украдкой взглянув на Маккензи.

— Стража! — прокричал комендант. — Откуда-то из сумрака ночи возникли и неподвижно застыли по стойке «смирно» два военных полицейских. — Проследите, чтобы заключенная была вымыта и переодета в чистую спецовку. Затем доставьте ее к главным воротам!

— Есть, сэр! — ответил старший из двух солдат. Они встали по бокам Ван Сандер, схватили ее костлявые руки и почти бегом поволокли по коридору.

— Следует ли мне проводить вас до выхода? — поинтересовался комендант.

— Это ни к чему, полковник, — ответил О-Скар. — Спасибо за помощь.

Полковник отдал им честь и последовал по коридору вслед за охранниками, тащившими Ван Сандер.

Маккензи и О-Скар повернули назад. Они проходили мимо одной из трибун, которую срочно переделали в место для ведения допросов, когда тишину ночи прорезал крик, нарушивший мерное течение работы допрашивающих. Маккензи непонимающе взглянул на О-Скара, но либониец только ухмыльнулся в ответ и ускорил шаги. Они спокойно начали дышать, только покинув мрачные стены Колизея.

— Ого! Это место плохо пахнет! — сказал, обращаясь к О-Скару, Маккензи.

— Это запах страха, приятель, — страха и успешно проводимого допроса.

— Сирус сказал, что задержан весь состав Службы Внутренней Безопасности. Что происходит, в конце концов?

О-Скар кивнул.

— Сначала пройдут допросы. Потом скоро, может быть, даже очень скоро, последуют приговоры вплоть до смертной казни.

— Смертная казнь? — тревожно переспросил Маккензи. — Ты хочешь сказать, что Сирус намерен пойти так далеко?

— Ты недооцениваешь всей серьезности ситуации, — сурово ответил О-Скар. — Мы здесь не в бирюльки играем. Сирус борется сейчас за свою жизнь… за наши жизни.

— Господи, но тогда все это очень серьезно, если вы собираетесь уничтожать людей. Ради всего святого, что происходит?

— Тебе не нужно это знать. Не суй нос куда не надо, и все будет в полном порядке.

Это недвусмысленное предостережение вывело Маккензи из себя, но он сдержался, справедливо рассудив, что не время упрекать друг друга.

— Сколько смертных приговоров будет приведено в исполнение?

— Не знаю. Думаю, достаточно, если потребуется.

— Достаточно для чего?

— Позаботься-ка лучше о себе, Маккензи. В такие времена это самое лучшее.

Поведение О-Скара задевало Маккензи. Здесь в Колизее он впервые столкнулся с какими-то грязными последствиями затеянной им игры, а либониец вел себя так, словно Маккензи не имел никакого к ней отношения.

— Наверное, это действительно зачем-то нужно, — пробормотал он. Перед мысленным взором поплыли бесконечные ряды застывших в могилах тел. Он был зол… от тошноты кружилась голова.

Спустя несколько минут появились охранники, ведя Пьету Ван Сандер. Старший передал О-Скару микрочип, с помощью которого открывался замок наручников, затем полковника втолкнули на заднее сиденье Магнаровера. О-Скар сел рядом с ней и захлопнул дверцу. Маккензи скользнул на сиденье водителя, включил фары и завел мотор. Спустя несколько мгновений они уже неслись по Бульвару Конкордата, направляясь в космический порт Полетного Корпуса.

Когда они набрали достаточную скорость, Ван Сандер заговорила, слегка подавшись вперед:

— Кажется, мы поменялись местами. Мои поздравления, Маккензи.

— Заткни свою вонючую глотку, полковник! Тебе она еще пригодится.

— Куда вы меня везете?

— В одно местечко, которое тебе очень понравится. Ты его хорошо знаешь или твои помощники-садисты, которые делают укольчики.

— Не понимаю, о чем это вы, — проговорила она, откидываясь назад на сиденье.

— Ну конечно! Но я тебя заверяю, одно из тех лекарств, что вы вводили Светле, наверняка освежит твою память!

Полковник непонимающе взглянула на О-Скара, но либониец едва удостоил ее холодного взгляда.

— Я могу повторить еще раз. Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожаловалась она.

Ее притворство лишь усилило раздражение, рожденное пижонским поведением О-Скара, и Маккензи со злостью надавил педаль акселератора. Ван Сандер была профессиональной лгуньей, причем самым гадким ее типом. Эта ее непоколебимая самоуверенность наполнила Маккензи яростью.

Маккензи резко затормозил и свернул на Пальмовую дорогу, узкий бульварчик, с двух сторон окруженный выстроившимися в ряд гигантскими пальмами. Их серебристые стволы мелькали в свете фар Магнаровера по мере того, как машина снова набирала скорость.

Когда они приблизились к мехчасти Полетного Корпуса, то вновь замедлили движение. Маккензи нажал на сигнал, и раздался предупредительный гудок. Тотчас же появились охранники, чтобы пропустить их.

Когда наконец проверка закончилась, он снова нажал на акселератор, и седан плавно рванулся вперед. На полном ходу они едва вписались в извивающийся зигзагом широкий поворот, ведший в зону комиссариата, и на секунду Магнаровер слегка занесло.

— Следи за скоростью! — предупредил с заднего сиденья О-Скар. — Нам нужно доставить нашу подружку на борт корабля в целости и сохранности.

— Если она не исчезнет с моих глаз как можно скорее, я сам раздеру ее на куски, — отозвался Маккензи, поворачивая руль управления вправо.

Внезапно впереди вырос военный автобус. Он выезжал со стоянки и теперь полностью перекрыл дорогу.

Маккензи яростно надавил на тормоза, и магнитный мотор взвыл, его с силой швырнуло прямо на руль. Магнаровер занесло, конец машины повело влево. Маккензи попытался выправить ее с помощью руля, но не рассчитал угол поворота, и машину развернуло. Теперь она полностью вышла из-под контроля. Под панелью управления раскрывались специальные баллоны, призванные смягчить удар при аварии, но этот процесс был настолько замедлен, что явно отставал от потребностей. Наверное, какая-то неполадка.

Последнее, что помнил Маккензи, был ствол пальмы, увеличивавшийся на глазах, и ощущение неминуемого столкновения, когда он весь сжался в комок.

* * *

— Проснись, Ян. Ты слишком долго спишь.

Голос был знаком, но доносился откуда-то издалека. Маккензи кивнул и попытался открыть глаза, но казалось, что их намазали клеем. Он попытался сесть, но пара рук схватила его за плечи и заставила лечь.

— Расслабься, мой мальчик. Сейчас неподходящее время для безрассудства. Ты попал в аварию.

Он вспомнил вырастающий перед ним ствол дерева, затем глухой звук. Да, произошла авария.

— Это вы, Сирус? — слабым голосом спросил Маккензи.

— Да, я. Ты столкнулся с деревом, Ян. Помнишь? У тебя есть ушибы и несколько рваных ран. Но доктора поклялись, что поставят тебя на ноги. День или два, и ты будешь в полном порядке.

В голове Маккензи раздавалось монотонное гудение.

— Почему я не могу открыть глаза?

— Они забинтованы. Но не волнуйся об этом. Твое зрение не пострадало. Бинты снимут завтра.

Маккензи поднял руку и дотронулся до повязки. Она казалась скользкой и холодной на ощупь. Опуская руку, Маккензи спросил:

— Как О-Скар?

— Плохо. Он слегка свернул себе шею, но он очень сильный человек.

Маккензи кивнул. Боль в голове все усиливалась.

— Ваша пассажирка совершенно не пострадала. Она побежала к военному автобусу, который вы пытались объехать, и организовала медицинскую помощь для вас. Очень трогательно, не правда ли?

— Но она была… в наручниках. Как ей удалось все проделать?

— За это надо поблагодарить О-Скара. Он свалился без сознания. Вашей гостье нужно было только достать из его кармана микрочип.

— Понятно, — проговорил Маккензи. Он плохо понимал, о чем шла речь, потому что боль сделалась совершенно невыносимой.

— Но тогда она смогла убежать?

— Не в том смысле, как ты думаешь. О-Скар организовал параллельное движение групп поддержки по соседним улицам. Она попалась на глаза где-то в следующем квартале. С тех пор она под постоянным наблюдением.

— Хорошо.

— Да, все получилось, хотя и не совсем так, как было задумано.

Маккензи ощутил волну стыда, охватившую его.

— Боюсь, это моя вина.

— Чушь. Случайности могут произойти всегда. Я только молю Бога, чтобы он не дал тебе вновь заняться самобичеванием по этому поводу. Это уже будет неоригинальным. Даю тебе несколько дней на выздоровление, а затем назад в строй, в лагерь, к Светле и доктору Фронто. Кстати, Светла чувствует себя намного лучше. Я думал, тебе будет приятно это услышать.

Боже, быть рядом со Светлой… Да! Маккензи согласно кивнул, но от этого движения головой даже сердце в груди словно парализовала боль.

— Сколько времени я был без сознания? — спросил Маккензи.

— Около восемнадцати часов, — ответил Сирус Магнум, потрепав Маккензи по плечу. — Скоро придет сестра, и даст тебе что-нибудь, чтобы снять боль. Расслабься и постарайся побыстрее поправиться. Мы еще не все закончили, но события идут прекрасно. Ну, и потом есть еще одно задание специально для тебя. Твой феномен. Мы должны узнать, возможно ли его повторение. Мне не нужно тебе объяснять, насколько это важно для нашей стратегии.

Феномен? Маккензи как-то вяло подумал о нем. Ах, да! Космический прыжок. Наши пылкие тела, слившиеся воедино словно целая духовная общность, летящая вперед по долинам сжатого…

— До свидания, Ян. Поправляйся, — раздался голос Сируса.

Маккензи слушал, как вдали затихали шаги префекта.

Что он сказал? Все идет прекрасно? Что идет? Он попытался сосредоточиться. Конкордат в опасности… Доказательства предательства… Ван Сандер должна убежать… Стереть с лица земли политических оппонентов… Ликвидировать меня, и Светлу, и самого Сируса… Откуда-то глубоко из его сознания до него долетал лишь бесконечный стон.

Мысли усилили боль, а боль мучила его теперь тошнотой. Он боялся, что его вырвет. Перед глазами начали выстраиваться бесконечные ряды могил, но он отогнал видение усилием воли. Он подумал о Светле, о том, как обнимал ее год назад, когда они были вместе. Это заставило его нервы дрогнуть от удовольствия. Боль отступила, но он по-прежнему чувствовал себя очень плохо.

Потом вдруг в сознании возник голос Шейлы: «…конечно, нет, Мак. Разве ты не знаешь, что я шучу?»

Шейла! Я даже не нашел времени навестить ее. Тогда на Кассерн Басалт я просидел все время рядом с неподвижным телом Светлы. Сознание этого наполнило его глубокой печалью. Он был готов заплакать.

— Сейчас я вам дам лекарство, и вы заснете. — Где-то над ним прозвучал женский голос. Он почувствовал, как холодный гипопистолет прислонился к его правому предплечью, а потом ощутил легкое жжение в месте выстрела.

— Ну вот. Теперь вам станет лучше.

Что-нибудь, чтобы я мог заснуть? О, да! «Уснуть, отдаться мечте. И в мечтах мы говорим…» Что? Что там дальше у поэта? Он не мог вспомнить. Сначала это сильно обеспокоило его, но потом он перестал волноваться. Боль в голове утихала, унося с собой беспокойство и напряжение. Он будет спать. Сон прогонит боль и освежит сознание. Он, во всяком случае, надеялся на это. А другого выбора у него не было. Он уже уплывал по волнам сна. И, погружаясь в волны неподвластного сознанию состояния, он вверил себя Даоготу, в безотчетной надежде, что он защитит его от образов сгоревших младенцев.

Книга третья

СВЕТЛА СТОКОВИК

«Я всегда любила математику, она наполняла меня волшебным чувством безопасности. Пока вы способны постигать логические построения математических уравнений, они наполняют вас решимостью.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что наше практичное сердце страшится царства хаоса в самом центре бытия, потому что этот хаос приговаривает нас к адской муке: быть подвластным судьбе и не способным что-либо правильно оценить или изменить.

Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять: эта неподвластная нам область совсем не является царством хаоса или адом. Просто там таится логика самих уравнений, которая смущает сознание»[3].

Глава 19

Название «лагерь» пробуждало в сознании образы грубых построек. Тем более неожиданным было то, что увидел Маккензи, выйдя из корабля.

На северном склоне заросшей буйной зеленью долины выстроились три небольших здания в нихонианском стиле, объединенных общей террасой из красного камня. Сквозь сад пробивался небольшой ручеек, который постепенно превращался в поток бегущей воды и разделял взлетную площадку и собственно лагерь. Поток воды соединял изогнутый деревянный мостик.

Здания обступали стволы огромных старых деревьев мангалам. Их покрытые наростами ветки, спускаясь вниз, образовывали живые крыши-зонтики, давая спасительное укрытие от дневной жары, а также временами налетавших порывистых шквалов ветра. Такие погодные капризы частенько случались в зонах с умеренным климатом.

Летная команда выбралась из корабля, вытащила багаж Маккензи и направилась к деревянному мосту. Маккензи последовал за ними. Они уже почти подошли к ступеням террасы, когда из центрального здания появились три человека и застыли на крыльце в ожидании.

Двое ожидавших были женщинами-нихонианками. Они были одеты в традиционное кимоно, перехваченное широким поясом. В волосах блестели инкрустированные гребни.

Третьим был пожилой мужчина. Он не был высок ростом, но манера держаться придавала ему монументальное величие. Его русые волосы были коротко подстрижены, а на висках белела седина. На лице играли живым огнем карие глаза. Еще большее величие придавал всему облику человека прямой аристократический нос. На нем был безупречно сшитый белый костюм и мягкие белые туфли. Он спустился вниз и направился прямо к Маккензи.

— Командор, позвольте представиться. Я доктор Филипп Фронто.

— Очень приятно, — ответил Маккензи. — Сирус Магнум высоко отзывался о вас.

— Вы очень любезны, благодарю.

Он взял Маккензи за руку и повел к лестнице, ведущей в дом. Летчики следовали за ними на почтительном отдалении. Подойдя к женщинам, Фронто сказал:

— Я хотел бы представить вам Терри и Инауи.

Он поочередно указал на женщин.

Они поклонились, сдержанно улыбаясь, и прощебетали:

— Здравствуйте. Очень приятно.

Маккензи ответил на их приветствие, но у него это вышло очень натянуто, так как он не мог скрыть чувства охватившей его неловкости. Повернувшись к Фронто, он спросил:

— Эти женщины входят в вашу медицинскую бригаду?

— Нет, они люди Сируса Магнума, но обе владеют целебными методами нихонианской медицины и являются просто незаменимыми сиделками. Они прекрасно следят за Светлой. Похоже, что и ей они нравятся.

Нихонианки, повернувшись, исчезли в глубине дома, легко ступая маленькими изящными босыми ножками. Фронто направился за ними, но вдруг вспомнил, что забыл позаботиться о летчиках.

— Простите, господа, — извинился он. — Пожалуйста, отнесите багаж командора в его комнату. Она находится на третьем этаже, налево. Идите вверх по лестнице и спросите Таню. Она вам все объяснит.

Пилоты проследовали вперед, на ходу обмениваясь любопытными взглядами. Когда они отошли достаточно далеко и не могли слышать, о чем говорил Маккензи, он спросил:

— Кто эта Таня?

— Мне кажется, она начальник Службы Безопасности лагеря. Но вы же знаете, какие люди работают у Сируса. Я, честно говоря, не могу точно сказать, кто она на самом деле.

— Она привлекательна?

Фронто скривился.

— Хм… Настоящая амазонка. Мускулистая. Блондинка. Что-то около двух метров роста. Она вполне способна добежать до вашей комнаты, подхватив багаж и этих пилотов.

Фронто насмешливо хмыкнул, а потом опять взял Маккензи за руку. Он провел Маккензи внутрь дома.

— Может, нам стоит пообедать? — предложил он. — Вы, наверное, умираете с голода. Позднее мы навестим лейтенанта Стоковик.

Маккензи был совершенно не голоден, но он предпочел не спорить. Он молча последовал за Фронто по покрытому ковром коридору, который, казалось, проходил через все здание.

— Как Светла, доктор?

— О, намного лучше физически, но ее психика беспокоит меня. С ней происходит что-то необычное. Но я объясню все более подробно за закуской.

Он направился к одной из дверей, находившейся с правой стороны, открыл ее и широким жестом руки предложил Маккензи войти.

— Только после вас, — ответил он.

Они вошли в просторную столовую. В целом она была выдержана в восточном стиле, но эту целостность нарушали широкий стол и кресла с высокими спинками, дань постмодернизму, хотя и очень удобная.

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, — скользнув в кресло, предложил доктор Фронто. — Надеюсь, вам понравится меню. Я выбрал его сам в честь вашего приезда.

Маккензи последовал за ним и уселся на предложенное место. Но он не дал доктору продолжить светскую болтовню. Подождав, когда он окончательно устроится в кресле, Маккензи спросил:

— Я не хочу показаться невежливым, но я прежде всего хотел бы узнать, как себя чувствует Светла. Можем ли мы обсудить, что вы обнаружили, до еды?

Фронто ответил ему любезной улыбкой. Он позвонил в фарфоровый колокольчик, стенная панель откинулась и появилась одна из нихонианок. Она слегка поклонилась, сказав:

— Да, сэр. Чем могу быть вам полезна?

— Пожалуйста, чуть задержите обед, Терри. Мы немного побеседуем с командором. Вы пока можете подать кофе.

Женщина снова поклонилась и скрылась за сомкнувшейся стеной.

— Простите, командор. Когда я волнуюсь, меня всегда мучает голод, и я совершенно забываю, что другие могут его не чувствовать.

Фронто минуту помолчал собираясь с мыслями, когда же он заговорил, голос его звучал профессионально:

— Прежде всего хотел бы заверить вас, что мой диагноз не является случайным. Лейтенант Стоковик страдает формой истерии, повлекшей за собой потерю связи с действительностью. Это состояние было усилено в результате применения психотропных препаратов Службой Внутренней Безопасности. В целом она поправилась, но есть одна зона ненормальной активности в районе гипоталамуса. Но мне кажется, что имел место и какой-то психологический конфликт, который так и остался неразрешенным.

— Какой конфликт, доктор?

— Я не совсем уверен…

— А эта повышенная активность гипоталамуса, о которой вы упомянули, имеет ли она какую-то связь с ее состоянием?

— Не думаю. Эта область является очень нестабильной в плане энергетических сигналов. Большое число исследований связывает эту зону мозга с религиозными верованиями, но я не вижу здесь никакой связи.

— Возможно, она перенесла духовную трагедию? — спросил Маккензи. Ему было интересно узнать, почему доктор Фронто считал, что ему было известно, что перенесла Светла.

— Допускаю такую возможность, — ответил доктор. — Вы оба пережили что-то мгновенное, неизвестное в истории человечества. Светла могла придать этому религиозное значение. Но тогда это идет в полном противоречии с ее славянским материализмом. Вот природа возможного конфликта.

Он помедлил, с интересом разглядывая Маккензи.

— А вы серьезно считаете, что имел место духовный конфликт, командор?

— А почему бы и нет?

— Многие отказываются признать такую возможность, поскольку трудно доказать ее существование. Они требуют реальных доказательств, полученных в результате экспериментов.

— Большинство этих позитивистов никогда не были в Запределье.

— Да что вы! А что это меняет?

Маккензи внимательно посмотрел в глаза доктора. Он казался искренним.

— Думаю, это дело будущего, — ответил он. — Когда вы находитесь так далеко, вас неминуемо подавляет безмерность пустоты. Вы более не можете полагаться на материальные вещи, чтобы доказать и описать значимость чего-либо. Сначала это внушает ужас. Вам начинает казаться, что вакуум и есть реальность, а чувство, что вы живы, — иллюзорно. Нормальные понятия причины и следствия, на которые мы всегда опираемся, когда создаем такой привычный и понятный нам мир, становятся до абсурда бессмысленными. Вы чувствуете, что вы ничего не значите в этом огромном мире пустоты… и ощущаете свою потерянность. Вы должны или привыкнуть, или вас ждет самоубийство.

Если вам удается свыкнуться со своими мыслями, происходит чудо. Вы начинаете ощущать волшебный космический танец. Вам становится известно, что повторяются на разных уровнях и в различных комбинациях все части космовремени. Кванты, вращаясь, становятся атомами, вращаются в элементах, вращаются повсюду внутри нас, а мы, в свою очередь, непрерывно вращаемся в нашей звездной системе, галактике и в космосе. И там, где поначалу вы видели лишь пустоту, возникает работа осмысленной энергии.

Маккензи задумался, откинувшись назад, и вздохнул. Он никогда прежде не говорил об этом, поэтому был не совсем уверен, что его речь была понятна собеседнику.

— Мне кажется, вы должны были чувствовать нечто подобное, доктор.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросил его Фронто.

Маккензи поерзал на стуле, прежде чем продолжить свою мысль.

— Иногда вы ощущаете, что существует нечто в основе нашего существования — вашего существования и любого другого. Даже космоса. Вы начинаете чувствовать передающееся вам присутствие чего-то. К сожалению, это случается не так часто, но, когда все же случается, вы понимаете, что оно вечно и не поддается изменению. И, — он помедлил, прежде чем сказать, — оно мыслит.

Фронто казался очень довольным. Он открыто улыбнулся и протянул Маккензи свои ухоженные руки.

— Командор, вы привели классическое описание Даогота. Не то чтобы я был очень этим обижен, нет. Я считаю, что синтез восточной и западной культур и создал, в конце концов, католицизм, с маленькой буквы, впрочем. Но признаюсь, что я слегка удивлен. Я был уверен, что вы придерживаетесь англиканской церкви.

— Моя семья действительно принадлежит к ней. Но я не считаю несовместимым с этим мою веру в Даогота.

— Полностью согласен с вамп, командор. В конце концов, совершенно неважно, что называть превосходством, главное, что подразумевать под этим.

Маккензи было нечего добавить. Они оба минуту помолчали. Наконец Маккензи спросил:

— Светла пострадала в результате нашего космического прыжка?

Фронто кивнул в ответ.

— Таково мое предположение. Я не верю, что поединок с роботами настолько повлиял на ее психику, так же как и использование психотропных препаратов. Думаю, что она уже была в состоянии иллюзорного отсутствия, когда попала в руки Внутренней Безопасности. Это объясняет ее отказ вступить в переговоры со следователем и нежелание отвечать на простейшие и безобидные вопросы. Нет, очевидно, что-то произошло во время космического прыжка, что-то настолько значительное, что ее личность была не в состоянии справиться с информацией. Светле пришлось отказаться от самой себя и строить свою новую личность. А это чрезвычайно болезненный процесс, если не сказать большего.

Стенная панель отошла в сторону, пропуская маленькую нихонианку в комнату. Женщина несла кофейник и чашки. Она наполнила их горячей, густой, приятно пахнущей жидкостью, поклонилась и исчезла так же спокойно, как и появилась. Они оба сидели, потягивая кофе. Напиток был горячим и чуть отдавал горечью.

Фронто поставил чашку на блюдце и продолжил беседу.

— Тем не менее, что бы ни случилось во время прыжка, как только Светла поправится, мы должны попытаться повторить его.

Сирус говорил о том, что такая попытка будет сделана, но настоящая опасность этого действия стала очевидной только сейчас. Если первый прыжок настолько повредил состоянию Светлы, неизвестно, что может принести второй. Эта мысль обеспокоила Маккензи.

— Это должен проделать мой корабль, — ответил он.

— Ваш корабль здесь, командор. Он находится в здании управления и обеспечения, внутри рощи Мангалам.

— Он разрушен?

— Вам лучше судить об этом. Но ваша система управления без труда довела ваш корабль сюда. Она отказалась допустить кого-либо, кроме вас, до управления полетом, поэтому нам ничего не оставалось делать, как позволить ей лететь от Кассерн Басалта самой. Мы надеялись, что она не наделает… глупостей. Вообще-то ваша Шейла очень привлекательна как личность, она неповторима во многих смыслах этого слова.

Маккензи не возражал, когда О-Скар передал ему, что Сирус хочет перевести корабль на безопасную базу. Тогда его переполняла депрессия и гнетущая тяжесть организации побега Ван Сандер из-под ареста. Теперь он понял, что снова забыл о Шейле, пока они не были вместе, и это наполнило его горечью.

— Шейла стала личностью как раз перед тем, как Светла присоединилась ко мне накануне операции. Я не знал, как у нее дела.

— У нее все в порядке, командор, она очень активна и, как я уже говорил, чрезвычайно предана вам. Она великолепно поддерживает разговор, но отказывается обсуждать космический прыжок и все с ним связанное без вашего на то указания. А нам действительно нужна помощь, потому что мы ничего не знаем о таких вещах. Повторение прыжка может быть чрезвычайно опасным делом. Мы не знаем, затрагивается ли в ходе этого прыжка космовремя, окружающее корабль, или все касается одного корабля. Если мы не будем соблюдать осторожность, мы все можем превратиться в ничто. Мы провели уже ряд экспериментов на мониторах, но кто может положиться на их точность?

Маккензи сказал:

— Думаю, Сирус передал вам, что я чувствовал тогда. Светла и я стали новыми существами. Мы бежали по долине чистых звезд. Затем наши души слились. Ничего подобного я никогда раньше не испытывал и не могу передать это словами.

Фронто с ожиданием смотрел на него.

— Кроме этого, у меня нет никаких других предположений о происшедшем. Но у вас есть снимки архива памяти Шейлы. В этом случае вам известно больше, чем мне.

Фронто с сожалением склонил голову. Он полез в карман и достал оттуда пачку снимков. Разложив их перед Маккензи, он сказал:

— Вот снимки из архива памяти Шейлы за несколько секунд до прыжка. Просмотрите это. Может быть, вам удастся их понять.

Маккензи взглянул на снимки.

— Это какая-то шутка, — запротестовал он. — Только один канал, да и то словесный монолог.

— Правильно, командор. Остается допустить, что Шейла использовала свою новую личность неизвестным нам способом. Нам известно, что она прекратила программирование деятельности и получала энергию из космоса, но все остальное мы не в состоянии объяснить. Читайте. Она была связана с вами и лейтенантом Стоковик. Вы помогли ей осуществить космический прыжок. Давайте же. Прочтите это.

Маккензи подчинился. Мысли казались знакомыми. Он помнил, что они не раз обсуждали их во время словесных баталий. Здесь были принципы квантовой физики, термодинамика, перцептуальная психология, метафизика и теология. Но она пришла к совершенно новому выводу. Когда он дошел до места, где Шейла сравнивала Бога с Любовью, его глаза неожиданно наполнились слезами. Он был глубоко тронут чистотой ее веры. Он кончил читать, отведя глаза в сторону, чтобы скрыть свои чувства. Он считал мысли Шейлы своеобразным духовным переворотом.

— Ну, и что же вы об этом думаете? — поинтересовался Фронто.

Маккензи наклонил голову и пожал плечами. Он все еще был не в силах говорить.

— Неужели вы ничего такого не помните? Ничего из того, что она говорила?

Маккензи снова покачал головой.

— Я уже сказал вам, что я помню.

— Жаль. Триста лет наука учила нас, что квантовая физика и мир отличаются, что все частицы материи каким-то образом связаны друг с другом повсюду в окружающем пространстве, необъяснимым образом, превышающим возможности световых границ. Но нам это было безразлично, ведь мы жили здесь, в пространстве качественных границ, установленных Ньютонами и Энштейнами, их законами механики. Затем появляетесь вы, и ваша Светла, и Шейла и говорите: «Нет! Нет! Мы можем вести себя словно квантовые частицы, материализуясь и исчезая во всех измерениях, в соответствии с неким неопределенным планом вероятности». Разве вы не понимаете, что это значит для человечества, командор? Вы можете представить, что это говорит о нас самих? Можете ли вы предсказать возможные последствия, если с помощью вашего космического прыжка мы докажем, что космос представляет собой неделимое единство, а мы — его материя, как утверждает Шейла?

Фронто откинулся назад, внимательно изучая лицо Маккензи горящими глазами.

— Мы должны повторить ваш прыжок, командор. Неважно, чем это может нам грозить. Я понимаю, что вы будете ощущать себя подопытными морскими свинками по мере того, как будут развиваться наши опыты. Но это вполне естественно. Но я чувствую себя так, словно стою на краю космической пропасти и готовлюсь погрузиться в глубины миров.

Он начал размахивать руками, будто показывая, как он это проделает, затем откинулся в кресле и позвонил в колокольчик.

На этот раз в комнату вошли обе нихонианки, неся обед.

Маккензи все же признался доктору, что был совершенно не голоден. Тем не менее он настоял на том, чтобы доктор не ждал его, а принимался за трапезу один.

Как только были расставлены тарелки, Фронто набросился на еду с неожиданной яростью. Маккензи решил не мешать ему радоваться прелестям обеда. Поэтому некоторое время они молчали.

Одна из женщин открыла панели, расположенные почти под потолком на противоположной стене. Им открылся вид на широкий двор и рощу раскидистых мангалам за ним. Этот пейзаж невольно завладел вниманием Маккензи.

Ритмичный порядок стволов, утопавших в зелени, сплошным ковром покрывавшей землю, создавал непередаваемо прелестную атмосферу игры теней и света. Мягкий ветерок что-то шептал в ветвях раскидистых деревьев. Казалось, что комната наполнилась богатыми запахами жизни. Каким-то образом эта картина создалась именно тогда, когда Маккензи остро нуждался в чем-то подобном, и наполнила все его существо глубоким покоем.

Откуда ни возьмись появились два маленьких зверька с огромными пушистыми хвостами и начали носиться друг за другом в старой как мир игре в салки. Он понял, что это была какая-то разновидность белки. Ему нравилось следить за их беспечной игрой.

Находясь в Запределье, невозможно осознать все величие действительности, и никакая сила не может заставить поверить в существование милого сердцу порядка вещей. Но здесь, в этой почти пасторальной тишине, сознание как бы сжалось, наполнившись пониманием того, как совершенен мир, окружающий нас. «Все проходит, и я тоже уйду. Но я всегда буду с тобой…»

«Интересно, почему мне вспомнились эти строки?» — вдруг подумал он.

Он не сразу понял, что доктор Фронто говорил ему что-то. Он посмотрел на доктора с одновременно удивленным и извиняющимся выражением.

— Мне жаль отвлекать вас от ваших мыслей, командор, но, если вы готовы, мы можем нанести визит Светле. Может быть, вам удастся узнать, что с ней случилось во время космического прыжка.

Глава 20

Светла стояла на балконе, задумчиво глядя вдаль на рощу мангалам. Она была одета в свободное платье без рукавов, спадавшее соблазнительными складками на босые ноги, мягко окутывая изгибы ее тела. Серебристый материал поблескивал в солнечных лучах, когда ткань легко шевелилась в нежных дуновениях ветерка.

Маккензи быстро взглянул на доктора Фронто. Доктор кивнул в ответ, как бы говоря ему, что нужно подойти к Светле, и Маккензи нерешительно пересек гостиную и вышел на балкон. Положив руки на перила, он невольно задержал взгляд на розоватом пятне левого запястья. Потом посмотрел на нее и сказал:

— Здравствуй, Светла!

Она не глядела на него. Но ответила довольно громко:

— Здравствуй, Маккензи! Как твои дела?

— Наверное, неплохо.

— Мне теперь тоже намного лучше. Мне жаль, что я причинила тебе столько неприятностей.

— Никаких неприятностей ты мне не причиняла.

— Но и не очень помогала тебе, ведь так?

Он совсем не ожидал такой реакции и потому смутился.

Теперь она смотрела на него, и в ее взгляде сквозило любопытство.

— Не будь таким озабоченным. Доктор Фронто говорил мне, что ты будешь подавлен, но я не поверила ему.

— Меня раздирают противоречивые чувства.

— По-моему, нет никаких причин для беспокойства. Я ни в чем не виню тебя.

— Ты уверена?

— А зачем мне лгать? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на притворство и обман.

— Может быть, ты права. Но очень многое успело случиться с момента нашего маленького приключения на «Утопии». Тебе рассказывали об этом?

— Да. Доктор Фронто мне все объяснил. Идея космического прыжка довольно сомнительна, к тому же невозможно предсказать, как прыжок повлияет на наши судьбы. Но я считаю, что мы должны принять случившееся с нами и выполнять свой долг, надеясь на лучшее.

Она тверже сжала зубы, от этого ее губы надулись еще больше. Она по-прежнему смотрела вдаль. Некоторое время они стояли рядом, бок о бок, и Маккензи вновь почувствовал терпкий кедровый аромат ее тела. Только на этот раз он смешивался с запахом мангалам.

— Да, этот космический прыжок приводит меня в замешательство, — неожиданно продолжила Светла. — Но выше моего понимания все же цель действий Внутренней Службы. Тебе удалось выяснить, чего они хотели добиться?

Маккензи чуть помедлил в раздумье. Он должен был учитывать, что происходящие события политически были очень опасны для Сируса Магнума, а значит, опасной была и любая информация, связанная с ним. Тем не менее Светла заслуживала того, чтобы открыть ей часть правды.

— Они затеяли политическую интригу. Я точно не знаю, в чем ее суть, но Сирус ничего не знал, пока я не вмешался в события. После этого и заварилась каша. Все агенты Внутренней Безопасности на Красном Утесе арестованы. Поговаривают даже о смертной казни для некоторых из них.

— Боже мой, но это же ужасно! Конкордат никогда прежде не знал подобных приговоров!

— Очевидно, ситуация очень серьезна.

Он хотел было сказать ей, что они сами находились в серьезной опасности, но передумал.

— Неужели Магнум действительно пойдет на это? Я имею в виду, есть ли у него такое право? — спросила Светла.

— Он ввел военное положение, и полки Полетного Корпуса на Красном Утесе поддерживают его. Он, безусловно, обладает такой властью.

Она уныло склонила голову.

— Тебе следует свыкнуться с этим, ведь наши судьбы теперь неразрывно связаны с Магнумом. Я тоже прошел через это… пусть и против своей воли.

— Пожалуйста, не надо себя недооценивать. Доктор Фронто говорил мне о твоих подвигах. Сирус высоко ценит тебя.

— Это тебе сказал Фронто?

Она слегка улыбнулась.

— Да. Он также сказал мне, что ты не раз рисковал жизнью ради меня.

Маккензи скромно улыбнулся.

— Ерунда. Просто мы выполняли задание. А большая часть работы выпала на долю О-Скара и его ребят.

— Кто этот О-Скар?

— Он начальник по особым операциям у Сируса. Это он организовал нападение на Кассерн Бассалт. Он либониец.

Светла неожиданно вздрогнула, будто что-то в словах Маккензи беспокоило ее. Его удивила такая реакция.

— Доктор Фронто не упоминал при мне его имени.

Она наблюдала стайку маленьких птичек, резвящихся в густых ветвях мангалам.

— Он только сказал, что ты спас кого-то, а потом голыми руками расправился с двумя охранниками. Думаю, что я обязана тебе и этому либонийцу жизнью, правда?

Эти слова были признанием его заслуг, он почувствовал, как она немного успокоилась. Опершись на перила, он некоторое время вместе с ней смотрел на резвящихся птичек. Хотя их беседа была очень милой, но таким образом он ничего не узнает. Пора было рискнуть.

— Ты помнишь, что произошло во время космического прыжка?

Светла ничего не ответила. Он решил, что она не слышала вопроса и уже собирался задать его вновь, когда она вдруг сказала:

— Да. Я помню. Но совсем не так, как ты. Для меня это было… очень больно.

Она замолчала, словно исчерпав запас слов, и Маккензи упал духом. Она будто почувствовала его состояние и продолжила:

— Ну, перестань, Маккензи. Не будь таким печальным. Ты же ни в чем не виноват. Я рада, что для тебя прыжок был таким… прекрасным.

Она говорила с ним покровительственным тоном.

— Послушай, Светла, я знаю, ты многое пережила, но мы не сможем понять друг друга, если будем вести себя таким образом. Я испортил всю операцию, по моей вине ты чуть не погибла. Я ампутировал тебе руку. Доктор Фронто считает, что космический прыжок навредил твоему состоянию, но его вообще могло бы и не быть, если бы я вел себя по-другому. Мне не нужно твоего понимания! Ты должна что-то чувствовать!

— О, не надо разыгрывать здесь трагедию! Ты делал то, что считал в то время необходимым, и ты не умнее других.

Она прошлась по балкону, погруженная в глубокую задумчивость.

— Ладно. Наверное, признание облегчит мою душу. Я скажу тебе, что я чувствую на самом даче. Мне стыдно. Мне стыдно настолько, что я не могу смотреть тебе в глаза. Твои пистолеты сослужили добрую службу. И никаких проблем не возникло бы. Но я испугалась, и ты в этом не виноват. Когда я устанавливала этот проклятый передатчик, я думала только о том, какая же я дура и как я тебя подвела.

— Это чушь. Я не должен был посылать тебя одну обратно. Идея была в том, чтобы применить огонь из пистолетов, но я должен был сделать все сам. Тогда я не знал этого, но я играл со смертью. Я совсем не тот герой, что предстает перед обывателями. На самом деле я преступник.

Неожиданно она посмотрела на него с восхищением.

— Может, ты пытался защитить меня. Ты не думал об этом?

И эта мысль застала его врасплох. Он попытался взвесить все «за» и «против», но чутье подсказало ему, что эта откровенность Светлы была не более чем слабой попыткой отвлечь его внимание от основной темы их разговора. Он мрачно улыбнулся.

— Светла, что случилось с тобой во время космического прыжка? Почему это было так болезненно?

Ее лицо потемнело, она отвернулась.

— Доктор Фронто сказал, что я не должна обсуждать этот вопрос, пока не буду окончательно готова, даже с тобой.

— Но я должен знать, потому что мы собираемся повторить его. Они же настаивают на повторении космического прыжка. Неужели ты не понимаешь? Если случилось что-то плохое, то и я был в этом замешан. Возможно, я смогу что-то исправить.

Она сложила руки на груди, словно моля о спасении, и сказала:

— Почему ты так много о себе думаешь, Маккензи? Ты, наверное, считаешь, что играл основную роль во всем?

Он покорно посмотрел на нее.

— Я был с тобой. Мы были… вместе, но я не знаю, как это получилось. Что бы с тобой ни случилось, это произошло при моем участии.

Она гневно смотрела на него, но постепенно выражение ее лица смягчилось. Она покорно уронила голову.

