Ч. ДИККЕНСЪ

Гораціо Спаркинсъ

— Послушай, душа моя, въ послѣднемъ собраніи въ клубѣ я замѣтила, что онъ очень внимателенъ къ Терезѣ, говорила мистриссъ Малдертонъ, обращаясь къ своему супругу, который, послѣ дневныхъ трудовъ своихъ въ Сити, сидѣлъ со стаканомъ портвейна передъ каминомъ, положивъ ноги на рѣшотку и прикрывъ голову шолковымь носовымъ платкомъ: — даже очень былъ внимателенъ, и я опять-таки скажу, что къ нему нужно быть какъ можно снисходительнѣе. Его непремѣнно должно пригласить сюда къ обѣду.

— Кого же это? спросилъ мистеръ Малдертонъ.

— Помилуй, другъ мой, неужели ты не знаешь, про кого я говорю? про молодого человѣка, съ черными бакенбардами и въ бѣломъ галстухѣ, который только что вступилъ въ наше собраніе, и о которомъ теперь говорятъ всѣ дѣвицы. Ну, вотъ такой еще молодой…. Ахъ, Боже мой, какъ бишь его зовутъ? — Маріанна, какъ его зовутъ? продолжала мистриссъ Малдертонъ, обращаясь къ младшей дочери, которая вязала кошелекъ и старалась казаться сантиментальною.

— Мистеръ Гораціо Спаркинсъ, отвѣчала миссъ Маріанна, съ глубокимъ вздохомъ.

— Ахъ, да! теперь я помню: дѣйствительно, Гораціо Спаркинсъ, сказала мистриссъ Малдертонъ. — Признаюсь, я еще ни разу не встрѣчала такого молодого джентльмена. Въ прекрасномъ своемъ фракѣ онъ похожъ былъ на…. на….

— На принца Леопольда, ма! столько благородства, столько чувства! подсказала миссъ Маріанна, голосомъ, въ которомъ выражалось изступленное восхищеніе.

— Вспомни, мой другъ, сказала мистриссъ Малдертонъ: — вѣдь Терезѣ теперь двадцать-восемь лѣтъ, — а это весьма важное обстоятельство; согласись, что нужно же наконецъ принимать какія нибудь мѣры.

Миссъ Тереза Малдертонъ была небольшая, довольно полная, съ розовыми щочками дѣвица; она имѣла добрый нравъ, но, несмотря на то, судьба обходила ее, хотя надобно отдать ей справедливость, несчастіе происходило не отъ недостатка постоянства съ ея стороны. Тщотно старалась она кокетничать десять лѣтъ сряду; тщетно мистеръ и мистриссъ Малдертонъ старались поддерживать обширное знакомство между молодыми, выгодными холостяками Камбервелла и даже Вандсворта: счастіе, какъ будто въ насмѣшку, убѣгало отъ прекрасной миссъ Малдертонъ.

— Я вполнѣ увѣрена, что ты полюбишь его, продолжала мистриссъ Малдертонъ. — Онъ такой милый, любезный, благородный человѣкъ!

— И какой умница! сказала миссъ Маріанна.

— И какъ говоритъ очаровательно! прибавила миссъ Тереза.

— Онъ очень уважаетъ тебя, мой другъ, сказала мистриссъ Малдертонъ своему супругу, самымъ откровеннымъ тономъ.

Мистеръ Малдертонъ прокашлялся и посмотрѣлъ на огонь.

— И мнѣ кажется, что ему очень пріятно находиться въ обществѣ папа, сказала миссъ Маріанна.

— Безъ сомнѣнія, отозвалась миссъ Тереза.

— Онъ самъ откровенно признался мнѣ въ этомъ, замѣтила мистриссъ Малдертонъ.

— Ну, хорошо, хорошо, возразилъ мистеръ Малдертонъ, съ самодовольнымъ видомъ: — если увижу его завтра въ собраніи, то, можетъ быть, и приглашу къ себѣ. Вѣроятно, онъ знаетъ, что мы живемъ въ Дубовой Хижинѣ, въ Камбервеллѣ?

— Конечно, знаетъ! знаетъ такъ же, что ты держишь экипажъ.

— Посмотримъ, сказалъ мистеръ Малдертонъ, собираясь заснуть: — посмотримъ.

Мистеръ Малдертонъ былъ человѣкъ, котораго всѣ понятія ограничивались газетою «Ллойдъ», Биржей, Индѣйской Компаніей и Банкомъ. Нѣсколько удачныхъ спекуляцій возвысили его изъ неизвѣстности и бѣдности. Вмѣстѣ съ увеличеніемъ средствъ къ существованію понятія о самомъ себѣ и о своемъ семействѣ принимали въ его умѣ весьма обширные размѣры, какъ и всегда кто бываетъ при подобныхъ случаяхъ. Въ подражаніе высшему кругу общества, они предавались требованіямъ моды, вкуса и другихъ дурачествъ и обнаруживали приличный ужасъ ко всему, что только имѣло хотя бы приблизительное сходство съ низкимъ. Онъ былъ гостепріименъ изъ тщеславія, непросвѣщенъ отъ невѣжества и глупъ отъ высокомѣрія. Эгоизмъ и желаніе выказать себя заставляли его держать превосходный столъ; а превосходный столъ привлекалъ къ нему множество гостей. За столомъ у себя онъ любилъ видѣть умныхъ людей, или людей, которыхъ онѣ считалъ за умныхъ, но не терпѣлъ такъ называемыхъ «острыхъ малыхъ». Вѣроятно, онъ питалъ къ острякамъ непріязненное чувство въ угоду двумъ своимъ сыновьямъ, который въ этомъ отношеніи не приводили въ затрудненіе своего почтеннаго родителя. Семейство его непремѣнно старалось дѣлать знакомства и связи въ сферѣ высшей противъ той, въ которой они сами обращались; и однимъ изъ неизбѣжныхъ слѣдствій этого желанія, а также и совершеннаго незнанія свѣта за предѣлами собственнаго ихъ маленькаго кружка, было то, что всякій, кто только имѣлъ хотя малѣйшее притязаніе на знакомство съ людьми высшаго сословія, имѣлъ вѣрный доступъ къ столу въ Дубовой Хижинѣ, въ Камбервеллѣ.