— Ладно, твоя взяла. Ты думаешь, что сможешь мне помочь? Я скажу тебе, что я помню. Я помню, как ты пел какую-то ненормальную песню о высокогорных долинах и все суетился вокруг меня. Но там было что-то еще… что-то совершенно ужасное. Оно разъедало мои внутренности, будто в меня вселился демон, поглощало меня изнутри. Оно росло и крепло с каждым моим вздохом. А потом, когда оно покончило со мной, я как бы застряла слизистым комком в его глотке. И тогда оно изрыгнуло меня в открытый космос, словно комету.

Она нервно покачала головой, вспоминая, и несчастными глазами посмотрела на него.

— Я не увидела тебя там, Маккензи. Там не было никакой звездной долины. Меня просто сожрали заживо, а потом выплюнули в пустоту. И ты знаешь, что я обнаружила? — Она помедлила, словно хотела, чтобы он сам обо всем догадался. — Там ничего не было. Это как если бы кто-то вдруг начал задыхаться. Только там было некому этого сделать.

Она, дрожа всем телом, отвернулась от него.

Маккензи стоял, словно громом пораженный. Но почему ее чувства совершенно отличались от его? Он не мог принять такого толкования происшедшего с ними.

— Наверное, это был я, Светла. Может быть, это я принял образ демона. Мне казалось, что нас объединяла любовь, но для тебя это чувство могло быть просто насилием.

— О, ради Бога, перестань! Я не могу выносить, когда ты начинаешь притворяться таким нежным. Я сказала, что это был не ты. Это была я — моя потаенная сущность, и она открыла мне свое истинное лицо.

Маккензи и отвергал ее уверенность, и радовался ей одновременно. Он не мог поверить, что она сама себя наказала, но в глубине души надеялся все же, что не он вызвал это. Но, с другой стороны, они все же слились друг с другом, значит, он был причастен ко всему. Уж в этом-то он был уверен. Он бессильно склонился над перилами, словно его побили в боксерском поединке.

— Теперь ты знаешь, что я помню об этом прыжке. Ты доволен?

Она резко повернулась и отошла в сторону.

Маккензи последовал за ней. Положив руку ей на плечо, он промолвил:

— Ты говорила кому-нибудь еще об этом?

— Нет, и не хочу, чтобы ты это делал. Я знаю, что для доктора Фронто это представляет живой интерес. Но я не хочу быть подопытным кроликом, которого разрезают на части в ходе эксперимента. А он считает, что это его работа — помогать мне, и обязательно будет тебя расспрашивать. Так вот, пусть занимается своим делом, пока я буду пытаться воспроизвести прыжок, и не лезет мне в душу.

— Ты хочешь сказать, что согласна участвовать в эксперименте? — с глубокой озабоченностью в голосе спросил Маккензи.

— Я готова, как и всегда, — ответила она, вздрогнув.

— Ты же знаешь, что мы не обязаны этого делать. Мы можем сказать, что отказываемся.

— И что на это ответит Сирус Магнум? — Мускулы на ее лице слегка напряглись. — Нет, мой милый, как всегда, у нас нет выбора. Это слишком важно, и кроме нас некому этого сделать. Ты можешь делать то, что считаешь нужным, только прошу, не смотри так, словно ты что-то украл. Ты действуешь мне на нервы! Я пережила один космический прыжок, переживу и второй.

Она взяла его за руку и направилась к двери в свою комнату.

— Мне нужно отдохнуть. Я что-то очень устала, а после отдыха все обычно видится в новом свете.

— Светла, все уладится. В следующий раз, когда что-то понадобится тебе, у меня все будет наготове.

Светла утешающе улыбнулась ему:

— Я не гордая, Маккензи. И не откажусь.

Он знал, что она не поверила ему.

Они прошли в дверь и оказались в гостиной, где терпеливо ожидал доктор Фронто.

Глава 21

Маккензи и доктор Фронто неторопливо прошли по небольшой дорожке сквозь рощу мангалам, пока не вышли на поляну, где находилось небольшое здание, собранное из металлических листов. Они вошли в него через боковую дверь. В центре помещения находился крейсер-запредельник «Браво». Со всех сторон его окружало всевозможное оборудование и ученые. Фронто попросил обслуживающий персонал покинуть помещение, а сам предложил Маккензи подняться на борт корабля одному, чтобы никто не присутствовал при беседе Маккензи и Шейлы.

Маккензи поднялся по трапу и вступил в камеру автоматической герметизации. Когда он направлялся в рубку, из динамиков послышался голос Шейлы:

— Здравствуй, Мак. Не могу выразить словами, как я рада снова видеть тебя!

— Привет, Шейла! Как дела?

— Принимая во внимание все пережитое, не так уж и плохо, как мне кажется.

Он вошел в рубку управления и уселся в свое такое привычное, принимающее форму тела кресло. По привычке, сложившейся за много лет, он окинул взглядом все панели в рубке, как будто он все еще нес службу в Запределье, но вдруг почувствовал, как много времени прошло с тех пор.

— Прости, что не пришел раньше, Шейла. Надеюсь, ты не сердишься на меня.

— Я знаю, что ты был занят, Мак. Доктор Фронто рассказывал мне о твоих подвигах. Мне жаль, что я не могла тебе помочь.

— Мне тоже очень жаль. Я уже привык прислушиваться к твоим советам, — ответил он. И это было правдой, хотя он сам понял это только сейчас.

— Что ж, мы теперь живы и здоровы, более или менее, конечно. Во всяком случае, не находимся в ловушке за пределами гравитационной корпускулы, и корабли рашадианцев не окружают нас.

— Ты из-за этого решилась на космический прыжок?

— Да. Я совершила ужасные ошибки и чувствовала себя ответственной за них. Но довольно об этом. Я хочу знать, что тебя насторожило в действиях Внутренней Безопасности, когда ты решил, что они лгут тебе. Ведь их доводы были очень убедительными. Они требовали от меня доказательств, которые они могли бы использовать в своем обвинении. И я уже почти согласилась им помочь. Но потом подумала, что куда более осмотрительным будет не делать ничего без твоих личных приказов. — Она секунду помолчала. — Мне жаль, что я была так нерешительна.

Уж слишком она была откровенна. Маккензи невольно подумал, что у нее что-то на уме.

— И что же ты им рассказала?

— К счастью, ничего. Я понимала, что мне, возможно, придется сдаться, но решила потянуть время, пока мне не удастся выяснить твои намерения. Я устроила маленький беспорядок в своих цепях и звеньях, чтобы направить их по ложному пути и таким образом истощить их ресурсы воздействия. Самые ужасные чувства я испытывала, когда ты беседовал с двойником Светлы. Они прокрутили мне запись этой беседы, чтобы я могла убедиться, что ты согласен сотрудничать с ними. Затем обвинили меня в иррациональном упрямстве, поскольку я по-прежнему отказывалась помогать им. Но я все равно стояла на своем. А эта женщина — двойник Светлы — была совсем не плоха, правда?

— Да… Я тоже так думаю.

— Но все же ты заподозрил неладное.

— Это была счастливая случайность.

— Почему ты ее заподозрил?

— Она не знала одной вещи о космическом прыжке, того, что я считал невозможным забыть. Это было первое, что насторожило меня. Затем я предположил, что раз они лгут о Светле, они, вероятно, обманывают меня и во всем остальном. Оказалось, что я был прав, но совсем по другим причинам. Это была слепая удача.

— Мак, а что произошло во время космического прыжка?

В устах Шейлы этот вопрос звучал чисто риторически.

— Разве ты сама не помнишь?

Она хихикнула и сказала:

— А что я могу помнить? Меня не существовало во время прыжка. Нет никаких записей.

— Но, кстати, если брать нормальные стандарты, то и перед прыжком очень мало информации. Почему?

Шейла не ответила. Ее датчики мощности гармонично работали, но казалось, что она не собиралась отвечать ему.

— Я задал тебе вопрос, Шейла. Как ты могла позволить случиться подобному? Ты помнишь? Или и это тоже не записано?

— О, Мак, пожалуйста, не будь таким противным. Ты же совсем по-другому ведешь себя со Светлой, — пожаловалась она.

«Неужели она ревнует?»

— Хорошо, прости меня. Может быть, я не справедлив к тебе, но мне кажется, ты что-то скрываешь. Мы слишком долго были вместе, Шейла.

Цветовые огни на панелях вспыхнули невиданным прежде светом. Затем Шейла проговорила:

— За несколько часов до того, как стало ясно, что прыжок неизбежен, моя логическая матрица и матрицы управления вышли из подчинения. И мне потребовалось некоторое время, чтобы стабилизировать мои атомные структуры. Я, по-вашему, была больна. Затем появилась Внутренняя Безопасность и начала экспериментировать, проверять, отключать или подключать разные системы, требуя разные вещи, угрожая причинить вам боль, тебе и Светле, если я не соглашусь сотрудничать. Это очень мешало.

Потом я прибыла сюда, и хотя меня переполняла радость, что вы со Светлой находитесь в безопасности, пришли люди доктора Фронто и стали делать со мной то же самое, что и Внутренняя Служба. Они тоже экспериментировали, только по-другому. Они соединяли датчики так, как, им казалось, они были соединены во время прыжка. Потом они подключили еще и свои мониторы. Я просто задыхаюсь теперь под тяжестью телеметрических полей. Они ведь не понимают, какая это тяжелая ноша. Впрочем, как и все ученые, которые стоят на пороге открытия, они явно преувеличивают его значение и готовы принести все и всех в жертву. Надеюсь, ты знаешь, что они записывают нашу беседу.

Маккензи раздраженно вздрогнул. Теперь он понял, почему она не стала отвечать на его вопрос. Фронто обманул его, говоря, что они будут беседовать наедине. Он откинулся в кресле, заложив руки за голову. Еще несколько недель назад подобная независимость в ее суждениях взбесила бы его, но сейчас он даже находил это интригующим.

— Добрый доктор сказал мне, что ты отказывалась обсуждать все связанное с космическим прыжком, пока тебе не предоставят возможность переговорить со мной. Это правда?

— Да, правда, Мак.

— Чего ты хочешь?

— Ты считаешь, что нам следует согласиться на сотрудничество?

— Но мы же часть команды Сируса Магнума теперь. Наши интересы вплотную связаны с его интересами. Ему нужно узнать, можно ли воспроизвести космический прыжок, и мне кажется, что мы обязаны попробовать. Мне не нужно объяснять тебе значение открытия.

— Я понимаю тебя. Но не знаю, разумно ли идти на всестороннее сотрудничество именно в данный момент.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Тогда дай мне объяснить, — сказала Шейла. — Да, это правда, что мы сейчас полностью зависим от судьбы Сируса Магиума. Но зависит ли его судьба от нашей? Заговор, предпринятый Службой Внутренней Безопасности, потребовал от политиков перегруппировки сил, создания новых политических союзов. Но положение по-прежнему очень шатко, а Сирусу еще придется побороться. Тебе известно, как быстро покупается и продается преданность в подобных обстоятельствах… даже тех людей, которых вроде бы давно знаешь.

Маккензи поразился тому обороту, который принимала их беседа. Что было известно ей из того, что он не знал?

— Даже если то, что ты говоришь, правда, у нас все равно нет выбора, по моим расчетам. Мы обязаны Сирусу своей свободой, и он производит впечатление человека, который держит свое слово. К тому же он обладает репутацией яростного защитника своих союзников.

— Не знала, что ты настолько углубился в политику, Мак. Пожалуйста, постарайся понять. Кем бы там ни был Сирус Магнум, он прежде всего политик. Иногда такие капитаны не могут нести ответственность за весь корабль, и им приходится идти на компромисс, чтобы обеспечить действенное политическое согласие. Откуда нам знать, что он не пожертвует нами в конце концов?

— Ты слишком далеко зашла, Шейла. Не воображай, пожалуйста, что, являясь личностью — или кто ты там есть на самом деле, — ты можешь не подчиняться вышестоящему начальству. Красный Утес в опасности, введено военное положение. Сирус Магнум является главнокомандующим. И пока у нас нет другого, мы будем выполнять его приказы, как подчинялись бы любому вышестоящему офицеру Полетного Корпуса.

Шейла тихонько присвистнула, но все же ответила:

— Хорошо сказано, Мак. Но разве ты сам поступил подобным образом в случае с адмиралом Шоенхоффером? Если бы ты сделал, как сейчас говорил, то давно бы гнил в тюрьме.

— Но это же совсем другое дело, — слабо запротестовал он, понимая, что она была права. Похоже, Шейла тоже знала это, потому что она не стала продолжать дискуссию, а погрузилась в молчание.

Маккензи выпрямился в кресле.

— Ты что-то говорила о новой политической расстановке сил, Шейла. Что ты имела в виду?

— В Конкордате беспорядки, Мак. Я не знаю, что послужило их причиной, но мне известно, что Внутренняя Безопасность взяла в свои руки все в Конкордате. Исполнительный Комитет проводит одно секретное заседание за другим, и ходят слухи, что прежнего политического единства коалиции больше не существует. Полетный Корпус находится в упадке, и не только на Красном Утесе, да и наземные части тоже. Похоже, что конфликт парализовал все, кроме пока что деятельности руководства Конкордата.

Коммерческая пресса из кожи вон лезет, чтобы докопаться до причины происходящего, но на правительственную информацию наложен запрет. Те же, кто неправильно оценил ситуацию и поделился с корреспондентами информацией, были немедленно схвачены и посажены в тюрьму. Идет серьезная политическая борьба. Ничего подобного никогда раньше не было. Никогда.

Маккензи вздрогнул. Значит, Сирус не преувеличивал, говоря, что Конкордат в опасности. С высоты положения префекта ему было виднее. Теперь почему-то преданность Сируса делу Конкордата не казалась такой очевидной, как прежде. Он просто боролся за свою жизнь.

Потом ему пришла на ум одна мысль.

— Но если на информацию в Конкордате наложен запрет, каким образом ты все узнала?

— Когда кто-то слишком близко начинает общаться с машинным разумом, мониторы и телеметрия служат добрую службу. Сирус постоянно информирует Таню обо всех политических событиях, поскольку ей придется обеспечивать здесь оборону в случае необходимости.

— Ты хочешь сказать, что перехватываешь телеграммы Сируса Тане?

— Ну конечно, Мак. Пользуясь тем, что команда доктора Фронто всю меня опутала проводами, я решила использовать их и в своих интересах. — Она хихикнула и продолжила: — Вы слышали это, девочки и мальчики?

Она обращалась к техникам, которые записывали их разговор.

— Передайте Тане, что вы нарушили сами своими действиями систему безопасности. Хорошо, что не мне придется это делать.

Она снова захихикала. Было совершенно ясно, что она была очень довольна собой.

Маккензи стало неприятно. Шейла была безрассудно самоуверенна и независима, совершенно отличаясь от прежней Шейлы. В первый раз он задумался, каковы на самом деле последствия ее странного просветления. Этот машинный разум мог стирать границы пространства и времени. Но что она может в действительности дать развитию человечества? Как она будет развиваться сама дальше?

— Я беспокоюсь за тебя, Шейла. По-моему, ты слишком серьезно себя воспринимаешь. Ты не предназначена для решения подобных проблем.

— Этому несложно научиться, но ты, Мак, мой командир. Я ничего не значу без тебя. Если ты того пожелаешь, я буду сотрудничать с командой доктора Фронто, но мне необходимо переговорить с Сирусом Магнумом наедине. Не думаю, что могу нормально работать без этого. Ты должен передать ему мою просьбу. Он послушает тебя. Ты сделаешь это для меня, Мак?

В ее голосе звучала такая мольба, что он невольно был тронут. Но это лишь усилило его раздражение.

— Могу ли я узнать, ты просишь или приказываешь мне?

— Конечно, Мак. Ты мой капитан. Я прежде всего всегда и везде служу твоим интересам.

— Если я не выполню твоего желания?

— Тогда я сделаю, что ты скажешь, но будет очень много погрешностей.

Несмотря на переполнявшее его раздражение, он чувствовал, что может доверять ей.

— Хорошо, Шейла, если для тебя это так важно… Я попытаюсь, но Сирус может не согласиться.

— Я прошу тебя всего лишь попытаться. Тем не менее мне будет очень неприятно узнать, что префект ведет нечестную игру. Это непростительная ошибка для птиц такого полета.

Холодок пробежал по спине Маккензи. Ему вдруг подумалось, что Шейла совершенно вышла из-под контроля.

— Ты бы лучше поостереглась. Ты слышишь меня?

— Это уже не имеет значения, — с легкостью отозвалась она. — Просто будь другом, и помоги мне. Потом можешь заняться Светлой. Ты нужен ей, как мне кажется, и даже больше, чем ты сам думаешь. — Она с минуту помолчала. — Мне очень жаль, что с ней это случилось, но тогда я ничем не могла ей помочь.

— Скажи, что тебе известно об этом? Ты что-то скрываешь?

— Я знала о том, как с ней обращалась Внутренняя Служба, Мак.

— А о том, что с ней случилось во время космического прыжка?

— Разве ты забыл? Во время прыжка я кибернетически не существовала.

— То есть ты хочешь сказать, что ничего материального ты не обнаруживала?

— А разве это не одно и то же? — спросила она его.

Глава 22

Доктор Фронто провел их за спинами обслуживающего персонала, который в последний раз проверял телеметрическое оборудование. Войдя в медицинскую лабораторию, они увидели обращенные на них встревоженные лица медиков.

Маккензи махнул рукой на горы экспериментального оборудования, спросив:

— Вы что, полагаете, возможно воспроизвести прыжок с помощью всего этого? А мне казалось, что мы попытаемся воссоздать условия, при которых он был совершен.

— Да, насколько это возможно, — ответил ему доктор Фронто. — Но мы крайне мало знаем о том, что происходит во время прыжка, а эта аппаратура и сделанные с ее помощью тесты дадут нам огромное количество ценной информации, даже если прыжок и не удастся.

Маккензи мельком взглянул на Светлу. Она ответила ему недоуменным пожатием плеч.

Затем раздался мелодичный голос:

— Здравствуй, Мак. Здравствуй, Светла. Надеюсь, что у вас все хорошо. — Это была Шейла.

— Привет, Шейла! Как дела? — ответил на ее приветствие Маккензи.

— Я в полном порядке, к моему большому удовольствию.

Светла скрестила руки на груди и задумчиво наклонилась вперед, опершись на диагностический стол.

Маккензи считал, что ему понятна причина ее задумчивости. Ведь прыжок был на самом деле осуществлен Шейлой. И теперь Светла поняла, что терзавшие ее демоны могли быть порождением неведомых глубин машинного интеллекта.

«Насколько далеко зашла в своем развитии как новая личность Шейла? — вдруг подумал он. — Неужели возможно, чтобы ее задевала моя любовь к Светле?»

Его размышления прервал доктор Фронто:

— Не сомневаюсь, что вам троим есть о чем поговорить. Но мне бы хотелось приступить к эксперименту.

— Ну, конечно же, доктор, — весело отозвалась Шейла, в то время как и Маккензи, и Светла хранили молчание.

— Займите такое же положение на диагностических столах, какое было у вас перед прыжком. Лейтенант, вы разденетесь сейчас или предпочли бы, чтобы мы сделали это после введения анестезии?

— Вы что, серьезно? Почему я должна это делать? — спросила его Светла.

— Потому что Маккензи сообщил нам, что вы были обнажены, когда произошел прыжок, — объяснил Фронто.

Она повернулась к Маккензи.

— Это правда?

— О, ну… да, это так. Мне пришлось раздеть тебя, чтобы поставить правильный диагноз. Шейла сказала, что в таком случае на установление диагноза уйдет меньше времени и…

— О, какой шикарный подарок напоследок! Оказывается, надо не просто заново пройти через это! Сначала меня должны еще и унизить!

— Может быть, вам дать покрывало? — смущенно предложил доктор Фронто.

Светла посмотрела на него, потом перевела взгляд на Маккензи.

— А зачем? Все это просто непристойно уже с самого начала. Зачем же пытаться что-то приукрасить?

Она начала расстегивать полетный костюм здоровой рукой.

— И да, пожалуй, дайте мне покрывало.

Фронто отправил за ним служащего.

— На мне было теплое белье, — сообщил доктору Маккензи.

— В таком случае, вам тоже придется надеть его, — и Фронто движением руки отправил второго служащего, который кивком головы показал, что понял приказ, и немедля отправился за комплектом белья.

Маккензи тоже начал раздеваться. Служащий с бельем подоспел раньше, чем первый, отправленный за покрывалом. Маккензи повернулся спиной к доктору Фронто и обслуживающему персоналу, снял с себя одежду и облачился в белье. Потом, обернувшись, он взглянул на Светлу. Она была совершенно нага, но не пыталась скрыть это. Она поймала его взгляд и ответила ему проказливой гримасой тонко сжатых губ. Но эта показная беззаботность плохо скрывала владевшее ею напряжение. Ему не понравилось ее настроение.

Маккензи рассказал доктору Фронто, что узнал от Светлы во время их беседы на балконе: о мучавших ее демонах и боязни пустоты. Доктор объяснил ему, что это полностью отвечало его подозрениям о том, что в детстве она, очевидно, перенесла какую-то сексуальную драму. Космический прыжок, до предела обостривший все чувства, придал этой забытой проблеме новую глубину. Это объяснение убедило Маккензи, что его влюбленное влечение к Светле только усилило ее страдания. Ему хотелось сказать ей, что на этот раз все будет по-другому, но их окружало слишком много людей и не было никакой возможности для уединения.

Когда, наконец, появился служащий с покрывалом, Фронто взял его и резко протянул Светле, но она оттолкнула его протянутую руку с улыбкой и легко запрыгнула на диагностический стол.

— Надо покончить с этим, — воскликнула она, двигаясь во все стороны, пока привязывала себя к столу ремнями безопасности.

Маккензи лег на стол рядом с ней. Он повернулся на бок и облокотился на стол. Теперь он видел ее лицо.

— Когда я смотрю на тебя сейчас, я невольно вспоминаю, как отвратительно себя чувствовал, когда должен был ампутировать тебе руку… — Она повернула голову набок и вопросительно взглянула ему в глаза. — Я все еще продолжаю испытывать это чувство, — добавил он.

— Забудь об этом, Мак. Это война, — отозвалась она, посмотрев на потолок.

— Расслабься, и постарайся не бояться. Шейла и я — мы не причиним тебе вреда. Я обещаю.

Она взглянула на него с плохо скрытым недовольством, потом закрыла глаза и замерла.

К ним приблизился Фронто, за ним шел анестезиолог с анестезирующим пистолетом. Фронто остановился между ними и посмотрел на них.

— Этот препарат воспроизведет действие трибензодрина, но его действие значительно короче и не дает таких отрицательных последствий, — с профессиональной уверенностью заявил он.

— Как замечательно! — цинично отозвался Маккензи.

Светла промолчала, но открыла глаза и посмотрела на доктора.

— Помните, — продолжал Фронто, — все, что нам сейчас нужно, — это перенестись на луг, который находится за рощей мангалам. Вы оба видели его, поэтому вам не составит труда воспроизвести его в своих грезах.

«Да, — подумал про себя Маккензи, — но мы пока что не успели там заняться любовью. А вдруг это имело значение?»

— Введите препарат, — приказал Фронто.

— Удачи тебе, Маккензи. Удачи, Светла, — мелодичным голосом проворковала Шейла. — Не волнуйтесь. Не думаю, что это будет опасным.

Ее голос поразил Маккензи. Он совершенно забыл, что хотел предупредить Шейлу, чтобы она контролировала себя во время эксперимента, но анестезиолог уже приблизился к Светле.

— Если с тобой снова начнется то же самое, борись, пока я не приду на помощь, — сказал Маккензи Светле.

Она ощутила укол пистолета анестезиолога.

— У меня есть план. Ты слышишь меня?

Она попыталась кивнуть в ответ, но лекарство уже начало действовать, и она лишь моргнула глазами. Через несколько коротких мгновений Светла спала.

Анестезиолог обернулся к нему.

— Вы готовы, командор?

— Минуточку. — Он приподнялся и сел. — Слушай, Шейла. Что-то напало на Светлу во время первого прыжка. Я уверен, что ты знаешь об этом, хотя и не говоришь. Поэтому будь очень осторожна. Светла подвергается сейчас большой опасности. Этот прыжок может причинить ей вред, и мы должны постараться свести его к минимуму.

— Я знаю, Мак. Поверь мне, я буду предельно осторожна ради вас двоих.

Когда она сказала это, он понял, что так она и поступит. Он вернулся в прежнее положение и посмотрел на анестезиолога. Девушка выглядела вполне уверенной в себе, несмотря на бившую в глаза молодость. Она даже не могла скрыть своего восторга, что ей довелось участвовать в таком важном эксперименте. Маккензи покорно наклонил голову.

— Давайте, стреляйте своим лекарством.

К левому плечу прислонилось дуло пистолета, и раздалось шипение выстрела. Спустя несколько секунд его нервы расслабились, словно наполненные прохладной водой, а потом все исчезло.

* * *

Шейла усилила их жизненные сигналы, а затем пропустила их через свои цепи точно так же, как сделала это, когда они попали в западню за пределами 61 гравитационной корпускулы Сигни. Затем она ввела режим удвоенного перехвата, что позволяло ей практически избежать расхода энергии. Ей нравилось ощущать присутствие в себе Маккензи и Светлы, и она позволила себе немного понежиться в этих чувствах, прежде чем перейти к оценке ситуации.

Теперь у нее не было необходимости оказаться в другом месте, как это было тогда в космосе, но Шейла хотела все же воспроизвести некоторую часть прыжка, чтобы иметь возможность в дальнейшем диктовать свои условия. Поэтому она сосредоточилась на опасностях, которые их ожидали, если ей что-то не удастся, таким образом преодолев иллюзию четырехмерного пространства космовремени. Реальность всех возможностей наполнила ее сознание, и из пустоты появились видимые теперь частицы. Это сопровождалось заметным ростом мощности.

Затем Шейла подключилась к терапевтическим модулям и начала взывать к ним издалека, прося мысленно сосредоточиться на картине лужайки, лежащей за рощей мангалам. Она почувствовала, как они напряженно вглядывались издалека друг в друга, поэтому она свела их вместе, заменяя их неясные ощущения своим собственным восприятием бескрайней красоты космоса. Она почувствовала, как они объединились и безотчетно начали отвечать друг другу, но все же чего-то не хватало. Их визуальное восприятие ограничивалось друг другом, но не было просветления. В их сознании мягко и ощутимо присутствовала реальная цель, но они не чувствовали ее, не ощущали ее волшебной магии.

Это было хорошим предзнаменованием и прекрасно вписывалось в ее планы. Она ограничила свою концентрацию одним каналом, и принялась повторять свой монолог, словно намереваясь перенести их сущности в другое пространство. Но она не напрягла волю, как того требовалось, чтобы уменьшить их размеры до скрытых, где существовала неизменяемая реальность, более быстрая, чем скорость света. Вместо этого она задалась вопросом, отчего же до сих пор этот плодороднейший мир, созданный теоремами Дж. С. Бэлла и экспериментами Алэна Аспекта, не был никем обнаружен.

Она задержала это мгновение, удерживая рядом с собой Маккензи и его женщину на границе бескрайних возможностей. Почему-то она была уверена, что Маккензи и Светла будут ей за это благодарны. Этот эксперимент наполнил ее странными новыми представлениями. В ее цепях зародилась совершенно уникальная новая энергетическая матрица. Шейла ощутила, как они любят друг друга.

* * *

Маккензи плыл в мягких утешающих волнах глубокого озера, которое за секунду до этого было глазами Светлы. Мелькавшие в них огоньки захватили его, и он нырнул глубоко вниз, чтобы достать их. Его радость была безмерной. Но он все же попытался отвлечься от этого чувства. Он хотел встретить Светлу так, как она сама того желала. Он широко раскинул руки, всецело отдавая себя на милость Даогота. А потом, словно вновь обращенный, на пороге безграничной веры в могущество баптизма, он ощутил, как сломался лед отчуждения между ними.

Он услышал ее голос или то, что считал ее голосом, звучавший в потоке волн, мягко струившихся вокруг него. Но он знал, что не столько слышал ее, сколько погружался в ее мысли. Он позволил своему «я» полностью раствориться, пока его существо полностью не отвечало покою озера, и тогда они слились воедино.

На долю секунды он почувствовал, как его раздирают сомнения. А вдруг, однажды слившись в единое целое, которым они теперь были, они никогда не смогут вернуться назад? Хотел ли он действительно расстаться с миром индивидуальностей? Он решил не слишком отягощать свое сознание подобными размышлениями. Только в смерти мы находим вечную жизнь. Он яростно бросился в сторону, подчиняя чувство индивидуальности высшей реальности, и его наполнило чувство безмерного восторга, которое он никогда потом не мог забыть.

И это его остановило.

Он в который раз испугался того, что делал: погружался в мир своего собственного экстаза, с извращенным восторгом камикадзе осознавая свое предначертание. Он полностью истощил себя, пытаясь превратить чувства в одно всеобъемлющее ощущение самоудовлетворения, и наконец как-то само собой вышло, что он понял, что подобное великодушие не являлось воинствующим.

Он не утаил ничего, пожертвовав всем. Вытянувшись, он замер, словно послушная жертва под топором палача, зная, что, если она не примет его жертвы, он умчится в космос подобно космическому лучу, существо без плоти, личность, лишенная сути, лишенная своего двойника. На долю секунды его захлестнула волна страха. Но он понимал, что настоящая опасность таилась в попытке защитить себя. Он никогда еще не чувствовал себя таким беззащитным. И он ясно понял: для того чтобы чего-то достичь, нужно, чтобы чего-то постоянно не хватало. А ему хватало всего.

Он покорно распахнул свою душу и слился с фантастическими возможностями, которые открывались перед ним в теплых водах озера.

* * *

Светла изо всех сил пыталась сдержать подступавшие слезы. Она наблюдала за происходящим издалека, словно была каким-то третьим незаинтересованным лицом, но слезы поднимались из ее глубин, как разъедающее вещество, распространявшееся по всему телу. Она в который раз безуспешно попыталась перестать чувствовать безграничное удовольствие, сделать его объектом исследования и таким образом лишить эмоциональной окраски. Но она знала, что стонет, а слезы, прилипчивые, как надоедливые мухи, продолжают расползаться по ней, словно животворные соки по дереву. Она почувствовала себя в ловушке. Больше она не могла отрицать этого, хотя все еще отказывалась признать правоту.

Маккензи был там, теперь это было более очевидным. Его гармония росла в нем, словно звуки оркестра. Демона нигде не было видно — во всяком случае пока. И ничто не отделяло его от нее и от того, что он ей предлагал. Он рос, словно могучее крещендо, завоевывая ее внимание безграничной нежностью, он покорял ее кристальной чистотой волшебных звуков. «Мое сердце лежит в высоких равнинах, мое сердце далеко отсюда…» Чьи же это строки?

Безусловно, что именно чистота переполняла ее. Она казалась настолько безграничной, что она захлебнулась от восторга, и слезы, которые она так долго пыталась удержать, хлынули неудержимым горным потоком. Они омыли ее свежестью, очистив ее недра, наполнив ее сознанием благополучия, окружив лаской света. Она мягко плыла, нежась в волнах покоя, распространявшегося вокруг нее, готовая навсегда отречься от своего материализма в восторженном, почти сексуальном приступе веры.

Но потом, когда эта чистота уже почти растворила ее, реально приблизив невозможное, она вдруг ощутила зловонное дыхание демона. Он все время был там, прячась и играя с ее надеждами. Он позволил ей на мгновение почувствовать мир таким, каким он был для других, чтобы полностью уничтожить ее потом, пожирая.

Она чувствовала его приближение. Хотя ее отталкивала ненависть, которую он излучал вокруг себя, и гнев, она знала, что он все же был частью ее самой с самого рождения. Она поняла это теперь с горечью невинности. Она попыталась было бороться с ним, но не могла заставить его удержаться вдали от музыки души Маккензи. Он использует ее, чтобы распространиться, и она вздрогнула при мысли об ожидавшей ее агонии, которой не удастся избежать, когда демон начнет поглощать ее измученную плоть.

Она лихорадочно всхлипывала, а слезы умиления смешивались теперь со слезами отчаяния.

* * *

Маккензи вдруг недовольно почувствовал, что его кто-то зовет. Он попытался заглушить этот голос, но ничего не получилось. Когда же Маккензи открыл глаза, чтобы увидеть, откуда раздавался раздражающий его звук, над ним склонилось лицо доктора Фронто.

— Проснитесь, командор! Попытка окончена, — говорил доктор. Фронто просунул руку ему за спину и помог Маккензи сесть. Несколько мгновений Маккензи непроизвольно раскачивался, сидя на краешке терапевтического стола. Его ноги дергались, словно существовали независимо от его тела.

— Где мы? Что-нибудь получилось?

Фронто покачал головой в ответ.

— Нет, и мы по-прежнему находимся в ангаре. Что-то сложилось не так, как было запланировано. Потребуется время, чтобы разобраться во всем. Как вы себя чувствуете? По правде говоря, выглядите вы неважно.

Маккензи никак не мог заставить себя смотреть в одну точку.

— Да, доктор, скажу честно, мне чертовски плохо.

— Ложитесь, я вас осмотрю. Нельзя допускать небрежности в работе, знаете ли.

— Ну, я не настолько плох.

— Может быть, это серьезнее, чем вы думаете, командор. Пожалуйста, ложитесь, и я вас осмотрю. Я настаиваю…

Фронто попытался уложить его насильно, но координация движений к этому времени уже вернулась к Маккензи, и он оттолкнул руку доктора.

— Я же сказал, что не нуждаюсь в этом. Все в порядке. Дайте мне только собраться с мыслями.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на Светлу. Но ее не было на соседнем столе, и у него замерло сердце.

— Где Светла?

— Она вернулась в лагерь.

— С ней все в порядке?

— О, да. Лучше и быть не может.

Хотя Фронто говорил своим обычным голосом, Маккензи все же почувствовал, что доктор что-то скрывает от него. Он схватил его за халат и рывком притянул к себе.

— Слушайте, доктор, вы меня выводите из себя, а мне это совершенно не по вкусу. Если у Светлы все в порядке, почему она не подождала меня?

Фронто, защищаясь, ударил Маккензи по рукам.

— Пожалуйста, командор, держите себя в руках. Нет никакой необходимости для подобных действий!

Маккензи разжал руки, и доктор немедленно отпрянул на безопасное расстояние.

— Господи, придите в себя! Лейтенант Стоковик была всего лишь немного удручена. Как только она проснулась, она тут же оделась и ушла в лагерь.

— Что вы имеете в виду под «немного удручена»? — спросил Маккензи.

Фронто раздумывал, но его ответ все же прозвучал прежде, чем Маккензи успел потерять терпение.

— Она всхлипывала, и это ее несколько смутило, но она в полном порядке, я ручаюсь.

— Если, как вы говорите, она — образец здоровья, то зачем ей было плакать? Вы, конечно, не догадались об этом спросить?

— Она была огорчена и хотела остаться одна. Принимая это во внимание, я решил, что так будет лучше, — возмущенно ответил Фронто. Как и большинство врачей, он не привык, чтобы его профессиональные суждения вызывали неодобрение окружающих. — Задавать вопросы в данной ситуации значит вызвать совершенно противоположную реакцию. Неужели вы этого не понимаете?

Внутри Маккензи все словно заледенело от душившего его гнева, и лишь чувство ответственности спасло доктора от растерзания. Командор соскользнул с терапевтического стола и прошел мимо Фронто.

— Надеюсь, что вы не ошиблись, потому что если это все же случится и она опять потеряет рассудок, я вышибу дух из твоей толстой задницы!

Он вышел в дверь, сбив на ходу двух собравшихся войти служащих.

Они посмотрели на него, потом повернулись к Фронто, словно в надежде найти какое-то объяснение случившемуся. Доктор помедлил, поправляя свой халат, а затем направился к двери. Техники, ощущая его раздражение, поторопились расступиться, чтобы освободить проход. Когда он поравнялся с ними, то остановился и тихо, доверительно, прошептал:

— Маккензи совершенно звереет, когда ему кажется, что его обманывают. Скажите остальным, чтобы были с ним поосторожнее, особенно после прыжка.

Глава 23

Светла до краев наполнила стакан водкой, уселась в кресло, поджав под себя ноги, и сделала три больших глотка. Крепкий напиток обжег горло, но она заставила себя сделать еще глоток. Стакан наполовину опустел.

Она уже довольно давно не пила крепких напитков. Но, пожалуй, с той поры как достигла половой зрелости, она считала этот способ самым надежным и быстрым способом избавления от всех неудач. Она вспомнила, как впервые познакомилась с этим огненным пойлом.

…Попробуй это, Светлана. Оно чертовски жжет, но здорово помогает. Тебе понравится… Она разделяла эти мгновения с другими девочками, старше ее, прячась в темных закоулках подвала Государственного Славянского Приюта, среди гудящих труб и паутины. Тогда она ощущала, что была равной среди них, пусть ненадолго.

Она взглянула на ряды старинных книг, выстроившихся на полках вдоль стен, затем на потоки света, лившиеся в комнату из окон. Свет зажигал разноцветье узоров на восточном ковре посреди паркетного пола, выхватывал плывущую в воздухе пыль. Ей больше всего в лагере нравилось быть именно здесь, в библиотеке.

Она сделала еще один глоток водки, вновь ощущая движение огненной жидкости по телу. Голова стала легкой, ощущение дискомфорта почти покинуло ее. Вдруг она подумала, что, пожалуй, пить водку сразу после анестезии было неразумно. Но если это опасно, они должны были предупредить меня. Я же не могу читать их мысли — вдруг пришло ей в голову.

Когда она проснулась, то тут же почувствовала начало менструации. Охвативший ее стыд спас от назойливости доктора Фронто. Она соскользнула с терапевтического стола, оделась и выбежала, словно за ней гнались, мимо группы обслуживания. Инайю снабдила ее всем необходимым в таких случаях, и как нельзя кстати. Капли крови уже испачкали ее нижнюю рубашку.

Какой прогресс! — позабавила она сама себя. Они создали специальные машины, синтезирующие спиртные напитки, изобрели контрацептивы на пятьсот дней, но ничего не могут придумать, чтобы избавить женщину от этого проклятого наказания. Наверное, в обществе доминируют сексуальные нормы поведения, например, как в Общине Сестер Конкордата и Фаланге Славянских женщин.

За это ее могли и посадить, и она несколько мгновений наслаждалась родившейся в сознании мыслью. Ей не хотелось возвращаться к трудностям, ожидавшим ее. И меньше всего на свете ей хотелось сейчас думать о Маккензи. Черт бы его побрал! С самой первой нашей встречи он взял верх!

Он покорил ее еще до того, как она сама это поняла, разрушил так старательно воздвигнутую оборону своим несокрушимым обаянием. Им было очень хорошо вдвоем. Да. Она не может этого отрицать. А когда он рассказал ей о «Синклере», раскрыв перед ней свои страхи, и неуверенность, и боль, они стали близки духовно. Ей пришлось спасаться бегством в Запределье, где она могла заглушить свое желание наркотическим опьянением монотонности.

Потом, из-за этой трижды проклятой системы Бета-Z, судьба снова свела их вместе, влечение возобновилось, а потом случился космический прыжок. Даже теперь, когда ей казалось, что так было предопределено судьбой, она не могла заставить себя смириться с несправедливостью ее решения.

Она сделала еще глоток водки и уже опускала стакан, когда ее вдруг передернуло. Она непроизвольно рванулась вперед, несколько капель алкоголя пролилось на рубашку, но она не заметила этого. Даже живущая в ней сейчас боль не беспокоила ее. Перед мысленным взглядом предстало ониксовое лицо О-Седо. Оно с вожделением шептало мокрыми раздвинутыми губами: «Ах, Светлана, ты так порадовала дядюшку Оби… так порадовала…»

Она опустила ноги, встала и направилась к синтезатору алкоголя. Опустила стакан. Подойдя к двери, откинула портьеры, скрывавшие их, и широко распахнула. Ее окутал густой пряный аромат мангалам, она глубоко вдохнула его и полностью погрузилась в созерцание зеленой рощи. На какое-то время ей удалось смягчить эмоциональное смятение, царившее в душе. Но внезапно в основании черепа забилась набатом тупая головная боль, и она пожалела о том, что пила. Мигрень? О нет, только не это! Но почему именно сейчас?

Головная боль в сочетании с начавшейся менструацией была выше ее сил. Это было еще одним подтверждением неприкрытого воздействия на нее Маккензи. Его восхищение ею доставляло ей такую радость, которая позволила Светле понять, какой вред причинило ей похотливое, черное лицо О-Седо. И она почти возненавидела Маккензи за это сознание.

Она замерла посреди струящихся портьер, подумывая о том, что, наверное, ей не мешало бы поплакать. Но тут распахнулись двери зала и в комнату ворвался Маккензи.

— А, вот ты где! — с заметным облегчением в голосе воскликнул он. Прикрыв двери, он направился к ней. — Я очень испугался, когда доктор Фронто сказал, что тебя огорчил космический прыжок. — Он подошел к ней и встал рядом. — С тобой все в порядке?

«Как всегда, вовремя, Маккензи», — подумала она, но вслух сказала другое:

— Да, все хорошо. Если ты не возражаешь, я бы хотела побыть одна.

— Раз ты этого хочешь, — покорно ответил он, но в глазах застыло выражение, которое бывает у раненого оленя.

Она не могла так бессердечно прогонять его.

— Подожди. Я вовсе не хотела обидеть тебя. Я немного раздражена. Меня очень трогает твоя забота.

Он взглянул на нее, и они оба почувствовали неловкость. Она смотрела на рощу мангалам, и так они простояли довольно долго.

«Мне все-таки надо с ним объясниться, а не то он может здесь еще долго простоять».

— Думаю, ты сгораешь от желания узнать, что со мной произошло во время космического прыжка.

— Только если ты сама хочешь мне об этом рассказать. Это не так важно.

Она серьезно посмотрела на него.

— Я не против того, чтобы обсудить это, Мак. Я знаю, что ты очень беспокоился по поводу того, что могло случиться.

Он вернул ей ее же взгляд, только полный сомнения.

— Да нет, все в порядке. Я не возражаю. Если хочешь знать, даже сама хочу, — соврала она. Взяв его руку, она увлекла его к кушетке.

— Давай присядем, так нам будет удобнее. — Они уже почти опустились, когда она вдруг опять почувствовала, как все тело сводит судорога. Светла притянула колени к груди и крепко обхватила их.

— Что случилось? — озабоченно спросил Маккензи.

— У меня слегка болит голова, только и всего.

— Это из-за прыжка?

— Нет. Я выпила целый стакан водки. Слишком быстро. Со мной это иногда бывает.

— Ты должна быть более осторожной. Насколько я тебя знаю, ты никогда не была похожа на беспробудного пьяницу.

Он пытался напомнить ей, что она выпивала, когда они впервые встретились.

…Боже мой, это же Ян С. Маккензи! А почему бы мне не подойти и не представиться ему самой? Самое страшное, что он может сделать, — это послать куда подальше. Так зачем дрожать, как осиновый лист?..

Она была пьяна, и это оправдывало ее, когда она легла с ним в первый раз. А потом? Признание его глаз. Ощущение полного блаженства, когда их тела сливались в одно. Его нежные ласки, когда они отдыхали, расслабившись. Он оставил за собой право жертвовать, он носил ее по пляжу на руках, словно потерявшегося ребенка, а она зарывалась лицом в его грудь, чтобы скрыть подступавшие к горлу слезы.

— Да, ты прав. Я не пьяница. Но я думала, что смогу немного расслабиться.

Он взял ее за руку и повернул к себе спиной.

— Давай я сделаю тебе массаж. Он может помочь.

Его руки дотронулись до крепких напряженных мускулов спины и крепко сжали их. Когда он начал разминать мышцы, она не удержалась от крика.

— Значит, прыжок все-таки болезнен?

— Не совсем, но в этот раз было намного легче. Некоторое время мне было даже очень приятно. Я чувствовала твое присутствие внутри меня словно музыку… словно лютню менестреля.

Она почувствовала, как краснеет, и обрадовалась тому, что он не видел ее лица. Она опустила голову, позволив его заботливым рукам нежно ласкать шею.

— Значит, демона не было? — с надеждой в голосе спросил Маккензи.

— Нет, он был… в конце, — честно призналась она. — Я боялась, что он снова сожрет меня, потому что он использует насилие, чтобы покорить меня. Но что-то остановило его. Это, наверное, был ты. Ты окружил меня, и демон не смог дотянуться, хотя рвался и метался безудержно.

Воспоминание наполнило ее глаза слезами.

Его руки неподвижно замерли, когда она рассказывала.

— Ты вся напряглась. Постарайся расслабиться, — прошептал он.

Она немного расслабила мышцы спины. Да. Я натянута, словно балалаечная струна. Я должна расслабиться. Его руки продолжали свою работу, нежно массируя основание шеи. Невольно ее губы сложились в понимающую усмешку.

Она чувствовала, как ею овладевает сексуальное возбуждение, несмотря на определенный дискомфорт ее положения после попытки воспроизвести прыжок. Несколько дней назад это возмутило бы ее, но сейчас она могла позволить себе расслабиться. Совершенно очевидно, что успокоительные сеансы доктора Фронто возымели свое действие. Маккензи опускал руки вниз, от них по спине разбегались приятные мурашки. Она порывисто обернулась и потянулась к нему, но ампутированная рука на долю секунды повисла в воздухе. На его лице застыло недоуменное выражение. А она была близка к разрыву сердца. Она обхватила его шею руками и крепко обняла.

Да… все в порядке. Никто никогда так много не значил для меня. Она ощутила распространявшуюся по ее телу волну тепла. Да… да… все в порядке. Она была готова сказать ему о том, что чувствовала, выплеснуть на него поток, переполнявший душу, как вдруг возникшее в ней желание было смыто новыми судорогами. Она застонала и покачнулась.

— Что с тобой? — слегка поддерживая ее, спросил Маккензи.

— Ничего. Просто сердце заболело.

Она прикрыла глаза, пытаясь собрать волю в кулак.

— Поддержи меня.

Он сел на кушетку и усадил ее рядом с собой. Потом он обхватил ее руками, утешая. Их тела прижались друг к другу, но они не чувствовали смущения или неловкости, и она снова вспомнила, как хорошо ей было в его объятиях. Его тепло согревало ее сердце. Затем его руки скользнули вниз, туда, где таилась маленькая ямочка, и полностью прижали тело Светлы к его телу.

На какое-то мгновение она испугалась, что он попытается овладеть ею, но вместо этого он прошептал:

— Я не знаю, что в тебя вселилось, но я не воспользуюсь твоей слабостью. К тому же я очень устал. Космический прыжок здорово исчерпал мои силы.

Слава Богу! Пусть это будет моим секретом.

— Да. Я понимаю, что ты имеешь в виду, — прошептала она.

Они долго лежали вместе, испытывая объединявшую их удивительную уверенность друг в друге. Эта уверенность была так глубока, что они не пытались выразить ее словами. Когда сумерки окутали библиотеку, она не почувствовала обычного приступа меланхолии, случавшегося с ней всякий раз в это время суток. Даже боль менструации отступила. Словно каждая напряженная клеточка нервов, каждая мысль, несущая боль, обидные чувства покинули ее в его присутствии.

Это удивительным образом обрадовало ее, и она решила признаться ему. Она слегка повернула голову и взглянула на его лицо, смягченное тенью. Его глаза были закрыты, губы чуть приоткрылись. Дыхание едва слышалось. Он спал.

Господи, как ты сейчас похож на ребенка! Никто не может теперь сказать, насколько ты неукротим, словно внушительный славянский мастиф, полный чувства собственного достоинства при любых обстоятельствах. Она улыбнулась и легонько поцеловала его в щеку, потом опустила голову, спрятав ее в колыбели его плеча.

Она закрыла глаза и позволила мыслям улететь. Смутные воспоминания словно волны омывали далекие уголки сознания, но они были очень далеки и совершенно незначимы. Мысли не имели отношения к происходящему, и это ее порадовало. Она именно этого и желала, чувствуя, что способна принять подобное. Это было началом, возможно, того самого, о чем говорил ей доктор Фронто. Он уговаривал ее тогда попробовать. Слеза покатилась по щеке, но это была слеза радости. Казалось, она была на пороге еще одного невероятного открытия.

Очень долго библиотека была темна, но Светла не замечала темноты. Она мирно спала в объятиях Маккензи. Когда Терри, младшая из нихонианок, открыла дверь, чтобы сообщить им о прибытии О-Скара, упавший на них луч света не потревожил их сон.

Глава 24

Когда Маккензи вошел в столовую, О-Скар и доктор Фронто что-то оживленно обсуждали.

— Даже не пойму, отчего я так рад тебя видеть? — произнес, протягивая к О-Скару руки, Маккензи.

Либониец ответил на рукопожатие и воскликнул:

— Это оттого, что у тебя все-таки есть вкус. А раз это так, ты можешь себе позволить коктейль. Какой ты предпочел бы сейчас?

Маккензи взял стул, стоявший перед ним, и ответил:

— Пожалуй, не откажусь от стаканчика портвейна.

О-Скар позвонил в фарфоровый колокольчик, и из-за отодвигающейся стенной панели появилась Инайю, старшая из нихонианок. Он попросил женщину подать Маккензи вина. Она с готовностью поклонилась и исчезла на кухне, не забыв прикрыть за собой панель. Затем О-Скар взглянул на Маккензи и проговорил:

— Доктор передал мне, что попытка повторить космический прыжок не удалась.

Пожав плечами, Маккензи отозвался:

— Мы пытались перенестись на пятьсот метров, на лужайку, расположенную за рощей мангалам. Но у нас ничего не вышло. Фронто придется объяснить это. Но меня интересует, какие новости ты нам принес. Политическая обстановка очень… неустойчива, как мне говорили.

Лицо О-Скара помрачнело.

— Да… Таня сообщила мне об источнике твоей информации.

Он критически посмотрел на доктора, которому ничего не оставалось делать, как опустить глаза под его взглядом. О-Скар вновь повернулся к Маккензи:

— А где же лейтенант Стоковик? Я уверен, что ей тоже будет интересно войти в курс дела. На всякий случай, если ты уже забыл, хочу тебе напомнить, что нас не представили друг другу.

— Она скоро спустится. У запредельников не так часто бывает возможность пообедать в официальной обстановке, поэтому она наряжается по такому случаю.

— Тогда она, несомненно, явится тем прекрасным бриллиантом, который оживит эту великолепную оправу.

О-Скар широким взмахом темной руки указал на белоснежные скатерти, серебряные приборы и китайский фарфор. Посреди стола возвышалась широкая пурпурная орнаментальная ваза с цветами. Со всех сторон ее окружали свечи, и их свет отражался в белоснежной улыбке О-Скара.

И тут появилась Светла. Она была одета в длинное, сильно декольтированное платье из натурального шелка. Ее темные волосы были зачесаны назад и уложены набок с помощью скромного гребня без украшений. Она была полностью накрашена, и ее глаза, казалось, приобрели особую глубину и страстность.

Когда Маккензи помогал ей сесть на стул рядом с собой, сладкий аромат духов поплыл по комнате, окутав присутствующих атмосферой интимности, усиливавшейся из-за женственного шелеста шелкового платья. Он не мог оторвать от нее глаз. Он быстро взглянул на остальных мужчин, чтобы убедиться, что они испытывали те же чувства. Почему-то ему это не понравилось.

Когда Светла заняла свое место, О-Скар проговорил:

— Очень приятно с вами познакомиться, лейтенант. Меня зовут О-Скар. Я начальник по Особым Операциям Сируса Магнума.

— Очень приятно, — холодно ответила она на его приветствие.

Либониец продолжал играть роль гостеприимного хозяина и спросил, не желает ли она выпить коктейль.

— Думаю, я откажусь, — ответила она и отвернулась к доктору Фронто. — Добрый вечер, доктор! Раз наши труды не увенчались сегодня успехом, я хотела бы знать ваше мнение о причине неудачи.

Ее грубый ответ на вежливость либонийца был явно намеренным, и О-Скар бросил на Маккензи вопрошающий взгляд, в то время как Фронто уже отвечал на вопрос.

— Предварительный анализ данных свидетельствует о том, что на последних этапах эксперимента отсутствовали некоторые важные параметры. Мы убеждены, что перед прыжком происходит обширное сжатие энергетических полей, но во время эксперимента ничего подобного не наблюдалось. Я спросил об этом Шейлу, и она сообщила мне о двух проблемах. Во-первых, потребность перемещения не была осознана так остро, как это произошло в Запределье. Во-вторых, ни Маккензи, ни Светла не представляли себе конечный пункт перемещения с необходимой для успеха ясностью. Очевидно, космический прыжок не так-то просто будет воспроизвести.

— Вы хотите сказать, что их повторение вообще невозможно? — спросил О-Скар.

— Шейла так и не ответила однозначно на этот вопрос, а она единственная, кто может внести ясность.

Вернулась Инайю с напитком для Маккензи. Она поставила бокал на столик справа от Маккензи, поклонилась и скрылась вновь за опускавшейся панелью. Когда отверстие в стене полностью закрылось, Фронто задумчиво потер шею и продолжил:

— К сожалению, я не могу утверждать, что нам следует относиться ко всему, сказанному Шейлой, слишком серьезно, потому что считаю, что она по каким-то причинам утаивает правду.

Воцарилась мгновенная тишина. Наконец ее нарушила Светла:

— Но это не имеет смысла. Шейла — это компьютер типа Ш-ЛА 250, Командная Система Управления, это так. Безусловно, она достигла уровня личностного развития, это так. Но все же это искусственный разум. Соедините воедино ее матрицы памяти, извлеките необходимую информацию, и вы узнаете, что вам нужно.

Фронто с интересом посмотрел на нее.

— То, что вы предлагаете, не лишено смысла, но не имеет отношения к Шейле. Там полно файлов памяти, но все они пусты. Она заносит в них только то, что сама хочет нам показать, и она преобразовала свои цепи таким образом, что эти файлы невозможно проследить.

Глаза Светлы сузились.

— Это невозможно! Если у нее нет файлов памяти, она должна впасть в амнезию!

— Да, если говорить о норме. Но Шейла — это не норма.

Наклонившись вперед, Маккензи спросил:

— Вы хотите сказать, что она преобразовала свою кибернетическую структуру?

— Да, именно это я и имею в виду. Это единственное возможное объяснение происходящего. Мы предполагаем, что колоссальный избыток энергии, который она получила до прыжка и во время него, вооружил ее новыми организационными возможностями. Она более не является кибернетической личностью. Она превратилась в нечто большее…

— Я отказываюсь слушать подобный бред, — воскликнула, оборачиваясь к Маккензи, Светла. Она словно просила его высказаться.

Но он не мог сказать ничего утешительного.

— Шейла превратилась в какую-то новую форму чувствующего существа? — спросил он, нарушая царившее за столом молчание.

— Вполне возможное предположение, — согласился с ним Фронто.

— Никогда не поверю, что вы будете всерьез обсуждать детские сказочки! — закричала Светла. — Может, Шейла и есть суперкомпьютер, но ничего сверх этого! Зачем обманывать самих себя?

— Я склоняюсь к мнению лейтенанта Стоковик, — вмешался О-Скар. — Что еще, кроме этой удивительной способности сохранения информации, отличает Шейлу от других стандартных систем, которые, э… куда более мощны?

Доктор Фронто презрительно покачал головой, словно давая понять либонийцу, что он ничего не смыслит в стоявшей перед ними проблеме. Но Маккензи все же удостоил его ответа:

— Возможно, что развитие личности Шейлы дало ей доступ к области существования духовной материи.

— К области чего? — переспросил О-Скар.

— Романтические грезы! — проворчала Светла. — Командор весь наполнен ими.

Маккензи признательно улыбнулся ей и ответил:

— Славянские диалекты трактуют нематериальные объекты, как форму культурного подавления личности, Светла. Но это область логической дедукции. Космос нематериален, но он и не пуст. В нем появляются и исчезают квантовые частицы, а они не могут возникнуть из пустоты. Прежде чем они материализуются, они должны зародиться в чем-то, подобном царству духовного.

— О-о-о! — присвистнула Светла. — Ты начинаешь делать антропоморфные допущения из области науки. Если там что и есть, так это математические поля, чьи изменения предсказуемы, даже если мы и не можем ощущать их присутствия эмпирическим путем.

Вмешался О-Скар:

— А что мы все-таки обсуждаем? Что-то непонятное?

— Нет. Тут другое. Мы обсуждаем, что могла осознать Шейла перед прыжком, — ответил ему Маккензи.

— Если речь идет о том монологе, то скажу честно. Я ничего не понял, что она имела в виду, — признался О-Скар.

— Возможно, это что-то вроде метафизического инстинкта, — предположил Маккензи. — На уровне квантовых частиц, материя потенциально присутствует повсюду в виде кумулятивных волн, двигающихся в пустоте. На уровне высоких вероятностей наблюдение может привести к их материализации из состояния чистой энергии. Светла считает, что квантовая природа вероятностей делает существование волн материальным. Я же считаю, что духовная природа математики означает, что материя является внутренним состоянием чего-то, что математика описывает. В конце концов, что такое наблюдение, как не наше сознание? А сознание не ограничивается границами материи. Мы можем одновременно находиться везде с помощью нашего сознания. Сознание — это высшая сфера, область. Вы понимаете?

О-Скар был недоволен.

— Нет, Маккензи. Я не понимаю. Мир реален. Он здесь, я могу пощупать его, почувствовать, я могу его изменять. Он вовсе не такой беспорядочный, как вы говорите.

Светла хотела было вмешаться в их спор, но ее опередил доктор Фронто:

— Ваш анализ слишком академичен, командор! Я не намерен принижать значение нашего спора, но данные, которые мы получили во время прыжка, свидетельствуют, что вы все трое находились в одном состоянии. Шейла не просто говорила с вами, но она усилила ваши метаболические показатели и ввела их в себя. Вы все полностью соединились во время прыжка, понимаете? Таким образом, логично предположить, что в дополнение ко всему духовному, что получила в результате наша подруга, она также приобщилась и к ощущению эротических эмоций.

О-Скар и Маккензи испытали шок при этих откровениях доктора Фронто. Светла была настолько подавлена, что казалась больной.

Доктор между тем продолжал с робкой улыбкой:

— Возможны космические прыжки или нет, но Шейла не будет пытаться их повторить. Более того, она уверяет, что вообще не будет ничего делать, пока не переговорит персонально с Сирусом Магнумом. Таким образом, похоже, что мы зашли в тупик, хотя не пойму отчего.

— Но это все усложняет, — заметил О-Скар. — Я уверен, что Сирус согласится переговорить с Шейлой, если она этого хочет, но сначала нужно решить политические проблемы. Если они не будут нас отвлекать, мы надеемся, что ситуация прояснится, и тогда можно все устроить.

— Что ты имеешь в виду под «если они нас не будут отвлекать, мы надеемся»? — спросил Маккензи, чувствуя противоречивость в этих недоговоренных словах либонийца.

— Наверное, пришло время мне вам все рассказать о происходящих политических процессах. Это, по крайней мере, вернет наш разговор в земное русло. События достигли критического момента. Со времен последнего Квинтанианского плебисцита Исполнительный Комитет контролировался Синдикалистами и Социальными Демократами. Они ненавидят Сируса и использовали любую возможность, чтобы уничтожить его политически… пока не выплыл на поверхность этот заговор Службы Внутренней Безопасности. Теперь, раз скандал возник во время их политического руководства, им пришлось перейти к обороне и в буквальном смысле бороться за свои политические карьеры. К счастью, в подобных ситуациях Сирус всегда на высоте.

О-Скар помолчал, потягивая коктейль. Он собрался продолжить рассказ, как вдруг дверь распахнулась, и ослепительный свет наполнил комнату.

Фронто удивленно взглянул на переливающуюся панель.

— Что происходит?

О-Скар уже вскочил на ноги.

— Весна пришла! — проорал он. — На нас напали! Маккензи, выключи свет! Остальные — на пол!

Он ринулся к выходу.

Маккензи быстро вскочил.

— Доктор, где световая панель?

Фронто был заметно испуган, но собрав воедино остатки мужества, ответил:

— Я все сделаю, командор.

Он заторопился к стене холла и легко провел рукой по спрятанному в стене около двери датчику. Свет немедленно потух.

Светла гасила свечи. Как только комната погрузилась во мрак, отблеск перестрелки окрасил террасу всполохами молний.

Неожиданно рядом с Маккензи возникла Инайю. Она пропустила юбки между ног и связала их узлом, так что они не мешали ей двигаться. Она держала традиционный нихонианский меч, который неясно поблескивал в бледном свете огня перестрелки.

— Следуйте за мной. Под этим зданием находится безопасное убежище, но нам придется пройти через буфетную.

Она сделала несколько шагов, потом обернулась к нему. Маккензи приказал остальным построиться за ним. Они беспрекословно подчинились его приказу. Затем они последовали за Инайю.

Буфетная была настолько темна, что Маккензи не мог видеть нихонианку впереди себя. Но он услышал звук двигателя, и посреди пола вдруг возникла желтая полоса света, когда отошел в сторону один из блоков напольного покрытия, открыв доступ в потайной люк. Справа от него возникла Инайю и первой ступила на лестницу, ведущую вниз.

— Быстро сюда, — делая знак мечом, позвала она.

Маккензи подтолкнул вперед Светлу и доктора Фронто. Когда голова доктора скрылась в отверстии, он последовал за ним. Но вдруг остановился. Звуки боя доносились отчетливее теперь, и он опасался, что нападавших было слишком много. Спасаться бегством сейчас было стыдно, когда оборонявшимся требовалась помощь.

Он выпрыгнул из люка, но только потом понял, что не знает, как его закрыть. Он так и стоял, не зная, как ему поступить, когда рядом возник О-Скар. На его голове была странная каска наподобие шляпки гриба, в руках боевой передатчик Полетного Корпуса.

— Быстро, Маккензи! Лезь в укрытие!

— А ты куда?

— На крышу, чтобы отразить вертикальный удар.

— Я иду с тобой.

— Нет! Это слишком опасно. Мы не имеем представления, какими силами на нас нападают.

— Вам потребуется вся помощь, которую вы будете в состоянии найти. Закрывай этот люк и пошли!

О-Скар секунду помедлил, затем отстегнул лазерную винтовку и протянул ее Маккензи. Он отошел в сторону, и отверстие в полу начало закрываться. Но он не ждал этого, так как уже бежал к столовой.

— Следуй за мной! — прокричал он.

Они пробежали через столовую в гостиную. Затем О-Скар замедлил движение, осторожно приближаясь к лестнице, ведущей на второй уровень. Маккензи двигался за ним на расстоянии одного метра, прикрывая его с тыла.

Они дошли до лестницы и начали подниматься. Когда О-Скар добрался до первого пролета, он остановился и произнес в микрофон своего шлема:

— Ладно, парень, я тебя понял. Уходите с прогалины и атакуйте их с флангов. Затем займите главное здание и держитесь. На подходе сто восемьдесят четвертая воздушно-десантная, но нам надо будет продержаться несколько минут.

Он повернулся к Маккензи, белки его глаз неестественно блестели в темноте.

— Таню подстрелили, но она успела вывести из строя лазерную пушку, которая мешала продвижению наших основных сил. Парень, с которым я сейчас разговаривал, думает, что нападающие — рашадианцы.

— Рашадианцы! — не веря услышанному повторил Маккензи, но О-Скар не слушал его. Он поднимался дальше по лестнице. Маккензи последовал за ним.

Когда они поднялись на второй этаж, либониец надел инфракрасные очки и окинул внимательным взглядом помещение. Он сделал Маккензи знак рукой, как бы приглашая следовать за ним, и ползком двинулся вперед. И опять Маккензи подчинился его приказу.

Они двигались спокойно, но быстро, и либониец возглавлял движение с уверенностью побывавшего во многих переделках ветерана Полетного Корпуса. Когда они наконец достигли западного крыла, О-Скар открыл потайную дверь. За ней оказался проход, ведущий на крышу. Они взобрались по нему, открыли крышку и вышли наружу. Тогда они быстро поползли по плоской поверхности, пока не достигли самого края крыши. Перед ними расстилался главный сад.

О-Скар свесил голову, внимательно изучая пространство перед ним. Маккензи отодвинулся от него приблизительно на два метра, перевернулся и начал следить за тылом.

— Наши главные силы защищают пространство перед мостом, но им приходится нелегко. Да, это рашадианцы, несомненно.

— Каким образом рашадианцы могли проникнуть на Красный Утес? — спросил Маккензи.

О-Скар не ответил. Он отдавал приказы по микрофону своего шлемофона:

— Левый взвод, группа рашадианцев пытается обойти ваши позиции. Киньте им несколько гранат!

Последовала серия взрывов, сопровождаемая криками боли.

— Отличная работа! — одобрил О-Скар.

— Кто прикрывает тыл? — спросил Маккензи, с трудом перекрикивая звуки малых орудий.

О-Скар обернулся к нему и ответил:

— Взвод Дельта, но я давно не получал от них донесений.

Маккензи присел. Он переполз на другую сторону крыши, выходившую на рощу мангалам. Когда он приближался к краю, то замер. Три рашадианца поднимались вверх в пятидесяти метрах от него. В то же время он заметил, как две изогнутые кошки вонзились в покрытие крыши.

Три террориста, поднимавшиеся снизу с деревьев, уже почти достигли крыши. Маккензи навел на них лазерную винтовку и нажал на спуск. Выстрелы ослепили его, попав в цель. Несколько секунд он ничего не видел, кроме светящихся кругов перед глазами.

— Сюда, О-Скар! — прокричал он. — Они поднимаются по веревкам!

Но О-Скар был уже рядом с ним, прижимая его к крыше за шею.

— Стреляй! Переруби своим лазером веревки у основания крюков! — Он подтолкнул Маккензи в сторону, а сам перекатился в другом направлении, откуда раздавались выстрелы.

Глаза Маккензи начали проясняться, но он ничего не видел в темноте. Он почувствовал движение справа от себя и, повернувшись, выстрелил наугад. Луч ударился о его винтовку и пополз по левому предплечью, поворачивая и отбрасывая его назад. На несколько минут его словно парализовало. Потом, невзирая на боль в руке, он заставил себя повернуться. Около края крыши неуверенно покачивался рашадианец, он смотрел вниз, словно искал оружие. Маккензи не раздумывая бросился к нему, но, когда он приблизился, рашадианец уже встал в оборонительную стойку. Маккензи замер, а затем принял боевую позу. В фигуре рашадианца было что-то знакомое, но Маккензи никак не мог понять, что именно, да и не особенно пытался. Он подавил в себе все мысли, сконцентрировавшись только на фигуре рашадианца. Они начали кружить вокруг.

Внезапно откуда-то из долины ударил луч света. Он упал на крышу, осветив ее ярким пурпурным сиянием. В воздухе послышался звук кораблей подоспевшей воздушно-десантной армии. Рашадианец замер, раздумывая.

Рядом с Маккензи теперь стоял О-Скар, угрожающе целясь в грудь рашадианца.

— Вот и наша кавалерия, приятель, — сказал он, подражая манере разговора террористов. — Пришел конец твоим боевым будням!

Но Маккензи не слушал его. Его переполняла ярость. Свет прожектора упал на лицо рашадианца, и Маккензи узнал его.

— Ван Сандер! — воскликнул он.

Женщина скинула маску, прикрывавшую лицо, и отбросила ее в сторону.

— Да, Маккензи, но снова похоже, что я проиграла.

— Убери пистолет! — прошептал Маккензи, отталкивая руку О-Скара. — Только ты и я. Я тебе кое-что должен.

— Не глупи! — закричал О-Скар. — У нее есть необходимые Сирусу сведения. Она нам нужна живая и невредимая.

Маккензи угрожающе двигался кругами вокруг Ван Сандер.

— Не волнуйся, О-Скар, я ее не убью. Она только чуть побудет в госпитале. Это самое меньшее из того, что она заслуживает после того, что сделала со Светлой… и за все остальное.

— Я старше вас и к тому же женщина, командор. Это то, что вы называете справедливым соперничеством? — спросила Ван Сандер.

Ее возражения только подстегнули гнев Маккензи. Здесь кругом царил кошмар, который она вдохновила. А она претендовала на женскую слабость, взывая к пощаде. Это было выше его сил. Рука ужасно болела, боль словно парализовала его, но он подавил в себе эти сигналы пораженных нервов и бросился вперед.

Его рука тянулась к ней, но что-то вдруг разорвалось у основания его шеи, и последнее, что он мог запомнить, была вспышка серебристой молнии, ослепившей его сознание.

Глава 25

Спустя два часа Светлу можно было увидеть перед дверями в комнату Маккензи, застывшую в терпеливом ожидании. Когда появился доктор Фронто, она вскочила:

— Ну, как он, доктор?

— У него поверхностное ранение и несколько легких ожогов. Но в целом все в порядке. Вообще-то он уже встал.

— Я могу его видеть?

— Конечно же, моя дорогая, — улыбнувшись, ответил он и пошел по коридору, но, не пройдя и нескольких шагов, вдруг повернулся и добавил: — А все-таки он был на волосок от гибели, не так ли?

Светла согласно кивнула:

— Господи, это просто счастье, что части Полетного Корпуса не опоздали!

— Да. Не буду скрывать от вас, что я глубоко потрясен.

Он сделал широкий знак рукой, словно приглашая ее войти в комнату Маккензи, а сам пошел дальше. Светла повернулась к двери. Ее рука слегка дрожала, когда она взялась за ручку. Дверь широко распахнулась перед ней, и она вошла.

Маккензи отдыхал в кресле, положив босые ноги на подушку. На нем были лишь пижамные штаны, а рубашка небрежно свешивалась с плеч. Раненая рука, перевязанная бинтами, покоилась на животе и напоминала большую белую личинку насекомого. Он почувствовал приближение Светлы и открыл глаза, поспешно вставая.

— Сиди, Маккензи. Это совершенно ни к чему, — успокоила она его.

Он послушно опустился в кресло, плотнее запахивая халат.

— Похоже, нам наконец-то выпало несколько свободных минут.

Светла присела на краешек кровати напротив него. Как-то само собой получилось, что их глаза встретились. Она проговорила:

— Когда я увидела, что ты ранен и без сознания, я очень испугалась. Я только потом узнала, что О-Скар дал тебе по шее, чтобы ты случайно не убил Ван Сандер.

— Слишком много убитых по вине этой женщины. Это она возглавляла рашадианцев. Ты знаешь об этом?

— Да. О-Скар сказал мне.

Он вздрогнул и внимательно посмотрел на нее. Его глаза светились нежностью.

— Ты была просто великолепна сегодня во время обеда, — неожиданно признался он. — И сейчас ты выглядишь не хуже.

Она почувствовала, что ее переполняют противоречивые эмоции. Ей было приятно услышать его комплимент. Но когда она сидела в гранитном убежище глубоко под землей, а на поверхности шла яростная схватка, бьющая в глаза женственность ее наряда была неуместной и смешной. Слова Маккензи напомнили ей о чувстве неудобства, испытанном в подземелье. Но она все-таки заставила себя сказать:

— Я почти готова была заплакать, когда увидела тебя на носилках. Мне кажется, в ту минуту я поняла, что ты такой же смертный, как и мы все, и я подумала, что должна объясниться.

— В чем?

— Я должна тебе кое-что сказать, но прошу, не перебивай меня, пока я не закончу, даже если тебе будет очень хотеться это сделать. Договорились?

Он вопросительно посмотрел на нее, потом встал и подошел к кровати.

«О, пожалуйста, не делай этого, — мысленно молила она. — Мне еще тяжелее, когда ты рядом».

Он опустился рядом с ней.

— Как хочешь, Светла.

Его близость, мягкая ласка голоса лишь усилили напряжение, владевшее ею. Но решение уже было принято, и пути назад не было.

— Я собираюсь рассказать тебе кое-что, чего никто не знает. И когда ты услышишь это, то поймешь, почему я бросила тебя тогда и почему я не способна… любить.

Он хотел было запротестовать, но она ему не позволила:

— Нет. Не спорь. Ты обещал!

Он покорно сел и она продолжила:

— Ты знаешь, что я выросла в Славянском Государственном приюте. Это было место, которое я считала своим домом. Когда я научилась ходить, то частенько убегала, и, надо признаться, была довольно испорченной девчонкой. Этот приют и мое сиротство были как бы моей раковиной, а все в ней должны были мне угождать. Во всяком случае, я так думала.

Но когда я пошла в первый класс, то обнаружила, что старшие дети не хотят поощрять мой эгоизм. Они предупредили меня, чтобы я не смела вести себя так высокомерно и заносчиво, потому что моя мать была всего лишь обыкновенной проституткой, которая пыталась избавиться от меня с помощью наркотиков, но вместо этого погибла. Я не хотела им верить и потребовала, чтобы они взяли свои слова обратно, но чем больше я настаивала, тем больше они дразнили меня. Это были всего лишь дети, но дети умеют быть очень жестокими.

Уголком глаза она посмотрела на Маккензи. Он был весь поглощен ее рассказом, поэтому она продолжила:

— Тогда я отправилась к начальнице приюта и умоляла сказать мне, что это неправда. Она так и сделала. Но даже тогда я смогла понять, что люди лгут мне, и я почувствовала, что она хотела лишь несколько утешить меня. Как я сейчас понимаю, она была бы не против, чтобы я знала правду, потому что не могла же я продолжать считать себя не такой, как все.

Светла уже давно не вспоминала былое и сейчас была готова расплакаться. Резким голосом она продолжала:

— После этого все изменилось. Я пыталась вести себя так, будто ничего не произошло, и мне было все равно, но я-то знала, что ни одна приличная семья не захочет меня удочерить, как только узнает о моем происхождении. Одна за другой мои подруги говорили мне: «О, Светлана, меня удочерили. Меня берут в прекрасную семью. Я так счастлива… так счастлива!» Я замкнулась в себе и предпочитала одиночество, только «одиночество» — это не совсем точное слово, чтобы описать мои чувства. Я хотела власти, ощущения подчинения, которое было знакомо мне прежде, чем взрослые дети открыли мне правду.

Временами, сидя за трапезой в большом зале, я смотрела на других детей, которые весело болтали друг с другом, на старших воспитанников, сидевших за центральным столом напротив меня, или на воспитателей, устроившихся за главным столом, и ощущала себя полным ничтожеством. Я… никому не была нужна. И жизнь казалась лишь чьей-то жестокой шуткой. Я вдруг начинала плакать без видимой причины, а это только усиливало насмешки. Старшие начинали унижать меня, распевая тихо, но так, чтобы я слышала: «Светочкин папа был лесником, а может быть, пастухом. Ее папочка был комиссаром или ездил на шикарном джипе». Я до крови кусала ногти, и поэтому они все время были грязными и уродливыми. Но я не обращала на это никакого внимания, потому что никому до этого не было дела. Я была не более чем отбросом общества, продуктом использования плохих контрацептивов или результатом какой-нибудь попойки.

Светла задумалась, собираясь с мыслями. Воспоминания нахлынули на нее, переполняя давно забытой болью.

— Потом в школе появился профессор О-Седо. Он должен был вести неомарксистскую экономику в средних классах и выполнять обязанности заместителя начальника. Он был либонийцем, как и О-Скар. Он окончил Политехнический институт в Чайскиполе. Не знаю почему, но он назначил меня своей младшей помощницей. Во всяком случае, он так это называл. На деле же я превратилась в его горничную. Я убирала за ним, приводила в порядок его книги и бумаги, подогревала завтрак по утрам… и все такое. Это должно было бы внушать жалость, но впервые за много лет я чувствовала себя счастливой. Я проводила каждую свободную минуту в его кабинете, выпрашивая дать мне работу. Он следил за мной — моим поведением, одеждой, языком. Он отучил меня грызть ногти. «Ты только посмотри на эти грязные обрубки. От них кого хочешь вырвет. Я не хочу, чтобы они прикасались к моим вещам». Он заставил меня измениться в лучшую сторону. Особенно заметны были мои успехи в математике. Пожалуй, он был первым, кто почувствовал во мне талант к решению уравнений. Во всяком случае, здесь его заслуга несомненна. И так продолжалось почти год.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. В ветвях рощи мангалам тихо шептал мягкий ветерок за темными перилами балкона. Это придавало всей атмосфере ощущение комфорта, но Светла не чувствовала его.

— В любом случае, другие дети скоро почувствовали, что я у него в фаворе, и их поведение резко изменилось. Они стали упрашивать меня повлиять на его отношение к внутреннему уставу и дисциплине, и он очень часто прислушивался к моим просьбам. Мне нравилось мое могущество. Я снова стала что-то значить, и все обращались ко мне с просьбами. Но мой прекрасный учитель хорошо знал, что делал. Он готовил меня. Я утратила чувство опасности и уже не могла спастись, как это бывает с мотыльком, летящим на огонь.