Появленіе мистера Гораціо Спаркинса въ клубѣ произвело величайшее удивленіе и любопытство между постоянными его посѣтителями. «Кто бы онъ былъ такой? — Поведеніе его чрезвычайно скромное, и на лицѣ его отражается грусть. — Ужь не пасторъ ли онъ? Нѣтъ, онъ танцуетъ прекрасно. — Не адвокатъ ли? — Никто не называлъ его. Онъ любилъ много говорить, и при этомъ употреблялъ самыя отборныя слова. — Не знаменитый ли иностранецъ, который пріѣхалъ описывать Англію, ея нравы и обычаи, и который посѣщаетъ лондонскіе балы и обѣды, чтобъ познакомиться съ жизнью высшаго общества, съ просвѣщеннымъ этикетомъ и утонченностью англичанъ? Нѣтъ, произношеніе его не показываетъ въ немъ иностранца. — Не докторъ ли онъ? не сотрудникъ ли журналовъ? не-писатель ли модныхъ романовъ? не артистъ ли? Нѣтъ!» На каждую изъ этихъ догадокъ встрѣчалось какое нибудь опроверженіе. «Поэтому — говорилъ каждый — онъ долженъ быть нѣкто.» — «И я тоже думаю, что онъ долженъ быть нp3; кто — разсуждалъ самъ съ собою мистеръ Малдертонъ — потому что онъ замѣчаетъ наше превосходство надъ другими и чрезвычайно внимателенъ къ намъ.»

Слѣдующій послѣ описаннаго нами разговора вечеръ былъ «вечеръ собранія». Къ девяти часамъ къ дверямъ Дубовой Хижины приказано было явиться экипажу. Миссъ Малдертоны одѣты были въ атласъ небесно-голубого цвѣта, украшенныя искусственными цвѣтами; а мистриссъ Малдертонъ, одѣтая въ такое же платье и съ тѣми же орнаментами, при своей полнотѣ, похожа была, выражаясь математически, на старшую дочь, умноженную на два. Мистеръ Фредерикъ Малдертонъ, старшій сынъ, въ полномъ парадномъ костюмѣ, представлялъ изъ себя beau ideal расторопнаго лакея; а мистеръ Томасъ Малдертонъ, младшій, въ бѣломъ шелкомъ платкѣ, въ синемъ фракѣ съ блестящими пуговицами, и съ красной цѣпочкой, имѣлъ удивительное сходство съ портретомъ интереснаго, хотя нѣсколько безумнаго молодого джентльмена, извѣстнаго въ Англіи подъ именемъ Джоржа Барнвелла. Каждый членъ семейства приготовился познакомиться съ Гораціо Спаркинсомъ. Миссъ Терезѣ предстояло быть какъ можно любезнѣе и интереснѣе, — словомъ сказать, вести себя какъ слѣдуетъ барышнѣ въ двадцать-восемь лѣтъ для пріобрѣтенія себѣ супруга; мистриссъ Малдертонъ должна обратиться въ одобрительныя улыбки; миссъ Маріаннѣ нужно будетъ попросить стиховъ для альбома; мистеръ Малдертонъ окажетъ снисхожденіе знаменитому незнакомцу, пригласивъ его къ обѣду; а Томъ намѣревался узнать, какъ далеко простираются свѣдѣнія мистера Гораціо Спаркинса касательно самыхъ интересныхъ предметовъ разговора, а именно: сигаръ и нюхательнаго табаку. Даже самъ мистеръ Фредерикъ Малдертонъ — авторитетъ всего семейства, когда дѣло шло о модѣ, вкусѣ и фэшіонэбльныхъ распоряженіяхъ, — который занималъ отдѣльную квартиру въ «Вестъ-Эндѣ», который имѣлъ свободный входъ въ Коветнгарденскій театръ, который во время сезона ѣздилъ въ загородныя мѣста два раза въ недѣлю, и который имѣлъ задушевнаго пріятеля, знакомаго съ джентльменомъ, проживавшимъ нѣкогда въ Албани, — даже мистеръ Фредерикъ Малдертонъ рѣшился быть для мистера Гораціо Спаркинса «до-нельзя славнымъ, малымъ», и оказать ему честь, вызвавъ его сразиться на бильярдѣ.

При входѣ на балъ, первый предметъ, встрѣтившій безпокойные взоры пожираемаго нетерпѣніемъ семейства, былъ интересный Гораціо. Онъ задумчиво сѣделъ на стулѣ; волоса его были зачесаны на затылокъ, а глаза устремлены въ потолокъ.

— Посмотри, душа моя, вонъ онъ сидитъ, съ безпокойствомъ прошептала мистриссъ Малдертонъ мистеру Малдертону.

— Какъ онъ похожъ за лорда Байрона! пробормотала миссъ Тереза.

— Мнѣ кажется, онъ болѣе похожъ на Монтгомери! прошептала миссъ Маріанна.

— Болѣе всего на портретъ капитана Росса! подсказалъ Томъ.

— Томъ, пожалуста не будь осломъ! сказалъ отецъ семейства, который озадачивалъ его при каждомъ случаѣ, - вѣроятно, подъ вліяніемъ опасенія, чтобъ изъ него не сдѣлался «острый малый», что, мимоходомъ сказать, было совершенно не нужно.

Неподражаемый Спаркинсъ сохранялъ свое положеніе съ удивительнымъ эффектомъ, въ то время, какъ семейство Малдертоновъ проходило черезъ залу. Послѣ того онъ быстро вскочилъ съ мѣста, весьма натурально выражая на лицѣ своемъ восторгъ и изумленіе; приблизился къ мистриссъ Малдертонъ съ невыразимымъ радушіемъ; привѣтствовалъ молодыѵь дѣвицъ самымъ очаровательнымъ образомъ; поклонился и пожалъ руку мистеру Малдертону съ безпредѣльнымъ уваженіемъ; отвѣтилъ на привѣтствіе двухъ молодыхъ джентльменовъ съ полу-довольнымъ, съ полупокровительнымъ видомъ, а это вполнѣ убѣдило ихъ, что мистеръ Гораціо Спаркинсъ особа весьма важная и вмѣстѣ съ тѣмъ снисходительная.