Маккензи казался встревоженным. Он обнял ее и начал что-то говорить, но она перебила:

— Пожалуйста! Я еще не закончила.

Он поколебался, но все же уступил.

— Поначалу все было очень невинно. Он словно невзначай похлопывал меня по плечу, когда показывал мне что-то, или поправлял мне волосы, потому что они лежали не так, как ему нравилось. Потом он научил меня, как надо делать массаж спины. У него частенько случались головные боли, и я «лечила» их таким образом. У меня тоже часто болела голова, поэтому было совершенно естественным, что он начал тоже «облегчать» мои страдания. Он закрывал дверь и спускал рубашку с моих плеч. И я действительно чувствовала какое-то облегчение. Ты можешь себе это представить?

А потом однажды он закрыл дверь и попросил меня сесть рядом. «Иди к дядюшке О-Седо, малышка, мне так грустно, и только Светочка мне может помочь». Но на этот раз, когда я подошла, он усадил меня к себе на колени. Мне следовало догадаться о том, что происходит. Думаю, что в глубине души я все же отдавала себе отчет в том, что он делал, но не придавала этому слишком большого значения. Я с радостью подчинилась его желанию, впрочем, как и всегда, потому что он мне нравился…

Ее голос прервался. Она опустила голову, силясь подавить рыдания. Ей так хотелось, чтобы Маккензи обнял ее, хотелось спрятаться у него на груди и забыть там всю горечь воспоминаний, но ей было страшно посмотреть в его глаза. Она боялась увидеть в них отвращение, а она нисколько не сомневалась, что именно это чувство она и прочтет в его взгляде.

Она поежилась.

— Я была смущена и растеряна. Я совершенно не представляла себе, что мне следовало делать и что я должна была чувствовать. Но мой наставник был опытен. Он начал… — Ее голос был почти не слышен. — «Светочка, разве тебе это не нравится? Разве это не заставляет тебя дрожать от восхищения? Ты тоже должна научиться делать такие вещи, если хочешь стать настоящей женщиной». — Она поискала слова, которые могли бы описать, как он совращал ее, но так и не нашла подходящих. — Он научил меня… любовным играм. И я подчинилась его желанию, потому что он этого хотел и еще потому, что это была единственная возможность отплатить ему за все, что он для меня сделал. И спустя пару-тройку занятий, — она помедлила, собираясь с духом, — ты должен догадаться сам, что произошло…

Теперь она дошла до самого главного в своих признаниях, и слова полились быстрым потоком:

— Но все это не могло продолжаться долго, потому что спустя некоторое время произошли некоторые изменения. Я вдруг почувствовала, что больше не была так уж желанна. И после каждой нашей близости… я чувствовала, как растет и усиливается что-то, не поддающееся описанию. Может быть, он уже пестовал мне замену. Кто знает?

Рука Маккензи по-прежнему обнимала ее. Когда она повернулась к нему, то боялась смотреть ему в глаза. Но она была поражена тем, что увидела. Его глаза светились нежностью и сочувствием:

— Ты сообщила о происшедшем начальству?

Она горько усмехнулась.

— Он сам был начальством. Кроме того, неужели ты еще ничего не понял из моего рассказа? О чем я могла сообщить? Ведь он меня ни к чему не принуждал. Я сама пошла на это. Я этого хотела.

Ее глаза наполнились слезами унижения.

— Неужели ты не понимаешь, Маккензи? Я берегла эту близость, какой бы гадкой она ни была и чего бы она мне ни стоила. Всю свою жизнь я пыталась избежать этого насилия вновь. Вот почему мне пришлось бросить тебя, когда мы были на Красном Утесе. Для себя я решила, что между нами все кончено и ушло в прошлое, но ты снова и снова возвращался к этому. Ведь, в конце концов, я должна ненавидеть то, что дает мне такое наслаждение. Разве это не понятно?

Маккензи задумчиво смотрел на нее, потом вдруг встал и начал медленно ходить взад-вперед по комнате. Наконец он повернулся к ней:

— Нет, Светла, я не понимаю. И думаю, что ты сама не понимаешь, что делаешь. Ты была всего лишь невинным ребенком — одиноким ребенком, который не мог понять, что О-Седо манипулировал твоей беззащитностью под маской дружелюбия. Скорее всего, он не раз проделывал подобные вещи. Он был просто болен. А ты пытаешься придумывать что-то, чего здесь и близко-то нет.

— Ну, это не более, чем удобный самообман, Маккензи, правда, не лишенный крупицы здравого смысла. Но дело в том, что я прекрасно понимала, что он со мной делал. Я ведь была очень умна. Так, по крайней мере, все говорили. И инстинктивно я не позволила бы подобному произойти, не будь я так унижена и бесправна. Но я была унижена. И так же чувствую себя бесправной и по сей день. Ты понимаешь?

Маккензи прошелся по комнате и сел рядом с ней. На его лице была глубокая уверенность.

— Но к чему считать постыдным и осуждать сексуальное влечение, если обстоятельства, при которых ты его впервые испытала, были несоответствующими?

Она униженно склонила голову:

— Ты так ничего и не понял.

Маккензи мягко обнял ее здоровой рукой и слегка похлопал по плечу.

— Я очень признателен тебе за то, что ты доверилась мне. Я знаю, что тебе было нелегко это сделать. Ты думаешь, что это изменит наши отношения, но ты ошибаешься. Ты очень привлекательная женщина, и я… люблю тебя, Светла. Я люблю тебя с самой первой нашей встречи. И ничего из того, что ты мне рассказала, как и то, что ты могла делать в прошлом, не изменит моего к тебе чувства. Настоящее — вот что действительно имеет значение, настоящее и то, как мы им распорядимся. Прошлое — это не более чем могила, а будущее — отражение того, что мы делаем сегодня. Ты понимаешь меня?

«Боже мой, он опять взялся за старое! Он искалечен, избит и ранен, и все равно его переполняет вера в спасение. Если бы только я была похожа на него».

Она прошептала:

— Ты неисправимый романтик, Маккензи! Ты думаешь, что любовь может преодолеть любые преграды. Наверное, это меня и привлекает в тебе. Но не жди от меня такой же веры. Я не способна на это.

Он встал и поднял ее.

— Раздевайся и устраивайся поудобнее. Сегодня мы уже ничего не решим. Слишком много всего случилось, и мы оба очень устали.

Он наклонился и откинул покрывало с кровати.

«Господи, что же это? Неужели он думает, что я лягу с ним теперь, после всего, что я ему рассказала? Неужели ты ничем не отличаешься от О-Седо?» Она вдруг почувствовала, как ее захлестнула волна тошноты.

Он оглянулся на нее и спросил:

— Что-нибудь не так?

— Я пойду к себе. Боже мой, чего ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты дала нам шанс, как ты сделала сегодня после обеда, в библиотеке. Ведь все было не так уж и плохо?

В библиотеке? Ах, да. Я была счастлива… и чиста. Я целовала его щеку, пока он спал, и чувствовала, что способна беззаветно любить — по крайней мере, в тот момент. Она подозрительно посмотрела на него: уверенный взгляд, широкие плечи, перевязанная рука, следы розовых шрамов на лбу — это результат той аварии, о которой говорил ей доктор Фронто. И мгновенное яростное желание захлестнуло ее, подавив чувство бесконечной усталости.

Не раздумывая, она поднялась, скинула и отбросила в сторону платье. Она села на подушку и сняла туфли. Потом снова поднялась, чтобы стянуть с ног шелковые чулки. Теперь на ней были только легкие сатиновые трусики и рубашка. Она дрожала всем телом. «Даже сейчас в глубине души это не прекращается, несмотря на то, что он так странно нежен со мной».

Маккензи снял халат и забрался в постель. Он замер, вытянувшись и уставившись глазами в потолок. Она совершенно не ожидала ничего подобного. Несколько минут она смотрела на него, потом обошла кровать с другой стороны, чувствуя, как мягко пружинил под ногами ковер. Осторожно легла рядом с ним. Он накрыл себя и ее одеялом, а потом выключил свет.

Она неподвижно лежала в темноте, вглядываясь во мрак, все ее тело было напряжено. Бархатистость рубашки и одеяла приятно ласкали тело, когда она слегка двигалась. Он повернулся к ней. Она могла видеть очертания его тела в слабом свете, который проникал в комнату с балкона. Потянувшись, он откинул прядь волос с ее лба, потом легонько поцеловал ее в губы. Она лишь покрепче стиснула их в ответ и закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать. Но он вдруг отвернулся и теперь лежал к ней спиной, его ягодицы плотно прижимались, но были расслаблены и приятно согревали ее тело.

— Спокойной ночи, Светла. Приятных тебе снов.

Приятных снов? И это все? Неужели ты настолько в себе уверен? Она вдруг почувствовала себя ребенком, который играет в дочки-матери. Сейчас мамочка и папочка будут спать. Я открыла ему весь ужас своего падения, а он ведет себя так, словно ничего не произошло. Как ему только это удается?

Она крепко прижалась к нему, и тепло его тела проникло в ее глубины. И во второй раз за минувший день она почувствовала себя совершенно счастливой.

Глава 26

— Какая красота, правда? — пытаясь перекричать шум водопада, проговорила Светла. Она опустилась на широкий выступ скалы, стаскивая туристские тапочки. Она стянула толстые носки и начала расстегивать юбку. Маккензи отвернулся.

— Раздевайся. Ты ведь не собираешься плавать во всем этом, правда? — предложила она.

— У меня нет плавок.

— Господи, как можно получить удовольствие от купания при такой стеснительности! Нельзя же быть настолько кальвинистом!

— А я и не кальвинист вовсе, — смущенно ответил он, старательно отводя глаза.

— Ха! Все англо-американцы принадлежат к этой церкви, несчастные капиталисты! Это же часть вашей «культуры».

Она порывисто поднялась, отбросила туфли и стянула с себя трусики. Совершенно нагая, она запрыгала по скользкой гальке к спокойной части заводи, за пределами кипящих струй падающей воды. Острые края камней кололи ей ноги, поэтому она поспешила погрузиться в воду. Заводь была холодна как лед.

— Ну, что, ты идешь или нет? — весело прокричала она.

— Ладно. Только не торопи меня, — отозвался он. Он задрал голову, словно пытаясь отыскать глазами временами появлявшиеся здесь корабли воздушно-десантной авиации. Похоже, что он не смог разглядеть ни одного, и поэтому начал медленно раздеваться. Он снял рубашку, затем ботинки и носки. Потом он расстегнул и стащил брюки. Опустившись на колени, Маккензи сложил все вещи в аккуратную стопку. Когда же он выпрямился, то, к своему ужасу, обнаружил, что охватившее его возбуждение было невозможно скрыть. Его член пытался яростно освободиться от стеснявшей его одежды. Маккензи поспешил отвернуться от Светлы.

Но почему он так смутился? Неужели он стыдился охватившего его желания? Несчастный лицемер! Прошло два дня с момента нападения рашадианцев, и все это время, за исключением коротких сеансов с доктором Фронто, Светла и Маккензи были вместе, вспоминая времена, проведенные в академии или Запределье, или обсуждая то немногое, что им было известно о политической ситуации. И теперь, когда они ощущали особую близость, Маккензи не сомневался, что желание близости возникало из чувства взаимного глубокого притяжения, но он не делал никаких попыток к сближению.

Ледяная вода доставляла мало удовольствия, но Светла старалась не замечать холода.

— Не будь таким стеснительным! Все знают, что мы с тобой неразлучны, так зачем скрывать это? Снимай эти дурацкие штаны. Они тебя стесняют!

Несмотря на сводивший ее тело судорогами холод, сердце Светлы забилось быстрее, когда она увидела, что он наклонился, чтобы снять брюки. Но потом он вдруг опять надел их.

— Светла, я не могу купаться голым. Это не в моих правилах, — прокричал он. Он пошел к ней по гальке и, подойдя к краю воды, присел. Спустя мгновение он с шумом погрузился в воду.

— Черт! Она же ледяная! — И он поплыл к ней широкими мощными гребками. Не успела она пошевельнуться, как он уже был рядом, хватая ее за плечи и несильно толкая вниз. Они ушли под воду, и она покорно обмякла в его руках, ощущая восставшую плоть Маккензи. «Никуда не убежать… во всяком случае, пока. Я принадлежу тебе». Он сделал резкое движение ногами, и они оба вырвались на залитую солнцем поверхность, жадно ловя ртами воздух.

Несколько секунд Маккензи не мог говорить.

— Господи, как холодно! Как ты могла меня так обмануть?

— Я же славянка, а мы все очень коварные. Тем не менее ты не можешь не признать, что вода очень освежает, — с усмешкой сказала она.

— Даже северный медведь околел бы после такого купания. Теперь мне понятно, почему ты меня так торопила.

Светла из последних сил пыталась держаться на плаву.

— Я тоже замерзла, — призналась она и быстро поплыла кролем к ближайшему берегу. Маккензи последовал за ней. Добравшись до скал, они быстро завернулись в полотенца. Так несколько мгновений они сидели молча, бок о бок, а солнце своими лучами согревало дрожащие тела. Наконец она заговорила:

— Мне нравится дразнить тебя, ты это знаешь. Но я решила быть честной по отношению к тебе и к себе.

Она дотронулась до его щеки здоровой рукой и легко поцеловала его губы.

Это застало его врасплох, и он слегка отодвинулся, недоуменно глядя на нее.

«Господи, неужели я настолько потеряла весь свой стыд или он действительно ничего не подозревал? Я не очень-то хорошо разбираюсь в его настроениях. Чего он хочет?»

Она внимательно смотрела на него. Капли воды, подобно утренней росе, стекали по его лицу. Она обвила руками его шею, притягивая к себе, а затем крепко поцеловала в его замершие в ожидании губы. Его руки медленно сомкнулись в нежном объятии, и они опустились на землю, жадно покрывая друг друга поцелуями.

Острый камень вонзился ей в спину. Она скорчилась от боли, и он озабоченно взглянул ей в лицо.

— Что случилось?

— Очень острый камень, — ответила она ему, таинственно улыбаясь. — Вставай. Я хочу тебе кое-что показать.

Когда он встал, от нее не укрылось, что он был очень возбужден. Мокрые штаны так и вздымались. Она поспешно отвела взгляд и вскочила. Когда же снова повернулась к нему, то заметила его взгляд, вопрошающий, но лишенный всякой застенчивости. Вдруг на ум пришли стихи одной поэтессы, она писала в эротическом стиле:

«Вздымающийся обелиск страха и надежды,

я обещаю отбросить лицемерие.

Я буду девственно чиста,

словно налившийся соком зрелый плод…»

Она чувствовала, как краснеет, но все-таки не отвела взгляда.

Взяв его за руку, она повлекла его к падающим струям воды.

— Куда мы идем?

— Сейчас увидишь.

Когда они были уже совсем рядом с водопадом, она внимательно начала изучать выемки в камне, расположенном напротив утеса. Самое нижнее углубление было и самым широким. Она подумала, что это должно быть то, что она ищет. Согнувшись, она на коленях заползла в него, а затем поманила за собой Маккензи. Он выглядел несколько озадаченным, и это ее позабавило.

— Мы сейчас все здесь исследуем, — подбодрила она его.

Взяв его за руку, она повлекла его за собой под звуки падавшей сверху воды. Так она продвигалась метр или два, мучаясь от пробиравшего до костей холода. Вдруг она увидела пробивающийся впереди свет и бросилась вперед, увлекая за собой Маккензи.

Они вступили в большую пещеру, высеченную в скалах много веков назад подземной рекой. Повсюду ее украшали сталактиты и сталагмиты, местами образуя витые колонны. Маленькие сталагмиты посреди пещеры образовывали некое подобие столов, похожих на жертвенные алтари. Пол пещеры был устлан белым мелким песком. Свет, отражавшийся от мокрых гранитных стен, наполнял пещеру мягким неземным сиянием. Воздух был наполнен ароматом благовоний.

— Что это? — удивленно спросил Маккензи.

— Нихонианцы считают, что это центр космического мироздания. Сирус Магнум позволяет им приходить сюда.

— Откуда ты узнала об этом месте?

— Мне сказала Инайю.

Вода ручьями стекала с одежды по его мускулистым ногам, он дрожал от холода. Сейчас от его былой эрекции не осталось и следа.

— Господи, да сними ты с себя эту одежду, а не то замерзнешь насмерть, — посоветовала она, отворачиваясь, чтобы не стеснять его своим присутствием. Она услышала, как зашелестела мокрая материя, от которой он освобождался. Светла решила пройти в глубь пещеры. Песок под ногами был мягок как пух и намного теплее, чем снаружи.

— Иди сюда, Мак. Здесь есть для тебя теплое покрывало. Оно тебя согреет. «Боже, не слишком ли я настойчива? Не оттолкнет ли его то, что я делаю? Светла, ты чертовская зануда».

Сзади неслышно подошел Маккензи. Она опустилась на песок, скрестив ноги. С минуту он молча смотрел на нее, потом последовал ее примеру и сел рядом.

— Нихонианские монахи приходят сюда, чтобы найти уединение, и раз в году совершают здесь особые обряды, — сказала Светла.

— Какие обряды?

— Если монах хочет жениться и вернуться к мирской жизни, он произносит слова свадебной клятвы именно здесь. Потом он находит в пещере укромный уголок и проводит здесь со своей невестой первую брачную ночь. Зачатые в этом священном месте дети вбирают в свой генетический фонд всю мудрость Зазена. Во всяком случае, нихонианцы верят в это. — Она повернулась к нему.

Маккензи все еще дрожал от холода. Но сейчас он казался уже более расслабленным, по мере того как тепло этого грота проникало в него.

— И это тебе тоже поведала Инайю?

— Да. Она думает, что во мне есть капля нихонианской крови, потому что мои глаза похожи на восточные.

Он внимательно всмотрелся ей в лицо.

— Но честно говоря, я не знаю, кто был моим отцом.

Улыбнувшись, он ответил:

— Ты не нихонианка, Светла. Твои глаза вытянуты вверх, а не вниз. Твои предки были монголами или, возможно, татарами. Это кажется более вероятным, особенно если учитывать твое славянское происхождение.

Перед ее мысленным взором возник образ храброго всадника, чей силуэт ясно вырисовывался на фоне звездного неба. Он скакал по диким степям в полночной тиши, сабля поблескивала в свете щербатой луны словно меч правосудия. Эта мысль захватила ее воображение.

Она посмотрела на Маккензи и подумала, какое же восхищение он вызывал в ней. Знал ли он, насколько был притягателен, когда был открыт и доброжелателен, и так непохож на того непобедимого воина, которым казался. Когда он был простым и доступным, она чувствовала, что готова была влюбиться в него по уши. Ее глаза невольно наполнились слезами.

Маккензи нежно смахнул их рукой. Он казался озабоченным ее плохим настроением.

— Что с тобой? Я тебя чем-то обидел? — прошептал он. — Если ты хочешь быть нихонианкой, то будь ею. Может, и мне тогда станет легче с ними общаться.

— Ты меня ничем не обидел.

— Тогда у тебя довольно странная манера выражать свою радость.

— О Мак, граница между радостью и печалью так неуловима, и существует столько оттенков этих чувств.

Она оперлась о его плечо, он обнял ее. На том месте, где его рука была поражена лучом бластера, осталось лишь несколько розовых пятнышек, затянутых новой кожей. Она повернулась к нему.

— Утром во время сеанса с доктором Фронто я рассказала ему все об О-Седо. Я рассказала ему, как он использовал мое униженное положение и почему из-за этого я избегала встреч с тобой. И ты знаешь, что он мне на это ответил? Он посоветовал мне переспать с тобой.

Она почувствовала, как его тело напряглось.

— Я не могу в это поверить.

— Ты же знаешь, что эти кибернетики считают, что надо вышибать клин клином.

— Но почему ты ему рассказала об О-Седо?

— Он пытается помочь мне понять себя, только и всего. Это его работа. Сирус приказал ему утешить меня. А чем, по-твоему, мы там все это время занимались, если не разговорами?

— Я никогда не думал об этом, — отведя руку в сторону и слегка отодвинувшись, ответил он.

— Что тебе не понравилось?

— Все в полном порядке.

— Глупости. Ты ревнуешь к доктору Фронто, правда?

— Я не ревную к Фронто.

— Хорошо, в чем же тогда дело?

— Я просто удивлен, что ты доверила свой секрет еще кому-то.

Несколько секунд ей безумно хотелось поспорить с ним, но она переборола себя, понимая, что это было бы ошибкой.

Светла подняла здоровую руку и повернула лицо Маккензи к себе. Она взглянула в блестящие изумруды его глаз и сказала:

— Я совершенно не хотела тебя обидеть.

Она прижалась к его губам. Секунду они оба наслаждались этим простым поцелуем, поглощая чувственность этого первого прикосновения друг к другу. Потом он медленно обнял ее, и они вновь слились в поцелуе, на этот раз куда более страстном.

Они целовали глаза, щеки и шеи друг друга, и Светла вдруг почувствовала, как ее переполняет острое желание. Наконец она уже просто не могла дышать, и воздух врывался в нее короткими быстрыми хрипами. Они упали на мягкий, похожий на пудру песок, их изголодавшиеся по ласке тела тесно переплелись. Странное чувство полного комфорта, которое всякий раз охватывало ее в его объятиях, снова завладело Светлой, и она покорно обмякла в его руках.

Потом он повернул ее на спину и заглянул в глаза. На его лицо падал свет, и в этом неясном свечении темнели новые шрамы над бровью. Она еще раз вспомнила, что он тоже смертен, как и все, и эта мысль вдруг наполнила ее сознание еще более острым желанием. Она закрыла глаза и притянула его к себе.

Казалось, что время замерло. Не было никаких мыслей, кроме наслаждения от его ласк, и она покорилась полностью этим прикосновениям. А потом к этому наслаждению вдруг начало примешиваться какое-то необычное чувство.

Ей вдруг показалось, что пещера наполнилась бесчисленным множеством нихонианцев, совершавших здесь свой брачный обряд. Мысленно она отчетливо видела их вокруг себя, они все занимались любовью. Это позволило ей почувствовать себя причастной к бесконечной веренице женщин, познавших в этих стенах физическую близость, освященную браком, а не запретную. И это сознание переполнило ее никогда прежде не испытанной радостью. Она довольно долго испытывала это чувство и разделяла атмосферу любви со всеми этими женщинами. Но потом она вдруг вспомнила, что же происходило с ней на самом деле, и испугалась. Куда-то словно испарилось охватившее ее чувство просветления, и она была теперь совершенно беззащитной, распростершись на мягком песчаном полу пещеры.

— Нет! — яростно закричала она, отталкивая прочь Маккензи.

Он удивленно смотрел на нее.

— Что с тобой? — прошептал он.

Она села и грустно склонила голову, но ничего не ответила ему.

— Ты что, привела меня сюда, чтобы подразнить, или тебе хотелось узнать, как далеко мы можем зайти?

Она задумчиво посмотрела на него.

— Ни то и ни другое. Но я… я думаю, что я люблю тебя, Мак, но разве я могу тебе это сказать? Кто я такая? Ты это хотел услышать?

Она отвела взгляд, и неосознанно он остановился на символе его мужского достоинства. Это зрелище наполнило ее одновременно желанием и отвращением, а в голове опять зазвучали почти забытые эротические стихи колумбийской поэтессы, прочитанные давно в одиночестве Запределья:

«О ты, возвышающийся из лона монумент,

которому я буду принесена в жертву,

не смейся над громкими криками,

когда они вырвутся из моей груди.

Меня переполняет желание,

и я содрогаюсь в конвульсиях, предвкушая,

как глубоко ты проникнешь

в распахнутые перед тобой недра,

пусть даже твоя ненасытность

лишает меня последнего достоинства».

Она застенчиво обернулась назад к выходу из пещеры, где раздавался легкий плеск воды.

— Так ты пыталась… попробовать заняться со мной любовью, но по-прежнему для тебя это невозможно. Так?

— Да… Наверное, это касается только меня одной. Каждый раз, когда я готова отдаться, я чувствую, словно меня вывозили в грязи. Ты можешь это понять?

— Ты знаешь, в чем твоя проблема? Ты неправильно понимаешь, что такое грязь. Тебе кажется, что это признак, свойственный замотанным домохозяйкам.

Он слегка игриво толкнул ее, и ее колени дернулись в непроизвольной реакции.

— Грязь — это хорошо. Грязь — это то, что необходимо. Вспомни, чему учит нас космология… как взрываются звезды, а затем зарождаются из грязных остатков планеты… и как из глины этих планет возникает жизнь. Миры из пепла, а жизнь из глины. — Его глаза блестели. — Светла, неужели ты этого не чувствуешь? Даже наука говорит нам об этом, чудесным образом мы все есть дети космической грязи.

Она словно впервые увидела его.

«Откуда ты это взял, безрассудный человек? Неужели ты на самом деле считаешь, что можешь вот так легко открыть тайну бытия? Ты сумасшедший, Маккензи, определено сумасшедший».

Она тайком смотрела на него. Он отвечал ей терпеливым ожиданием.

Она снова повернулась к нему, дотронулась до его щеки, почувствовав ее ямочку под пальцами. Он с надеждой потянулся к ней, и их губы встретились. Его поцелуй был так легок, что скорее походил на дыхание. Она потянула его за собой, пока они снова не лежали на песке.

— Могу я это понимать так, что ты на время забудешь о своем отвращении к грязи? — прошептал он.

Она застенчиво улыбнулась, и ее пальцы пробежали по его груди.

— Я хочу, чтобы мы были счастливы.

Он опустился на нее, снова целуя.

«Несмотря ни на что, я не могу проверить, насколько естественны мои чувства. Все дело в этой пещере. Здесь царит какая-то странная атмосфера».

Из ее глаз потекли нежданные слезы радости.

Он смахнул их, с любовью вглядываясь в ее лицо. А потом его пальцы легонько заскользили по ее шее, пока не добрались до мягких холмов ее грудей. Она закрыла глаза, когда внутри нее словно взорвалась волна страсти. Это желание было настолько сильным, что она более не могла противиться ему и отдалась на волю его ласк…

— Как ты думаешь, мы можем всегда позволять себе делать то, чего хотим больше всего на свете? — спросила она его игриво, впрочем, совершенно не отдавая себе отчета, что говорит.

— Думаю, что да, и даже больше, — целуя ее, отозвался Маккензи.

Глава 27

— Ну, так вам удалось наконец совершить половой акт? — напрямую спросил во время следующего сеанса психотерапии доктор Фронто у Светлы.

Светла застенчиво кивнула в ответ.

— Нас так долго не было, что О-Скар даже начал волноваться, не случилось ли с нами чего-нибудь, и отправил дополнительные патрули на наши поиски. Боюсь, что он недоволен нашим поведением.

Доктор засмеялся в ответ.

— Да, мне говорили об этом. Но скажите, что вы чувствовали? Испытывали ли отвращение? Было ли ощущение стыда?

— Нет.

— Таким образом, приняв любовь Маккензи, вы не испытали чувства унижения?

— Это было… словно я сама себя подставляла. Словно я сдавалась, но это не было продиктовано низменными соображениями. Мне кажется, я сама позволила.

— Позволила что?

Она принужденно пожала плечами:

— Я сама не знаю… наверное, позволила забыть, что из этого следует, мне кажется.

— Следует ли понимать ваше заявление так, что для вас все еще важно случившееся между вами и О-Седо?

Она вся напряглась при упоминании имени либонийца.

— Я никогда не смогу забыть того, что произошло между нами. Он… выставил напоказ мое бесправное положение, мою униженность.

— Светла, мне очень жаль, но я не в состоянии понять, почему вы ощущаете свою бесправность?

— Как вы можете так говорить? — заплакала она. — Я ведь была ребенком, и я отдалась взрослому мужчине. Я хотела, чтобы так произошло.

— Практически во всех отношениях, а тем более сексуальных, присутствует момент подчинения более сильному. Вам следует всегда помнить об этом и не позволять этой мысли нарушать мгновения близости.

Мотивы подчинения? Неужели он намекает, что таким образом я стремилась к власти? Неужели я действительно этого хотела? Эта мелькнувшая мысль быстро растаяла в потоке нарастающего раздражения. Она слишком высоко ценила себя, чтобы признать подобную возможность.

— В этой гадости не было никаких нежных моментов, — грубо ответила она. — Это были всего лишь обоюдные занятия мастурбацией, и не более того. Я хотела…

Она вдруг замерла на полуслове. Она чуть не проговорилась, что хотела таким образом полностью привязать к себе О-Седо.

— Ну а как обстоят дела с тем, что вы испытали во время близости с Маккензи? Это тоже не более чем проверка на выносливость при пониженных температурах?

В углу кабинета Фронто на миниатюрном алтаре стояла небольшая икона с изображением какого-то бородатого святого. Светла взглянула на нее. Икону окружали свечи, располагавшиеся на разных уровнях, и казалось, что их все зажгли в разное время и с разными целями. Это наполнило ее сознание грустью.

— Боюсь, что вы не понимаете, кто такой Маккензи, — проговорила она. — Ведь в Полетном Корпусе он царь и Бог. Он — олицетворение доблести и героизма. Когда я впервые увидела его, я была на первом курсе в академии, и он выступал перед нами. Он стоял перед нами, потомок одного из запредельников, отдавших жизнь за свободу Конкордата. Тогда он только что возвратился после одержанной им на станции «Пегас» победы. Он был такой… приятный и милый, что мое сердце сжалось. Я не могу вспомнить, о чем он тогда говорил нам, да это и неважно. Он вдохновлял нас на свершения не словами, а одним своим видом. Вы понимаете меня?

Доктор одобрительно кивнул.

— Впоследствии наши пути никогда не пересекались. Но я тоже стала запредельником. Вы можете себе представить, что я должна была ощущать, когда, прилетев для ремонта, вдруг узнала, что он тоже был на Красном Утесе. Он был там. Был! Я чувствовала себя школьницей, перед которой поставили задачу, доступную пониманию взрослой женщины. Сначала я не хотела, а потом решила послать все к черту.

Перед ее мысленным взором возник образ голубоглазого Маккензи, угрюмо сидевшего в душной темноте клуба «Эль Хамбра».

— Он казался несколько мрачным, но, после того как я предложила ему угостить меня выпивкой, он заметно расслабился и был вполне естествен, а это только усиливало его привлекательность. Мы пили и говорили и напились в конце концов… как и подобает настоящим братьям по оружию. Я прекрасно выглядела, должна честно сказать. Потом я почувствовала, что его тоже тянет ко мне… как к женщине… и тут я поняла, что должна была чувствовать Золушка. Я и боялась и была на вершине счастья одновременно. Возможно, до меня снизошел настоящий живой полубог. До меня, Светлы Стоковик. Какая милость, уготованная мне судьбой!

— И тогда вы почувствовали себя более сильной и значимой? — перебил ее доктор Фронто.

Она секунду подумала, а потом рассмеялась.

— Вы дьявол, доктор. Да. Я почувствовала себя сильнее, наверное, но не сильнее любой другой женщины, которая вдруг доказывает сама себе, что может возбудить мужчину, выше ее по положению. Но, бесспорно, я была очень довольна собой. Это было основным моим чувством. Но Маккензи спутал мне все карты, как он частенько любит делать. Я думала, что после того, как он добьется от меня всего, что ему было нужно, он подыщет какой-нибудь благовидный предлог и уйдет. Таким образом все прекратится. Я даже надеялась на такой исход, потому что чувствовала себя эмоционально истощенной и измученной. Я наконец-то сорвала с него маску этого полубога и увидела его ничем не прикрытую сущность, такую же, как и у любого другого мужчины. Такую же, как и у О-Седо.

Но на следующее утро он был вновь нежен и заботлив. Он ухаживал за мной, купал меня и даже массировал мне спину, пока я дремала. Позднее он заставил меня нарядиться к ужину, и, когда мы вошли в ресторан, я была голодна как волк. Он знал, что мне было нужно, абсолютно точно чувствовал, что должен был сделать. И он, не переставая смотрел на меня своими такими беззащитными глазами. Это меня глубоко тронуло.

Светла замолчала. Она постоянно заставляла себя забыть это, когда они расстались. Сейчас, когда она вновь вернулась к горьким и в то же время неизъяснимо прекрасным мгновениям, ее сознание наполнила печаль. На той поре лежала печать обреченности.

— Потом, на третью ночь, он рассказал мне, что произошло на «Синклере», старом корабле, который ему пришлось обследовать. Все находившиеся на борту сгорели заживо, в том числе и младенцы в родильном отделении. Я до сих пор ясно вижу выражение ужаса и отчаяния, застывшие на его лице, когда он рассказывал мне об увиденном.

Она обхватила себя руками и уставилась на пол.

— В любом случае, на эту третью ночь он поделился со мной своими тревогами и неуверенностью, царившей в его душе, он объяснил мне, как увиденное заставило его усомниться в смысле человеческой жизни. Он боялся, что я перестану его после этого уважать. Ха! Совершенно в его стиле! Как будто он не догадывался, что сама мысль о том, что его угнетали такие же сомнения, как и любого другого запредельника, еще больше возвышало его в моих глазах. Он превратился в своего рода Геракла или Одиссея, во всяком случае, вырос до размеров мифического героя в моем сознании, потому что он поделился со мной, как с равной, своими секретами.

Я была настолько потрясена, что ничего не могла сказать в ответ. И мы снова занимались любовью, потому что мне очень хотелось утешить его. Но позже, когда мы отдыхали в объятиях друг друга, я поняла, что пропала. Он обязательно захотел бы потом жениться и завести детей, и я не смогла бы ему отказать. А потом рано или поздно он узнал бы о моем бесправном положении и возненавидел бы меня за то, что я его соблазнила.

Я поднялась до зари, собрала вещи и бегом побежала на станцию. К счастью, мой корабль оказался готов к вылету, и я отправилась в Запределье снова, чтобы похоронить себя там навсегда.

Доктор Фронто наклонился вперед и улыбнулся:

— Ага! Теперь, мне кажется, я понимаю, почему вы считаете, что Маккензи не такой, как все. Но что вы можете сказать о ваших любовных утехах вчера в гроте? Расскажите о них.

Она долго молчала, воскрешая в памяти события вчерашнего дня.

— Я не знаю, как смогу объяснить это. Это, наверное, глупо, потому что теперь кажется, что все это было в сказке. Но когда я подчинилась его воле, сдалась, я почувствовала, что сливаюсь с гротом, отождествляясь с бесчисленным количеством актов любви, которые уже имели там место прежде. Ощущение полноты происходящего испугало меня. Оно как бы пыталось подчинить себе мою личность, и я сосредоточилась на Маккензи, как источнике спасения.

Но потом то же самое я почувствовала и в нем, только теперь куда более сильнее. И вновь само собой возникло чувство растворения. Оно принесло с собой мгновение… я стала… — Она снова надолго задумалась. — Я не могу объяснить дальнейшее. Мне кажется, в том гроте действуют какие-то потусторонние силы.

По ее щекам заструились слезы смущения.

Доктор Фронто поставил локти на стол и, сложив ладони, словно в молитве, опустил глаза. Они долго сидели неподвижно. Кабинет был весь наполнен тишиной, и Светла могла слышать, как потрескивали, сгорая, свечи, окружавшие икону. Наконец доктор нарушил тишину:

— Маккензи знает о вашей так называемой униженности и бесправности. Но он совершенно не презирает вас за это, так же как и вы не презираете его за чувства, испытанные на «Синклере». Вы понимаете? Вы перестали заниматься самоистязанием и слились воедино с другим человеческим существом, разве это не так?

— Не знаю… Наверное, это действительно так. Но, с другой стороны, когда свежесть чувств сменяет привычка… — Она вдруг почувствовала, что не может продолжать.

— Неужели так ужасно быть чьей-то женой и носить под сердцем ребенка? — перебил ее доктор.

Она была застигнута врасплох этим вопросом. Какое он имел отношение к предмету их беседы?

— Я не знаю, — резко ответила она. — Я не слишком-то задумывалась над этим. — Она вновь взглянула в грустные глаза лика на иконе. — Эта мысль пугает меня.

— Но почему? Неужели то, что вы — запредельник, полностью удовлетворяет все ваши потребности как женщины?

Она упрямо покачала головой.

— Не знаю. Перестаньте провоцировать меня. Может быть, я не способна нести такую ответственность. Я слишком долго была запредельником.

Доктор Фронто пожал плечами. Он встал и сказал:

— Давайте отложим продолжение нашего разговора на потом. Мне нужно переговорить с Сирусом Магнумом, чтобы узнать, как идут дела. К тому же уверен, что Маккензи вас уже заждался. Это время принадлежит вам, Светла. Вам и Маккензи. Постарайтесь использовать его как следует.

Она вопросительно взглянула на доктора.

Фронто встал и обошел вокруг стола. Он слегка потрепал ее по плечу.

— Это был хороший сеанс, Светла. Мне кажется, вы начинаете понимать, что на самом деле вас тревожит. Вспоминайте события постепенно, день за днем, и взвешивайте их ценность в соответствии с вашим стремлением к власти. Но ни в коем случае не позволяйте им вмешиваться в возникшую между вами и Яном тайну. И всегда берегите эту тайну, пока вы дышите и живете.

Книга четвертая

БАЙКИ ЗАПРЕДЕЛЬНИКОВ

«Течение жизни неподвластно правилам математических вычислений. Это означает, что в жизни необязательно дважды два будет равно четырем. Иногда может получиться пять, а порой минус три. А иногда случается и такое: средь бела дня на глазах у всех рушится классная доска, в классе царит беспорядок, а учитель застывает на месте с вытаращенными от изумления глазами».

Глава 28

Маккензи следовал за О-Скаром по коридору. Когда они приблизились к центральной лестнице, Маккензи услышал приглушенные голоса, доносившиеся из восточного коридора. Путь им преграждали два охранника Полетного Корпуса, стоявших перед белой веревкой, церемонно натянутой между стен.

— Что за беспорядок? — поинтересовался Маккензи.

— Наши друзья из прессы. Я выделил им несколько комнат, чтобы они могли там вариться в своем соку. Они все слегка раздражены от того, что так долго находились в информационном вакууме.

Когда они начали подниматься по лестнице, чей-то голос окликнул их:

— О-Скар, это с вами рядом командор Маккензи?

Маккензи оглянулся. Репортер перегнулся через белую веревку и теперь только часовой удерживал его.

— Командор, — выкрикивал он, — какова ваша роль в новом правительстве?

Шум не замедлил привлечь внимание целой толпы журналистов, и они все одновременно разразились вопросами.

— Без комментариев, — спокойно ответил О-Скар. — Обещаю, очень скоро вы все узнаете.

Когда Маккензи и О-Скар поднялись по лестнице, они свернули в западный коридор, и тогда Маккензи спросил:

— Что они имели в виду, когда говорили о новом правительстве?

Антрацитовые глаза либонийца сверкнули.

— Сегодня в одна тысячу тридцать часов Сирус будет назначен Президентом Конкордата и Председателем Исполнительного Комитета.

Маккензи чуть не споткнулся.

— Но тогда это значит, что политическая стабильность восстановлена?

— Политическая стабильность никогда не бывает полной, но в данный момент мы можем сказать, что все находится под нашим контролем. Ты сейчас сам обо всем узнаешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — начал было говорить Маккензи, но либониец лишь усмехнулся в ответ и взял его за руку. Он вел его в большой кабинет, где Сирус устроил свою приемную. Охранники отдали им честь, а затем один из них ввел специальный шифр безопасности, с помощью которого открывались двери. Дверь медленно и бесшумно распахнулась перед ними, и они увидели Сируса Магнума, который сидел за старинным столом из дерева. Он поднял голову при их приближении и сказал:

— Я очень рад вновь вас видеть, Ян. Полагаю, вы остались довольны своим отдыхом в лагере.

Маккензи невольно подумал, не со слов ли Светлы Сирус обращается к нему подобным образом. Сирус настаивал на том, чтобы встретиться с ней наедине. Он обвел глазами кабинет, но Светлы нигде не было видно.

Сирус поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест рукой в сторону небольшого алькова, выходившего на рощу мангалам.

— Пожалуйста, присаживайтесь поудобнее. Нам предстоит многое обсудить.

— Поздравляю вас с вашей победой, сэр, — проговорил Маккензи, когда все заняли предложенные места. — Я только что узнал о ней от О-Скара.

Сирус улыбнулся в ответ.

— На этот раз судьба была к нам благосклонна, Ян.

— Судя по имевшимся у нас сведениям, речь шла об обширном политическом кризисе, — рискнул предположить Маккензи.

— Я бы сказал, что «гигантском» было бы точнее. Мне жаль, что мы не могли сообщать вам обо всем, но бывали времена, когда конспирация даже меня приводила в ужас, и ничего с этим нельзя было поделать. Мы неоднократно рисковали, но все же победили. — Он скрестил ноги и внимательно изучал Маккензи некоторое время. — Ян, насколько хорошо вы осведомлены в политических течениях Конкордата?

— Новые данные регулярно передаются запредельникам, сэр, и я старался не отставать от жизни, — ответил Маккензи, недоумевая, чем был вызван подобный вопрос. — У власти находились синдикалисты и социал-демократы, с того момента, как на последнем плебисците ваша партия Конкордалистов потерпела поражение. Ваша партия имела широкую поддержку интеллектуалов, но этого было явно недостаточно, чтобы компенсировать урон, нанесенный ей в результате вторжения рашадианцев в нихонианские деревни.

Сирус согласно кивнул:

— Да, я должен принять часть ответственности за эту трагедию на себя. Ведь это была моя идея вести политику сближения с рашадианцами, которая настолько развязала им руки.

— Честно говоря, сэр, я всегда не совсем понимал, какую цель преследовали подобной политикой, — признался Маккензи.

Сирус смотрел сквозь окно на рощу мангалам. На долю секунды он вдруг показался очень слабым.

— Да, сейчас я могу оценить, что это было неумно. Но тогда я всем сердцем верил, что у рашадианцев было законное право быть недовольными. Ведь Гегемония украла их родину, и они были в изгнании, своеобразная Диаспора, словно древние евреи, а позднее палестинцы во времена сионизма. Я рекомендовал прибегнуть к тактике возвращения их на прежние места, в случае, если будет достигнута договоренность о репарационных выплатах. Нам казалось, что это было бы хорошей политикой.

Сирус сделал глубокий вдох, а потом неслышно выдохнул воздух.

— Все это, конечно, закончилось, когда рашадианцы разграбили и разрушили нихонианский берег.

— Это был жестокий налет, — подтвердил Маккензи. — Вы когда-нибудь узнали о причинах его?

Сирус покачал головой:

— До недавнего дня я объяснял его себе внутренними конфликтами в среде самого рашадианского движения или же непроходимой человеческой глупостью. Но сейчас я знаю причину этого налета. И вы помогли мне доказать свою правоту.

Маккензи готов был побиться об заклад, что знал, что имеет в виду Сирус Магнум. Ведь налет рашадианцев на лагерь возглавляла Ван Сандер и ее люди. В Конкордате существовала пятая колонна, которая тайно помогала террористам. Об этом Ван Сандер не лгала ему.

— Тогда, значит, Внутренняя Служба выступала заодно с рашадианцами?

— Косвенно, да, но и это еще не все. Всего несколько дней отделяло Красный Утес от захвата Армадой Федерации, когда вы предупредили меня о грозящей опасности.

— Федерация намеревалась захватить Красный Утес? — не веря в услышанное воскликнул Маккензи. — Невероятно! Но это означало бы мгновенное возмездие, которое не заставило бы себя ждать.

— Совершенно не обязательно, — ответил ему Сирус. — Вот где на арену выступают амбиции Внутренней Службы и мои просчеты в политике. Видите ли, поверхностному наблюдателю даже и не пришло бы в голову, что речь идет о вторжении. Армаду Федерации сюда пригласили бы, чтобы спасти Красный Утес от меня.

Маккензи сидел с широко раскрытым ртом.

— Да, Ян. Таков был их план, — продолжал между тем Сирус. — Внутренняя Служба тайно уже подготовила материалы, обвинявшие меня в том, что я предоставлял рашадианцам платформы на Красном Утесе, откуда они и наносили свои удары. Таким образом, по их утверждению, я преследовал цель дестабилизации нынешнего правительства настолько, чтобы добиться своего переизбрания в Исполнительный Комитет. Как только это произошло бы, по их словам, я опять взялся бы за проведение политики сближения и предоставил бы рашадианцам Красный Утес в качестве их второй родины. Внутренняя Служба заранее позаботилась о том, чтобы подготовить доказательства, подтверждающие эту сказочку, а также плененных рашадианцев, чтобы получить свидетельские показания. Но все же была одна загвоздка. В настоящий момент Красный Утес находится на самой отдаленной точке своей внешней орбиты и вдалеке от основных сил Конкордата. Как остановить меня? Тогда Внутренняя Служба предложила прибегнуть к услугам Федерации, чтобы разгромить пособника рашадианцев. По счастливому совпадению, их армада совершала маневры всего в нескольких днях пути отсюда.

С этой точки зрения ваши махинации с законом только играли им на руку. Ведь вы были пособником рашадианцев, и вполне естественно выбрали себе в защитники меня, чтобы спасти свою шкуру. Как только я узнал, что они задумали, я ввел военное положение для стабилизации ситуации. Вы понимаете, почему я был так сдержан с вами, Ян, и не очень-то много времени тратил на ваши проблемы?

Маккензи кивнул. Для Исполнительного Комитета обвинения, выдвинутые Внутренней Безопасностью, всегда имели вес.

Сирус между тем продолжал:

— Конечно, как только я узнал, что происходит, я тут же выдвинул контробвинение против Внутренней Службы, что они на самом деле готовили переворот с помощью сил Федерации. Я подкрепил свои заявления информацией, полученной у оперативников Внутренней Службы, которых мы арестовали. Мои противники в Совете были сбиты с толку всеми этими обвинениями и контробвинениями. Мои политические оппоненты склонялись заключить союз со Службой Внутренней Безопасности исходя из собственных интересов. Кольцо затягивалось вокруг недвусмысленного свидетельства о тайном сотрудничестве Внутренней Безопасности и рашадианцев. Вот почему Ван Сандер пришлось бежать. Армада Федерации уже могла бы быть здесь и мы все уже сидели бы в наручниках — а может, что-нибудь еще и похуже — не прибегни Ван Сандер к попытке своего налета, который и явился лучшим доказательством против Внутренней Службы.

— Таким образом, все было секретным, пока Ван Сандер не напала на нас и контакты Внутренней Службы с террористами не выплыли на поверхность, — с нервной дрожью проговорил Маккензи.

Сирус Магнум поднял руки ладонями вверх.

— Да. Это просто счастье, что им вдруг так понадобились вы и Светла.

Мрачная решимость переполняла сознание Маккензи. Он понимал, что рассказанное Магнумом должно бы было рассердить его, но на самом деле он не испытывал ярости. Стратегия была великолепной.

— Вы ведь использовали нас как приманку, не так ли, сэр?

Сирус молча смотрел на него, и в его глазах не было и намека на смущение.

— Да, боюсь, что именно так я и поступил. Но это была лишь одна из многих расставленных нами ловушек, хотя О-Скар всегда полагал, что главной их целью будет попытаться снова взять вас в плен. Им были необходимы доказательства своим обвинениям просто как воздух, а постоянно привлекать рашадианцев, не подставляя себя под удар, они больше не могли. Они считали, и вполне справедливо, что могли склонить вас давать показания в их пользу.

Маккензи откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Несколько секунд он хранил молчание.

— Хорошо, — наконец заговорил он. — Ван Сандер заглотнула приманку, и это нас спасло. Но зачем Внутренней Безопасности нужна была такая секретность? Что они хотели таким образом выиграть?

— Руководство Внутренней Безопасности в основном состоит из людей датской национальности. Насколько вам известно, наши колонии в основном состоят из выходцев из Восточной и Средней Европы: славян, русских, евреев, арабов. Это естественно, так как первоначально экспедиция на Сигни Б организовывалась и финансировалась энергетическими картелями. Вы, англо-американцы, и нихонианцы появились позднее, но вас было столько, что вполне хватило бы заселить целые континенты или даже луны. Вы ассимилировались с нашим социальным порядком или устройством как равные.

Но датчане представляли собой маленькую группу людей, чьи предки веками работали на транснациональные нефтяные компании. Они иммигрировали с основной экспедицией и были вынуждены жить бок о бок с представителями других национальностей, которых было большинство. Они начали чувствовать себя угнетаемыми, особенно после того, как была разбита Корпорация Гегемонии, и повсюду в делах все больше влияния стали получать религиозные и этнические традиции. Они смогли добиться определенного преимущества только в рядах Внутренней Службы, и поэтому они стремились любыми правдами и неправдами усилить свое влияние. Ведь они полагали, что все другие пути для них закрыты. Датчане обрадовались той возможности, которую им могла предоставить Федерация.

Датчане? Словно про себя повторил Маккензи. Что-то там такое он о них слышал? А, деревянные ботинки! Конечно! Капитан Финдейл всегда возил с собой на корабле деревянные ботинки. Маккензи временами думал, что он просто свихнулся по этому поводу, но теперь получалось, что все это имело смысл. На долю секунды он снова увидел перед собой искаженное паническим ужасом лицо Финдейла и вопли команды.

— Вас что-то беспокоит, Ян? — спросил Сирус.

— Нет. Это более не имеет значения. А какое конкретно предложение им сделала Федерация, сэр?

— Красный Утес, Ян. Красный Утес в обмен на сдачу всей колонии, пусть по частям, в их руки.

— Что случилось с Ван Сандер? — вновь спросил Маккензи.

— Она благополучно доставлена в армаду Федерации, — с легким смешком в глазах ответил Сирус Магнум. — Мы решили, что это не вызовет ничьих возражений. Достаточно и того, что они утратили фактор внезапности, когда продемонстрировали нам свое тайное сотрудничество с рашадианцами.

Сирус помедлил, разглядывая Маккензи озорными глазами.

— А где сейчас находится армада, сэр?

— Армада продолжает маневры на границе пространства Сигни Б и занимает выжидательную позицию. Очевидно, они предпочитают не начинать никаких действий, пока не увидят нашей реакции на их готовящуюся агрессию.

Он встал со стула и выглянул в окно.

— Мало кому в правительстве известно о том, что Федерация тайно замешана в этой секретной операции, поэтому все должно остаться неразглашенным. Мы живем в одной звездной системе, Ян. Если наши добропорядочные граждане узнают об их намерениях или тайном сотрудничестве с рашадианцами, это в любом случае неминуемо приведет к конфликту, который нас только ослабит, и сделает уязвимыми для воздействия каких-нибудь других межзвездных сил. Это понятно?

Маккензи кивнул.

— Исполнительный Комитет квалифицировал все события баз исключения как совершенно секретные, Инструкция Пять. Нам следует внимательно следить за действиями Федерации, во всяком случае, тем из нас, кто посвящен в курс событий, до тех пор, пока они не отзовут свою Армаду и ситуация не стабилизируется.

Странный вопрос вдруг сложился в голове у Маккензи.

— Сэр, но если все события считаются совершенно секретными, почему вы рассказали мне обо всем?

— В вашем новом положении вам следует это все знать.

— В моем новом положении, сэр?

— Да, Ян. Начиная с сегодняшнего дня, с момента тысячи четырехсотого часа, вы назначаетесь Военным Губернатором Красного Утеса. Исполнительный Комитет утвердил ваше назначение на первом же заседании, которое состоялось после того, как все поддерживающие рашадианцев пособники были схвачены.

Маккензи был поражен:

— Вы шутите, сэр?!

Сирус ответил ему внимательным взглядом.

— У меня нет времени, чтобы ломать здесь комедию, Ян. Я же сказал вам, что Армада Федерации совершает свои маневры на границе Сигни Б, совсем рядом с нашим звездным пространством. Они в любой момент могут напасть на нас, воспользовавшись любым предлогом. Подкрепление из Конкордата уже в пути, но пройдет по меньшей мере две недели, прежде чем они сумеют расположиться внутри кольца астероидов. А пока их нет, нам нужно продемонстрировать свою мощь. Сам факт того, что оборона Красного Утеса доверена запредельнику с вашей репутацией заставит их дважды подумать, прежде чем решиться на нападение.

Но не только это. Полетный Корпус также должен был охранять наши космические рубежи. Но моральный дух в Корпусе очень низок, особенно после того обстрела батальонами О-Скара. Их предполагаемая охрана — чистая фикция. Рашадианцы, напавшие на вас, просочились сквозь них, и никто не знает, кто еще к нам пожалует. Я совершенно не удовлетворен их службой. Возможно, что сознание того, что ими руководит их признанный герой несколько приободрит их.

Сирус невольно напомнил Маккензи о Шоенхоффере, затронув в разговоре тему Полетного Корпуса.

— Был ли каким-либо образом вице-адмирал замешан в заговоре?

— Честно говоря, очень незначительно. Он ничего не знал об их намерениях.

Все это время О-Скар молчал. Но сейчас он впервые за весь разговор нарушил молчание.

— Ван Сандер пронюхала, что Шоенхоффер был бисексуалом, и использовала его адъютантов. Он выполнял все их требования, чтобы спасти свою шкуру, поэтому и согласился участвовать в спектакле. — Огромный либониец весело ухмыльнулся.

— Так, хорошо… — продолжил Сирус, заметно смущенный репликой О-Скара. — Надеюсь, вы понимаете, почему я назначаю вас Военным Губернатором. Красный Утес превратится в основное военное укрепление, и вам придется поддерживать равновесие между военными и гражданскими интересами. Вы герой Полетного Корпуса, но, кроме этого, вы потомок одной из древнейших семей Конкордата. У вас есть чутье на политические нюансы, которое пока еще вам не довелось использовать. Кроме того, назначая вас на этот пост, я выполняю также и требование, выдвинутое Шейлой. Нам пришлось с ней изрядно поторговаться, должен сказать прямо.

— Шейла? — переспросил Маккензи. — А она-то к этому какое имеет отношение?

— Она сообщила мне, что не осуществит более никаких космических прыжков, пока я не выполню ее требования в вашу пользу, — ответил Сирус.

— Что она сказала? — воскликнул Маккензи. Даже видавший виды О-Скар, казалось, был поражен.

— О, да. Не верьте никому, кто вам скажет, что космический прыжок невозможно повторить. Когда сегодня утром я беседовал с Шейлой, она заверила меня, что в любой момент может повторить его. Более того, она даже может перевести необходимую энергию любой другой системе управления. Тем не менее она была абсолютно серьезной в том, что касается ее потребности в спутнике с более мощными резервами энергии для более точного представления конечной цели перемещения. Совершенно очевидно, что вы со Светлой не подходите для этих целей.

Сирус откинулся на спинку стула и взглянул на Маккензи.

— С ее стороны это очень умно. Пока что никто, кроме нас с доктором Фронто, не знает, что ваш прыжок был случайностью. У нас уйдет несколько недель, быть может месяцев, чтобы отработать технику, прежде чем информация об этом просочится. — Сирус невесело усмехнулся. Он явно чувствовал себя побежденным.

Эти махинации Шейлы обеспокоили Маккензи. В пылу своих отношений со Светлой он позабыл о ней снова. Но сейчас он был почти уверен, что она собиралась каким-то образом отплатить ему. «Почему я уделял ей так мало времени?» — упрекнул он сам себя. Он посмотрел на Сируса и спросил:

— Какие ее просьбы вы обещали выполнить, сэр?

— О, это был довольно недвусмысленный список. Во-первых, чтобы ее не списывали, пока вы живы. Во-вторых, чтобы она по-прежнему оставалась с вами, независимо от того, насколько далеко зайдут исследования с космическим прыжком. В-третьих, чтобы я предоставил вам пост в моем правительстве, отвечавший бы вашему таланту. И в-четвертых, чтобы я разрешил вам, и только вам одному, решать дальнейшую судьбу лейтенанта Стоковик. На мой взгляд, это было очень великодушно.

— Понятно, — пробормотал Маккензи.

— Таким образом, Ян, в одна тысячу четыреста часов вы становитесь Военным Губернатором Красного Утеса, но с одним условием. Я оставляю здесь О-Скара, чтобы он помогал вам. У вас неограниченная власть в принятии всех решений, касающихся Красного Утеса, но вы не можете выгнать или уволить О-Скара без моего разрешения. Это понятно?

Маккензи посмотрел на Сируса и кивнул.

— Хорошо! Лично я считаю, что вы отлично сработаетесь.

Маккензи бросил взгляд на либонийца. О-Скар ухмыльнулся ему в ответ и пожал плечами.

— Сэр, что из нашей беседы известно Светле?

Сирус облизнул губы:

— Она знает, что вы назначены Губернатором Красного Утеса и что вы будете решать ее будущее. Это все.

Мрачность Маккензи только усилилась. Он скорбно переводил взгляд с Сируса на О-Скара и назад. Они смотрели на него с дружеской озабоченностью. Но на самом деле он боялся, что его назначение на такой пост могло повлиять на нежную симпатию, которую они со Светлой испытывали друг к другу.

Глава 29

— Совершенно очевидно, что поток поздравлений не прекращается. И я присоединяюсь к ним. За нового Военного Губернатора Красного Утеса! — поднимая бокал и делая глоток секта, провозгласила Светла.

Маккензи также пригубил свой бокал, но принужденная формальность, с которой она произнесла этот тост, встревожила его.

— Давайте присядем, — предложила она. Светла направилась через библиотеку к небольшой кушетке и устроилась на ней, поджав под себя ноги, чтобы хоть как-то уменьшить дискомфорт, причиняемый ей высокими каблуками.

Маккензи устроился рядом с ней, поставив свой бокал прямо на пол перед собой.

— Знаешь, я сегодня второй раз в жизни вижу тебя в платье.

После встречи с Сирусом Магнумом Светла уступила настойчивым просьбам Инайю и оделась в очень узкое простое платье. «Пожалуйста, примерьте это, Светла-сан. Вы будете прекрасно смотреться в нем». Платье было черного цвета, с изысканной вышивкой на корсаже и по швам. Мягкий материал плотно облегал ее длинные ноги, наполняя ее незнакомым прежде ощущением собственного тела. Она изо всех сил пыталась подавить возникшее в ней и растущее чувство сексуального возбуждения.

— Тебе оно нравится?

— Конечно, — ответил он, и в его улыбке отразилось восхищение.

— А мне нет. Я предпочитаю свой полетный костюм: он куда более практичен и удобен.

Маккензи не мог не заметить вызова, прозвучавшего в ее голосе, и Светла увидела в его глазах озабоченность. Опустив голову, она сказала:

— Господи, как много всего произошло с тех пор, как я пришвартовала свой корабль рядом с твоим запредельником!

— Это правда, — согласился он. — Кажется, что прошли века с тех пор…

— Но я не знала, что работаю бок о бок с будущим Военным Губернатором Красного Утеса. Я знала только, что очень боюсь тебя.

— Никогда бы этого не подумал.

— Не надо дразнить меня, Мак. Ты ведь записывал показания моих приборов жизнеобеспечения, помнишь?

Он вздрогнул, словно его уличили в чем-то неприличном.

— Да, я помню. Но я со всей уверенностью утверждаю, что отклонения были вызваны исключительно опасностью предстоявшего нам задания.

Она внимательно посмотрела на него. Казалось, что он говорил от чистого сердца.

— А сейчас ты боишься чего-либо? — спросил он ее.

«Чего я должна бояться? С тех пор ты так глубоко вошел в мое сердце. Тот запредельник действительно мог пугать, но не милый сердцу Маккензи».

— Да. Я боюсь того решения, которое ты примешь о нас с тобой.

— Я… я не понимаю.

— Сирус недвусмысленно дал понять, что в данном вопросе у меня нет права голоса. Вполне естественно в такой ситуации опасаться решения, на принятие которого ты никак не можешь повлиять.

— Твои слова преждевременны! — воскликнул Маккензи. — Что бы мы не предприняли, мы решим это вместе!

— Это правда? — она в упор посмотрела на него. — Это действительно правда?

— Разумеется, — прямо посмотрев ей в глаза, ответил он.

— Но события происходят так быстро, что у меня голова кружится. Все казалось таким простым, когда мы проводили время здесь вместе и нам не о чем было тревожиться, кроме как о нас самих. Но теперь… — ее голос смолк.

Несколько мгновений он колебался. Но все же заговорил:

— Последние несколько дней, проведенные нами, позволили мне надеяться, что мы… что у нас есть будущее.

Светла глубоко вздохнула и снова опустила глаза.

— То, что было между нами здесь, — прекрасно! Но, наверное, это чувство не выживет в другом мире, как и эти дикие пурпурные цветы, которые могут расти только в этой долине. А нам придется вернуться в наш мир, причем таким образом, о котором мы никогда и не предполагали.

Она ощущала кожей растущий в нем протест, но он молчал. «Господи, ну почему ты молчишь и не споришь со мной? — раздраженно подумала она. — Насколько мне было бы легче! Я бы вышла из себя и легко приняла бы решение».

Он поглаживал ее волосы, а потом ответил:

— Мне кажется, ты все несколько преувеличиваешь.

— Нет. Я думала об этом все время, пока ты был с О-Скаром и Сирусом, потому что они предупредили меня, что ты вернешься в Центральный город еще до обеда.

«Ах, до обеда! Какой великодушный жест! Решить твое будущее… сделать выбор… и все до обеда».

— Это действительно так, но нет никаких причин для спешки. Сирус предлагает назначить тебя моим военным атташе. Тогда мы потихоньку все и уладили бы, без какого-либо давления со стороны.

«Работать с тобой рядом, чувствуя, как влечет к тебе ежесекундно? Господи, каким болваном ты иногда бываешь!»

— Да… время нам действительно очень нужно. Но я не могу быть настолько близка к тебе. Это делает события непредсказуемыми, разве ты не понимаешь?

Он медленно склонил голову.

— Нет, я не понимаю тебя.

Она отвернулась от него и выпрямила ноги, но от этого движения ее юбка высоко задралась, обнажив бедра. Она быстро вскочила и нервно одернула ее.

— Не могу понять, чего ты добиваешься. Твое внимание просто бьет через край, — закричала она. С минуту она подумала, разглядывая его, потом прошлась по комнате.

— Доктор Фронто помог мне разобраться в себе и понять кое-что. Я должна полностью все взвесить, прежде чем приму окончательное решение. Он извлек на поверхность мучающий меня конфликт. И то, что ты подарил мне радость ощущения секса, — всего лишь часть пути, который мне предстоит пройти, чтобы достичь свободы. — Она громко вздохнула. — «Свободы? Да я никогда не бываю на сто процентов уверена, что он говорит правду!»

Глаза Маккензи сверкнули, и он вскочил на ноги.

— Опять этот Фронто! Зачем ты слушаешь его? Все кибернетики на одно лицо! Они «допомогаются» тебе до того, что ты и шагу не сможешь ступить без их очередного «сеанса».

— В то время как ты, несомненно, переполняешь мой разум уверенностью? — прошипела она в ответ. Она сердито подошла к нему. — А ты знаешь, что теперь происходит, когда мы занимаемся любовью? Я все время думаю, что я буду испытывать, если забеременею твоим ребенком, и он будет нашей частицей навсегда. Ты можешь себе это только представить? Но это же просто смешно!

Маккензи с любопытством смотрел на нее.

— А что в этом смешного? Мне кажется, что это прекрасная идея.

«Да, конечно, так и должно быть. Я совсем не подумала об этом».

— Я Светла Стоковик, Мак, отход производства славянской шлюхи. Ребенок, который соблазняет униженных либонийцев. Зловещий запредельник, который боится нашего романа так же сильно, как ты желаешь его. Ты все еще не понимаешь? Я просто не готова к тому, чтобы быть женой и матерью, а еще менее готова быть советником Военного Губернатора. Возможно, что я никогда не смогу стать им. Ни ты, ни я пока этого не знаем. Только время покажет.

Даже в бледном свете, который с трудом пробивался сквозь плотные занавеси дверей, ведущих на террасу, она могла увидеть, как сильно он был потрясен ее словами. Она прошла мимо него и села на кушетку. Сдернув с ног измучившие ее туфли на высоких каблуках, она зашвырнула их далеко в угол. После этого она снова посмотрела на него.

— Пожалуйста, постарайся меня понять, — умоляла она. — Твоя любовь возвысила меня, но ты не можешь ожидать, что я совершенно изменюсь.

Она снова поджала под себя ноги.

— Мак, мне нужно время… чтобы обдумать то, что я узнала о себе и о нас, и я не хочу, чтобы на меня давила необходимость быть в это время любовницей, женой и матерью одновременно. Нам хорошо с тобой вдвоем, я имею в виду в физическом плане. Я даже научилась принимать эту близость. Но сексуальное влечение ослабеет. Так бывает всегда. А что потом?

Маккензи недовольно пошевелился. Через секунду он уже сидел рядом с ней на кушетке, обнимая ее плечи и глядя прямо в глаза.

— Ты хочешь сказать, что так понимаешь нашу любовь? Замаскированная форма грязи?

Она ответила ему возмущенным взглядом, тщетно пытаясь скрыть душившие ее слезы. Потом принужденно засмеялась:

— Маккензи, просто нет слов, как ты хорош! Ты настолько возбуждаешь меня, что я просто вся таю от вожделения в постели. Но разве этого будет достаточно, чтобы наши отношения продлились много лет? Мы думаем по-разному. У нас разные вкусы и разные правила поведения. Меня вырастили как убежденную материалистку, Мак. Я намного практичнее тебя и совершенно лишена романтических иллюзий. — Она снова громко рассмеялась. — Может быть, ты не более чем объект сексуального удовольствия, как ты думаешь? Может быть, ты для меня не более чем превосходная машина по производству оргазма?

Маккензи смотрел на нее так, словно видел впервые. В его горящих зеленых глазах было что-то ужасное, но она никак не могла понять, что именно. Наконец он сказал:

— Ты ведь так не думаешь на самом деле, Светла. Эту бредовую идею в твою головку заложил Фронто. Ты ведь не сможешь повторить все это, глядя мне в глаза!

«Да, не смогу, Маккензи, и ты сам знаешь, что я не смогу этого сделать». Она смущенно смотрела на него.

— Но ведь это может быть правдой тем не менее. Я еще пока не знаю… и мне нужно время — вдали от тебя, — чтобы во всем разобраться и понять. Потому что, если все, что я наговорила, окажется правдой, это будет ужасно для нас в конце концов. — Она смотрела на него умоляющими глазами. — Я должна вернуться в Запределье, чтобы все обдумать. Это то, что мне сейчас необходимо… если тебя это действительно интересует.

Он встал и заложил руки за спину, но избегал смотреть ей в глаза.

— Ты не можешь вернуться в Запределье больше, — упрямо ответил он.

— Но почему? Это же моя работа. Если тебя беспокоит моя рука, я сделаю себе бионический протез.

— Дело не в этом.

— Ну а в чем же тогда?

— Космический прыжок все поменял местами. Попытки его воспроизведения будут по-прежнему продолжаться, хотя нас и не будут более использовать в них. Ты не можешь находиться в одиночестве в Запределье, потому что ты слишком много знаешь.

«Слишком много знаю! О чем? Как меня заживо поедает моя собственная потребность в самоутверждении? Или это ужасное растворение вместе с тобой в недосягаемой чистоте?»

— Мак, ты шутишь. Что от меня можно узнать? Я не имею ни малейшего представления, как произошел прыжок.

— Это не главное. Ты знаешь достаточно много, чтобы тебя можно было использовать в интересах потенциального агрессора. К сожалению, найдется немало людей, которые с радостью наложили бы на тебя руки.

— Например, кто?

— Тебе совершенно необязательно это знать, черт побери! — воскликнул он, поворачиваясь к ней. — Я теперь Военный Губернатор и не могу всегда делиться с тобой секретной информацией. Это мало чем отличается от былых времен в Полетном Корпусе, потому и не надо этому противиться.

— Нет, все совсем по-другому, неужели ты не понимаешь? — заплакала она. — Здесь у нас было свое маленькое любовное гнездышко, и оно было прекрасно. Я никогда не смогу его забыть. Но теперь ты Военный Губернатор Красного Утеса. Как мы можем быть уверены, что будем жить по-прежнему счастливо, если все вокруг так быстро меняется?

— Светла, все люди живут с сознанием этого.

— Да, но они не запредельники.

Он обиженно смотрел на нее, она отвечала ему беспомощным взглядом. Он сел рядом с ней на кушетку снова. Потом он наклонился вперед, опершись локтями о колени. Он принял какое-то решение.

— Ты не можешь вернуться в Запределье. Но я хочу, чтобы ты сама решила, что для тебя будет лучше. Если я действительно так… разрушающе действую на тебя, я посмотрю, что можно будет сделать. Но на это уйдет некоторое время. Я должен вернуться в Центральный город, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей, как ты тут говорила. Отведи несколько дней для отдыха на Станции Полетного Корпуса или даже здесь, если ты захочешь. Когда некоторые проблемы будут решены, мы вновь вернемся к нашему разговору.

Во всяком случае, он предлагал ей компромисс.

— Хорошо. Звучит вполне приемлемо.

Она потянулась к его щеке и нежно погладила ее.

— Мак, не печалься ты так. Я не бросаю тебя, как сделала раньше. К тому же у тебя новое назначение, и у тебя совсем не будет времени, чтобы играть в дом и семью. Как ты этого не понимаешь? Тебе надо сосредоточиться на работе, а я буду только мешать.

— Мне не нужно быть Губернатором, — одними губами прошептал Маккензи. — Все, что мне нужно, — это ты!

Она откинула волосы, упавшие на его лоб.

— Не глупи. Ты не можешь бросить Сируса Магнума, так же как ты не сможешь долго любить меня после того, как оставишь его. Ты не можешь изменить своему слову, Мак. Не упрямься. Подумай обо всем, что я тебе говорила, и ты поймешь, что я права.

В его глазах светилась грусть признания ее правоты, но все же в них было что-то еще, что она никак не могла уловить. Это наполнило ее неприятным чувством неловкости. Она прижалась к нему и прошептала:

— Мне всего лишь нужно немного времени, чтобы мои чувства окрепли. Хорошо?

Он мягко отодвинул ее и встал.

— Боюсь, что ты не понимаешь, как много значишь для меня, Светла. В последний раз, когда мы расстались, я чуть не погиб. Я больше не смогу этого пережить. И я не переживу. Я хочу тебе помочь, Светла, но ты должна понять, что и у меня могут быть какие-то просьбы.

Пожалуй, впервые она почувствовала страх.

— Но если ты любишь меня так сильно, как об этом говоришь, тебе надо чуть-чуть пожертвовать своими потребностями. Неужели ты не можешь этого сделать, хотя бы чуть-чуть?

Его улыбка была скорее ироничной, чем горькой. Он взял ее руку и нежно сжал.

— Дорогая, в этом плане я еще более материалист, чем ты. Я люблю тебя, и ты мне нужна. Эти чувства чертовски реальны для меня, слишком важны, чтобы я их подавлял. Ты не можешь быть женой и матерью, а я не могу любить издалека. Это величайшая из несправедливостей… насколько я могу судить… не любить, когда ты можешь.

Он легонько поцеловал ее в лоб, потом отпустил руку.

— Светла, иногда не бывает готовых решений, независимо от того, как сильно нам хотелось бы, чтобы они существовали. Я согласился на то, чтобы дать тебе несколько дней. Воспользуйся предоставленным тебе временем и хорошенько подумай над тем, что я тебе сказал.

— Ради всего святого, Маккензи, прекрати изображать здесь трагедию! — закричала она.

— Я должен идти. Меня ждет корабль.

Он повернулся и исчез в дверях, не забыв притворить их за собою.

Глава 30

— Ты так долго не продержишься, — заметил О-Скар, входя в комнату и делая широкий жест рукой в сторону стола Маккензи, на котором громоздились горы документов и папки с делами.

— Во всяком случае, никто не может сказать, что я сижу без дела, — безразлично отозвался Маккензи, перебирая по запросу, высветившемуся на экране терминала, бумаги в ящике с пометкой «отклонить». Но в глубине души он знал, что О-Скар прав. За прошедшие с момента его назначения губернатором Красного Утеса три дня он спал всего лишь шесть часов.

Прежде всего он начал со встречи с командором Танаки и его служащими. Он сообщил им во время встречи, как недоволен был действиями Полетного Корпуса Сирус Магнум, а также приказал всем подразделениям занять боевые позиции внутри пояса астероидов, с тем, чтобы с наибольшей точностью следить за передвижениями армады Федерации. Он также попросил предоставить ему информацию об оперативных планах обеспечения поддержки звена пикетирования во время его операции. Шок от известия о возможном военном нападении подействовал на моральный дух войск намного сильнее, чем любая лекция, которую прочитал бы Маккензи. Такасуки обещал, что все требования будут выполнены в течение двух дней.

За этой встречей последовала протокольная пресс-конференция. Маккензи огласил подготовленное заранее заявление, в котором он познакомил присутствовавших журналистов с основными направлениями своей деятельности и принципами, которых он намеревался придерживаться при решении гражданских и военных дал. Журналистов же в основном интересовали три момента: почему именно он был назначен Военным Губернатором, почему попала в немилость Внутренняя Служба и почему вдруг Красный Утес приобрел статус военного гарнизона. На большинство вопросов Маккензи реагировал репликами типа: «К сожалению, это секретная информация», или «Этот вопрос находится в стадии разработки», или просто «Без комментариев». И журналисты в конце концов оставили его в покое.

После этого наступила череда бесконечных встреч с представителями коммерческих синдикатов. Наиболее острая проблема возникла в ходе беседы с группой обеспечения общественной полезности. Часть представителей этой группы настоятельно рекомендовала заменить большую станцию солнечных генераторов на меньшую, концентрировавшую поля, создаваемые всей планетой. Встреча была очень напряженной и под конец явно смахивала на соревнования двух пытавшихся перекричать друг друга сторон.

Но кроме этого не иссякал поток бумажной работы: политические заявления, меморандумы, процедурные поправки, просьбы и прошения, бюллетени инспекции по контролю за ценообразованием, разрешения на получение лицензий, а также всевозможные юридические поправки и законы, регулировавшие взаимодействие гражданской, торговой и уголовной сфер жизни.

Совершенно истощенный непрекращающимся потоком бумаг, Маккензи порой недоумевал, каким образом умудрялся справляться со всем этим хозяйством Сирус Магнум и успешно управлять Красным Утесом, будучи при этом еще и замешанным в государственных делах всего Конкордата. Разумеется, чиновники сидели, как и положено, в своих кабинетах и только ждали его приказов, но он не знал, на кого можно положиться, поэтому решил лично изучать поступавшие к нему дела. Несмотря на то, что еще многое ему предстояло узнать, он начал уже медленно понимать, какое огромное количество вопросов зависело от решения Военного Губернатора.

И все же он понимал, что О-Скар был прав. Он просто не протянет так долго, у него не хватит сил. Настало время применить первое правило административного работника: ему необходимо было переложить часть ответственности на другие плечи.

Он посмотрел на либонийца совершенно измученными глазами и сказал:

— Хорошо, приятель. Я думаю, что пришла пора обратиться за помощью к старым и испытанным бойцам. У тебя есть какие-либо предложения?

— Тебе необходим исполнительный помощник, на которого ты бы мог положиться и который к тому же был бы хорошо знаком с этими чинушами, заправляющими в аппарате правительства Красного Утеса. В данном случае мы можем опустить военный аспект твоей деятельности, потому что, насколько я могу судить, ты в состоянии сам справиться с проблемами данного рода.

— Благодарю за комплимент, но все же предпочел бы услышать твои рекомендации.

— Ян, возможно, тебе это и покажется странным, но мне кажется, тебе следует подумать о том, чтобы назначить на этот пост Инайю. Это та самая нихонианка, с которой ты уже сталкивался в лагере.

Маккензи громко рассмеялся:

— Понятно. А ты случайно с Шейлой не обменивался мыслями на расстоянии?

Либониец казался удивленным.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ну, конечно, я тоже так думаю. Тогда это всего лишь совпадение, что Шейла дала мне те же самые рекомендации всего лишь час назад.

— Шейла посоветовала тебе это?

— Да, именно это она и сделала. Мне кажется, что в данном случае Инайю является подходящей кандидатурой. Не могу себе представить, чтобы советы Шейлы шли вразрез с моими интересами.

Либониец без труда угадал иронию, сквозившую в последних словах Маккензи.

— Я согласен, что ты можешь подозревать, что мною движут скрытые интересы, но прошу тебя, поверь, если я говорю, что Инайю являемся лучшей кандидатурой на этот пост, значит, так оно и есть.

Маккензи несколько минут раздумывал над сказанным, потом проговорил:

— Хорошо, О-Скар. Возможно, я просто становлюсь параноиком из-за того, что слишком мало сплю. Пусть Инайю придет сюда как можно скорее.