— Mиссъ Малдертонъ, сказалъ Гораціо, послѣ обычныхъ привѣтствій и кланяясь очень низко: — могу ли я льстить себя дерзкою надеждою, что вы позволите мнѣ имѣть удовольствіе…

— Кажется, что я еще не ангажирована, сказала миссъ Тереза, съ ужаснымъ подражаніемъ равнодушію: — впрочемъ… дѣйствительно…. такъ много…

Гораціо казался такимъ плѣнительно-жалкимъ, какъ Гамлетъ, когда ему попала подъ ноги померанцовая корка.

— Я поставлю себѣ за особенное счастіе, сказала наконецъ интересная Тереза, съ глупой улыбкой, и лицо Гораціо просвѣтлѣло какъ пуховая шляпа подъ проливнымъ дождемъ.

— Какой прекрасный молодой человѣкъ! сказала весьма довольная мистриссъ Малдертонъ, въ то время, какъ любезный Спаркинсъ и его дама становились въ кругъ образовавшейся кадрили.

— У него чрезвычайно милое обращеніе, сказалъ мистеръ Фредерикъ.

— Чудный малый! возразилъ Томъ, всегда готовый кстати и не кстати вмѣшаться въ разговоръ: — говоритъ точь-въ-точь какъ аукціонистъ.

— Томъ! весьма серьёзно сказалъ его отецъ: — кажется, я уже сказалъ тебѣ, чтобы ты не былъ дуракомъ!…

При этихъ словахъ на лицѣ Тома отразилось такое удовольствіе, какое показываетъ башенный флюгеръ при пасмурной погодѣ.

— Какъ восхитительно! сказалъ своей дамѣ плѣнительный Гораціо, прогуливаясь съ ней во залѣ послѣ окончанія кадрили: — какъ восхитительно, какъ отрадно оторваться иногда, хотя бы даже на самые кратчайшіе, мимолетные моменты, отъ мрачныхъ бурь, треволненія и превратностей жизни и провести эти моменты, несмотря на всю кратковременность ихъ, въ очаровательномъ, упоительномъ обществѣ особы, которой суровый взглядъ — смертный приговоръ, которой холодность довела бы до безумія, которой измѣна была бы гибелью, которой постоянство было бы блаженствомъ, пріобрѣтеніе любви которой было бы драгоцѣннѣйшей и лучезарной наградой изъ всѣхъ, какими только Небо можетъ надѣлять человѣка!

«Сколько чувства въ словахъ его! сколько души!» подумала миссъ Тереза и еще тяжелѣе опустилась на руку своего спутника.

— Но довольно, довольно! воскликнулъ краснорѣчивый Спаркинсъ, съ театральнымъ видомъ. — Къ чему я сказалъ это? къ чему я… къ чему выражать подобныя мнѣнія? Миссъ Малдертонъ…. (и Спаркинсъ вдругъ остановился)…. могу ли я надѣяться предложить смиренную дань….

— Ахъ, извините, мистеръ Спаркинсъ! прорвала восхищенная Тереза, и лицо ея зарумянилось въ самомъ плѣнительномъ смущеніи. — Въ этомъ случаѣ я должна просить васъ обратиться къ моему папа. Безъ его согласія я никогда не осмѣлюсь….

— Но я увѣренъ, что какъ папа не станетъ противиться….

— Конечно! я не думаю! Но вы еще не знаете его, прервала миссъ Тереза, очень хорошо зная, что съ этой стороны св нечего бояться, но желая, чтобы дальнѣйшее объясненіе было похоже на сцену изъ какого нибудь чувствительнаго романа.

— Вѣроятно, вашъ папа не прочь отъ-того, чтобы я предложилъ вамъ стаканъ негуса, съ нѣкоторымъ изумленіемъ возразилъ достойный обожанія Спаркинсъ.

«Только-то? — сказала про себя обманутая въ ожиданіяхъ Тереза. — Стояло ли дѣлать такое длинное вступленіе для подобныхъ пустяковъ!»

— Я поставилъ бы себѣ за величайшее удовольствіе, сэръ, видѣть васъ у себя на обѣдомъ въ Дубовой Хижинѣ, въ Камбервеллѣ, въ будущее воскресенье, въ пять часовъ, если только вы не получили еще лучшаго приглашенія, сказанъ мистеръ Малдертонъ при заключеніи вечера, въ то время, какъ онъ и сыновья его разговаривали съ мистеромъ Спаркинсомъ.

Гораціо поклономъ выразилъ свою признательность и принялъ лестное предложеніе.

— Должно признаться вамъ, сказалъ маневрирующій отецъ, предлагая табакерку новому знакомцу: — что я и вполовину не отдамъ преимущества этимъ собраніямъ предъ комфортомъ — я сказалъ бы даже: предъ нѣгой — Дубовой Хижины: для пожилого человѣка они не имѣютъ никакихъ прелестей.

— Что же послѣ этого человѣкъ, скажите мнѣ? сказалъ метафизикъ Спаркинсъ. — Что же такое человѣкъ? говорю я.

— Весьма справедливо, сказалъ мистеръ Малдертонъ:- весьма справедливо.

— Намъ извѣстно, что мы существуемъ и дышимъ воздухомъ, которыя окружаетъ васъ, продолжалъ Гораціо: — что каждый изъ насъ имѣетъ свои недостатки и желанія, свои лишенія и прихоти….

— Конечно, конечно, сказалъ мастеръ Фредерикъ Малдертонъ, съ глубокомысленнымъ видомъ.

— Я говорю, вамъ извѣстно, что мы существуемъ, повторилъ Гораціо, возвышая свои голосъ: — и потомъ существованіе наше вдругъ прекращается; мы достигаемъ конца нашей учености; достигаемъ причины вашихъ душевныхъ стремленій; достигаемъ конца концовъ. Что же еще болѣе извѣстно вамъ?

— Ничего, отвѣчалъ мистеръ Фредерикъ, и въ этомъ отношеніи никто другой не нашелся бы лучше отвѣтить.