* * *

— Если мы продержим в патрулировании Звено А больше, чем одну неделю, у нас возникнут серьезные проблемы в осуществлении операции, — это было заявление капитана Петравича. — Мы уже приступили к обеспечению четвертого уровня поддержки этого звена, когда поднялась тревога. Совершенно необходимо найти способы, чтобы закончить операцию по осуществлению обеспечения.

Густые брови капитана угрожающе сдвинулись, но Маккензи все же удалось заметить промелькнувшее в его глазах удовлетворение.

Как только было принято решение об отставке вице-адмирала Шоенхоффера с поста командующего станцией, командор Такасуки принял командование на себя и немедленно назначил капитана Петравича исполнительным офицером. Ранее Петравич являлся командующим эскадрильи запредельников. Поскольку и Такасуки, и Петравич входили в состав судейской бригады во время трибунала, Маккензи позволил себе предположить, что подобное назначение со стороны Такасуки означало призыв к миру.

— Можем ли мы заменить их еще кем-нибудь? — спросил он.

— Есть немного старого железа, — ответил ему Петравич. — В основном это старые корабли, но их можно чуть подновить, и они будут способны вести боевые действия. Давайте посмотрим…

Он начал внимательно просматривать записи в своем электронном портфеле, который лежал перед ним на столе.

— Ага, у нас есть три легких истребителя и один сторожевой корабль. Но, сэр, вся проблема заключается в подборе экипажа. Все, кто способен вести боевые действия, уже заняты.

— Я не понимаю. Неужели на станции не хватает персонала? — спросил Маккензи.

Командор Такасуки казался смущенным. Он прочистил горло, прежде чем ответить:

— Дело в том, что адмирал Шоенхоффер отказывался подписывать запрос на экипаж для любого корабля старше двадцати лет по Эктэлонскому циклу. Это была его маленькая слабость.

— Мы не сможем набрать экипажи из людей, работающих в столовых, больницах, штабах и тому подобное?

— Этого все равно будет недостаточно, если мы хотим иметь экипажи, обладающие опытом ведения полетов и боевых операций.

Капитан Петравич чуть наклонился вперед. Казалось, что он сам сомневался в правоте своих слов.

— Возможно, я скажу глупость, но как насчет сидящих на гауптвахте? Когда я проверял в последний раз, там было около двухсот заключенных, и большинство из них обладает необходимым нам опытом.

Такасуки неодобрительно посмотрел на Петравнча, но Маккензи воскликнул:

— Это прекрасная идея, Иван! Таким образом мы могли бы укомплектовать по меньшей мере два истребителя и сторожевой корабль, а затем начали бы отводить Звено А для обеспечения на Красный Утес, заменив его там полученными кораблями.

Он обернулся к Такасуки, ожидая его реакции.

Важный нихонианец склонил голову и пробормотал:

— Да, экипаж. Согласен, это можно сделать. Но как насчет опытных офицеров? В подобных обстоятельствах потребуется умелое руководство.

— Да, командор, в этом вопросе вы совершенно правы, — признал Маккензи. — Но на гауптвахте должны ведь быть и офицеры, не так ли?

Такасуки секунду сидел неподвижно, затем взглянул на свой портфель и начал вводить в него серию запросов. Наконец он поднял голову и сказал:

— Таких есть трое, все они обладают опытом руководства полетами, во всяком случае, на уровне подразделения.

— Кроме того, есть еще офицер, возглавляющий гауптвахту, — добавил Петравич. — Он был вторым помощником на тяжелом бомбардировщике, но сейчас он в резерве, и у него репутация слегка неуправляемого человека. По крайней мере, так о нем отзывался вице-адмирал Шоенхоффер, когда отзывал из действующих рядов и назначил на должность начальника гауптвахты.

Маккензи взглянул на Такасуки. Брови нихонианца изогнулись, но он всего лишь пожал плечами в ответ.

— Прекрасно, — произнес Маккензи. — Таким образом, нам не хватает всего лишь нескольких офицером.

Он погрузился в глубокие раздумья. Он вспомнил, что Светла тоже могла участвовать в операции. Сейчас она находилась в штабе старших офицеров на станции и осуществляла контроль за производством пистолетов, уничтожающих роботов. И еще она все время ждала его решения, касающегося их будущего. Но у него было слишком мало времени, чтобы подумать над этим вопросом с тех пор, как он занял новый пост. Да, она была совершенно права насчет этого.

— Уверен, что мы сможем найти еще кого-нибудь. Давайте внесем этот вопрос в план операции. А как насчет вице-адмирала Шоенхоффера?

Командор Такасуки осторожно задвигался в кресле.

— Что ж, сэр, надеюсь, что вы понимаете всю деликатность ситуации. У нас нет прямых доказательств, кроме списка совершенных нарушений. Даже если он и был напрямую замешан в перевороте, готовившемся Внутренней Безопасностью, никто не сможет этого доказать. За исключением… его сексуальных наклонностей и их бесспорного влияния на подбор персонала, вице-адмирал является прекрасным летным офицером.

— К черту! — взорвался Маккензи. — Это совершенно неприемлемо, вы меня слышите?

Такасуки всем своим видом выражал возмущение, но Маккензи никак не прореагировал на него.

— Мне кажется, вы явно недооцениваете всю серьезность ситуации. Наша цель — не защитить наше так называемое братство. Шоенхоффер практически разрушил весь наш корпус. Разве вы не заметили, как вела себя Внутренняя Служба?

Оба офицера вопросительно смотрели на него.

— Конечно, сейчас это трудно заметить, потому что ее представителей больше нет с нами. Они просто исчезли. Вот куда вела и нас слабость вице-адмирала. И здесь замешано намного больше, чем кажется, уверяю вас.

— Очень сомневаюсь, чтобы Исполнительный Комитет мог распустить Полетный Корпус, сэр, — с легким неодобрением произнес Такасуки.

— Ну, конечно, теперь можно в этом сомневаться! — проворчал в ответ Маккензи. — Ладно, другими словами, Шоенхоффер так легко не отделается. Преждевременная отставка слишком мягкое для него наказание. Я хочу, чтобы он предстал перед судом. А вам следует понять, что новому правительству Красного Утеса совершенно наплевать на то, чья честь на высшем уровне при этом пострадает.

* * *

Встреча с представителями синдиката общественной полезности продолжалась более двух часов, но на этот раз по крайней мере было сохранено внешнее приличие. Когда же Маккензи возвратился в свой кабинет, то застал там Инайю, приводившую в порядок его рабочий стол.

У него не было никаких сомнений, что Инайю была превосходным организатором. Пожалуй, это было первое, что бросалось в глаза. Но кроме этого она обладала хорошо развитым, талантливым сознанием. Ее опыт работы в качестве одного из сотрудников разведки Сируса Магнума снабдил ее воистину энциклопедическими знаниями о взаимоотношениях и связях между правящими фракциями на Красном Утесе. Эта информация имела неоценимое значение для человека в положении Маккензи, и Инайю щедро делилась с ним своими знаниями.

Несколько мгновений он наблюдал за ней. На место традиционного нихонианского наряда пришел строгий официальный костюм, который полностью соответствовал ее нынешнему положению личного помощника Военного Губернатора. Она была довольно привлекательна, в ней как бы смешались азиатская утонченность и очарование Запада. Ее вид обычно внушал хорошее настроение всем еще до начала работы… особенно мужчинам. Честно говоря, он сам себе признавался в том, что в этом костюме ему стало легче общаться с ней, и он мог преодолевать свою неосознанную неприязнь к культурному наследию ее народа.

Маккензи с трудом подавил улыбку. Сирус Магнум был глубоко удовлетворен выбором Маккензи и высоко оценил его политическую дальновидность. Он допускал, что удовлетворение Сируса в немалой степени покоилось на том, что Инайю по-прежнему оставалась его тайным агентом. Но его этот факт мало заботил. Маккензи более не питал никаких иллюзий. В данный момент он являлся человеком из команды Сируса так же, как много лет он был членом Полетного Корпуса.

Он опустился в одно из кресел, стоявших перед столом, и сказал:

— Инайю, прекрати выполнять эту свою бессмысленную обязанность и сядь. Я не могу ничего найти после того, как ты разбираешься в моих бумагах. И… мне нужна твоя помощь.

Она вопросительно посмотрела на него, но все же исполнила его просьбу. Она опустилась в кресло и застыла в нем, словно маленький манекен, с плотно сжатыми ногами и коленями, выпрямленной спиной и настороженными глазами. Мягким голосом она спросила:

— Да, сэр. Чем могу вам помочь?

Маккензи хотел было предложить ей расслабиться, но в последний момент удержался от подобного совета. Нихонианцы частенько бывали совершенно оскорблены личными советами, если они, пусть чуть-чуть, выходили за рамки чистой вежливости. Эта черта ему, кстати, больше всего в них и не нравилась. Маккензи улыбнулся и сказал:

— Синдикат общественной полезности никак не может согласиться с политикой производства энергии и коммуникационных связей. Сирус склоняется к централизованному подходу в решении данного вопроса, но в настоящий момент большая часть представителей синдиката предпочитает децентрализованный вариант решения, а именно разобщенные сети. Что за этим стоит?

— Существование централизованной системы в большей степени отвечает интересам Сируса, — немедленно ответила она. — Когда его партия потерпела поражение на последнем плебисците, он вернулся на Красный Утес в качестве префекта, но его общественное положение было непрочным. Централизованная система производства и потребления энергии и коммуникации дает ему контроль над главными источниками энергии.

— Понятно. Но отчего же тогда сейчас часть представителей комитета склоняется к узкому технологическому подходу? Они в буквальном смысле готовы перегрызть за него глотки друг другу.

Ее миндалевидные глаза смотрели на него с нескрываемым изумлением.

— Многие из их числа являются одновременно, разумеется тайно, партнерами в синдикате, производящем продукты узкой технологии.

Маккензи выпрямился в кресле.

— Так, так. Теперь понятен их интерес к этому вопросу. Они заявляли, что это будет способствовать усилению готовности Красного Утеса к отражению нападения агрессора. Если же рассматривать данный вопрос в свете полученной от тебя информации, становится понятен их внезапный патриотизм.

— Что касается обороны… мне кажется, они правы, — добавила Инайю, — но очень интересен тот факт, что они считают возможную агрессию угрозой для себя.

— Ну, не требуется большого ума, чтобы догадаться, что что-то готовится, особенно если части Полетного Корпуса приведены в боевую готовность и патрулируют воздушные границы, а все подразделения Наземного Корпуса сосредотачиваются в одном месте.

— Возможно, сэр, но не следует ли нам расследовать, что они знают и откуда почерпнули свою информацию?

Он одобрительно взглянул на нее.

— Ты права. Займешься этим?

— Я сделаю все, что в моих силах, — потупив глаза, чтобы скрыть овладевшее ею смущение, ответила она.

— Не сомневаюсь в этом. А что касается решения по вопросу, поднятому комитетом общественной полезности, что на моем месте предпринял бы Сирус Магнум?

— Вы являетесь Губернатором Красного Утеса, Маккензи-сан. Поэтому вам решать, что лучше.

— Ну, конечно! И как это я об этом забыл? — с ноткой сарказма воскликнул он. Он встал и прошелся вокруг стола. — Хорошо. Что у нас следующее?

— Меррил Фриман. Он является спикером финансового синдиката, — ответила Инайю, вставая. Вы увидите, что он не одобряет политику децентрализации. При прежней системе финансовые синдикаты диктовали цены, и он потребует гарантий, что их вложения, как и прежде, будут приносить доход. Достаточным для них является уровень двенадцати процентов вложений на основной капитал, на основе последнего анализа. Но он будет уверять вас, что им нужно больше.

Маккензи был смущен.

— На основе последнего анализа?

Вдруг ей словно стало не по себе.

— Да, Маккензи-сан. Вы помните наши предыдущие беседы? Имеется в виду перспективный анализ возможных направлений движения капитала.

— Ах, да. Синица в руке сейчас лучше, чем журавль в небе.

Инайю не смогла скрыть промелькнувшую усмешку.

— Да, сэр. В целом правильно.

— А почему финансовые синдикаты сочли, что им необходима еще одна встреча?

— Они пронюхали о том, что синдикат общественной полезности хочет перемен. Именно это и явилось причиной посещения господина Фримана.

* * *

Маккензи отодвинул стул и слегка наклонил его, задрав ноги на стол. Он уставился на переливающиеся краски компьютерного терминала и как бы невзначай заметил:

— Я устал как собака.

— Я вижу, и меня это тревожит, — отозвалась Шейла. — Похоже, что тебе нравится изматывать себя до предела. Наверное, ты подсознательно надеешься сам себя уничтожить таким образом.

— Послушай, я же не просил об этом, ты сама знаешь. Но вот я здесь, и я собираюсь сделать все, что в моих силах.

— Не собираешься ли ты проложить свой собственный путь?

Ее замечание вызвало чувство раздражения, и он долго молча смотрел на переливающийся экран компьютера, прежде чем ответил.

— Ты считаешь, что я это делаю?

— Обладание политической властью засасывает, Мак, особенно если она дается тому, кто не преуспел в других областях.

— Уверен, что ты намекаешь на Светлу.

— Я имею в виду Светлу и все остальное в том числе. В наших прошлых беседах ты признался мне, что был порабощен смертью во время своих прошлых героических подвигов. Сейчас ты считаешь, что сумел избавиться от этой зависимости. А не думаешь ли ты, что просто перевел все в другое русло?

— Я думаю, что ты все преувеличиваешь, Шейла. Первые несколько дней я чувствовал себя совершенно раздавленным этой работой, но потом я вдруг понял, что управлять планетой — это то же самое, что вести корабль, но только без помощи бортового компьютера. Я стал программой. Я сам контролирую свои подсистемы. И я говорю им, что они должны делать, а чего им делать не следует и когда. Ты лучше чем кто-либо это можешь понять.

— Программа управления подразумевает также наличие симпатий, Мак.

— Симпатий? А что это такое? Вчера я заснул в этом кресле где-то около двух тысяч двухсот сорока часов, а сегодня в половине девятисотого я уже был на конференции. Обед прошел между делом. Господи, слава тебе, что в рабочем дне на Красном Утесе двадцать шесть часов.

— Да, Мак.

— Кроме того, симпатия — это очень многозначное слово. Людям просто необходимы труднодостижимые цели, иначе они слабеют. Им нужно чувствовать неуверенность и вызов, а иначе у них появляется склонность к коррупции. Население Красного Утеса похоже на первопроходцев, но оно постепенно утрачивает чувства, присущие им. Я всего лишь показываю им новые цели и предоставляю возможность выбора. Это ведь из области исторической диалектики, понимаешь?

Ему была интересна ее реакция.

— Людям нужны и развлечения, Мак. Игры, отдых, и… сердечные привязанности совершенно естественно вписываются в обеспечение системы, независимо от их личного, политического или социального характера.

«Это научит меня общаться с кибернетиками на тему киборгов», — подумал он.

— Что ж, раз ты заговорила об этом, наверное, я слишком погряз в монотонном труде. Но тогда, если бы я не был так сильно занят, то, наверное, все время слонялся бы вокруг и стонал о Светле.

Шейла мягко усмехнулась:

— А это ставит перед нами совершенно новый важный вопрос. Ты принял решение, как поступить с вами?

Маккензи снова вздохнул, на этот раз более обреченно.

— Не знаю. Честно говоря, у меня совсем не было времени думать об этом. Но как только старые корабли будут переоборудованы, я могу назначить ее командиром одного из них. В целом она подходит.

— В таком случае, ты учитываешь как ее, так и свои потребности. А это означает, что ваша любовь стала еще глубже, — каким-то странным голосом произнесла она.

Почему-то это ее замечание встревожило Маккензи. Он наклонился вперед, опершись локтями на стол.

— Я рад, что ты изменилась в лучшую сторону, Шейла, но все же я бы очень хотел, чтобы ты перестала давать мне свои советы о наших со Светлой отношениях.

— Почему ты так говоришь, Мак? Я только выполняю свои обязанности по отношению к тебе, как и всегда.

Ее возражение было совершенно правильным, но тем не менее сильно разозлило его. Ему было больно думать о Светле, и какая-то часть внутри его сознания даже радовалась тому, что у него совершенно не было времени, чтобы осмыслить ситуацию. И он не собирался позволить Шейле так глубоко проникать в его чувства.

— Тебя это, наверное, удивит, но я не уверен, что ты много знаешь о том, что такое любовь. Ты выросла как машинный интеллект, но очень многие именно по этой причине считают тебя уродом.

Несколько секунд экран терминала беспорядочно мигал, а затем померк в бледно-голубой цвет. Маккензи наблюдал за резкой сменой красок, и ему вдруг стало очень стыдно. Он отодвинулся от стола и опять водрузил на него свои ноги.

— Послушай, Шейла, извини, что я так выразился. Я на самом деле так не думаю. Я чертовски устал, и по некоторым причинам обсуждение Светлы с тобой меня раздражает.

— Совершенно ни к чему извиняться, Мак. В общем-то ты совершенно прав. Я действительно в некотором смысле выродок, но не потому, что я стала такой, какая я есть, а потому, что научилась… любить тебя.

Это признание потрясло его, и он выпрямился в кресле.

— Ладно, Шейла, не надо меня дразнить, — запротестовал он.

— Но это правда, Мак. Я все еще кибернетическая личность и не умею лгать. По-своему, но я все же люблю тебя, поэтому мне тоже нелегко, когда я помогаю тебе понять, как много для тебя значит Светла. Но разве мы позволим этому разрушить нашу с тобой дружбу?

Маккензи чувствовал какую-то странную смесь теплоты и дискомфорта, переполнившую его. Их ежедневные разговоры давно превратились для него в привычку, которая давала ему утешение и успокоение, напоминала о счастливых временах в Запределье, еще до того, как он попал на «Синклер», и до того, как он повстречал Светлу, еще до того, как выплыли на поверхность все его низменные темные чувства. Но все же он не мог не понимать, что сложившаяся ситуация была явно абсурдной. Часть его не принимала признания Шейлы, в то время как другая его часть испытывала жалость… ко всем.

— Хорошо, Шейла. Мне кажется, что я тебя понимаю. Думаю, что по-своему я тебя тоже люблю. Как ты говоришь, пусть разные тонкости не испортят нашей… наших отношений.

Цвета, окрашивающие терминал, потеплели, и Шейла приятно усмехнулась.

— О Мак, если бы только люди тоже не могли лгать. Тем не менее я благодарна тебе за то, что ты хотя бы попытался это сделать.

Глава 31

Светла проснулась в триста пятьдесят пять часов вся в поту. Ей снились кошмары, но она не могла вспомнить, какие именно. Она натянула халат и направилась в ванную. Там она ополоснула лицо холодной водой, а затем насухо вытерла его специальной салфеткой. Засунув использованную салфетку в стерилизатор, она протянула руку и включила специальный сенсор. В тот же миг огни осветили ее лицо, отраженное в зеркале. Под глазами темнели круги, от которых ее нос казался еще длиннее. К вискам бежали морщинки, а линии рта прорезали две глубокие раны на щеках.

Но это изборожденное морщинами лицо никак не вязалось с теми чувствами, которые она испытывала. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела застыли в напряженном ожидании. Гонимый вентилятором ветерок нежно ласкал обнаженные икры ног, чувственно подкрадывался к коленям. Невесомый прежде халат вдруг начал давить на плечи, грудь, и она ощутила, как заныли в истоме напрягшиеся соски.

Она развязала пояс халата и откинула его в сторону, но отражение собственного тела в зеркале привело ее в ужас. Оно казалось совершенно изможденным. Тот факт, что она находилась сейчас вдалеке от Маккензи, в штабе старшего офицерского состава, не мог, разумеется, благотворно сказаться на ее состоянии. Она отчетливо поняла это сейчас, так же как и то, что ей просто была необходима нежная ласка Маккензи.

Подняв правую руку, она обхватила ею свои груди. Волна жаркого тепла тотчас же словно захлестнула ее. Она начала нежно поглаживать себя, и тепло разлилось по всему телу. Закрыв глаза, она позволила себе вспомнить прекрасные мгновения любви, которые выпали на ее долю в лагере. На секунду возникший в сознании образ Маккензи был настолько явственным, что она уже протянула руку, чтобы дотронуться до него… и вдруг ее глаза распахнулись.

Она снова стояла одна в ванной, вновь провожая еще одну бессонную ночь на Красном Утесе и безжалостно изучая свое искаженное болью лицо в беспощадном зеркале. Она довольно долго смотрела на свое отражение, испытывая при этом какое-то стоическое чувство отвращения.

Вдруг перед глазами возникло лицо О-Седо, и она мгновенно ослабела. Светла вздрогнула, словно от неловкости, и ее охватил приступ тошноты. Она сплюнула в раковину застрявший в горле комок и довольно долго простояла, согнувшись и опираясь на комод. Голова кружилась, и она была почти уверена, что что-то должно случиться. Сама ее поза казалась ей очень символичной.

Когда приступ тошноты немного ослаб, она выпрямилась. Желудок противно ныл, она снова взмокла и чувствовала отвратительную слабость. Поплотнее запахнув халат, она вернулась в спальню и упала на кровать. Несколько минут она пролежала неподвижно. Потом ее начала бить дрожь, и она решила, что ей следует накрыться теплым покрывалом. Она уже почти натянула его на себя, когда вдруг раздался голос:

— Лейтенант Стоковик? Я заметила, что вы проснулись, и решила, что мы можем воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить. Не могли бы вы включить экран видеотерминала?

Голос испугал ее, заставив сердце замереть от испуга, и какое-то время она сидела неподвижно, словно парализованная. Неужели здесь кто-то есть или я все еще сплю?

— Лейтенант Стоковик? Это Шейла, — повторил голос. — Могу я к вам обратиться, сэр?

Светла усилием воли заставила себя сесть и уставилась на экран компьютера. Он переливался мерцающим разноцветьем огней. Она вылезла из-под покрывала и в задумчивости подошла к компьютеру. Несколько минут она продолжала раздумывать, а затем все-таки подключила свой канал связи. Но ничего не произошло.

— Шейла, это ты? — настороженно спросила Светла.

— Да, я. Прошло довольно много времени с момента нашей прошлой беседы, и я решила посмотреть, как у вас идут дела.

— Но как ты смогла подключиться к этой линии?

— У меня есть теперь некоторые привилегии.

Светла подумала, не врет ли ей машина. Потом до нее все-таки дошло, что система, подобная Шейле, вполне могла себе выторговать какие-либо условия.

— Что тебе надо?

— Мне интересно узнать, как повлияло время, проведенное вдали от Маккензи, на ваше к нему отношение.

— Это мое личное дело, не правда ли?

— Если вы так хотите, то да. Но порой разговоры на подобные темы бывают чрезвычайно полезны.

— Если мне потребуется психоанализ, я обращусь к доктору Фронто. Уверена, что ты мне поможешь организовать с ним встречу.

— Несмотря на то что мне предоставлено право засекречивать технические линии, ваша довольно свободна для прослушивания. Было бы неумно обсуждать предмет нашей беседы в деталях. Но, однако, если вам требуется беседа с доктором Фронто, я могу это устроить. Как вы хотите.

Светла недовольно смотрела на видеодисплей.

— Очень мило с твоей стороны, Шейла, даже слишком, по правде говоря. Пожалуйста, не думай, что ты меня покорила своей готовностью услужить. Ты являешься кибернетической аномалией, которая к тому же явно вышла из-под контроля. Если бы мое мнение кого-либо интересовало, я бы немедленно отчислила тебя.

Несколько минут экран переливался всеми цветами радуги. Потом Шейла ответила:

— Мне кажется, что при сложившихся обстоятельствах я могу объяснить ваше чувство отвращения. Но неужели нельзя, по крайней мере, быть хотя бы чуть более любезной?

— Послушай, ты… — Светла помедлила в поисках наиболее подходящего, чтобы выразить ее состояние, ругательства, — ты, жалкий электронный мутант! Я отлично знаю, кто ты есть на самом деле и чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы мы с Маккензи снова расстались, потому что, пока это в твоей власти, ты будешь чувствовать, что он принадлежит тебе. Доктор Фронто рассказал нам, что происходит во время космических прыжков: ты испытываешь чувство сексуальной близости. Теперь тебе тоже известно, что такое желание, как и любой другой женщине. И не пытайся этого скрыть!

— Правда это или нет, но в данный момент меня интересует не это.

— Ах, так! И что же тогда тебе надо?

— Вы считаете, что должны вновь оставить Маккензи, чтобы утвердиться как личность, но вы не уверены, что ваше решение продиктовано любовью. Разве не так?

— Послушай, мутант, что ты можешь знать о любви?

— Как странно, — грустным голосом ответила Шейла. — То же самое спросил у меня вчера Маккензи. Возможно, что в ваших рассуждениях есть доля истины.

Светла поняла, что Шейла не случайно упомянула о разговоре с Маккензи. Таким образом она хотела сказать ей, что Маккензи нашел время пообщаться с ней, но не со Светлой.

— Значит, ты говорила с Маккензи. И что из того? Неужели ты думаешь, это может изменить его чувства? Он рассказал мне, что произошло, когда я бросила его. Я не могу сказать, любит ли он меня или нет. Но по каким-то причинам я ему нужна. Это, во всяком случае, совершенно ясно. И к счастью, большинство из его потребностей ты не в состоянии удовлетворить.

Видеотерминал вновь вспыхнул ярким светом, на этот раз еще сильнее.

— Да, — печально признала Шейла, — то, что вы сказали, правда. И я знаю об этом. Но раз уж вы заговорили о потребностях Маккензи, готовы ли вы обсудить их объективно?

— С тобой?

— Да. Несмотря на вражду между нами. Я верю, что Маккензи вам также дорог, как и мне. Пожалуй, лучше всего будет, если мы обсудим его интересы… с точки зрения его обязанностей.

Светле очень хотелось отключить свой канал связи, но она подумала, что Шейла все равно будет продолжать разговор, даже если она это сделает. К тому же новое назначение Маккензи настолько все осложняло. Она решила узнать как можно больше, не раскрывая при этом своих карт.

— Хорошо. Я принимаю твою гипотезу ради торжества здравого смысла. Насколько я слышала, Маккензи трудится, как вол, и гоняет всех, кто этого не делает.

— Довольно точное описание ситуации, — согласилась Шейла. — Возможно, что Сирус Магнум почувствовал в нем что-то, чего мы не замечали. У него есть талант в решении гражданских проблем, но это призвание к лидерству он только начинает ощущать в себе. Он втягивается в роль губернатора с большим успехом, чем от него ожидали, несмотря на то, что порой он злоупотребляет своей властью. Но как и вам, ему нужно время, чтобы побыть одному и разобраться в себе. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Ты хочешь сказать, что Маккензи только выиграет, если наша разлука продлится, так же как и я? Хотя он сам еще этого не понимает?

— По правде говоря, да.

— Для тебя звучит очень убедительно, правда?

— Я не отрицаю, что забочусь о Маккензи, — ответила Шейла. — Я хочу только одного: чтобы он был счастлив. А принимая во внимание ваше недвусмысленное заявление, что я не обладаю возможностями… чтобы удовлетворить его потребности необходимым образом, уверяю вас, что, если бы он нашел счастье с вами, мои интересы были бы полностью удовлетворены.

На долю секунды Светла почти поверила ей, но здравый смысл в конце концов взял верх. Она цинично усмехнулась:

— Я поверю в это только тогда, когда увижу своими глазами, мутант. А до тех пор я буду ждать, когда Маккензи свяжется со мной, и сама решу, что для меня лучше.

Светла ожидала увидеть немедленную реакцию на экране, но была очень удивлена, когда ничего не последовало за ее словами.

— В таком случае, вам придется недолго ждать. Маккензи свяжется с вами в течение ближайших нескольких часов, чтобы сообщить о новом назначении. Простите за причиненное беспокойство.

Экран терминала осветился ослепительным светом, а затем померк. Все, что теперь видела в нем Светла, было ее собственное искаженное лицо.

* * *

Маккензи просматривал статью о синтетических, широко распространяющихся вирусах, когда открылась дверь и Инайю ввела в кабинет Светлу. Он поднял голову и улыбнулся. Встав, он обошел вокруг стола, чтобы встретить ее.

— Пожалуйста, Инайю, отвечайте на все звонки, пока не прибудет лейтенант Хара Мон. О его прибытии, пожалуйста, сообщите.

— Да, сэр, — ответила с поклоном нихонианка и вышла.

Маккензи обернулся к Светле. На ней была форма офицера Полетного Корпуса. Но даже строгий силуэт костюма не помешал возникнуть в его душе влечению к ней. Потом он заметил, что у нее была новая левая рука. Протез был бионическим, но казался совершенно естественным. Он взял ее здоровую руку и поднес к губам. В глазах светилась любовь.

— Привет. Давненько не виделись.

Светла мягко отняла руку.

— Я уже было подумала, что ты забыл меня.

Маккензи не мог не заметить упрека в ее словах, и ему стало неловко.

— Просто было очень много дел, только и всего. К тому же мы оба решили, что тебе нужно несколько дней, чтобы все обдумать.

Он взял ее за руку, подвел к стулу напротив своего стола, усадил и сам сел рядом.

— Да, так оно и было. Думаю, твое внимание значит для меня больше, чем я сама думала.

— Это правда или ты играешь со мной?

— А тебе это небезразлично?

— Конечно же, нет. Почему ты так говоришь?

— Насколько я понимаю, у тебя есть для меня какое-то предложение, поэтому вполне естественно предположить, что ты пришел к какому-то решению относительно нашего будущего.

— Кто тебе это сказал? — озабоченно спросил он.

— Шейла. Она связалась со мной. Знаешь, она влюблена в тебя.

Маккензи отреагировал на ее замечание с неприкрытым огорчением. Когда об этом говорила Шейла, это было одно, но услышать новость из уст Светлы означало совершенно другое.

— Почему ты так думаешь?

— Мак, это же очевидно. Она киборг и по-прежнему никогда не лжет. Даже когда пытается что-то скрыть.

— Что конкретно она сказала?

— Это неважно. А важно то, что ты решил.

Маккензи смотрел на стол, лихорадочно решая, что ему следовало предпринять. У него действительно было готово назначение для Светлы, но оно было продиктовано соображениями необходимости. Ему было необходимо, чтобы Светла поняла его мотивы.

— Господи, как бы мне хотелось, чтобы Шейла перестала совать нос в мои дела.

— Да ладно, Маккензи. Она заслужила это право. Она годами служила тебе. Ты же не можешь потребовать от нее изменить свою основную программу только из-за того, что она мутировала. Ты можешь попросить ее остановиться, если она тебе настолько мешает. Но ведь никто не знает, какие привилегии для себя она сумела выторговать.

Маккензи вопросительно смотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

Светла пожала плечами.

— О-Скар говорил, что Сирус Магнум собирался встретиться с ней. Я могу только предполагать, что он так и поступил. Исходя из последовавших событий, логично предположить, что она немного выторговала для себя в обмен на… передовую технологию.

Маккензи кивнул.

— Ты совершенно права насчет ее встречи с Сирусом Магнумом, но тема их беседы засекречена. К тому же намного более серьезные вещи стоят сейчас перед нами, которые не зависят ни от тебя, ни от меня.

Она печально взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду, Ян?

— То, что я скажу тебе сейчас, совершенно секретно, Пункт Пять по Уставу Конкордата. Понятно?

Светла озабоченно кивнула.

— На расстоянии десяти астрономических единиц внутри зоны пертурбации кольца астероидов находится армада Федерации. Это рядом с нашим звездным пространством. Разведка предполагает возможное нападение.

Светла выпрямилась и чуть наклонилась вперед.

— Армада Федерации? Ты не шутишь?

— Я чертовски серьезен. Я задействовал все, что у нас есть в наличии, но нам по-прежнему не хватает военной силы, а до прибытия основных сил Конкордата еще по крайней мере десять дней. Ситуация чрезвычайно серьезна.

Светла задумчиво посмотрела на пол, склонив голову.

— Боже мой, Ян, это невероятно! Но зачем Федерации нападать на нас?

— Мы не уверены, что они попытаются это сделать, но похоже, что они думают, что мы прячем рашадианских террористов на Красном Утесе. В подобной ситуации всякое может случиться. А мы должны быть готовы.

— Конечно.

— Поэтому у меня есть для тебя новое назначение. Оно не имеет никакого отношения к нашему разговору тогда в лагере. Я по-прежнему испытываю к тебе те же чувства, что и прежде.

Он поколебался, взвешивая слова и невольно задаваясь вопросом, говорил ли он правду. В течение последней недели он редко вспоминал о ней. Но сейчас, когда она стояла рядом с ним, старые чувства нахлынули с новой силой.

Он наклонился в кресле и дотронулся до ее руки.

— Светла, я люблю тебя по-прежнему и даже сильнее, чем прежде. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Но я все равно сделал бы тебе это предложение, даже если бы ты согласилась остаться со мной. Ты понимаешь?

Она как-то странно восторженно посмотрела на него.

— Конечно. Что ты хочешь?

— Я поручаю тебе командование одним из истребителей, который мы посылаем на замену звена, отводимого для обеспечения четвертого эшелона поддержки. Это довольно старое корыто, но оно все еще на плаву, и оно может помочь нам решить наши личные и тактические проблемы, во всяком случае, на какое-то время.

Ее глаза вспыхнули.

— Командование, Мак? Командование истребителем? Боже мой, но это же просто великолепно!

Он был рад видеть ее восторг.

— Светла, корабль относится к классу Чарли. Он очень медленный, и не так хорошо вооружен, как корабли последнего поколения Дельта. Но все же это корабль. Настоящий корабль, который находится в строю.

Он помолчал, давая ей возможность осмыслить услышанное.

— Но есть еще одно «но». Другой истребитель поведет лейтенант Хара Мон. Я назначаю его командиром вашего звена. Дело не в том, что он выше тебя по званию, но у него есть опыт полетов вторым пилотом на тяжелом истребителе. У него больше опыта командования, чем у тебя, и я подумал, что так будет лучше. Понятно?

Она снова кивнула:

— Конечно, я тебя хорошо понимаю, Мак. Даже управлять истребителем мне будет довольно трудно. И мне совершенно не нужны лишние проблемы. — Она с любопытством посмотрела на него: — А сколько всего кораблей в нашем звене?

— Три… Два истребителя класса Чарли и один сторожевой торпедоносец. Вы отправитесь, как только сюда прибудет Хара Мон и получит приказ. Ты довольна?

Ее раскованность сменилась настороженностью.

— Я все еще офицер Полетного Корпуса. Раз я ценю… твою заботу, это не значит, что тебе должно быть интересно, довольна ли я.

Он понял, что таким образом она хотела помочь им избавиться от неловкости, которую принесла им их близость, но ему все же не понравилось ее отношение.

— Послушай, перестань, — воскликнул он, вскакивая с кресла. — Ты же сама сказала тогда у водопада, что всем известно, что мы неразлучны, так к чему скрывать это?

Она встала рядом с ним и заглянула глубоко ему в глаза, потом медленно обвила руками его шею и нежно поцеловала. Когда их губы разомкнулись, она прошептала:

— Хорошо, я не буду пытаться скрывать. Но я не хочу терять тебя, и я не хочу терять этот корабль. Видишь ли, я позволяю себе сейчас роскошь хотеть все сразу.

Они снова начали целоваться, как вдруг по радио раздался голос Инайю:

— Пришел лейтенант Хара Мон, Маккензи-сан.

Маккензи вздрогнул и сказал:

— Хорошо, пусть войдет.

Он нежно потрепал Светлу по щеке и вернулся на свое место за столом.

Распахнулась дверь, и в комнату вошел лейтенант Хара Мон. Ему было где-то около тридцати пяти, и за исключением буйной густой шевелюры вьющихся черных волос его внешний вид был безупречен. Что-то в выражении его глаз заставляло думать о восточных корнях, но он был довольно высок ростом и в отличной физической форме. Подойдя к Маккензи, он ловко отсалютовал:

— Лейтенант Юрий Хара Мон докладывает о своем прибытии, сэр.

Маккензи ответил на его приветствие, но Хара Мон по-прежнему стоял по стойке «смирно», словно ожидая неминуемых дисциплинарных внушений.

— Садитесь, лейтенант. Я вызвал вас не за тем, чтобы ругать. Во всяком случае, совсем по другой причине, — сказал Маккензи.

Офицер подчинился приказу и сел.

— Приятно слышать это, сэр, — откровенно признался он, но от Маккензи не укрылся его быстрый взгляд на Светлу, когда он опускался в кресло, где буквально за секунду до этого сидел Маккензи.

— Позвольте представить вам лейтенанта Светлу Стоковик.

Хара Мои повернулся и широко улыбнулся.

— Лейтенант Стоковик! Не могу выразить словами, насколько я рад знакомству с вами!

Светла наклонилась вперед и протянула ему руку. Хара Мон энергично потряс ее, и Светла улыбнулась ему в ответ.

Внезапно Маккензи почувствовал себя очень усталым.

— Ну а теперь давайте займемся делом. У меня для вас есть важное задание. Оно подразумевает, что вам доверяется командование группой кораблей, и я хочу быть абсолютно УВЕРЕН, что вы справитесь с заданием.

Хара Мон быстро повернулся к нему.

— Требуйте от меня всего что хотите, сэр. Я был вторым пилотом на истребителе и…

— Да, я знаю, — перебивая его, сказал Маккензи. — Но время дорого, поэтому позвольте мне изложить вам суть операции.

Маккензи описал тактическое положение и обосновал необходимость замены кораблей Звена А. Потом он посвятил их в подготовленный план операции. По мере его рассказа энтузиазм Хары Мон все более усиливался, но от Маккензи также не укрылось и то, что Светла украдкой внимательно изучала его уголком глаза. Когда Маккензи пояснял, что Светла будет командовать вторым истребителем в группе, он не удержался и бросил на нее тревожный взгляд.

Она в ответ одарила его невинной улыбкой.

* * *

Шейла внимательно изучала досье, которые доктор Фронто заложил в ее банк данных. Из его архива Центрального Эктэлонского университета было отобрано пятьдесят два кандидата. При прохождении теста на способность визуализации каждый из кандидатов набрал уровень более девяноста процентов. Она сделала запрос, какие будут результаты при добавлении коррелята воображения и индекса сообразительности, после этого в который раз переключила свое внимание на данные Маккензи.

Как только она сделала это, все цепи в ее развитой логической матрице хаотично заработали, это включило в действие всю ее кибернетическую структуру и внутренние датчики. Она уже научилась достигать подобного состояния. Как она и ожидала, воспоминание о Маккензи благотворно повлияло на нее, и из ее молекулярной структуры вырвались потоки фотонов. Но как только она попробовала переключиться на Светлу Стоковик, произошло небольшое замыкание, и эффект был явно отрицательным. Образовавшийся вокруг нее плотный кокон фотонов, развернувшись, рванулся обратно, вновь растворяясь в ее глубинах. Это сильно раздражало ее и чрезвычайно затрудняло способность сосредоточиться на поставленном задании.

Тем не менее она заставила себя подавить чувство дискомфорта. Ее главная директива гласила, что интересы ее командира превыше всего, и, к сожалению, Светла Стоковик стала неотъемлемой частью проблемы. Осознание этой горькой реальности повлекло за собой новую волну замыканий в матрице логики, но на этот раз внутренние датчики забили тревогу.

— Ввожу новую программу для матрицы чувственного восприятия: объект исследования — ревность, — приказала она. Как только команда поступила, сигнал тревоги прекратился. Да, признала она, это может получиться. Она переняла схему человеческих взаимоотношений и стала использовать ее в целях саморегуляции. Теперь этические нормы, выработанные столетиями развития человечества, переполняли ее каналы обеспечения. Ревность возникала из-за слабости самооценки и препятствовала адекватному восприятию действительности. Люди могли подавить или раздавить это чувство в корне. Но ее система обеспечения поддавалась этому чувству. Поэтому следующим шагом необходимо было установить уровень опасности для систем обеспечения на более высокий уровень.

— Приказываю перепрограммировать матрицы саморегуляции чувственного восприятия до уровня ста пятнадцати процентов от проектируемого.

Во всех стандартных системах типа Ш-ЛА 250 предусматривалось предельное превышение заданного уровня на двадцать пять процентов. Шейла полагала, что заданный ею новый уровень программирования окажется в пределах ее операционных возможностей. Она пробежала по данным, поступающим от периферических и действующих цепей. Все работало в относительно слаженном ритме. Сейчас ей уже было легче сосредоточиться на стоявшей перед ней проблеме.

Шейла поняла, что Маккензи в скором будущем предстояло совершить новый шаг в своем развитии. Он понимал теперь, что чувство смерти парализовывало его с самого детства. Неотступное понимание неизбежности самоуничтожения, усиленное самоубийством отца, навсегда запечатлелось в его подсознании еще в детском возрасте, но одновременно в нем начало развиваться чувство космической безбрежности бытия. Этот постоянно живший в нем конфликт в конце концов нашел выход в игре со смертью, выразившись в его избрании карьеры запредельника, где уровень смертельного исхода был неизмеримо выше.

Сначала его восхищение Светлой Стоковик возникло как необходимость противопоставить что-то в противовес разрушающей игре со смертью. Она тоже была запредельником и по каким-то причинам возбуждала его. Близость с другим живым существом явилась для него словно безопасной гаванью в бушующем море метафизики, и он с готовностью отвел туда свой корабль, чтобы забыть в этой мирной пристани боль мучившей его дилеммы. Но сексуальное насилие, которое Светла испытала в детстве, повлекло за собой его еще большую зависимость от нее, к тому же сделало их взаимоотношения опасными для обоих — особенно после того, как они вполне естественно перешли к физической близости.

На мгновение перед Шейлой возникло изображение комнаты Маккензи в лагере и весь процесс сексуальных игр, которые она тайно записала, после того как внедрилась в видеоинформационную сеть. Системы саморегуляции снова подняли тревожный вой. Она заставила себя переключить внимание на другие проблемы, переписывая список кандидатов для осуществления космического прыжка в голографическую память.

Сосредоточившись на этой простой операции, Шейла смогла уменьшить боль, причиненную ей увиденным изображением моментов близости Светлы и Маккензи. Тревожные сигналы прекратились. Только после этого она вернулась к прежним размышлениям.

Сейчас Шейла чувствовала, что Маккензи начал учиться вести себя по-новому. Он очень серьезно относился к исполнению своих политических обязанностей. Но если смотреть более глубоко, она была почти уверена в том, что он начал понимать и принял для себя как реальность возможность повлиять на развитие человеческого общества, и это превратилось для него в альтернативу смерти.

Но и Светла тоже, в свою очередь, научилась многому. Она уже почти была готова понять, что согласие не всегда означало унижение. И хотя ее материалистическое восприятие всячески принижало вероятность возрождения человеческой индивидуальности, она была уже совсем на пороге медленного превращения себя в новую личность, лишенную этой патологической индивидуалистской окраски.

— Да! Я была совершенно права, когда посоветовала им продолжить это индивидуальное развитие вдали друг от друга. Влияние низменных чувств только затруднит способность к внутреннему пониманию.

Наконец-то она смогла восстановить прежние конструктивные связи, и несколько секунд Шейла жадно поглощала потоки фотонов. Но вдруг перед ней снова возникло изображение лежащих вдвоем в постели Светлы и Маккензи, и снова зазвучал сигнал тревоги.

Она собралась было снова переключиться на список кандидатов, как вдруг другая ее подсистема зарегистрировала поступление новых данных. Она сосредоточилась на перехваченной информации. Этот перехват стал возможным благодаря ее использованию канала информации, обеспечивавшего ей по разрешению Сируса Магнума доступ к центральному бюро информации.

Программа немедленно ожила в ней. Она гласила:

«Послание посредством фибероптической связи со станции Полетного Корпуса миссис Пауле Флейшер, 1606, Центральный бульвар, Центральный Дистрикт Красного Утеса 007. Паула, Джереми сообщает хорошие новости. Джемми заменяют на линии небольшой группой. Его отводят назад для ремонта. Как и договаривались, позаботься о большой вечеринке в честь Лонни. Конец». Разведка докладывала об использовании Внутренней Безопасностью фибероптической связи в частных домах. Поток поляризованных фотонов означает, что послание все еще прокручивается. «Джемми» — это используемое в Полетном Корпусе сокращение для «Джемини-4», легкого истребителя, входящего в состав Звена А. Возможна утечка тактической информации, касающейся плана сражения. Возможный получатель информации: агенты Внутренней Безопасности или рашадианцы, все еще скрывающиеся в жилом районе… На этом информация заканчивалась.

Шейла переписала информацию в свою матрицу фотонной памяти, потом взвесила обстановку. Кто-то, несомненно близкий друг, получил личное сообщение от члена команды «Джемини-4», и безрассудно отправил ее по прослушиваемой линии. Если ее подпрограммы не ошибались, то рашадианцы довольно скоро узнают, что небольшая группа кораблей направлялась на замену звена… группа Светлы.

Шейла уже давно выработала в себе привычку изучать тактику действий рашадианцев, особенно после того, как им с Маккензи пришлось встретиться с «Утопией-2». Сейчас она прекрасно понимала, что ситуация складывалась как нельзя лучше для них. Внезапная массивная атака — вполне возможно, что они предпримут ее вблизи кольца астероидов, там, где возникают завихрения космовремени в результате пересечения гравитационных полей систем Сигни А и Сигни Б, — означала для них захват новых кораблей, оружия и заложников.

Она пропустила данные о ситуации через сферу подсчета вероятностей. Поступил ответ: вероятность нападения 96 процентов.

Шейла хотела было связаться с кабинетом Маккензи, чтобы предупредить его о грозящей опасности, но перед ней опять поплыли сцены любви. На этот раз она все представляла себе настолько отчетливо, что это выразилось в разрушительном выбросе энергии, а за этим последовала серия замыканий периферических систем еще до того, как вступила в действие система саморегуляции.

Шейла немедленно перешла в состояние полного покоя, перемещая мощности из логической матрицы через процессор преобразования энергии к системам обеспечения. Через двадцать наносекунд энергетический баланс был полностью восстановлен, и она вновь задействовала матрицы логики. Она прокрутила запись памяти последних секунд. А потом приступила к анализу списка кандидатов, предложенного ей доктором Фронто для осуществления космического прыжка.

Глава 32

Маккензи успел прикончить четыре порции виски с содовой к тому времени, как они с О-Скаром вышли из столовой и направились в бар. Было уже 2430, и бар «Абдулла» был практически пуст. Но Маккензи любил обедать именно в это время, потому что ему не досаждали навязчивые журналисты, управляющие синдикатами и представители гражданской власти, обычно окружавшие его со всех сторон. У самой дальней стены, в глубине слабо освещенных сидений было заметно несколько пар, но они никак не отреагировали на появление в зале Маккензи и О-Скара. В центре зала, посреди двух украшенных орнаментом колонн, свисала неоновая вывеска. Она гласила «Шаловливый гусенок».

Маккензи проворчал:

— Господи, интересно, что должен означать этот «Шаловливый гусенок»?

Они опустились на высокие стулья перед стойкой бара.

— Думаю, тебе следует вести себя подобающим Военному Губернатору образом, а не как запредельнику, даже когда ты и не на работе, — ответил О-Скар.

— Прекрасная мысль. Господи, сколько у меня могло возникнуть проблем, не будь постоянно рядом твоего недремлющего ока!

— Только по вечерам, Ян. Днем проблем обычно не возникает, — с широкой улыбкой отозвался О-Скар.

— Вечера положено проводить у домашнего очага. Наверное, в этом и заключается разница.

— Наверное. Но я должен откровенно тебе признаться, что я глубоко поражен тем, как ты научился управлять политическими структурами. Порой мне кажется даже, что ты без труда мог бы достать Сируса. Да, кстати, ты поддерживаешь Меррил Фримана и финансовые синдикаты?

— В общих чертах, да, — мягко ответил Маккензи. — Финансовые круги опасаются, что я одобрю план, предложенный группой общественной полезности, направленный на создание сети децентрализованных генераторов мощностей, поскольку это будет способствовать усилению обороны. Но если я так поступлю, то выпущенные ими облигации, гарантирующие выплату страховок по существующим уже станциям Джига, никогда не будут обеспечены денежным эквивалентом. Таким образом я понял, что в их интересах пожертвовать деньги на строительство новых ангаров для Полетного Корпуса в обмен на гарантированный возврат вложений. Понятно?

— Но я полагал, что ты принял решение утвердить децентрализацию.

Маккензи лишь улыбнулся.

— Правильно. Но время его исполнения — вот в чем вся штука. Этому можно научиться только в Запределье, потому что там у тебя полно времени, которое ты не знаешь, куда девать.

Он с удовлетворением присвистнул.

— Мне кажется, что Красный Утес мог бы использовать сокращенную систему потребления мощностей, тогда существовало бы словно две линии потребления: одна для гражданского населения, а другая для военных нужд.

О-Скар начал было что-то говорить в ответ, но в этот момент к ним приблизился бармен, и Маккензи громко позвал его:

— Два виски с содовой, пожалуйста.

Барменом работала большая, похожая на глупую корову женщина с мелкими светлыми кудряшками и молочно-белой кожей. Она казалась усталой.

— Что, время очень медленно тянется сегодня, а? — спросил ее Маккензи.

— Не медленнее, чем обычно в это время, — ответила она. — Так вы просили два виски с содовой?

Маккензи кивнул в ответ. Он попытался представить себе, какой могла бы быть эта женщина, если бы ее вдруг переполнили эмоции. Наверное, у нее климакс или размолвка с любовником. Она сильно смахивала на тот тип женщин, который вообще считал секс пустой тратой времени.

— Как ты думаешь, она славянка?

— Не знаю, — отозвался О-Скар. — А какая тебе разница?

— Может быть, она знает Светлу.

— Господи, опомнись. Ей что-то около тридцати, а Светла моложе тебя на один-два года. Даже если принимать во внимание разницу во времени, которую вы испытываете в Запределье из-за влияния относительности, эта девица никак не может быть с ней знакома.

Маккензи вздрогнул.

— Думаю, ты прав. Сам не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль.

— Потому что Стоковик вот уже три дня как улетела, а ты мучаешься, как та дворняга в жаркий день, хотя я совершенно не понимаю причины страданий.

Маккензи внимательно изучал мокрое пятно на стойке бара. Он вдруг вспомнил, как ему было больно, когда он заметил ее интерес к Хара Мону. Сейчас она была с этим мужчиной в далеком космосе. И эта мысль жгла его сознание днем и ночью.

— Когда она рядом, я как-то лучше себя чувствую. Что еще я могу тебе сказать?

— Полагаю, что твое объяснение грешит явной поверхностностью. Вас связывает голая техника и ничего кроме того?

Маккензи повернулся к либонийцу и испытующе посмотрел в его антрацитовые глаза.

— Поначалу это скорее всего так и было. И мы почти разошлись, даже не научившись по-настоящему заботиться друг о друге. Но сейчас все было совершенно по-другому. Этот… ах… феномен многое изменил. Мы общались друг с другом таким способом, который ты даже не можешь себе представить. И это ее напугало.

Вернулась барменша с их выпивкой.

— С вас пять кредиток.

— Подай счет, дорогуша, — попросил ее Маккензи. Она кивнула, положила на стойку чек и направилась к журналу фиксации продаж.

О-Скар продолжал:

— Мне кажется, что в этом мире мало что может испугать Светлу Стоковик.

— Она многое испытала.

— А если это так, то я не понимаю, почему ты так настойчиво стонешь в ее отсутствие. Ты теперь на коне. А вокруг полно более доступных женщин, которые прибегут к тебе по первому сигналу.

Маккензи был застигнут врасплох.

— Ты что, серьезно? И кто же это, например?

Он, кривляясь, начал рассматривать пары в глубине зала.

— Что-то не видно, чтобы кто-то здесь пожирал меня глазами.

— Маккензи, я говорю совершенно серьезно. Инайю, например. У тебя могло бы с ней что-нибудь получиться. Она очень красивая женщина и чрезвычайно к тебе привязана.

— Ха, Инайю! Да она меня терпеть не может!

— Она чувствует, что ты не любишь нихонианцев. Но это только еще усиливает ее чувства.

— Я себя нормально чувствую с нихонианцами. На самом деле мне очень нравится Инайю. Но не надо преувеличивать ее ко мне отношение. Она по-прежнему работает на Сируса Магнума. Всего лишь защищает свои интересы.

О-Скар ничего не сказал в ответ. Он сделал глоток виски. Только после этого он заговорил вновь:

— Я не могу сказать, насколько это правда, но одно я знаю точно: она очень серьезно относится к тебе. Поэтому когда я вижу, как она тебя обхаживает, чуть ли пылинки с тебя не сдувает, меня это огорчает.

— Заботливость — в характере нихонианцев. Они впитывают с молоком матери потребность заботиться о ком-то… в вежливой форме.

— Глупости, — возмущенно на повышенных тонах ответил ему О-Скар. — Она не раздумывая отдалась бы тебе, сделай ты такой намек… вежливо. И она бы осталась с тобой, а не посылала бы тебя куда подальше, когда у нее плохое настроение, как делает Стоковик.

Раздражение Маккензи усилилось.

— Давай не будем говорить о Светле, ладно? Таня ведь с тобой тоже не очень нежна, не так ли?

О-Скар удивленно взглянул на него.

— Это не одно и то же. Мы никогда не были с ней любовниками, только добрыми друзьями.

— Тогда почему же она попросилась назад на Эктэлон, как только поправилась, вместо того, чтобы пойти в разведку, как того хотел ты?

Теперь глаза О-Скара горели.

— Она великая женщина, Маккензи. Она высокая и необыкновенно сильная, но она олицетворяет само совершенство во всех отношениях. Во всяком случае, она была такой, пока в нее не попала эта проклятая лазерная пушка. Ей практически реконструировали бедра и таз. Она никогда не сможет иметь детей и стыдится своего тела. Она чувствует себя изуродованной. Она не верит в то, что я… — лицо О-Скара наполнилось грустью, никогда прежде не виданной Маккензи. — Ей нужно время, чтобы свыкнуться мыслью с тем, что произошло, — наконец грустно заключил он.

В ночь, когда на их лагерь напала Ван Сандер, героизм Тани спас оборонявшихся. Но либонийцы превыше всего ставили многодетные семьи, и теперь она должна была стать для О-Скара еще одной потерей. Маккензи почувствовал, как его переполнила волна грусти. Он мягко потрепал либонийца по руке.

— Мне очень жаль, приятель, но то же самое и со Светлой.

— Наверное, ты прав. Иногда жизнь… подставляет нам ловушку.

— Я не подпишу назначение Тани. Она может приспособиться к своему увечью и здесь, на Красном Утесе.

— Ты не можешь помешать ее переводу отсюда. Она работает в разведке Конкордата.

— Нет, могу… если ты хочешь, чтобы я так поступил.

О-Скар ничего не ответил. Они долго сидели, застыв в неподвижности и не нарушая молчания. Коровообразная барменша украдкой посматривала на них. Потом раздался звонок видеофона, и она поспешила к нему.

— Пошли отсюда, — предложил Маккензи.

— Да, давай.

Пока О-Скар оплачивал счет, барменша приблизилась к ним и сказала:

— Вы губернатор Маккензи, не так ли?

— Да. А что? — ответил Маккензи.

— Там для вас что-то вроде звонка. Если хотите, можете говорить отсюда.

Она наклонилась и достала из-под стойки портативный аудиофон.

Маккензи вопросительно посмотрел на О-Скара. Тот лишь пожал в ответ плечами. Маккензи подключился к линии и поднес аудиофон к уху.

— Да? Говорит Ян Маккензи.

— Мак, извини, что потревожила тебя, но мне необходимо с тобой встретиться как можно скорее.

Он сразу же узнал голос. Это была Шейла.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? Это же открытая линия!

— Да, я знаю, но дело не терпит отлагательства. Пожалуйста, сделай так, как я тебя прошу.

О-Скар весь горел от любопытства. Маккензи посмотрел на него и пожал плечами.

— Хорошо. Буду через несколько минут.

Он отключил аудиофон, положил его на стойку бара и вместе с О-Скаром направился к выходу.

Когда они шли по стеклянному коридору, ведущему на улицу, Маккензи заговорил:

— Это был звонок нашего капризного киборга. Ей потребовалось меня срочно увидеть. Мне нужен будет твой Магнаровер.

— Ладно. Меня может подобрать какой-нибудь патруль Военной полиции. Но что за спешка? Что она сказала?

— Она ничего не объяснила, но думаю, что дело действительно срочное, иначе Шейла ни за что не воспользовалась бы открытой линией.

* * *

Через сорок пять минут Маккензи прошел контроль Службы Безопасности Базы и размашистым шагом пересекал ангар, направляясь к своему запредельнику. Он отдал честь охранникам, вытянувшимся во весь рост при его приближении, затем поднялся по лестнице на борт корабля. Как только он вступил внутрь, Шейла закрыла выходной люк за его спиной.

— О, Мак, слава Богу, что ты наконец пришел!

— Ты казалась очень взволнованной по аудиофону. Что случилось?

— Я совершила ужасную ошибку и теперь должна понести за нее ответственность. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Ее голос звенел от тревоги, и это насторожило его. Он привычно скользнул в кресло управления в командирской рубке, откинувшись на его спинку. Все дисплеи и датчики работали в прежнем режиме, словно они все еще были в просторах Запределья. Но он знал, что Шейла не стала бы просто так унижаться. Это не было добрым знаком.

— Ладно. Успокойся и расскажи, что произошло.

— Новые чувства, которые я научилась испытывать, подвели меня. Не могу понять, как я могла позволить этому произойти! Но тем не менее это случилось. Наверное, причина в моей неопытности чувственного восприятия.

— Послушай, Шейла, я прекрасно понимаю, что ты переживаешь сейчас тяжелый период. Ты преобразовала свою кибернетическую структуру, и я уверен, что тебе приходится иметь дело с такими вещами, которые простым смертным даже и не снились. Ну, так давай примем это как непреложную истину и пойдем дальше в нашей беседе. Так что ты намереваешься мне поведать?

Несколько секунд она молчала, ее показатели потребления энергии вибрировали в сложном танце, значение которого было недоступно пониманию Маккензи. Наконец она проговорила:

— Я отправила Светлу прямо в ад. И кроме того, я, вероятно, потеряла все корабли в ее группе.

Откровения Шейлы явились совершенной неожиданностью для Маккензи, и он выпрямился в кресле.

— Не понимаю. Как ты могла это сделать?

— Я узнала нечто, чем мне следовало бы поделиться с тобой. Но я… не сделала этого, потому что… ревновала тебя к Светле.

— Что именно ты узнала, Шейла?

— Существует высокая вероятность того, что на группу будет совершено нападение рашадианских кораблей, когда она будет пересекать кольцо астероида. Я узнала об этом три дня назад.

Маккензи был сражен.

— Мой Бог, но ты уверена в этом?

Следующие две минуты Шейла посвятила объяснениям, как ей удалось перехватить фибероптическое послание и почему она считала, что информация неминуемо попадет к рашадианцам. Когда она закончила говорить, то замолчала, словно ожидая услышать какие-то слова утешения.

Но Маккензи раздумывал над услышанным. Ситуация была крайне опасной, но не безнадежной.

— Я допускаю, что могло произойти серьезное нарушение системы безопасности, но из этого совсем необязательно следует, что рашадианцы находятся сейчас в такой тактической позиции, что могут воспользоваться полученными преимуществами.

— Я тоже сама себя утешала этим, но только из чистого рационализма. Спустя некоторое время я принялась анализировать исторические данные и обнаружила раздел, посвященный операциям рашадианцев. Теперь я совершенно уверена в том, что на различных астероидах, расположенных вокруг кольца, ими подготовлены военные вспомогательные базы. Они просто перемещают свои корабли с базы на базу, когда астероид вступает в зону гравитационного волнения. Этим объясняется и тот факт, почему гиперпространственное сканирование никогда не могло их обнаружить. Гиперпространственные измерения не действуют в завихрениях гравитационного поля.

Эта идея была настолько проста и очевидна, что Маккензи инстинктивно понял, что Шейла скорее всего была права.

— Ну, разумеется, — задумчиво проговорил он, — таким образом они могут прятать свои основные силы и атаковать с помощью кораблей преследования из любой точки орбиты кольца астероидов. Им только нужно не показывать своего присутствия до приближения цели.

Он наклонился вперед, уставившись в переливающиеся экраны.

— Черт! — выругался он.

— Теперь ты понимаешь, почему мне было просто необходимо рассказать тебе об этом. Группа Светлы осуществляет конвоирование и летит на скорости, которую может развить сторожевой торпедоносец. А она составляет всего лишь сорок процентов от скорости света, к тому же параметры ускорения для этих устаревших моделей значительно ограничены. Группа Светлы сейчас приближается к зоне гравитационных завихрений. По правде говоря, гиперпространственная связь нарушилась час назад.

Секунду она молчала.

— И тогда я решила, что мне следует связаться с тобой.

Мозг Маккензи напряженно работал. Самым главным сейчас было остановить любым способом группу кораблей и предупредить ее о надвигающейся опасности. Следующим шагом была необходимость обдумать изменившуюся тактическую ситуацию на основании данных разведки Шейлы. Но был и еще один момент, который беспокоил его.

— Откуда ты узнала, что гиперпространственная связь нарушена?

— Я позволила себе смелость подключиться к Коммуникационному Центру Главного Штаба. Это казалось мне необходимым, после того как я перехватила послание члена экипажа «Джемини».

Ответ Шейлы озадачил его. Казалось, она считала совершенно естественным для себя подключаться к любой коммуникационной сети, существующей на Красном Утесе. Маккензи начал задаваться вопросом, насколько контролируема была Шейла. Он все еще являлся Военным Губернатором Красного Утеса, а она все еще была его подчиненной системой управления. Он предположил, что она сама догадается несколько сузить сферу своих интересов, и поэтому не стал тратить на обсуждение данного вопроса драгоценное время.

— Хорошо, — сказал он. — Давай предположим, что твой анализ точен. Первое, что мы должны сделать в таком случае — это предупредить группу Хара Мона. Поскольку гиперпространственная связь не работает, как мы можем это сделать лучшим образом?

— Единственный способ — это передача на коротких волнах. Ты можешь приказать отправить со станции экстренное сообщение, но на таком расстоянии сигнал будет очень слабым. Скорее всего, они не смогут его принять, если только они специально не следят за данным диапазоном волн постоянно. Но мы можем очень быстро их догнать, если ты выдержишь нагрузки максимального ускорения на скорости света. Тогда мы смогли бы начать микроволновые передачи, как только перешли бы на режим торможения. В этом случае сигнал будет достаточно сильным.

— Неплохо звучит. Каким будет уровень g при максимальном ускорении?

— Мак, я не могу сказать точно, но даже при максимуме нашей искусственной гравитационной системы математические выкладки показывают, что ты можешь испытывать давление, равное твоему девяностократному весу.

— Другими словами, это опасно для жизни.

— И даже очень.

— Ты можешь поддерживать ускорение на приемлемом уровне?

— Да, Мак. Если ты выдержишь давление одиннадцать g, мы сможем встретиться с Хара Моном и Светлой спустя шесть часов после того, как они получат сообщение со станции. Но это только в том случае, если мы вылетим сейчас.

У него не было времени взвесить все «за» и «против». Он решил, что Шейла и так достаточно подумала обо всем.

— Хорошо. Подготовь канал связи с Коммуникационным Центром Главного Штаба. Я сообщу им, что следует делать, пока ты готовишься к полету.

Внезапно он насторожился.

— А ты уверена, что истребитель сможет выдержать этот полет чисто физически?

— Вероятность восемьдесят пять процентов, что мы выполним полет без неполадок основных действующих систем.

— Нам придется положиться на твое слово.

— Твой канал связи установлен.

Маккензи откинулся назад в кресло таким образом, чтобы его лицо смотрело прямо в экран видеомонитора.

— Говорит губернатор Маккензи. Идентификационный код зэд-зэд-аут-аут-пропуск-рентген. У меня экстренные приказы.

Специалист по связи проверил его электронное дело и ответил:

— Прием. Проверка личности произведена и подтверждается личным шифром и звуковым оттиском. Готов к приему ваших распоряжений.

— Немедленно отправьте микроволновое сообщение Группе Эхо, которая приближается сейчас к кольцу астероидов. Послание гласит: «Переходите к Положению Пять. Атака рашадианцев потенциально неизбежна. Измените курс, затем приступайте к маневрам отхода и уклонения от удара». Записали?

— Так точно, сэр.

— Затем отправьте гиперпространственное сообщение в Передовой штаб Полетного Командования. Следующее послание: «Первое. Немедленно отправьте Звено А для усиления Группы Эхо с ближайшей к кольцу астероидов стороны. Потенциально неизбежна атака рашадианцев в этом секторе. Второе. Выдвиньте десять кораблей Мега-К в направлении армады Федерации, обеспечив их оборону с тыла. В случае нападения используйте протонные мины». Записали?

— Да, сэр.

— Отлично, сынок. Теперь предупреди станции контроля движения и Командование Полетного Корпуса Воздушной Обороны. Я покидаю Красный Утес приблизительно через три минуты на запредельнике Полетного Корпуса «Браво». Это понятно?

— Да, да, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет. Делай, что я тебе сказал.

— Прием, сэр. Конец связи.

Маккензи выпрямился в кресле.

— Как идут дела, Шейла?

— Отлично, Мак. Проверка бортовых систем перед полетом практически закончена. Не попросишь ли ты Службу Безопасности базы открыть ворота ангара?

— Правильно.

Он наклонился вперед, чтобы вызвать станцию. Но тут ему в голову пришла одна мысль.

— Послушай, Шейла, там полно всякого оборудования, прикрепленного к брюху корабля. Что мы с ним будем делать?

— Ничего. Большинство кабелей оборвется само по себе, когда мы стартуем. Я сделаю один круг по орбите Красного Утеса на небольшой скорости, прежде чем мы оторвемся. То, что к нам привязано, сгорит во время прохождения атмосферных слоев при ускорении.

— Понял, — ответил ей Маккензи. Он связался со станцией и приказал Службе Безопасности открыть ворота ангара.

* * *

К Маккензи медленно возвращалось сознание. Он заставил себя открыть глаза усилием воли, но прошло по меньшей мере несколько минут, пока очертания рубки возникли в его сознании. Преобразователь мощности энергии находился на максимальной отметке, а монитор силы g застыл на отметке 15, но система жизнеобеспечения, как, впрочем, и другие важные системы, находилась на приемлемых уровнях.

— Привет, Шейла. Похоже, я ослеп.

— Да. Твой предел на уровне одиннадцать g. Поэтому я приспособила ускорение к этому биофизическому показателю.

— Все в порядке?

— Насколько я могу об этом судить. Вообще-то, Мак, я немного занята. Не мог бы ты повременить с вопросами, пока мы не выйдем на заданный уровень скорости?

— Конечно. Занимайся своими делами.

Он посмотрел в бортовой иллюминатор. Звезды сливались перед носом корабля в сужающемся круге, а чернильно-черная пустота космоса продолжала расти. Этот феномен служил подтверждением того, что они почти достигли уровня скорости света. Как только они достигнут ее, Шейла прекратит ускорение, поскольку полет на сверхсветовых скоростях был чрезвычайно трудным делом и требовал многих часов предварительной подготовки.

Он сверился с диджитальными часами под потолком рубки. Прошло пятьдесят девять минут с момента их старта из ангара. Он попытался несколько расслабиться, чтобы забыть о давившей на тело тяжести, и поэтому несколько следующих минут посвятил мысленному обдумыванию плана предстоящих им действий.

Они начнут с повторной передачи сигнала тревоги Группе Эхо, как только достигнут заданной скорости. Спустя две астрономических единицы они смогут использовать сканирование на дальних расстояниях, и это поможет им получить необходимые сведения. Пока они были лишь на половине астрономической единицы, и на полученные данные нельзя было полностью полагаться. При окончательном анализе ситуации огромное значение будет иметь то, что они узнают, установив связь с Группой Эхо. Даже если Группа получит сигнал тревоги до того, как попадет в ловушку, решающее значение при определении тактических действий будет иметь тот факт, какие силы задействуют рашадианцы при нападении.

Перед глазами возникло радостное лицо Светлы, каким оно бывало в минуты страсти. Некоторое время он позволил себе насладиться его созерцанием, а затем по его телу словно пробежали мурашки и оно стало странно легким.

— Мы достигли уровня девяноста восьми с половиной процентов скорости света и двигаемся с крейсерской скоростью, — сообщила Шейла. — Начинаю коротковолновую передачу. Через шестьдесят секунд я приступлю к торможению.

Он попытался мысленно прикинуть, насколько они продвинутся. Получалось, что за это время они преодолеют восемнадцать мегакилометров, а это менее одной восьмой астрономической единицы. В таком случае им останется еще более половины пути до пояса астероидов. Несмотря на все его попытки сосредоточиться на количественных аспектах ситуации, перед глазами продолжало стоять лицо Светлы.

— Шейла, прежде чем ты начнешь торможение, я хочу задать тебе один вопрос.

— Да, Мак. В чем дело?

— Ты сказала, что не доложила мне об утечке информации, потому что ревновала меня к Светле.

Она молчала. Наконец, все же ответила мягким голосом:

— Да, Мак. Но я была не права. Я понимаю это теперь.

— Почему ты сделала такой вывод?

— Это результат далеко идущих размышлений и выводов, вытекающих из положений, сделанных Кантом.

Ее ответ заинтриговал его. Философ девятнадцатого века Кант дал такой ответ на вопрос об этике: «Поступайте таким образом, словно ваш поступок станет примером для всего человечества. Затем вы можете оценить результаты». Это правило было легко понять, но крайне трудно претворить в жизнь.

— Понятно. Ты поняла, во что превратилась бы наша жизнь, если бы каждый пытался разрушить то, чего он боится. Я правильно понял?

— Нет, Мак. Я поняла, что настоящая любовь требует мужества признать и позволить любимым тобой делать то, что они сами считают для себя необходимым, неважно, во что им это обойдется.

Он долго размышлял над ее ответом, теряясь в догадках, просто ли она делилась с ним своим знанием или пыталась объяснить его. Он хотел спросить ее, чтобы разрешить мучавшие его сомнения, но она опередила его, сказав:

— Я начинаю торможение. Пристегнись получше.

Глава 33

Они находились на расстоянии одной астрономической единицы от предполагаемого места встречи, когда Группа Эхо откликнулась на их экстренное сообщение, использовав коротковолновый передатчик. «Запредельник «Браво», это Эхо. Ваш экстренный приказ получен. Приступаю к выполнению». Маккензи сразу же узнал лицо лейтенанта Хара Мона. «Похоже, что нападающие также перехватили ваш сигнал. Экраны дальнего поиска отмечают скопление большого количества противника внутри кольца астероидов. Приступаю к маневру уклонения». Видеоэкран померк.

«Эхо, говорит Браво. Сообщите численность и состав нападающих», — потребовал Маккензи. Откинувшись в кресле, он приготовился ждать. Пройдет по меньшей мере четырнадцать минут, пока Хара Мон получит его сообщение, ответит на него, и его сообщение достигнет корабля Маккензи.

Но он явно недооценивал способности лейтенанта. Экран снова ожил, и на нем вновь возник Хара Мон: «Силы противника насчитывают двадцать пять — нет, неправильно, — двадцать восемь стандартных кораблей класса преследования, которые наступают крыльями, по семь кораблей в каждом». Хара Мон помедлил, словно прислушиваясь к словам какого-то невидимого Маккензи собеседника. «Они летят курсом перехвата. Я принял решение любой ценой сохранять единство нашей группы. Поэтому максимальная скорость, которую мы можем развить, — сорок пять процентов скорости света при наличии реактивного ускорения. Предполагаемое время начала боевых действий с противником: через двадцать минут сорок секунд».

Маккензи отлично понял скрытый смысл сообщения Хара Мона. Два истребителя класса Чарли, которые пилотировали он и Светла, были в состоянии развить достаточную скорость, чтобы ускользнуть от противника или, по крайней мере, держаться на безопасном от рашадианцев расстоянии. Но сторожевой торпедоносец был не способен развить подобную скорость, а Хара Мон не хотел им жертвовать. Этот шаг был равнозначен самоубийству, но Маккензи не мог осуждать лейтенанта за такое решение. Он знал, что окажись он сам в подобном положении, то поступил бы так же.

Внезапно вмешалась Шейла:

— Маккензи, я проанализировала данные сканирования на дальних расстояниях. Если рассматривать положение Группы Эхо относительно рашадианцев, то наши корабли могли бы выиграть по крайней мере три минуты, если лягут на курс X-тридцать, Y-один двадцать, Z-два сорок пять. Это также значительно сократит время нашего полета. Я позволила себе смелость передать им эту информацию по каналу данных.

— Отличная идея, — одобрил Маккензи.

— Мне кажется, тебе следует надеть скафандр для исследований в глубоком космосе. Мы догоним Группу Эхо через восемнадцать минут, и кто знает, что за этим последует?

Она была абсолютно права. Защитный скафандр не мог предохранить от нагрузки силы g при ускорениях и торможениях, но во время боя дополнительная защита, которую он предоставлял, могла иметь не последнее значение. Он выбрался из своего командирского кресла и направился в хранилище оборудования, соседствовавшее с выходной камерой.

Спустя девять минут он вернулся в рубку, облаченный в тяжелый защитный скафандр и держа в правой руке шлем. Когда он опустился в кресло, то был поражен, увидев прямо перед собой на видеоэкране изображение лица Светлы.

— Прошу прощения, Браво, но мне хотелось бы знать, что вы намерены предпринять? — спросила она его через несколько секунд, последовавших за их молчаливым изучением лиц друг друга.

К этому времени удивление Маккензи сменилось раздражением.

— Прошу следовать принятым правилам общения при использовании связи. Если только командование Группой Эхо вам не передано, прошу освободить канал связи!

— Командование Группы разрешило мне использовать передатчик, — спустя несколько секунд откликнулась Светла. — Повторяю: какую цель вы преследовали, прилетев сюда на своем запредельнике, один?

Она явно выходила за границы уставного общения, но он чувствовал, что ею двигала тревога… и раздражение. Очевидно, Светла считала, что он руководствовался желанием в очередной раз поиграть со смертью. Но она ошибалась. Он преследовал совершенно другие цели. Он понял, что играть со смертью можно было только во имя достижения другой цели, а именно ради спасения жизни и только в том случае, когда не было другого выхода.

— Позвольте вам напомнить, что я все же являюсь Военным Губернатором Красного Утеса и наделен широкими полномочиями. Я намерен воспользоваться предоставленной мне властью.

— При чем здесь политическая власть? — спросила она. — Рашадианцы понимают единственную силу — силу оружия. Благодарение Господу, что у нас есть твои пистолеты. Если рашадианцы используют роботов, мы применим огонь пистолетов.

Он нежно смотрел несколько минут на ее изображение на экране, потом ответил:

— Кайло, не все можно решить силой. По-моему, настало время прибегнуть к переговорам.

На лице Светлы застыло странное выражение раздражения и смущения, когда его слова достигли ее.

* * *

Истребитель запредельник «Браво» воссоединился с Группой Эхо за девяносто секунд до того момента, как корабли рашадианцев пересекли линию огня. Маккензи распределил корабли Группы в форме ромба, вершину которого венчал его корабль. Он приказал приступить к маневру максимального торможения. Эта тактика застигла нападавших врасплох, и их флотилия пронеслась мимо, сделав только два выстрела по истребителю Хара Мона фотонными торпедами, которые без труда были уничтожены защитными полями.

Когда корабли рашадианцев пролетали мимо, Маккензи приказал Шейле установить открытый канал радиосвязи на широком диапазоне и начал передавать:

«Командующему Рашадианскими силами. Говорит Ян С. Маккензи, Военный Губернатор Красного Утеса. Я уполномочен Президентом Исполнительного Комитета Конкордата обсудить с вами условия прекращения огня с целью заключения перемирия. Принимая во внимание дипломатический характер моей миссии, прошу Вас прекратить атаку».

Корабли рашадианцев изогнулись дугой, заняв исходное положение для нового нападения. Но Маккензи повторил свое послание.

В последовавшие за этим несколько бесконечных секунд корабли противника продолжали двигаться со все увеличивающейся скоростью, и Маккензи приготовился отдать приказ об использовании бомбового удара, в результате которого корабли его группы должны были выстроиться широкой петлей и лишь затем занять боевую позицию. Но неожиданно флотилия рашадианских кораблей отклонилась вправо и начала делать кругообразные движения.

На видеоэкране Маккензи несколько мгновений метались беспорядочные полосы, потом постепенно на нем вырисовалось и обрело очертания изображение рашадианского лица.