Въ свою очередь и Томъ хотѣлъ возразить что-то, но, къ счастію для своей репутаціи, онъ встрѣтился съ суровыми взорами родителя и отступилъ какъ школьникъ, уличенный въ воровствѣ.

— Клянусь честью, говорилъ мистеръ Малдертонъ старшій, возвращаясь вмѣстѣ съ прочими домой: — что мистеръ Спаркинсъ удивительный молодой человѣкъ! Какая изумительная ученость! какія необыкновенныя свѣдѣнія! и какой отличный у него способъ изъясняться!

— Мнѣ кажется, что это кто нибудь переодѣтый, сказала миссъ Маріанна. — Какъ очаровательно романтиченъ онъ!

— Онъ говоритъ очень громко и пріятно, робко замѣтилъ Томъ: — но и рѣшительно не понимаю, что онъ выражаетъ своими словами.

— Я почти начинаю отчаиваться въ твоихъ понятіяхъ, Томъ! сказалъ отецъ, который, благодаря разговору съ мистеромъ Гораціо Спаркинсомъ, очень много просвѣтился.

— Мнѣ чрезвычайно удивительно, Томъ, сказала миссъ Тереза: — что въ теченіе вечера ты какъ будто нарочно старался быть смѣшнымъ.

— Безъ сомнѣнія…. конечно! закричали всѣ въ одинъ голосъ, и несчастный Томъ съежился и замолчалъ.

Въ тотъ вечеръ мистеръ и мистриссъ Малдертоны держали длинный разговоръ касательно блестящихъ надеждъ и будущаго благополучія своей дочери. Миссъ Тереза отправилась въ постель, размышляя о томъ, что въ случаѣ если она приметъ вмѣстѣ съ бракомъ высокій титулъ, то будетъ ли прилично продолжать знакомство съ ея теперешними подругами, — и въ теченіе цѣлой ночи ея свились переодѣтые нобльмены, великолѣпные балы, страусовые перья, свадебные подарки и Гораціо Спаркинсъ.

Съ наступленіемъ воскресенья все вниманіе мистриссъ Малдертонъ и ея дочерей занято было въ теченіе цѣлаго утра разрѣшеніемъ догадокъ касательно экипажа, въ которомъ нетерпѣливо ожидаемый Гораціо Спаркинсъ пріѣдетъ: возьметъ ли онъ кабріолетъ? не оказываетъ ли онъ особеннаго покровительства дилижансамъ? или не вздумаетъ ли пріѣхать верхомъ?

— Клянусь тебѣ, душа моя, предосадная будетъ вещь, если этотъ вульгарный брать твой вздумаетъ сегодня навязаться къ вамъ на обѣдъ, сказалъ мистеръ Малдертонъ своей женѣ. — По случаю пріѣзда мистера Спаркинса, я нарочно кромѣ Фламвела никого не приглашалъ. Подумать только, что братъ твой — лавочникъ — о! это невыносимо. Я не хочу слышать, чтобы онъ упомянулъ передъ нашимъ новымъ гостемъ о своея лавкѣ…. нѣтъ, нѣтъ, ни за тысячу фунтовъ! Все бы еще ничего, еслибъ только у него достало смысла скрывать позоръ, которыя онъ наноситъ всей нашей фамиліи; но онъ адски любитъ говорить про свое ремесло и непремѣнно добиться до того, чтобы узнали, что онъ такой.

Мистеръ Джакобъ Бартонъ, про котораго шла рѣчь, былъ зажиточный лавочникъ, до такой степени необразованъ и до такой степени простъ, что дѣйствительно, не краснѣя, признавался въ своемъ ремеслѣ. Онъ пріобрѣлъ состояніе этимъ ремесломъ и вовсе не считалъ его неприличнымъ.

— Ахъ, Фламвелъ, мой другъ, какъ ты поживаешь? сказалъ мистеръ Малдертонъ, въ то время, какъ невысокій джентльменъ, въ зеленыхъ очкахъ, вошелъ въ гостиную. — Получилъ ли ты мою записку?

— Получилъ, и, какъ видите, вслѣдствіе вашей записки, я передъ вами на лицо.

— Ты вѣдь знаешь все и всякаго: но скажи-ка мнѣ, знаешь ли ты хоть по имени мистера Спаркинса?

Мистеръ Фламвелъ принадлежалъ къ разряду джентльменовъ съ весьма обширными свѣдѣніями, — джентльменовъ, которые случайно встрѣчаются въ обществѣ и показываютъ видъ, что знаютъ всѣхъ кого вамъ угодно, но которые, безъ всякаго сомнѣнія, не знаютъ никого и ничего. Въ домѣ Малдертона гдѣ всѣмъ разсказавъ о людяхъ высшаго общества вѣрили на-слово, Фламвелъ былъ первымъ фаворитомъ. Зная классъ народа, съ которымъ приходилось имѣть сношенія, онъ до безпредѣльности простиралъ права свои на знакомство со всѣми. Фламвелъ какъ-то особенно искусно умѣлъ высказывать ложь, соблюдая при подобныхъ случаяхъ видъ самоотверженія, какъ будто затѣмъ собственно, чтобъ его не сочли эгоистомъ.

— Нѣтъ, не скажу, чтобы мнѣ знакомо было это имя, возразилъ Фламвелъ тихимъ голосомъ и съ такимъ выраженіемъ, какъ будто дѣло было безпредѣльно важное. — Но при всемъ томъ, мнѣ кажется, что я знаю его. Скажите, онъ высокаго роста?

— Нѣтъ, средняго, сказала миссъ Террза.

— Съ черными волосами? спросилъ Фламвелъ, стараясь отгадать во что бы то ни стало.

— Да, у него черные волосы, подтвердила миссъ Тереза.

— Съ немного горбоватымъ носомъ?

— О, нѣтъ, сказала Тереза: — у него самый правильный римскій носъ!

— Ну да! вѣдь я и хотѣлъ сказать, что у него римскій носъ, подтвердилъ Фламвелъ. — И не правда ли, что онъ самый свѣтскій молодой человѣкъ?

— Правда ваша, правда.

— Съ весьма любезнымъ, привлекательнымъ обращеніемъ?

— О да, да! въ одинъ голосъ сказало все семейство. — Вы непремѣнно должны знать его.

— Я такъ и думалъ, что ты знаешь его! торжественно воскликнулъ мистеръ Малдертонъ. — Какъ же ты думаешь, кто онъ такой?

— Судя по вашему описанію, сказалъ Фламвелъ, углубляясь въ размышленія и понижая голосъ свой почти до шопота: — онъ имѣетъ удивительное сходство съ высокопочтеннѣйшимъ Огустусомъ-Фицъ-Эдвардомъ-Фицъ-Джономъ-Фицъ-Осборномъ. Это чрезвычайно талантливый молодой человѣкъ, но только немного эксцентриченъ. Весьма вѣроятно, что для какой нибудь цѣли онъ перемѣнилъ свое имя.

Сердце миссъ Терезы забило сильную тревогу. Могла ли она ожидать, чтобы это былъ высокопочтеннѣйшій Огусгусъ-Фицъ-Эдвардъ-Фицъ-Джонъ-Фицъ-Осборнъ! Какое чудное имя будетъ красоваться за двухъ лакированныхъ карточкахъ, связанныхъ вмѣстѣ бѣлой атласной ленточкой! «Высокопочтеннѣйшая мистриссъ Огустусъ-Фицъ-Эдвардъ-Фицъ-Джонъ-Фицъ-Осборнъ!» Мысль была восхитительная.

— Однако, безъ пяти минутъ пять часовъ, сказалъ мистеръ Maлдертонъ, взглянувъ на свои часы: — я не думаю, чтобы онъ~обманулъ насъ.

— А вотъ и онъ! воскликнула миссъ Тереза, въ то время, какъ кто-то сильно ударилъ два раза въ уличныя двери.

Каждый изъ присутствующихъ старался показать видъ (какъ и всегда это дѣлается при ожиданіи гостя), что вовсе не знаетъ о приближеніи ожидаемой особы.

Дверь гостиной отворялась.

— Мистеръ Бартонъ! сказалъ лакей.

— Несносный человѣкъ! пробормоталъ Малдертонъ. — Ахъ, любезный другъ, здоровъ ли ты? что новенькаго?

— Пока еще нѣтъ ничего, простодушно возразилъ лавочникъ. — Ровно нѣтъ ничего. Рѣшительно не знаю ничего. Ну, что, какъ поживаютъ дѣвицы и молодцы? Мистеръ Фламвелъ! сэръ, очень радъ видѣть васъ.

— А вотъ и мистеръ Спаркинсъ, сказалъ Томъ, который все это время пристально глядѣлъ въ окно: — и на какой огромной черной лошади!

И дѣйствительно, предъ окнами дома мистера Малдертона красовался мистеръ Гораціо Спаркинсъ на огромной черной лошади. Послѣ продолжительныхъ поддергиваній и натягиваній за узду, съ обыкновенными акомпанементами фырканья и брыканья, животное согласилось наконецъ остановиться шагахъ во ста отъ воротъ, гдѣ мистеръ Спаркинсъ спѣшился и поручилъ лошадь попеченію грума мистера Малдертона. Церемоніялъ представленія совершонъ былъ по надлежащей формѣ. Мистеръ Фламвелъ поглядывалъ сквозь зеленыя очки на Гораціо Спаркинса, съ видомъ таинственной важности, между тѣмъ какъ Гораціо бросалъ невыразимые взгляды на Терезу, которая, въ свою очередь, старалась казаться непостижимою.

— Дѣйствительно ли это высокопочтеннѣйшій мистеръ Огустусъ…. какъ вы тамъ называли его? шопотомъ спрашивала мистриссъ Малдертонъ Фламвела, въ то время, какъ онъ повелъ ее къ обѣду.

— О нѣтъ…. этого нельзя сказать, возразилъ знаменитый авторитетъ: — совсѣмъ это не онъ.

— Такъ кто же онъ наконецъ?

— Тс! тише! сказалъ Фламвелъ, съ важнымъ видомъ кивая головой, какъ будто поясняя этимъ, что онъ зналъ его очень хорошо, во что нѣкоторыя весьма основательныя причины не позволили ему открыть важную тайну: легко могло случиться, что въ особѣ мистера Спаркинса былъ одинъ изъ государственныхъ министровъ, который лично хочетъ познакомиться съ видами и желаніями народа.

— Мистеръ Спаркнисъ, сказала восхищенная мистриссъ Малдертонъ: — не угодно ли вамъ сѣсть между дѣвицами?… Джонъ! поставь для джентльмена стулъ между миссъ Терезой и миссъ Маріанной.

Слова эти относились къ человѣку, который при обыкновенныхъ случаяхъ исправлялъ должность полу-конюха, полу-садовника; но на этотъ разъ, чтобы произвести впечатлѣніе на мистера Спаркинса гораздо сильнѣе, одѣли его въ бѣлый галстухъ и башмаки, приладили, принарядили и заставили дѣйствовать въ качествѣ камердинера.

Обѣдъ былъ превосходенъ; Гораціо оказывалъ величайшее вниманіе миссъ Терезѣ; и вообще всѣ чувствовали себя въ самомъ пріятномъ расположеніи духа, исключая мистера Малдертона, который, зная за своимъ родственникомъ, мистеромъ Бартономъ, извѣстный недостатокъ, испытывалъ то мучительное состояніе души своей, которое, какъ выражаются журналы, «гораздо легче вообразить, нежели описать».

— Ну что, Фламвелъ, давно ли ты видѣлъ своего друга, сэра Томаса Ноланда? спросилъ мистеръ Малдертонъ, бросая косвенный взглядъ на Гораціо, чтобъ увидѣть, какое дѣйствіе произведетъ на него имя упоминаемой особы.

— Нельзя сказать, чтобы недавно, а вотъ третьяго дня такъ я видѣлъ лорда Гоблтона.

— Надѣюсь, что его превосходительство здоровъ? сказалъ Малдертонъ съ величайшимъ участіемъ.

Едва ли нужно говорить, что до этой минуты мистеръ Малдертонъ вовсе не зналъ о существованія подобной особы.

— Слава Богу, онъ совершенно здоровъ. Прекрасный человѣкъ этотъ лордъ! я встрѣтилъ его въ Сити и долго разговаривалъ съ нимъ: вѣдь я въ довольно короткихъ сношеніяхъ съ нимъ. Я не сталъ бы такъ долго разговаривать, еслибъ у меня не было къ тому желанія, — и тѣмъ болѣе не сталъ бы, что торопился въ кто время къ одному банкиру, очень богатому человѣку, члену Парламента, съ которымъ я также очень коротко знакомъ.

— А! я знаю про кого ты говоришь, сказалъ хозяинъ дома, хотя въ дѣйствительности столько же зналъ о сущности дѣла, сколько и самъ Фламвелъ.

— Онъ ведетъ славную торговлю.

Предметъ разговора сдѣлался самымъ опаснымъ для Малдертона.

— Вотъ кстати заговорили о торговлѣ, возразилъ мистеръ Бартонъ изъ средины стола. — Джентльменъ, съ которымъ ты, Малдертонъ, былъ очень хорошо знакомъ, пока еще не удалась тебѣ первая счастливая спекуляція, зашелъ какъ-то разъ въ мою лавку….

— Сдѣлай одолженіе, Бартонъ, передай мнѣ картофель, прервалъ несчастный хозяинъ дома, стараясь уничтожить разсказъ въ самомъ зародышѣ.

— Изволь, отвѣчалъ лавочникъ, вовсе не помышляя о намѣреніи своего родственника: — да, такъ этотъ джентльменъ зашелъ во мнѣ въ лавку и просто-на-просто сказалъ….

— Передай мнѣ, пожалуста, цвѣтной картофель, снова прервалъ Малдертонъ, опасаясь окончанія анекдота и страшась повторенія слова «лавка».

— И сказалъ мнѣ просто-на-просто, продолжалъ откровенный Бартонъ, передавъ картофель: — «ну, что, какъ идетъ твоя торговля?» — Ничего, отвѣчалъ я шутливо — вѣдь вамъ извѣстна моя манера — ничего, говорю я, торговли я не обременяю, да надѣюсь, что и она не обременитъ меня. Ха, ха, ха!

— Мистеръ Спаркинсъ, сказалъ хозяинъ, тщетно стараясь скрыть свое смущеніе: — не угодно ли вамъ выпить со мной рюмку вина?

— Съ величайшимъ удовольствіемъ, сэръ!

— Очень радъ васъ видѣть за моимъ столомъ.

— Благодарю васъ.

— Въ прошедшій разъ, снова началъ хозяинъ, обращаясь къ Гораціо, частію съ той цѣлью, чтобы выказать передъ собраніемъ талантливость своего новаго знакомца, а частію и для того, чтобы прекратить дальнѣйшіе разсказы лавочника: — въ прошедшій разъ мы разговорились съ вами о человѣческой натурѣ. Ваше доказательство произвело на меня весьма сильное впечатлѣніе.

— И на меня тоже, сказалъ мистеръ Фредерикъ.

Гораціо граціозно наклонилъ свою голову.

— Мистеръ Спаркинсъ, скажите намъ пожалуйста, какого вы мнѣнія о женщинахъ? спросила мистриссъ Малдертонъ.

Дѣвицы улыбнулись.

— Мужчина, отвѣчалъ Гораціо: — мужчина, переходитъ ли онъ свѣтлыя, веселыя, цвѣтистыя равнины второго эдема, или безплодныя, пустынныя и, даже можно сказать, весьма обыкновенныя страны, къ которымъ мы обречены пріучить себя въ нынѣшнія времена, — мужчина, говорю я, при какихъ бы ты ни было обстоятельствахъ и въ какомъ бы то ни было мѣстѣ, придется ли ему выносить сильныя бури холоднаго пояса, или сгарать подъ палящими лучами тропическаго солнца, — мужчина безъ женщины всегда былъ бы одинокимъ созданіемъ.

— Мнѣ весьма пріятно слышать, мистеръ Спаркинсъ, что вы имѣете такое благородное понятіе о женщинахъ, сказала мистриссъ Малдертонъ.

— И мнѣ тоже, присовокупила миссъ Тереза.

Гораціо взорами выразилъ свои восторгъ, а молодая лэди раскраснѣлась какъ піонъ въ полномъ своемъ цвѣтѣ.

— Теперь послушайте, я вамъ скажу свое мнѣніе, заговорилъ мистеръ Бартонъ.

— Я заранѣе знаю, что ты хочешь сказать, возразилъ Малдертонъ, рѣшившійся отнять у Бартона всякую возможность вмѣшиваться въ разговоръ: — и заранѣе говорю, что я несогласенъ съ твоимъ мнѣніемъ

— Какъ! почему? воскликнулъ изумленный лавочникъ.

— Мнѣ очень жаль, Бартонъ, что я не могу согласиться съ тобой, сказалъ хозяинъ дома рѣшительнымъ тономъ, какъ будто онъ и въ самомъ дѣлѣ опровергалъ мнѣніе, которое не было еще изложено Бартономъ. — Я рѣшительно не могу согласиться съ тѣмъ, что считаю чудовищнымъ предположеніемъ.

— Но вѣдь я хотѣлъ сказать…

— Ты никогда не убѣдишь меня, сказалъ Малдертонъ, съ видомъ упорной рѣшимости: — никогда!

— А я, сказалъ мистеръ Фредерикъ, поддерживая нападеніе своего отца: — не могу вполнѣ согласиться съ доказательствами мистера Спаркинса.

— Почему же? возразилъ Гораціо, и, замѣтивъ, что женская часть семейства слушала его съ особеннымъ восхищеніемъ, онъ еще сильнѣе углубился въ метафизику и придумывалъ новыя доказательства. — Скажите мнѣ, неужели дѣйствіе есть слѣдствіе причины? или неужели причина есть предшественница дѣйствія?

— Вотъ это такъ, сказалъ Фламвелъ подтвердительнымъ тономъ.

— Безъ сомнѣнія, сказалъ мистеръ Малдертонъ.

— Потому что, если дѣйствіе есть слѣдствіе причины, и если причина предшествуетъ дѣйствію, то, мнѣ кажется, вы рѣшительно находитесь въ заблужденіи, присовокупилъ Гораціо.

— Рѣшительно, повторилъ Фламвелъ.

— По крайней мѣрѣ мнѣ кажется, что это точный и логическій выводъ, сказалъ Спаркинсъ вопросительнымъ тономъ.

— Это такъ, безъ сомнѣнія, снова пробормоталъ Фламвелъ. — Это совершенно разъясняетъ дѣло.

— Да; кажется, что такъ, сказалъ мистеръ Фредерикъ: — странно, что я не замѣчалъ этого прежде.

— Какъ удивительно уменъ! шептала мистриссъ Малдертонъ своимъ дочерямъ, удаляясь съ ними въ гостиную.

— Ахъ, мама, онъ просто душа общества! сказали обѣ молодыя лэди. — Онъ говоритъ точно какъ второй Пэламъ. Должно быть, онъ очень многое видѣлъ въ жизни.

Когда джентльмены остались одни, наступило молчаніе, въ теченіе котораго каждыя казался чрезвычайно серьёзнымъ, какъ будто глубокое значеніе предъидущаго диспута совершенно занимало ихъ умы. Фламвелъ, рѣшившись узнать во что бы то ни стало кто и что такое былъ мистеръ Гораціо Спаркинсъ, первый нарушилъ молчаніе.

— Извините меня, сэръ, сказалъ онъ: — мнѣ кажется, что вы готовились быть адвокатомъ? Когда-то и я думалъ посвятить себя изученію нашихъ законовъ, — впрочемъ, у меня и теперь еще есть искренніе друзья, которые служатъ лучшимъ украшеніемъ этого отличнаго общества.

— О, нѣтъ, нѣтъ! отвѣчалъ Гораціо съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ: — я не имѣлъ къ этому ни малѣйшаго призванія.

— Однако, вы очень долго обращались между шолковыми мантіями, или я рѣшительно ошибаюсь? спросилъ Фламвелъ.

— Почти всю мою жизнь, возразилъ Спаркинсъ.

Вопросъ такимъ образомъ разрѣшенъ былъ въ умѣ мистера Фламвела весьма удовлетворительно. По мнѣнію ого, Гораціо Спаркинсъ былъ молодой джентльменъ, который намѣревался вступить въ общество адвокатовъ.

— Я не хотѣлъ бы быть ни адвокатомъ, ни судьей, сказалъ Томъ, рѣшившись заговорить въ первыя разъ, и, посматривая вокругъ стола, старался отъискать кого нибудь, кто обратилъ бы вниманіе на его замѣчаніе.

Но бѣдному Тому никто не отвѣчалъ.

— Я не хотѣлъ бы носить парикъ, прибавилъ Томъ въ дополненіе къ первому замѣчанію.

— Томъ, я прошу тебя, не будь ты смѣшнымъ, сказалъ его отецъ. — Пожалуста, слушай, что говорятъ другіе, и старайся извлечь изъ этого пользу для своего образованія. Тебя не просятъ соваться съ своими безтолковыми замѣчаніями.

— Очень хорошо, папа, отвѣчалъ несчастный Томъ, не сказавшій ни слова съ тѣхъ поръ, какъ попросилъ другой кусокъ говядины въ четверть шестого часа пополудни, а теперь уже было восемь.

— Ничего, Томъ, замѣтилъ его добродушный дядя: — не унывай, я одного съ тобой мнѣнія. Мнѣ самому не хотѣлось бы носить парика; во моему, гораздо лучше носить фартукъ.

Мистеръ Малдертонъ сильно закашлялъ. Мистеръ Бартонъ продолжалъ:

— Потому что человѣкъ, которыя занимается торговлей….

Кашель повторился сильнѣе прежняго и не прекращался, пока несчастный виновникъ его, подъ вліяніемъ сильнаго безпокойства, не позабылъ, что намѣренъ былъ сказать.

— Мистеръ Спаркинсъ, сказалъ Фламвелъ, обращаясь къ дорогому гостю: — не случалось ли вамъ знать мистера Делафонтена, который жилъ на Бедфордъ-скверѣ?

— Я обмѣнивался съ нимъ визитными карточками, и кромѣ того имѣлъ случай оказать ему значительную услугу, отвѣчалъ Гораціо.

— Вы очень счастливы, сэръ, если только имѣли случай обязать этого великаго человѣка, замѣтилъ Фламвелъ съ видомъ глубочайшаго почтенія.

— Не знаю, кто онъ такой, шепталъ Фламвелъ мистеру Малдертону, подымаясь вслѣдъ за Спаркинсомъ въ гостиную. — Весьма ясно, однако, что онъ принадлежитъ къ числу законовѣдцевъ, что онъ какая нибудь важная особа и имѣетъ весьма обширныя связи.

— Безъ сомнѣнія, безъ сомнѣнія, возразилъ Малдертонъ.

Остатокъ вечера проведенъ былъ очаровательно. Мистеръ Бартонъ предался сладкому сну; а это обстоятельство вывело мистера Малдертона изъ затрудненія и доставило ему возможность быть какъ нельзя болѣе любезнымъ. Миссъ Тереза съиграла на фортепьяно «Паденіе Парижа.» Мистеръ Спаркинсъ съ помощію мистера Фредерика пропѣлъ безчисленное множество нѣсень и тріо и въ заключеніе сдѣлалъ открытіе, что голоса ихъ гармонировали безподобно. Надобно замѣтить, что Гораціо, въ добавокъ къ недостатку музыкальнаго служа, не понималъ ни одной ноты; но при всемъ томъ время пролетѣло быстро и пріятно и уже было за полночь, когда мистеръ Спаркинсъ приказалъ подать своего скакуна, который по масти и по стати никуда болѣе не годился, какъ только въ траурные дроги. Приказаніе Гораціо было исполнено съ предварительнымъ обѣщаніемъ съ его стороны посѣтить Дубовую Хижину въ слѣдующее воскресенье.

— Впрочемъ, не угодно ли будетъ мистеру Спаркинсу провести завтрашній вечеръ въ театрѣ вмѣстѣ съ нами? сказала мистриссъ Малдертонъ. — Мистеръ Малдертонъ намѣренъ показать дѣвицамъ новую пьесу.

Мистеръ Спаркинсъ поклонился и обѣщалъ заглянуть въ теченіе вечера въ ложу № 48.

— Мы не смѣемъ просить васъ на завтрашнее утро, очаровательно сказала миссъ Тереза. — Мама хочетъ свозить васъ въ магазины, но я знаю, что джентльмены терпѣть не могутъ подобныхъ развлеченій.

Мистеръ Спаркинсъ снова поклонился и выразилъ, что онъ поставилъ бы себѣ въ особенное удовольствіе быть спутникомъ ихъ, но, къ сожалѣнію, одно весьма важное дѣло отниметъ у него все утро. Фламвелъ выразительно взглянулъ на Малдертона.

— Ну такъ и есть: утро ему должно провести на службѣ, прошепталъ онъ.

На другое утро, въ двѣнадцать часовъ, у дверей Дубовой Хижины стояла карета, готовая пуститься съ мистриссъ Малдертонъ и ея дочерьми въ экспедицію наступавшаго дня. Онѣ располагали обѣдать и одѣться для театра въ домѣ своихъ близкихъ знакомыхъ, а потому прежде всего нужно было явиться туда со своими картонками; оттуда должно было отправится сдѣлать нѣкоторыя покупки въ магазины подъ фирмою гг. Джонса, Спруггинса и Смита, на Тотэнхэмской дорогѣ, и уже оттуда заѣхать въ безчисленное множество мѣстъ. Дѣвицы старались сократить скучную дорогу похвалами, заочно расточаемыми мистеру Гораціо Спаркинсу, упреканій на свою мама, которая для сбереженія какого нибудь шиллинга везла ихъ въ страшную даль, и опасеніями — достигнутъ ли онѣ когда нибудь предназначенной цѣли. Наконецъ возница остановилась передъ грязной вывѣской магазина, наполненнаго товарами всѣхъ родовъ, и окна котораго заставлены были ярлычками всѣхъ сортовъ и величинъ. Тутъ красовались надутыя цыфры семи шиллинговъ съ крошечными тремя пенсами, поставленными въ самомъ уголку ярлычка; огромнѣйшій выборъ дамскихъ боа, отъ одного шиллинга до полутора пенса; настоящія французскіе башмаки, по два шиллинга девяти пенсовъ за пару; зеленые зонтики, съ ручками, похожими на разрѣзныя вилки, по весьма сходной цѣнѣ, и «вообще всякаго рода товары», какъ объявляли содержатели магазина, «съ уступкою пятидесяти процеетовъ съ назначенной цѣны».

— Фи, мама! куда это вы завезли насъ! сказала миссъ Тереза. — Ну, чтобы сказалъ мистеръ Спаркинсъ, еслибь у видѣлъ насъ здѣсь!

— Ахъ, и въ самомъ дѣлѣ, чтобы онъ сказалъ! подхватила миссъ Маріанна, приведенная въ ужасъ одной этой мыслью.

— Не угодно ли садиться, сударыни? Что прикажете прежде всего? спросилъ услужливый церемоніймейстеръ магазина, который, въ огромномъ бѣломъ галстухѣ съ форменнымъ узломъ, похожъ былъ на весьма дурной «портретъ джентльмена» на выставкѣ Сомерсетъ-Гоуза.

— Покажите мнѣ шолковыхъ матерій, отвѣчала мистриссъ Малдертонъ.

— Сію минуту, сударыня…. Мистеръ Смитъ!… Гдѣ мистеръ Смитъ?

— Здѣсь, сэръ! закричалъ голосъ, гдѣ-то въ самомъ концѣ лавки.

— Сдѣлайте одолженіе поскорѣе, мистеръ Смитъ! Когда нужно, тогда васъ никогда не бываетъ на мѣстѣ.

Мистеръ Смитъ, принужденный употребить всю свою поспѣшность, съ величайшею ловкостью перескочилъ черезъ прилавокъ и явился передъ лицомъ покупателей. Мистриссъ Малдертонъ произнесла слабый крикъ; миссъ Тереза, наклонившаяся сказать что-то своей сестрѣ, подняла голову и увидѣла передъ собой — Гораціо Спаркинса!

«Опустимте занавѣсъ при наступившей сценѣ», какъ говорятъ писатели романовъ. Таинственный, философическій, романтическій, метафизическій Спаркинсъ, — тотъ, который для любознательной Терезы казался осуществленной идеей о молодыхъ дюкахъ и поэтическихъ знаменитостяхъ въ голубыхъ шолковыхъ мантіяхъ, въ точно такихъ же туфляхъ, о которыхъ она читала и мечтала, но которыхъ никогда не ожидала увидѣть на яву, — внезапно обратился въ мистера Самуеля Смита, прикащика «дешеваго магазина», младшаго товарища весьма шаткой фирмы, которой существованіе не превосходило трехъ недѣль. Всѣ надежды Малдертоновъ должны были растаять, какъ таетъ лимонное мороженое во время лѣтняго банкета. Счастіе, о которомъ мечтали они, было также отдаленно, какъ сѣверный полюсъ; и миссъ Тереза столько же могла расчитывать на пріобрѣтеніе супруга, сколько могъ расчитывать капитанъ Россъ на достиженіе сѣверо-западнаго прохода.

Прошли цѣлые годы послѣ происшествій этого рокового утра. Маргаритки три раза отцѣли на Камбервельскихъ лугахъ, воробьи три раза повторили свое весеннее чиликанье въ Камбервельской рощѣ, - а миссъ Малдертоны по прежнему оставались одиноки. Положеніе миссъ Терезы сдѣлалось еще безнадежнѣе. Мистеръ Фламвелъ по прежнему въ зенифѣ своей репутація. Фамилія Малдертоновъ не бросила своего пристрастія къ особамъ высшаго круга; а отвращеніе къ людямъ простого состоянія увеличилось въ ней еще болѣе.

Скиццы (Sketches) Чарльза Диккенса

1851

Content

Ч. ДИККЕНСЪ
Гораціо Спаркинсъ