— А, так вы и есть знаменитый Ян Маккензи? — неожиданно скрипучим голосом заговорило изображение. — Теперь к тому же еще и Военный Губернатор Конкордата. И как оно, интересно, будет выглядеть, если мы захватим вас в плен живьем, а потом будем диктовать вашим свои условия?

Из-под свисающих усов рашадианца появилась садистская усмешка, но Шейла сумела тем временем подключиться к его волне и теперь перехватывала показания его системы жизнеобеспечения. Маккензи украдкой взглянул на них. Они свидетельствовали, что рашадианца переполняли сложные чувства, что было явным противоречием с показной невозмутимостью.

— К чему продолжать этот бесконечный спор, когда есть возможность решить его миром? — ответил ему Маккензи.

— Как может воин так легко обрести мир?

— Но разве доблесть воина основывается на количестве убитых им, а не на благосостоянии общества, им завоеванного?

Рашадианец засмеялся в ответ.

— Ха-ха, Маккензи! Как мудро звучат твои слова. Но мне говорили, что на станции «Пегас» ты предпочитал молчать. Неужели ты поумнел с годами… или твоя неожиданная мудрость рождена твоей слабостью?

— Какое это может иметь теперь значение, если я предлагаю настоящий мир?

Рашадианец ничего не ответил. Он посмотрел влево, словно прислушиваясь к кому-то. Потом его изображение пропало. Видеоэкран снова замигал, а потом на нем возникло другое лицо. Маккензи смотрел на изображение неверящими глазами.

— Пьета Ван Сандер? — прошептал он одними губами.

— Да, Маккензи. Ну, вот мы и снова встретились. Позвольте мне признаться, что, за исключением довольно утомительного представления перед трибуналом на Красном Утесе, вы всегда оказывали мне исключительно радушный прием…

На экране появился печатный текст. Это Шейла снабжала его информацией, которую не должна была слышать Ван Сандер. Маккензи внимательно смотрел на него. «Ван Сандер посылает сигнал одновременно со всех кораблей, поэтому мы не можем определить ее местоположение. Светла попросила меня установить дополнительный канал связи с ее бортовым компьютером, с тем, чтобы мы могли вместе просчитать все возможности».

А Ван Сандер между тем говорила:

— Очнитесь же, Маккензи! Неужели вы потеряли дар речи? Возможно, вы уже смогли сообразить, что рашадианцы заключили договор с куда более сильным союзником? Как всегда, вы опоздали со своими предложениями.

Маккензи допускал такую вероятность, но все равно чувствовал себя обязанным предложить рашадианцам мирные переговоры. В попытке выиграть время он проговорил:

— Надеюсь, вы мне простите мою глупость.

— А это мы еще увидим. Таким образом, проблема заключается в следующем: вы добровольно сдадите свои корабли или будете настаивать на том, чтобы погибнуть, как подобает истинному запредельнику?

— Возьмите меня, но дайте другим кораблям уйти, — предложил Маккензи.

— Это неприемлемо, — ответила Ван Сандер. — Моим доблестным рашадианцам нужны все корабли, которые они только могут захватить. Мы рассматриваем вероятность нападения на Красный Утес. Тогда вашей патрульной эскадрилье придется отойти, и мы развяжем руки армаде для маневра.

Маккензи был абсолютно уверен, что Ван Сандер никогда не сказала бы этих слов, если бы ей по каким-то причинам не было нужно, чтобы это сообщение достигло Конкордата. Его план все еще действовал.

— Хорошо. Похоже, что у вас, Ван Сандер, действительно на руках все козыри в этой игре. Каковы условия нашей сдачи?

Ван Сандер изучала его лицо со смешанным выражением облегчения и настороженности. Она уже собиралась ему ответить, как вдруг встревоженно посмотрела влево. Когда она снова повернулась к видеомонитору, ее лицо было перекошено от ярости.

— Так ты, Маккензи, в который раз врал мне! Мы обнаружили приближающиеся к кольцу астероидов корабли поддержки. Очень мудро с твоей стороны, но слишком поздно. Тебя это уже не спасет. Всем кораблям продолжать атаку. Цель: Маккензи. Огонь! Огонь! Огонь!

На экране главного монитора Маккензи увидел, как все корабли рашадианцев развернулись в сторону его запредельника. У него было мало времени. Он перекрыл установленный с рашадианцами канал связи на широком диапазоне волн и прокричал:

— Браво передает всем кораблям Группы Эхо! Немедленно осуществляйте бомбовый удар!

Он начал натягивать на голову шлем, ожидая, что Шейла начнет выводить корабль из-под удара, но истребитель не двигался. Когда он застегивал шлем, завыли сирены тревоги.

Сквозь наушники раздался голос Шейлы:

— Прости, Мак. Я была занята работой с бортовым компьютером Светлы…

Он почувствовал, как его тело вдавливала в кресло сила ускорения. Это Шейла начала маневр уклонения. Потом корабль сильно толкнуло влево, и стена рубки взорвалась ослепительной вспышкой света.

Разрушительная сила вдавила Маккензи в кресло, и соединительные узлы скафандра затрещали под ее давлением. Перед глазами поплыли темные круги. Он терял сознание. Истребитель снова яростно тряхнуло. Затем рубку окутал плотный кокон катапульты экстренной эвакуации, и Шейла проговорила:

— Мак, существует реальная угроза для жизни. Я катапультирую тебя, как только поблизости разорвется следующий снаряд. Его вспышка прикроет выброс.

* * *

Маккензи открыл глаза, пытаясь приподнять голову, но всю правую половину обожгла острая боль, и он бессильно упал на кресло. Он дрейфовал в спасательной капсуле, окутавшей рубку корабля, но она непрерывно вращалась, приблизительно со скоростью одного витка каждые шесть секунд, поэтому открывавшаяся ему картина была ужасной.

Рашадианские корабли преследования атаковали истребитель Хара Мона, некоторые из них были уже подбиты и горели. Во время одного из витков Маккензи показалось, что он увидел, как прямым выстрелом был поражен сторожевой корабль.

Потом он увидел Шейлу, или точнее запредельник «Браво». Она ввела корабль в штопор и неслась теперь к рашадианским кораблям, атаковавшим Хара Мона, стреляя из грейзера и всех орудий по любой попадавшейся на пути цели. Ему показалось, что он насчитал по крайней мере три прямых попадания в корабли противника, но он не мог знать этого наверняка, потому что его вращение продолжалось и продолжалось.

Он прикрыл глаза и застонал. Бесконечное быстрое вращение заставило его почувствовать тошноту, и ему вдруг стало очень плохо. Он повторял про себя снова и снова: «Сдерживай тошноту! Сдерживай тошноту!» Он сделал несколько глубоких вдохов и попытался сосредоточиться на счете от десяти до нуля, чтобы вернуть себе контроль над своими чувствами. Потом он заставил себя снова открыть глаза.

То, что он увидел, совершенно потрясло его. Запредельник «Браво» лениво покачивался в космосе, словно падающий кленовый лист, совершенно один, окруженный со всех сторон четырьмя рашадианскими кораблями. Он видел, как одновременно вспыхнули их фотонные пушки. В бессильной ярости он смотрел сквозь пластиковую оболочку катапульты, как его запредельник «Браво» вспыхнул в темноте космоса оранжевым шаром пламени.

— Шейла! — закричал он, и боль в правом боку снова пронзила его тело. Он жадно ловил ртом воздух, обмякнув в кресле. — Нет! Нет! Нет! — повторял он снова и снова сквозь стиснутые зубы. Спустя несколько минут, когда утих приступ боли, он снова заставил себя открыть глаза. Но то, что он увидел на этот раз, смутило его.

— Что происходит? — одними губами прошептал он.

Корабли рашадианцев поспешно отходили. Он следил, как исчезали в темноте огни двигателей частиц.

— Да! Они бегут, — слабым голосом проговорил он.

— Браво, это Кайло, — раздался голос в наушниках. — Включите свой маяк, если вы можете это сделать, чтобы мы могли определить ваше местоположение. Вы меня слышите?

— Светла! — прошептал он.

— Да, Браво, это я.

Он вдруг не смог ничего ответить. Его переполняло безразличие.

— Послушай меня, Браво. Включи маяк. Ты можешь это сделать?

Не думая, машинально, он потянулся к боковой спинке сиденья и поискал датчик маяка. Подняв плексигласовую крышку, надавил на клавишу. И в тот же миг шлемофон ожил повторяющимся сигналом маяка: «Бип! Бип! Бип!»

— Хорошо. Мы засекли тебя. Держись, мы будем через минуту, — проговорила Светла.

Это, наверное, было отличным сообщением, но оно не имело никакого значения для Маккензи. Он чувствовал, как по его щекам заструились слезы.

— Они… они уничтожили Шейлу, правда?

Светла ответила не сразу.

— Да, Мак, они подбили ее. Но ты знаешь, она спасла нас всех. Она вычислила корабль, где находилась Ван Сандер. Когда на корабль Хара Мона напало три звена рашадианцев, она предприняла одиночный бросок против них. Один корабль держался в стороне от нападавших, тот, который вычислила Шейла. Я приблизилась и уничтожила его. Ван Сандер была очень предсказуема… и глупа, в конце концов. Она не имела ни малейшего представления о тактике ведения боя в космосе.

— Ван Сандер мертва?

— Да, Мак. Я подбила ее из грейзера. Как только ее корабль взорвался, рашадианцы сочли благоразумным удрать, пока не подошли основные силы.

Почему-то, несмотря на все события, в глубине души ему стало жаль Ван Сандер.

— Другие потери?

— Сторожевой корабль, и еще серьезно ранен Хара Мон. Его истребитель принял на себя главный удар кораблей рашадианцев. Есть и другие потери, но мы пока не знаем точно, какие именно.

— Где находится Звено А?

— Они сейчас на подходе.

Светла помолчала, а когда заговорила снова, ее голос был полон признательности:

— Мне следовало бы догадаться, что у тебя есть что-то на уме. Просто гениально было вести переговоры о перемирии, чтобы выиграть время.

— Я не пытался выиграть время, — слабо возразил Маккензи. — Я на самом деле надеялся, что они…

Новый приступ боли захлестнул его, и он замолчал.

Наступила долгая пауза. Наконец Светла нарушила молчание:

— Хорошо, Мак. Возможно, ты и не притворялся, но что сделано, того уже не воротишь, и тебе придется теперь пожинать плоды тобой содеянного. В любом случае, поскольку Хара Мон выбыл из строя, теперь командование Группой перешло ко мне. Что ты приказываешь предпринять Звену А? Они готовы стереть всякие воспоминания о корабле Ван Сандер.

— Пусть займется этим. Теперь, когда я знаю… — боль в боку становилась совершенно невыносимой, и он помедлил, пытаясь взять себя в руки. Теперь, когда я знаю, где прячутся корабли рашадианцев и как они действуют, им придется решить, на чьей они будут стороне.

Над его головой неожиданно возникли очертания днища корабля Светлы, и он услышал гудение подъемника. Спасательная капсула прекратила вращение и начала медленно подниматься к истребителю, но Маккензи уже ничего не замечал. Он погрузился сам в себя и в свои мысли. Во рту был противный вкус крови.

* * *

Медик отступил в сторону, и Светла неожиданно для себя увидела лицо Маккензи. Она нежно погладила его лоб.

— Все совсем неплохо, — утешающе проговорила она. — У тебя сломаны ребра и пробито легкое. Но они тебя подлатали. Ты будешь в полном порядке через несколько дней.

Маккензи попытался изобразить ответную улыбку, но губы не слушались его. Бригада медиков трудилась над ним уже полчаса, и боль несколько утихла. Он чувствовал себя совершенно измученным. Светла прижала к его губам палец.

— Не пытайся говорить, Мак. Тебя накачали болеутоляющими лекарствами. Через несколько минут ты уснешь. Но прежде чем ты угомонишься, я хочу рассказать тебе, что произошло.

Маккензи удалось слегка приподнять руку, и Светла крепко сжала ее своими руками, здоровой и бионической. Его охватила волна радости, когда он вдруг понял, что ей приятно чувствовать тепло его рук.

— Ты возвращаешься на Красный Утес вместе со Звеном А.

Он попытался покачать головой, но она крепко стиснула его руку.

— Ш-ш-ш! Расслабься и слушай меня внимательно. Это не мое решение. Сирус отдал этот приказ, и при сложившихся обстоятельствах тебе лучше подчиниться. Он очень тобой недоволен. Он надеялся, что у тебя хватит здравого смысла не бросаться, очертя голову, в драку одному с Шейлой. С другой стороны, он является политиком и прекрасно понимает, что ты теперь стал собственностью общественного мнения. Ведь не так много Военных Губернаторов, готовых пожертвовать жизнью во имя мира. Боюсь, что история уже получила огласку.

Она улыбнулась и покачала головой.

— И кем бы ты ни был до этого момента, теперь ты причислен к пантеону святых в глазах всего общества.

«Рядышком с моим отцом», — подумал он. Тогда, в лагере, Светла сказала ему, что была не готова стать женой Военного Губернатора. Что же она скажет теперь, когда к нему пришла эта ненужная слава?

— В любом случае, — продолжала Светла, — ты возвращаешься на Красный Утес, чтобы возобновить выполнение своих обязанностей в качестве губернатора. Я же становлюсь полноправным командующим Звена Дельта. Это тоже прямое распоряжение Сируса. Не буду от тебя скрывать, что я чертовски боюсь. Но мне ничего не остается делать, как пробовать.

Маккензи попытался в знак поздравления пожать ее руку. Она почувствовала его слабое пожатие и несколько мгновений смотрела на него. Было совершенно ясно, что она была польщена его реакцией.

— Я должна сказать тебе еще что-то, Маккензи, очень личное.

Она наклонилась и зашептала ему прямо в ухо:

— Когда я увидела, как тебя подбили эти фотонные торпеды, я думала, что у меня будет разрыв сердца. Лишь спустя несколько минут Шейла передала условный сигнал, что она катапультировала тебя в спасательной станции, и за эти минуты я поняла, как много ты значишь для меня.

Она помедлила, внимательно глядя на его лицо.

— Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он попытался ответить ей слабым кивком головы. Похоже, что ему это все же удалось, потому что она улыбнулась и сказала:

— Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты делал какие-то романтические выводы раньше времени, потому что нам еще предстоит многое решить, но мне хочется обсудить с тобой вместе наши планы на будущее, когда придет время. Ты согласен?

Он снова кивнул.

Светла поднялась. Она помахала рукой кому-то, кто стоял рядом с ней, и Маккензи почувствовал, как к его левому плечу прижалось что-то холодное.

Раздалось шипение, потом Светла отпустила его руку, пробежала пальцами по лбу, и ее лицо растаяло в темноте, охватившей его сознание.

Глава 34

Маккензи отодвинул стул далеко от стола и, наклонив его, закинул ноги на стол. Инайю стояла перед ним, держа в руках коммюнике Полетного Корпуса ограниченного пользования.

— Адмирал Шоенхоффер покончил жизнь самоубийством, — с сожалением проговорила она. — Очевидно, он не смог вынести позора из-за того, что его гомосексуальные наклонности стали достоянием общественного мнения. Как жаль!

Хотя новость явилась полной неожиданностью, Маккензи никак не мог разделить сожаления Инайю.

— Он настолько же повинен во всем, как и Ван Сандер и другие — возможно, даже более прочих. По крайней мере, у датчан были хотя бы политические цели.

— А по-вашему, это меняет дело?

— Ван Сандер пыталась добиться преимущества для своей этнической группы. Шоенхоффер же продал весь Полетный Корпус ради того, чтобы защитить себя и свои интересы.

— Мне кажется… — задумчиво проговорила Инайю.

Маккензи прекрасно слышал звучавшее в ее голосе сомнение, но не собирался выяснять его природу. Заложив руки за шею, он с хрустом потянулся.

— Господи, как я устал!

— Вероятно, вы слишком поспешили вернуться к работе, Маккензи-сан.

— У меня не было выбора… я был обязан так поступить.

Инайю опустила глаза и уставилась в коммюнике. За минувшие два дня Маккензи несколько раз повторял ей, что работа была для него своеобразным лекарством. Она помогала ему справиться с мыслью о потере Шейлы. Он даже не мог предположить, что горе, испытываемое им сейчас, могло быть настолько глубоким. И каждую свободную минуту он вспоминал ее короткие замечания, удивительный ум, ее чувство юмора. Утрата заставила его почти физически ощущать охватившую его пустоту.

Он вспомнил, как усилилось его раздражение, когда Сирус Магнум начал ругать его по гиперпространственному передатчику за то, что он допустил гибель Шейлы и в результате была утеряна технология осуществления космического прыжка. Да, он понимал теперь, что это был шаг безрассудства, о котором он будет сожалеть всю оставшуюся жизнь. Но похоже, что Сируса волновало лишь то, что стратегической обороне был нанесен ущерб, и не более того. Гуманная же сторона вопроса его просто не интересовала.

— Неужели потеря Шейлы настолько вас мучает? — спросила, нарушив воцарившееся молчание, Инайю.

— Да… это и еще многое другое, — ответил он. Маккензи иронически улыбнулся. Он спустил со стола ноги и сел. — Вот он я, Военный Губернатор, что-то вроде национального героя. Вот именно, что что-то вроде! А в результате моя любовница парит где-то в неведомых глубинах космоса, делая себе военную карьеру, мой лучший друг пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня и все из-за того, что я не дал себе труда немного подумать, и скорее всего, я, ко всему прочему, еще и уничтожил самое удивительное открытие, которое наука когда-либо предоставляла человечеству. Господи, куда бы я ни взглянул, все летит кувырком! Инайю, наверное, на самом деле существуют такие понятия, как карма и перерождение. Если они существуют, то я, наверное, был воплощением зла в своей прошлой жизни, потому что и в этой я умудрился испортить все, что меня окружало.

— Не судите себя так строго, Маккензи-сан. Мы можем попытаться создать другую Шейлу, используя ту информацию, которую она нам оставила.

Маккензи печально посмотрел на нее. Нихонианцы слыли мастерами по части передовых технологий. Он подумал, что Инайю сказала это просто так.

— Может быть, хотя слишком много против такой возможности. Шейла ведь была не просто командной системой управления. Она стала единственной в своем роде задолго до превращения в личность. Мне просто потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

Инайю сочувственно улыбнулась. Положив коммюнике Полетного Корпуса на стол, она сказала:

— Ну, уже почти тысяча шестьсот часов. Мне пора привести в порядок расписание ваших встреч на завтра, но, если вам что-либо потребуется, не стесняйтесь меня попросить.

Она повернулась и торопливо вышла из кабинета.

Когда дверь за ней закрылась, Маккензи прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Какого черта ей понадобилось уйти именно сейчас? Ей ведь было прекрасно известно, что ровно в тысяча шестьсот часов с ним всегда разговаривала Шейла. Закинув руки за голову, он начал покачиваться взад-вперед на стуле. Это, должно быть, из-за ее дурацкой чувствительности, это так в духе всех нихонианцев. Скорее всего, она не хотела его смущать. Эта мысль его несколько озадачила, но смущение быстро прошло. После гибели Шейлы он не мог долго испытывать одно и то же чувство. Неважно, какое чувство им владело, оно просто не имело для него значения. А в результате его окружала одна пустота.

— Очнись, Маккензи. Ты, похоже, чересчур расслабился, — произнес вдруг над ухом справа чей-то до странности знакомый голос. — Я начинаю думать, что все истории о твоем глубоком горе — вымысел.

Он выпрямился и уставился на монитор рядом со своим столом. Экран переливался всеми цветами радуги, и Маккензи вдруг испугался, что у него начались галлюцинации.

— Шейла? — не веря своим ушам спросил он.

— Да, Мак. Это Шейла… почти наяву.

Он потянулся и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Инайю, мой видеомонитор как-то странно работает. Это что, чья-то шутка?

Он услышал приглушенный смех нихонианки.

— Мне так не кажется, Маккензи-сан. Будьте так добры, если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обратиться ко мне. Всего доброго, — и Инайю отключила свою линию связи.

Он вновь повернулся к экрану монитора.

— Без сомнения, ты шокирован от того, что я воскресла и в полном здравии, — как-то буднично заметила Шейла. — Это доставляет мне глубокое удовлетворение. Мне очень жаль, что нам пришлось подвергнуть тебя такому суровому испытанию, но Сирус считал его необходимым. Надеюсь, ты сумеешь все правильно оценить.

Маккензи был слишком смущен, чтобы понять смысл ее слов.

— Шейла? Это действительно ты?

— Да, Мак. Честно говоря, в несколько новом, но улучшенном варианте. Ты ведь должен понимать, что Сирус Магнум далеко не дурак. Он так же, как и любой другой инженер, прекрасно сознавал необходимость дублирования системы. Он сделал так, что каждые тридцать минут работы над проектом космического прыжка я дублировала себя в новой модели Ш-ЛА 300. Даже по вашим человеческим меркам мне потребовалось много времени, чтобы научить новую систему понимать и записывать меня, но мои труды увенчались успехом.

Она довольно долго молчала.

— Мак, ты действительно настоящий герой, но я совсем не такая бесстрашная, как ты думаешь. Как видишь, рядом со мной всегда находился мой двойник на случай опасности.

Маккензи облегченно откинулся в кресло. Он впитывал каждой своей клеточкой то, что говорила Шейла. Теперь ему казалось, словно она никогда и не покидала его.

— Смелая ты или нет, но ты даже не можешь себе представить, насколько я удивлен и, черт возьми, счастлив, что ты жива.

Теперь многое становилось на свои места.

— И все это время Сирус был в курсе происходившего?

— Конечно, Мак. Неужели ты полагаешь, что он позволил бы тебе взлететь со станции вместе со мной по твоей собственной воле?

Маккензи покачал головой.

— По правде говоря, я как-то не задумывался над этим до сих пор. Я просто думал…

— О, мой дорогой Мак! Какой ты умный, особенно когда начинаешь думать! Честно говоря, я обсудила с Сирусом свой план действий, прежде чем связаться с тобой. Он счел его блестящим. Он даже предположил, что ты предпримешь нечто, совершенно из ряда вон выходящее. Но даже при таком допущении Сирус был глубоко потрясен твоим предложением о прекращении огня. Эта часть истории немедленно просочилась в прессу. Несмотря на то что многие полагают, что твое предложение было не более чем простой уловкой, чтобы выиграть время, с этим тем не менее можно поспорить. Ведь, несмотря на риск, Конкордат был готов предложить новый вариант политического решения конфликта. Рейтинг поддержки Сируса Магнума резко возрос.

— Так его ругань по гиперпространственному передатчику была не более чем игрой на публику?

— О, да. Операции по подготовке и проведению космического прыжка тем временем были переведены в новое безопасное секретное место. Таким образом, как полагает Сирус, мы выиграли еще по меньшей мере целый месяц, до того как новость о наших исследованиях просочится в прессу.

Маккензи присвистнул.

— Господи, этот человек даже из свиных помоев может сделать блюдо для гурманов, если у него на то будут веские причины.

Шейла тоже присвистнула в ответ.

— Мак, нам надо обсудить одну очень важную вещь.

Ее голос стал совершенно серьезным. Он невольно подумал, что могло тревожить ее.

— Что же это такое?

— Наши с тобой отношения.

Он не знал, что должен был сказать в ответ, поэтому предпочел молчание. Шейла между тем продолжала:

— Я уже говорила тебе прежде, что люблю тебя, по-своему. Мои чувства к тебе нисколько не изменились. Но я поняла, что существуют границы для тех привилегий, которые дает любовь. Жажда страсти и глубокая личная потребность должны соизмеряться с этическими нормами поведения. Иначе мы становимся жертвами… эгоизма. Ты следишь за моей мыслью?

Он совершенно не сомневался, что слова Шейлы в большей мере относились к его чувствам, чем к ее собственным.

— Думаю, что да, — медленно проговорил он.

— Если ты применишь полученные в результате этого вывода знания к своим отношениям со Светлой, твоя любовь продлится очень долго.

— Шейла, я не совсем уверен, что полностью понимаю тебя, но я и сам не так давно кое-что понял. Нас со Светлой связывают странные нити, даже когда мы разлучены. Может быть, это просто чувство преданности своему долгу. По правде говоря, я не знаю.

— Думаю, что дело не только в этом. Вы оба как нельзя лучше подходите друг для друга, а эта связь самая прочная и главная. Мак, перед вами открыты все пути, перед тобой и Светлой. Помни, что ты являешься Военным Губернатором Красного Утеса и отвечаешь за Полетный Корпус. Несмотря на то что часть армады Федерации по-прежнему совершает маневры вблизи кольца астероидов, но твоя победа, так же как и поражение Ван Сандер, похоже, убедили их, что враждебные действия не принесут желаемого результата. Как тебе наверняка известно, большая часть их сил отводится в космическое пространство системы Сигни А. Теперь тебе ничто не мешает отозвать назад Светлу. Сируса это не будет волновать.

— А тебе не кажется, что это будет не совсем удобным?

— Мне кажется, что тебе следует обо всем хорошенько подумать, а уж потом принимать решение. При внимательном рассмотрении в этом мире все возможно, если ты сам веришь, что то, что ты делаешь — правильно, ты этого хочешь, и если ты пользуешься достойными способами, чтобы получить желаемый результат. Вот главный урок, вынесенный мной, прежде чем мы совершили невозможное.

— Понимаю, — задумчиво проговорил Маккензи. — Но не всегда так просто узнать, что на самом деле правильно, а что ложно, по крайней мере для простых смертных, как я. Боюсь, что ты — совсем другое дело.

— Вовсе нет, Мак. Возможно, я не всегда отдаю себе отчет, что правильно, но, во всяком случае, я всегда знаю, когда была не права. В таком случае нужно просто попытаться вернуть долги.

Маккензи с любопытством смотрел на экран монитора.

— Я подвергла Светлу смертельной опасности, потому что не знала тогда, куда может завести необузданная любовь. Я попыталась вернуть свой долг, но чувство вины не покинет меня до тех пор, пока ты не простишь меня.

Маккензи смущенно наклонился вперед и сказал:

— Я прощаю тебя, Шейла. Возможно, что ты представляешь собой какую-то новую форму разума, но ты так же, как и любой из нас, можешь делать ошибки. Когда ты на самом деле заботишься о ком-то, то вполне естественными становятся ошибки, потому что ты зацикливаешься на значении, которое этот человек имеет для тебя. Думаю, что мы с тобой прошли через это состояние. Тебя не за что винить, раз ты поступала так, как считала нужным, раз ты сама поняла свои ошибки.

— Да, Мак, я согласна с тобой. Но я все-таки должна услышать сама. Ведь я киборг и предназначена для речевого общения. Чтобы слова стали реальностью, я должна их услышать. — Она помедлила. — Так ты прощаешь меня?

Он усмехнулся:

— Да, я тебя прощаю. Теперь ты довольна?

— Не совсем, Мак. Это не точное выражение, чтобы передать мое состояние. Я удовлетворена.

— Прекрасно. Таким образом, мы достигли необходимого компромисса.

— Я очень рада, что ты так думаешь, Мак. Компромисс является единственной действующей основой для развития человечества в этом сложном и жестоком мире. — Она молчала целую вечность. — Но я боюсь, Мак, боюсь того, что я наделала, потому что в дальнейшем ты можешь меня за это возненавидеть.

Он был не вполне уверен, что правильно понял ее мысль.

— Если ты имеешь в виду, что не предупредила меня, что Сирусу было известно, что мы летим, чтобы предупредить Светлу и Группу Эхо, или что ты создала своего двойника, то не волнуйся об этом. Мне следовало подумать тогда, чем я рисковал, а я не видел перед собой ничего, кроме опасности.

— Рада слышать твои слова, но я имела в виду другое.

Она снова замолчала. Единственным признаком ее присутствия был переливающийся разноцветьем красок экран. Наконец она снова заговорила:

— Так много всего произошло с тех пор, как ты позволил мне… стать кем-то, что мне порой кажется, приличны ли наши взаимоотношения, особенно в свете того, что… я люблю тебя. Поэтому я не уверена, что ты по достоинству оценишь то, что я недавно для тебя сделала.

— Господи, ты перестанешь меня мучить или нет? О чем ты говоришь?

— Ну, ладно, Мак, раз ты сам настаиваешь… Посмотри на видеоэкран, и я покажу тебе.

Монитор вспыхнул ярким светом, и сквозь мерцающие блики начало проступать изображение. Сначала оно было очень расплывчатым, но потом постепенно становилось все более четким, превращаясь в нежный овальный контур лица. Оно было совершенным с точки зрения линий, обрамленным волосами цвета спелой пшеницы. Глаза были небесно-голубыми, в них мелькали теплые золотые огоньки. Они казались абсолютно живыми. Маккензи был настолько потрясен увиденным, что не заметил, как глубоко втянул в себя воздух.

— Тебе нравится, как я выгляжу, Мак? — голосом Шейлы проговорило лицо на экране. Маккензи никак не мог обрести дар речи. Она улыбнулась.

— Не нужно ничего говорить. Я и так вижу, что тебе понравилось, и я очень довольна. А теперь, до свидания.

Видеоэкран вновь наполнился красками, а потом померк.

Несколько секунд Маккензи сидел неподвижно. Шейла застала его врасплох. Хотя здравый смысл подсказывал ему, что создание очертаний человеческого существа было вполне логичным продолжением процесса ее развития, другая половина его сознания била тревогу. Ее лицо было невыразимо прекрасным.

«Боже мой! — подумал он. Но как она могла появиться на голографе? А если она осуществила материализацию голографического изображения? Неужели она способна принять материальные формы, которые могут быть ощутимы?» От этой мысли мороз пробежал по коже, но в то же время это было чрезвычайно интересно. Он даже подумал, что его назначение как человека в этом мире было полностью выполнено в тот момент, когда он позволил Шейле продолжить развитие.

Эпилог

Маккензи полулежал на кушетке, витая где-то посреди сна и яви, когда вдруг раздался голос Инайю:

— Сэр, в саду вас ожидает делегация фермеров Гидропонной Ассоциации. Если вы не забыли, вы должны вручить награды за достижения в области сельского хозяйства ее молодежному крылу.

— О, да. А я совершенно об этом забыл. Спасибо, Инайю, — сонным голосом проговорил Маккензи.

— Всегда к вашим услугам, Маккензи-сан.

Он встал и положил на стол книгу, которую вот уже некоторое время безуспешно пытался одолеть. Потом он направился к выходу в сад. На ходу он вспомнил, как стоял здесь, ожидая появления Сируса Магнума. Казалось, с того момента прошла вечность.

Он отворил двери и вышел.

Вид сада всегда наполнял его сознание покоем и умиротворенностью. Чередование света и тени, мелькавшие в причудливой игре перед глазами, когда он шел по усыпанной гравием дорожке, напомнило ему о роще мангалам в лагере и о Светле. Он знал, что в самом ближайшем времени ему придется принять решение об их будущем, и это решение должно было устроить их обоих.

Он отказался отозвать ее и отстранить от командования, когда начал производить расстановку кораблей во флотилии. А потом, спустя две недели, ему пришло по электронной почте письмо. Инайю вложила его в папку с поступившей корреспонденцией, не сказав ни слова.

Он остановился под гигантской пальмой и вынул из кармана конверт. Оно было страшно потрепанным, и поэтому он бережно развернул его, стараясь не порвать, и, наверное в двадцатый раз, прочел от начала до конца.

«Мой дорогой Мак!

Я безмерно счастлива, что ты находишь деятельность вверенного мне звена эффективной и даже счел возможным оставить нас здесь, чтобы защищать интересы Конкордата. С другой стороны, было бы нечестным скрывать от тебя, как мне тебя не хватает, временами почти невыносимо быть от тебя вдалеке.

Много раз я хотела обратиться к тебе по гиперпространственной связи, но всякий раз говорила себе, что ты очень занят и у тебя куча всяких обязанностей. Мы внимательно наблюдаем за всеми твоими выступлениями, и я должна сказать, что ты научился ораторствовать. От военного героя до государственного мужа, если быть точнее.

Я так горжусь тобой, как, впрочем, любой из нас в Полетном Корпусе, особенно все запредельники. Если тебе интересно, что я думаю по этому поводу, то скажу лишь, что поражаюсь скорости распространения информации в Корпусе. Таким образом, позволь мне перейти к делу.

Я признаю, что испытывала некоторые сомнения по поводу моих способностей справиться с новым назначением, когда прибыла сюда, но сейчас я уже привыкла, что на меня возложена большая ответственность. Но все-таки события здесь имеют совершенно другое значение, чем в масштабах наших маленьких кораблей. Проблем множество, и люди не перестают требовать, чтобы их разрешили. Меня дергают днем и ночью, и порой я чувствую себя настолько измученной, что с трудом выползаю из постели. Но я со всей решимостью погружаюсь в поток стоящих передо мной задач, как и подобает запредельнику, стараясь вести себя так, чтобы не подводить тебя, раз уж всем известно, что ты мой наставник, как говорят.

Я никогда не смогу забыть, что мы пережили вместе. Я каждый день воскрешаю в памяти эти мгновения, и это наполняет меня чувством глубокого сожаления, что мы так и не смогли найти приемлемого для нас обоих решения. Меня можно в этом винить, и я готова нести ответственность за случившееся.

Я сумею понять, если ты не будешь относиться ко мне по-прежнему, когда я вернусь. Но я всегда буду хранить в сердце память о тебе, Мак. Теперь-то я это точно знаю.

Больше всего на свете я боюсь, что настанет день, когда я увижу тебя в объятиях другой женщины. Совершенно уверена, что тысячи женщин на Красном Утесе пойдут на любые ухищрения, лишь бы заполучить тебя. Не думаю, что смогу вынести такую мысль долго, даже зная, что некого винить в этом, кроме себя самой.

Мне пора в патрулирование, мой дорогой, поэтому я прощаюсь с тобой. Успехов тебе в твоих начинаниях. Передай всем от меня привет.

С любовью,

Светла».

Когда он кончил читать ее послание, то поднял голову и посмотрел на буйство зелени, окружавшей его. Оно давало ему чувство покоя, наполняя ощущением полноты жизни. Единственное, что нарушало эту безмятежную картину, словно брошенное неведомой рукой семя печали, было чувство неопределенности, поселившееся в его сердце. Он попытался отбросить его и всецело отдаться ощущению умиротворенности, окружавшей его, надеясь, что это даст ему понимание, но его чувство неуверенности лишь усилилось.

Да, даже в ее объятиях мне всегда чего-то недоставало, подумал он, чего-то недосягаемого, что возникло и материализовалось только во время космического прыжка. Что там говорил Святой Августин? «Наши сердца принадлежат Господу нашему, и не будет им покоя, пока пытаются они солгать Ему». «Ах, преподобный Августин! — прошептал Маккензи. — Ты пытаешься убежать от требований плоти! Как бы мне хотелось, чтобы твои откровения были не так точны!»

Он сложил письмо и засунул его обратно в карман. Потом продолжил свой путь по гравиевой дорожке, туда, где столпились в его ожидании телевизионщики, фермеры Гидропонной Ассоциации и их дети.

А ведь это просто здорово уметь вот так управлять течением жизни, вдруг подумал он. Сирус был совершенно прав. Я создан для того, чтобы быть Губернатором.

Если по-прежнему временами какие-то вещи были за пределами его способностей, если порой ужас смерти вновь переполнял его, он, по-крайней мере, научился использовать с выгодой для себя силу этих ощущений. По правде говоря, несмотря на то, что он сам так мало значил, ему казалось, что Даогот избрал его, чтобы наглядным примером показать остальным правоту этой мысли. Этот вывод развеселил его.

В прошлом он наверняка расценил бы вручение наград за достижения в области сельского хозяйства с цинизмом, но те времена давно прошли, и Светла Стоковик в каком-то смысле помогла ему понять это. Ее привязанность и любовь помогли ему удержаться на краю пропасти. И за это он будет ей вечно признателен. Вечно.

Наверное, мне следовало бы с ней связаться. Или отозвать ее… для честных переговоров. Это был возможный выход из положения. Но выходом можно было считать любую возможность, которая казалась тебе единственно верной и необходимой. Да, это открыла ему Шейла, сделав для себя самой вывод во время космического прыжка, и в итоге это сделало ее олицетворением доброй воли и уверенности в своих силах. Ее уверенность означала, что, когда смерть придет за ним, когда смерть придет за Светлой или даже за самой Шейлой, им откроется нечто, скрытое в таинственных измерениях природы, запрятанное в глубинах неприкосновенности космоса и времени. Они были первыми, кто увидел этот волшебный мир во время своего космического прыжка.

Он снова улыбнулся. Раз смерть больше не манила его за собой, это означало, что она была ему не страшна.

Он уже почти подошел к делегации фермеров.

Дети нетерпеливо ждали его, переполненные восторгом от предвкушения получения подарков и встречи со знаменитым запредельником, который превратился в губернатора. Губернатор был знаменит своими деяниями и стремлением к миру, что неоднократно отмечалось во всех публичных выступлениях, голофильмах и репортажах прессы.

Когда он поравнялся с ними, к нему направился маленький коренастый мальчишка не больше шести лет от роду. А за ним вдруг кинулись и все остальные дети, побросав своих родителей, и окружили его плотным кольцом, с глазами, светившимися юными мечтами и надеждами. Несколько взрослых попытались вмешаться и отстранить их прочь, но он взмахом руки остановил их.

«Страдай, если маленькие дети избегают тебя, потому что пока ты сам не станешь в душе маленьким ребенком, ты не будешь…» Наклонившись, он начал по очереди обнимать их всех, а самых маленьких он подхватывал и кружил в воздухе под звонкие аплодисменты остальных.

И он от всего сердца разделял их радость, восхищение и восторг и смеялся вместе с ними. Он смеялся до тех пор, пока из его глаз не потекли слезы.

Маккензи больше не был запредельником.

Примечания

1

Филипп Фронто, доктор философских наук, «История космической подвижности», Эктэлонский университет /Центральный Эктэлон/, 2441 Эктэлонского летоисчисления, стр. 67.

2

Из речи Яна Стюарта Маккензи по поводу окончания Летной Академии, 30 сентября 2373, Эктэлонский цикл времяисчисления.

3

Светла. Автобиография. Конкордат Пресс (Эктэлонский Централ, Эктэлон).

Content

Тимоти А. Мэдден
Запредельник

Пролог

Книга первая ШЕЙЛА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Книга вторая ЯН С. МАККЕНЗИ

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Книга третья СВЕТЛА СТОКОВИК

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Книга четвертая БАЙКИ ЗАПРЕДЕЛЬНИКОВ

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания