А. Терещенко

Быт русского народа

Часть 2

СВАДЬБЫ

I. Обзор свадебных обрядов

Жизнь каждого народа резко отражается в его забавах, празднованиях и обычаях семейных, заветно передаваемых из рода в род и сберегаемых усердно, как святыня. Однако как ни сохраняют эти обычаи, но со степенью образования государств весьма многое в них изменяется. Образованность, гражданская жизнь и светская изысканность хотя имеют сильное на них влияние, за всем тем свадебные обряды еще много удержали старины. Этому служит доказательством отправление их по древнему обычаю, производимому поныне в простонародии.

ОБРЯД ОБРУЧЕНИЯ В ДРЕВНОСТИ

У древних и новых народов ни одна свадьба не начиналась без сопровождения брачных обрядов. Евреи при собрании посторонних людей обручали молодых перстнями в знак неразрывного союза; давали им пить сладкое вино из сосуда, заедая ячменной лепешкою, и клялись в взаимной любви и верности. Потом молодые, бросая на землю несколько глиняных кувшинов, разбивали их и топтали ногами.

У греков и римлян употреблялись венки и обручальные кольца, свечи свадебные, подарки, осыпание новобрачных хмелем, деньгами и хлебными семенами.

У римлян запрещалось совершать браки девиц в праздник, а браки вдов в будни для того, чтобы при венчании первых могло быть более зрителей, а при венчании последних сколько можно менее: в праздничные дни народ развлекался играми, зрелищами и гуляньем. Супружество девиц славили, а вдов срамили, ибо повторение брака считалось за распутство.

МНОГОЖЕНСТВО, МНОГОМУЖИЕ

И КАМЕННЫЕ СТАТУИ ВМЕСТО ЖЕН

На Востоке дозволялось иметь много жен, что доселе в обыкновении между последователями Магомета[1] Египтяне, вавилоняне, ассирияне, мидяне и древние персы считали многоженство необходимостью (за 1800 л. до Р. X.). Мидянам приписывают введение многоженства и варварский обычай держать в гаремах евнухов. Древние думали, что многоженство способствует скорому размножению человеческого рода; но это ошибочно. Многоженство истощает преждевременно силы человека; заглушает в нем чистую любовь, обращая ее в одну скотскую потребность. Сколько же раздоров между женами! Из зависти, из предпочтения одной прочим все посягают на семейное счастие. Тогда сами дети восстают против отца, губят и умерщвляют друг друга с зверским остервенением. Месть потушает тогда священное родство, и все обагряются кровью. В этом союзе не знают ни добродетели, ни нравственности. Прелесть беспредельного наслаждения чувственностью —.вот основание многоженства. Последнее еще вредно тем, что умерщвляет оплодотворение и прекращает размножение человечества.

Между магометанами позволяется вступать в брак на условленное время: на год и пр. Поныне между многими из них в обычае, как между некоторыми дикарями, присылать приезжим или иностранцам своих жен. Ханские жены присылают к ним гаремных девушек. Язычники обеих Индий, Японии и островов южной части Азии вступают в брак по договору и произвольному согласию жениха с невестою.

В России между исповедующими магометанский закон и некоторыми язычниками существует многоженство. У наших коряков племени камчадалов было прежде в обыкновении иметь вместо жен каменные статуи. Их одевали в платье, клали с собою спать, шутили с ними и забавлялись как бы с существами, чувствующими удовольствие и радость.

ПОКУПКА ДЕВИЦ

Некоторые народы имели обыкновение приобретать жен и девиц покупкою, и купленная считалась настоящей женою. Такое понятие произошло из многоженства. Вавилоняне за 2000 л. до Р. X. выводили на городскую площадь однажды в год продавать жен и девиц. Сначала продавали красавиц, и кто более всех за нее давал, тот получал ее, и купленная считалась неотъемлемою его собственностью и женою. Затем продавали менее пригожих и, наконец, некрасивых и безобразных… На последних никогда не бывало охотников; почему продавцы из вырученных денег за красавиц и хороших прикладывали от себя столько денег, чтобы мужчины согласились вступить в брак с некрасивыми или дурными. Добавочные деньги составляли приданое. Покупка и продажа девиц были укреплены гражданским постановлением, и это отнюдь не считалось бесчестием семейству. Самые брачные обряды совершались у них однажды в год. Во Оракии, за 1500 л. до Р. X., родители выводили взрослых дочерей на торг и продавали. Купивший себе жену, особенно за дорогую цену, отмечал на ее челе, во что <за сколько> она куплена. Доныне в Константинополе, Египте и на многих азиатских базарах производится торг девицами-невольницами, которые покупаются богачами для своих гаремов по нескольку вдруг; а когда они им наскучат, тогда отпускают их на волю или дарят чем-нибудь в знак своей милости и благорасположения.

ПРИДАНОЕ

В древности долго не знали приданого. Девицу брали, не спрашивая о ее состоянии. У евреев было постановлено, что жених должен был давать невесте-девице на убранство не менее 50, а вдове 25 сикулов серебра. Греки покупали невест (1500 л. до Р. X.); но впоследствии сами невесты стали приобретать женихов, объявляя им о своем приданом. Медея (за 1200 л. до Р. X.) называла несчастными тех гречанок, которые своим богатством жертвовали на покупку мужей. Спартанский законодатель Ликург (за 880 л. до Р. X.) запретил невесте иметь более трех пар платья и постановил обращать главнейшее внимание на нравственность девицы, а не на ее состояние. Афинский законодатель Солон то же самое ввел в своей республике (за 580 л. до Р. X.). Римляне не воспрещали вступать в брак по взаимному согласию, но у них господствовало общее мнение, что невеста должна приносить приданое своему жениху. Этот обычай римлян распространился по Европе, где не ищут доброй и образованной невесты, но денег. В России также не смотрят на благородные свойства девицы, а на то, сколько при ней душ, хотя бы она была без души, по пословице: приданое на рядке, а урод на руках.

О бывшей покупке невест между всеми славянскими племенами при продаже косы и места молодой в свадебных песнях доселе сохранилось воспоминание. В то время, когда молодой хочет садиться подле своей невесты, брат ее или кто другой из родственников не допускает его. Тогда дружка вступает с ним в торг. Сестра умоляет брата не продавать ее, а если продавать, то дорого:

Братец, постарайся,

Братец, поломайся!

Не продавай сестру

Ни за рубль, ни за золото.

Братец, постарайся,

Братец, поломайся!

Не продавай сестру

Ни за рубль, ни за золото.

Когда брат продает, то поют:

Братец татарин

Продал сестру за талер,

Русу косу за полтину.

Или из червонорусской свадьбы:

Ой, татар братчык, татар,

Продав сестру за талар,

Русу косу за шостак,

Быле личько такий так.

По продаже молодой садится, а невеста говорит ему:

Садись, добрый молодец,

Не с гордостью, не со спесью;

Садись с Божьего милостью.

ВЕНО

В христианском мире приданое известно под именем вено. Между эльбскими и одерскими славянами оно означало плату, которую жених давал за невесту отцу или ее сродникам[2]. Посему языческое вено означало вознаграждение за девическую невинность; следовательно, девиц покупали, но женихов обязывали особыми договорами содержать будущих своих жен прилично до самой смерти и в случае несогласия или разрыва между ними наделять их особым содержанием. Государи и владетельные князья давали на собственное содержание жен города и области; вельможи и богачи на тот же предмет отписывали часть имения; недостаточные обязывались вознаградить единовременно[3].

У нас княжеские невесты не приносили приданого. Когда Эфанда, супруга в. к. Рюрика, родила Игоря, то он дал ей в вено город Ижору с окрестностями. Равноапостольный в. к. Владимир I, женясь на греческой царевне Анне, возвратил ее дядям город Корсунь вместо вено[4]. В. к. Ярослав I отдал супруге своей Ингигерде ижорскую страну вместо вена и проч. Следовательно, вено тогда разумелось уже приданым, определяемым при брачных условиях.

ПОДАТЬ С ЖЕНИХА ПО ЧЕРНОЙ КУНИ

У нас существовало еще обыкновение, что за девственную непорочность брали с жениха вместо подати по черной купи в пользу князя. Эта подать, наложенная в. к. Ольгою (в начале X века), освобождала новобрачную проводить первую ночь с князем или с тем, на чьей земле жила она. Ольга, уничтожив это право, возвысила нравственность семейной жизни. Впоследствии сей сбор обращен в денежный; но он долго, до конца XVIII в., назывался куничньм. Помещики брали со свадеб деньгами. Теперь получают венечный побор одни священники. При феодальном правлении также было в обыкновении по всей Европе, что владетель земли проводил с новобрачною первую ночь[5].

КРАЖА ДЕВИЦ

В древние времена вменялось молодым людям в особую честь приобретать жен воровством. Молодой человек не прежде мог иметь девицу своею женою, пока не украдет ее. Спартанцев с детства приучали к искусному воровству; посему никто из них не мог вступить в брак, не похитив девицы. После похищения жених объявлял о том своим родителям, которые хлопотали уже о браке. Неудачное похищение наказывалось розгами, и это не считалось пороком: похищенная девушка была всеми признаваема за настоящую жену. В первых веках монархического правления римлян было также в обыкновении похищение девиц. По разрушении Римской Империи это обыкновение продолжалось долго между германскими народами и потом перешло к славянским племенам: родимичам, вятичам и северянам. Во время игр и плясок мужчины выбирали невест и уводили их с собой вместо жен. Древляне просто похищали. Обычай похищения девиц продолжался у нас очень долгое время. Венды, алты и дунайские славяне похищали девиц на празднествах, и похищенная делалась женою.

Инженер Боплан, живший в Украине около 17 лет, описывает кражу девиц, совершавшуюся в его время, в половине XVII века[6]. В Украине во всякое воскресенье и всякий праздник, говорит Боплан, собираются после обеда к корчме казаки с женами и детьми. Мужчины и замужние женщины проводят время в питье, а юноши и девушки забавляются на лугу пляскою под дудку. Сюда приходит помещик со своим семейством, чтобы посмотреть на забавы молодых, иногда и сам он своим семейством принимает участие в веселостях. Тогда казаки по старому между ними обыкновению похищают девиц, даже дочерей помещика. В сем случае необходимы ловкость и проворство. Похититель непременно должен ускользнуть со своею добычею и скрываться в лесу не менее 24 часов. Этим только он спасается, иначе пропала его голова. Открытого в лесу до истечения суток лишали жизни. Если уведенная девушка пожелает выйти за него замуж, то он обязан жениться на ней, в противном случае лишается головы. Если же девица не изъявит желания выйти за него замуж, то он свободен от смерти. Увести благородную девицу слишком опасно: надобно иметь быстрые ноги и предварительное согласие самой девушки[7].

ПРЕДЕЛЫ РОДСТВА В ЯЗЫЧЕСТВЕ ПРИ ВСТУПЛЕНИИ В БРАК

До какой степени родства в язычестве допускалось вступать в брак — на это не совсем можно отвечать удовлетворительно. У египтян дозволялось брату жениться на сестре, исключая жрецов. Азиатские народы: финикияне, ассирияне, вавилоняне и мидяне, не запрещали братьям жениться на родных сестрах. Едва ли не то самое было в малоазийских греческих поселениях: ибо из законов Солона видно, а законы он почерпал отсюда, что брату можно было жениться только на сестре по матери, а не по отцу. Вообще в древности долгое время не разбиралось кровосмешение. Брат мог жениться на вдове своего брата, как это было прежде и осталось доныне у евреев. Спартанские законы умалчивают о близком родстве; там строго воспрещалось выходить девушке замуж ранее 20 л., а мужчине 30 л. По смягчении греческих нравов в блистательный век Перикла (за 430 л. до Р. X.) родство было почтено: женились уже в третьем колене, что, однако, не всегда соблюдалось. Римляне сначала допускали брачную свободу, и можно сказать, что это продолжалось до времен императоров, более 700 л. Христианская вера положила пределы брачному родству.

У калмыков-язычников не могут сочетаться браком из своего рода, но берут жен из других племен.

РАЗВОД

Древние народы допускали развод при изобличении жены в нарушении верности. Там, где господствовало многоженство, муж произвольно давал развод своей жене часто по одной прихоти, и никто ему не воспрещал брать другую. Впоследствии постановлено законом, что муж, отпуская жену, обязывался обеспечить ее содержанием. Евреи разводились при всякой вине жены[8].

В старину существовал у нас произвольный развод, напоминавший остатки язычества. Если супруги, по дальнему расстоянию епископа от их жительства, не могли явиться к нему для испрошения позволения на развод, то они выходили за деревню и, остановившись на перекрестной дороге, развертывали утиральник, который вдвоем держали по концам, а свидетели разрезали его посредине, и этим оканчивался развод. Тогда муж говорил разведенной: ступай себе, куда хочешь[9]. У донских казаков разводили супругов с согласия круга. Муж являлся в казачий круг с женою и объявлял старшинам, что он не согласен жить с нею. Тогда жена оборачивала своего мужа посреди избы и потом покидала его — этим все и оканчивалось[10]. Такой обычай, по рассказам стариков, существовал и между днепровскими казаками.

В предосторожность невинного порицания невесты отдавали родителям на их сохранение брачную рубашку невесты. Такой обычай долгое время господствовал по всей Европе. Из истории нашей видно, что царь Феодор Алексеевич, полюбив Агафью Симеоновну Грушецкую, объявил решительное желание на ней жениться. Мама и дядька хотели женить его на другой, а потому оклеветали ее; но царь, призвав после брака старых бояр и клеветников, показал им свою молодую в рубашке[11]. Петр I строго воспретил сие обыкновение [12]. Магометане разводятся по произволу, но у них редко случается, чтобы жена просила развода, исключая тиранского с нею обхождения. Одна жена просила развода, потому что мужу ее обрезали нос за воровство. Кадии позволили ей вступить в брак с другим.

Разводы происходили и происходят — от неуважения полов одного к другому и от стремления к одному сладострастию; последнее принимают за действительность любви, не понимая настоящего нравственного ее смысла. В юные, кипучие годы все, кажется, любят; но все ошибаются: в эти годы только влюбляются; любить же можно при одном здравом рассудке, и тогда наступает жизнь настоящей любви.

ЗНАЧЕНИЕ ЛЮБВИ И СУПРУЖЕСКОГО СОЮЗА В ГРАЖДАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ

И действительно, жизнь только там, где здравая любовь; потому любовь есть не что иное, как внутренний мир души, отрадное бытие человека. Одни эгоисты никого не могут любить, кроме самих себя, потому что в них задавлено нравственное развитие; но они составляют исключение из всеобщего понятия о действительности мира любви. Сердце и разум не всегда живут в согласии: первое есть одно чувство нежности, а второй чувство справедливости — и отсюда проистекает естественное понятие о значении человека, его удовольствии и торжественного союза любви, образовавшей брак, который установлен самим гражданским обществом для его собственного благоденствия, если бы даже и не освятила его христианская церковь. Пробежим мысленно появление любви как основы брачного союза. Восток, колыбель народов, первый выразил на себе чувство сердца, но сердца пламенного: там все было основано на чувственном стремлении одного пола к другому; все ограничивалось одной заботливостию о страстном наслаждении — и потому там люди не были выше животных. Такое развитие Востока, сколь ни противно понятию чистой нравственности, утвердило в нем семейственность; там общества жили отдельными семействами, и законы давались для нескольких семейств; вот шаткий камень восточных государств! Восточный житель, глава семейства, считал для себя первой заботой — оставить после себя потомство. Не иметь детей — было знамением небесного гнева. У иудеев бесплодные женщины были побиваемы каменьями. Отцы женили своих сыновей еще отроками. Брат должен был жениться на вдове своего брата, чтобы не прекратился род в его семействе[13]. Отсюда родилась законная полигамия (множенство), которая издревле господствовала у мидийских народов, основавших гаремы, которые там же подкреплены были общественным мнением. Те ошибаются, которые считают гаремы исключительной выдумкою исламизма. Восточный житель всегда смотрел и теперь смотрит на женщину как на необходимое условие его удовольствия. От нее он требует одной покорности; для него она вещь, игрушка, очень мило устроенная для его наслаждения. Для Востока не существуют ни идеал красоты, ни идеал женщины: там все понятия сосредоточены в вожделении, в сладострастии, в одной идее вечной воспроизводительности подобных себе существ.

Не таковое чувство любви проявилось в Греции. Там она была идея красоты; там в самых мифах излилась мысль любви, в общей действительности всемирной жизни, в Эроте, после коего проистекло рождение женской красоты — в Афродите. Едва она вышла на берег, родившись из пены морской, то немедленно пристали к ней любовь и желание. Этот сладостный миф красоты объясняет очищенное понятие о прекрасном и изящном. Грек пленялся красотой, а красота возвышала понятия до сравнения ее с божеством. Не одна земная прелесть Венеры привязывала пламенного грека к здешней земле: он создал еще три любви: небесную, олицетворенную в Урании, обыкновенную в Пандемосе и предохранительную в Апострофии. Это нравственное чувство лежало в основе эллинского духа. Поэтому на Эрота греки смотрели как на страшного бога, для которого было забавою губить невинность. Этот маленький крылатый божок вполне оправдывал их мнение; он изображался с коварной улыбкою на устах, с натянутым луком в руке и стрелами в колчане, висевшем за плечом. Сколько легенд оставил после себя лукавый Эрот! Сколько он породил несчастий от страстной любви, оканчивавшейся смертию без достижения взаимного ее участия, как, например, Сафо к Фаону, или же казнью раздраженных богов за преступную связь между братьями и сестрами, дочерьми и отцами, сыновьями и матерями! Но сколько было нежности и неисчерпаемой радости в той любви, которая увенчивалась чистейшею взаимностью! Греки не без причины выразили поэтическую мысль брачного сочетания любви с душою — Эрота с Психеею. Павсаний прекрасно объясняет нежное чувство любви статуей стыдливости, которая изображала девушку: голова ее была наклонена и накрыта покрывалом. Но эта статуя стыдливости, представлявшая Пенелопу, взята из самого события. Улисс, женившись на Пенелопе, решился возвратиться в свое царство, Итаку. Тогда престарелый царь лакедемонский, Икар, не вынеся мысли о разлуке с дочерью, умолял Улисса остаться у него: Улисса ничто не тронуло; он уже готов был сесть на корабль, но царственный старец пал к его ногам. Улисс, обратясь к нему, сказал, чтобы он спросил свою дочь: кого она выберет между ними: отца или мужа? Пенелопа, не говоря ни слова, накрылась покрывалом. Из этого безмолвного и нежно-страстного движения старец понял, что муж для нее дороже отца, но что робость и стыдливость сковали уста ее. В учении Платона любовь возвышена до небесного созерцания. «Наслаждение красотою, — говорит он, — возможно в этом мире по одному воспоминанию о той истинной красоте, которая стремится к первоначальной ее родине — к горней красоте, к божественному источнику всякой красоты. Развратный стремится к красоте, не понимая, что он носит ее имя; подобно четвероногому он ищет одного чувственного наслаждения. Посвященный в таинство нравственности изображает красоту богоподобным сиянием и радостно трепещет пред ее величием: он, видя в ней одно прекрасное, обожает уже ее; он воздвиг бы ей алтари, если бы не знал, что его назовут безумным!» Вообще женщина для грека была прекрасна, и назначение ее было чувство изящной страсти. Боги и смертные называли троянскую Елену бесстыдной за несохранение стыдливости; но Киприда покровительствовала ей; за нее сражались цари и народы.

Прекрасно выражена стыдливость в антологии Батюшкова:

О радость! Здесь они сей пояс разрешили,

Стыдливости девической оплот.

Вы видите, кругом рассеяны небрежно

Одежды пышные надменной красоты,

Покровы легкие из дымки белоснежной,

И обувь стройная, и свежие цветы:

Здесь все развалины роскошного убора

Свидетели любви и счастья Никогора!

Здесь женщина — наслаждение; а стыдливость — упоение любви! Страсть насытилась, но любовь созидает новые предметы очарования. Грек оставался верным чувству изящного, и в осень дней своей владычицы он смотрел на любовь, как на изящное наслаждение.

Ты в красоте не изменилась…

И для любви моей

От времени еще прелестнее явилась,

Ты страсть вдохнешь и в мертвый камень,

И в осень дней твоих не гаснет пламень,

Текущий с жизнию в крови.

Или:

Но мне милей ее потупленные взоры

И слезы горести внезапной на очах.

Я в сумерки, вчера, одушевленный страстью,

У ног ее любви все клятвы повторял.

Смущенный, я прижал ее к груди моей:

Что сделалось, скажи, что сделалось с тобою?

— Спокойна, ничего, бессмертными клянусь!

Я мыслию была встревожена одною:

Вы все обманчивы, и я… тебя страшусь!

Вот где мука страсти, отторгнувшейся от изящного наслаждения! Это вопль женщины, оплакивающей свое падение; это скорбная память сердца, пораженного минутным упоением!

У греков любовь и совершенство ее, чувство и сочувствие, находились в вечной борьбе с земными силами — со страстями; но разумное сознание восторжествовало в образе олимпийских богов, и греки олицетворили чувство любви в сочетании богов с людьми.

В средние века любовь проявилась во вздыхательном романтизме. Это произошло не от ошибки, но от недостатка просвещения, от невежества. В Греции все боролись с совершенством богов, а в Европе, в средние века, все созидалось безрассудной фантазией, потому что все носило на себе печать противоречия и бессмыслицы, и тогда снова разлилось туманное понятие Востока об истинной любви и красоте. Движение чувств было сердечное и страстное; но оно не совершалось во имя рассудка. Рыцарская верность была высшей мудростью, а смерть была жизнью, которая развивалась в словах будущей таинственности: там мы будем неразлучны! Все жило надеждой без действительности, желанием без достижения цели. Чувствования были тревожные, а жизнь беспокойною. На тело смотрели, как на темницу для души, не думая о том, что в здоровом теле обитает здоровая душа. Дикие противоречия шли рука об руку: злодейство и преступление прикрывались притворным покаянием; набожность и святотатство обрядными молениями; честь и справедливость заключались в форме, а не в самом деле. Рыцарь считал бесчестием отказываться от вызова на поединок, а между тем не стыдился грабить по дорогам. Любовь не была действительной жизнью, но ароматным обаянием, между тем как женщина была царицею! Умереть за один ласковый взгляд ее было наградой! Доказывать, что владычица его души добродетельнее и очаровательнее всех богинь-красавиц в мире, было обыкновенным делом: меч был судьею, а наградой нежное словцо: мой рыцарь! Это значило — мой защитник. Каждый рыцарь смотрел на избранную свою красавицу как на существо бесплотное: имя ее призывал в битвах и умирал с ее именем! Но это благоговейное чувство нисколько не мешало ему жениться на другой или быть в связи постыдной со многими женщинами. Вступить в брак с владычицею своего сердца значило осквернить безотчетно святейшие к ней верования, унизить ее до простой женщины и увидеть в ней обыкновенное земное существо. Если молодой юноша, влюбившийся в дочь вассала, слышал из уст красавицы привет любви, то он считал себя невыразимо счастливым. Если же, по несчастью, не было ответа на сочувствие, то он умирал с горя: брак был тогда гробом для любви. Но когда царица души делалась женою, тогда поступали с нею со всею необузданностью воли и по праву сильного. Царица была унижена до рабыни: безропотное ее рабство было добродетелью, терпение — утешением в жизни. При малейшем сомнении в неверности ее убивали или зарывали живою в землю. И вот любовь рыцарских времен! У греков красота сосредоточивалась в изящных формах воодушевленного тела, а в средние века — в выражении одежды, глаз, лица и поступи. У первых сами статуи представлялись нагими и полунагими, а, у вторых они облекались в покров неопределенности.

Свет просвещения, разрушив неопределенный мир олимпийских и рыцарских богинь, произвел потребность духовной природы: любовь чистую, нравственную. Нить сомнения, что и ныне сердце есть основа, а любовь краеугольный, камень счастия; что и ныне человек без сердца и любви — призрак. Сердце не есть уже игра пламенной фантазии, а любовь уже не поэзия. Но горе тому, кто здание своего блаженства вздумает ныне состроить на одном сердце! Если кто захочет жить только сердцем и в женщине искать цель и весь смысл жизни, то он непременно дойдет до противоречия о любви, до холодного эгоизма, который только живет для себя; тогда мужчина и женщина должны отказаться от благородного их назначения самой природою. В наше время общество не угнетает человека за возвышенные помыслы сердца, не отрывает его от общественной деятельности. Жизнь и деятельность есть уже необходимость не для одного мужчины, но и для женщины. В наше время женщина есть также деятельный и полезный член общества: ограничить ее деятельность в девическом состоянии одною скромностию и невинностию, а в замужестве спальнею и кухнею — значит лишить ее всех обязанностей человека. Скажут: женщина должна быть только матерью, а должность матери весьма трудна и священна: воспитать своих детей. Но воспитать не значит выкармливать — это делает всякое животное по природному влечению. Воспитать — значит дать благородное направление сердцу и уму, а для этого требуется не одна наука, но основательные сведения или, лучше сказать, самосознание о назначении детей для пользы общества; следовательно, мир знания столько же должен быть открыт женщине, сколько и мужчине; на этом основании жена у мужа и мать, и хозяйка. Странно слышать, что жена только умеет любить мужа и детей своих, а больше ничего и знать не хочет. О, тогда она жалка и недостойна любви! Жалок и недостоин женской любви и тот мужчина, который только способен любить жену и детей. Истинно человеческая любовь состоит во взаимном уважении друг в друге человеческого достоинства, а это производит равенство и свободу во взаимных отношениях. Мужчина тогда уже не властелин, а женщина не раба. Верность делается тогда долгом, ибо она в постоянном сочетании сердца и любви. Человек нашего времени не может уже пленяться одними изящными формами красоты: он хочет видеть в ней возвышенные достоинства как человека, как гражданина. Идеал женских совершенств существует только в горячей фантазии! Но в чем, по понятию нашего времени, состоят возвышенные качества женщины и блаженства любви? Первые: в нравственном существовании и простом уразумении даже высоких предметов; а вторые в осознании дорожить существом, одаренным благородной душою. Наша любовь проще, естественнее, духовнее и нравственнее всех предшествовавших развитии в человечестве. Мы не бросим женщину как наскучившую нам игрушку, как было на Востоке; не преклоним уже колен пред женщиною за то только, что она прекрасна, как делали греки; не станем драться, чтобы заставить признать любимую нами женщину за идеал красоты и добродетели, как это делали рыцари; не станем утверждать, что женщина — бесплотное существо, как это было в средние века — мы уважим в женщине действительные ее права. Для нас уже не существует идеал девы неземной; идеал нашего времени не живет в мире мечтаний, а в действительности любви, а потому брачные узы союза проистекли из нравственного назначения человека.

Изложив мнения о любви, основанные на понятиях разных веков, надобно сказать, что брачная любовь есть одно из чистейших нравственных положений; что супружеская любовь должна непременно быть освящена и обществом и церковью.

ХРИСТИАНСКИЙ БРАК

Творец, создав первых двух человек, соединил их и благословил. Этим самым Он показал нам, что ни многомужие, ни многоженство не соответствуют природе человека: поэтому единоженство утвердилось во всем христианском мире.

Единоженство водворяет спокойствие семейное, облагораживает и возвышает чувствование человека и укрепляет священный союз любви. Любить многих вместе нельзя, и в жизни любить можно только однажды. Если любят многих, то это не есть любовь, но страсть, удовлетворяющая одну чувственность. Молодость лет, обворожительная наружность, увлекательная красота возбуждают, говоря обыкновенным языком, всеобщую любовь; но это минутное очарование, произведенное прелестями красавицы. Явится другой предмет, очаровательнее первого, все влюбятся в него и забывают, что прежде любили. Есть ли это любовь? Настоящая любовь постоянна и неизменна; она может существовать в одном только единоженстве; в многоженстве же она не имеет места. Дети от одного отца, но от многих матерей восстают против отца и матерей, и семейство обливается кровью.

Апостол Павел определил и священникам иметь по одной жене. Восточная церковь приняла это за узаконение; западная же церковь, основываясь на его словах: добро есть, аще кто удержится во всем, запретила священникам вступать в брак, и это ввел папа Григорий VII Гильдебранд в XI в. Протестанты считают брак необходимым для священников.

Восточная церковь допускает три законные жены. Старее 60 лет воспрещается вступать в брак. Все это принято нами. В язычестве награждали венком тех жен, кои имели одного мужа, признавая повторение брака за распутство. При посвящении в весталки дочь Поллиона была предпочтена дочери Фонция Агриппы, потому что ее мать имела одного мужа[14]. Единомужние жены пользовались еще многими преимуществами и между прочим тем, что они могли возлагать на голову богини счастья венец. В надгробных надписях означали: одномужняя — это так много значило, что почитали достойным славы. Либаний, говоря, что мать Иоанна Златоуста, будучи сорока лет, вдовствовала еще 20 лет, произнес с восторгом: «Боже Великий! Какие жены в христианстве!» Это служит доказательством, что тогда эти примеры были уже редки и что вдовы проводили жизнь непорочную.

ВЕНЧАНИЕ

Обручение и венчание сопровождаются повсюду чтением молитв и наставлением для сочетающихся, а самый брак в нашей православной церкви составляет одно из семи Св. таинств[15].

ВОСПРЕЩЕНИЕ РАЗВОДА

В первые века христианства бракосочетание производилось дома или в церкви без особых свидетелей; но впоследствии, когда стали отрицаться от браков и своевольно разводиться; тогда постановлено совершать обряд в церкви при собрании народа и свидетелях, дабы не могли отрекаться от вступления в брак. Сам Спаситель воспретил разводы[16].

В нашей церкви запрещено вступать в брак до седьмого колена, между тем как у протестантов и реформатов родные братья могут жениться на родных сестрах из другого семейства или брат на двоюродной сестре с разрешения духовного начальства.

ОБРЯДЫ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН ПРИ БРАКОСОЧЕТАНИИ

Какие обряды совершались между славянскими племенами — об этом мы весьма мало знаем. Нестор говорит, что поляне были нрава кроткого и тихого; стыд украшал женский пол. Жених не ходил за невестою, но вечером приводили ее к нему, а поутру приносили ее приданое.

Древляне жили в лесах подобно зверям; в ссорах убивали друг друга и браков не знали, но уводили девиц. Северяне, родимичи и вятичи имели один обычай: жили зверьми в лесах, срамословили пред отцами и женщинами. Браков также не знали. Молодые люди обоего пола сходились на игры между селениями, плясали и пели бесовские песни, потом уводили с собою невест; жили с ними без совершения обрядов, но по одному согласию — с нею совещашесь. Хороводная песнь, которая поныне в употреблении: «А мы просо сеяли, сеяли и т. д.» напоминает в словах: нашего поля прибыло, а нашего убыло древний обычай похищения жен, и тогда не считалось за бесчестие держать по две и по три жены и более. Похищение девиц продолжалось долгое время; но когда именно уничтожилось оно, а равно и несовершение браков по языческому обряду — нет никаких об этом сведений. Нет сомнения, что христианская вера действовала на них благотворно, но известно, что она не могла вдруг искоренить и что языческое обыкновение отправлялось долго, долго, пока правительственные меры не прекратили их. Между некоторыми расколами брак не считался действительным, доколе жених не похитил девицу с ее согласия. Такое обыкновение было в употреблении еще недавно в некоторых уездах Витебской губернии: Динабургском, Режецком, Люценском и проч. между раскольниками. Там молодые парни и девицы на масленице собирались в питейный дом на гулянье, называемое кирмаш: плясать, пить и веселиться. Отцы и матери знали, к чему клонилось веселье, потому что оно было обрядное. Молодой парень, условившись с девицею, уходил с нею с кармаша и, посадив на сани, отправлялся с нею в лес к заветному дубу: объезжал его три раза, и тем оканчивалось его венчание, а она делалась его женою. В Люценском уезде находится огромное озеро, которое у раскольников считается священным; мужчины, похищая девушек, объезжали озеро три раза — и бракосочетание было действительное. Муж жил с похищенною неопределенное время и мог в один год венчаться много раз. Кроме кирмаша, могли жениться и в другое время, но не иначе, как через похищение. Жених вместо брачного кольца дарил свою невесту шелковым платком.

Ныне введено между ними церковное бракосочетание, после которого они уже не нарушают брака.

БЫВШЕЕ МНОГОЖЕНСТВО В РОССИИ И У НЕКОТОРЫХ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН

Великий князь Владимир, будучи язычником, имел многих жен и сверх того содержал 300 наложниц (коих Нестор называет водимыми). Он имел в Вышгороде близ Диева 100 и в селе Берестове 200. Это доказывает, что у нас до введения христианской веры было терпимо многоженство и что совершение браков не было в общем обыкновении. Нестор говорит: Имяху бо обычаи свои, и закон отец своих и предания. Это значит, что еще в его время, в половине XI века, соблюдали обычаи предков язычников; но оскорбитель целомудренной жены наказывался как убийца[17].

Древние богемцы не знали браков; у них все женщины были общими женами. Венды, кроме одной жены, держали по несколько наложниц. Все они поступали со своими женами, как с приобретенною добычею. На них возлагали тяжкие домашние работы, и они спали не на постели, а на голой земле, посему матери равнодушно умерщвляли родившихся дочерей, чтобы они не терпели подобно им.

БРАЧНАЯ ВЕРНОСТЬ И ДЕНЕЖНЫЕ НАКАЗАНИЯ ЗА НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОМУДРИЯ

Древние писатели хвалят целомудрие южных славянок. Не одни жены, но и мужья строго соблюдали супружескую верность. Мужья, требуя доказательств девственной непорочности, оставались ей всегда верными. Славянки не переживали мужей, и добровольно сжигались с ними на костре. Вдова живая бесчестила семейство. Но при всем этом жены находились в рабстве: они не смели ни в чем противоречить мужу, ни жаловаться, и думали, что супруга должна служить мужу и на том свете.

Прелюбодеяние наказывалось жестоко. У польских славян отдавали виновному на выбор: сделаться евнухом или умереть[18]. По уставу о церковных судах, который несправедливо приписан в. к. Ярославу, половины XI века, но вероятно сочиненный в XIV веке, предоставлено епископам исключительное право судить: оскорбление невинности и уголовные дела, и за всякое преступление определена денежная плат[19].

ВЕНЕЧНАЯ ПАМЯТЬ

Около того же самого времени вошли в обыкновение письменные свидетельства, которые давались духовными на совершение бракосочетания и назывались венечными памятями. Собираемые за них деньги обращались в епископский доход. Петр I повелел (указ. 1709 г. янв. 25.), обратить этот сбор на больницы.

ЗНАЧЕНИЕ СВАДЬБЫ

Игры между селениями заменяли свадебные обряды. Откуда же произошло название свадьбы? Толкуют различно. Иные думают, что свадьба, сходствующая с латинским словом свода (Svada), богиня веселий у римлян, обратилась в значение нашей свадьбы[20]; другие производят от глагола сводить, соединять, основываясь на том, что брак есть 'соединение двух лиц; другие производят от святости, утверждаясь на том, что славяне свито чтили брак; другие от свата — свидетеля свадебного сговора; но свадьба произошла от древнего слова свататься, означавшего прежде сговариваться, соглашаться[21]. В подтверждение последнего мы видели примеры между некоторыми славянскими племенами в том, что жених уводил девицу и с нею совещашесь — следовательно, брак тогда означал сговаривание и согласие. Выражение же «играть свадьбу» произошло от употребления игр и забав во время свадебного веселия.

В одной нашей летописи употреблено слово каша вместе свадьбы. Когда Александр Невский женился (в 1239 г.) в городе Торопце, то он праздновал здесь кашу, потом по возвращении в Новгород другую — т. е. давал здесь свадебный стол[22]. В некоторых местах Малороссии хранился еще обычай, что молодой после первой ночи разбивал палкой на дворе горшок каши, а дружко добивал его. Это означало торжество супруга над невинностью молодой. Будучи в Германии, я видел, что свахи били горшки или склянки на дороге не только пред окнами молодых, но ходя по улицам — знаменуя сим, что завтра или через несколько дней будет свадьба и веселье молодого.

Радость также выражала у нас свадебное веселье и свадьбу — и это значение было самое древнее; оно встречается в XII веке. Как ныне, так и прежде, радость сопровождалась песнями.

ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ СВАДЕБНОГО БЛАГОНРАВИЯ

Отшельник Иаков, современник Нестора, жаловался митрополиту Иоанну, что свадьбы между простым народом совершаются без благословения и что только венчаются одни бояре и князья. Митрополит Иоанн, наименованный современниками пророком Христа (жив. в конце XI века), осуждал тогдашнее обыкновение великих князей, выдававших дочерей за государей латинской веры; налагал эпитимию на тех, которые вступали в брак с правнучатами или женились без венчания; отлучал от Церкви священников, благословивших союз мужа с третьего женою, и установил духовное покаяние для преступников благонравия и целомудрия. Из послания в. к. Владимира Мономаха к князю Олегу (в XII в.) видно, что свадьбы сопровождались песнями.

Митрополит Фотий, живший в XV веке, наказывал трехлетнею эпитимьею мужа и жену, вступивших в брак без благословения церковного, и потом дозволял сочетаться им церковным обрядом; велел венчать после обедни, но не в полдень, а вечером и в полночь. Позволял третий брак молодым людям, не имевшим детей, и с условием не ходить в церковь пять лет и не давать в течение этого времени причастия; пившим до обеда воспрещал давать хлеба Св. Богородицы и преследовал лихих баб с узлами ворожбою, приговорами и зельем[23]. Из «Стоглава» видно (гл. 15), что в половине XVI века во время свадебного веселия играли глумотворцы, органники, смехотворцы, гусельники и пели бесовские песни. Когда ехали венчаться, тогда священник ожидал их со крестом, и пред ним скакали со всеми бесовскими играми. Не мудрено после этого, что свадебные забавы именовались духовенством бесовскими. Даже невинные увеселения: хороводы и рождественские забавы, сопровождаемые гаданием, переряживанием, колядованием и проч., именовались ими же сатанинскими и чревобеснованием.

Священникам и причетникам запрещалось по церковным правилам участвовать на брачных играх.

БРАЧНЫЕ ЗАПИСИ И ПЛАТЕЖ ЗА НЕУСТОЙКУ

Многие обыкновения, употребляемые поныне в простонародии с некоторыми изменениями, принадлежат глубокой древности. По истории нашей известно, что княжеских невест привозили в великокняжеские палаты и потом совершали обручение в храме. Однако иногда женихи ездили для сговора к невестам и давали записи, по коим назначали день сочетанию и самому обряду; определяли платеж за неустойку, соразмерно с приданым невесты. Если за нею было 1000 руб., то за неустойку платилось столько же. Это обыкновение господствовало долгое время между боярами и князьями. Иногда женихи делали сговор, не видя невесты, отчего происходили несогласия с обеих сторон; потому что приводили к венцу не тех невест, за коих сватались. Сей обычай и записи продолжались до времен Петра I, который указом 1701 года постановил, что если бы жениху не понравилась невеста или она была бы не та, за которую он сватался, то, хотя бы она была в церкви, он может отказаться от нее. Родители же не должны принуждать ни детей, ни слуг своих к бракосочетанию без собственного их согласия.

Родители, опекуны и помещики обязаны были присягою или подтвердить письмом, под страхом суда Божьего, что они не принуждают ко вступлению в брак (указ. 1724 г. января 5). Но это постановление не ограничивало родительского влияния на участь детей, и детям не давалось права поступать без советов, согласия и благословения их. Дети всегда должны помнить: благословение бо отчее утверждает домы чад, клятва же материя искореняет до основания[24]. Проклят бесчестяй отца своего, или матерь свою; и рекут вси людие: буди![25].

Невеста в знак всегдашней покорности обязана была в первую ночь снять сапог с ноги мужа. Жених клал в правый сапог деньги, а в левый плеть. Когда невеста бралась прежде за левую ногу, тогда жених, вынув плеть, бил ее; когда за правую, тогда отдавал ей деньги. В. к. Владимир, плененный красотою Рогнеды, дочери полоцкого князя Рогвольда, которая была сговорена за в. к. Ярополка, требовал через послов ее руки (980 г.); но она отвечала ему: не хочу изути робичича (не хочу разуть сына рабыни), потому что мать Владимира была ключницею в. к. Ольги[26]. Дядя его, Добрыня, понося надменность Рогнеды, присоветовал ему взять ее силою и жениться.

Барон Герберштейн и Олеарий упоминают в своих путешественных записках, что в бытность их в Москве[27] совершался обычай разувания при княжеских и боярских браках. После брачного стола вводили невесту в почивальню, где она ожидала своего жениха, в спальном платье. Жених садился на кровать, держа в руке плеть. Невеста подходила к нему и снимала с ноги его сапог. Он бил ее три раза по плечам и спине для напоминания, что она, сделавшись его женою, должна повиноваться своему мужу. Повиновение жен продолжалось у нас до введения чужеземного воспитания. В. к. Владимир Мономах (скончав. в 1125 г.) в духовном завещании к своим детям говорит между прочим: жену свою любите, но не давайте ей над собою власти. Английский посланник Флетчер, бывший в Москве в конце XVI в., говорит, что в числе подарков, которые жених посылал невесте с ящиком и в коем находились иголки, нитки, шелковые и льняные материи, ножницы, винные ягоды, изюм и другие вещи, занимала первое место плетка.

Избрание жениха и невесты зависело от воли родителей. Это обыкновение заимствовано от татар. Однако ни жених, ни невеста не могли видеть друг друга до сговора, что соблюдалось не только между простым сословием, но и между государями. Когда посол римского императора Фридриха III, отправленный к в. к. Иоанну III (в 1498 г.) для испрошения в супружество одной из его дочерей за своего родственника, прибыл в Москву и объявил причину своего прибытия, тогда он просил, чтобы ему позволили видеть одну из каких-нибудь княжен. Ему отвечали, что великий князь не дозволит видеть своих дочерей прежде совершения сватовства; что это было бы противно издавна принятому обычаю, чего князь не намерен нарушать.

ВОЗРАСТ ДЛЯ СУПРУЖЕСТВА

Предки наши имели обыкновение женить своих детей в малолетстве, и это было в обычае не только между простым сословием, но между дворянством и великими князьями. Всеволод Георгиевич, в. к. Владимирский, женил десятилетнего сына своего Константина (в 1195 г.) на внучке умершего князя смоленского Романа. В брак вступали почти детьми: это видно из послания митрополита Фотия (в 1410 г.) к Новгород, архиеп. Иоанну, где он строго воспрещает выходить девицам замуж прежде двенадцати лет. У одного иностранного писателя XVI в. сохранилось известие, что девицы десяти и одиннадцати лет бывали уже женами. При венчании священник спрашивал невесту: будет ли она попечительною матерью и хозяйкою? Будет ли она любить мужа, если он потеряет зрение, придет в дряхлость или лишится какого-либо члена? Когда она все это подтверждала, тогда священник клал на ее голову деревянный зеленый венец с надписью вокруг: раститесь и множитесь[28].

Еще в недавнее время между поселянами совершалось супружество в юношеских и даже в детских летах; но это обыкновение истреблено ныне. Петр Великий первый запретил дворянству (указ. 1714 г. марта 23) вступать в браки: мужескому полу ранее 20-ти, а женскому 17 л. Екатерина II повелела (указ. 1775 г.), чтобы обвенчанных мужеского пола моложе 15 л., а женского 13 — разводить; священников же лишать сана. Ныне не дозволено венчать, если невесте нет 16, а жениху 18 л.; имеющим же более восьмидесяти лет от роду воспрещено вступать в брак[29].

ПОСТЕЛЬ НОВОБРАЧНЫХ

Новобрачных не клали спать в жилой избе, но в пустой и нетопленой, хотя бы это было зимою. Некоторые нарочно строили для этого отдельные покои. Постель была из соломы и покрывалась полотном. Один из родственников или знакомых всю ночь ездил верхом около брачной комнаты с голою саблею, и он назывался дружкою. Сие название произошло от дружбы, потому что жених избирал в дружки одного из лучших своих друзей.

УГОЩЕНИЕ В БАНЕ И ПИТЬЕ ВОДЫ ПО ОМОВЕНИИ ТЕЛА

После первой ночи водили молодых в баню и потом угощали в постели кашею. При выходе из бани осыпали их хмелем или деньгами. Осыпание производилось еще после венчания, по выходе из церкви и при входе в дом.

В старину многие жены, заметив нерасположение к ним своих мужей, прибегали к суеверным действиям: омыв Свое тело водою, давали ее пить мужьям, веря, что они после этого будут ими любимы. Сие обыкновение в XII с<толетии> было столь обще, что черноризец Кирик спрашивал разрешения у новгородского епископа (в 1156 г.), чтобы на таковых налагать недельную эпитимью[30].

КАРАВАЙ И МЕСТО МОЛОДЫХ

В свадебной комнате стоял на столе каравай (круглый высокий хлеб с разными изображениями), окруженный другими небольшими караваями, медовыми пирогами, перепечами и сладкими яствами. Столы были дубовые, скатерти браные, посуда деревянная, меды крепкие. Новобрачные первые вкушали каравай, который изображал собою брачный союз. Молодых сажали в угол под иконами на ржаных снопах и угощали их медом и пивом.

КОКОШНИК, КИКА, КОСА И ПОВОЙНИК

Надевание на новобрачную кокошника и кики, или кокуя, плетение и разделение косы и покрывание головы повойником ведется исстари. Девиц, отправлявшихся под венец, сопровождали дружки и родственники; волосы на голове не заплетали в косу, а оставляли разбросанными по плечам. По совершении бракосочетания свахи отводили новобрачную в трапезу или на паперть, оставив молодого в церкви на венчальном месте. С головы невесты снимали девичий убор и, разделив волосы надвое, заплетали две косы и, обвертев последние вокруг головы, надевали кокошник; потом покрывали фатой и подводили к новобрачному. На другой день совершали обрезание косы, которое сопровождалось рыданием молодой. Обрезание производилось в ознаменование перехода из девического в замужнее состояние.

ВСКРЫВАНИЕ МОЛОДЫХ

Было еще обыкновение — вскрывать молодых. Это заимствовано, как должно думать, от восточных народов, у коих оно совершалось до XVII в.

ОСОБЫЕ НАЗВАНИЯ ПРИ СВАДЬБАХ

При свадебных радостях и поездах давали особые названия молодым: жених назывался князем, а невеста княгинею. У всех славянских племен солнце именуется князем, а луна княгинею — и это название употребительнее у дунайских славян. У нас доселе народ величает солнце князем, а луну княгинею[31]. Древняя церковь обручала жениха золотым кольцом как знамением солнца, а невесту серебряным кольцом как знамением месяца и в предъявление подчиненности последней первому. В довершение вечного союза влагали на них венцы, отчего вошло в пословицу: венец — де делу конец[32].

Нашею церковью также положено, чтобы при обручении молодых вручать жениху золотой перстень, а невесте серебряный[33]. Приятели жениха, участвовавшие в поезде, назывались боярами, распоряжавшиеся весельем — дружками. Те же самые лица со стороны невесты были боярыни и дружки. Тысяцкие занимали почетное место у князя, а сваты окружали его с боярами, услуживали и принимали гостей. Еще до свадьбы сват преимущественно заботился о выборе невесты, сговоре и приданом. Невеста и жених обязывались письменно или при свидетелях объявить приданое, какого бы рода оно ни было. Все это переписывалось. В случае развода имущество отдавалось жене, и сверх этого, муж должен был наградить ее. Из самых древних великокняжеских браков мы знаем, что польский король Казимир, выдавая дочь свою (1046 г.) за в. к. Ярослава, прислал ему в вено 800 человек; когда же сам Казимир женился на Марии, сестре великого князя, то получил за нею великое множество серебряных и золотых сосудов и иных драгоценных украшений[34]. Свадебный пир у молодых назывался княженецким и княжим столом.

ПОРЧА МОЛОДЫХ

Думали, что счастию молодых мешают волшебство и колдовство, что одни кудесники могут отвратить от чар и порчи, и потому самые свадьбы были неразлучны с суеверными приметами. Приглашали знахарей, которые одни были в состоянии предохранить новобрачных от неминуемой беды. Сами великие князья разводились со своими женами по этому суеверному предубеждению. В. к. Симеон Гордый отослал супругу свою Евпраксию (в 1345 г.) к ее отцу за то, что она на свадьбе была испорчена и всякую ночь казалась ему мертвецом; но, несмотря на то, она вышла во второй раз замуж за кн. Фоминского, Феодора Красного, а Симеон женился в третий раз на княжне Тверской, Марии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сначало происходило обручение. После обручения следовало торжественное венчание[35] при свидетелях; на молодых возлагали венцы, на пальцы надевали кольца, молодые держали в руках зажженные свечи. Читали молитвы, водили около налоя и давали пить вино или мед из чаши. Молодые топтали ногами сосуд, из коего пили. Женщины разбрасывали хмель и лен по церкви, с произношением слов: о, святые защитники наши! отвратите от новобрачных зло и наставьте их всему доброму. Но люди с предрассудками наблюдали тут все движения молодых и по ним выводили счастливые и несчастливые предзнаменования для их будущей жизни. Даже до поезда в церковь всякую встречу и поступь судили по-своему: если при выходе из дома встречался кому-либо из молодых заяц, старуха или кто из молодых вступал в церковь левой ногою, то предвещало несчастие[36].

II. СВАДЬБЫ ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЕ

СКУДНОСТЬ ПРЕДАНИЙ О СТАРИННЫХ СВАДЬБАХ

Мы совершенно лишены сведений о старинных свадьбах, отправлявшихся в простом и дворянском сословиях. Кое-где говорится о них иностранными писателями, не прежде XVII ст., и то с большими пропусками, неверностями и сбивчивостью. Что сказал один, то повторялось всеми с прибавлениями или с извращением смысла. Никто из иностранцев не передал нам ни одной свадебной песни, ни одного причитания. В сочинениях их говорится только о некоторых обрядах и преимущественно об одних странностях, ими же вымышляемых, или осмеивавших то, что было принято и освящено обычаем и временем, не думая, что обрядные действия их страны для других не менее смешны и странны.

Описание свадеб появляется у нас самих только с половины XVIII в. и то с большими недостатками. В начале XIX в. Стали думать о собирании сведений о народных обычаях.

I. ФЕОДОСИИ, ДОЧЕРИ В. К. ИОАННА III

В начале XVI в. находим мы описание одних великокняжеских свадеб, и что замечательно, венчание совершалось весьма часто митрополитами. В. к. Иоанн III, любя меньшую дочь свою, Феодосию, не хотел расстаться с нею и потому не искал женихов ей вне отечества. К этому побуждало его и горестное супружество первой дочери его, Елены, бывшей за в. к. литовским Александром[37]. Он избрал для нее кн. Василия Холмского, сына знаменитого Даниила, прославившегося победами под Казанью, и сочетал их (в 1500 г.). В поезде с женихом находилось более ста князей и много детей боярских из знатного рода. Кн. Даниил Александрович Пенько-Ярославский был в тысяцких, а кн. Петр Васильевич Нагой-Оболенский в дружках, при коем был поддатник-дгружкою окольничий Ив. Вас. Чебет и три рассыльщика: Иван, Никон и Петр Осокины. Дьяки назначали свечников, каравайников и фонарников. Одни чиновники стояли у изголовья местного, а другие несли подушки в церковь; под ноги жениха и невесты стлали камки. Ковер княжий держал Никол. Ангелов, переменяясь с Ив. Баршовым. У саней великих княгинь Софии и Елены шли бояре. Митрополит венчал молодых в храме Успения. Поп Афанасий стоял с крестом у постели. Веселились и пировали во дворце до ночи. Конюший Гридя Афанасьев, окруженный 15 детьми боярскими, ездил на жеребце около новобрачной почивальни[38].

II. СВАДЬБА В. К. ВАСИЛИЯ

Наши великие князья вступали первоначально в брачные союзы и с иностранными принцессами; но разделение России на удельные княжества, размножение удельных князей, порабощение нашего отечества татарами принудило их вступать в родство, смотря по политическим обстоятельствам, то со своими единоплеменниками, то с татарскими властителями. — Некоторые из великих князей высматривали для себя невест внутри своего государства и преимущественно выбирали красавиц, нимало не уважая знатности, и это продолжалось включительно до начала XVIII ст., до времен Петра I. Тогда нарочные ездили смотреть невест по всей Московии; искусные и опытные бабки осматривали тайные их прелести; счастливейшая из девиц-невест наименовалась в тот же день нареченною невестою и провозглашалась по церквам. Когда в. к. Василий вступал в первый брак, тогда было собрано ко дворцу 1500.девиц; из числа их он избрал Соломонию Юрьевну Сабурову, и после двадцатилетнего с нею супружества он развелся с нею за неплодие ее. По избрании невест прочие девицы или наделялись подарками, или они отдавались за молодых придворных.

В. к. Василий, женясь (в 1526 г. янв. 21) на княжне Елене Глинской, праздновал свадьбу великолепно, а двор его блистал пышностью. Нарядясь в одежду жениха, он сидел со всем своим поездом в брусяной столовой избе. Невеста его Елена шла из своего дома в среднюю палату с женою тысяцкого, двумя" свахами, боярынями и многими знатными людьми. Перед нею несли две брачные свечи в фонарях, два каравая и серебряные деньги. В палате были приготовлены два места, покрытые бархатом и камками; на них лежали два изголовья и два сорока черных соболей, а третий сорок был приготовлен для опахивания жениха и невесты. На столе, покрытом скатертью, стояло блюдо с калачами и солью. Из хором средней палаты вышла Елена в сопровождении жены тысяцкого, свах, боярынь и бояр. Пред княжною несли свечи и караваи, а на караваях лежали по девяти пенязей больших серебряных, с одной стороны золоченые и чеканенные, а с другой белые и гладкие. Елена села на своем месте, сестра ее Анастасия на жениховом; жена тысяцкого и свахи находились по своим местам около княжны; с левой стороны свах держали свечи и караваи; боярыни стояли вокруг стола. Василий прислал туда брата своего, кн. Юрия, который, заняв большое место, велел звать жениха. Посланные сказали: «Князь Великий Государь! Князь Юрий Иванович велел тебе говорить: время тебе, Государю, идти к своему делу». В. к. вошел с тысяцким и со всеми чиновниками, поклонился иконам, свел Анастасию со своего места и сам сел. За этим читали молитву. Жена тысяцкого чесала гребнем голову Василию и Елене. Свечами богояв-ленскими, которые горели в навечерии Богоявления Христова, при освящении воды зажгли брачные, обогнутые соболями и вдетые в кольца. Невесте подали кику и фату. На золотой мисе лежали по трем углам: хмель, 27 соболей, 27 одноцветных платков: бархатных, атласных, камчатных, мерою каждый в длину аршин с четвертью, а в ширину аршин с вершком, и пенязи числом по девяти в каждом углу, величиною в червонец или меньше. Жена тысяцкого осыпала хмелем Великого князя и Елену, а потом опахивала соболями. Дружка государев, благословясь, изрезал перепечь и сыры для всего поезда; Еленин дружка раздавал ширинки. По вставании великого князя и княжны положили на их места по 40 соболей, и потом они отправились в церковь Успения: государь с братьями и вельможами, а Елена в санях с женою тысяцкого и двумя большими свахами; за нею шли бояре и чиновники, а перед нею несли караваи и свечи. Княжна Анастасия отправилась с боярынями в хоромы великой княгини. Жених стоял в церкви на правой стороне у столба, невеста на левой, где находились зажженные свечи и лежали караваи; у другого столба налево поставили скамью с застланным ковром и двумя красными изголовьями. Они шли к венчанию разостланным камкам и соболям: знатнейшая боярыня держала скляницу с фряжским вином; митрополит подал ее государю и государыне: оба пили с одной скляницы. Государь, когда выпил за другим разом вино, бросил склянку на землю и сам растоптал ее ногою [39].

Когда совершился священный обряд, тогда новобрачные сели на двух красных изголовьях. Митрополит, князья и бояре поздравляли их; певчие пели многолетие. Государь отправился потом во дворец прежним ходом, а государыня одна поехала на своих санях прямо в свои хоромы; за ней тысяцкая и обе свахи. По приезде ее во дворец сел на ее сани ясельничий и поехал на конюшню. Свечи с караваями отнесли в спальню, называемую сенник, который внутри был обтянут запонами, и поставили в кадь пшеничную. Колец со свечей не снимали три дня, потом, по обычаю, велено хранить их в церкви. В четырех углах сенника были воткнуты стрелы, и там лежали на столиках калачи с соболями; у кровати лежало два изголовья, две шапки, одеяло кунье и шуба, покрытая простынею; на лавках стояли оловянники с медом; в головах кровати были иконы: Рождества Христова, Богоматери и крест воздвизальный; на стенах висела икона Богоматери, державшей на руках младенца Иисуса Христа; над дверью, окнами, внутри и снаружи почивальни находились кресты. Постель стлали на 27 ржаных снопах. Великий князь завтракал с людьми ближними; потом он ездил верхом по монастырям и обедал со всем своим двором. Князь Юрий опять сидел на большом месте, а в. к. Василий рядом с Еленою. Перед ними поставили жареного петуха, но дружка, взяв его, обвернул верхнею скатертью и отнес с калачом и солонкою в спальню, куда вскоре повели молодых. Знатнейший боярин выдавал в дверях великую княгиню и говорил речь. Жена тысяцкого, надев две собольи шубы, из коих одну навыворот, вторично осыпала новобрачных хмелем; а дружки и свахи кормили их курицею. Во весь обеденный стол и во всю ночь конюший государев ездил на жеребце под окнами спальни, держа в руках обнаженный меч. На другой день ходили новобрачные в мыльню и там ели кашу на постеле. Во время свадебного веселья, называвшегося еще радостью, играли на сурнах, трубах и били в накромы (бубны); весь день и ночь пели песни, а иногда псалмы. Небогатые люди не имели музыки, но веселили себя песнями, и потому свадьбы тогда уже были с трубами и без труб, т. е. с музыкою и без музыки.

Царь Алексей, празднуя свое бракосочетание с Наталиею, «велел, чтобы вместо труб, органов и свадебных потех пели его певчие попеременно стихи духовного содержания, как выражено в современном известии: драгия вещи со всяким благочинием[40].

Употреблявшиеся и ныне употребляемые при свадебных обрядах хлебные произрастания и другие вещи имеют особый свой смысл. Хмель — означает любовь, ржаные снопы и пшеница — чадородие; соболя и деньги — богатство; брачные свечи, зажженные богоявленскими, — предохранение от порчи и волшебства; топтание склянки ногами — попирание врагов семейного счастия; иконы — благословение.

III. СВАДЬБА В. К. ИОАННА IV

В. к. Иоанн IV по восшествии своем на престол (в 1547 г.) немедленно разослал знатных сановников по всей I России, чтобы они смотрели всех девиц благородных и лучших из них представили бы ко двору. В Новгород был послан окольничий И. Д. Шеин, а в Вязьму кн. И. С. Мезецкий и дворцовый дьяк Гаврило Щенок с грамотами: «Велел есми (Царь) смотрити у вас дочерей-девок, нам невесты… а которой дочь-девку у себя утаит тому быть в великой опале и в казни». Жители Вязьмы и Дорогобужа не хотели отпустить своих дочерей, потому было повторено им: «Вы дочерей своих не везете, а наших грамот не слушаете, и вы то чините не гораздо». Из представленных невест царь избрал Анастасию Романовну, дочь вдовы Захарьиной[41]. При вступлении его в третий брак было привезено в Александровскую слободу 2000 невест, из коих он избрал Марфу Васильевну Собакину, дочь новгородского купца, и в то же время (1571 г.) избрал невесту для старшего своего царевича Евдокию Богдановну Сабурову[42]

III. СВАДЬБЫ ЦАРСКИЕ

I. Свадьба царя Михаила Феодоровича, 1626 г. февр. 5

НАРЕЧЕНИЕ НЕВЕСТЫ

За три дня до свадьбы царя Михаила ввели в государские хоромы невесту его Евдокию Лукьяновну Стрешневу и нарекли царевною. Потом объявили, кому быть на радости в свадебных обязанностях, со строгим подтверждением, чтобы никто не считался местничеством и чтобы никто не укорял друг друга ни в чем.

РЕЧЬ ЖЕНИХУ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ ЕГО РОДИТЕЛЯМИ

Поутру в воскресенье, в день свадьбы, государь слушал раннюю обедню, потом благословлялся у своего отца, святейшего патриарха и говорил ему речь: «Великий государь отец наш, Филарет Никитич, святейший патриарх московский и всея России! По воле Всеблагого и соизволению вашему и матери нашей, иноки Великой Государыни Марфы Ивановны, назначено быть нашей свадьбе, а сего дня моей радости. Святейший патриарх! Благослови своего сына». Патриарх, благословляя сына, говорил: «Всемогущий и неизреченный в милости, вознесший тебя на царский престол за благочестие, Тот и благословляет тебя. Да подаст Он тебе и супруге твоей долгоденствие и размножение роду. Да узришь на престоле сыны сынов твоих и дщери дщерей твоих, и да защитит Он всех вас от врагов, распространит могущество ваше от моря до моря и от рек до концов вселенныя». Потом патриарх благословил его образом Св. Богородицы.

ОДЕЖДА ЖЕНИХА, СВАДЕБНЫХ ЧИНОВ И УКРАШЕНИЕ ГРАНОВИТОЙ ПАЛАТЫ

После этого государь ходил молиться в монастыри и церкви и, наконец, испрашивал благословения у своей матери, которая благословила его образом Св. Богородицы Эдигитрии.

Государь, по изготовлении себя к свадьбе, отправился в золотую среднюю палату, быв одетый в золотный аксамитный кожух на соболях и в русскую соболью шубу, крытую золотным бархатом, которой полы заметал назад за плечи; пояс его был из кованого золота. Пред женихом шли поезжаные: столйшки, дворяне, бояре, князья и дружки, все они в золотых одеждах, ожерельях и черных шапках. Дружками с его стороны были: бояр. кн. Дм. Мам. Черкасский и бояр. кн. Дм. Мих. Пожарский, а со стороны невесты бояр. Мих. Бор. Шеин и сын кн. Пожарского, Роман. Государя вел под руку тысяцкий, боярин кн. Ив. Бор. Черкасский. По прибытии в палату жених поклонился образам и сел на лавке, застланной персидским бархатом. Тысяцкий и дружки сели на большой лавке, а поезжаные на другой.

Чертежное место (царское) было приготовлено заранее для молодых в Грановитой палате: оно было обито червчатым бархатом и покрыто двумя бархатными изголовьями, шитыми золотом; на нем лежали по сорок соболей, а третьи сорок, назначенные для опахивания, держал дьяк Андр. Подлесов. Пред чертежным местом находился стол, покрытый тремя скатертями; на них лежали перепечь, ширинки, сыр и стояла пустая солонка; на столе, подле перепечи, была солонка с солью. Грановитая палата была украшена образами, а лавки застланы поволошниками и суконными коврами с изображением на них львов.

ОЖИДАНИЕ НЕВЕСТЫ В СВОИХ ХОРОМАХ И СВАДЕБНЫЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ

Невесту нарядили в дорогое платье и на голову ее надели золотой венец с городами, осыпанный дорогими камнями и жемчугом. Тогда она сидела в своих хоромах со своими свахами и боярами. Свахами со стороны жениха были: боярыни-княгини Елена Алексеев. Черкасская и Праск. Варф. Пожарская, а со стороны невесты: бояр. Map. Мих. Шеина и кн. Авдот. Андр. Пожарская. На столе лежали караваи, обшитые червчатым бархатом. Государев каравай был обшит золотым турецким бархатом, а государыни золотым участковым атласом; наверху караваев были нашиты по 27 серебряных золоченых пенязей: с одной стороны золоченые чеканенные, а с другой белые гладкие. Тут стояли две свечи, обернутые в обручи широкие, чеканенные и золоченые по краям, из коих свечи жениха весили в три пуда, а невесты в два пуда. У свечей и фонарей находились особые свечники, а у караваев каравайники: свречники и фонарники были из стольников.

ШЕСТВИЕ МОЛОДЫХ В ГРАНОВИТУЮ ПАЛАТУ

Венценосный жених отправил по невесту ее дружков. Она шла из своих хором через палату; впереди ее шли свечники, фонарники и каравайники, одетые в золотые на соболе терлики и в черные лисьи шапки. Обручальные и богоявленские свечи несли стряпчие; за ним нес осыпало на золотой мисе думный дьяк. На мисе лежали по трем углам хмель, 27 соболей, 27 беличьих мехов, 27 золотых участковых платков, каждый длиною один аршин пять вершк., шириною пол-арш.; 18 золоченых пенязей и 9 венгерских червонцев. Потом шли дружки, и они берегли путь, чтобы никто не переходил его; за ними шел благовещенский поп Иван наседка, который кропил путь святой водою. Государыню вели под руку старшие свахи, за нею шли боярыни; жена постельничьего несла кику, прочие барыни несли убрусцы и ширинки.

По прибытии в Грановитую палату благовещенский поп окропил чертежное место святой водою, потом посадили невесту, а на место жениха посадили с нею кн. Якова Куден. Черкасского. Свахи стояли у стола, боярыни сидели на большой лавке за другим столом; на правой стороне стояли со свечами, а с левой с караваями и фонарями, Место посаженого отца и матери занимали бояр. Иван Никитич и жена его Ульяна Феодоровна Романовы. Посаженый отец, посидев немного, послал за женихом кн. Дан. Ив. Мезецкого, который говорил ему: «Боярин Иван Никитич велел тебе говорити, прося у Бога милости: время тебе, Государю, идти к своему делу».

Государь, помолившись образам и приняв крестное благословение от благовещенского протопопа, отправился со всеми своими поезжаными и дружками. Его вел под руку тысяцкий, впереди шел благовещенский иерей и кропил путь святой водою; за царем шел с колпаком в руке кн. Татев. Свадебным порядком распоряжались два дьяка.

Вошедши в Грановитую палату, протоиерей провозгласил: «Достойно есть» и благословил царя крестом. Старший дружка свел с места кн. Як. Черкасского, а царь сел на его место подле своей невесты. Все прочие, сидевшие на своих местах, остались в прежнем порядке.

СОВЕРШЕНИЕ ОБРЯДОВ В ГРАНОВИТОЙ ПАЛАТЕ

Спустя несколько времени протоиерей читал молитву покровению головы, после того сваха чесала гребнем головы молодым, омакивая гребень в медовую чару, а думный дьяк держал мису с осыпалом. В то время зажгли обручальные свечи богоявленскими вечерними. По заче-сании волос надели на голову невесты кику и закрыли фатой, которую покрыли убрусом, унизанным жемчугом с золотом. Потом сваха осыпала их хмелем. Старший дружка царя резал перепечь и сыр, а старший дружка невесты поднес жениху от имени невесты низанный жемчугом тафтяной убрусец, ширинку и каравай, а патриарху и инокине Марфе Ивановне убрусы, ширинки, перепечь и сыр. Меньший дружка невесты, кн. Ром. Пожарский, разносил караваи, сыр и ширинки посаженым родителям, тысяцкому, сидячим боярыням и поезжаным. Постельным боярам и боярыням, бывшим у постели молодой, он разносил Одни ширинки. Царице Дарий, бывшей супруге Иоанна IV, отправили с нарочным в Тихвин: убрусец, ширинку, каравай и сыр[43]. Дорогу молодых устилали камками червчатыми, а у лестницы дворцовой приготовили аргамака. Государь, севши на лошадь, ехал площадью; впереди него ехали йоезжаные, более 40 челов., за ними дружки, а сбоку жениха тысяцкий; около лошади молодого шел пешком боярин кн. Лыков. Невеста ехала за поездом жениха в больших санях инаалцовских, обитых золотым атласом; Противу нее сидели четыре свахи; за санями шли: окольничий, дьяк, 23 дворянина, большею частию из княжеского рода, и 20 боярских детей. Последние берегли путь, чтобы никто не переходил его. Потом молодые отправились в Успенский собор.

В это время первую скатерть, на которой резали каравай и сыр, сняли и отдали ключнику на сохранение, а две бстались на столе. Изголовье жениха, на коем он сидел, положили на изголовье молодой, а поверх его два сорока Соболей.

СОВЕРШЕНИЕ ОБРЯДОВ В ЦЕРКВИ

С молодыми вошли в церковь: дружка, сваха и тысяцкий. Невесту ввели под руки старшие свахи, а меньшие шли позади. Свечи, фонари и караваи внесли впереди всех. Поезжаные ездили в то время на своих конях: на аргамаке конюший кн. Лыков, а в санях окольн. кн. Волконский. Боярские дети берегли путь.

Молодые стояли против царских дверей; со свечами стояли с правой стороны, а с караваями с левой, близ клироса. У левого столба стояла скамейка, застланная кизыльбаским (красным) золотым ковром; на нем лежали два бархатных золотистых изголовья, покрытых сукном. Скамья стояла на двух колодках (столбах), обитых золотым участком. Свив вдвое червчатую камку куфтер длиною в три аршина, стлали ее под ноги молодым, а поверх камки положили 40 соболей.

Благовещенский протоиерей Максим венчал их; и он подавал им пить фряжское вино из скляницы три раза, которую держал боярин Вас. Морозов. Эту скляницу тогда же отдал государь в алтарь, чтобы там хранили ее. После венчания сели новобрачные у столба на приготовленном изголовье: молодой по правую, а молодая по левую сторону. Протоиерей поучал их, а потом поздравлял; за ним приносили поздравление тысяцкий и дружки; певчие пели многолетие большим демеством.

ВОЗВРАЩЕНИЕ МОЛОДЫХ В ГРАНОВИТУЮ ПАЛАТУ И УГОЩЕНИЕ

Государь, взяв новобрачную за руку, вышел с нею из церкви; потом он сел на аргамака, а новобрачная в сани с двумя свахами. По прибытии к Грановитой палате государь опять взял за руку свою молодую и ввел ее во дворец; путь им устилали червчатыми камками. В то время сел на аргамака конюший и отправился к сеннику; он ездил около него до утра, держа в руках обнаженный меч. Сани отвез ясельничий, а свечи и караваи поставили на прежних местах. В Грановитой палате сели новобрачные на прежние места, а за ними сели на своих боярыни и поезжаные. Потом принесли кушанья и фряжские вина и поставили их перед повенчанными. После третьего кушанья подали им верченого цыпленка. Старший дружка молодого, обернув перепечь и солонку с блюдом другой скатертью, отнес его в сенник.

ВЫДАЧА НЕВЕСТЫ И СЕННИК

Тогда молодой, встав из-за стола и взяв за руку молодую, отправился с нею в сенник. Боярин Иван Никитич Романов проводил их до дверей палаты, идя впереди; потом он выдавал невесту у дверей и говорил: «По воле Всемогущего, благословению твоих родителей ты сочетался праведным браком. И ты свою царицу, а нашу государыню, люби, как предписано Богом». Потом он им поклонился. Прочие бояре и сидячие боярыни провожали их до сенника; тут боярыня Ульяна Феодоровна, посаженая мать, встретила их в собольей шубе навыворот и осыпала хмелем.

Свечи и караваи поставили в сенник; одну в пшеничной кадке, а другую у постели; сенник был точно так же убран, как описано в свадьбе в. к. Василия, только что поверх 27 ржаных снопов было постлано семь перин и бумажники; изголовья (подушки) бархатные, камчатные и атласные, были покрыты одеялом. В ногах лежали: ковер, одеяло и две собольи шубы; над дверьми у сенника были золотые кресты с мощами.

Проводя новобрачных в спальню, бояре сели за большой стол по правую сторону, поезжаные и дворяне по левую; мать посаженая отправилась с боярынями в хоромы царицыны.

Спустя несколько времени государь потребовал к себе бояр, посаженых родителей, тысяцкого, дружек, свах, ближних и постельных боярынь. Посаженые родители и ближние бояре кормили государя в сенях пред сенником, а государыню в сеннике ее свахи и боярыни.

КОРМЛЕНИЕ МОЛОДЫХ, МУЗЫКА, ОБЕДЫ И ПОДАРКИ

На другой день, в понедельник, государь ходил в мыльню И тут кушал; потом он угощал ближних бояр и окольничих разными яствами и романеею в кубках. После кушанья Новобрачные были в сеннике; с ними находились посаженые родители, тысяцкий, ближние боярыни и свахи. Посаженый отец, подняв покров стрелою, вскрывал царицу. Царь между тем принимал в сеннике: бояр, окольничих и думных людей. Затем молодых кормили кашею из двух фарфоровых горшочков, поставленных на одном блюде и обернутых двумя парами соболей. Кашу государя держал старший его дружка, а кашу государыни старшая сваха. Весь день играли во дворце в сурмы и трубы и били в накры (род бубен). В тот же самый день был обед у государя в Грановитой палате; молодые сидели вместе за золотым столом, близ стены; свахи стояли подле них и потчевали гостей. Посаженые отец и мать, тысяцкий и сидячие бояре сидели за большим столом; в некотором расстоянии от них сидели, за отдельными столами, все поезжаные и участвовавшие в свадьбе. На другой день был обеденный стол в хоромах новобрачной; такое же угощение возобновилось и на третий день, по прежнему обряду. В четвертый день, в среду, государь известил своего отца-патриарха о благополучном совершении свадьбы и ожидал его в Малой золотой палате. Отец был встречен сыном в сенях. После «Достойно есть» патриарх осенил его крестом, окропил святой водою, поздравил его и благословил образом Пречистой Богородицы. Потом государь и патриарх сели на золотые подушки. Князь Львов подносил царю дары от имени патриарха; потом митрополит крутицкий, епископ, архимандриты и игумены подносили от себя: серебряные кубки, стопы, золотые атласы и соболя; за ними дарили бояре и думные сановники, после приходили с подарками торговые люди, но государь не принимал от них подарков. Затем царь отправился с отцом в хоромы своей царицы в сопровождении знаменитого духовенства и бояр. Патриарх встретил государыню с Воздвизальным крестом, кропил ее святой водою, поздравлял и благословлял образом и золотым крестом. Духовные и бояре приносили ей поздравление и дары. В этот день обедал патриарх у царя со всем своим духовенством в Грановитой палате. Кушанье, взвары и овощи ставили на стол по свадебному обряду. Сим угощением заключилось свадебное торжество[44].

II. СВАДЬБА ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА, БЫВШАЯ В 1648 г. ЯНВ. 16

ВЫБОР НЕВЕСТЫ

Царь Алексей Михайлович вскоре после своего коронования (1646 г. сен. 28) советовался с патриархом, духовными чинами, боярами и думными людьми о вступлении его в брак. Патриарх и духовные чины благословили, а бояре приговорили. Царь, сведав что у одного из приближенных его была дочь, отличная умом и красотою, сердцем добрая и поступью величавая, приказал взять ее к. себе во дворец и ее поручил попечению своих сестер-царевен, с оказыванием ей царской почести. Бояре и ближние люди, у коих были дочери, но о коих царь не думал, равно отцы и матери тех девиц, которые жили у царевен, стали завидовать счастию невесты и умыслили погубить ее, потому опоили зельем, думая, что после этого царь возьмет за себя дочь знатного боярина или приближенного. Скоропостижной смертью нареченной государь весьма опечалился: несколько дней он не принимал пищи и не думал о знатных девицах. По прошествии многого времени случилось ему быть в церкви, и здесь он увидел двух дочерей дворянина Ильи Милославского. Одна из них, Мария Ильинична, так ему понравилась, что он тотчас поручил придворным девицам взять ее к себе вверх и после обедни посетил ее: смотрел и полюбил. Тогда он отдал ее на попечение своим сестрам и богобоязливым боярыням, нарек ее царевною и облек в царские одежды. Однако свадьба не скоро совершилась: не ранее двадцати месяцев (в 1648 г. янв. 16) от смерти первой невесты.

СВАДЕБНЫЕ ЧИНЫ

Государь избрал в свадебные чины людей не по родам и не по местам, а как ему вздумалось. Думные дьяки представили ему роспись за скрепою, с означением обязанности каждого и с наказом: чтобы все были готовы к известному дню в том чине, в каком кому написано. Кто же из бояр, окольничих, думных и ближних людей станет считаться породою, местами, чином и делать смуту и помешку, за то казнить их смертию без всякой пощады; поместья и вотчины отписать на царя. После свадьбы никому никого не поносить, кто кого был в чине ниже; не величаться, кто кого был выше; в противном случае виновный подвергнется великой опале и наказанию.

Свадебный чин со стороны государя был устроен в следующем порядке: в первом чине сидели посаженые родители, во втором поезжаные, протопоп с крестом и тысяцкий, потом царь и восемь, бояр. Поезжаные, присутствовавшие при венчании и за столом, сидели выше всех. В третьем чине находились по 12 сидячих бояр и 12 сидячих боярынь, которые сидели гостьми за столом с посажеными родителями и в церковь не отправлялись. В четвертом чине был дворецкий со своими обрядными товарищами; он смотрел за кушаньем и питьем. Со стороны царицы, в первом чине: родные ее отец и мать, во втором — сидячие бояре и боярыни; в третьем — дружка, свахи, дружковы жены, свечник и каравайники. Свадебные чины, которые распоряжались радостию, были следующие: дружки, подружье, свахи, свечник, каравайники и конюший. Дружка и подружье созывали гостей на свадьбу, говорили речи от имени тысяцкого и царя и разносили подарки; свахи и дружковы жены укручивали царицу (одевали), наряжали и снимали с нее платье; свечу держал свечник перед укручиванием царицы; каравайники носили караваи в церковь и из церкви на носилках, обитых бархатом золотым и закрытых шитым покрывалом и соболями; конюший разъезжал со своими товарищами на конях.

ОБЕД НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ

Накануне радости был обед у царя для бояр, боярынь и родителей невесты. Государь сидел с нареченной государынею за своим столом, а бояре и боярыни за другим. Царский духовник благословлял крестом царя и царицу перед кушаньем и требовал, чтобы они поцеловались. Тогда бояре и боярыни поздравили их с обручением.

СЛУШАНИЕ МОЛЕБНА ПЕРЕД СВАДЬБОЮ

Поутру в день свадьбы царь был в соборной церкви Успения и слушал молебен. После молебна патриарх благословлял его крестом, окроплял св. водою и благословил его на вступление в брак. Государь прикладывался здесь к образам и мощам угодников; потом ходил в другую соборную церковь (Архангельский собор), где погребены прежние цари; служил по них за упокой, испрашивал у их гробов прощения и потом отправился к себе во дворец.

УКРАШЕНИЕ ДВОРЦОВОЙ ПАЛАТЫ

Во дворце убрали одну палату бархатом, полы застлали турецкими и персидскими коврами. Царское место устроили перед столом и поставили еще особые столы, за которыми сидели бояре и боярыни. На столах, застланных скатертью, положили хлеб-соль.

ПЛАТЬЕ МОЛОДЫХ И СВАДЕБНЫХ

Государь нарядился в царские одежды, как перед коронованием; царевну одели в царские украшения, за исключением короны, и вместо венца убрали голову венком. Бояре, свадебные чины, стольники, стряпчие, московские дворяне, дьяки, полковники, головы и гости блистали золотыми одеждами.

ПРИБЫТИЕ В ПАЛАТУ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ

Когда все было готово, тогда известили царя, который приказал всем идти во дворцовую палату вместе с царевною и ее родителями и ожидать его пришествия. По приходе в палату царевну посадили на устроенное место, а потом сами сели на своих местах, по росписи. Царю доложили, что все уже заняли свои места. Тогда он объявил своему духовнику, что час ему идти. Духовник читал молитву, а государь со свадебным чином молился св. образам. После молитвы духовник благословлял его и всех с ним. Дружки и свадебный чин просили благословения на поезд к невесте у посаженых родителей; потом сам царь просил у них благословения, которые, благословляя его, говорили: «Благослови, Боже», и все уже отправились. Пред государем несли караваи и хлебы. В палату прежде всех вошел духовник, за ним свадебный чин и потом царь; тогда все встали. Читали молитву и все молились. Потом дружки и подружья испрашивали благословения у родителей невесты, чтобы садиться молодым на свои места. Они благословили их, говоря: «Благослови, Боже». Молодые сели на одной подушке, а потом и все расселись по своим местам, за особыми столами.

УГОЩЕНИЕ

Стольники начали разносить кушанье, которое прежде всех ставили перед новобрачными по одному блюду, а перед свадебным чином по пяти блюд одного кушанья, потому что они — сидели друг от друга далеко. По постановлении кушанья духовник читал «Отче наш». Дружки и подружья просили благословения у родителей невесты чесать косу, а духовник и весь поезд стали есть и пить для одного обряда. Перед молодым ставили только кушанье и немедленно снимали со стола, потому что он ничего не должен был есть. По расчесании косы дружки и подружья испрашивали благословения у родителей невесты — крутить ее (одевать).

ЧЕСАНИЕ КОСЫ, ОКРУЧИВАНИЕ И ПОДАРКИ

При чесании косы и укручивании закрыли молодых покрывалом с вышитым на нем крестом; покрывало держали свечники- свахи расчесывали косу и одевали. Перед царем тогда же поставили на большом блюде хлеб и сыр, которые разрезали на куски; клали на тарелки, поверх хлеба и сыра, подарки со стороны невесты — ширинки (платки), которые бывали белые тафтяные, шитые вокруг золотом и серебром и с таковыми же кистями, и их разносили по расписанию: прежде духовнику, родителям невесты, тысяцкому, а потом царю, поезжаным, сидячим боярам, боярыням, дружкам, свахам, конюшему и дворецкому с окружающими его. Дружка невесты разносил такие же подарки: посаженым родителям, царевнам и прочим назначенным по росписи; патриарху послали белое полотно. По окручивании покрыли молодых прежним покрывалом, и тогда сняли венок с головы невесты и отдали на сохранение. Духовник при третьем кушанье читал послеобеденную молитву.

ВЕНЧАНИЕ

Дружки обратились тогда к посаженым родителям и просили их благословения на поезд к венцу. Молодых благословили окладными в золото образами, покрытыми жемчугом и драгоценными каменьями. Отец и мать невесты, взяв ее за руку, отдали царю и простились с нею. Духовник благословил всех крестом, и все отправились в царскую домовую церковь. Молодой вел свою невесту за правую руку, и во время шествия звонили в колокола по всем церквам; перед дверьми церкви духовник благословил молодых крестом и всех с ним. Молодые стали посредине церкви, против алтаря, на золотной обьяри. Царя держал под руку дружка, а царевну сваха. При совершении венчания сняли покрывало с царевны; протоиерей возложил брачные венцы и сам снимал их, когда подносил им пить красное французское вино. Потом на царя была возложена корона вместо венца.

НАСТАВЛЕНИЕ ПРОТОИЕРЕЯ И ВОЗВРАЩЕНИЕ МОЛОДЫХ В ПАЛАТУ

По окончании обряда протоиерей поучал их жить в миролюбии: не сердиться друг на друга и. подтвердил жене быть в повиновении у мужа, который, в случае ее вины, может поучити ее слегка жезлом; чтобы они жили в чистоте и богобоязни, постились бы в понедельник, среду и пятницу; соблюдали бы праздники и в эти дни греха не сотворили бы; посещали церковь, давали подаяние, советовались бы с отцом духовным, той бо на вся благая научить. После поучения он взял царицу за руку, передал ее государю и требовал, чтобы они поцеловались; потом покрыли царицу, и все поздравили молодых с венчанием. Во время венчания посаженые родители, сидячие бояре и боярыни ожидали молодых в прежней дворцовой палате, а протоиерей, когда он совершил венчание, разоблачился и вышел из церкви со всеми присутствовавшими, чтобы встретить молодых у дверей палаты, и тут благословлял их крестом. При шествии новобрачных звонили в колокола повсюду, а тысяцкий послал дружку к посаженым родителям, сидячим боярам и боярыням сказать, что царь и царица венчались в добром здоровье и идут к ним. Они отвечали, что их ожидают. Посаженые родители благословили их образами и поздравили с венчанием; за ними бояре и боярыни.

УГОЩЕНИЕ, УВОД НОВОБРАЧНЫХ В СПАЛЬНЮ И КОНЮШИЙ

Новобрачные сели за свой стол, а все прочие за свои столы, и потом разносили кушанье и напитки; все пили и ели до принесения жареного лебедя. В то время дружка испрашивал благословения у родителей и тысяцкого, чтобы весть новобрачных опочивать, на что они отвечали: «Благослови, Боже». Их провожали до спальни: отец, мать, немногие бояре и боярыни, и потом все они возвратились к своему столу, за коим ожидали известия от царя о его добром здоровье. Всю ночь до рассвета ездил конюший верхом около спальни с обнаженным мечом.

СПРАШИВАНИЕ О ДОБРОМ ЗДОРОВЬЕ

Спустя час после увода молодых в почивальную родители и тысяцкий посылали дружку к новобрачным спросить об их здоровье. И когда царь объявил, что все в добром здоровье, тогда явились к нему родители и весь свадебный чин.

Поздравившие молодых с добрым здоровьем получили от них в подарок кубки и ковши; потом новобрачным дали поесть самого легкого кушанья, ибо они постились весь тот день. После кушанья царь отпустил домой всех свадебных и приказывал им съезжаться на другой день к обеду, называемому княжьим столом, а сам лег спать с царицею.

ХОЖДЕНИЕ В БАНЮ И ПОДАРКИ

Поутру готовили для них баню, в коей были только царь, дружка и постельничий; после мыльни надели на него белую рубашку и новое платье, а прежнюю рубашку отдали на сохранение постельничего; после он слушал Заутреню, пока царица находилась в мыльне. С молодой были мать, сваха и близкие знакомые, и ее одели по выходе из мыльни. Когда она была одета, тогда дали знать о том царю, который со всем своим поездом отправился к ней. Она была уже во всем царском одеянии и с царским венцом на голове. Молодых поздравили, а царица одаривала мыльными подарками, начиная от царя до последнего гостя свадебного. Она дарила рубашками и сподним платьем, которые были полотняные и тафтяные, шитые золотом и серебром. Потом царь отправился на благословение к патриарху; от него в разные церкви, где слушал молебны.

КНЯЖИЙ И КНЯГИНИН СТОЛ С МУЗЫКОЙ

По наступлении времени княжьего стола царь и царица обедали в прежней палате за своим столом на маестатех (на троне); а прочие гости за своими столами. После обеда подавали сахар, ягоды и разные овощи, которые раздавали гостям, и последние принимали их стоя. Посаженые родители царицы, сидячие бояре и боярыни и тысяцкий благословили их окладными образами, а потом дарили бархатом, атласом, камками, золотыми и серебряными обьярями, соболями и серебряными кубками; пили за их здоровье и потом разъехались. На третий день был дан от царицы обед, называемый княгинин, с таковым же обрядом, как княжий.

На царском дворе и в передней играли во время обеда в трубы и сурепки и били в литавры; а на дворе жгли дрова всю ночь по разным местам вместо освещения.

ОБЕД ДЛЯ ДУХОВНЫХ И СВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ И ОДАРИВАНИЕ ИХ

В четвертый день обедали у государя: патриарх, митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены и келари; после обеда все духовенство благословляло молодых образами и дарило. Царь и царица подносили им кубки и ковши с напитком, а духовные, выпив за их здоровье, разъехались. Потом новобрачные посылали им на дом подарки, состоявшие из денег, полотна, кушанья и напитков. Иереев, дьяконов и весь причет церковный угощали на царском дворе несколько дней сряду; иным посылали даже на дом кушанье и напитки; дарили деньгами по десяти и пяти рублей, и не меньше полтины, чтобы они молились за их здоровье; рассылали стольников, стряпчих и жильцов по церквам и монастырям всей России с денежными подарками, полотном и платками, которые раздавались духовенству, чтобы оно молебствовало о царском здоровье. Привезших подарки духовные благословляли образами и дарили, чем могли. В следующие дни давались обеды для стольников, стряпчих, московских дворян, гостей сотенных, старост, городовых, выборных и посадских. Они подносили молодым подарки, которые принимал один царь.

МИЛОСТЫНЯ И ВЫПУЩЕНИЕ ПРЕСТУПНИКОВ

После свадьбы царь с царицею посещал монастыри, где совершались молебны; там они кормили монахов и раздавали каждому из них подарки денежные, от 20 до 2 р., по два платка и полотенцу. Монашествующие же благословляли их окладными образами и хлебом. Потом молодые ходили по богадельням и тюрьмам, раздавали милостыню, наделяли нищих и убогих, давая каждому не менее полтины. По всем городам России выпускали из темниц преступников, исключая убийц[45].

III. СВАДЬБА ЦАРЕВНЫ АННЫ ПЕТРОВНЫ, СОВЕРШЕННАЯ В 1725 г. МАЯ 21

ИЗМЕНЕНИЕ СТАРИННЫХ ОБРЯДОВ

С наступлением XVIII столетия русские свадьбы стали изменяться в высшем сословии и дворянстве. Иноземные обычаи, которые во многом не соответствовали тогдашнему времени, быстро потрясли в самом основании древние обряды. 1 Свадьбы старинные часто осмеивались уже с намерением: тогда думали, что с введением новизны распространятся науки, поселится вкус и образованность, которая водворялась в Европе с умной медленностью, в течение многих веков. Преобразования нельзя вводить насильно: оно растет по мере счастливых успехов гражданственности. Благоразумное споспешествование и поощрение — суть необходимые условия для усиления народного образования, а не поспешное во всем изменение и подражание. От таковых действий народ делается подражательным и теряет свою самобытность. Время и потребность века — вот истинные путеводители благоразумных развитии, и при этом всегда надобно дорожить отечественным. Прадедовские обряды и предания старины не умирают в народе: они живут в нем и оживляют его душу пленительным воспоминанием.

Я сказал, что в начале XVIII века свадьбы изменились, и это видим в совершении свадьбы царевны Анны, дочери Петра В., которая праздновалась императрицей Екатериною I. С этого уже века дочери наших государей начали вступать в брачные союзы с иностранными владетелями. Вечное осуждение царевен оставаться в девушках и постригаться в монахини тогда же кончилось. Простой народ, крепко любящий отеческие нравы и обычаи, сохранил их если не во всей силе, то по крайней мере дорожит ими.

СВАДЕБНОЕ УСТРОЙСТВО И СВАДЕБНЫЕ ЧИНЫ

Царевна Анна при жизни своего отца, Петра Великого, была обручена им за Шлезвиг-Голштейн-Готторпского герцога Карла, а свадьба совершилась после уже смерти императора. В Летнем дворце, находящемся поныне в Летнем саду, был состроен великолепный зал длиною 20, а шириною 7 сажен, и в нем были поставлены два балдахина. Светлейший кн. Меншиков занимался сим устройством. Зал украсили богатыми обоями; балдахин невесты был украшен гербом и короною Российской империи, а балдахин жениха, поставленный насупротив невестиного, был украшен герцогским гербом. Вместо тысяцких были уже маршалы, коими были кн. Меншиков и генерал-прокурор Ягушинский, а вместо дружек было 24 шафера. Посажеными отцами были: генерал-адмирал гр. Апраксин и государственный канцлер гр. Головкин; посажеными матерями: цесаревна и герцогиня Мекленбургская Екатерина, дочь Иоанна I, и светлейшая кн. Меншикова. Места братьев занимали: генерал фельдцейгмейстер гр. Брюс и подполковник гвардии Бутурлин. Места сестер: канцлерша гр. Головкина и Бутурлина. В ближних девицах, заменивших дружек, были: цесаревна Елисавета, великая княжна Наталия, а кравчим был кн. Гессен-Гомбургский.

ИЗВЕЩЕНИЕ О СВАДЬБЕ И СОВЕРШЕНИЕ БРАКОСОЧЕТАНИЯ

Мая 18 разъезжали по городу особые офицеры с трубачами и литаврщиками, возвещая жителей о предстоявшем бракосочетании; мая 21, в пятницу, в день самой свадьбы собирались в новосостроенную залу в седьмом часу утра приглашенные маршалы, шаферы, сенаторы, генералитет, знатные сановники и чужестранные министры, а дамы собирались в одиннадцатом часу. В полдень отправились маршалы в сопровождении особых чиновников в семи каретах во дворец жениха; впереди их ехали трубачи и литаврщики в богатых одеждах. Пробыв полчаса во дворце, они отправились в летний дворец императрицы в прежнем порядке; за ними уже ехали: прапорщик,

два гоф-курьера и несколько гренадеров; потом шел штат герцога, за ним ехал верхом двора обер-камергер и гофмаршал, после ехал в карете сам жених; по сторонам его кареты шли его кавалеры; за ними ехали его министры в особых каретах; между каретами шли лакеи, а возле карет пажи. В первом часу пополудни все прибыли в Летний дворец; тут встретили жениха посаженые родители и братья. Его отвели в комнаты императрицы. Отсюда герцог отправился с цесаревной в Троицкий собор[46] в уборной цветной барже (крытой линейке), в коей сидели: цесаревна Елизавета, герцогиня Екатерина и великая княжна Наталия. В прочих баржах ехали: маршалы, родители посаженые, братья и дамы в цветном богатом платье. Невеста была в императорской короне, украшенной бриллиантами и дорогими камнями и в порфире из пурпурового бархата, подбитой горностаями. По приближении к церкви зазвонили в колокола. Государыня вскоре поехала за ними в печальной барже, одетая в траурное платье; впереди ее несли штандарт. Псковский архиепископ Феофан, окруженный епископами: тверским и белогородским, архимандритами и многочисленным духовенством, совершил венчание. По окончании брачного обряда императрица надела на новобрачную орден Св. Екатерины с красным бантом и поздравила новобрачных, которые после принимали поздравление от всего двора. Потом все отправились в 4 часу пополудни в Летний дворец при пушечных выстрелах из Петропавловской крепости, адмиралтейской пристани и яхты.

Молодые прибыли в большую залу и сели кушать под устроенными балдахинами. Под первым балдахином сидела невеста с великими княжнами: Елизаветой, Екатериной, Наталией, княгиней Меншиковой, графиней Головкиной и Бутурлиной. Под вторым, устроенным противу невесты, сидел жених с гр. Апраксиным, гр. Головкиным и Бутурлиным. За прочими столами сидело до 400 званых гостей в богатых цветных одеждах. В продолжение обеда стреляли из яхты и играли на трубах с литаврным боем. В 7 часу императрица вышла на луг (ныне царский луг) к стоявшей в строю гвардии. Тогда открыли два фонтана, которые заструились красным и белым вином. Императрица остановилась посредине луга; гвардия приветствовала ее белым огнем из ружей. После стрельбы поили солдат вином, струившимся из фонтанов; угощали кушаньями, жареными быками и баранами, нарочно здесь расставленными на столах.

В 9 часу императрица отпустила молодых, которые поехали в свой дворец в императорской карете в прежнем порядке. Потом разъехались все гости. На другой день в субботу новобрачные прибыли в 4 часу пополудни в Летний дворец и обедали у императрицы. Молодые сидели уже вместе за одним столом. Их встречали маршалы. За обедом присутствовали придворные особы; в продолжение обеденного стола стреляли из пушек. После обеда все гуляли в саду. На третий день был обед у герцога. Императрица сидела за особым столом, окруженная молодыми, великими княжнами, в. к. Петром и герцогиней Мекленбургской; за прочими отдельными столами сидели знатные сановники, иностранные министры и придворные дамы. Во время обеда не было музыки; играли только на трубах и стреляли из пушек. Герцогским обедом заключилось трехдневное торжество[47].

IV. СВАДЬБЫ БЛАГОРОДНЫХ И ПРОСТОЛЮДИНОВ ПО ИЗВЕСТИЮ СООТЕЧЕСТВЕННИКА НАШЕГО КОШИХИНА, ЖИВШЕГО В XVII ВЕКЕ

Старинные свадьбы совершались единообразно во всех сословиях и отличались только богатством, ибо везде были одноименные свадебные чины и у княжеских, и у простых родов: тогда господствовала простота, и нарушить свадебный порядок считалось великим грехом. Небольшое отступление от невыполнения некоторых обыкновений было уже предметом осуждения и нарекания. Вот почему все наши древние свадьбы до начала XVIII в. были общие, народные.

До нас дошли известия о дворянских и простонародных свадьбах соотечественника нашего Кошихина, однако не ранее XVII в. Из его описаний видно, что они совершались единообразно, быть может, как было еще до него за триста лет или более.

СВАТОВСТВО

Боярин или дворянин, намеревавшийся вступить в брак, проведывал сначала невесту, и если она ему нравилась по одному даже слуху, то он посылал к ее родителям кого-либо из своих друзей, из мужчин или женщин — сватать за него и потом порасспросить: есть ли какое за нею приданое? И в чем оно состоит: в платье ли, деньгах, вотчинах или дворовых людях? Если предложение или сватовство не отвергалось, то отец отвечал, что он рад выдать свою дочь замуж, только подумает о том со своею женою, родственниками и, подумав, давал решительный ответ. Когда же он не соглашался на выдачу своей дочери, тогда прекращалось сватовство.

ПРИДАНОЕ

По совещании между собой родственников и родителей о выдаче дочери замуж составлялась роспись приданому, заключавшемуся в деньгах, серебряной посуде, платье, вотчинах и дворовых людях, и посылалась эта опись к жениху через доверенных от него. Невесте ничего не говорили об этом до самого замужества. Когда жениху нравилась невеста по приданому, то он просил дозволения видеть ее; но родители всегда отвечали, что они охотно ее покажут, только не ему, а ближним его родственникам: отцу, матери, сестре или сродственнице, и отправлявшаяся смотреть невесту называлась смотрельщицею.

СМОТРЕЛЬЩИЦА

Невесту наряжали в лучшее платье и сажали за стол; гостей собирали из родственников. Смотрельщицу принимали с почестью и сажали подле невесты, которую она занимала различными разговорами, чтобы испытать ее ум; всматривалась в лицо и глаза, чтобы пересказать потом жениху все, что заметила. Когда девушка была хромая, косноязычная, лицом дурная, на глаз не добрая или не нравилась смотрельщице почему-либо, тогда она доносила обо всем жениху и отсоветывала ему жениться. Невеста добрая, красивая и умная приходилась всегда по сердцу: тогда жених объявлял, что он полюбил ее, и посылал прежних доверенных к ее родителям для совершения сговора и записи.

ЗАПИСЬ

Отец и мать невесты приглашали тогда жениха к себе с немногими его доверенными. Он наряжался в самую лучшую одежду и отправлялся к ним с отцом и родственниками. Их принимали у дверей с почестью; вводили в хоромы и сажали по чину. Посидев немного, отец или сродственник жениха объявлял, что они приехали сюда для доброго дела. Отец невесты отвечал, что он весьма рад их приезду и готов приступить к сговору. Тогда условливались с обеих сторон о приданом и времени свадьбы; делали запись, в коей имя невесты стояло в третьих; в случае неустойки кого-либо противу условий взыскивали за ряд с виновного 1000, 5000 и 10 000 р., сколько между ними было соглашено. В продолжение сговора угощали кушаньем и напитками; но ни жених, ни невеста не видали друг друга. В то же время мать невесты, замужняя сестра или жена сродственная дарила жениха ширинкою от имени невесты.

Когда жених после сговора отказывался от невесты или невеста от жениха, узнав друг про друга что-либо дурное, тогда родители били челом патриарху на виновного за нанесенное им бесчестие и просили удовлетворения. Патриарх приказывал исследовать, и с виновного взыскивалось, сколько было положено по записи за неустойку, в пользу правого жениха или оправданной невесты, и каждому из них не запрещалось потом вступать в брак.

СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД

Жених приглашал на свадьбу родственников и знакомых, из коих составлялись поезжаные, точно такие же, какие при царской свадьбе. То же самое было со стороны невесты. В день радости готовили стол в доме молодых. Жених отправлялся за невестою по тому порядку, как происходило на царской свадьбе; наперед несли караваи на носилках, после ехали поезжаные верхом, если это было летом, а зимою в санях; священник держал в руках крест, потом ехали бояре, тысяцкий и жених. По приезде на двор невесты все входили в хоромы по чину; отец невесты и гости встречали их почестию. Перед поездом к венчанию дружка испрашивал у родителей невесты благословения для новобрачных. Их благословляли образами, говоря: «Благослови, Боже,» и, взяв за руку дочь, вручали ее молодому. Весь свадебный чин, поп и молодой, который шел со своею невестой под руку, выходили из хором в сопровождении родителей. Молодой сажал невесту в колымагу или каптан, с нею садились две свахи со стороны новобрачных, а жених ехал верхом или в санях со своим поездом. Отец невесты и гости возвращались в свои покои, где "Пили и веселились до получения вести о благополучном совершении венчания; таковая же весть посылалась к отцу новобрачного. После венчания весь поезд отправлялся в дом молодого. По прибытии на двор родители, родственники и гости встречали новобрачных; жениха и невесту благословляли образами, подносили хлеб-соль и сажали их за стол. Потом угощали их и всех гостей, и тогда только открывали лицо молодой. За третьим кушаньем дружка испрашивал благословения у посаженых родителей, чтобы вести новобрачных в почивальную. Тут дружки снимали платье с жениха, а свахи с невесты. Уложив их спать, они возвращались к пирующим гостям, а посаженые родители и тысяцкий, спустя час, посылали дружку к жениху, чтобы спросить его о добром здоровье. Когда молодой отвечал, что все в добром здоровье, тогда боярыни отправлялись в почивальную, поздравляли молодых и пили заздравные кубки, а тысяцкий посылал дружку к родителям невесты сказать, что новобрачные в добром здоровье. Они за доставление радостной вести потчевали его и дарили ширинкою, и потом все гости разъезжались. Молодых же оставляли почивать. Конюший ездил до рассвета верхом около спальни с обнаженным мечом.

ХОЖДЕНИЕ МОЛОДЫХ В БАНЮ И ОДАРИВАНИЕ ИХ

Поутру новобрачные ходили в баню, сначала один молодой, а потом молодая: молодой мылся с дружкою, а молодая со свахою и близкими ее знакомыми. После мыльни надевали на молодых новое белье и платье. Новобрачная одаривала поезжаных мыльными подарками: рубашками и споднею одеждою. Потом молодой с дружкою ездил просить гостей на обед. Родителей же своей жены он благодарил за то, что они вскормили, вспоили и выдали за него в добром здоровье свою дочь. Если же она оказывалась лишенною добродетели, то он укорял их втихомолку. По съезде гостей новобрачная подносила поезжаным подарки. До обеда ездил новобрачный со всем поездом бить челом царю. Все они кланялись государю в землю, который сидел, не снимая шапки, и спрашивал про его здоровье и его жены. Царь поздравлял его с супружеством; после молодой кланялся в; землю; царь благословлял его, а молодую заочно, окладными образами; назначал ему жалованья по сорока соболей, дарил бархатом, атласом, золотною обьярью, камкою, тафтою, серебряною посудою; подносил тысяцкому, молодому и всему поезду по кубку романеи (греческое вино) и ковшу вишневого меда; потом они отправлялись к обеду.

Молодая посылала от себя подарки царице и царевнам, как-то: убрусы (полотенца) тафтяные, шитые золотом, серебром и жемчугом. Они принимали и посылали от себя спрашивать о ее здоровье.

Молодой не ездил с поклоном к царю, когда его молодая не сохранила девственности: потому что государю доносили обо всем до его приезда, и ему воспрещалось являться пред царские очи.

За обедом пили и ели вдоволь; после обеда родители и гости благословляли новобрачных образами и дарили, кто чем мог, и наконец разъезжались по домам. На третий день новобрачные и гости съезжались на обед к родителям молодой, где после обеда снова благословляли образами и обдаривали их. Этим оканчивали веселие, к коему не приглашали девиц, и на нем не было музыки. Играли только на трубах и били в литавры. Такой точно совершался обычай при сочетании вдовых.

ПРАВИЛА КО ВСТУПЛЕНИЮ В БРАК

Священник венчал с разрешения патриарха или другой духовной власти и не иначе, как получив письменное свидетельство за печатью. Ему поставлялось в обязанность исследовать в точности, чтобы жених и невеста не были между собою в кумовстве, сватовстве, крестном братстве, свойстве по шестому и седьмому колену и чтобы муж и жена не были четвертого брака. Если он все это не узнал и венчал, то лишали его священнического сана; если же он сделал с намерением, то не только лишали его звания, но налагали на него большую пеню и сажали на год на покаяние. Новобрачных разводили и им, кроме греха, ничего не вменяли и даже дозволялось им вступать в новый брак, исключая, если они были уже трехбрачные.

ВЕНЧАНИЕ ВТОРОБРАЧНЫХ И ТРОЕБРАЧНЫХ

При венчании второбрачного вдовца с девицею клали ему венец на правое плечо; троебрачному вдовцу на левое плечо — девице же на голову. То же самое совершали со вдовою, выходившею в другой и третий раз замуж. Свадьбу же праздновали по обыкновению. Вступившие в брак вдовец со вдовою не венчались, но читали над ними молитву, и свадебный обряд отменялся.

ОДНООБРАЗИЕ В СОВЕРШЕНИИ СВАДЕБ

Сговоры и свадьбы совершались одинаковым образом: у стольников, стряпчих и дворян, только что они не ездили к царю бить челом; ибо этою милостию пользовались думные люди, спальники, их дети и знатные роды. Между купеческим сословием, свободными людьми и крестьянами тот же совершался свадебный обряд; отличались же он1 одеждою и угощением.

ОБМАНЫ ПРИ ВЫДАЧЕ НЕВЕСТ И НАКАЗАНИЕ

Случалось, что родители во время сватовства показывали смотрельщице дочь красавицу, а выдавали замуж увечную, безобразную и не ту, которую показывали. Женившийся на такой не мог вдруг ее рассмотреть, потому что при совершении свадьбы она закрывалась. Хромую же водили свахи под руки. Муж жаловался тогда патриарху или другой духовной власти; назначалось следствие, и если оказывалось, что дочь выдана обманом и противу записи, то их разводили и с виновного взыскивали пеню. Иногда отца невесты наказывали кнутом. Если жених просил на невесту, что она увечная или безобразная, и таковую он ее видел при сватовстве, то ему повелевалось жить с нею, 'чтобы он знал, на ком женился. Иногда вместо настоящей невесты наряжали горничную девушку или красивую вдову и выводили к смотрельщице. Малорослых и коротконогих ставили на подставки так искусно, что ничего не было заметно. Обман открывался только на другой день после веселия. В таких случаях муж советовал своей жене постричься в монахини; если она не соглашалась, то он бил ее, мучил и не спал с нею, пока она не пострижется. Родственники мучимой жены, когда она не хотела идти в монастырь, жаловались на мужа патриарху или другой духовной власти. Тогда наряжался повальный обыск, и если оказывалась жалоба справедливою, то мужа ссылали в монастырь на год и полгода, и потом приказывалось ему жить в любви с женою. Когда же он не жил в согласии, тогда их разводили; имение делили между ними пополам, и до семи лет воспрещалось обоим вступать в новый брак. Бывало, что муж, когда его женили на увечной или безобразной, сам постригался с горя в монахи, а иные мужья и жены опаивали друг друга отравами. Старых и уродливых девиц сами родители отдавали в монастырь.

Жених, который сам смотрел невесту, &;lt;а&;gt; потом говорил о ней дурно, бесчестил и отбивал от нее других женихов, обязывался по духовному приговору жениться на ней. Если же он до приговора успел жениться на другой, то платил за бесчестие первой невесте. Имение помершей от родов, но оставившей после себя детей, доставалось ее детям; умершей же без детей отбиралось имение от мужа и отдавалось назад, кому принадлежало[48] Отец, вручая жениху дочь свою, бил ее слегка плетью и говорил: «Любезнейшая дочь моя! Я бью тебя в последний раз, ибо власть моя над тобою кончилась; теперь ты должна повиноваться своему мужу: он заступил мое место, а этой плетью он будет наставлять тебя, если забудешь свой долг». Тогда он передавал плеть ее мужу, который говорил в оправдание своей невесты: «Я не думаю, чтобы была надобность в плети».

V. СВАДЬБА НАЧАЛА XVII ВЕКА ПО ИЗВЕСТИЮ ПЕТРЕЯ

Об обрядных действиях свадеб сохранились еще сказания двух иностранцев-самовидцев: Петрея и Олеария. Первый был в начале XVII в., а второй в половине того же века.

СВАТОВСТВО

Молодой человек, желавший жениться, объявлял о том своему отцу. Это соблюдалось весьма строго, не только между простолюдинами, но вельможами и всякого сословия людьми. Ни жених, ни невеста не могли сами делать предложения — это было дело отца. Родитель невесты, осведомленный о сватовстве, советовался со своими приятелями и отправлялся со сватом к родителям жениха, где узнавал о его богатстве, роде, уме и достоинствах и, рассмотрев его внимательно, говорил ему, если он нравился ему: «Мой милый! Твои родители — мои добрые друзья, а ты мне по сердцу: честен, добр, любезен и можешь быть любимым всеми, потому я хочу отдать за тебя свою дочь, если она понравится тебе. Я награжу ее приданым и всякого рода украшениями: серьгами, платьем, серебром, золотом, скотом, лошадьми, прислугою и домашними вещами». По согласии с обеих сторон сват отвечал за жениха: «Тебе угодно выдать за меня дочь, а меня иметь своим сыном — я подумаю прежде. Об остальном расспроси моих родителей и друзей, и что ими будет сделано и утверждено, тем я буду доволен». Если сватовство с обеих сторон не встретило препятствий и само приданое обоюдно утверждено, то назначали день свадьбы.

СМОТР НЕВЕСТЫ И ЖЕНИХА

Отец и друзья жениха просили тогда показать невесту, но ее отец отвечал: «Этого нельзя; о ней осведомиться можно от посторонних. Вы знаете, кто она такова, и этим можете быть довольны; об остальном узнаете по совершении свадьбы». Тогда отец и сват говорили ему: «Если нельзя Видеть жениху, то позволь нам, чтобы удостовериться в fee недостатках и свойствах». Отец, мать и две ближние родственницы отправлялись к невесте. Если она зажиточная 1 и богатая, в доме много покоев и светлиц, то она сидела в своей светлице убранная и наряженная. Если без состояния и бедная, в доме нет ни одной светлицы, то она сидела В углу избы за занавесом без всякого наряда. Мать жениха, ггодойдя к ней, просила выйти и, взяв ее за руку, ходила С нею, рассматривая со вниманием: не слепая ли она или Хромоногая, или нет других каких-либо недостатков. Если ничего не было найдено, то она садилась с веселым лицом Ьа стол. После того мать невесты отправлялась к жениху и рассматривала его подобным образом и, не найдя в нем никаких телесных недостатков, приступали обоюдно к письменному условию в том, что если кто не сдержит своего слова, тот должен заплатить по записи определенную сумму денег. Несмотря на это продолжались со обеих сторон частые осматривания молодых, дабы не ошибиться и чтобы потом не исполнилась пословица: «Понравилась сатана лучше ясного сокола»[49].

ВЕНЧАНИЕ

По наступлении свадебного дня, для которого готовили в изобилии кушанья и напитки и в этот день все пили, Отправлялся в церковь весь свадебный причет и с ним родители молодых. Лицо невесты покрывалось фатой. Священнику подносили прежде пироги; он тогда благословлял молодых и пел из псалма 127 «Блажени вси боящиеся Господа, ходящий в путех его. Труды плодов твоих снеси»[50], и т. д.; потом, подступив к молодому, клал на его голову свою руку и говорил: «Ты берешь молодую и милую: будешь ли ее любить в радостях и бедности? Не будешь ли издеваться над нею и поступать с нею грубо? Если она состарится, сделается немощною или больною, то не покинешь ли ее?» Жених отвечал: «Нет». Тогда он обращался к невеста и говорил: «Ты еще молодая и неопытная, будешь ли жить с мужем в согласии, как следует доброй жене? Будешь ли смотреть за хозяйством? Пребудешь ли ему верною, когда он состарится и ослабеет?» Она отвечала: «Да!» После этого священник брал венцы, клал на их головы и говорил: «Растите и множьтесь». Читал потом молитву, благословлял их три раза крестом и произносил: «Что Бог соединяет, того не расторгнуть человеку». Затем все зажигали восковые небольшие свечи. После священник подавал новобрачным позолоченную чашу с медом, из которой они пили, и наконец поздравлял их со вступлением в брак. Потом молодые бросали на землю чашу, топтали ее ногами, приговаривая: да будут так попраны наши враги, которые захотят поселить между нами ненависть и раздор.

ПОСЫПАНИЕ МОЛОДЫХ И ВЕСЕЛИЕ

При выходе новобрачных из церкви женщины осыпали их конопляным семенем, желая им здоровья и долговечной жизни. Потом все возвращались домой, где веселились и пили всю ночь. На другой день отводили молодых в тот дом, где они должны жить, с великим плачем и воем.

ПЛЕТЬ

Молодой, ложась спать, бил плетью свою молодую и потом вешал ту же плеть на стене в ознаменование его любви, ибо жены думали, что если мужья бьют их часто, то этим они доказывают к ним свою любовь, в противном случае они жаловались на своих мужей, говоря всем, что мужья разлюбили их.

ДАРЕНИЕ

В продолжение свадебного пирования дарили молодых, каждый соразмерно своему состоянию, разными вещами, которые укладывали потом в сундуки, и это составляло их приданое.

Русские матери чрезвычайно любят своих детей, говорит Петрей, а отцы более любят сыновей, нежели самых жен своих[51].

VI. СВАДЬБА ОКОЛО ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА ПО ИЗВЕСТИЮ ОЛЕАРИЯ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СТЕПЕНИ РОДСТВА ДЛЯ ВСТУПАЮЩИХ В БРАК

Русские весьма строги в брачных союзах; всякому позволяется жениться на одной; вдовцу дозволялось жениться в другой и третий раз, но в четвертый никому не позволялось. Священник, венчавший кого-либо в четвертый раз, лишался своего сана. При вступлении в брак наблюдались родственные степени: два брата не могли жениться на одних сестрах, равно и тех, с коими принимали детей от Купели.

СВАДЬБА БЛАГОРОДНЫХ И СВАТОВСТВО

До совершения брака происходило сначала сватовство. Ни молодой человек, ни девушка не имели возможности 'видеться преждевременно, а тем более соглашаться о вступлении в брак — это было дело родителей. Отец взрослой дочери отправлялся в дом, где жених по его мыслям. Он говорил с ним, его родителями или его друзьями о своей 'невесте; хвалил ее и возбуждал в нем желание жениться на ней. Если предложение было принято, то желали наперед видеть в доме его. Он сначала уклонялся, потом дозволял посмотреть только матери и ее знакомым. Если не находили недостатки: не была слепая или хромоногая, до договаривались о приданом.

Люди сколько-нибудь значительные воспитывали своих дочерей в запертых теремах и скрывали их от людей, потому жених мог видеть свою невесту, когда он принимал ее в своей спальне. По этой причине часто происходили обманы: вместо пригожей давали дурную или уродливую; вместо дочери боярской какую-нибудь девку. Такие примеры бывали и между знатными людьми, посему не удивительно, что мужья жили с женами, как кошка с собакой, и их крепко били.

При княжеских и боярских свадьбах наблюдали следующие обряды: со стороны жениха и невесты назначались по одной свахе, которые всеми распоряжались в том доме, где игралась свадьба. Сваха невесты отправлялась в день свадьбы в дом жениха и приготовляла там брачную постель; за свахой несли на головах около ста лакеев, одетых в кафтаны, все те вещи, которое принадлежали к постели и украшению спальни. Постель стлали на 40 ржаных снопах, заранее приготовленных женихом; возле постели ставили кадь с пшеницей, ячменем и овсом.

ЧЕСАНИЕ ГОЛОВ МОЛОДЫМ И ОБМЕН КОЛЕЦ

По окончании всех приготовлений жених отправлялся вечером со своими дружками в дом невесты; с ним ехал священник, который должен был венчать. Дружки невесты принимали жениха с его дружками весьма ласково; старших или ближайших дружек сажали за стол, на коем ставили три кушанья, но их, однако, никто не трогал. На первом месте сидел мальчик; подле него жених, который, постояв несколько минут, советовался со своими дружками о занятии им своего места; потом он сводил его учтиво с места и сам садился. После приводили невесту, закутанную в дорогое платье, сажали ее подле жениха; но чтобы никто из них не видел друг друга, два мальчика держали между ними красную тафту. Сваха расчесывала волосы невесты, распускала их по плечам; потом плела в две косы, надевала на голову венок (должно быть, кику) и открывала лицо. Венок делался из плющеного золота или серебра и подбивался материей; по краям его висели, близь ушей, четыре, шесть и более жемчужных ниток, которые ниспадали на грудь. Платье невесты и рукава ее рубашки, которые бывали около трех аршин шириною, и воротник вышивались жемчугом. Такое платье стоило более одной тысячи талеров[52]. Башмаки делались с подборами, вышиною около четверти локтя, что едва можно было ходить; иные носили сапоги. Другая сваха чесала голову жениху, между тем прочие женщины, став на скамьи, пели веселые песни. После приходило двое молодых поддружьев (Gesellen), одетых весьма хорошо, и приносили на подносе: соболи, сыр и хлеб; последний назывался караваем. Священник благословлял сыр и каравай, который несли потом в церковь. На стол ставили серебряное блюдо, на коем лежали атлас, тафта, гладкие четвероугольные деньги, хмель, ячмень и овес. Сваха закрывала невесту и осыпала бояр и всех гостей теми вещами, какие были положены на блюде; они подбирали с земли атлас и деньги, если хотели, между тем в то же самое время пелись песни. Родители молодых, встав со своих мест, разменивали кольца у молодых.

ПОЕЗД

После сих обрядов сваха сажала невесту в сани, покрывала ее фатой и ехала с невестой в церковь. Запряженную в сани и хомут лошадь обшивали лисьими хвостами. Жених с своими дружками и священником ехал за невестою верхом; подле саней шли дружки и прислуга, и все пели веселые песни.

ВЕНЧАНИЕ

То место в церкви, на коем совершалось венчание, застилалось красной тафтою, а под ноги молодых стлали особую ткань. Перед венчанием подносили священнику пироги и перепечь, а над головами молодых держали большие иконы. Священник, благословив их, брал жениха за правую руку, а невесту за левую, и спрашивал у них по три раза: любят ли они друг друга и будут ли взаимно уважать? После троекратного «да» он водил их вокруг налоя и пел: «Исайя, ликуй…» Потом клал им на головы венцы (Rauten-Kranzlein) и говорил: «Растите и множьтесь»;,затем соединял их и произносил: «Что Бог соединяет, того человеку не расторгнуть». Присутствующие зажигали в церкви небольшие восковые свечи; священнику подавали деревянную позолоченную чашу или стеклянный бокал с красным вином: он пил за здоровье новобрачных, которые в свою очередь пили три раза. Потом жених бросал на землю сосуд и топтал его с невестой, говоря: так должны погибнуть те, которые захотят поселить между нами раздор и несогласие. Женщины обсыпали новобрачных льняным и конопляным семенем и желали им счастья. Некоторые дергали невесту за платье, показывая вид, будто они хотят увести ее, но молодые держались друг за друга. После жених, проводив свою невесту до саней, садился на свою лошадь; возле саней несли шесть восковых светильников, а поезжаные пели всякие песни.

ПИРОВАНИЕ И ОТПРАВЛЕНИЕ МОЛОДОГО В СЕННИК

По прибытии в дом жениха гости садились с молодым за стол: тут они ели, пили и веселились, а невесту между тем раздевали и клали в постель. Лишь только молодой начинал есть, тотчас требовали его к невесте. Путь ему освещали впереди шесть или восемь мальчиков зажженными факелами. Молодая, услышав о его приближении, вставала и, накинув на себя соболевую шубу, приветствовала дорогого гостя наклонением головы. Мальчики втыкали горящие факелы в кадь с пшеницей и ячменем и получали за то в подарок по паре соболей и уходили. Жених садился с невестою за накрытый стол, которую только теперь он мог видеть в лицо. Им подавали кушанье и между прочими жареного петуха; молодой разрывал его на части, брал крыло или ногу, бросал через себя и потом ел. После непродолжительного ужина молодые ложились в постель; за дверьми оставался только старый служитель, который расхаживал взад и вперед. Между тем родители и знакомые обеих сторон гадали и ворожили о счастии молодых. Служитель, спустя несколько времени, спрашивал: «Совершилось ли дело?» Молодой отвечал: «Уже». Тотчас раздавались трубы и литавры, и все предавались радости.

МЫЛЬНЯ НОВОБРАЧНЫХ

Вскоре после этого молодые отправлялись в отдельные мыльни; тут их мыли водой, смешанной с медом и вином. После бани юная жена дарила своего молодого мыльной сорочкою, коей воротник бывал унизан жемчугом, и новым дорогим платьем.

ВЕСЕЛИЕ

Следующие два дня проводили в роскошных угощениях; тут играла музыка, танцевали и веселились, как только можно. На сих-то пирах, когда мужья порядочно подгуливали, жены находили случай позабавиться с посторонними мужчинами…

СВАДЬБА ПРОСТОГО СОСЛОВИЯ И ГОРОЖАН

Во время свадьбы простого сословия или горожан жених посылал невесте за день до ее свадьбы новое платье, шапку, пару сапог, ящичек с румянами, гребень и зеркало. В день свадьбы приходил священник с серебряным крестом; два мальчика освещали ему путь восковыми свечами. Он благословлял сначала мальчиков, потом гостей; молодые садились за стол, и между ними держали красную ткань. Когда сваха убирала невесту, тогда молодая и молодой смотрели в зеркало, и оба любовались собою. Потом сваха осыпала их и гостей хмелем. Затем все отправлялись в церковь, где совершалось венчание прежним порядком.

По вступлении в брак жены содержались взаперти: они никакие не посещали общества, никого не принимали к себе из своих знакомых и сами их не посещали[53].

VII. ИЗМЕНЕНИЕ СВАДЕБ

ВЫШЕДШИЕ ИЗ ОБЫЧАЯ МНОГИЕ ОБРЯДЫ

Обряд свадеб боярских, дворян и простого звания был весьма долгое время единообразно общий и отличался только пышностию поезда и княженецким пиром: свадебное же веселие заключалось более в одних угощениях, ибо ни танцев, ни музыки тогда не знали еще. Не ранее половины XVII в. появились музыкальные забавы, и то при дворе. Правда, в половине XVI века встречаются гусельники и гудочники; но они веселили простой народ по праздникам. Когда Петр I ввел почти во все забавы музыку, тогда она появилась на свадьбах. В царствование Елизаветы изменились свадьбы еще более, а ныне дворянство и простое сословие отправляет их совершенно отдельно. Дворянство, особенно живущее в столицах и больших городах, заимствуя иностранные обыкновения, отчуждалось от своих отечественных, и тогда уже названия дружек, сватов, свах, князя и княгини уже исчезли. Вместо дружек ввелись шаферы. Венчание сопровождается пышным поездом, а свадьба заменяется нередко бальною музыкою и роскошным вечерним угощением. Тут все пирующие пьют шампанское за здоровье молодых с провозглашением им счастия на многие лета.

Музыка отвечает на поздравительное провозглашение тушем, и после угощения разъезжаются гости. Все роды танцев втеснились в брачное веселие. Польский занял первое место. Каравай, перепечь, жареный петух уже считаются простонародными. Каравай заменили сахарными хлебами, украшаемыми цветами и плодами. Варенья, конфеты и шоколад вытеснили медовые напитки. Хождение молодых в баню и кушанье каши в постели совсем изгнаны из употребления. Благословение молодых иконою и хлебом-солью посаженым отцом и матерью еще в употреблении. Посыпание хмелем и деньгами, опахивание соболями, спание в холодной комнате на ржаных снопах, оберегание новобрачной спальни дружкою, который целую ночь ездил верхом на лошади с обнаженной саблею, забыто во многих местах. Раздевание молодой в спальне в присутствии посаженой матери и некоторых подруг еще продолжается. В наше время уже считается неприличным давать свадебные пиры, называя это купеческим разгулом. По торжественном венчании съезжаются гости, как говорится, на одну чашку чая и потом разъезжаются. Это, однако, введено только в недавнее время. В хорошем обществе избегают утомительных свадебных веселий, и уже от воли молодых зависит, чтобы взамен свадебного пира дать бал или обеденный стол спустя несколько дней после свадьбы. Девичник, расплетение и заплетение косы, сопровождаемые пением песен, еще в употреблении в простом сословии. Надевание кики с фатою заменено между дворянами убиранием головы цветами и венками, и особым подвенечным покрывалом, а вместо цветного платья, в которое произвольно одевали молодую, ныне наряжают в белое, и весь наряд белый от головы до ног. Подруги молодой одеваются тоже в белое платье, а голову украшают цветами. Жених, если он военный, бывает в своей форме; гражданские же одеваются по общепринятому обыкновению. Само заплетение косы и уборка головы производится парикмахером за несколько часов до свадьбы, которая теперь по большей части происходит вечером. Венчание днем бывает весьма редко даже между купеческим сословием. В Петербурге обеды и пиры свадебные часто приготовляют по заказам.

Вообще едва остались следы прежних свадеб между дворянством, и должно сказать к чести купеческого сословия, особенно простого, что оно бережет еще предания старины.

ВЫРАЖЕНИЕ СВАДЕБНЫХ ПЕСЕН

Простонародные свадьбы и свадебные песни, проникнутые сердечными излияниями чувств, выражают действие семейной радости или печальной разлуки. Тут каждое действие запечатлено особыми припеваниями и причитаниями. Сговор, девичник, расплетание косы, одевание и пр. напоминают каждой девушке будущую обязанность жены и хозяйки, счастливую и несчастливую ее жизнь, горесть и радость; одним словом, ей напоминают в жалобных песнях потерю счастливого ее состояния, когда она, бывало, лелеялась под крылом нежной матери; оставление ею родимого дома, отъезд в дальнюю сторону, которая в наших песнях называется чужою, ибо в старину оставить родительский дом значило жить на чужой стороне — все это было для невесты не свое, не родное. Сам жених, который в свадебных и хороводных песнях величается соболем, a невеста черною кунью или куницею, был для нее суждений или суженый, потому что он назначался родителями. Тогда же вошло в пословицу: «Суженого конем не объедешь», ибо кого избирали родители, тот был для нее уже не одним суженым, но и назначенным судьбою, и невеста не могла думать иначе, говоря: «Такова моя судьба!» Сам обряд венчания назывался в старину «Божьим судом». Это видно из самих свадебных песен, например:

Иванов конь резов (резвый),

Машеньку везет,

Ко Божьему суду,

Ко златому венцу.

Или:

Я возьму тебя по праву руку,

Поведу тебя к суду Божьему,

К суду Божьему, к златому венцу,

От злата венца к себе на двор.

Иные думают, что куничное и куница, употребляемые в старинных свадебных песнях, происходят от норманского слова копа или кипа, означающее женщину. Но почему куничное или куница обращены в символическое значение женщины — не объяснено словопроизводителями. Им хотелось только показать, что они знают норманское слово копа, не имеющее никакого смысла с куничным. У литовцев и даже во всей Европе было долгое время известно cunagium, и оно означало выкуп за девицу. Последнее значение более всего ближе к той истине, что за невест платили прежде, а это значило, что их приобретали покупкою. У нас было в обычае еще в начале X века, что каждый молодой вносил подать за свою невесту по черной куни, и это делалось им для того, чтобы освободить новобрачную проводить первую ночь со своим господином, следовательно, куничное или куница означало выкуп за невесту. В Литве и Малороссии был обычай наказывать девиц, нарушивших целомудрие: их сажали при дверях приходской церкви на железной цепи. Эти цепи в Литве назывались куницами и кунами, а в Малороссии кандалами, но и этот обряд со значением куничным никакого не имеет сходства.

Самые древние свадебные песни, какие дошли до нас, суть не ранее XVII века, по крайней мере древние их не знаем. Упоминаемые в них ладо, турь и лели, обращенные потом в люли, суть припевы, а не имена языческих славянских божеств, как многие об этом думали и доселе утверждают некоторые приверженцы старинных припевов.

ОБРЯД ПРОСТОНАРОДНОЙ СВАДЬБЫ ДО КОНЦА XVIII в.

Простонародные свадьбы совершались до конца XVIII в. почти как в старину[54].

Накануне венчания приглашался в дом жениха семи- или шестилетний мальчик для укладки в ларчик вещей, купленных для невесты, и в тот же вечер жених отвозил ей подарок, который состоял из башмаков, серег, опахала, пряжки, белил, румян, перчаток, иголок, ниток и ножниц. В тот самый день готовили баню для жениха и невесты: они ходили отдельно со своими знакомыми, последние разглашали о предстоящей свадьбе. От хождения молодых в баню вошло в поговорку «По рукам да в баню». При праздновании девичника садился жених с невестою на мохнатой шубе для изгнания чар и порчи. На другой день перед поездом в церковь тот же мальчик или брат с невестиной стороны обувал невесту в башмаки и продавал ее косу за гривну золотую. Чем дороже она продавалась, тем более было чести для невесты. Косу хранили родные, а иногда сама невеста, которая, при виде своей косы, всегда вспоминала о девической своей радости с горькими слезами. Расстаться девушке с косою значило расстаться со своей свободою.

Перед поездом в церковь садился жених с невестою рядом на какой-либо мех; свахи чесали им головы, обмакивая гребень в мед или в вино, которое держал нарочный в ковше. Потом осыпали их осыпалом, т. е. деньгами, хмелем и зернистым хлебом; тут бывали брачные свечи весом иногда по пуду; их зажигали богоявленской свечою. В церковь возили с собою вино в склянице, которое священник давал пить жениху и невесте; за третьим разом жених разбивал скляницу об пол и топтал ее ногою. В церкви, во время венчания, подстилали молодым под ноги камку Вили ковер, а поверх их соболя, куницы или другой какой-либо мех. После венчания молодой должен был взять за руку свою молодую и вести ее к иконам, не опуская ее руки, иначе вечное будет между ними несогласие. Если при венчании не надевали венца на голову невесты по причине ее головного убора или кто-либо из дружек только держал венец над ее головою, то замечали, что тот брак будет несчастлив и жена непременно будет иметь многих мужей и любовников. Кто же из молодых первым ступал на ковер, подстилаемый под ноги, тот будет иметь власть вo всем доме. По этому предрассудку каждый из молодых старался стать прежде на ковер, и без ссоры выходила ссора.

При входе невесты в дом жениха ее встречали тесть и теща с благословением и хлебом-солью. Она же со своим молодым падала им в ноги три раза; их столько же раз поднимали и потом сажали на почетное место и угощали. Гости пели радостные песни, величали князем и княгинею. После шумной веселости раздавались иногда нескромные песни.

Город Торопец (Псковской губ.), кажется, отличался особым нарушением приличия. Там жених и все его домашние нарочно приглашали девок, чтобы встретить не-весту, когда она входила в дом жениха таким образом: девки, стоя на крыльце, приветствовали ее: «Нам чил бы Василисчишка во трех шубах! Ажно она беремена. Ты несешь ли люлечку? Ты ведешь ли нянечку? Оглянись-ка ты назад, полюбовники стоят, да по грамотке держат»[55].

Новобрачных вводили в свадебную комнату при пении; их сажали под образами за дубовым столом, покрытым браными скатертями[56]; после почивали их медом и перепечью; гости предавались во весь день веселостям и угощались дружкою и свахою. Потом открывали обеденный стол, на коем между многими хлебами, калачами, перепечью, медовыми и слоеными пирогами стоял богатый каравай. Когда подавали на стол жаркое, тогда дружка, обвернув блюдо с жарким калачом и солонкою верхней скатертью, относил в сенник и ставил на столе у постели. По разрезании каравая подносили первый кусок молодым с чаркою вина и потом уводили их в холодный сенник. Пирующие оставались в свадебной комнате и продолжали петь и плясать под звук труб и бубнов, а иногда органов и волынки, до самого рассвета.

В головах постели ставили брачные свечи, воткнув их в кадь с пшеницею, которую не снимали в продолжение всего года. Сенник приготовлялся с особыми обрядами: по всем четырем стенам покоя вешали образа, а в головах постели, над окнами и дверьми, ставили по Воздвизальному кресту; по четырем углам втыкали по стреле, на ней по соболю или кунице; недостаточные же вешали простые меха и втыкали по калачу; на лавках расставляли по углам оловянники с медом.

Отец посаженый сдавал новобрачную в дверях сенника нареченному ее мужу и говорил: «Иди на дело благословенное».

Молодой садился на постель, а молодая снимала с него сапог; в то время он бил ее три раза по спине плетью. Тысяцкая, надев на себя две шубы, одну как должно, а другую навыворот, осыпала молодых осыпалом и кормила их жарким на постели. Всю ночь ездил дружка на коне около сенника с обнаженной саблею. Поутру приходили свахи, тысяцкая и дружка, чтобы разбудить молодых, и поднимали одеяло стрелою. В случае нецеломудрия невесты подносили ее матери стакан со скважиною, наполненный пивом или медом. Когда мать брала стакан в руки, питье текло через скважину, которую сваха, прижав пальцем, скрывала ото всех… Благополучных молодых водили в мыльню; после их кормили в постели кашею; молодая дарила своих гостей платочками, лентами, полотенцами и плодами. Когда молодой находился со своею женою в мыльне, тогда теща присылала ему новое платье в подарок. Родные новобрачных делали от их имени обед для знакомых, которые взаимно угощали их, и таким образом протекала вся неделя на радостях. Первый месяц новобрачных именовался медовым, и это название произошло от того, что молодых потчевали одним медом, угощали и веселили их. В наше время первый месяц молодых принят в превратном смысле, а потому любят поговорить на их счет.

VIII. ОЧЕРК НЫНЕШНИХ СВАДЕБНЫХ ОБРЯДОВ

РАЗНООБРАЗИЕ СВАДЕБ

Невозможно начертить однообразного отправления простонародных свадеб, потому что они не только чрезмерно различные, но переменчивые, и это зависит от местных привычек и образа жизни. Самые песни, употребляемые при сватаньи, сговорах, выходе замуж, женитьбе, осыпании невесты, подарках, прощании с родителями и т. п. не везде поются одинаково; но повсюду главные действующие лица — свахи, сваты и дружка. Ими затевается доброе дело, и ими оно оканчивается. Без них нельзя обойтись ни невесте, ни жениху.

Чтобы познакомить несколько с общим духом радостей, я почел не излишним слить их в представляемом здесь образце, который отнюдь не касается отдельной какой-либо местности или какого-нибудь края, но выражает общую мысль нынешних отправлений. Такое предварительное ознакомление казалось мне тем более необходимым, что я видел повсюду разнообразие. Без общего взгляда нельзя обнять вдруг много различных свадеб, хотя в сущности и значении одинаковых, однако при совершении не сходных.

Лучшая пора для свадеб бывает осенью, после снятия хлеба, и зимою. Тогда в деревнях и городах веселее. Молодые обоего пола забавляются не одними играми и не в одних играх ищут своей радости, но в сердечных признаниях. Они как бы ни любили друг друга, но без согласия родителей не могут приступить к важному делу. Родители, заметив взаимно любящих, долгое время ничего не говорят им, будто бы ничего не знают; они ожидают или их признания, или обрядных действий, особенно в тех случаях, когда со стороны кого-либо предвидится затруднение.

СВАТАНЬЕ

Сват или сваха берут на себя покончить дело. Если сваха отправляется за добрым делом, так зазывается сватанье, то обыкновенно со стороны девушки. Нарядившись как можно лучше, она является в дом жениха с поклоном. Став в порогах, она молится образам, потом кланяется хозяину, хозяйке и ее сыну и наконец во все четыре стороны. Они давно знают, зачем пришла сваха, потому просят ее садиться и расспрашивают ее, откуда идет? с далека ли? — «Издалека, — отвечает она, — родимые мои; дороженька трудная, и я крепко поустала. Зная напредки, что вы добрые люди, зашла к вам обогретися. Не прогневайтесь, без дела мне бы не идти. Я шла одинехонько по черному лесу; тут бежал соболь и мне дороженьку перебежал и по той тропинке, к вашей избушке, довел меня. Иду со сторонушки дальней, не родной; но от родимых красной девицы. Изнывает ее сердечушко по добром молодце; она сохнет в одиночестве, будто травка на горючем песке Полюбила красная душа-девица детинушку и не мил еп Божий свет! Хоть жалей, сударь, не жалей, ответ-то надобш держать». Жених краснеет, на него посматривает сваха и продолжает: «Кормилец мой, батюшка! Не кидается девица на цветное платье, кидается девица на ясного сокола. Ты охочь, умная головушка, девушек сманивати; скажи, охочь ли девицу дарить не рублем, не полтиною, а своим дорогим словцом? Ты скажи, на что прельстился? С кем тебе век вековать? Я порадуюсь радостью подле суженого, подле суженого, подле ряженого, с родимою матушкою, с родимым батюшкою». Если жених не отвечает, то мать его говорит: «Дитя мое, дитятко, дитя милое! Не напрасно ты расчесывал свои кудри черные, перед зеркальцем хрустальным! Не напрасно умывался ранешенько ключевой холодною водицей! Станет ли их завивати красная девица, аль нет, совет да любовь надобен тебе. Развиваются кудри от тоски и от кручинушки, от веселья и от радости. Тебе с суженою не час часовати, ни год годовати, тебе красную девицу не вспоминати, в век с нею вековати; вековати с женою». Сын отвечает: «Уж про то благословение Божие да ваше, батюшка и матушка, чтобы венцы золотые положити».

После простодушных с обеих сторон разговоров подносят свахе чарочку зеленого с честью и любовью. Пьют за здоровье друг друга, и когда сойдутся между собою в условиях на бракосочетание и само приданое, тогда отец и мать избирают со своей стороны свата для окончательных переговоров с родителями невесты.

Сват одевается в новый армяк, подпоясывается красным поясом, надевает на голову щегольскую шляпу с кистью или пером павлиньим; шею обвязывает пестрым, преимущественно красным, платком. Этот наряд горожан больше и зажиточных деревенских. Он отправляется в дом с посольством, сначала один. У дверей принимают его как незнакомого; он кланяется св. образам, потом хозяевам и, наконец, во все четыре стороны. «Здравствуй, хозяин с хозяйкой, — начинает он говорить первый, — с твоими детьми и твоей красною девицею. Ехал и заплутался: ночь темная и не месячная; тут засветился у вас во тереме огонек». — «Родимый, — отвечает хозяин, — для добрых людей наша избушка, — добро жаловать. Но кто ты, батюшка? Господин барин аль купец? Товары али какие везешь, и знать далече». Сват, поглаживая бороду и посматривая на сторону, говорит: «Мы товары развозим, батюшка родимый, для праздников радостных, для девиц суженых. К тебе мы едем не гостить, не праздновать; но пиры подымати. Мы слышали, а про то нам сказывали добрые люди, у тебя во высоком терему живет красная пригожая. Она-то нам надобна. На то ль цветы растут, чтобы вянуть. На то ль во пиру ряженая, чтобы сердце кручинить?» Невеста не смеет поднять глаз, мать молчит. Обе в недоумении; не знают, что отвечать. Красная девица думает думу со своей родной матушкой. Смелый сват, угадывая их робкое молчание, продолжает: «Ростом он тонок и высок, лицом бел и румян; кудри русые по плечам лежат; брови дугой любовной свились; глаза ясные, соколиные; губы сахарные, поцелуйные, жениться велят. Не одиночествовать девушке — с милым дружком ей жить». Мать отвечает: «О, сват мой, сватушка! Весна цветет и расцветает по обычаю своему; и красе не всегда цвести, и отцвет ее наступает; не все матушке жити с дочкою, не все ее лелеяти: нам написана с нею разлука, и мне уже ею не любоватися и не красоватися: ею красоватися доброму молодцу. Девушка всему хорошо выучена: цветики сажать, яблоньки поливать, ткать, прясть и золотом узорики вышивать; давно лежат для нее в больших сундуках атласы, бархаты, сарафаны самоцветные с пуговицами золотными, каменья, жемчуга и крупные зарукавьица; полотна тонкия и дорогия, белы скатерти камчатны; пуховая постель, кисейное изголовьице со алыми бантиками, одеялицо соболиное и всякого разного цвета уборы запасные». «Не надобне нам, матушка сударыня, — отвечает сват, — ни каменьев дорогих, ни самоцветных платьев; надобно нам сговор величати». Хозяин в это время не принимает участия в их разговоре; он только слушает, но видя, что жена соглашается на выдачу дочери замуж, велит подать на стол калачи, хлеб-соль и подносит первую рюмку свату, который, выпивая за здоровье всех их, желает невесте счастия и богатства. Потом, поговорив о сговоре, назначают время бракосочетания. Девица-невеста сидит и ничего не говорит; она уже знает своего суженого, или, если не знает, то должна повиноваться воле родителей, которые сами избирают ей мужа. Однако ныне и в деревнях девушки сами избирают себе женихов.

СГОВОР

После взаимных соглашений к свадебному приготовлению молодые обсылают друг друга подарками. Невеста посылает своему жениху шитую ширинку ризными шелковыми узорами, а жених ларчик с лентами, иголками и нитками, иногда с сурмом (румянами), белилами и шелковою плеткою. Или жених в сопровождении свата, дружки и других своих знакомых едет к невесте и сам дарит свою суженую и ее родителей золотой парчою: эти подарки по их сердцу, и тогда теща ласковая и тесть поклонистый, ибо суженая-ряженая запоручена за поруки крепкие, вековые. Родные жениха съезжаются в дом невесты, и поруки довершаются сговором полюбовным. Свахи и сваты, участвующие здесь, усаживают всех за дубовые столы, крытые белым полотном; ставят на столы яства медовые, пряженые, перепечи, калачи, хлебы пшеничные, пироги с начинкой; сыту, мед, вино разноцветное: зеленое, травяное с кардамоном, шафраном, гвоздикою, с перцем, корицею и пряники медовые и орехи каленые. Гостеприимство увеличивает общую радость. Жених с невестой сидят рядом. Чарка круговая ухаживает гостей, а молодые посматривают друг на друга.

Сговор часто превращается в свадебное веселье. Там сваха и сваты хвалят богатое приданое и поют песни сговорные в честь молодых и родителей. При пении произносят имена тех, кому поют.

Не тесан терем, не тесан,

Только хорошо украшен,

Разными красками расцвечен.

Не учен Лука, не учен Иванович,

Только хорошо снаряжен.

Снаряжала его матушка,

Отпущала в гости к тешеньке.

Зелен сосенка желтый цвет!

Почто тебя, Лука, дома нет?

Почто тебя, Иванович, дома нет?

Ждала я тебя день, ждала другой,

Не бывал! — Писала бы письмо, не умею,

Послала б пасла, не смею.

Сама б я пошла, стыжуся;

Родного батюшки боюся

И родной матушки.

Ты зоря ль моя, зорюшка,

Ты душа ль моя, Прасковьюшка,

Ты душа ль моя, Андреевна,

Городом пришла, зарею,

Ко двору пришла тучею,

Вдарила в ворота бурею,

Пустила по двору сильный дождь,

Сама поплыла уткою,

На крыльцо взошла павою,

Во новы сени лебедем,

Садилась за столом с молодцом,

Махнула платком во терем.

Вы разлайтесь, бояре,

Расступитесь, дворяне!

Чем меня батюшка жалует?

Не большим даром — теремом.

Чем меня матушка жалует?

Ведь большим — женихом.

Вековым дружком Лукой,

Вековым дружком Ивановичем.

Пение сговорных песен сопровождается иногда пирующими гостями. Воспевая любовь двух молодых, касаются часто, как сначала полюбились молодые.

Не ходить было Прасковьюшке,

Не ходить было Андреевне,

На широкий двор гулять,

В хороводы играть.

Не смотреть было Прасковьюшке,

Не смотреть было Андреевне

На молодых молодцов,

На молодых, изнаряженых.

Приглянулся Прасковьюшке,

Приглянулся душе Андреевне

Молодой молодец,

Молодой, изнаряженый

Лука сударь Иванович,

Не хочет с ним расстатися,

Но хочет нас оставити,

Позабывши батюшку и матушку.

Жених боится, чтобы не вывели его любовных похождений, обыкновенно превращаемых в иносказания.

Летел соловьюшка

По зеленому по кустарничку,

По чистому по березничку;

Залетел соловьюшка

На веточку, не ведаючи.

Уж та ль веточка приманчивая,

Уж та ль зеленая прилюбчивая,

Соловью показалася,

Громкому понравилася,

Не хочет с ней и расстатися.

Гулял Лука господин,

Лука сударь Иванович

По чистому полю, по зеленому,

По зеленому, по широкому.

Загулял господин Лука,

Лука сударь Иванович,

К Ефиму в дом не знаючи,

К Гавриловичу не прошучи.

Смотрел на девицу красную

Прасковьюшку душу Андреевну.

Уж она ль, свет Андреевна,

Хороша, пригожа уродилася,

Не может с ней расстатися,

А хочет с ней обвенчатися.

Хваля прелести, красоту и доброту невесты, не забывают напомнить ее отцу, что гости недаром к нему собрались: гости ряженые, в бархатных кафтанах и золоченых сарафанах, с поездом большим и конями многими.

У Андрея Петровича

Новые сани разрешетилися,

Новые крылечки понавесилися.

Что из тех ли, из новых сеней

Вылетала пташечка, перепелочка,

Перепелочка, свет Прасковьюшка,

Златокрылая Андреевна.

Как навстречу ей идет

Батюшка родимый,

Андрей Петрович;

Идет, сам приговаривает:

Ты зачем рано вон вылетаешь?

Вон вылетаешь из высокого терема,

Из высокого терема, из косящего окошечка!

Ответ держит Прасковьюшка,

Свет Андреевна:

Не сама я вылетаю,

Не своею я охотою:

Выдает меня сударь-батюшка,

Снаряжает родна матушка,

К чужому отцу, к матери,

К чужому роду, племени.

Всякий сговор есть начало свадьбы. После него молодые имеют право видеться между собою чаще. На сговор, или как в других местах называют на помолвке, надобно всем веселиться, чтобы не приключились несчастия молодым, а потому сваха и сваты не жалеют ни яств, ни кушанья: то и дело что потчевают.

ПОЕЗЖАНЫЕ

Когда сговор кончился весело и благополучно, тогда составляются поезжаные и разъезды. Сваха и сват со своими дружками ездят по соседям просить их на радость великую; и редкий дом, который выпустит их не угостивши. Чаще случается, что сам жених в сопровождении дружки, тысяцкого и бояр, ездит просить на свадьбу. Он обыкновенно бывает одет в новое платье; шапка его перевивается разноцветной лентою, а у прочих на шапке ленточный цветочек или прикалывают просто ленты, которые раздаются со стороны жениха. Также поступает невеста: она с своими дружками, тысяцкою и боярынями разъезжает по знакомым в нарядной одежде и просит их на празднество: ее дарят, кто чем богат, и угощают медом и водочкою. Они ездят на повозках, которые бывают разрисованы разными красками: зеленою, голубою, синею и красною; сбруя лошадей вычищенная или новая. Сопутствующие в поезде невесты и жениха называются поезжаными. В дружки избираются лучшие друзья и приятели жениха; тысяцкие и бояре составляют свиту молодых: чем она многочисленнее, тем более чести и уважения для молодых. Хотя вся деревня или город знают про свадьбу, но никто не явится на нее без приглашения: так заведено испокон века. К празднеству приглашают, смотря по состоянию, гудочников, скрипача, литаврщиков с бубнами и басом. О, тогда веселие неумолкаемое: скачут и пляшут до упаду, кто как горазд.

По приглашении соседей готовится со стороны жениха свадебный пир, а со стороны невесты приготовляют приданое. Подруги собираются к невесте, чтобы укладывать в сундуки ее приданое, и поют:

Яблочко в саду растет

Наливное на веточке.

А кто ж у нас яблочко?

А кто ж у нас наливное?

Ой ляли, ляли,

Наливное яблочко!

Яблочко Прасковьюшка,

Ой, свет Андреевна!

Как за Прасковьюшкой батюшка

Дает приданого:

Гусака чубарого,

Да и гусыню серую,

Да и коня с конюшни,

Да и село с поместьями.

Государь ты, мой батюшка!

Как гусак еда моя,

Как конь гульба моя,

Ой, ляли, ляли,

Село со поместьями!

ДЕВИЧНИК

Нередко в тот самый день бывает девичник, который всегда совершается вечером накануне свадьбы. Как при свадебных обрядах, так и на девичник поются особые песни и причитания, выражающие расставание невесты со своей свободою. Девушки собираются в избу невесты в нарядных платьях. После взаимных приветствий нечувствительно завязывается разговор о предстоящем празднестве. Если замечают, что невеста печальная или уже в слезах, то стараются утешить ее: уговаривают и ласкают. Потом рассматривают ее уборы, примеряют к ней и хвалят их. Когда смеркнется, тогда зажигают несколько свечей и ставят их на столе, покрытом браною скатертью; после приносят хлеб-соль и каравай. Хлебом-солью напоминают, что отец и мать давно ее благословили на доброе дело, а караваем — что свадьба уже готова. Невесту сажают на возвышенное место; подруги делают около нее круг; одна из них, избранная в причитальщицы для произношения припевов, покрывает голову невесты фатою и причитаниями своими напоминает всем, что Прасковьюшка оставляет веселый их круг и навсегда расстается с ними и с девической радостью. Невеста и подруга плачут. Нет правил для девичника: иногда все девушки поют причитальную песнь, а иногда одна причитальщица, и тогда ей отвечают за невесту. Некоторые из песен на девичнике весьма трогательные. Причитальщица поет:

Свет ты, моя волюшка,

Свет ты, моя негушка,

У родимой матушки!

Куда-то свою волюшку

Мне пустить будет?

Пущу я мою волюшку

Во чистое поле,

Во темный лес.

Во темном лесе она заплутается.

Нет, пущу я мою волюшку

По милым подруженькам.

Покрасуйтеся, подруженьки,

Покрасуйтеся, любезные,

Поколь вы у батюшки!

Поколь вы у матушки!

А я горькая, горемычная,

Я уже открасовалась,

Отшутила я с вами

Все шутки шутливые.

На слова причитальщицы отвечают:

Не кличь, не кличь, лебедушка,

Не кличь во поле, белая!

Не плачь, не тужи Прасковьюшка,

Не плачь, не грусти, душа Андреевна!

По батюшке и по матушке,

По громком соловью во саду!

Как свекор ли батюшка

К тебе будет милостив,

Как свекровь ли матушка

К тебе будет милостива.

Лука, сударь Иванович,

У тебя соловей во саду,

Во высоком терему,

Во высоком, изукрашенном.

Денечик он кричит

И всю ноченьку поет.

Тебя ли, Прасковьюшку,

Тебя ли, свет Андреевну,

Забавляет, утешает,

Спать долго не мешает,

К обедням разбужает.

РАСЧЕСЫВАНИЕ КОСЫ

По снятии фаты расчесывают волосы гребнем, потом одна из девушек, расплетая косу, поет:

Коса моя, косынька,

Коса дорогая,

Русая, золотая!

Девушка, помогающая расплетению, отвечает:

Рано тебя расплетати

И в дальний путь,

В дальний снаряжати!

Когда расчешут голову и приступят к заплетанию косы, тогда невеста поет протяжно и с плачем:

Не жаль мне золота,

Не жаль чистого серебра,

Жаль одного:

Девичьей красы —

Русой косы.

Ей отвечает одна из подруг:

Не плачь, не плачь, душа Прасковьюшка,

Красных девушек не кручини!

Не слези лицо белое,

Ручонок не ломай!

Не век нам девовати

И волюшку распевати.

Расплетание косы всегда сопровождается горестными воспоминаниями[57]

Когда заплетают косу, тогда поют:

Свет ты, коса моя русая;

Свет ты, мой шелковой косник!

Плети ты, моя невестушка,

Плети косу мелко-намелко,

Вяжи узлы крепко-накрепко!

Заплетание косы происходит с изысканностью: волосок подбирают к волоску; переплетают и перевязывают осторожно черными шнурочками, потом плетут в один ряд. В то время приезжают со стороны жениха брат, сваха или кто другой, чтобы купить косу.

ПОКУПКА КОСЫ

Брат невесты, которого место заступает часто девушка, торгуется с ним за косу. На покупку косы поют:

Не трубушка трубила рано на заре,

Свет девица плакала по русой косе:

Вечор мою косыньку перевили

И жемчугом косыньку унизали,

Как Бог суди Луку Ивановича,

Прислал ко мне сваху немилостиву,

Учала мою косыньку рвать, порывати,

И золото с косыньки обрывати,

И жемчуг с русыя рассыпати.

Покупающий косу стоит у двери и кланяется; он уже идет за косою, но девушки останавливают его; невеста плачет и рыдает. Она обращается к своему брату, умоляет его защитить ее и не продавать ее косы, а если продать, то уже продать дорого. Девушки поют:

Братец, постарайся,

Братец, поломайся!

Не продавай сестру

Ни за рубль, ни за золото.

Брат поет один:

Брату мила сестра,

А золото милей.

Все девушки:

Братец-татарин

Продал сестру за талер,

Русу косу за полтину.

В червоной России поют:

Ой татар-братчик, татар,

Продав сестру за талар,

Pуcу косу за шостак,

Быле лычко за такий так.

Вилсунься, брате, вид сестры,

Сяде/ ближнийший нижлы ты.

ВЫДАЧА НЕВЕСТЫ

Купивший косу подходит к невесте, берет ее за косу, а в знак того, что она уже продана, кладет деньги на стол, а брат выдает свою сестру.

Как вечор канарейка

Да громко щекотала.

Поутру рано

Не слыхать ее стало,

Щекотать перестала.

Знать, что к нашей канарейке

Соколы прилетали

И с собой ее взяли,

Соколу в руки дали,

Молодому вручали:

Ты владей, владей сокол,

Нашей канареечкой;

Не давай ее в обиду

Ты ни ласточкам, ни касаточкам,

Ни молоденьким пташечкам.

Да вечор свет Прасковьюшка

Да громко говорила;

Поутру ли рано,

Не слыхать ее стало,

Говорить перестала.

Знать, что к нашей Прасковьюшке

Да бояре приезжали

И с собой ее взяли,

Молодцу в руки дали,

Молодому вручали:

Ты владей, владей, Лука,

Еще нашей Прасковыошкой

Андреевной душою.

Не давай ее в обиду

Ты ни свекору, ни свекрови,

Ни деверям, ни золовушкам;

Ты даавай выспаться ей

До девятого часу.

Выносят наряды невесты и ими любуются. Потом сажают ее за дубовый стол и поют каравайную:

Уж как каравай

Для всей семьи годен!

Молодой княгине

Завтра кушать,

Молодому князю

Да княгиню любить.

В иных местах есть предубеждение, что если невеста накануне свадьбы отведает каравай, то муж не будет любить ее. После каравайной песни поют еще многие другие, сообразуясь с духом невесты: веселая ли она, или печальная? Мать невесты угощает девушек, и после угощения они расходятся по домам и на следующий день собираются поутру убирать невесту к венцу.

ОДЕВАНИЕ ПЕРЕД ВЕНЦОМ

Предвенечный убор сопровождается пением песен. Платье молодой обыкновенно бывает новое: сарафан парчовый, из-под которого нарочно вызывают рукава белой рубашки; башмаки цветные: красные или голубые; на груди монисто из кораллов красных или бисера разноцветного; в ушах серьги длинные с каменьями, на пальцах кольца золотые; шелковая душегрейка поверх сарафана и цветной пестрый платок; голова бывает перевита цветами. При поезде к венцу покрывают голову платком. Горожане из мещан и купцов заменили сарафаны цветными и длинными платья ми, которые вовсе им не идут. Наш сарафан с кокошником и фатою — прелестный, восхитительный наряд!

Невесту сажают перед зеркалом на почетное место и одевают ее. Сколько тогда новых слез! Она сидит пригорюнившись, а подруги утешают. Вот она уже одетая; она крепко призадумалась и спрашивает своего брата: куда ее снаряжают?

«Братец мой, братец,

Куда меня снаряжают?»

«В дальнюю сторонушку

К чужому отцу,

К чужой матери».

«Мать моя, матушка,

Как мне жить на чужой стороне?»

«Дитя мое, дитятко!

Надо жить

Умеючи,

Разумеючи».

ПОЯВЛЕНИЕ ДРУЖКИ

Уже приехал дружка объявить, что пора ехать к венцу; но невеста в недоумении, спрашивает свою родимую: что значит, что в поле пыльно, а на дворе поезжаные?

«Матушка, что во поле пыльно?

Сударыня, что во поле пыльно?»

«Дитятко, кони разыгрались,

Свет мое милое, кони разыгрались».

«Матушка, на двор гости едут,

Сударыня, на двор гости едут».

«Дитятко, не бойся, не выдам;

Свет мое милое, не бойся, не выдам».

«Матушка, на крылечко гости идут,

Сударыня, на крылечко гости идут».

«Дитятко, не бойся, не выдам;

Свет мое милое, не бойся, не выдам».

«Матушка, в нову горницу идут,

Сударыня, в нову горницу идут».

«Дитятко, не бойся, не выдам,

Свет мое милое, не бойся, не выдам».

«Матушка, за дубовый стол садятся,

Сударыня, за дубовый стол садятся».

«Дитятко, не бойся, не выдам,

Свет мое милое, не бойся, не выдам».

«Матушка, образ со стены снимают,

Сударыня, образ со стены снимают».

«Дитятко, не бойся, не выдам,

Свет мое милое, не бойся, не выдам».

«Матушка, меня благословляют,

Сударыня, меня благословляют».

«Дитятко! Господь Бог с тобою,

Свет мое милое, Господь Бог с тобою».

Брат ее берет образ, подает матери, которая благословляет свою дочь. Подруженьки провожают ее в церковь, а мать прощается: «Прощай, родимо дитятко! Я поила, кормила, лелеяла свою душку, а на старость, на хворость ты покинула меня; бедную, горемычную оставила сиротой».

Мать горько плачет, как будто зарывает дочь в могилу, и слезы с обоих сторон не притворные! С нею плачут и ее подруги. Надобно видеть, с каким сердечным соболезнованием расстаются родные со своей дочерью, а девушки со своей подругою, несмотря что все уверены в добром зяте. Семейная привязанность у них сильнее, нежели в другом каком-либо сословии.

ПОЕЗД К ВЕНЦУ И ВЕНЧАНИЕ

Поезд зависит от состояния молодых: чем они богаче, тем поезд пышнее. Достаточные окружают себя толпою услужников. Жениха величают князем, а невесту княгинею. Князь бывает одет в кафтан багрецового сукна: шаровары на нем черные бархатные, рукавицы замшевые, сапоги юхтовые с оторочкой, шляпа с павлиньим пером, шея перевязана красным платочком; волосы подстрижены в кружок. Дружка и тысяцкий стараются одеться как можно щеголеватее: на них кафтаны новые суконные, шляпы с цветком, часто как у самого жениха; красные отвороты рубашки нарочно выказываются вперед. Князь и его спутники едут в церковь верхами, что не всегда случается; более отправляются на телеге или санях[58]. По прибытии в церковь, посылают за невестою, которая немедленно приезжает со своими дружками и прочими спутницами.

Дружки подводят их к налою, священник начинает обряд венчания. Над головами молодых дружки держат венцы. Считают неблагоприятным для супружества, если венцы держать над головами; надобно, чтобы они лежали на головах. Если венец для облегчения невесты не накладывают на ее голову, то народ не считает такой брак действительным и предсказывает беду. Если над головою уронят венец, то верное несчастие. Под ноги молодых не подстилают ковра, но белое полотно, которое обращается потом в собственность попа.

Делают замечания по тем свечам, которые держат молодые: горят ли они ровно или с треском? Плывут или нет? Если ровно, то жизнь будет спокойная; с треском — раздорная; плывут — одно горе; не плывут — муж будет тихий и верный. При благословении на супружество священник надевает им кольца и потом, связав руки белым полотном, водит около налоя. По совершении этого обряда он дает пить красное вино три раза; за последним разом жених иногда бросает на землю кубок (рюмку) и топчет его ногою. После венчания священник заставляет молодых целоваться в присутствии всего народа. Случалось видеть это и в столице на купеческих свадьбах.

Родственники, друзья и знакомые поздравляют молодых и желают им счастья. Всякое движение их по выходе из церкви замечают и толкуют по-своему старухи и знахарки. Простодушные родители даже прибегают к их советам, прося, чтобы они так сделали, чтобы молодые вечно миловались и целовались. За самое лучшее и надежнейшее средство для супружеского согласия почитают замки, по сему старухи кладут под порог дверей и в то время, как молодые переступят порог, тотчас поднимают замки и за мыкают: ключ бросают в реку или колодезь, чтобы муж и жена жили в любви. Жених возвращается с молодою в свой дом; там у дверей встречает сваха и осыпает зерновым хлебом и хмелем. По входе в избу благословляют их посаженые родители иконою и хлебом-солью. Молодые падают им в ноги три раза. В посаженые отцы избирают преимущественно известных высокой нравственностью и пользующихся всеобщим уважением.

УГОЩЕНИЕ

После благословения сажают молодых на первое место за стол, на коем давно лежат приготовленные пироги, калачи, сайки, ватрушки и пряные коврижки; вино, мед и пиво стоят в больших склянках. Молодых потчуют прежде, а там гостей, в числе коих бывает священник со своим причетом. Дружка и сваха заботятся об угощении. Спустя несколько времени открывают обед, который бывает довольно сытный и разнообразный: в числе их холодные, приправленные кореньями, щи и жаркое. Едят деревянными ложками из муравленых чаш. Оловянные ложки встречаются у одних зажиточных. Жаркое, изрезанное в куски на деревянной тарелке, берут пальцами. При крестьянских столах поныне не употребляют тарелок и вилок, как бы не находя в них надобности. Недавно начали подавать полотенца для утирания рук, а прежде обтирали их об полу и сапоги. Сидят на лавках вокруг стола. Едят и пьют досыта, и та свадьба славная, где всего было вдоволь. В конце стола дружка разрезает каравай и первый кусок подносит молодым, а другую часть несет в холодную спальню молодых и кладет под подушки. Другие оставляют в кадке с зерновым хлебом. Этот каравай едят молодые поутру. Та свадьба считается счастливою, на коей бьют посуду. Иные нарочно бьют тарелки, рюмки, чашки и стаканы[59]. После обеда угощают орехами, пряниками, коврижками, медовыми маковиками, яблоками, изюмом и сахаристыми закусками.

ВЕСЕЛИЕ

Когда гости поразгуляются, тогда появляются лицедеи и музыканты: первые в шутовских одеждах открывают пляску; вторые — музыку. Волынка и бубны раздаются неумолчно; гудок и флейта разносят свой звук по всей окрестности: свистят и пищат невыразимо отчаянно; но громогласное одобрение гуляющих ободряет продолжать свист и писк. Скрипач, который ни от кого не слышит себе похвал, бьет по струнам во все стороны: и пальцами, и руками, и режет смычком напропалую. Все устают от плясок, но музыканты дерут! Вообще веселое расположение возбуждает во всех охоту к новым пляскам. Молодые и не робкие парни выходят из-за толпы; гости расступаются и дают им простор. Молодец, надев шапку набекрень, выходит на середину, расхаживает спесиво и посматривает на красных девиц. Одна, которая ему давно нравится, составляет предмет его поисков — он ищет ее, он нашел ее здесь, подходит к ней и, сняв шапку правой рукою, с важностью просит наклонением головы начать с ним русскую. Выходит де вица-душа — молодец первый начинает плясать. Подбоченясь одной рукою, он пламенными телодвижениями выражает любовь свою: то манит к себе, то прижимает свою руку к груди, мысленно обнимает и расстается печально. Но вдруг он изменяется весь: веселится, скачет и забывает ее — он манит другую красавицу, другую уже полюбил! Его девица-душа выходит вперед медленными шагами и с грустной душою: на ее лице тоска и горе, в движениях безнадежность. Она упрекает его в непостоянстве и, ука зывая на свое сердце, которое так долго любило неверного, уверяет его, что он и теперь ей дорог — но он безмолвен! Она рисуется пред ним задумчивой картиною: то поднимает руки вверх, то опускает их со вздохом и, остановясь, подумав немного, складывает руки на грудь и плывет с поникшей головою, словно горемычная лебедка, с тяжелой кручинушкой: посматривает со вздохами и опускает голову. Однажды сердце любит, и она решается это высказать ему: прикладывает еще раз руку к сердцу, показывает, как оно бьется и забилось только для него; напоминает ему, что он может полюбить другую, но не любит и той изменит. Кто раз изменил, тот изменяет всегда! Она закрывает лицо руками, плачет по своей любви и как одинокая голубка воркует с одним горем: для нее уже нет милого на свете. Опустив обе руки вдоль сарафана и склонив горемычную головку, она трепещет и доплывает с очаровательной задумчивостью до того места, где стоит ее молодец. Парень потряхивает черные свои кудри, выставляет ногу вперед и потом выходит ей навстречу: он прижимает ее с приветствием любовным, она — в неописуемой радости! Она отвечает ему любовью, и оба, взявшись за руки, делают круг посредине и раскланиваются друг другу. Общее одобрение раздается повсюду. Вызывают других охотников еще пройти русскую. Невозможно описать этого народного танца: он постоянно изменяется самими пляшущими, которые разнообразят ее до бесконечности, потому что всякий выражает то, что у него на душе. После русской начинается разнородное веселие: скачут и поют, а музыканты играют безумолчно. Веселие продолжается до полуночи.

УВОД МОЛОДЫХ В СЕННИК

Еще во время веселия уводят молодых в холодную комнату, а гости остаются пировать, нередко до рассвета. Новобрачных провожают сваха и сват; их кладут на ржаных снопах; в углах постели ставят, однако не повсюду, свечи, которые были на венчании: их ставят в кадки, наполненные пшеницею и рожью. Молодую раздевает сваха и одна из молодых женщин. Всю ночь ездит дружка верхом на лошади вокруг сенника с обнаженной саблею. Наутро приходят к молодым с поздравлениями сваха, сват и дружка. Сваха, осмотрев белье невесты, объявляет о ее непорочности. После молодые отправляются в баню; потом кормят их кашею и жарким с караваем. В тот же день молодые ходят на поклоны к своим родителям, которые угощают их по-домашнему. Сюда уже не приглашают посторонних: все свои родные и родственники.

Верховая езда дружки, хождение в баню и кормление не везде теперь в обыкновении; однако некоторые доныне считают необходимым выполнение старинных обрядов.

СВАДЕБНЫЙ РАСХОД

Совершение свадьбы не только в больших городах, но и в деревнях обходится дорого. Угощение и приготовление веселия обходится не менее 50 руб. серебр., не считая подарков от невесты и жениха новым своим родственникам, дружкам, свахам, боярам и поезжаным, что обходится до 30 руб. сер. Обыкновенные свадебные расходы не простираются менее 30 руб. серебр., а поселянину это чрезвычайно дорого, и все бы не казалось дорогим, если бы не были чрезмерные поборы священников за венчание.

IX. СВАДЬБА В ПСКОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

СВАТОВСТВО

В Псковской губернии, особенно в Торопце, заступают места сватов между зажиточными людьми нередко сами священники. Если жениху понравится девушка, то он объявляет об этом своему отцу, прося женить его. Отец просит священника своего прихода высватать понравив шуюся ему девушку. Священник отправляется в дом невесты и заводит разговор: сначала о посторонних предметах, потом намекает отцу невесты, что он приехал посмотреть товар или что у него есть купец на их товар. Родители, понимая его речь, отвечают ему: «Мы, батюшка, теперь непоисправились» или «Мы, батюшка, теперь неисправны, нам надобно подумать; это дело вечное, а не часовое. Мы поговорим и посоветуемся с нашими родными, и спросим согласия нашей дочери». Невеста, как бы ни любила жениха, и самые ее родители сколько бы ни желали объявить свое согласие с первого раза, но по заведенному исстари обыкновению откладывают дело на несколько дней, чтобы лучше обдумать и не обидеть своих родственников, не спросясь у них, хоть из приличия, их совета. Священника потчуют вином или угощают чашкою кофе и чаю и просят его приехать за ответом в назначенный ими день. Обо всем этом он дает знать родителям жениха. В определенный день приезжает священник в дом невесты и после обыкновенных приветствий он говорит, что теперь уже ожидает, чтобы они порешили его. Если родители и родственники не согласны, то обыкновенно отвечают: «Нет, батюшка, мы не намерены выдать свою дочь; наша невеста еще молода, мы еще неисправны и не богаты, и нашей невесты годы не уйдут — найдутся женихи». Если родители согласны, то говорят: «Что же, батюшка, мы согласны выдать свою дочь; она не выходит из нашего повиновения, покорна нашей воле». Тогда священник просит, чтобы ему показали товар, его нареченную прихожанку. Родители зовут свою дочь, сидящую с девицами в особой комнате. Она выходит, священник благословляет и спрашивает: «Елизавета Петровна! Вы согласны выйти замуж за Андрея Григорьевича?» — «Да, батюшка». — «Вы его знаете?» — «Да, батюшка, — он кажется неглупый человек и хороший».

РУКОБИТЬЕ

Тогда священник, надев на себя эпитрахиль, обращается к иконе, читает вслух «Достойно есть» и потом дает родителям и невесте целовать крест или образ. Затем невеста уходит в свою комнату, и тогда тогда уже начинается угощение, называемое попойкою. Жених в то время посылает от себя дьячка в дом невесты, чтобы узнать, чем кончилось дело? Дьячку объявляют, что дело кончилось благополучно, и вызывают невесту, чтобы она сама об этом объявила. Она говорит дьячку: «Мое дело кончилось, и кланяйтесь моему жениху», — называя его по имени, а родители ее прибавляют: «И от нас кланяйтесь нашему свату и нашей сватушке», — называя по имени родителей жениха. При отправлении дьячка родители невесты дарят его белым или шелковым платком, или матернею на жилет. Дьячок, прибыв в дом жениха, объявляет его родителю, ему самому и собравшимся родственникам: «Ну, слава Богу! Дело кончилось хорошо». Тогда все встают со своих мест и молятся Богу; потом начинается у жениха попойка. Все это действие, когда девица изъявила согласие на выход замуж, называется рукобитьем (помолвкою), при чем, однако, не присутствует жених. Во время потчевания священника угощают родственников и подруг невесты сухими плодами: изюмом, черносливом, вишнями, ягодами, яблоками, груша ми, пряничными орехами, вареньями, конфетами, и все это называется богомольщиною. При выходе священника дарят его бархатом, сукном, демикатоном, диверласом (шелковой материею), смотря по состоянию родителей, и навязывают в платок богомольщину, которую он отвозит в тот же вечер жениху и его родственникам, ожидающим его с нетерпением. Его туг угощают снова разными напитками. Когда священник выйдет из дома невесты, тогда подруги ее бегут за ворота и поют про сватанье. Этим дается знать соседям, что невеста просватана, а жениху — что к нему едет священник. Невеста сидит одна в своей комнате и плачет; девушки, стоящие за воротами, произносят имена просватанных и поют:

Услышь, услышь, великий князь Андрей Григорьевич,

Что играем[60] боярыню, великую княгиню Елизавету Петровну.

Услышь и поскорей к нам приезжай.

Развесели нашу боярыню

Княгиню Елизавету Петровну.

Тем оканчивается. Девушки входят в комнату. Родители выводят свою дочь из плакальной комнаты. Она, помолившись Богу, падает родителям в ноги и плачет. Родители поднимают ее и сажают за стол; она, облокотившись об стол, начинает вновь плакать, а девушки поют; иногда поет сама невеста:

Воля моя и него моя,

И красота моя девичья!

И косу русу распускают.

Что я вам, государь мой батюшка, досадила?

Что я вам, государыня матушка, наскучила?

Обращаясь к братьям, сестрам и подругам:

Любезные братцы! Уговорите своего государя-батюшку

И свою государыню-матушку,

Что я им досадила, что я им напроскучила!

Любезные сестрицы, подружки и ластушки!

Уговорите государя-батюшку

И государыню-матушку,

Что я им досадила, что я им напроскучила!

Таким образом это причитание припевается ко всем родным и родственникам, коих она упрашивает, чтобы они уговорили отца и мать не выдавать за того жениха, который ей не по сердцу. Часто случается, что девица-сирота или дочь выдается замуж по принуждению и против ее воли.

При этом причитании плачет мать, если она любит свою дочь, и нередко сам отец. Во время причитания мать расчесывает косу белым костяным гребнем. Если братья или сестры в отсутствии, то невеста заочно поет причитание:

Любезные братцы! Прилетите на этот часочек

И уговорите государя-батюшку и т. д.

Когда мать расчесывает косу, тогда дочь, обхватив отца руками, оплакивает свою судьбу:

Государь мой батюшка,

Что я тебе досадила,

Что я тебе напроскучила,

Своим глупым разумом.

Отец уговаривает ее и успокаивает: «Что же делать, мое дитятко! Не вековать век в девушках. Он добрый и хороший человек, а Бог благословил вас на ваше счастье». Потом дочь и мать, обняв друг друга руками, вместе плачут горько. Причем дочь говорит:

Государыня моя матушка!

Что я тебе досадила?

Что я тебе напроскучила?

Уговори своего милого друга.

А моего государя батюшку.

Их разнимают, чтобы оне не плакали, и уговаривают невесту, которая ко всем подходит и всех оплакивает: родных и подруг. Когда она всех переплачет, тогда все расходятся и этим оканчивается рукобитье.

За неимением родителей она оплакивает заступающих место родителей.

Девушки, ложась спать, кладут под головы богомольщину, загадывая ею про будущую свою судьбу. Некоторые говорят, что это делает даже невеста, но скрытно.

На другой день жених посещает утром свою невесту и спрашивает у нее, какие надобны подарки для смотрин, назначаемые обыкновенно на третий день от рукобитья, и какие для нее самой? Если девушка не достаточная, то она отвечает: «К чему, мой друг, входить в изъян на подарки! Мои родственники и знакомые не взыщут, если я не буду дарить их». Богатый жених, несмотря на отсоветование своей невесты, покупает для нее подарки, кои она раздает после свадьбы родителям и родственникам жениха[61]. Жених же дарит в смотрины родителей и родственников невесты. Часто невесты отказываются от подарков жениха — это чудо! — по крайней мере так уверяют, но многие женихи по свойственной им в то время щедрости сами навязываются на подарки.

СМОТРИНЫ

Ввечеру приходит жених в дом невесты со своим братом или другим каким-нибудь родственником, или с хорошим своим приятелем, который называется дружкою смотрин; сами смотрины называют по большей части свиданьем, на коем бывают все родственники, знакомые и подруги не весты. Подруги гостят у невесты до самой свадьбы. Жених одевается в лучшее платье по тому вкусу, какой ему нравится, а невеста, если бы ходила прежде в немецком платье, то в этот день исключительно одевается в русское платье: в русскую кисейную вышитую рубашку, в ферезь из обьяри или в штофную и шелковую; подпоясывается шелковым цветным поясом с золотыми кистями; на шее бархат, а сама шея унизана жемчугом; в ушах жемчужные серьги, а на голове жемчужный венец с привязанной широкой лентою, наподобие пояса, в длину всей косы; косу распускают по плечам с переплетами; башмаки черные козловые и сафьянные, чулки белые узорчатые. Ее подруги в таком же наряде, за исключением, что коса не бывает распущена, а голову прикрывают платком, пришпиленным к венцу. Женщины в кокошниках под платками, а другие бывают в немецком платье, и таковые сидят выше тех, которые одеты по-русски. Невеста садится на первом месте, по правую руку ее подруги, а по левую мать, пока не придет жених. Если свиданье бывает богатое, то многие приходят сюда не званые, из одного любопытства. На столах стоит на 40 или 80 тарелках варенье, сладкие плоды, пряничные орехи и разных родов орехи, это называется закускою. До прихода жениха никого не угощают, но девушки поют в то время песни для жениха и невесты, которые называются обыгранными. Поют жалобно и протяжно. За пение девиц ничего не дают.

Обручалась боярыня Елизавета Петровна

С князем со боярином Андреем Григорьевичем.

И все наше миновалося:

Перепутье частое,

Посиделки веселые

И гости наши любезные,

С подружкой, с ластушкой

С белой лебедушкой,

С княгиней Елизаветой Петровной.

Ответ держит боярыня,

Княгиня Елизавета Петровна:

Подружки мои, ластушки,

Еще белые лебедушки,

Рада бы я с вами хоть век вековать,

А у своего государя год годовать,

И у государыни-матушки,

Неделю неделивать.

Пришел же на меня

Печальный день!

В воскресенье свет

Расплетут русу косу,

Разлучат меня с отцом, с матерью,

С родом, со племенем,

С ближними приятелями,

С подружками, ластушками.

Подружки мои, ластушки,

Еще белые лебедушки!

Мне не век с вами вековать,

Не год годовать, не неделю неделивать,

А все только одну ночку ночевать.

Ни близки, ни далеко

Молодой соловей гнездо совивает,

Молодой тепло согревает;

Здесь ни низко, ни высоко,

Павлин перья роняет;

Здесь не павушка по двору ходит,

Не павлин сизо-перья роняет;

Здесь около терема по двору ходит,

Около терема, около высокого.

Здесь ходила, здесь гуляла,

Свет княгиня-боярыня Елизавета Петровна,

Около терема, около высокого.

Она ходючи и гуляючи,

Горячи слезы роняючи,

Таковые словеса говорючи:

«Мой немецкий замок, отомкнися,

Отомкнися, отомкнися;

Полуженная цепь отложися,

Отложися, отложися!

Кипарисная дверь, отворися,

Отворися, отворися!

Государь батюшка, пробудися,

Государыня матушка, проснися.

Мне ведь у вас не год годовать,

Не неделю неделивать;

Мне не с батюшкой

Думушку думовать;

Мне не с государыней-матушкой

Речь говорить;

Мне не с братцем и не с сестрицей

Совет советовать;

Не с подруженьками, голубушками,

Мне расставатися,

А с родом-племенем

И со ближними приятелями

Мне прощатися».

Что у нас свет книягиня, боярыня,

Да княгиня Елизавета Петровна,

Во высоком терему

Невесело сидит!

Со слезами отца с матерью смотрит.

«Подружки мои, ластушки,

Еще белые лебедушки!

На что ж мне, глядя, радоватися?

На что ж мне, глядя, веселитися?

Полная гостей горница,

Но милого друга нету,

Свет великого князя,

Князя, боярина Андрея Григорьевича.

Ты приди, приди поскорей,

Свет великий князь,

Да великий князь Андрей Григорьевич!

Развесели у нас боярыню, княгиню,

Да свет княгиню Елизавету Петровну.

Она очень стосковалась,

Что давно не видалась».

Из-за гор ли, гор высоких,

Из-за лесу, лесу болотенного,

Вылетало стадо гусиное,

А другое лебединое.

Отставала лебедушка,

Что прочь от стада лебединого;

Приставала лебедушка,

Что к стаду к серым гусям.

Не успела лебедушка,

Не успела, белешенька,

К серым гусям пристать;

Начали лебедушку

Гуси серые щипать,

Белешенькую клевать,

А лебедушка кричать:

«Ах вы, гуси серые,

Не щипите вы меня!

Не сама я к вам залетела,

Не своей охотою;

Занесло меня великой погодою.

Не умела лебедушка

По мелким ручьям плавать,

По-лебединому кричать.

Что отставала свет

Да княгиня, да боярыня,

Свет княгиня Елизавета Петровна.

Прочь от родного государя, от батюшки,

От родной государыни-матушки;

Прочь от роду, от племени,

И от ближних приятелей».

Что приставала лебедушка,

Свет княгиня, боярыня,

Княгиня Елизавета Петровна,

Что ко чужому ко роду, ко племени,

Ко чужому свекру государю-батюшке,

Ко чужой свекрови государыне-матушке.

Не успела свет головушки оправить,

Начал свекор-батюшка журить,

А свекровь-матушка бранить,

А свет княгиня, боярыня, плакать

И родного батюшку кликать:

«Что вы меня, свекор-батюшка, журите?

И что вы меня, свекровь-матушка, браните?

Не сама я к вам залетела,

Не своей неволею,

Но большой несгодою;

Завезли меня добры кони,

Добры кони вороны,

Свет великого князя Андрея Григорьевича.

Как удобрился великий князь, да боярин,

Да свет Андрей Григорьевич,

Паче родного отца и матери;

А как улютился,

А как рассердился великий князь,

Да свет Андрей Григорьевич,

Паче лютыя змеи».

Когда услышат, что жених подъезжает ко двору невесты, тогда поют:

Вьюн на воде увивается,

Зять у тещи у ворот убивается:

«Теща моя! Теща ласковая!

Отворяй широки ворота,

Давай коню стойло,

Давай коню вороному,

Пшена ярого».

Теща из терема выходила,

Речь милому говорила:

«Есть у меня, есть у меня,

Про милого зятя,

Про твоего коня стойло;

Есть у меня, есть у меня,

Про твоего коня вороного

Пшена ярого.

Это моему милому зятю

Ни в честь, ни в жалованье,

Ни в низкие поклоны.

Есть у меня, есть у меня,

Про милого зятя

Наливное яблочко,

Это ему ни в честь, ни в жалованье,

Ни в низкие поклоны.

Есть у меня, есть у меня,

Скатная жемчужинка,

Это ему ни в честь, ни в жалованье,

Ни в низкие поклоны.

Есть у меня, есть у меня

Про милого зятя

Его суженая,

Его ряженая,

Свет великая княгиня

Боярыня Елизавета Петровна.

Это ему, это ему,

Ни в честь, ни в жалованье,

Ни в низкие поклоны».

По приезде жениха с поезжаными родственники невесты встречают его за дверьми, а девушки с песнями в самом покое:

Не буйные ветры понавеяли,

Не званые гости понаехали!

Обломились сени новые,

Обломились с переходами,

Растоптали, раздавили,

Чару золоту, чару финисову.

Выпутали, выпутали.

В саду соловья молодого, залетного.

Как расплакалася свет,

Да растужилась великая княжна,

Боярыня, да свет Елизавета Петровна

О своем высоком тереме:

«Кто же то мне, кто же то мне,

Изрубит сени новые?

Кто же то мне, кто же то мне,

Сольет чару золоту?

Кто же то мне, кто же то мне,

Сольет чару финисову?

Кто же в моем, кто же в моем,

Во саду сядет соловьем

Молодым и залетным?

Кто же меня, кто же меня

Рано будет будить?

И кто же меня рано будет кликать?

И кто же меня рано будет будить?»

Ответ держал великий князь,

Да свет Андрей Григорьевич:

«Ты не плачь, не плачь, и не тужи,

Великая княгиня, боярыня,

Да свет Елизавета Петровна,

О своем высоком тереме:

Я сам тебе изрублю сени новые,

Я сам тебе изрублю с переходами,

Я сам тебе солью чару золоту,

Я сам тебе солью чару финисову,

Я сам в твоем саду

Сяду соловьем молодым, залетным,

Я сам тебя рано буду свет кликать,

Я сам тебя рано буду будить».

Жених, войдя в комнату, молится сначала образам, потом он целует свою невесту в губы, которая взаимно отвечает на его поцелуй; после целуется жених со всеми родными невесты. Отец и мать невесты или сама невеста просит своего жениха садиться подле нее. Тогда начинают угощать плодами, пряниками, орехами, винами и разными закусками, смотря по состоянию. Когда отец невесты начинает потчевать жениха вином, тогда невеста подносит ему подарки на подносе, которые зависят от состояния. Иная дарит сукном и материей шелковой на жилет; потом она дарит тем же самым его дружку. Жених одаривает невесту матернею на ферезь, жемчугом и т. п. Девицы поют:

Услышь, услышь, великий князь,

Да свет боярин, Андрей Григорьевич!

Что играем боярыню и княгиню,

Да свет Елизавету Петровну,

С великим князем, да свет

Со боярином Андреем Григорьевичем.

И радуйся, и веселись!

Глупое дитя, неразумное,

Великий князь, да свет

Боярин Андрей Григорьевич.

Что даем боярыню, великую княгиню,

Да свет княгиню Елизавету Петровну

Из такого из рода,

Из такого из племени,

Из семьи из веселой.

И в моем счастливом роду

Все попы, все дьяконы,

Бургомистры и ратманы;

А в твоем бессчастном роду,

Свет великий князь, боярин

Да свет Андрей Григорьевич,

Все мужики, да деревенские.

На выгон повыгнанные,

Да на убор повыбранные!

Лягушки ростятся,

В избу просятся.

А его-то матушка

Богу помолилась,

Да и тиболка[62] свалилась!

На сговор тебе даем,

Да свет великий князь, да боярин,

Да свет Андрей Григорьевич,

Великую княгиню, боярыню,

Княгиню да свет Елизавету Петровну.

Береги у нас боярыню,

Великую княгиню, да княгиню,

Да свет Елизавету Петровну.

Она у нас чаем и кофеем упоена,

И сдобным кренделем вскормлена.

Не давай толочь и молоть,

Не давай воды носить,

И не давай, свет великий князь,

Да свет боярин Андрей Григорьевич!

И в приданом не давай

К обедне ходить.

А заставь ее в приданом

Печь топить,

А в своем к обедне ходить.

На горе росла малинонька,

А под горою калинонька.

Сломлю ж я эту малиноньку

И приложу к калиноньке.

Что не быть калиноньке

Супротив малиноньки;

И что и не быть велику князю,

Да свет боярину,

Да свет Андрею Григорьевичу

Супротив великой княгини, да боярыни,

Да свет Елизаветы Петровны.

Веселие продолжается до полуночи, и тогда уже подают ужин; после ужина все расходятся по домам. Подруги невесты остаются гостить у нее до свадьбы.

ОТПРАВЛЕНИЕ ПРИДАНОГО

В продолжение предсвадебного времени девушки помогают невесте шить приданое, а жених посещает ее каждый вечер. За два дня до свадьбы отправляют приданое в дом жениха со свахою или родственницею в сопровождении мальчика, который несет образ; угам дарят их. Постель стелет родственница невесты; привезших же приданое угощают чаем, винами и закусками. Перед отправлением приданого просят священника достаточные люди отслужить молебен с водосвятием; потом он благословляет невесту, окропляет все приданое водой и говорит: «С Богом!» Тогда начинают укладывать, а невеста плачет. Сначала она оплакивает отца, мать и всех своих родных, которые присутствуют здесь, с теми же причитаниями, какие произносились на рукобитье. Ее упрашивают перестать плакать и увещают, что не век быть ей в девушках, что Богу так угодно. Потом садятся и, посидев немного, молятся Богу, испрашивая Его благословения. После она кланяется в ноги отцу и матери, а они благословляют ее образом и хлебом-солью. Когда все уложат, тогда родители и невеста провожают приданое до ворот. Девицы выходят на улицу и поют «Услышь, услышь, великий князь» и т. д. с тою только разницею, что ее поют уже веселее и громче, чтобы все слыхали и знали, что везут приданое. Тогда стекается народ отовсюду, чтобы смотреть: богатое ли везут приданое? И какое? Между тем невеста отправляет с приданым разные плоды и варенье на 60 и более тарелках, которые оставляют в ее спальне до самой свадьбы. Этим угощает она в своей спальне всех тех, которые ходят из любопытства смотреть убранство ее спальни и приданое.

Перед днем свадьбы, по большой части перед воскресеньем, жених и невеста ходят отдельно в баню. Тогда в самой бане плачет невеста, подруги утешают ее, но перед отходом в баню мать расчесывает ей голову и отправляет ее с подругами, благословив хлебом и солью. После бани угощают чаем и кофеем. Если у невесты нет родителей, то она ездит на их могилы, чтобы просить их благословения. В бане льют на каменку мед, кидают хмель и хлеб зерновой, чтобы молодым жить в меду и богато. После бани жених посылает дружку просить всех приятелей на вечер, который называется бояры. Невеста также посылает одну из своих подруг просить всех своих девушек на вечер, который в то время называется дивичником.

ВЕЧЕР, БОЯРЫ И ДЕВИЧНИК

Перед вечером приезжает за женихом священник, который и везет его в церковь с боярами. Отслужив вечерню, он возвращается в его дом со всем своим причетом, где он здравствует ему, т. е. служит молебен. Тотчас после молебна подают ужин, а священник отправляется в дом. Такое же здравствование происходит и в доме невесты. После ужина бывает у жениха пляска и пение. У невесты делается ужин для девиц, которые, отужинав с невестой, собираются в другой комнате и садятся за столь, убранный плодами. Тут поют те же самые песни, какие на смотринах, и сверх того какие вздумают.

Вспомни, мой любезный, в дальней стороне обо мне,

А я про тебя, душа моя, терзаюсь всегда!

Не вижу я в ноченьке спокою часа.

Казалась мне ночушка за белый денек,

А вы, мои частые звезды, за белую зорю,

А батюшка светел месяц за красное солнце.

Я лесом шла ко милу дружку —

Казалось мне, лишь шелкова травушка

Сплетает мой след; лавровый листок,

Лавровые листочушки в голове шумят.

Ах, не шумите вы, лавровые листочки, в моей голове!

И так мое сердечушко изныло во мне.

С подкамешка, с подбелого, ручеек бежит,

С подкамешка, с подбелого цимбалики бьют.

Вот, знать мою любезную Елизаветушку к венчанию ведут.

Один ведет за ручечку, а другой за другую,

А третий идет да слезы льет.

Поил, кормил сударушку, да за себя норовил,

Досталась моя любезная иному, да не мне, но брату моему.

Жених приезжает на девичник со своими боярами и своими родными обоего пола. Невеста всех угощает кофеем и чаем; после чая уходят родственники жениха и бояре, и, наконец, спустя несколько времени отправляется жених домой. Невеста на девичнике бывает одета в лучшем на ряде; коса у нее расплетена, на голове венец, из-под коего выпускается широкая лента.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД

В день свадьбы идет жених к поздней обедне, а невеста приготовляется к венцу. В этот день жених и невеста не едят до самого венца. После обедни бояре провожают жениха домой песнями, а священник приходит сюда служить молебен. Его угощают здесь закускою. После угощения дружка идет с боярами к невесте и подает ей от имени жениха просвиру и просит ее, чтобы она была готова к венцу. Она угощает дружку и бояр, девушки корят их шуточными песнями:

На. что же ты, друженька, в дружки ставился,

Да с умом не справился?

Ты и сам на себя не нагляделся,

Что не твой кафтан на тебе надет!

На ноге сапог скрипит,

А в матеревом горшке борщ кипит.

Тузу, тузу — любишь ли козу?

Два года ходила,

А в третий год

В отставку отпустила,

К яловой козе пристала.

Всех корят:

Приехали вы с чистого

И все тарелки почистили.

Чтобы вас полопало!

Чтобы вас потрескало!

Когда бояре идут домой:

Скажите великому князю,

Свет боярину, великому князю

Андрею Григорьевичу,

Что не дадим боярыни,

Свет великой княгини

Елисавет Петровны

Великому князю,

Свет боярину Андрею Григорьевичу.

По уходе бояр плачет невеста и оплакивает всех своих родных.

Дьякон приходит к жениху с обыском (т. е. с книгою, в коей записывают вступающих в брак), а от жениха он идет к невесте. Родители молодых дарят дьякона платком или матернею на подрясник. Свидетели бракосочетания записываются в церкви.

Невесту убирают к венцу ее родные и подруги и обыкновенно одевают ее в кисейную шитую рубашку с широкими рукавами и с манжетами, которые бывают пришиты к рукавам; потом в ферезь, обложенную серебряным и золотым гасом; пояс на ферезе шелковый, плетеный или тканый с золотом; шею убирают жемчугом, уши жемчужными серьгами, а на голове парчовый венец с жемчужной рясою; башмаки цветные. Жених бывает одет по-русски. Священник приезжает к жениху и благословляет его ехать к венцу, что называется делать отпуск. Тогда жених отправляется в церковь с родными и дружкою. Между тем священник едет к невесте, если она его прихода, в противном случае бывает у нее тот священник, которого она прихода, и он отслуживает мелебен. После «Достойного» он благословляет ее крестом и делает отпуск; тогда уже благословляют ее родные. Но до приезда священника коса у невесты бывает заплетена, а на голове ее находится венец; она сидит в особой комнате со своей матерью и девушками. Потом, когда приедет священник, ее выводят к нему: она облокачивается о стол и плачет; одна из ее подруг снимает венец с ее головы, а молодец[63] берет ее за обе руки, коими она держит свою косу, и отнимает у нее: невеста долго не дает, но ее уговаривают. Когда она отдаст, тогда тот же молодец расчесывает косу и надевает на голову жемчужный венец. Иногда венчают и с расчесаной косою. Потом угощают священника и гостей пивом и водкою, и наконец все приседают; посидев немного, молятся Богу. Отец и мать благословляют дочь двумя иконами и хлебом-солью. С нею едут в церковь приданные, т. е. поезжаные мужского и женского пола. Старшая подруга невесты, называемая подневестницею, занимает первое место подле невесты во время поезда и в церкви, и она стелет в церкви под ноги молодых платок или шелковую материю. Потом совершается венчание, и после венчания повивают ее, т. е. надевают кокошник и повязывают платком, а косу заплетают надвое и прячут ее под кокошник. С жениховой стороны приходит родственница, покрывает новобрачную платком[64] и потом дарит ее. После все отправляются в дом молодого. Их принимают у дверей отец и мать хлебом, солью и образом и сажают на первые места. Родные и гости невесты занимают первые места подле невесты, а жениховы — вторые.

Потом угощают кофеем, а там подают обед. После ужина набирается десертный стол. В то время невеста ходит с приданым смотреть свою постель и угощает их здесь плодами. Тогда же начинается музыка, и все веселятся за полночь. Когда все гости разъедутся, тогда дружка вводит молодых в спальню. Мать, посаженая со стороны жениха, приходит за дружкою и благословляет молодых.

На другой день посылают стряпуху к родителям молодой со здоровьем, т. е. с возвещением о благополучии молодой. Стряпуха поздравляет их двумя графинами вина и наливки, полно налитыми и обвязанными розовыми лентами. Родители принимают ее радостно и потчуют. В неблагополучном случае доставляется вино неполное в графинах, чем обнаруживается поношение дому родителей.

Счастливый молодой посещает со своею молодою ее родителей. Тут потчуют их молочными блинами и разными закусками. Затем они отправляются к себе в дом, куда приезжают с обеих сторон родственники и гости. У молодого в первые три дня — понедельник, вторник и среду — бывает обед для всех родственников и знакомых. Родственники молодого посылают новобрачной поутру, в первые три дня, живых и битых гусей, а в следующие три дня — четверг, пятницу и субботу — родители молодой дают обеды для знакомых и родственников. В субботу дается преимущественно обед для девушек молодой. В продолжение недели молодые посещают родственников, знакомых и тех, с коими желают быть знакомы. По вечерам бывают танцы и пляска; последняя сопровождается разыгрыванием песен; иногда сама пляска совершается под напев плясовой песни.

X. СВАДЬБА В КОСТРОМСКОЙ ГУБЕРНИИ

РУКОБИТЬЕ

Парень, имеющий на примете девушку, обращается к своим родителям, говоря: «Батюшка и матушка, благословите жениться. Я спознал девушку, она мне по сердцу». Если родители знают ее, то говорят: «Хорошо, но дай времечко на раздумье, и тогда да благословит тебя Христос и Божия Матерь». Если не знают ее, то говорят: «Порасспросим добрых соседей и подумаем. Дело важное жениться, век вековати». Родители расспрашивают соседей и советуются со своими родственниками. Когда нет никакого порока за девушкой, тогда дают сыну позволение снарядить с по сольством сватов, избираемых из родных; но самое дея тельное участие принимают здесь свахи. Они знают всю подноготную в семейном быту, а потому заранее заботятся уладить дело.

По приходе сватов в дом невесты они молятся образами и кланяются отцу и матери невесты. «Здравствуй, батюшка Антипович и матушка Степановна, — говорят они. — Мы послы, недаром зашли. Хлеб-соль ешь, а правду режь. Мы люди из ближнего селения и идем к вам на запоручение (для сватовства); наше слово впереди, а вашего жди. — Кланяются им. — Вот вам хлеб-соль — прикажите положить на стол». — Родители, предваренные об их посольстве, давно уже советовались между своими сродственниками: выдавать ли дочь, или нет? В первом случае охотно принимают хлеб-соль, а во втором не весьма охотно, и принимая, говорят: «Хлеб-соль берем и запорученье на суд людям отдаем». Согласные же родители отвечают: «Хлеб-соль берем и вас пировать зовем». Обрадованные таковым ответом сваты вступают с ними в условие о времени сговора и о том вспоможении, какое будет ими оказано для обзаве дения молодых. Это делается тогда, если жених без роди телей, но если у него родители в живых, то оставляют покончить это дело им самим. Сваты угощаются водкою и закускою. Водку подносит мать невесты.

СГОВОР

Наутро или в другой какой-либо день, но уже определенный, приходит жених в дом невесты с сватами и своими родителями. Их принимают ласково, сажают на почетном месте за стол, который накрывается белой скатертью, а пред божницею уже затеплена свеча; они молятся прежде Богу, а потом садятся. Посидев немного, родители жениха заводят речь о сватовстве. Родители невесты вызывают ее и говорят: «Ну, дочь наша, хочешь ли замуж? Вот жених. Ты не выходила из нашего послушания, и мы прилагали радение о тебе». — «Воля ваша, батюшка и матушка, коли он вам по душе». — «Так что же теперь остается нам делать, сват и свашенька? — говорят родители невесты родителям жениха. — Аль по рукам, аль нет?» — «Вестимо по рукам», — отвечают они. Отцы обеих сторон берутся за полы платья и бьют по рукам, а в то время велят молодым поцеловаться. Когда они поцелуются, тогда укрепляется засватанье. После взаимного угощения, приступают к сговору, который совершается в присутствии знакомых и обоюдных родственников. Тут возобновляется угощение, сопровождаемое питьем водки, а девушки поют песни на расставанье с помолвленной. Когда все развеселятся, тогда раздаются песни среди пожилых мужчин и женщин. Здесь поют до самой ночи и поют по большей части веселые, шуточные и протяжные песни. Такое же угощение бывает и в следующий день, в доме родителей жениха. Если сговоренные из зажиточных людей, то угощение продолжается по нескольку дней.

После сговора собираются к невесте ее подруги и гостят у нее до самой свадьбы. Во время угощения они приготовляют платье и наряды. Девушки же, не бывшие в дружбе с невестою, посещают ее только для своего раз влечения.

Отец между тем отправляется в город для покупок вещей свадебных и возвращается с подарками, часто от имени жениха. Невеста, завидев возвращающегося своего отца, пет ему навстречу жалобным голосом:

Кормилец мой, батюшка,

Уж долго ты гулял!

Не на меня ли, красну девицу,

Не на мою ли девью красоту,

Не на русу ли косу, ленту алую,

Запоручал меня, родимый,

За поруки крепкие?

Запоручал меня, горькую,

Батюшка-то родной!

Ты торгом торговал,

Моей волнистой косой.

Не прогневайся, родимый,

Что я не встретила тебя

Среди двора широкого,

Дверей не растворяла,

Поклоном не встречала,

Супротив креста не стояла.

Не за спесью, не за гордостью,

За великим горем:

За кручинушкой бедовой —

За порукой вековой!

Запоручал меня сударь —

Батюшка-то родной.

Отец раскладывает пред нею свои покупки и подарки от жениха. Она говорит:

Не надо мне даров дорогих,

Ни золота, ни серебра;

Подари меня, батюшка,

Волюшкой золотой!

Девушки утешают ее:

Не тужи, свет Аннушка,

Не плачь, Михайловна!

Сударь, родной батюшка,

Сударыня-матушка,

Не волей ли уж выдают?

Выдают за соколика,

Доброго молодца.

Он бил челом батюшке,

Кланялся матушке:

Все до тебя доступаючи,

Все тебя выпрошаючи.

Как звезды частые

Ярко на небе горят,

Так очи ясные

У Ивана твоего;

Кудри золотые

По плечам его лежат!

Серебром приувиты,

Жемчугом приунизаны.

Но кто же к ним приляжет?

Приляжет, приляжется,

Свет наша Аннушка,

Девица Михайловна!

КАЛЫМ, ЛАПША И БАНЯ

В некоторых местах, особенно в городе Нерехте, покупают невесту за деньги. Не только бедные, но богатые поселяне почитают себе за бесчестие отдать дечь безденежно. Чем выше цена, тем более чести для невесты, о чем провозглашается немедленно по деревне. Продажная цена называется калымом, и нет сомнения, что этот обряд позаимствован от татар во время их господствования над нашими предками.

Жених посещает свою невесту почти ежедневно и редко приезжает к ней без подарков. Сопутствующим ему молодцам он дает по штофу вина и ведру пива, а невеста угощает женщин и детей лапшою. Во время масленицы он непременно должен особо угостить парней и подруг своей жены, а невеста должна кататься с ним в санях, одетая как можно богаче, с блестящим кокошником, который надевается на нее однажды после венчания. Ношение кокошника выходит здесь из употребления.

За двое суток до венчания крошат лапшу, как это бывает в некоторых местах Малороссии, и пекут пироги на яйцах. Родственницы жениха так же крошат лапшу и посылают невесте в подарок три колоба на блюде[65]. Невеста со своими подругами принимает колоб, рассучивает его и, искрошив в лапшу, отсылает обратно на том же блюде к своему жениху, но с подарками для его родственников и родственниц, как-то: с лентами, башмаками, платками и мелкими деньгами. По обручении молодых кормят их на крутильном столе, на коем резали лапшу, и преимущественно той лапшою, которая была искрошена от трех колобов, в том предубеждении, что сердца молодых сплетутся веко вечной любовью.

За день до венчания невеста прощается с родителями; если она сирота, то ходит на кладбище и испрашивает у них благословения: «Родимые мои, батюшка и матушка! Не надо мне ни золота, ни серебра, я испрашиваю родительского благословения». То же самое делает жених. На кануне свадьбы дружка топит баню для молодых. При отправлении невесты в баню со своими подругами родители благословляют ее хлебом-солью и иконою. После благословения она потчует своих сродников, а в бане своих подруг рюмкою вина; потом все дарят ее. Дружка поддает пар пивом или медом, думая сделать через то брачную жизнь сладкою. Другие поддают пар водкою в том мнении, что этим можно скрепить супружеские сердца нежной дружбою. Потом дружка подносит от себя всем моющимся по рюмке водки. Некоторые девушки, выходя из бани, бьют в заслон и сковороды, давая этим знать, что невеста парится. После подносят ей закуску, состоящую из пряников и толстых блинов на дрожжах, называемых опекунш. Она возвращается домой при пении, и когда приведут в избу, сажают ее за обеденный стол, накрытый для нее и ее подруг. Родные и родственники, когда она находится в бане, обедают отдельно. Отец, разломив благословенный хлеб, подает ей, а она делит его между своими подругами. Некоторые из них завязывают в узелки кусочки хлеба с солью и хранят его, думая: пока он будет сохранен, дотоле будет продол жаться мир и согласие между мужем и женою. После обеда угощают невесту пряниками, орехами и сушеными плодами. Жених ходит в баню в тот же самый день со своими молодцами и всегда после невесты, часто в ту же самую баню. Его дружка поддает пар водкою и угощает водкою всех парящихся. Его одаривают, кто чем хочет. Жених же дарит дружку пестрым шейным платком или красным кушаком. На закуску подают блины и потом идут обедать к жениху. Послеобеденное время проводят в пении веселых песен, а под вечер собираются на девичник.

ПРОДАЖА КОСЫ

Девушки сидят наряженными, ожидая гостей. Дружка появляется прежде всех; он приносит невесте подарок от жениха: зеркало, покрытое полотном, и ящик с гребенками, лентами, белилами, чулками, башмаками, наперстком, иголками и платочком. В это зеркало не смотрится невеста, пока не позовут ее к венцу. За спиною невесты сидит девочка, называемая заседщицею. Дружка покупает у нее косу, кланяется низко и ласкает красными словцами; она не продает. Невеста обращается к девочке, которая занимает место брата, и говорит напевом:

Ты послушай, милый братец,

О чем тебя просить я буду:

Не сдавайся, милый братец,

На слова на ласковы,

На поклоны низкие,

На гостинцы дорогие,

На казну и на золото.

Не с золотом мне жити,

Мне жити и любити

Друга одного моего.

Нахваляли мне молодца:

Белее он снегу белого,

Румянее цвету алого,

Но молодец-то не мой!

Чернее он соболя,

Хитрее хитрой лисы,

С морозами со лютыми

Зазябнут речи во сердце.

Дружка подносит ей стакан меду, и когда она возьмется пить или выпьет, тогда он кладет на поднос деньги, говоря: «Просим место опорожнить». Он садится подле невесты, и это означает, что коса продана. Невеста говорит ему со слезами:

Уж ты, добрый молодец!

Не садись возле меня.

Не твое это местечко,

Уж как твое местечко

С парнями за воротами;

А мое местечко

С матушкой сидеть

И с нею песни петь.

Сваха встает и кланяется гостям; потом подходит к невесте и говорит: «Дитя, дитятко ненаглядное! Мы не товар принесли, а сами за товаром пришли». Она приступает расплетать проданную косу. Тогда девицы поют:

Коса моя, косонька,

Русая коса!

Вечор тебя, косонька,

Матушка плела.

Золотом, серебром увивала,

Скатным жемчугом низала.

Поутру раненько

Приехала сваха;

Зачала мою косу

Невежливо рвати.

Все рвала, оборвала,

И крупный жемчуг рассыпала,

И надвое косоньку расплела.

Во время пения сваха нарочно рвет косу, снимает с нее алую ленту и показывает вид, что она разрывает ее. Этим самым уничтожается девическая свобода. Невеста тогда в слезах, ее утешают.

ДЕВИЧНИК

У простолюдинов происходят свадьбы по большей части в воскресенье, поэтому в субботу, в день девичника, посылает жених своей невесте гостинцы, состоящие из пряников, колобов, орехов, сушеных плодов и яиц, а невеста посылает ему взамен почти то же самое или красный платок на шею. Впрочем, это зависит от выбора невесты.

В то самое время собираются гости, которые состоят преимущественно из родственников молодых: тещи, теток, тестя, братьев и сестер, и в том числе дружек, свах и тысяцкого. Когда родственник жениха вынимает гостинцы, тогда поют подруги:

Уж что я сижу, думаю?

Уж что я сижу, гадаю?

У меня ли не чуткое?

У меня ли горя круты горы,

Аль слез реки полные?

Все поля слезами политы,

Все сады горем иссажены.

Не дали мне, горемычной,

Во девушках насидетися;

Не дали мне, молоденькой,

С подругами наигратися;

Не дали разуму созрети,

Лицу белому расцвести —

Русу косу расплели,

Алу ленту сорвали.

Это напоминание делают девушки к тому, что сваха безвозвратно лишила их подругу золотой волюшки. Приходит жених и кланяется: сначала образам, потом гостям и, наконец, самой невесте. Постояв немного, он подходит к своей молодой и садится подле нее. Невеста говорит ему:

Садись, добрый молодец,

Не с гордостью, не со спесью,

Садись с Божьею милостью.

Бери, чтоб не каяться,

Жить в любви, не маяться.

Он подает ей ключи на тарелке или на подносе в ознаменование, что на нее возлагаются все домашние заботы по хозяйству.

Родственники поздравляют ее, а жених, посидев немного, уходит домой. За ним идут вскоре его отец, мать, а потом все родственники. Есть еще обыкновение, что когда жених едет с родственниками, тогда стараются держать в доме затворенными ворота, и чтобы в то время было на дворе тихо. Сват или дружка едет впереди и отворяет ворота, в которые въезжает поезд. Все, кроме невесты, выходят на крыльцо встретить жениха. Лошадей у поезда отбирают и ставят в конюшню, считая бесчестным оставлять их на улице.

Невеста, сколько ни старается быть веселою в это время, но воспоминание о предстоящей для нее жизни переносит ее воображение к печальным мыслям. Она обращается за советами к своей родственнице, по большей части к тетке, и просит научить ее, как жить в чужих людях?

Тетушка, тетушка,

Тетка дорогая!

Ты пойди, поучи,

И горе-то смягчи.

Я думаю думушку,

Думушку крепкую,

Скажи мне безо лжи:

Как жити в людях чужих?

Тетка отвечает:

Ты послушай, мое племячко,

Я скажу тебе потайности:

В чужих людях живучи

Много нужды напринимаешься!

День денной на работе,

А ноченьки не доспишь,

И холоду и голоду!

А пуще бойся тещи.

Носи платье, не снашивай;

Терпи горе, не сказывай!

Надо быть покорчивой,

Головке поклончивой,

Ко всем людям приветливой,

И на всяко дело сметливой.

Перед уходом гостей дарят их не одинаково, смотря по состоянию: платками, лентами, башмаками, чулками и другими вещами. Тогда уже расходятся. Случается, что невеста до их ухода прощается со своими родственниками и прежде всех оставляет их.

Обрядные действия часто требуют, чтобы невеста спрашивала у своих родителей совета: как ей жить в чужих людях? или просила бы их, чтобы они позабыли ее:

Родимый мой, батюшка,

Пой гостей допьяна;

Чтобы гости позапили

И меня позабыли.

Родимый мой, братец,

Бери коня удалого,

Поезжай в темный бор:

Сруби березоньку,

Завали им путь-дороженьку.

Родимая, родная,

Дари гостей не по ряду;

Не дари-тко двух гостей:

Друженьку-разлученьку

И свашеньку косу-режку.

ЗАМЕЧАНИЕ О СНЕ НЕВЕСТЫ

Невеста ложится спать под иконами за покрытым скатертью столом. На нем лежит хлеб-соль и стоит стакан пива или квасу. Этим хлебом-солью благословляют впоследствии молодых и им встречают после венца. Точно так же спит и жених. Первый сон замечают и толкуют ворожеи. Невесту будит поутру мать или подруга молодой. Хорошее предзнаменование, если она спала долго, — это означает спокойную жизнь. Вставание без разбуживания предвещает прекрасную жизнь. После вставания обращается невеста к своим родителям:

Болезный ты, мой батюшка,

И радельщица, моя матушка!

Ты скажи-тко, мой батюшка,

Со приятушкой, со матушкой:

Что спалась ли вам темна ноченька?

Что спалась ли, не спалась?

А мне-то, горемышной,

Головке моей бедной,

Не спалося во всю ноченьку.

Нехорош мне сон привиделся,

Уж что привиделось-то мне;

Что вставали вихры буйные,

Уносили-то мою постелюшку

В незнаему сторонушку,

К чужому отцу, матери,

К незнаему роду, племени.

ОБРЯДЫ ПРЕДВЕНЕЧНЫЕ

В этот же день обсылают невесту и жениха хлебом-солью, калачами и водкою; а жених иногда вновь посылает своей невесте какие-нибудь подарки с хлебом и солью. Последнее часто хранится в семействе как залог согласия и богатства. Все утро проводится в уборке молодой и жениха. С обеих сторон занимаются особенно, чтобы провести это время как можно веселее и радостнее, дабы радоваться всю жизнь. Избегают всяких неблагоприятных встреч и стараются быть ко всем ласковыми и снисходительными. Жених в знак памяти о себе дарит своих близких родных и друзей, чем может; а невеста своих подруг белилами и румянами, известными в простонародии под именем мазилей, или она делит между ними гостинцы своего жениха.

Когда уже приближается время поезда к венцу, тогда начинают убирать невесту. Одна из подруг расплетает косу; при этом случае не только сама невеста, но и подруги плачут с нею. Невеста спрашивает у них жалобно:

Скажите, подруженьки,

Куда меня собираете?

Куда наряжаете?

Не гулять ли на ярмонке?

Не во луга ли зеленые?

Не во леса ли темные?

Не собираете ль горемычную

К Божьей церкви? —

Уж как наденут венец,

Всем радостям конец.

Молодые не употребляют пищи до самого венца. То же самое делают родственники. Отец и мать пред поездом молодых в церковь благословляют их иконами. За невестой приезжает иногда жених, но большей частию дружка, который едет тогда верхом позади своего поезда; он кланяется встречным и говорит: милости просим к нашему князю и к нашей княгине хлеба-соли откушать. Молодой называется в то время князем, а молодая княгинею. Если поезд бывает вечером, то жгут на дорогах солому для предохранения молодых от нечистой силы. Девушки невесты, завидев едущего дружку, поют:

Не леса ли преклоняются,

Не воды ли разливаются

У батюшки широкого двора,

У матушки новой горенки?

Не гуси ли заговорили?

Заговорили добрые люди,

Сватушки приезжие,

Мои-то разлучники.

Не вершина в избу клонится,

Клонится друженька, Богу молится,

Всем людям поклоняется,

Батюшке с матушкой покоряется.

Я не знаю, друженька,

Ни имя твоего, ни отчества;

Не бери меня, друженька,

За праву за рученьку;

Не веди меня, друженька,

К венцу золотому;

Не сажай меня, друженька,

За столы дубовые,

За скатерти браные.

Последние три стиха поются по большей части, когда невеста сидит с женихом за столом. Дружка, прибыв в избу, молится сначала иконам, а потом кланяется на все четыре стороны. Двери избы запирают; все садятся и, посидев несколько минут, молятся, а невесту благословляют. Она говорит с плачем:

Не прошу я, батюшка,

Ни злата, ни серебра;

Прошу я, батюшка,

Благословенья твоего.

Уж я ли, горькая,

Слезы лью горючие?

И меня ли кто утешит,

На житье вековечное!

Не прошу я, матушка,

Ни злата, ни серебра;

Прошу я, матушка,

Благословенья твоего.

Уж я ль думала, гадала

Во чужих живати?

Стонучи и плачучи

К венцу поезжати!

ОБРЯД ПОСЛЕ ВЕНЧАНИЯ

По отправлении молодых к венцу приготовляют обеденный стол, который застилают чистым полотном. На нем занимают первое место благословенный хлеб и каравай. После венчания надевают на молодую в притворе сначала кокошник, в котором она сидит за свадебным столом, а потом сваха накидывает на ее голову наметку, и в этом уборе везут ее с женихом домой. Тут в дверях встречает их сваха в шубе, надетой навыворот, и старается испугать молодую, чтобы она была боязливая и почтительная. Отец и мать бросают в лицо соль, чтобы предохранить ново брачных от раздора, или отец слегка бьет плетью по спине новобрачной три раза, чтобы она забыла прежних женихов и любила одного мужа. Молодые кланяются в ноги своим родителям, а после сваха берет невесту за руку и окручивает ее с обрядными действиями, совершаемыми следующим образом: сваха прилепляет к стене венчальные зажженные свечи и сажает новобрачных под свечами, на разостланном бараньем меху или вообще на овчине. После две свахи — одна со стороны невесты, а другая со стороны жениха — расплетают косу молодой и плетут вниз под руку. По заплетении волос в две косы накидывают на молодую повойник, и с тех пор она не может ходить простоволосою даже при родных, ходить без повойника считают за великий грех. Потом одна из свах бьет в стену бревном, чтобы отбить сердце у молодой, т. е. чтобы молодая была добрая и не сердитая, — такое действие называется кручением.

Когда усадят молодых и гостей, тогда потчуют всех: но прежде новобрачных, а потом гостей. Затем набирают обед на крутильном столе. За обедом подают благословенный хлеб, который называется крутильным. Во время стола потчуют водкою и пивом. После обеда начинается уже пир, и тогда почитается невежливостью для молодых и вновь сговоренных есть что-либо, исключая каравай. Молодым приготовляется особый ужин. На пир привозят два пирога: от невесты и жениха; пирог последнего кладется на верх пирога невесты в ознаменование власти мужа над женою. Пирог начиняется мясом и яйцами. Кушанье и пирог разрезает тысяцкий, такое звание носит крестный отец жениха. Сидящий подле тысяцкого дружка раздает гостям резанный на куски пирог. В продолжении пира поют свадебные песни и пляшут; бьют с намерением посуду, чашки и тарелки, и чем более бьют, тем супружество счастливее.

Ночью уводят молодых спать в подклеть или сенник. Молодая разувает своего мужа, и когда она снимает сапог, в коем лежат деньги, тогда он бьет ее слегка плетью по плечам. Это обыкновение, однако, не везде уже выполняется. Около подклети ходит ночью сваха или вооруженный дружка, чтобы колдуны не попортили молодых. На другой день провозглашают молодую. Если на нее не падет бес честное имя, то молодой благодарит ее отца и мать; в противном случае он не ходит к ним на поклон.

Дружка заранее приготовляет баню и приглашает париться сначала молодых, а потом их родственников. Новобрачная дарит дружку полотенцем, которое она нарочно приносит с собою и оставляет развернутым на кадке. После бани угощают новобрачных блинами, а за обедом как их, так и родственников разными кушаньями и напитками, приготовленными в доме молодой. Тут она дарит свекра и свекровь рубашками, а прочих платками. Богатые свекровь и свекор одаривают ее взаимно полотном, мукою и пивом. Вечером отправляется новобрачный со своей молодою на ужин к своему тестю и теще. На столе между прочими кушаньями подают приготовленные на яйцах блины, коих концы с намерением перепутаны и скрыты, а жених, не разрезая блина, должен распутать их. Тогда он признается удалою головою, непроводчивым, и жена уже не проведет его.

ДОПОЛНЕНИЕ

В уголках дальних селений и деревень господствует простота и в образе жизни, и в излиянии сердечных мыслей. Там сельские празднества и удовольствия выражаются непринужденно. Поет ли поселянин, или гуляет — он действует, как чувствует его сердце. Раздается ли свадебное веселие — он празднует его с непритворной душою. Вот образец простоты той сельской радости, которая совершается в Борщевском селении Нерехтовского уезда Костромской губернии[66].

Самое деятельное участие в свадьбе принимают здесь свахи, сваты и дружки — последний распоряжается еще пиром и весельем. Когда уже окончен сговор, тогда он ездит просить соседей откушать хлеба-соли и попировать. Приглашая на веселье от имени жениха, невесты и их родителей, он просит каждое семейство с поклоном, говоря:

Бьют челом, бачка Андреевич,

Бьют челом, мачка Ивановна,

К новобрачному князю,

К молодой княгине

Хлеба кушати.

По приглашении гостей в дом невесты он заботится о порядке их приема, приветствует каждого приличными словами, встречает и провожает. При появлении отца и матери жениха он именует их сватушкой и свахонькой и просит сначала у них благословения, потом у родственников молодых, а там у всех гостей.

Еста сватушка коренной и свахонька коренная!

Вы сродников созывали,

Храбрый поезд собирали,

Новобрачного князя снаряжали

В цветно платье одевали,

За столы дубовые сажали.

За столами за дубовыми,

Сидят гости собранные.

Поют, прохлаждаются,

Храбрым поступком похваляются:

У тебя де, сватушка, на дворах на широких

Стоят кони снаряженные,

Во дороженьку припасенные;

Стоят кони, поминаются,

С широкого двора порываются,

Новобрачного князя дожидаются.

Новобрачный князь собирается,

Во цветно платье одевается,

Стоит на резвых ногах,

Просит родительского благословенья.

Благословите, сватушко, свое дитя,

Из места встать,

Святым помолиться.

Благословите!

Из-за столов идти, из-за дубовых,

Из-за скатертей, из-за браных,

Из-за ествицев, из-за сахарных,

Из-за питьицев, из-за медяных,

По горенке идти по новой,

Через порог переступить.

По мосту по калинову,

По лесенке по брусчатовой,

Широким двором идти,

Ко добру коню придти,

На добра коня садиться,

С широка двора съезжать,

Гладкой улицей проезжать,

В чистое поле выезжать,

По лугам ехать по зеленым,

По цветам по лазоревым.

Цветки расцветали,

Поднебесные пташки распевали,

Новобрачного князя увеселяли.

Едет де наш новобрачный князь

По свою новобрачну княгиню,

Сужену взять, сужену взять,

По Божьему повеленью,

По царскому уложенью,

По господскому приказанью,

По мирскому приговору.

Благословите!

Потом обращается к гостям:

Еста, добрые люди,

Гости полюбовные

Званые и незваные,

Усатые и бородатые,

Холостые и не женатые,

У ворот приворотнички,

У дверей притворнички.

По полу ходючи,

Посереде стоючи,

Из куга по лавке,

По кривой по скамейке.

Благословите!

Молодые женщины, одетые в нарядные шубы или платья, сидят на лавках в чинном порядке. Дружка обращается к ним и говорит:

Молоды молодки!

Хорошие находки,

Куньи шубы,

Соболиные пухи,

С поволоками глаза,

С помахи голова,

Золоты кокошники,

Серебряны сережки,

Дочери отецки,

Жены молодецки,

Благословите!

Девушки, наряженные в яркие с пестрыми цветами одежды, с зачесанными волосами и перевитыми косами, сидят рядом молчаливо. Дружка кланяется им вежливо и говорит:

Красные девицы!

Пирожные мастерицы,

Чесаные головы,

Круглые голени,

Сметанку снимали,

Кокурку месили,

Под застречь хоронили,

Молодцев дарили,

Благословите!

Дружка приветствует потом детей и, наконец, отправляется со своим поездом к жениху, который едет с ним в то селение, где его невеста. Не доезжая до села, дружка оставляет жениха в поле со всеми поезжаными и идет с одним поддружкою к свату, который встречает их с пивом на дворе. Дружка, приняв пиво, говорит:

Еста, сватушка коренной!

Я иду сам третей с ковшом,

Резвы ноги с подходом,

Белы руки с подносом,

Ковшик с питьем,

Голова с челобитьем:

Ковшик тебе принять да пить,

После того здорову быть:

В ручки, в ножки,

В буйну голову,

В ретиво сердечко.

Ковшик прими да выкушай,

А меня там, в горнице,

Выслушай!

Идут втроем в избу, кланяются сначала образам, потом на все четыре стороны и садятся, а дружка говорит:

Еста, сватушка и свахонька коренные!

Наш сват и сваха приказали про вас расспросить,

Про свое рассказать:

Наш сват и сваха и добры, и здоровы

По сяков день и по сяков час.

Как вас Бог несет?

Сват просит их сесть. Дружка садится за стол; их потчуют пивом и водкою. Дружка напоминает свату, что пора показать невесту и, увидев ее, просит снарядить в благословенный путь. Отец соглашается; дружка берет ее за руку и сажает за стол, подносит свату кружку пива, убеждает отца посадить подле нее стражу, чтобы она не ушла. Случалось, что невеста, не дождавшись жениха, уходила из-за стола, потому сажали подле нее стражу из полдружков, которые берегли ее до прибытия жениха. Отец соглашается приставить стражу, дружко накрепко наказывает смотреть за быстроногою, советует не слушать ее словец и беречь княгиню молодую. Посидев немного за столом, встает и говорит, что ему теперь надобно ехать в чистое поле, в котором за темными лесами, за зелеными лугами и быстрыми реками ожидает храбрый его князь; что молодой князь под шатром полотняным гуляет со своею дружиною; пьет из чаши медяной и похваляется своим тестем.

Обычай оставлять жениха в поле с поездом позаимствован от татар и удержан здесь поныне.

Поклонившись свату, дружка выходит из избы, но, не дойдя до дверей, говорит:

Еста, сватушка, я, дружка, с подружьем

Приехал к тебе ни широкий двор.

Широки дворы осматривал,

Новые стойлица опрастывал,

Добра коня в путь поворачивал,

За точеные столбы привязывал.

Ваша милость встречали,

В нову горницу звали.

Я ходил в нову горницу,

Богу помолился,

С вашей милостью поклонился.

Ваша милость встречали,

За дубовые столы сажали.

Посидел, погостил,

Что надо, себе получил,

Новобрачну княгиню за стол посадил.

Не так просто уезжал,

А сторожа оставлял.

Богу помолился,

С вашей милостью прощался,

Из новы горницы выходил,

На новый двор выступал,

К доброму коню приходил,

На добра коня садился,

С широка двора съезжал,

Широкие улицы проезжал,

В чисто поле выезжал,

Храбрый свой поезд искал.

Мой храбрый поезд

Стоит в чистом поле, далече:

За темными лесами,

За зелеными лугами,

За черными грязями,

За быстрыми реками,

Под ходячими облаками,

Под чистыми звездами,

Под красным солнышком,

Под светлым месяцем,

Под лебединым крылышком,

Под полотняным шатерком:

Пьют, едят из чаши медяной,

И, хваля, про свата выспрашивают:

Есть ли-ста дворы широкие,

На дворах столбы точеные,

Кольца золоченые,

Ясли крашеные,

Ковры шелковые?

Ну, сватушка, у меня едет велик поезд:

Сто вершников,

Пятьдесят тележников —

А рюмочку поднесешь, так и убавлю;

А другую поднесешь, так половину убавлю;

А третью поднесешь, так сам по себе приеду.

Дружке подносят чарку вина, а сват изъявляет согласие, что он рад принять весь его поезд. Дружка отправляется за женихом, который в сопровождении его и своих верш ников въезжает на двор. Ворота, дотоле затворенные, растворяются самим хозяином; у крыльца же встречает жениха сват, который вводит его за руку в избу и сажает подле невесты. Все садятся по своим местам; потом потчуют их пивом, а дружка, встав со своего места, напоминает гостям и свату, что пора ехать молодым к венцу и принять закон Божий по мирскому приговору.

Еста, сватушка коренной,

И свахонька коренная!

Благословляйте новобрачного князя

С новобрачной княгиней

Из места встать,

Богу помолиться,

Добрым людям поклониться,

У отца и матери благословиться.

Из-за столов идти, из-за дубовых,

Из-за скатертей, из-за браных,

Из-за ествицев, из-за сахарных,

Из-за питьицев медвяных.

По горенке идти по новой,

Через порог переступить,

По мосту, по калинову,

По лесенке, по брусчатой,

Широким двором идти,

К добрым коням прийти.

На добрых коней садиться.

С широка двора съезжать,

Гладкой улицей проезжать.

Ехать по чистым полям,

По зеленым по лугам,

По лазоревым цветам.

Цветы расцветали,

Поднебесные пташки распевали,

Новобрачных увеселяли.

Едет новобрачный князь

С новобрачной княгинею

Ко венчанию.

Под венцом стоять,

Закон Божий принять,

Суженую взять,

Ряженого взять,

По Божьему повелению,

По царскому уложенью,

По господскому приказание,

По мирскому приказанью,

По мирскому приговору.

Благословляйте!

Все встают со своих мест; жених берет за руку невесту и, обратившись к образам, он молится с нею; за ними молятся все присутствующие. Потом обращаются молодые к родителям, падают им в ноги и просят у них благословения. Их благословляют сначала иконами, которые кладут им на голову, а после благословляют хлебом-солью.

Мальчик, брат невесты, а если нет брата, то кто-нибудь другой берет в руки икону, выходит прежде всех из избы и провожает молодых в церковь. Хлеб-соль относится в подклеть молодых. Подклеть бывает холодная, постель стелется на ржаных снопах и покрывается одеялом и шубами.

Когда князь с княгиней выйдут из избы, тогда дружка снова обращается к гостям с теми же приговорами, какие произносил прежде. Жених и невеста отправляются в церковь. При совершении венчания замечают, кто ступит прежде на ковер или кто станет прежде по правую руку — тому господствовать в доме. Новобрачных встречают с радостными припевами и поздравляют их. Угощение начинается водкою, и потом все садятся за стол. После обеда бывают пляски и поются веселые песни. По наступлении времени увода молодых в почивальную клеть дружка сопровождает их, но говорит сначала:

Еста, сватушка коренной

И свахонька коренная!

Благословляйте своих детей

На подклеть идти,

Под шубой спать,

Под куньей спать;

Кунью шубу к ногам топтать,

Здоровенько спать,

Веселенько вставать.

На другой день ходят молодые в баню, и ее топит дружка. Потом родные и родственники собираются на обед к молодым. Этим оканчивается сельская свадьба. В течение почти целой недели приглашаются новобрачные на обеды и пирушки, которые даются их родственниками. Тут уже одаривают их, кто чем богат.

XI. СВАДЬБА В ОРЛОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

СВАТОВСТВО

Главное действующее лицо в продолжение всей свадьбы есть старший сват. Он по желанию жениха или его родителей отправляется сватать невесту преимущественно между знакомыми ему девушками. Сват, войдя в избу, молится сначала св. иконам, потом кланяется на все четыре стороны и спрашивает хозяина. Этот выходит и спрашивает: «Откуда Бог несет?» — «Из дальней сторонушки, дорогой мой соседушко, — отвечает он, — мы нарочито сюда прибыли и вестимо не без дела». — «Просим милости», — отвечает хозяин, указывая ему место на лавке. — «Благодарствуем, — говорит он, — мы прибыли сюда по делу, вестимо по делу, соседушко. Слыхать, есть у вас продажный товарец, — дай вам, Господь милосердный, здоровья, а мы найдем на него купца». Иногда говорят: «Я слышал, что у тебя есть товар, а у меня есть купец; твой товар, я слышал, дорогой, хороший и нележалый, а у меня есть купец — богатый, хороший и неженатый». Хозяин, смекнув, в чем дело, говорит: «Дай Бог, в добрый час». Он просит свата садиться, не чинясь, и узнавши, от кого наряжен по делу, расспрашивает о здоровье стариков[67]. «Старики-то и живы, и здоровы, семейке твоей низко кланяются, себе сынка вырастили, а меня ему невесту искать выпросили». После этого сват спрашивает позволения приехать с поглядкани, приговаривая: «Ведь у нас сторонушка православная, не бусурманская; в ней не венчают молодых без погляду». Отец, изъявив согласие, угощает свата, и это называется малый пропой. К следующему утру все готово в доме невесты, чтобы принять жениха, его родителей, родню свою и знакомых. Девушка, убранная как можно лучше, сидит в заднем углу. Дверь в избе запирают крепко-на крепко. Сват, приехавши с женихом, подходит к избе, но заметя, что дверь заперта, начинает стучать. «Кто там?» — спрашивают из избы. «Проезжие добрые люди». — «Что надо?» — «Впустите обогреться, сбился с дороги». — «А откуда проезжие?» Здесь пускается сват в сказки и при сказки, по коим судят о достоинстве свата, а потому избирают для этого случая опытного балагура. Во время рассказов отворяется дверь. «Проезжие, чай передрогли с холоду-то», — говорит отворяющий дверь и подносит полный стакан водки. Сват входит в избу, выпивает и говорит: «Водка водкою, а старички твердят: пей да ума не пропей, и дело разумей». Потом он осматривает избу и, обойдя около лавок три раза, начинает осматривать невесту. После осмотра вступает он в переговоры при которых выхваляет достоинства жениха, увеличивая их сколь можно более, и спрашивает позволения у невесты ввести жениха в избу. Получив на то позволение, он берёт голик (истертый веник) и прометает дорогу от дверей до невесты, потом отворяет дверь, протягивает руку жениху и ведет его по прометенной дорожке к невесте.

СГОВОР

Жених и невеста, насмотревшись друг на друга, изъявляют согласие вступить в брак. Отец невесты благодарит жениха, что он не побрезговал его дочерью, снимает со стены св. иконы и, вместе со своей женою, а если нет ее, то со старушкой, близкой родственницею, образуют (благословляют) жениха и невесту. После образования целуются молодые. Сват вынимает из-за пазухи водку и потчует всех гостей, бывших при образовании, — это называется большой пропой. В этот самый день, а иногда на другой, совершают обручение в присутствии священника или без него. Молодых ставят на разостланном овчинном платье, вывороченном шерстью вверх, и обручают их.

ДЕВИЧНИК

На девичник приезжает жених с подженишником, сватом и дядькою[68], и привозят из дома обед, который состоит из вареной и жареной говядины, баранины, поросенка, ветчины, птицы, хлебного печенья, водки, наливок, пива, меду и браги; ставят все это на стол до приезда родни невесты. По собрании всех гостей садятся за стол. Жених и невеста не обедают за общим столом, а сидят порознь в углу избы. После обеда выходит в сени жених с дядькою. Сваха и младший сват (так называют свата со стороны невесты), покрывают рядном (холстом) всех девушек, сколько бы их ни было на девичнике. Вслед за этим является жених, который непременно должен узнать между покрытыми девицами свою нареченную — для этого он обходит несколько раз всех поочередно. Узнав невесту, сбрасывает с нее рядно и целует, по приговору певиц, во уста сахарные. Тогда садятся молодые за стол, а девицы поют:

Черна, черна былка

На горе стояла,

Главу преклоняла.

Гора ль моя, горка!

Скажи мне всю правду:

Скоро ль зима станет,

И какая будет?

Лютые ль морозы?

Глубокие ль снеги?

Буйные ли ветры?

Грозные ли тучи?

Эту песню поют еще:

Былка-чернобылка

На горе стояла.

Лели, лели, дели, лели!

К горе припадала,

Горушку пытала,

Лели, лели, лели, лели!

Ты скажи, скажи, горушка,

Какова зима будет?

Лели, лели, лели, лели!

Какова зима будет?

Морозы лютые,

Лели, лели, лели, лели!

Морозы лютые,

Снега глубокие?

Лели, лели, лели, лели!

Катеринушка плачет,

К столу припадает!

Лели, лели, лели, лели!

К столу припадает,

Матушку пытает.

Лели, лели, лели, лели!

Ты скажи, скажи матушка,

Какова доля будет?

Лели, лели, лели, лели!

Житье золотое.

Каков Иван будет?

Лели, лели, лели, лели.

Умом и разумом?

Да не жарко горит лучина,

Да не жалко плачет (такая-то)

Не разжалобить никого:

Ни своего батюшки родного,

Ни сударыни-матушки родненькой.

Да когда захочу — разжалю:

Выплету уплеты с русых кос,

Повешу уплеты на приклеть,

Куда моей матушке в клеть ходить;

В клеть идучи — заглянет,

Из клети идучи — заплачет:

Это моей дочушки уплеты,

Она эти уплеты носила,

Подворье мое красила.

Моей дочушки не стало,

Мое подворье завяло.

Растопная ты, банюшка,

Разгорная ты, каменка!

Ты рассыпься, белый жемчуг,

Да по черному ли по бархату,

По серебряну ли по блюдечку.

Ты расплачься ли, Марьюшка,

Ты расплачься ли, Степановна,

Пред батюшкой стоючи

Утренними, вечерними зарями,

Все своими горючими слезами.

Ах ты, ель, ты елушечка.

Золотая ель, макушечка!

Похились ты, ель, туда, сюда.

Аль все ли твои ветийки?

Ах все ли да мои ветийки?

Только нет да верхушечки,

Золотой моей макушечки.

Молодая, свет Катеринушка,

Оглянись ли туда, сюда,

Посмотри ты во все стороны.

Ах! Весь ли тут твой род, племя?

Ах! Весь ли тут мой род, племя?

Только нету мойво батюшки,

Только нету мойво родного.

Мой батюшка у Господа Бога

Просился на сыру землю

Посмотреть свое рожденьице:

Хорошо ль оно да снаряжено,

Да на месте ли посажено?

Снаряжено как лебедушка,

Посажено как сиротушка.

Через поле-полешко,

Через сине морешко,

Там лежала досточка,

Досточка дубовая.

Да никто по досточке,

Да никто не хаживал;

Никого за рученьку,

Никого не важивал.

Перешел Иванушко,

Перешел Евграфович,

Перевел Катеринушку,

Перевел Степановну;

Перевезши, целуются,

Целуются, милуются.

В полюшке лебедушка вскрикнула,

Во терем Катеринушка всплакнула,

Жалостно на матушку пеняла:

Бог тебе судья, родимая матушка!

Молоду в чужие люди отдаешь,

Останется зеленый сад без меня,

Поблекнут все цветики во саду:

Аленький, мой миленький цветочек.

Вставай, моя матушка, раненько,

Поливай мои цветики частенько.

ПРОДАЖА НЕВЕСТЫ

Пирушка длится за полночь. Дружка прекращает ее приглашением гостей на свадьбу.

Утром готовится поезд к венцу. Жених со сватом, дружкою, подженишником, дядькой, посаженым отцом и матерью везут в дом невесты три стравы (кушанья). По-езжаные, войдя в двор, поют:

Уж как выпал снежок —

Чуть виден следок;

А мы по следочку.

Кони притомились,

Сами приморились.

Здесь коней накормим,

Здесь сами отдохнем.

Сенная дверь, затворенная до тех пор, отворяется по маленьку. «По какому виду? По какому следочку приехали сюда?» — спрашивает брат или родственник невесты, который стоит возле нее в углу сеней и держит в руках скалку или ухват. «Себя показать, а вас посмотреть», — кричат поезжаные. Выходит сват и говорит: «Мы слышали, что у тебя есть товар продажный, покажи его нам; коли полюбится, мы купим его». — «Мы дорого просим», — отвечает родственник. «А мы дорого дадим, никому не уступим; оставим за собою», — «Что возьмешь?» — «Золотую гривну, меди полтину, да четыре стакана водки». — «Какой величины стаканы?» Стоящий возле невесты показывает стакан, сват наливает немедленно, раз за разом: «В избе четыре угла да пятый столб», — говорит продавец, когда осушит четыре стакана. Тогда сват наливает пятый. «Ну, вот и товар ваш», — говорит продавец, указывая на косу невесты. Сват бьет его плетью и кричит: «Вон из избы!» Привезенные женихом стравы, немедленно ставят на стол.

ПОЕЗД МОЛОДЫХ

Закусивши слегка все едут в церковь. Молодой кладут за пояс мыло, рябину и сеть рыбью, и это она должна хранить всю свою жизнь в том предубеждении, что мыло охраняет непорочность, рябина дает твердость, а сеть будет держать мужа в повиновении. Жених отправляется со сватом вперед, чтобы встретить невесту у паперти церковной. Невеста едет со своими свахами и подругами: она сидит в закрытой повозке, называемой будкою. За ними едут особые телеги с пирогами и вином. Встретившийся кто-либо с поездом должен своротить с дороги, за что подносят ему водки; в противном случае посыплются побои. Поездка продолжается более пяти часов, как бы ни было близко к церкви, ибо на всяком перекрестке останавливаются, пьют вино и играют (поют) песни. При появлении дружки у священника непременно должно поставить ему на стол по крайней мере полведра водки и целый обеденный припас.

Когда все готово в путь, тогда поет поезд.

Поезжайте, бояре,

Снимайте собольи шапки.

Снимают шапки.

Вы хватайте, бояре,

Хмелиные перья.

При этом обсыпают шапки зерновым хлебом; попавшие в шапку зерна берегут для посева. Этот обряд называется обсыпанье хмелем. Когда двинется поезд, тогда запевают поезжаные:

Повозник кудрявый!

Приударь коня больно,

Чтобы конь бежал бодро.

Чтобы я не слыхала,

Как матушка плачет,

Как матушка плачет,

Родная вздыхает.

Когда отъедет поезд от дома:

Пала, припала молодая пороша,

На той на пороше слединка лежала;

По той по слединке кунья пробежала;

За тою кунью охотнички ездят;

Охотнички ездят, гаркают и свищут.

Кунью брать, Катерину Степановну, ищут.

Коней утомили, кунью изловили.

Полетел соколик, полетел:

Только крылышком засвистел:

Поехал Ваничка, поехал,

Только плеточкой замахал.

Молодые сватьюшки запели,

Золотые подводы зазвенели.

После венчания расплетает молодой князь своей молодой княгине ее косу надвое вне церкви; потом двигается поезд и поет:

Вскрикнули гуси,

Оку переплывши,

Тростники перешедши

И на горку взошедши:

Свет, моя волюшка,

Батюшки подворье!

Обращаясь к невесте:

Река ль моя, реченька,

Река ль моя, быстрая,

Что течешь, не колышешься,

Из бережков не выльешься?

Что сидишь припечалившись?

Что сидишь, не усмехаешься?

Говоришь, не улыбаешься.

Вы, сестрицы, подруженьки,

Ах! Как же мне веселой быть?

Нет уже у меня родненьких,

Нет ни батюшки, ни матушки.

Подъезжая к дому:

Измешкали темну ночку,

Прождалась соколица-матушка.

Соколика долго нет:

Его красные девки

В высок терем завели,

Тертыми калачами кормили,

Сытовой водою поили.

ПРИЕМ МОЛОДЫХ

До приезда молодых все в доме выметают, чтобы никогда не было ссоры между молодыми и не попортили их враги, которые, по мнению простолюдинов, часто портят их за то, что не пригласили их на свадьбу или пригласили, но угостили плохо. Иные думают, что на свадьбу являются скрытно колдуны и портят наговором на воде, соли и курением ладана. Молодых встречают с хлебом-солью и обсыпают хмелем: они падают в ноги родителям, которые благословляют их. Потом заводят их за стол и угощают. Через несколько времени подают обед для гостей, но новобрачные не едят ничего. По окончании обеда девушки катают новобрачного на постели, на коей он должен спать с молодою, в том мнении, что укатаный новобрачный будет во всегдашнем повиновении у своей жены. Постель стелется на ржаных колосьях. Потом свахи уводят молодых в брачную клеть. При раздевании молодого должна молодая снять с правой ноги его сапог, и положенные в нем деньги она берет себе.

На другой день топят девушки баню, за что молодой дает им деньги на веники. После бани посещают ново брачные всю свою родню и приглашают ее на княжий пир. С ними ездит сват: он стучится каждому в дверь, называет по имени хозяина и говорит: «Коли дома — скажись; коли нет — откажись. Пойди к нашим молодым поближе, они тебе поклонятся пониже. Бьет князь молодой со княгинею буйною головою, винной чарой; чарочку выпивай, молодых подаряй — рублем аль полтиною, либо золотою гривною; а коли твоя честь, так рублевиков шесть; а чушку за ушко, ярочку за поярочку; кобылку за гривку, коровку за головку. Наше дело нанове, нам много надобно: на шильце, на мыльце, на румянца, на белила». После этого сват просит каждого поломаться, чтобы целовалися молодые.

Возвратясь домой, новобрачные застают у себя гостей, приглашенных на княжий стол. Девушки поют:

Иванушка, да Григорьевич!

Кто тебе рубашку прял?

Кто прял тебе да кужельную?

Пряла тебе да Катеринушка.

Она тонко пряла,

Часто вышивала;

Бело белила,

С своячиной мыла.

Шила, вышивала,

И блестки сажала.

Полон стол гостей вокруг застолийца,

А во всей избе да снадобного!

Печь полным-полна да съядомого,

Уста Катеринушки да сладимого,

Лицо Ванюшки да красивого,

А привет гостям в лицо батюшки,

А порадушка в речах сватушки.

Перед сватом ставят стакан водки и величают его:

У Пахомыча на дворе

Виноградье расцвело,

И немножко выцвели

Четыре только ягодки:

Пахомыч, ягодка, (имя свата)

Филатьевна, ягодка, (имя жены его)

Климентьюшка, ягодка, (сына свата)

Феклустушка, ягодка, (дочери его).

После княжьего пира приглашают молодых к обеду родные и знакомые или дают особые им вечеринки. Пирование продолжается по состоянию.

XII. СВАДЬБА В ОЛОНЕЦКОЙ ГУБЕРНИИ

Свадебные обряды олонецкого края во многом отличаются от совершаемых внутри России. Парень, соскучив одиночеством, просит у своих родителей дозволения жениться. «Желанные родители! — говорит он, — отпустите меня на чужую чужбину: я достану себе, молодцу, красную девицу». Его отпускают с благословением. «Иди с Богом, дитятко, — говорят родители, — иди, роженье!»

СВАТОВСТВО

Он идет искать невесту вдалеке от своего селения или деревни. Избрав для этого друзей своих и двух сватов, в которые берет из родственников, он отправляется с ними в то место, где у него на примете девица. Они не входят прямо в дом, а стучат в окно, спрашивая, можно ли войти? Им отвечают: «Милости просим». Войдя в избу, они молятся сначала образам, а после кланяются родителям невесты; родители просят гостей садиться; они благодарят, говоря: «Нам некогда сидеть, мы пришли за добрым делом, за сватовством. Гостей упрашивают сесть и начинают потчевать яичницею и пряжеными пирогами. В то время зажигают свечу перед образом, и если невесте не понравится жених, то она гасит свечу. Это отказ. Когда просватают невесту, тогда она плачет. В то время накрывают ее фатою и сватам объявляют приказ, т. е. когда будет порученье (обрученье), а когда свадьба. Приказ сопровождается звоном в колокольчик, рукобитьем и благословением. Сват бьет по рукам со всеми родными невесты, захватив полу своей сибирки.

ПЛАЧ НЕВЕСТЫ ПО ЗАПОРУЧЕНЬИ, ИЛИ РУКОБИТЬИ

После совершения рукобитья помолвленная произносит с плачем: «Улетела моя любимая, вольная волюшка! За горушки высокие, за лесушки темные, за озерушки широкие. Обневолили меня желанные родители за чужого чужанина, на чужую сторону. Как-то будет привыкать мне к чужому чужанину, к чужим родителям, к чужой стороне? Мне уже недолго красоваться волюшкой у своих родителей и у братцев ясных соколов. Видно, я им наскучила, видно, была им не работница и не заботница. Видно, приустали мои родители, меня поючи, кормючи, узки плечики оде-ваючи, резвы ножки обуваючи! Выйду я, бедная девушка, в зеленую дубравушку; посмотрю на все четыре стороны: не увижу ли я, где летает моя любимая волюшка? Обернусь я, красная девица, к косясчету окошечку; посмотрю на широкую улицу: неполна ли печет красное солнышко, светит светел месяц? Погляжу я, красная девушка, на брусовую гладкую лавочку: неполна ли сидят мои родители на брусовой красной лавочке? Неполна, неполна, лишь нет моей любимой волюшки! Ах, любимые подруженьки! У вас цветут желанные волюшки на буйных головушках; у меня, у бедной горюшницы, распущена косанька, нет моей вольной волюшки! Не держите вы ее по рядовым денечкам, а держите по годовым праздничкам. Поднимись, ручка правая, на буйную головушку! Опустись, ручка правая, против вздоха тяжелого. Первый поклон положу я за кормилица-батюшку, второй поклон за родитель-матушку, третий поклон за крестного батюшку, четвертый поклон за крестную матушку. И еще, поднимись ручка правая на горемычную головушку. Ты, Покров Богородица! Покрой меня, девушку, пеленой своей нетленною идти на чужую сторону! Введенье, мать Богородица! Введи меня на чужую сторонушку! Сретенье, мать Богородица! Встреть меня на чужой сторонушке!

Невеста ходит ежедневно рано поутру в дома родных и поет причитанье плачевное. Если нет у нее родителей, то ходит на их могилу и там рыдает. Таковые причитания она распевает до самой свадьбы. Вот для образца.

Плач невесты, выдаваемой замуж противу воли.

Скучно мне, девушке, сиротинушке,

Бесталанной, бедной головушке.

При отце росла я, при родимом!

Я у матушки, у сударыни,

Сиживала под окошечком,

Почесывала буйну головушку,

Поплетывала трубчату косу.

Теперь батюшка да как чуж-чужанин,

Родная матушка хуже мачехи.

До зореньки красныя понаелися,

До свету Божьего понапилися —

Пропили меня, девушку, сиротинушку,

Пропили головушку бесприютную,

Не глядя на слезы, на жаленьице,

Забросили детище в нелюбиму сторону

Да на горюшко, на кручинушку.

Да на плаканье, да на вечное.

Плач невесты на могиле родных:

Не пила млада и не ела я,

Мне не спалося, не дремала я;

Тошно девушке мне, тошнешенько,

Больно сердичку, и больнешенько.

Расступись ты, мать сыра земля!

Подымись, вскройся, гробова доска;

Встань ты, братец мой, встань родименький.

Приюти меня, бесприютную;

Приголубь меня, позабытую;

Роду, племени я чужой стала,

Отцу, матери я покидышем.

Что на горе-то дуб стоит,

Он без ветра мотается,

Без дождя увивается.

Много, много у сыра дуба,

Много ветвей и поветей,

Много листу зеленого.

Только нет у сыра дуба,

Золотой нет вершиночки,

Позолоченой маковки.

Что теперь было надобно,

Что к этому-то времечку,

Что к лету ко красному,

Ко весне ко разливной.

Много, много у девушки,

Много ближних приятелей.

Только нету у девушки,

Нету родителя, матушки.

Что теперь было надобно,

Что ко этому ко времечку,

Ко благословению великому.

Снарядить младу есть кому,

Благословить младу некому.

Благословляют чужи люди,

Чужи люди, посторонние,

Все соседи нерядовые.

Плач невесты утром на крыльце своего дома. Также она плачет и в доме своих родственников.

Грустно сердечку, нудно бедному;

Ах. знобит его да невгодушка:

Отца-батюшки приказаньице,

Родной матушки повеленьице.

Куда не брошусь я, куда не взгляну я,

Ах! Везде тоска неусыпучая,

Везде невзгодушка неминучая.

Оглянуся я на далекий лес:

Во сосновеньком да темнешенько,

А в груди моей и еще темней.

Оглянуся я на широкий двор.

Ах! На дворик да грушнехонько,

А на сердце мне и еще грустней.

Все эти приправы время от времени выходят из упот ребления, и если существуют во всей силе, то в селениях, весьма отдаленных от городов.

Подруги невесты, принимая в ней участие, проводят с нею время до свадьбы и утешают ее. Во все это время они приготовляют ей свадебные уборы и поют с нею песни, по большей части грустные.

Не чаяла меня матушка век сбыти,

Меня век сбыти, со двора изжити.

Изжила меня матушка во единый час,

Во единый час, во минуточку.

Жарко, жарко в тереме свечи горят,

Все горят свечи, воску яраго!

Жалко, жалко плакала красная девица

По своей косе русой…

Унимал ее родной батюшка,

Уговаривала родитель-матушка:

Ты не плачь, наша умная!

Не тужи, душа разумная!

Уж ведь мы тебя не в полон дадим,

Уж ведь мы тебя замуж выдадим.

Отдаем тебя за умного,

Что за умного, за разумного.

Уж как мы тебя не одну спустим;

Мы тебе дадим провожатых.

Ты не тешь, не тешь, родной батюшка!

Не уговаривай, родимая матушка!

Провожатые все разъедутся;

Я одна, молодешенька, остануся

С удалым добрым молодцем.

Желтые кудри за стол пошли,

Русу косу за собою повели;

Желтые кудри добрый молодец,

Русая коса красная девица.

На улице дождик накрапливает,

Добрый молодец у красной девушки выспрашивает:

«Ты скажи, скажи, красная девица!

Кто тебе из роду мил?»

«Мил мне, милешенек,

Батюшка родной».

«Красная девица моя!

Это неправда твоя, не истинная;

Свое сердце тешишь, а мое гневишь».

На улице дождик накрапливает,

Добрый молодец у красной девушки выспрашивает:

«Кто тебе из роду мил?»

«Мил мне, милешенек, добрый молодец».

«Красная девица-душа! Это правда твоя, истинная:

Свое сердце тешишь, мое веселишь».

Ты скажи-ка, чужой чужбанин!

Уж ты где меня повысмотрел?

Уж ты где меня повыглядел?

На горке катаючись,

О Христовом дни качаючись,

Аль на тихой смирной беседушке?

И тогда у меня, молодешенькой,

Было туку[69] принабавлено,

Было росту принаставлено,

Накладно, да лицо белое,

И белым[70] было небеленое,

Алым[71] да нарумянено.

СВОД ЖЕНИХА И НЕВЕСТЫ

В определенный день приезжает жених со сватами и свахами, которые сводят жениха с невестою. Жениха ставят в большой угол под иконы, а невесту в малый угол близ печи. По обе стороны жениха стоят две сватьи, а по обе стороны невесты две брюдги[72]. Невеста держит в руках тарелку, на коей лежит фата, сложенная несколько раз в средину углами. Сватьи бьют в воронец[73], приговаривая брюдге: ну, сватьюшка, поворачивайся; давай невесту — жених скучает. Жениха и невесту ведут медленно; брюдге говорят: «В нашей пшенице нет торицы» (торной, гладкой дороги), сватьи жениха отвечают: «В нашем жите хорош росток». Потом, приведя на середину избы, сводят жениха с невестой, т. е. ставят друг подле друга. Жених разгибает углы фаты и при каждом угле, им разогнутом, целует свою невесту. Когда разогнет все углы, тогда накрывают невесту фатою, дают ей в руки поднос с вином, и потом она начинает потчевать всех гостей, из коих каждый кладет на поднос деньги, сколько кто может. Вслед за невестой ходят проводница и плакальщица; последняя неумолчно оплакивает ее. Обнеся всех, невеста подносит вино жениху, который дарит ей, между прочими вещами, башмаки, но она, взяв их, бросает, а плакальщица поет укоризны. Иногда поют брюдги.

Не дари-ка, чужой чужбинин!

Ты нищенскими подарками,

На церковном крыльце вопроси.

Уж я жила, молодешенька,

У родимого у батюшки:

Я носила, молодешенька,

По Христовым воскресеньицам —

Я башмачки козловые,

Чулочки бумажные;

По годовым по праздничкам —

Я чулочки шелковые,

И башмачки сафьянные.

Ты послушай, чужой чужбинин!

С моим родом спознатися —

Прозакладать все житье-бытье,

И хоромное строеньице.

Как дарит тебе, отдаривать?

Мой род-племя великое!

У меня родня широкая:

Сорок тетушек, сорок дядюшек,

Шестьдесят желанных дядюшек.

В моем де роду-племени,

Все попы, отцы духовные,

И причетники церковные;

По губерниям губернаторы,

По городам городничие,

По уездам исправники,

По правлениям славны головы,

Да по земским пятисотские.

ДЕВИЧНИК

Обойдя всех с подносом, невеста останавливается у стола; дружки снимают с нее фату концами плети.

После свода или порученья наступает девичник, но накануне его брюдги топят баню, в которую водят невесту ее подруги при пении заунывном. Там ее моют льном, из которого потом делают гашники[74], для нового платья жениха. На девичник собирается со стороны помолвленных вся родня. Жениха и невесту заводят за стол; противу невесты садятся ее подружки, а противу жениха его поезжаные и тысяцкий, избираемый из крестных отцов и заступающий место посаженого отца. Молодых потчуют прежде всех, и в то время, когда подносят невесте вино, она встает и кланяется будущим своим родным; девушки поют:

Сборы, сборы широкие,

Широкие сборы, девичьи!

(имя и отчество невесты)

Сбирала подружек за свой стол,

Садила подружек высоко;

Сама садилась выше всех,

Думала думушку крепче всех:

Как будет прийти в чужи люди?

Как будет назвать люта свекра?

Батюшком назвать не хочется,

Свекром назвать — рассердится.

Убавлю спеси-гордости,

Прибавлю ума-разума,

Назову свекра батюшкою,

Люту свекровушку матушкою.

С этого я худа не буду,

С белого лица не спаду,

С алых щечек румянцем не сойду.

Молодых заставляют поцеловаться, и после их поцелуя раздается общее одобрение. Жених подносит своей невесте подарки, которая отдаривает его платком и уходит в особую комнату; гости садятся за стол.

Спустя несколько времени выходит покрытая фатой невеста; Она несет поднос и ставит его на стол. Невеста наливает рюмку вина и подносит своему жениху, жених наливает другую рюмку и подносит ей. Каждый из них первым старается влить вино в рюмку друг друга, и кто успеет это сделать прежде, тот будет первенствовать; зрители одобряют радостным криком. Если жених успеет налить первым, то невеста оборачивается к нему и поет с по корностью.

Ох ты мне, да ох ты мнешенько,

Хоть мне долго издеватися,

Будет бедной покоритися!

Подойти да молодешеньке,

Ко столу, да ко княжескому;

Ко кругу, да молодецкому,

Поклонитися, да низешенько.

Уж мне снять фату алую.

Не помни, чужой чужбинин!

Ты не лихой моей,

Да не грубой моей грубости.

Ты гляди, чужой чужбинин,

Господин души, отецкий сын!

Мне прямо в бело лицо,

В точь ясны очи.

Я девушка не корыстная!

Тебе брать, чтобы не каяться,

Мне бы жить, чтоб не плакаться

На чужой дальней сторонушке!..

Тогда поезжаные с жениховой стороны вскакивают из-за стола и кричат: «Покорилась — наша взяла! Наша взяла!» Тут начинается снова потчеванье, а невеста, сопровождаемая девушками и женщинами, собирает пособ: она подходит к каждому мужчине и каждой женщине с приличной песней, которую поет со свахами или сведущими женщинами, или только благодарит их причитанием:

Спасибо, добрый молодец,

На приносе, на подносе,

На дорогих твоих подарках.

Причитая то же самое каждой женщине и девушке, она говорит первой: «Спасибо, добрая тетушка», а второй: «Спасибо, моя сестричка», и потом заключает поклоном. Обойдя всех, она обращается к своим родителям и прощается с ними:

Прости, красно мое солнышко,

Желанный кормилец-батюшка,

И родительница моя матушка!

Ох-ти мне, да ох-ти мнешенько,

Дочь, кручинная головушка!

По последнему денечку.

Я сидела, молодешенька,

Я во светлой своей светлице,

Во высокой новой горнице.

Уж я шила волю золотом,

Обшивала чистым серебром;

Я смотрела, молодешенька,

Из косясчего окошечка,

На озере на Онежское.

Из-за озера, за Онежского

Летят птицы заморские:

Соловей-птица свистущая,

Орел-птица говорящая.

Орел сел да на окошечко,

Соловей сел под окошечком.

Орел стал да выговаривать,

Соловей стал да высвистывать[75]

Не сиди, наша голубушка!

Под косясчетым окошечком.

Ты не трать чиста серебра,

И не порти красна золота.

По сегодняшнему денечку,

Быть саду, да полоненному,

Всему роду покоренному;

Волюшке быть во неволюшке,

Девушке быть во заботушке.

Незадолго поры-времени,

Проскрипели дубовы сани,

Пробренчала золота узда,

Просвистала шелкова плеть:

Приезжал злодей, большой сват;

Насулил он батюшке

Много пива, много пьяного.

Говорил желанный батюшка:

«Мне-ка пить, да не запиваться;

Не променяю любовь дочери

Я за винную за рюмочку».

Выводил да злодей, большой сват,

Много злата, много серебра,

Много скатного жемчуга.

Говорит родима матушка:

«Серебром-то не шлюзы шлюзить,

Золотом-то не тыны тынить,

Жемчугом да не сады садить».

Пропились да промоталися,

Желанные мои родители;

Пропили мою головушку

Не за пивную за кружечку,

Не за винную за рюмочку.

Верно я, да молодешенька,

Надоела да наскучила!

Видно, бедная я, напрокучила

Своим долгим девичеством,

Глупым малым ребячеством!

Я приела, молодешенька,

Все я стоги пятигодные.

Да засеки неисходные!

Проносила, молодешенька,

Все я цветные платьица!

Придержала, молодешенька,

Всю бессметную золоту казну!

Как при мне, да молодешеньке,

У моих свет у родителей.

Уж как в поле не родилося,

На дворе да не плодилося,

На столе да не спорилося!

Изживают меня, бедную,

Будто ворога из города,

Люта зверя из темна леса.

Погоди, родима матушка!

Схватишься, да догадаешься,

Как не будет меня бедной;

И по бережку находишься,

Камешков наприбираешься,

И к сердцу наприжимаешься.

Рада будешь, красно солнышко!

Через поле в глаза видети,

Через лес да голос слышати,

Через реку речь говорити.

У меня, у молодешеньки,

Будет волюшка спрошеная,

Красота да доложеная.

Мне захочется тошнешенько

На родимую сторонушку,

Да отхочется скорешенько:

У меня день пройдет, спрошаючи,

Другой день, да вздоложаючись,

Недельку, снаряжаючись

На родимую сторонушку.

Осенью да бездорожьице,

А весною да беспольице,

Летом летние работушки,

Зимой зимушка студеная.

И не спустят меня, бедную,

На родимую сторонушку…

Уж мы свидимся — понаплачемся,

Разойдемся — натоскуемся.

За этим возобновляется потчеванье со стороны невесты родителей, и после того дружки жениха приглашают всю родню невесты, жениха и гостей на княжеский стол, который бывает после венчания. — За этим угощением все расходятся.

ОБРЯД ПРЕДВЕНЧАЛЬНЫЙ

В день поезда молодых в церковь жених приезжает за невестой со своими дружками и сватьями. Его сажают за стол в кутаем углу, под образами; по правую его руку садятся дружки, а по левую сватьи. В то время девушки одевают в другой избе невесту и кладут ей за пазуху крайчик посоленого хлеба и гашник, сплетенный из того льна, которым она мылась в бане. При одевании поют девушки, а иногда сама невеста:

По последнему денечку

Нанесло тучку черную,

Со громами со трескучими,

С молниями со сверкучими,

На батюшков высок терем,

На матушкину горенку.

Приезжал чужой чужбинин

С храбрым своим поездом,

С поезжаными молодыми.

Где-то есть у молодешеньки

Сокол-братец, братец родименький,

Голубочек златокрыленький;

Запонка да воротовая,

Сердолик, дорогой камень.

Наряжу я, молодешенька,

Службицу я не великую,

Да работку не тяжелую:

Ты сходи-ка, братец, сокол мой,

В постоялую конюшеньку;

Ты возьми-ка, братец, сокол мой,

Что ни лошадь саму лучшую;

Запряги-ка, братец, сокол мой,

В саночки да в самокаточки;

Поезжай-ка, братец, сокол мой,

В славный город Вытегру,

В лавочки торговые,

Закупи-ка, братец, сокол мой.

Гарнитуру мне черного,

И шелков семи разных.

Где-то есть у молодешеньки

Тайны, милые подруженьки,

Дорогие поровеночки[76]

Вы повышейте, голубушки!

Заузорчатую занавесь:

Вы на первом углу вышейте

Вы Литву, да со татарами;

На другом углу вышейте

Вы Москву, да со боярами;

Вы на третьем углу вышейте

Царя, да со царицею;

На четвертом углу вышейте

Короля со королицею.

На середочке же вышейте

Красно солнышко, со месяцем,

Да со частыми звездочками.

Ты повесь-ко, братец, сокол мой!

Заузорчатую занавесь

Ко крыльцу, до ко перильному,

И ко столбику точеному,

Ко колочку золоченому.

Как поедет да чужой чужбинин,

В городах он не бывающий,

Мудрости мало видающий.

Разглядится, да рассмотрится

На узорчатую занавесь,

И оставит молодешеньку

На родимой на сторонушке,

У желанных у родителей.

Глупая я, красна девица,

Неразумная головушка!

Как поедет чужой чужбинин,

Впереди его вожатые,

Позади же провожатые,

По стороне да сбережатые,

В городах они бывалые,

Много мудрости видалые.

Не отпустят молодешеньку

На родимую сторонушку.

Не пускай-ка братец, сокол мой,

Без допросу на крытое крыльцо,

Без докладу красной девице.

Когда начнут заплетать косу, тогда стараются заплесть ее как можно крепче: для того перепутывают косу и завязывают ее узлами. Когда невеста совершенно готова, тогда крестный отец, занимающий место посаженого, сажает ее на квашне. Сватья и дружки отправляются за невестою. Дружки получают от невесты в подарок ленточные банты, а сваха начинает расплетать косу. Девушки поют:

Я не знала, не ведала,

Когда сваха приехала,

Спесивая, гордливая.

Она ступить не ступила,

Слова не смолвила;

Хотя ж она ступила,

Хотя ж она смолвила:

— Снаряжайся-ка, умная!

Снаряжайся, разумная!

Что в ту ль Божию церковь,

Что к тому ль Божьему суду.

Отойди же прочь, обманщица!

Отойди, подговорщица!

Мне и так уж тошнехонько

Расставаться со родителями:

Усюда ведь ноги ломит,

Под венцом голова болит.

Расплетя косу, сваха надевает на голову невесты волю[77]. В то время дарят сваху чем-нибудь. Потом сватья, взяв невесту за руку, подводит к жениху и сажает рядом с ним на подушке. Крестный отец невесты расставляет на все четыре стороны иконы: Покров Пр. Богородицы, Сретенье Пр. Богородицы и благословенную икону, которую везут с невестою в церковь. Жениха и невесту 'выводят из-за стола и подводят под благословение родителей, которые стоят у стола на шубе, разостланной шерстью вверх; возле них стоит крестная мать невесты, держа в руках хлеб с посыпанной на нем солью. Невеста снимает с головы своей волю и отдает родной сестре, а если нет сестры, то кому-либо из подруг, и поет плач. «Улетела моя любимая вольная волюшка, за горушки высокие, за лесушки темные, за озерушки широкие! Обневолили меня желанные родители за чужого чужанина, на чужую сторону. Как-то будет привыкать мне к чужому чужанину, к чужим родителям, к чужой стороне? Мне не долго красоватися волюшкой у своих родителей и у братцев, ясных соколов. Видно, я имя наскучила, видно, была не работница и не заботница. Приустали, видно, мои родители, меня поючи, кормючи, узки плечики одеваючи, резвы ножки обуваючи! Выйду я, бедная девушка, в зеленую дубровушку; посмотрю на все четыре стороны: не увижу ли я, где летает моя любимая волюшка? Обернусь я, красная девица, к косясчему окошечку; посмотрю на широкую улицу: неполна ли печет красное солнышко? Неполна ли светит светел месяц. По гляжу я, красная девушка, на брусовую гладкую лавочку: неполна ли сидят мои родители на брусовой красной лавочке? Неполна, неполна — лишь нет моей любимой волюшки! Ах, любимые подруженьки! У вас цветут желанные волюшки на буйных головушках, у меня, у бедной горюшницы, распущена косанька, нет моей вольной волюшки! Не держите вы ее по рядовым денечкам, а держите по годовым праздничкам! Поднимись, ручка правая, на буйную головушку! Опустись, ручка правая, против вздоха тяжелого. Первый поклон положу я за кормилица-батюшку, второй поклон за родитель-матушку, третий поклон за крестного батюшку, четвертый поклон за крестную матушку. И еще поднимись, ручка правая, на горемычную головушку! Ты, Покров Богородица! Покрой меня, девушку, пеленой своею нетленною, идти на чужую сторону! Введенье мать Бого родица! Введи меня на чужую сторонушку! Сретенье мать Богородица! Встреть меня на чужой сторонушке!»

По произнесении причитания иконам она падает в ноги своим родителям; крестный отец снимает со стены каждую икону поочередно, передает крестной матери, та родителям невесты, а они благословляют свою дочь. Потом жених и невеста падают им в ноги, которые благословляют их хлебом-солью и иконою благословенною; потом поднимают и сажают за стол на подушке. Тут один из дружек подает жениху огниво и кремень; другой обворачивает их полотном, а жениха сеткою; сватья покрывает невесту фатой, которая ниспадает по распущенным на плечах волосам[78]. Дружко берет за руку жениха, этот невесту, а она сватью; таким образом выходят из-за стола и отправляются в церковь[79]. Невеста отдается на руки жениху и едет с ним вместе[80].

При венчании замечают горение брачных свечей: если чья-либо из молодых погаснет неожиданно, тому неминуемо умереть скоро.

По совершении венчания провожают новосочетавшихся в дом жениха. Невесту моют, а иногда белят и румянят, затем переодевают ее в платье молодухи и выводят с покрытой фатою. Тогда сват, ударив три раза накрест по столу новой плетью, чтобы отогнать всякие чары, говорит: «Какова-то наша добыча?» — и концом кнутовища сбрасывает с невесты фату. Все кричат: «Молода и хороша!»

Тогда все садятся за княжий стол прежде молодых; родные обходят три раза вокруг стола.

Один из дружек привозит в дом новобрачного во время обеда все приданое новобрачной. В числе приданого на ходятся новые рубашки мужские и женские для подарка мужниной родне. После обеда ставит сват перед молодою тарелку с рюмкою, наливает сюда вина и, поднимая кну товищем каждую рубаху, выкликает по имени и отчеству родных молодого: они подходят, пьют вино, берут рубаху и кладут на тарелку деньги. По раздаче подарков стелют молодым постель, на которую ложится брюдга. Ее должно дарить, чтобы она уступила постель; затем на ту же постель ложится дружка, которого тоже дарят. Это называется откупить постель. Откупив постель, кладут молодых спать постельные проводницы. Во время сна оберегает их от всяких чар клетник, разъезжая ночью вокруг дома.

На другой день поутру рано идут будить молодых постельные проводницы, которые после ведут их в баню, а ее истапливают дружки. Когда ведут молодых в баню, тогда бьют в сковороды, стреляют, пляшут и поют. Пока остаются они в бане, все провожатые пляшут вокруг бани, кидают камни, бьют горшки и кричат. После бани молодая снова дарит мужнину родню и дружек; потом все садятся за стол, приготовленный у молодого. По прошествии не сколько времени молодой отправляется с дружкою и сватом к своей теще на яичницу, которую она сама подает ему. Новобрачный вырезает кусок из середины яичницы, а дружка наливает туда масла; чашку же, в которой было масло, он разбивает. Это тогда делается, когда новобрачная выйдет замуж девицею; в противном случае новобрачный разрезает яичницу на куски, дружка вколачивает над дверь ми гвоздь, на который вешает хомут, отдает матери масло и ведет новобрачную под хомутом в дверь в сопровождении самой матери, несущей масло, и проводит ее до ворот; потом возвращается с нею в избу. Тогда веселие прекра щается, и все кричат с негодованием: «Водили под югу! Под югу!»[81]. Масло, которое несла мать, означает, что она более занималась коровами, нежели нравственностью дочери.

На другой день отец новобрачной делает обед, называемый хлебинами, к коему приглашает всю свою родню. Тут пляшут и поют. По окончании стола молодой приглашает всех гостей к себе на обед, называемый отворотинный стол. На третий день разъезжают молодые по родным и знакомым, которые угощают их закускою и вином, и этим оканчивается свадьба. Между тем каждый из участвовавших в свадьбе дает от себя вечеринку или обед для молодых.

XIII. СВАДЬБА В ВОЛОГОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

В городах, а тем более в селениях и деревнях, нет великолепно-утомительных балов — этого поприща побед столичной молодежи, зато по праздникам и воскресеньям свои там гулянья и свои заманчивые посиделки. Здесь сходятся молодцы и девицы, и эти сходбища служат основанием свадеб. После каждого праздника молодцы толкуют между собою о красоте и достоинстве девиц, а девицы судят со своими родными о достоинстве парней.

СВАТОВСТВО

Молодец находит по своему сердцу девушку и тайно любит ее. Эту тайну он долго носит в себе самом и ходит задумчиво, но собравшись с духом, он открывается отцу и матери и просит их благословения. Они, если ничего не находят предосудительного в его выборе и избранная девушка также нравится им, благословляют сына. После этого он представляет своим родителям свата, коему дается наставление: чего требовать за невестой в приданое, и отпускают его домой, обыкновенно вечером после угощения. Сват отправляется в волость и по приезде сюда не тотчас принимается за дело: известный всем в селении, он возбуждает во всех догадки и толки. Между тем, чтобы прикрыть свое посещение, он гостит несколько дней у одного из своих знакомых и в то время узнает, что ему надобно. Потом посылает нарочно к родителям невесты извещение о своем посольстве и о желании поговорить с ними. Родители, стараясь скрыть от своей дочери посещение свата, высылают ее из дома на время куда-нибудь за делом или погостить. После первых приветствий сват обращается к отцу невесты- с этими словами: «Ну, любезный Афанасьевич, у тебя есть товарец, а я знаю купца на него». — «Милости просим: свой товар мы лицом продадим». — «Так чем же ты наградишь свою любимую дочь?» Тут или подают ему уже готовую роспись, или пишут со слов отца. Сделавши условие о приданом и обо всем, что нужно, сват отправляется к отцу жениха и передает ему обо всем.

СОСВАТОК

В назначенный день отправляются родители со своим сыном и близкими родственниками в то село, где живет невеста, и останавливаются у соседей. В то время наряжают невесту ее подруги; по уборе ее отец и мать приглашают жениха со всеми его родными. Они, входя в избу, молятся Богу; потом кланяются и становятся в переднем углу. «Ну, любезный Афанасьевич, — говорит отец жениха, — мы приехали к тебе за делом: посмотреть твою любимую дочь». Тогда подруги выводят невесту из кути[82] на середину избы и сажают ее на скамейку. Жених и родные подходят и осматривают: лицо, шею, уши, руки, и если это бывает вечером, то еще со свечою в руках. Осмотрели, невеста всем нравится. Но еще просят ее пройти по комнате. Когда невеста сядет снова на скамейку, тогда жених показывает ей свою походку. Если родные жениха остались недовольны назначенным приданым невесты, то говорят об этом отцу и просят дополнить. Когда не сходятся обе стороны, тогда жених выходит со своими родными на двор, чтобы подумать. Отсюда идут переговоры через свата. В этом совете первенствует голос жениха; ему представляют на волю: согласиться или отказаться. Отец и мать только советуют ему, но все решает он сам. После уступок с той и другой стороны посылают, с согласия жениха, за священником. Между тем накрывают стол. Отцы жениха и невесты, закрыв полою кафтана правую руку, подают ее один другому в присутствии священника в знак верности или, как говорится здесь, бьют по рукам и молятся Богу. По совершении сосваток (сговора) поют подруги невесты:

На сегодняшний белый день

Выпала роса холодная,

Ознобила мое сердце ретивое.

Бласлови[83], Боже истинный,

Божья мать-Богородица

Запевать песню новую,

Новую, не певанную.

Что не ключики брякнули,

Да не замочики щелкнули —

По рукам приударили.

Запоручил сударь-батюшка

И родимая матушка

Да меня, молодешеньку,

За поруки за крепкие,

Да за заряды великие.

После этого садятся за стол; сперва священник, потом отец и мать жениха, после жених и, наконец, его родственники и сват. Мать или сестра невесты выходит из кути с блюдом, на котором, поверх развернутого платка, лежит тонкое полотенце. Концы его украшены вышиваньем и кружевами; все это сделано руками невесты. Полотенце подносят жениху как дар невесты. Затем приносят другое, не так хорошо отделанное, и дарят священника. Почти такими же, или немного получше, дарят родителей и всех родственников жениха. По обдаривании ставят на стол кулебяку. Отец невесты подносит жениху рюмку вина, а он обращается с нею к священнику, который благословляет ее. Жених, отведав немного или, как говорится, надкушав, зовет из кути невесту и подносит ей рюмку вина. Она выпивает несколько капель и уходит опять в куть. Это не укрывается от зорких глаз ее подруг, и они с упреком поют ей:

Государыня-свет наша,

Ты подружка-голубушка;

Хорошо нам тебя назвать,

Того легче и возвеличать.

Назовем тебя по имени,

Возвеличаем по отечеству.

Ты сказала, подруженька,

Ты сказала, голубушка:

Я не пью пива пьяного,

И вина-то зеленого.

Уж ты пьяница, пьяница,

Душа красна девица!

Невеста не отвечает им, но упрек подруг сильно трогает, и она стыдливо потупляет глаза в землю. Затем угощают других, и когда доходит очередь до свата, тогда поют:

Государь ты мой, батюшка,

И родимая матушка,

Уж вы всех потчуйте;

Одного гостя не потчуйте,

Уж вы свата лестливого.

Ходил же лестливый сват

Не путем, не дороженькой,

Он по заячьим тропочкам,

По собачьим лазеечкам,

Он полями по запольецам,

Деревнями по задворьецам.

Истоптал же лестливый сват

Трои лапти березовы;

Исподпирал же лестливый сват

Он три банные ожога[84].

Высок терем пошатился,

В другой раз поколотился,

Зауголки отпадали;

В третий раз поколотился —

Все оконеньки выпали.

Привелась-то я, молода,

Я у печки волъяшные,

Да у шесточка кирпичного.

Покатилася у меня

Моя буйная голова;

Опустилися у меня

Мои белые рученьки;

Подогнулися у меня

Мои резвые ноженьки.

Государь ты мой, батюшка,

Ты возьми свата за ворот,

Поведи свата за двери,

Повали его на дровни,

Да повези его на поле.

Ты подай свату борону,

Чтоб расчесал буйну голову.

Уже дай Боже сватушку

Ему за эту, за выслугу:

На печи бы заблудитися,

Сквозь напыльник провалитися,

Да во щах ему сваритися,

На поваренке бы свата вынули.

Киселем бы подавитися,

Да молоком бы захлебнутися.

Еще дай Боже сватушку,

Ему за эту, за выслугу,

Ему сорок бы сыновей,

Да пятьдесят ему дочерей,

Сыновей бы не женивать,

Дочерей не выдавывать.

Укоры не очень приятны свату, но он не сердится на девиц. Он еще старается задобрить их и рассыпает им лакомства и лесть. Подруги невесты перестают тогла издеваться над сватом.

По разъезде гостей укладывают в постель невесту ее подруги. Но она невесела; ее голова склонилась к груди: укор подруг не выходит из ее памяти. Не успели раздеть ее, и она со слезами и печальным голосом отвечает на упрек подруг:

Государыни свет мои,

Вы подружки-голубушки!

Мне не хмель в голову вступил,

Да не мороз к ретиву сердцу;

Пошла гроза молодецкая,

Да похвальба княженецкая.

Подруги утешают ее и потом расходятся по домам; на другой день те же подружки как голубки собираются ворковать с нею и причитать ей. Это бывает каждый день после сговора и продолжается до вечера.

Сколько подруги ни любят невесту, однако по обрядному обыкновению встречают ее с упреками, поэтому поют:

Среди широка двора

Стоит яблонь кужлявая.

Под этой под яблонью

Сидит красная девица.

Она собой похваляется,

Она собой поношается:

Из-под этыя яблонцы

Никому меня не вываживать

Ни кумовством и ни сватовством,

И ни крестным братовством.

Похвалялся добрый молодец,

Дворянин да отецкий сын:

«Уж я вывезу, вывезу,

Душу красную девицу

На своем добром коне».

Невеста видит теперь, что подруги, которые прежде так любили ее, покидают; ей остается несколько дней, чтобы разделить со своими голубушками свое горе, и она говорит им:

Красуйся, моя красота,

Веселись, буйна голова,

Радуйся, ретиво сердце

Покаместь-то я молода.

В своей воле вольною,

В своей неге нежною

У родимого батюшки,

Да у родимыя матушки,

У голубчиков милых братцев,

Да у сестриц у лебедышек.

Мне недолго посидети,

Да во душах красных девицах;

Мне не год же годовати,

Не зиму-то зимовати,

Не весну красовитую;

Мне не лето-то теплое,

Мне не летние празднички,

Мне гулять-красоватися,

С подружками, голубушками.

Все время до свадьбы невеста и ее подруги приготовляют подарки для жениха и родных его, для нее же шьют платье. Невеста грустит и задумывается, и печальные думы свои высказывает со слезами:

Уж я что засиделася?

На кого засмотрелася?

Не в саду загулялась,

Не на сад загляделася,

Не на яблонь кужлявую,

Не на грушу зеленую —

Я засиделась, молода,

Во высоком во тереме;

Загляделася, молода,

На подружек, голубушек;

И на их буйны головы,

И на их девьи красоты.

Как у них буйны головы,

Они гладко учесаны;

Как у них косы русыя

Во узоры выплетены.

По конец косы русыя

Алы ленточки вплетены;

А их девьи-то красоты,

Они баско[85] наложены,

И поставив поставлены.

Уж как я про ся думаю,

Про свою буйну голову.

Что моя буйна голова,

Одна не гладко учесана;

Как моя коса русая

Не в узоры выплетена,

По конец косы русыя

Голуба лента[86] вплетена;

Моя-то девья красота

Не баско наложена,

Не поставно поставлена;

Она растит себе крыльеце,

Посеребряно перьеце;

Она хочет улететь

Далече, во чисто поле,

Во раздолье широкое.

Да и сядет девья красота,

На березку кужлявую.

И пройдет же эта пора,

Это время минуется,

И придет холодная зима.

У зимы-то холодния

Будет весна красовитая;

У весны красовитыя

Будет лето-то теплое.

И пойдут мои подруженьки

По шелковые веночки

С топорами со острыми.

Подсекут эту березоньку,

Уронят девью красоту

На траву на шелковую.

Что и тут девьей красоте

Ей не место, не местечко,

Да не место красовитое.

И пойдут добрые молодцы

Со косами, со винтовками;

И подкосят шелкову траву,

И уронят девью красоту

Ее на щетку колючую.

Что и тут девьей красоте

Ей не место, не местечко

Да не место красовитое.

Она вспорхнет да и улетит

На болота зыбучие.

И сядет девья красота

На скрыпучее деревце.

Деревце расскрипуется,

Мое сердце растоскуется.

Что и тут девьей красоте

Ей не место, не местечко,

Не место красовитое.

Она вспорхнет да и улетит —

И полетит девья красота

Она на славную Сухоню,

И поплывет девья красота

Вниз по славной по Сухоне,

Из славной Сухони

Во матушку Вологду.

И приплывет девья красота

Ко Насону ко городу[87],

Ко девичью монастырю.

Тут и выйдет же старочка

За водою ключевою

С дубовыми ведрами:

Размахнет да и почерпнет —

И почерпнет девью красоту

Во ведерко дубовое.

И возьмет девью красоту

На свои руки белые.

Она станет выспрашивать:

Уж ты чья, девья красота!

Ты которого города?

Ты которыя волости?

Ты которыя деревни?

Ты которыя девицы?

Ты красно красовалася

У родимого батюшки,

Да у родимыя матушки[88]

Да у голубчиков милых братцев,

Да у сестриц, у лебедушек.

Хотя она принимается за работу и, кажется, забывает, что приготовляется для вековых запорук, однако это только кажется: ее мысли тревожные, они переносятся в будущность и развертываются в мрачных картинах.

Что вчера в эту пору,

Поранее малешенько

Мимо батюшкин широкий двор,

Мимо матушкин-то высок терем, Мимо мой темный кутничек[89],

Пролетел млад ясен сокол.

Он махнул правым крылышком,

Он черкнул сизым перышком:

Ты не плачь, не плачь, девица,

Не плачь, дочь отецкая.

На чужой-то на стороне

И повадно, и весело,

Все добры да и ласковы

До тебя, молодешеньки;

На чужой-то на стороне,

Три поля проса насеяны,

Три горы изнакочены,

Зеленым вином поливаны,

Весельем огорожены,

Радостью изподпираны.

И соколу не облетети,

Ты не красно красовалася

Без родимого батюшки,

Да без родимой матушки;

Ты темней ночи темной,

Ты черней грязи черной.

И конному не объехати,

А пешему не подумати.

Что вчера в эту пору,

Поранее малешенько

Мимо батюшкин широкий двор,

Мимо матушкин нов, высок терем,

Мимо мой темный кутничек

Пролетала лебедушка.

Она махнула правым крылышком,

Она черкнула белым перышком:

Ты поплачь, поплачь, девица,

Поплачь, дочь отецкая!

На чужой-то на стороне

Неповадно, невесело;

Все недобры и неласковы

До тебя, молодешеньки.

На чужой-то на стороне

Надо жить-то умеючи,

Говорить разумеючи,

Голову держать поклончиву,

Ретиво сердце покорчиво,

Молодому поклонится,

Старому покоритися.

На чужой-то на стороне

Растут леса-то вилявые,

Да живут люди лукавые,

Продадут да и выкупят,

Проведут да и выведут

Они тебя, молодешеньку.

Мой-то высок терем

На пути, на дороженьке,

На проезжей на улице,

Да близь славной Сухони.

Идут конные тут и пешие,

Чужи люди, не знамые.

И говорят люди добрые,

Что во этом во тереме

Сидит девица просватана;

Что у этыя девицы

Нет ни горя, ни кручины,

Нет печали великия.

Уж как я про ее подумаю,

Про свою буйну голову.

Как у меня горя, кручины

Полна буйная голова;

Много печали великая

В моем ретивом сердце.

Как по славной-то Сухоне

Идут суда купецкие

И корабли-то военные.

На родимой на стороне

Кораблям-то приплавище,

Молодцам-то пристанище,

Да красным девицам гулянье.

Уж я что сижу, задумавшись,

Чужих басен заслушавшись?

Говорят мои подруженьки,

Говорят мои голубушки

Про шитье, да про браньеце,

Про чистое да подельеце.

Уж как я про нее подумаю,

Про свою буйну голову.

Мне ничто-то на ум не идет:

Ни шитьеце и ни браньеце,

Ни чистое рукодельеце.

Дума душу побивает,

Одна дума с ума не идет —

Чужа дальняя сторона,

Да чужой отец с матерью,

Да дородный-то молодец.

Ах, ты вспомни-ка, матушка,

Как меня-то поносила,

Ты хлеба соли лишалася.

Ты еще вспомни-ка, матушка,

Как меня-то породила,

Ты скорой смертью кончалася,

Всем святым обещалася:

«Ты расти, расти, дитятко,

Добрым людям на завидость,

Отцу матери в честь, хвалу.

Когда вырастешь, дитятко,

Так заведу тебе, родимое,

Я по плечу платье цветное;

Да под лицо девью красоту

Я подведу пред окошечко.

Зелен сад с виноградьецом,

Да с кужлявою яблонью

И со сладкими яблоками.

Как теперь моя матушка

Ты все законы переступила

И все заветы переложила.

Хоть завела ты мне, матушка,

И по плечу платье цветное,

И под лицо девью красоту —

Вместо саду зеленого

Подвела под окошечко,

В чужу дальнюю сторону;

Вместо кужлявой яблони

Ты чужого отца с матерью;

Вместо сладких-то яблоков

Ты дородного молодца.

На проходе у нас белый день,

На закате красно солнышко,

На разлете красны соколы,

На разъезде добры молодцы,

Да на расход пошли подруженьки.

Я прошу вас, подруженьки,

Я прошу вас, голубушки,

На роду-то впервые,

Да на веку-то последние.

Посидите, подруженьки,

Посидите, голубушки,

Целый день да до вечера,

С вечера до полуночи.

Уж дам вам провожатого,

Я родимого батюшку;

Буде мало покажется,

Голубочка, мила братца

И сестрицу лебедушку.

Буде мало покажется,

Так и сама пойду молода.

И пошли мои подруженьки

Все по высоким по теремам,

Да по отцам, да по матерям.

Мне куда будет деватися?

Мне куда притулитися

Да от темной ноченьки?

Уж я стану молитися

Я родимому батюшке,

У резвых ног кататися:

Мы пойдем, сударь-батюшка,

Мы на тихие тишины,

Где бы ветры не веяли,

Где бы люди не видели

С чужедальния стороны.

Так проводит невеста и ее подруги каждый день, сидя за шитьем. Отец ее ездит в город для закупки вещей. Он привозит с собою не только съестные припасы, но платки и материи для подарков в день свадьбы.

ДЕВИЧНИК

Наступает последний день девичьей жизни — это девичник. В этот день спит невеста долее обыкновенного, так что подруги чуть не застанут ее в постели: она только что успела умыться и одеться; только чтобы можно было показаться подругам. После первой встречи она жалуется им на бессонницу и просит их растолковать виденный ею сон:

Государыни свет мои,

Вы, подружки, голубушки!

Мне ночесь-то мало спалось,

Да во сне много виделось.

Уж я видела, подруженьки,

Я гору высокую.

Среди горы крутой

Лежит белый горюч камень.

На этом на камешке

Сидит орел, птица острая,

Во когтях держит лебедушку.

Под горой под высокою,

Леса растут темные

И шипица колючая,

Да и крапива-то жгучая,

Да и осока резучая.

Во этом темном лесу

Ходит медведь с медведицей.

Рассудите, подруженьки:

Мне к чему сон привиделся?

Буде вы не рассудите,

Так скажу вам, подруженьки,

По словечку единому.

Эта гора-то высокая —

Чужедальняя сторона;

Белый-то камешек —

Чужой-то высок терем;

А орел, птица острая —

Чужой это чужанин,

Да дородный-то молодец.

Он в когтях держит лебедушку —

Да меня, молодешеньку;

А леса-то растут темные —

Чужи люди, незнамые;

Что медведь с медведицей,

Богоданный-то батюшка,

С богоданною матушкой,

Шипица колючая,

Богоданньг милы братцы;

Крапива-то жгучая,

Богоданные сестрицы.

Последний день своей девической жизни невеста хочет провести как можно лучше и веселее, а потому хочет красоваться (прощаться). И в то время, когда она произносит красованье (прощальную песню), осматривает все в доме и прощается с отцовским домом.

Государь ты, мой батюшка,

И родимая матушка!

Уж мне дайте благословеньеце

Походить, покрасоватися,

Мне по светлой по светлице,

По столовой-то горнице.

Мне в остальные, в последние,

Мне в душах красных девицах,

Мне в девичьей, в честной красоте.

Уже встать было молоде

На свои резвы ноги,

Мне на чулочки бумажные,

Мне на башмачки сафьянные,

Мне на гвозье полуженое.

Ты не гнись-ко, половочка,

Не ложись, переводинка;

Что не я тяжела иду —

Тяжело горе-кручина.

Ты красуйся, моя красота,

Веселись, буйна голова,

Унывай, ретиво сердце!

Вы холите, резвы ноги,

Подо мной, не сгибаючись;

Вы машитесь, белы руки,

Ко сердцу не прижимаючись;

Вы глядите, ясны очи,

Во слезах не мутитеся;

Вы говорите, сахарны уста,

Во речах не мешайтеся.

Ты катайся, руса коса,

По моей становой спине,

С плечика да на плечико,

С правого да на левое,

С левого посередь спины.

Закатись, коса русая,

Ты на мои груди белые,

Перед мои очи ясные.

Я возьму косу русую,

Во свои во белы руки.

Мне к чему косу русую,

Мне к чему приложить будет?

Мне к лицу приложить ее.

Так лицо ознобить будет.

Рассыпайся, руса коса,

По единому волосу.

На всяком на волосе

По жемчужине скаченой,

По золотой по проталинке.

Да уже сесть было молоде,

Мне во место любимое

Под окошко переднее,

Приотдвинуть мне ставочки,

Приотставить оконеньки.

Я подам свой звучен голос

По деревне, как по городу,

А по избам, как по теремам;

По соседям, как по гостям,

По соседкам, как гостейкам,

По подружкам, голубушкам.

Собирайтесь, подруженьки,

Ко мне на горе, на кручину!

Государыня, свет моя,

Ты, родимая матушка!

Ты пойди ко мне, подступи,

Как бела лебедь подлети.

Не убойся ты, матушка,

Моего горя-кручины.

Как мое горе-кручина

Не огонь да не полымя,

Не ожжет да не опалит

Твоего лица белого,

Твоего платья цветного.

Ты посмотри, моя матушка,

Ко мне всоч[90], во бело лицо.

Я бело ли набелилася?

Румяно ли нарумянилась?

Я поставно ли наложила

Честну девичью-то красоту?

Мать отвечает:

Уж ты, свет, мое дитятко!

Уж ты, свет, мое родимое!

Я берегла тебя, дитятко,

Я от ветру, от вихорю,

Я от частого дождичка,

И от красного солнышка.

Я не могла тебя уберечи

От чужедальния стороны.

Невеста продолжает:

Государыня, свет моя,

Ты, родимая матушка!

Ты заприметь, моя матушка,

Меня на этом на местечке:

Уж что-то тут вырастет?

Буде вырастет, матушка,

Туго яблонь кужлявая:

Так мне житье будет хорошее.

Буде вырастет, матушка,

Тут береза кужлявая:

Мне житье будет по-среднему.

Буде вырастет, матушка,

Тут осина-то горькая:

Мне житье будет последнее.

После красованья она изливает грусть свою в песнях, которые прежде пела с подругами. Заслышав звон колокольчика, она содрогается, потому что это предвестие о женихе, едущем со своими поезжаными.

Потянул холоден ветер

С чужедальния стороны;

Ознобил холоден ветер

Мое сердце ретивое.

Государь ты, мой батюшка,

И родимая матушка!

Ты сади да усаживай,

Уж ты пой да упаивай,

Всех гостей да приезжиих,

С чужедальния стороны.

Предчувствие невесты оправдалось: приехал жених с поезжаными и родными. Они вошли уже в избу, молятся Богу и потом раскланиваются на все стороны. Жених идет к своей невесте, сидящей в куге, и целует ее; потом подносит ей подарки: зеркало, гребень, белила, румяна, мыло, алые сафьяные башмаки и пряники. Подруги обращаются с упреком к невесте, целовавшей при всех доброго молодца своего:

Государыня свет наша,

Ты подружка, голубушка!

Не хорошо да не пригоже

Целовать добра молодца,

При отце и при матери,

При всем роде да племени,

При чужих при сторонних,

При подружках, голубушках.

Невеста отвечает им:

Я, не корясь, покорилася,

Не клонясь, поклонилася;

Поклонилась у меня

Моя буйная голова;

Покорилось у меня

Мое сердце ретивое.

Я не гостинчики приняла,

Я приняла, молодешенька,

На свои на белы руки

Я грозу молодецкую.

Жених после взаимных поцелуев, возвращается в передний угол к своим родным. Отец невесты сажает их за стол, а мать дарит всех их платками и полотенцами. Первую рюмку подносят жениху. Он встает из-за стола и идет с рюмкою к невесте, которая непременно должна выпить хотя несколько капель водки. Подруги поют:

Государыня свет наша,

Ты подружка, голубушка!

Хорошо нам тебя назвать,

Того легче и взвеличать.

Назовем тебя по имени,

Взвеличаем по отечеству.

Ты сказала, подруженька,

Ты сказала, голубушка:

«Я не пью пива пьяного

И вина-то зеленого».

Уж ты пьяница, пьяница!

Душа красная девица.

После угощения все разъезжаются по домам. Жених, поцеловав свою невесту, отправляется также домой со своими родными. Едва он успеет перешагнуть через порог избы, невеста отвечает подругам, на их укор:

Государыни свет мои,

Вы подружки, голубушки!

Мне не хмель в голову вступил,

Да не мороз к ретиву сердцу;

Пошла гроза молодецкая,

Да похвальба княженецкая.

Она делится гостинцами с своими подругами, которые отправляются потом гулять, распевая песни по деревне. Нагулявшись, они возвращаются в дом невесты при громком пении и во время пения выполняют все то, что выражает песня. При прошении у невесты, чтобы она наделила их красотою, они кланяются ей низко.

Сметь ли нам подъявитися?

Сметь ли нам подступитися

Ко Насону, ко городу,

К подружнину терему?

Мы возьмем двери за скобу

И отворим их на пяту,

Мы на правую на руку.

Нам которой ногой ступить?

Ступим мы ногой правою.

Вы раздайтесь-ка, все гости,

Расступитесь-ка, гостейки,

Гостеньки по правую руку,

Гостейки по левую руку.

Уж нам дайте путь, дороженьку,

Да единую половочку,

Уж нам дайте дойти, доступить,

Нам до темного кутничка,

В забранную занавесочку —

Уж нам дайте в очи видети,

Нам подружку, голубушку.

Государыня свет наша,

Ты подружка, голубушка!

Хорошо нам тебя назвать,

Того легче и взвеличать.

Назовем тебя по имени,

Взвеличаем по отечеству.

Мы о чем те побьем челом,

Мы о чем подокучаем,

На роду-то во первые,

На веку-то впоследние:

Ты пожалуй, подруженька,

Честну девичью-то красоту.

Невеста отвечает:

Государыни свет мои,

Вы подружки, голубушки!

Подождите, подруженьки,

До поры да до времени,

Вы до дня-то до срочного,

Да до часу до урочного.

Что взавтра, о эту пору,

Поранее малешенько,

Приедут ко батюшке

С боем да со грабежем;

Что ограбят же батюшку,

Да полонят мою матушку.

Повезут меня, молоду,

На чужую на сторонушку —

Первее чужой стороны

Меня ко церкви божественной,

Ко венцу ко злаченому,

Ко перстню обручальному.

И поставят меня, молоду,

Перед двери перед царские,

На единой подножничек

Со дородным со молодцем.

Тут и выйдет священной поп

С большой книгой — Евангельем.

Он первый-то лист возложит,

Божье слово возговорит:

«Вы снимайте с девицы

Вы фату троеклеточку».

Он другой-то лист воаложит,

Божье слово возговорит:

«Вы снимайте со девицы

Золотую грибаточку,

Да семишелкову ленточку».

Он третий-то листочек возложит,

Божье слово возговорит:

«Приведитесь, подруженьки,

Приведитесь, голубушки,

О эту пору, времячко,

За моей становой спиной».

Вы берите, подруженьки,

Честну девичью-то красоту,

На свои на белы руки:

Вы носите, сберегаючи,

Все меня вспоминаючи.

Вы носите, подруженьки,

Вы носите, голубушки,

Ее в год по три праздничка.

Берегите, подруженьки,

Берегите, голубушки,

Ее от ветру, от вихорю,

Ее от частого дождичка

И от красного солнышка.

Вы носите, сберегаючи,

Вы меня вспоминаючи.

Поминайте, подруженьки,

Ежедень да на всякий день.

Буде часто покажется,

В три недельки одинова.

Буде часто покажется,

Хоть в годочик одинова.

Мне легошенько икнется,

Да тяжелешенько вздохнется:

Поминают подруженьки,

На родимой стороне.

ОКОНЧАНИЕ СВАДЬБЫ

Этим оканчивается девичник[91]. Накануне свадьбы топят баню подвенечную. Невесту провожают сюда с песнями. В день свадьбы сходятся девушки к своей подруге, чтобы одеть ее к венцу. Жених с своими поезжаными отправляется в церковь. По совершении бракосочетания все возвращаются пировать в дом жениха. Тут после общего веселия уводят молодых спать; затем совершаются обычные обряды при поднимании новобрачных с постели, и после радости пирующих о благополучии молодой возобновляют пирование. Отец молодого дает обед родным новобрачной, а там делается обед в доме новобрачного. На другой или на третий день ездят новобрачные с посещениями ко всем своим родным и знакомым, которые угощают их или делают для них особые вечеринки. Тем заключается свадьба.

Считаем не излишним поместить здесь две припевочки и две беседные песни, которые поются в Вологодской губ.[92]. Все свадебные песни известны здесь под именем припевоцек.

Припевочка

Разливалася реченька,

Раздивалася быстрая,

По крутыми по бережкам,

По лугам по зелеными,

По травам по шелковыми.

Унесло, улелеяло,

Душу красную девицу

На чужу дальню сторону,

На чужу незнакомую.

Провожала ее маменька[93],

Что до быстрой до реченьки;

Говорила ей маменька:

«Воротись, мое дитятко,

Воротись, мое милое!

Позабыла трои золоты ключи:

Уж как первые ключики

От девичьей от красоты;

А другие-то ключики,

Те от неги у матушки!»

Говорило ей дитятко:

«Уж я рада воротиться,

У меня воля не своя:

Чуж чуженин мне не велит,

И добры кони не стоят».

Припевочка деревенская

Що при марте при мисяце,

При дивицьем при вецере,

Отставала лебедь белая,

Що от стада лебединого.

Отставала красна девица,

Що от сизых-то голубушек,

Що от милых-то подруженек.

Приставила лебедь белая,

Що ко стаду ко сирым гусям[94].

Ее стали гуси клевати,

Незнакомы стали щипати.

Вы не клюйте, гуси сирыя,

Ни щиплите, незнакомыя:

Ни сама я к вам заходила,

Ни своей волей, охотою.

Отдавал-то меня батюшка.

Снакруцяла[95]

По окончании припевоцки жених встает и низко кланяется певцам. На его поклоны отвечают причитанием:

Просуж цюж цюженить,

Высуцен да вышколен,

Спущен в люди добрые.

Выводили меня братции,

Вывозили жо добры кони,

Що добры кони Ивановы,

Що Ивана свет Васильиця.

Тебе биу целом припевоцька,

Що Ивану свит Васильицю.

Биседные песни[96]

Ах вы, госьи, вы наши госьюшки,

Дорогие госьи, все любимые!

Погостила в гостях малешенько,

Що малешенько, да смирнешенько.

Нет ни витру жо, нет ни вихорю,

Ни цястово дождя осенново;

Що от моря жо, моря синево,

Що от моево дружка милого.

Нет ни вистоцьки, нет ни грамотки,

Ни словесново целобитьиця.

Вот в четвертой, от[97] год, годицок от,

Пришла вистоцька, пришла грамотка,

И словясно ее целобитъице.

Я назад пишу ко милу дружку,

Ни пером пишу, ни цернилами,

Своим же пишу горюцьми слезми.

Воуга река разлиласе,

Выпала снигу пороша,

Где моя мила, хороша?

Где мне с милым повидаться?

Сойдимся на пясоцик,

Свидимся на денецик,

Сделайм отцю на досаду.

Лук, цеснок пощипала;

Былу капусту заломала,

Тетеревя поймала,

Тетеревя ощипала.

Перье его на подушки,

Пушки ево на упушки,

Мясо ево на закуску.

XIV. СВАДЬБА В НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

СВАТОВСТВО ИЛИ ДОБРОЕ ДЕЛО

Парень, достигший совершеннолетия, ищет в своей деревне невесту; если он не находит ее здесь, то обращается в дальнюю деревню или село, но никак не обходится сватовство его без свахи или свата, хотя бы парень и молодая девушка давно любили друг друга и, как это выражается на их языке, не противники друг другу. О намерении вступить в брак жених сам объявляет своим родителям, которые благословляют его на добрый путь. Жених избирает свата из своих родственников или друзей и поверяет ему совершить доброе дело. Сват должен быть разговорчив и уметь хорошо говорить, т. е. восхвалять достоинства жениха. Он наряжается как можно лучше, подпоясывается щеголеватым поясом и отправляется в дом невесты. Если она живет далеко, то сват отправляется на красивой лошади с привешенным на ее шее бубенчиком или в щегольской повозке. Если невеста живет близко или в одной с ним деревне, то он идет пешком. В дорогу он запасается повойником, снятым с бабьей головы, который держит у себя скрытно, думая этим скорее обабить невесту. При выходе из его избы молодухи и бабы бросают в него сапогами, башмаками и лаптями и приговаривают: «На счастье и на веселье». Он отвечает им: «Дай, Боже, и вам то же». Иной сват, не говоря ни слова, старается уйти поскорее, и когда он бежит, тогда замечают его движение и заключают об успехе и неуспехе сватовства.

Нередко свахи берут на себя обязанность высватать жениха. Таковые свахи выбираются из родственного круга невесты и должны быть сметливые.

Сват, подъезжая ко двору невесты, слезает с коня, если он приехал верхом; подходит осторожно под красное окно избы, стучит в него, говоря: «Здравствуй, сватушка со свахонькой, хозяин со хозяйкой и со всеми детушками». Хозяин и хозяйка, понимая из его приветствия, о чем идет дело, и если расположены выдать свою дочь замуж или по крайней мере поговорить о женихе, то немедленно приглашают его войти в избу, произнося: «Милости просим, рады добрым гостям». Сват, вошедши в избу, молится у порога иконам, потом кланяется хозяевам и здоровается с ними, называя их сватом и свахою, хотя бы он никогда не знал их. Если родители невесты не хотят принять свата, зная о нем дурно или о его женихе, или по другим каким-нибудь причинам, то отвечают ему: «Сватушки и свахоньки нету-ти дома». По принятии же свата сажают его на лавке в красном углу, подле божницы, и после нескольких разговоров о разных предметах подают на стол хлеб-соль или домашнюю закуску с водкой и просят его выпить с дороги. Выпивая чару вина, сват приговаривает: «Славное вино! От него зарумянишься как красная девица и ведь не вымолвишь ни словечка». Потом наливает другую чару и подносит ее хозячину: «Ну, выпей же, сват, на веселье!» Поднося хозяйке: «А ты, свахонька, пей на поручение» (сговор). Когда сват замечает, что слова его не противны им, продолжает: «У вас есть товар, а у меня купец; товар-то — красная девица, а купец — удалый молодец: отдайте вашу девицу за моего молодца — не воскаетесь!»[98]. Родители, согласные выдать свою дочь, отвечают: «Для купца, удалого молодца, наша девица хоть куда, но напредки просим милости посмотреть нам вашего купца: товар-то лицом надобен. Не согласные выдать свою дочь ничего не отвечают ему или же говорят прямо: «Спасибо на любви». Тогда сват берет шапку и уходит, не простившись.

ГЛЯДИНЫ

По взаимному соглашению родители дочери отправляются на другой день, или в какой-нибудь другой условленный, глядеть жениха, и это называется глядинами. Тут их принимают со всею почестью: отец и мать жениха встречают их на крыльце, кланяются и приветствуют; потом, введя в избу, все молятся Богу, а жених между тем, одетый в лучшее платье, стоит у порога и кланяется им. Родителей невесты сажают в красном углу, разговаривают с ними дружески и весело и, спустя несколько времени, накрывают стол белым полотном и ставят на него закуску с вином. Во все это время приехавшие на глядины смотрят украдкой на молчаливого жениха и замечают все его движения, по которым гадают о счастливой будущности. Когда жених им покажется, тогда они просят его садиться с ними за стол; он сначала не идет и кланяется им. По повторении несколько раз приглашения его родители говорят ему: «Не отказывайся от чести попотчевать гостей». Он подходит к ним и садится, потупив глаза. Отец же его наливает чарку водки и сначала угощает гляделыциков, затем свою жену, а потом себя, произнося: «За здоровье добрых гостей!». Порассмотрев еще несколько жениха, глядельщики, если им по сердцу жених, просят его к себе в гости и потом уезжают домой. Если жених не по их мыслям, то отказываются от другой чарки водки и уезжают, поблагодарив за хлеб-соль.

Родители, коим понравился жених, приглашают к себе своих родственников и своих хороших знакомых и объявляют им, что для их дочери нашелся жених или что Бог им послал жениха умного, доброго и повинного (покорного); но как они не совсем его узнали, то просят дать им совет: выдавать ли за него свою дочь? Всякий из них дает свое мнение, и если на советливом сговоре последует одобрение, то решают дело, чтобы выдать. Невеста, подслушивая их разговоры, с волнением ожидает приговора, и когда услышит — выдать, тогда она немедленно отправляется к своим подругам советоваться: выходить ли ей замуж? и не знают ли они что дурное про него? Знающие или слышавшие что-либо дурное про него остерегают ее и не советуют выходить замуж. Тогда начинается суматоха в доме ее родителей: ее уговаривают не слушать и не верить рассказам и если не убедят, то расходятся до ее воспокаяния (раздумья). В противном случае жених получает отказ. Когда он приходит смотреть свою невесту, тогда она не выходит к нему. Подруги, одобрившие выбор жениха, отправляются в дом невесты с радостными песнями. Советливое собрание встречает их весело и поздравляет невесту с женихом.

РУКОБИТЬЕ

Радостные подруги уводят невесту в светелку и там наряжают ее в лучшее цветное платье; голову убирают цветами, а волосы переплетают лентами красными. Наряженная невеста сидит со своими подругами в комнате, а недостаточная за занавеской. Топот на дворе от конских ног пробуждает ее внимание: это значит, что приехал жених со своими родителями и дружкой, который избирается из молодых его родственников или друзей. Родители дочери и гости принимают их весело; мать, отец и жених кланяются всем; дружка ведет их к столу и сажает за стол; родители дочери садятся со стороны жениха. После непродолжительного молчания дружка, который должен быть балагур и весельчак, произносит: «Купец здесь, а товара не видно». Все молчат, но сваха берет жениха за руку и ведет его к невесте. Жених, раскланявшись перед нею, садится подле нее и заводит, разговор; потом, взяв ее за одну руку, а сваха за другую, вводят к гостям. Жениха и невесту сажает сваха за стол; молодые разговаривают здесь между собою и рассматривают друг друга. В то время угощают их разными сладостями, а прочих — вином; такое угощение называется пропой невесты, потому что пьют беспрестанно за ее здоровье, но лишь в том случае, когда замечают, что она нравится жениху. Дружка, между тем, или сват, поговорив несколько с женихом, объявляет, что пора совершить рукобитье по товару. Жених встает и кланяется родителям невесты. Сват жениха берет руку отца невесты и бьет по ней слегка своею; жених разнимает их руки в ознаменование своего согласия, а сват вынимает из своего кармана замочек и, замкнув его, кладет к себе в карман: это действие называется рукобитьем, а в иных порученьем. При совершении рукобитья девушки поют:

Как со гор то ли Снега таяли,

Из дворов то ли Гости ехали.

Уже все дворы проехали,

Ко Ивану на двор въехали.

Невестушка испугалася,

За девушек хоронилася:

Схороните меня, девушки,

Схороните, свет подруженьки,

От лихого наездника!

Ты, мой родимый батюшка,

Чем тебе я досадила?

Или пол я протопала?

Или дверечки расхлопала?

Или лавочку просидела?

Вот идет поп с крестом,

Унесет красоту с венцом.

Красота моя девичья,

Куда ты от меня денешься?

И руса коса моя разовьется,

Надвое расплетется,

И сердце девушки забьется

И никогда не уймется.

Мне неровнюшка-муженечек

Не даст разгуляться;

Хоть отпустить,

Сам вослед за мной пойдет.

Меня, молоду, за рученьку возьмет

И домой поведет.

Тогда же посылают немедленно за священником, который чтением над ними молитв и благословением скрепляет рукобитье. Весьма часто <случается>, что скрепление рукобитья совершается без священника; тогда молодые в присутствии всех гостей должны поцеловаться три раза.

В этот день назначают, когда быть свадьбе, и тогда начинается веселая попойка, которая сопровождается пением разных песен. Повеселившись порядочно, родители жениха уезжают домой с ним и дружкой его.

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К СВАДЬБЕ

Подруги помолвленной гостят у нее до свадьбы, занимаясь приготовлением приданого: шитьем платья и белья, Они веселят ее пением радостных песен и не допускают до черной работы. Родители же обоих молодых готовят для свадьбы подарки, покупают пряники, орехи; пекут пироги, варят пиво, запасаются всем съестным вдоволь, не забывая водки, без коей не может быть веселья. Жених, дружка и поезжаные отправляются к знакомым в нарядном платье просить их на свадьбу.

Поезжаные ездят большей частью верхами, впереди их едет жених с дружкою; лошадь жениха более всех украшается: гриву ее переплетают разноцветными лентами, на шею ее привешивают колокольчик, а около ушей бубенчики. Лошадей выбирают светлой масти; вороных вовсе не берут: их считают дурным предвестием.

Со стороны невесты отправляется просить на свадьбу одна сваха, иногда сама невеста со своими подругами, но по большей части она сама ходит к своей родне и хорошим ее знакомым. Когда невеста ходит со своими подругами, которые одеваются в цветные сарафаны, увивая головы лентами, а невеста украшает свою голову цветочным венком, тогда поют песни. Родственники и знакомые дарят молодую на обзаведение домашними вещами.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ МОЛОДЫХ

По наступлении свадьбы, которая в деревнях совершается по большей части в воскресенье, жених отправляется поутру в церковь слушать заутреню; потом слушает обедню. Между тем дружка и поезжаные приезжают к нему и проводят с ним в последний раз молодеческую жизнь, напоминая о ней пением разных песен. В то время невеста убирается подругами в подвенечное платье. Когда все бывает готово к поезду в церковь, тогда каждый из молодых благословляется родителями в своем доме следующим образом: придвигают стол к углу под иконы и покрывают его белым полотном; потом кладут на стол ржаной хлеб с солью, пирог и белый хлеб; затепливают свечи и лампаду под образами; все домашние и родственники молятся с невестой. После отец и мать надевают на себя шубы, вывороченные шерстью вверх, а отец крестный берет правой рукой жениха за одну его руку, держа в правой своей руке вывороченную шубу; за другую руку жениха берет дружка или брат, и подводят его к родителям, которые стоят за столом: отец с иконою, а мать с хлебом. Дружка говорит: «Любезный батюшко! Благослови милое чадо злат венец прияти и плод с райского дерева снята». Он повторяет эти слова три раза, а жених три раза падает в ноги своему отцу на разостланной шубе, которую приготовил сват. Затем отец благословляет его иконою крестообразно, которую целует сначала сам, потом дает целовать ее сыну, а наконец целуют друг друга. Точно таким образом благословляет мать сына; потом отец и мать благословляют его поочередно хлебом-солью и отпускают к венцу.

УГОЩЕНИЕ В ДОМЕ НЕВЕСТЫ

Жених со всем своим поездом отправляется за невестой: впереди едет дружка, за ним жених, а там все поезжаные и гости. Подъезжая к воротам невестиного дома, дружка стучит в ворота, чтобы отпирали. На двор въезжают с шумом, а в избу входят тихо: сначала жених и дружка, потом весь поезд. Входя в избу, жених роняет на пол кольцо; один из родственников невесты поднимает и спрашивает: «Кто потерял колечко?» Все осматриваются, глядят друг на друга; тогда дружка отвечает: «Кольцо ищет кольца, а кто его нашел, того счастье». Иные говорят: «А где кто нашел, там быть свадьбе». Гости с поезжаными садятся за стол, а жених с дружкой и свахою идут к невесте. Поздоровавшись со своей невестою, жених берет ее за одну руку, а дружка за другую, входят втроем к собравшимся гостям и кланяются им; невеста же здоровается со всеми своими знакомыми, потом садится рядом с женихом за стол на вывороченной шубе. Гостей потчуют вином и разными кушаньями. Брату невесты подносит дружка вино с опущенной копейкою на дне стакана, говоря: «Ну, братец, выпей, да отдай сестрицу нам. Пей-ка, на дне копейка; еще попьем, так и грош, найдем». Брат, выпив, отвечает: «Берите ее и к себе везите». Молодые ничего не пьют и не едят. За переменою каждого кушанья дружка стучит об стол ложкою: «Ну-ка, свахонька! Давай-ка переменочки; что есть в печи, на стол мечи». В это время сваха жениха разносит подарки; родителей невесты она дарит деньгами, брата ее бумажным платком, родственников тоже платками, смотря по состоянию жениха, а прочих пряниками и орехами. По окончании пира родители благословляют свою дочь образом и хлебом-солью, а гости выходят из избы и садятся в сани или на повозки. Дружка никому не позволяет двинуться с места, пока он не обойдет вокруг поезда три раза с образом благословенным и читает молитву, по большей части «Отче наш», чтобы никакого не случилось с ними несчастья на пути. При чтении молитвы все снимают шапки и крестятся, а по совершении молитвы он сажает молодых в одни сани или повозку, или молодые едут порознь: невеста с братом, свахою и ближайшими подругами, а жених на лошади, покрытой богатой попоною, или вместе с дружкой на телеге, запряженной тройкою лихих коней, управляемых братом его или лучшим приятелем. Дружка выезжает вперед, держа в руках икону; за ним двигается весь поезд. Приехав к церкви, дружка является к священнику и объявляет ему о прибытии молодых. Тогда бьют медленно в колокол три раза, извещая народ о свадьбе; но никто не смеет войти в церковь до прихода священника, и как скоро отворится церковь, сваха берет жениха и невесту за руки и вводит их. Сваха расплетает косу невесты на церковной паперти или на крыльце до прихода еще священника и покрывает ее голову фатою или большим платком. После венчания она заплетает ее волосы в две косы и подбирает их под чепец или, как здесь называется, убирает по-бабьи и передает невесту жениху, который, взявши ее за руку, выходит с нею из церкви и отправляется с нею в санях или на повозке в свой дом. Отец его и мать встречают молодых на крыльце с хлебом и квасом и в то время, когда они падают им в ноги, их осыпают ячменем, пшеницею и хмелем; потом вводят их в избу и сажают за стол на первое место; за ними садятся все гости. Тогда сбегаются все из деревни смотреть молодых, но невеста бывает закрыта фатою. Дружка, однако, открывает фату, и общий голос раздается по избе: «Румяна, как ягодка малинная; как цветочек; кроткая, как голубка; нечего сказать: что мила, то мила!» Эти одобрения раздаются тем чаще, чем чаще потчуют гостей и после отвозят молодую в дом ее отца на несколько дней, пока жених приготовится запастись всем нужным для принятия гостей. Когда все приготовлено, жених отправляется со своим поездом за молодою, в доме коей он застает собравшихся гостей, сидящих уже за столом; но ворота для жениха заперты, он останавливается с поезжаными, дружка стучит в ворота, говоря: «Отворите!» — «Нельзя, — отвечают ему, — не сюда вам дорога; а хотите проехать, заплатите». — «Сколько надобно?» — «А сколько вас людей?» — спрашивает предврат-ник. «Душ двести», — отвечает дружка. «По рублю с человека, да и то маловато, — говорит предвратник, — у нас княгиня молодая, никому не велит ездить через ее земли». — «А у нас князь молодой, — говорит дружка, — мы люди сбройные, ворота отобьем и силой въедем». Он начинает стучать покрепче, но предвратник говорит ему: «Не пущу! Разве силой возьмете». Тогда дружка начинает объясняться с ним ласковее: «Эй, любезный друг! Нам некогда долго ждать, нам пора ехать. Хочешь ли выпить чару зеленого?» — «Почему же не так?» — отвечает предвратник, берет стакан с водкою и выпивает; дружка дает еще, потом еще и дотоле подает, пока не упоит. Тогда поезжаные сами отворяют ворота и въезжают с шумом на двор. Дружка, войдя в избу с женихом и поезжаными, бьет кнутом по полу и лавкам; гости выходят из-за стола, а поезжаные садятся на их места. Брат или сваха молодой подносит жениху на тарелке платок, вышитый молодою; принимая платок, он кладет на тарелку несколько денег. Затем дружка берет жениха за руку и подводит к его молодой, которая сидит со своими подругами. Молодой одаривает ее подруг, потом берет ее за руку и ведет за стол. Тогда усаживаются все гости; их потчуют вином и приготовленным обедом. За столом поют в честь молодых, восхваляя их щедрость и гостеприимство. Дружка по окончании обеда одаривает гостей пряниками, орехами, ширинками и лентами, а родителей молодой полотном и деньгами. После, при звуке песен, все выходят из избы. В это время поезжаные встречают молодых стрельбою из пистолетов, молодые между тем садятся в свою телегу, а за ними все гости по своим телегам, но никто не трогается с места, пока дружка не обойдет всех с образом прежним порядком три раза. Выехав на поле, все останавливаются: дружка снова обходит их с иконою и обошедши благословляет той же иконой в счастливый путь. Удалые поезжаные снова стреляют на дороге и продолжают стрелять до самого дома жениха. Тут родители встречают молодых с образом и хлебом-солью, просят всех гостей пожаловать в избу и откушать хлеба-соли. Все садятся за стол, покрытый кушаньями: молодые сидят на первом месте на вывороченной шубе, а со стороны их поезжаные и гости. Сват и сваха, прося гостей кушать, подносят им по стаканчику водки, минуя молодых, которых ничем не угощают. Только при питии водки, если кто скажет: «Горькое вино!» или: «Горько! Больно горько!» — молодые должны поцеловаться, чтобы подсластить вино, и кто ни скажет горько, молодые должны всякий раз целоваться, и только слышны беспрерывные их поцелуи. Дружка, распоряжаясь всем в доме, покрикивает на сваху с самодовольной гордостью: «Ну, свахонька, поворачивайся! Давай переменочки: что есть в печи, на стол мечи». При каждой перемене он подносит гостям водку и пиво, а родителей и родных невесты, сверх потчевания, дарит отца ее сапогами, приговаривая: «Мало-то примите, а большому сроку дайте», мать — котами (полусапогами), сестер — платками, произнося пред ними: «Примите и нас полюбите», братьев — красными рубахами, говоря им: «Берите и нашу невесту не держите». Подгулявшие гости поют:

Как на улице по швецкой,

В слободе было немецкой,

Молодой майор гуляет,

Сам во скрипочку играет;

За собой он водит девку,

Девку, немку, иноземку.

Девка, немка, иноземка

С парнем речи говорила:

«Душа, сизенький голубчик,

Разудаленький молодчик!

Слышу, милый, хошь жениться.

Ты поедешь, мил, венчаться,

Заезжай ко мне прощаться.

Поставь коня среди поля,

Среди поля при долине;

Привяжи-ка коня к кусту,

К тому ль кусту, к калине.

Сорви ягодку калину,

Ты изволь ее искушать.

Какова горька калина,

Таково мне жить за милым;

Мне за милым, не за ровней,

Не за ровней, за милым».

Как по улице по швецкой,

В слободе было немецкой;

Молодой майор гуляет,

Сам во скрипочку играет,

За собой он водит девку,

Девку, немку, иноземку.

Девка, немка, иноземка

С парнем речи говорила:

«Душа, сизенький голубчик!

Слышу, милый, хошь жениться,

Ты поедешь, мил, венчаться,

Заезжай ко мне прощаться;

Поставь коня среди поля,

Среди поля при долине;

Привяжи-ка коня к кусту,

К тому кусту, к рябине,

Ты изволь ее откушать.

Какова кисла рябина,

Таково мне жить за старым,

Мне за старым, не за ровней,

Не за ровнюшкой, за старым».

Как по улице по швецкой,

В слободе было немецкой,

Молодой майор гуляет,

Сам во скрипочку играет,

За собой он водит девку,

Девку, немку, иноземку.

Девка, немка, иноземка

С парнем речи говорила:

«Душа, сизенький голубчик,

Разудаленький молодчик!

Слышу, милый, хошь жениться.

Ты поедешь, мил, венчаться,

Заезжай ко мне прощаться;

Поставь коня среди поля,

Среди поля при долине;

Привяжи-ка коня к кусту,

К тому кусту малины,

Сорви ягоду малину,

Ты изволь ее откушать.

Какова сладка малина,

Таково мне жить за ровней,

Мне за ровнюшкой за милым.

Мне за милым веселенько».

При окончании обеда подают молодым большой пряник. Они, положив на него левую руку, ломают правой. Тут замечают, кто из них за одним разом отломит побольше, тот будет большина (старшим в доме).

УВОД МОЛОДОЙ В СЕННИК

После этого молодые выходят из-за стола. Отец жениха, поставив молодых посреди избы, дает сыну штоф с водкою, а невесте поднос и рюмку; новобрачный наливает и просит отца и мать выпить рюмку водки из рук его молодой; потом просит братьев, за ними сестер и, наконец, всех гостей. Каждый, осушив рюмку, кладет на поднос несколько денег и целует молодого и молодую в губы, приговаривая: «Сладко!» Потом молодой кладет на свою голову хлеб и уводит свою молодую в сенник, в коем уже приготовлена постель на ржаных снопах. Молодую раздевает сваха, и когда она уложит ее в постель, тогда дает знать дружке, выходившему с женихом из сенника на время. Тогда этот самый дружка вводит жениха и, пожелав ему медовой ночи, запирает дверь накрепко. Гости между тем разъезжаются по домам, за исключением свата и свахи, которые остаются в доме молодого до утра. Дружка же всю ночь сторожит молодых. Наутро входит в спальню одна сваха и посылает свата к родителям молодой, чтобы поздравить их с благополучием дочери; в противном случае она посылает к ним дырявый сосуд: кувшин или чашу. Тогда бесчестие для родителей дочери; стыд и насмешки распространяются по всей деревне. Однако это обыкновение уже смягчается ныне: стараются скрыть семейный позор притворной радостью жениха.

ОДАРИВАНИЕ МОЛОДЫХ

На другой день собираются в доме молодого родители новобрачной и ее родственники; их угощают с большой веселостью. Молодые вновь получают благословение от своих родителей, а молодой падает в ноги своему тестю и теще и благодарит их за воспитание дочери. После угощения, за коим уже едят и пьют новобрачные, дарят их родители и родственники разными вещами для домашнего обзаведения: посудой, полотном, зерновым хлебом, скотом, птицею и пр., смотря по состоянию каждого. В следующие за сим дни новобрачные угощаются родственниками, и такое угощение продолжается почти всю неделю.

ЮНЕЦ В ЧЕСТЬ МОЛОДЫХ

Новобрачные носят здесь название молодожен (молодых), до субботы святой недели. В эту субботу собираются рано поутру парни, товарищи молодого, и поют под его окнами юнец:

У юнца молодца было три сестрицы:

Большая сестрица на двор выходила,

В конюшню входила, коня обротала;

Вторая сестрица коня обседлала;

Меньшая сестрица на двор выходила,

Юнца посадила, кудеречки расчесала,

Шляпу надевала и юнца спросила:

«Куда, юнец, едешь?» Он ей ответил:

«На царскую службу,

Царю послужити».

Она спросила:

«Домой скоро ль будешь?» —

«Я в те поры буду,

Как коня изъезжу.

Седелечко изотру,

Плеточку исхлещу».

Юница молодая

Новы сенички мела,

Гусельцы нашла;

Юницу молодому отдала.

Он играет, поиграет

В звончатые свои гусли;

Он потешит, потешит

Молоду свою жену:

«Ты не плачь-ка, молодая моя жена!

О своей стороне, о своем отце и матери.

Посередь двора юничного

Дубовы столы стоят,

На этих столах

Белы скатерти лежат,

Медвяны питья стоят.

А кому те питья пити?

Кому разносити?»

Пить питья окликальщикам,

А разносите питья

Юнцу — молодцу.

По пропитии этой песни молодожен угощает парней пирогами, яйцами и водкой. В других местах ходят девицы петь юнец; их угощают пивом, медом и пирогами, а они дарят бывшую свою подругу мелочными вещами: ленточками, нитками, иголками, крашеными яйцами — кто чем может. Зажиточные дарят полотном, платками, крашениной и пр. С этих пор молодой называется мужиком (мужем), а молодая бабою (женою).

XV. СВАДЬБА В ПЕНЗЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ

СВАТОВСТВО

Отец, у коего сын выходит из восемнадцатилетнего возраста, по расчислению самого батюшки отправляемся к приходскому священнику для справки о верности: годов своего сына… Когда удостоверится, что он не ошибся в своем расчислении, тогда просит священника справиться о летах той невесты, которую он имеет в виду. Если и здесь он получит желаемый ответ, то просит его благословения к начатию доброго дела. Приняв благословение, он отправляется домой поспешно с радостной для жены и сына весточкою. И вот надобно посылать потом засватывать. Поэтому отец призывает крестных родителей своего сына, предлагает им сходить к отцу невесты и просить его согласия, чтобы породниться с ним. Крестные родители не отказываются от исполнения поручения, потому что жених их восприемник. Они, между страхом и надеждою, отправляются хлопотать о невесте. Пришедши к отцу, они сначала говорят о чем-нибудь постороннем и обиняками доходит до дела. Тут истощают все свое умение, чтобы уговорить выдать дочь, потому что есть обыкновение, чтобы поломаться в таком случае. Если последует отказ, то уж делать нечего; а если согласие, то засватавшие, помолясь Богу, отправляются к отцу жениха с известием, что Бог помог вначале, что-то будет дальше. Спустя несколько дней сваха идет к невесте с гостинцем. Для этого она печет кулебяку. Сваху принимают с ласкою и уважением; она ведет разговор почтительно и доходит до того, что сами родители начинают хвалиться рукоделием своей дочери. Это она делает с тем намерением, чтобы узнать от них: занималась ли чем-нибудь невеста? И может ли одеть своего будущего мужа? Если у невесты есть рукоделие, то она трудящая и не шаталась в девках, а это как признак нравственности ценится дорого в быте крестьян.

ВЕЧЕРИНКА У НЕВЕСТЫ

После этого уговариваются в кладке (складке): отец невесты получает несколько денег, вина, мяса, масла и других съестных припасов, необходимых для совершения пира. За этим условливаются о дне свадьбы, но на это они испрашивают разрешения у священника, который приглашается сюда со всем своим причетом; не забывают пригласить отца жениха, чтобы почестить дело. После угощения всех их жених созывает своих родных, чтобы идти на вечеринку к невесте. Жених готовится принять родственников следующим образом: одевшись хорошо и положивши три земных поклона, он садится за стол, ожидая крестных родителей и остальных своих родственников. Каждый из них приносит ему каравай, курицу и небольшое количество денег. Он принимает от них, перекрестясь, и целует каждого.

Невеста перед своей вечеринкой ходит в баню с подругами, которые еще с утра должны отправиться к жениху за мылом. Идя в баню, они поют громко и весело:

Выходила девчоночка

За новые ворота;

Становилась девчоночка

У притворного столба;

Опущала девчоночка

Белы руки во карман.

Из кармана вынимала

Алый розовый платок.

Утирала горьки слезы

Любезному своему.

Как утерши горьки слезы

На те горы я пошла.

На те горы, на те долы,

Где скончалася любовь.

Любовь наша небольшая,

Жизнь, разлука тяжела,

Разлучает нас неволя,

Чужа дальня сторона.

На чужой ли на сторонке

Там девчонки хороши.

Взял девчонку за ручонку,

Сказал: «Милая, прощай!»

Зарастут пути-дорожки

Все травою муравой,

И широким лопухом,

И высоким камышом[99].

Когда все соберутся к жениху, тогда, помолись Богу, произносят: «Дай Бог в добрый час!» Отправляются к невесте и несут ее отцу выговоренную кладку. Их принимают с радушием и сажают за стол по чину, именно: женихова отца вперед, а по сторонам его, с правой — крестного отца, а с левой — самого жениха, возле него родную и крестную матерей; за ними остальных родственников. При входе невесты выводят жениха из-за стола и ставят обоих их среди избы рядом; тут они должны целоваться при всех, и крепко. Избранный дружка угощает после этого вином всех званых гостей, а невеста дарит их своим рукоделием. Выпивший чарку водки и принявший подарок утирается им; потом кладет отдарок, состоящий в деньгах по состоянию каждого, и затем садится на свое место. При подавании вина молодые кланяются каждому, прося выпить; иной ломается, говоря: «Горько!» Это значит, что они должны поцеловаться три раза. Вскоре подают ужин, за коим отец невесты разносит свое вино, а жена его хлопочет накормить гостей. Отблагодарив сватушку со сва-хонькою за хлеб-соль, все идут в дом отца жениха, но последний не уходит, не простившись со своей молодою. Тогда подруги нарочно прячут ее в угол и завешивают платком. Это делается для испытания силы жениха: он вырывает платок из рук невесты и целует ее насильно. Иные пляшут дорогою вприсядку, а другие поют; но им предстоит еще новая пирушка, от коей отказаться было бы с их стороны невежливо, а для отца жениха обидно. Пришедши в дом, все помещаются за столом кое-как, а хозяин расставляет яства и потчует от избытка радости.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

На другой день, назначенный для совершения бракосочетания, дружки должны приготовить три или четыре тройки лошадей со звонками. На одной из них они отправляются к невесте с рубашкою, кумачником, котами, чулками и шубою. Вместе с этим привозят хлеб и пирог, с коими главный дружка поступает так: отрезавши от хлеба горбушку, он отдает свой хлеб отцу невесты, а от него берет другой, от которого также отрезает горбушку, и две горбушки кладет за свою пазуху.

Дружки приезжают к жениху с известием, что невеста готова. Тут начинают наряжать жениха. Наряд его состоит из красной рубахи, полосатых лощеных портков, смазных сапог и нового кафтана; голова бывает приглажена маслом. После он является к своим родителям, крестным и посаженым, для принятия от них благословения. Родной отец, став среди избы с иконою, заставляет сына положить три земных поклона. Выполнив приказание, он прикладывается к иконе и целует отца со слезами. Потом родная мать, а за нею крестная напутствуют его благословением на новую жизнь. По окончании благословения сажают жениха за стол и сами обсаживаются вокруг него справа и слева. Из этого обряда не исключаются все присутствующие, сколько бы их ни было здесь: они должны присесть. Тут выпивают по стакану вина, закусывают хлебом-солью и, помолясь Богу, встают, а когда отец жениха произнесет: «Ну, с Богом!», тогда крестный отец отправляется с женихом по невесту. Впереди них едет дружка с благословенным образом, а на остальных лошадях поезжаные. Дружка запасается склянкою водки, чтобы отворили ворота, которые бывают заперты. За воротами стоит или брат невесты, или кто из посторонних по приглашению. Дружка поспешно вскакивает с вином и стучит. Стоящий за ними спрашивает: «Кого надо?» «Отопри! — кричит дружка. «Не отопру», — отвечает другой. Делать нечего! Он вынимает из пазухи вино и подает в подворотню. Тотчас отворяются ворота и весь поезд въезжает на двор. Войдя в избу, садятся и дожидают, пока выведут невесту; потом ставят ее с женихом посреди избы. Здесь родители обеих сторон благословляют их; после сажают за стол, а потом с Божию помощью отправляют, их в церковь. С женихом, коего повязывают платком как женщину, садится крестный его отец и дружка, а с невестою, покрытой шелковой фатою, мать крестная. Поддружье, которые называются полдружье, перевязываются платком с правого под левое плечо.

Когда готов весь поезд, тогда дружка с благословенным образом, а поддружъе с хлебом-солью обходят его три раза вокруг и потом едут в церковь. На одной телеге находится брага и вино для угощения встречных на дороге. В других местах лежит обязанность на поддружье, идущем с хлебом и солью за дружкою, чтобы он при обходе поезда припрыгивал и дрыгал ногою, что по понятию простолюдинов значит отгонять все опасности, могущие случиться с молодыми во время поезда их в церковь и обратно. Напрыгавшись вдоволь, поддружье садится на лошадь и едет вперед; за ним весь пеезд. Проехав сажень сто, он должен воротиться назад для выкупа постели, но с тем, чтобы догнать после и даже обогнать поезд. Заплатив за постель сестрам или подругам невесты, он берет с собою постель, укладывает ее в особый ящик и спешит перегнать поезд, чтобы ему быть путеводителем к церкви.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ОБРЯД

По совершении венчания священник требует, чтобы молодые поцеловались три раза. Крестная мать отводит невесту в притвор и, перекрестясь, начинает заплетать ей две косы; потом она надевает волосник или кокошник. Иные из новобрачных приезжают домой в венцах. Родители встречают молодых на крыльце с хлебо-солью и свечою, а одна женщина стоит в сенях за дверью с блюдом овса и хмелем, и когда они идут в избу, тогда она осыпает их, желая им богатства.

Молодые, поцеловав хлеб-соль, входят в избу; здесь сажают их на несколько времени. Отец и мать целуют их и поздравляют со вступлением в новую жизнь. Отец говорит новобрачной: «Вот тебе одонье ржи, а другое сама нажни». Дав усесться всем, дружка выводит молодых из-за стола в клеть, где приготовлен для них стол и брачное ложе. Здесь он подносит им по стакану вина и вынимает из пазухи те горбушки, которые он резал, когда ездил с нарядом к невесте, и потчует ими. После закуски укладывают их в постель с наставлениями, о коих говорить здесь неуместно, и потом отправляются в избу для размещения гостей, приготовившихся пировать за горячим столом. Пока продолжается обед, дружка выбегает к молодым наведаться, не проснулись ли они? Когда проснутся новобрачные, тогда он вбегает в избу и берет с собою крестную мать молодой. Поднявши их с постели, одевают и ведут к гостям, которые от радости бьют горшки, стаканы и все, что попадается им на глаза; топают, прыгают и кричат. После этого молодой отправляется на блины к теще. Его молодая посылает с ним гостинцы своим сестрам или подругам. С приходом его к теще она сажает его за стол и в ту же минуту затапливает печь и печет блины. Молодой, выпив чарку водки и закусив блинами, возвращается в свой дом, где с его приходом начинается снова пир — ради гостя дорогого, хотя ожидавшие его давно употчивались.

Между тем, как продолжается эта пирушка, отец молодо и созывает всех своих родственников и спешит с ними к своему свату с поздравлением. Толпа собравшихся родственников называется тогда гарною (избранными). Пришедши с гарными в дом, отец и мать молодой поздравляют свата с окончанием дела, а тот благодарит их за доброе поведение дочери. Тут снова пьют.

В таком точно пиршестве проходят два и три дня, в продолжение коих не перестает литься вино и брага. Этим оканчивается пир у отца молодого, но отцу его надобно отплатить свату своим посещением. Поэтому, пригласив к себе несколько ближайших родственников, он вместе с молодыми отправляется на последнее пиршество.

XVI. СВАДЬБА В САРАТОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

СВАТОВСТВО

Отец взрослого парня избирает опытного свата из своих родных или хороших приятелей и поручает ему высватать невесту[100]. Сын указывает тогда свату на девок или на ту, которая ему полюбилась. Во время совещаний о сватовстве угощают свата; после угощений он отправляется в тот же день или на другой в дом невесты. Здесь он выхваляет достоинства жениха и если получит согласие на выдачу дочери, то извещает об этом родителей жениха.

Сватовство поручается во многих местах этой губернии искусной и опытной свахе[101]. Войдя в избу, она старается, не начиная разговора, взглянуть прежде всего на матицу — брус, поддерживающий потолок, и сесть противу него. Это она делает с тем намерением, чтобы дело пошло успешнее. Потом она вступает в разговор о деле, превозносит ум и состояние жениха, отчего называют их хвастуньями. Если родители невесты изъявят согласие выдать свою дочь, то сваха говорит: «Ну, сватушка, прикажите нам прийти с женихом». Те отвечают: «Просим милости». При выборе невесты обращают главное внимание на ее нравственность, а не на красоту, о коей так говорят простолюдны: «Нам не лизать лица (т. е. не целовать его); нам нужно, чтобы она слушалась и любила мужа, который бы не ходил без рубах. А видь от хорошей яблоны хорошие плоды».

СМОТРИНЫ

На другой день родители жениха приглашают к себе человек пять из близких родных, чтобы одеть жениха, которого одевают в красную рубашку, синее споднее платье, а если есть, то в плисовые шаровары, синий кафтан или нанковый халат и отправляются все со свахою в дом невесты. Родители несут с собою гостинец, состоящий из хлеба-соли. Придя в дом, молятся Богу и кланяются на все стороны; потом кладут на стол гостинец и говорят: «Здорово, сватушка и свахонька! Можете ли гораздо?» Они отвечают: «Слава Богу! Сватушка и свахонька; садитесь-ка у нас: мы рады добрым людям». Жених садится за стол, подле жениха сваха, которая, посидев несколько минут, говорит отцу невесты: «Ну, сватушка! Смотрите наш товар, а свой покажите нам». Тотчас сваха выводит невесту из чулана, одетую в самый лучший сарафан, с шелковым платком на голове, иногда с одной развязкой, т. е. с непокрытой головою, но с гладкой прическою. Сваха подает невесте рюмку с вином, жених встает с места, а невеста подносит ему. Он берет и, подержав немного в руках, отдает обратно. Тогда сваха вылезает из-за стола, подходит к невесте и спрашивает, улыбаясь: «Скажи, красавица, как тебя звать?» «Дуняша», — отвечает она. Между тем сваха поднимает ее руки вверх для удостоверения, не выломлены ли у нее руки? Или, не безрукая ли она? Ворочает ее туда и сюда, чтобы осмотреть: нет ли за ней какого порока? Затем она выводит жениха из-за стола, берет зажженную лучину или зажженный пучок и подносит его под глаза жениха, чтобы убедить смотрящих, что он не слепой. Потом она заставляет его пройтись по избе для доказательства, что он не хромой. После смотра садится жених за стол, а невеста уходит в свой чулан, где она наряжается в другое платье; потом выводят ее по прежнему порядку, и это продолжается до трех раз. При этом смотре не бывает угощения: жених только всматривается в невесту, чтобы оценить ее достоинства. Осмотрев с ног до головы, все поднимаются из-за стола и ухолят. На дворе или за домом советуются все между собою, и если невеста понравилась жениху, то он замечает: «Какой еще невесты! Ступай, батюшка, рядись кладкою». Тогда отец со свахою возвращается в избу невесты, а все остальные идут домой с женихом. Если бы невеста не понравилась жениху, то уже не возвращаются, а идут все домой. По приходе в избу сват говорит: «Ну, сватушка, по рукам да в баню». — «Мы рады, — отвечает он, — породнится с тобою, сватушка». После этого садятся и начинают рядиться о кладке. Отец невесты выпрашивает несколько рублей денег, три сарафана, шубу плисовую, платок шелковый, кашемировый, коты, пояс персидский, рукава миткалевые и касандровские[102], несколько аршин ситца, два ведра вина, пуда три говядины, два пуда солода для приготовления браги и несколько фунтов меда. Если согласятся на кладке, то назначается родне жениха со Стороны невесты: отцу его льняная рубашка, матери его кусок полотна и платок, брату рубаху из сарпинки (сарептской холстинки), жене брата его полотно на рукава рубашки или йлаток, крестному отцу и крестной матери отдают на волю невесты: чем она хочет, тем и дарит. Если родителям невесты или ей самой не покажется жених, то они выпрашивают при ряде о кладке столько, чтобы отец не был в состоянии дать, и тогда отец со свахою догадываются, что жених не Показался, расходятся, и тем оканчивается сватовство. Если выпрашиваемого отцом невесты не согласен дать отец жениха, то он говорит: «Сватушка! Вы просите больно много. Нельзя ли уступить, сватушка, коли хотите быть в родне с нами». Отец невесты говорит: «Нет, сватушка, мне никак уступить нельзя. Вы сами знаете: ведь много выйдет и от нас даров. Коли вы будете выряжать меньше даров, то я уступлю». Порядившись в кладке, отец невесты угощает их хлебом-солью и водкою. Потом поднимаются домой, причем сваха говорит: «Прикажите нам, сватушка, поблагодарить вас за вашу хлеб-соль и за ваше хорошее угощение. Завтра ожидайте нас к себе с женихом». Он отвечает: «Просим милости, а мы станем готовиться».

ЗАПОЙ

Поутру отец невесты собирает своих родных, а невеста своих подружек. Отец жениха, по собрании своих родных, ставит на стол закуску и водку, при этом он подносит только по одной рюмке водки и, закусивши, все они отправляются в повозках в дом невесты. Они привозят с собою каравай (ржаной хлеб с солью), штофа два вина, кусок говядины, курицу или гуся и столешник (скатерть). Поздоровавшись между собою, накрывают стол своим столешником, потом ставят вино и после режут для закуски, что привезено. Один из родных жениха наливает чарку вина и обращается с нею: «Сватушка и свахонька! Подходите к нам поближе, поклонимтеся друг дружке пониже». Родные невесты говорят: «Ну, сватушка, благослови!». — «Господи! Во святой час». После этого они садятся за стол, а жених и его родные становятся у дверей. Тут подносят им водку и угощают привезенной закускою; после угощают их родные невесты. По угощении всех родственник жениха говорит: «Сватушка и свахонька! Не обессудьте (не осудите), какова случилась наша хлеб-соль». Они отвечают: «Слава Богу, сватушка, мы довольны; просим милости садиться». Сами выходят из-за стола, жених садится в переднем углу за стол, повесив голову и опустив глаза; сваха садится с правой стороны жениха, а родные с левой его стороны. Девушки стоят в чулане подле невесты; там ее сваха приготовляет дар жениху: шейный платок, который она кладет на деревянное блюдо. Тогда выходят девушки к гостям с невестою и свахою; последняя несет дар, и все кланяются с нею. Затем подходит невеста к столу, берет рюмку, наливает водки и подносит жениху, кланяясь ему низко. Он берет рюмку, держит ее несколько минут в руках и отдает невесте; потом берет из рук свахи платок и утирается им; затем, взяв невесту за уши, целует ее три раза. Тогда девушки запевают песню сначала невесте, а потом жениху.

Невесте

Вы цветы ли мои, цветочки,

Вы цветы мои, лазоревые!

Да вас много было сеяно,

Да не много уродилося.

Вы души мои, красны девицы!

Вас много было в тереме,

Да немножко оставалося —

У нас не было изменщицы, прелестницы,

А ныне у нас проявилася

Любимая наша подруженька,

Душа красная девица

Авдотья Степановна (невеста).

Она прельстилася, влюбилася

В удалого добра молодца

Александра Яковлевича (жениха).

Она клялась прежде и божилась,

Замуж не рядилась.

Говорила: «В монастырь пойду!»

Свет подруженьку манила,

Свет любимую свою подруженьку,

Душу Аннушку.

Жениху

Как у нас ли во нонешнем году

Уродился виноград во саду

И калина со малиною,

Черна ягодка смородина.

Уродился во саду еще розовый цветок.

Ходил, гулял добрый молодец во саду,

Срывал он с розы розовый цветок.

Он и сам цветку дивуется:

Что это за цветочек за такой?

Этот цветок нежен и хорош,

А я, молодец, теперь холост, не женат.

Был молодец во матушке, во Москве,

Не нашел я там невесты по себе;

А теперь нашел в Саратове, в городу,

Нашел я себе невесту хорошу,

И хорошу, и пригожу.

Свет Дунечку-душу.

Ноне я по нарядке наряжусь.

Пойду в церковь, Богу помолюсь;

Создал Бог мне невесту хорошу,

И хорошу, и пригожу,

Да и школьную, манерную,

К тому же рукодельную.

Во тереме во новом,

Что светло горит?

Горят свечи воску ярого.

Шила дары душа Дуняша,

Сошивши дары,

На стол положила,

Сама она слезно плакала,

В слезах она слово молвила:

«Нянюшки, мамушки,

Красны девушки!

Подите-ка, послушайте,

Чем дарят тятиньку?»

«Дарят его славным городом».

«Знать, тятиньке родимому

Город милее меня.

Нянюшки, мамушки,

Красны девушки!

Подите-ка, послушайте,

Чем дарят маменьку?»

«Дарят ее алым бархатом».

«Знать, маменьке родиминькой

Бархат милее меня.

Нянюшки, мамушки,

Красны девушки!

Подите-ка послушайте,

Чем дарят Александра?»

«Дарят его душой Дуняшей,

Дуняшей черноокой.

Знать, Дуняша, знать Дуняша

Ему милей всего».

Как вечер-то мы, красны девушки,

Во пиру были, во беседушке!

Мы не мед-то пили, мы не полпиво;

Мы пили, красны девушки,

Сладку водочку.

Пропили мы, красны девушки,

Свою любимую подруженьку

Авдотью Степанову.

Пропили ее не за сто рублей,

Не за тысячу;

За едину винную чарочку,

За доброго молодца

Александра Яковлевича.

За его ли буйну голову,

За ум его, разум, удаль молодецкую.

Жениху и невесте

Повеяли, повеяли, ветры-вихри;

Растворились, растворились ворота новые;

Невзначай, невзначай гости взъехали,

Незнамые, незнамые, незнакомые;

Полон двор, полон двор все карет-берлин,

Полны стойла, полны стойла вороных коней;

Полны сени, полны сени кучеров лакей,

Полно зало, полно зало все князей, бояр;

Полон терем, полон терем княженетских жен,

Полна спальня, полна спальня красных девушек.

Подломились, подломились сени новые,

Со частыми, со мелкими переходами.

Раздавали, раздавали золоту чару,

Золоту чару со фенисью;

Выпутали, выпутали соловья из саду;

Выпутали, выпутали молодого из зелена.

Восплакала, восплакала душа Дуняша:

«Свет мои, свет мои сени новые,

Свет моя, свет моя золота чара со фенисью,

Кто меня будет, кто меня будет

Поутру рано будить?

Кто станет, кто станет скоро делу учить?»

Возговорит, возговорит-то Александр господин,

Возговорит, возговорит-то Яковлевич дворянин;

«Ты не плачь, ты не плачь, душа Дуняша,

Не тужи, не тужи, свет Степановна,

Сострою тебе, сострою тебе сени новые,

Со частыми, со мелкими переходами;

Солью тебе, солью тебе золоту чару,

Золоту чару, золоту чару со фенисью.

Я у тебя, я у тебя соловей во саду,

Я у тебя, я у тебя, молодой во зеленом,

Стану тебя, стану тебя поутру рано будить,

Стану тебя, стану тебя скоро делу учить.

При поднесении водки родителям жениха и его родственникам поют девушки каждому из них отдельно, а невеста, если свадьба богатая, одаривает всех их.

Женихову отцу

Хвалится сватушка

Житьем, бытьем:

«Много у меня житья, бытья,

Чистого серебра сундуки стоят!

Цветна платьица шесты висят».

Да ты, сватушка, догадайся,

Да ты, сватушка, надумайся,

В платке, серебро, распутайся:

Слышишь ли, сватушка?

Тебе песнь поем.

При всей честной крмпаньицы

Тебя величаем.

Жениховой матери

Как по сенним по сеничкам,

Переходичкам;

Тутъ гуляла, погуливала,

Молодая боярыня Марья Васильевна.

Во руках носит блюдечко,

На блюдечке яхонты,

Драгоценныя запонки.

Положите вы малехонько,

Поколь я молодехонька,

Без белил я белехонька,

Без румян румяхонька,

Без сурмил брови черныя.

Женихову брату с его женою

Как во саду кровать, люли,

Во зеленом тесовая, люли,

На кровати перина, люли,

На перине одеяло, люли,

Под одеялом лежит, люли,

Свет Николай, господин, люли,

Яковлевич, дворянин, люли,

Над ним писари стоят, люли,

Офицеры говорят, люли,

Разбудить его хотят, люли,

«Да ты, Колюшка, сударь, встань, люли,

Свет Яковлевич, пробудись, люли.

С чистым серебром ушел, люли,

За Машенькой, за душой, люли,

За Гавриловной, госпожой, люли.

Или сам ты пойдешь, люли,

Или нас пошлешь, люли».

«Уж вы бестолковые бояре, люли,

Неразумны господа, люли!

Да я сам-то пойду, люли,

Да и вас с собой возьму, люли,

Я кораблик перейму, люли,

Да я Машеньку сыйму, люли,

Гаврильевну, госпожу, люли;

Возле себя посажу, люли,

Поцелую, обойму, люли!»

Во горенке во новой, во новой,

Стоял столик дубовый, дубовый,

Покрыт тафтой голубой, голубой,

С золотою бахромой, бахромой.

На столике дубовом, дубовом,

Стоял кубчик золотой, золотой,

Полон водки налитой, налитой.

Семенушка господин, господин,

Он по горенке ходил, ходил,

До столика доходил, доходил,

Рюмку водки наливал, наливал,

Хозяюшке подносил, подносил.

«Ты, хозяюшка моя, ты моя!

Прими, выпей, умная, умная,

У доброго молодца, молодца.

Роди да сына сокола, сокола,

Белым лицем во себя, во себя;

А разумом во меня, молодца, молодца,

Будем сына растити, растити,

И грамоте учити, учити,

И грамоту пером писати, писати,

Пером писати, по-французски говорите»[103].

Как, свахонька, хороша,

А ты, свахонька, пригожа!

Изнизали бы тебя на жерелья

И носили бы тебя в воскресенья.

А ты, свахонька, надумайся,

В платке, золото, распутайся.

Слышишь ли, свахонька?

Тебе песнь поем,

При всей честной компаньи

Тебя величаем.

Женатым родственникам жениха

Как по сеням, сеням, сеничкам;

По новым сеням решетчатым;

Что ходила, погуливала,

Молодая душа боярыня,

То Татьяна Ивановна.

Что будила, побуживала,

Своего ли друга милого,

Да того Осипа Михайловича.

Уж ты встань, пробудись, господин!

Отвязался твой добрый конь.

От столба ли, столба ли точеного,

От колечка позолоченого.

Он ушел, он ушел,

Во чисто поле гулять;

Из чиста поля во зеленый сад.

Поломал в саду вишенью

Со калиной, со малинушкою,

Зелену грушу со вишенью.

Как возговорит Осип, господин,

Как возговорит Михайлыч, дворянин:

«Ты не плачь, моя милая!

Не тужи, моя разумная!

То Татьяна Ивановна,

Еще нас Бог помилует,

Государь-Царь пожалует,

Тремя славными городами:

Первым городом Саратовом,

Другим городом Симбирскиим,

Третьим городом Хвалынскиим.

Во Саратове сами будем жить,

Во Симбирскиим сына женить,

Во Хвалынскиим дочь отдавать».

Женихову товарищу

На море, на моречке,

На том тихом заводе

Стоит дерево кипарисово;

На том дереве кипарисовом

Сидят пташечки заморские,

Поют песенки ростовские[104],

Да кому у нас быть боярином?

Кому слыть воеводою?

Быть боярином Иванушке,

Воеводою слыть Даниловичу,

Сберегать своего князя молодого,

Нашего гостя дорогого.

Ты слышишь ли, Данилушка?

Тебе песнь поем

И честно величаем.

Когда передарят всех гостей и обнесут им по рюмке водки, тогда сваха берет невесту за руку и сажает ее за стол рядом с женихом. Спустя немного подают обед, приготовленный со стороны отца невесты. Во время кушанья угощают брагою и водкою. Девушки между тем отправляются разъезжать в повозках по улице на лошадях жениховых, и тогда поют голосовыя песни[105]. Сваха выводит молодых из-за стола и провожает их в чулан. Тут потчует жениха нареченная его теща разными кушаньями и водкою. По приезде девушек с катанья гости поднимаются домой; невеста дарит жениху перчатки своей работы, и после все отправляются домой. Этим оканчивается запой. По удалении гостей невеста причитает своим родным. Подойдя к отцу, она обнимает его и поет жалобно.

Отцу

Кормилец ты мой, батюшка!

Что это у нас были за пиры,

за беседушки?

За гульба, за прокладушки?

Были гости незваные,

Незваные, нежданные!

Знать это вы, батюшка, пропивали

Мою буйну головушку.

Что ты, батюшка, на меня прогневался?

Или я тебе, батюшка,

Была не скорый посол?

Не скорый посол, не работница!

Или я тебя, батюшка,

В грязь лицом ударила?

При добрых людях прибесчестила!

Матери

Родимая ты моя матушка!

Спалась ли тебе темная ноченька?

А мне, горькой горюшиньке, не спалось,

Во сне мне виделось.

Виделось мне, горькой,

Темные леса, круты горы.

Темные те леса, чужа семья;

Круты те горы, тяжела работушка.

Привыкать мне к крутым горам,

К темным лесам труднехонько —

Я у вас еще молодехонька.

Брату

Родимой ты мой братец!

Не помни ты моих грубостей,

Как я тебе сгрубляла, досаждала.

Сорядите вы меня, братец,

Со родимым своим батюшкой

Хорошенько.

Не давайте вы меня, братец,

Чужим людям на срам, на позорище.

Чужи люди чтобы не смеялися,

А вы много не чуждайтеся.

Швабренке[106].

Поди-ка ты, любимая моя швабренушка,

Да ты на меня не погневайся,

Что я тебя не встретила.

Ни за спесью, ни за гордостью —

За своим горем великийм!

Запоручили мою буйну головушку

На чужу, дальню сторонушку.

Я спрошу тебя, понадеючи,

А ты мне скажи, жалеючи:

Каково житье в чужих людях?

Шабренка отвечает:

В чужих людях надо жить умеючи,

Да все разумеючи.

Поди-ка ты, красна девушка,

На быстру реку!

Спроси гусей серыих:

Каково гусям плыть,

Встречь быстрой реки?

Таково-то жить во чужих людях.

Чужой батюшка, свекор,

Без вины журит;

Свекровь, матушка,

Без порядку наряжает.

По окончании причитания прощаются с невестой подружки ее и уходят домой.

ДЕВИШНИК

Поутру сбираются снова к невесте ее подруги. Она отпирает свой сундук, в коем сложено ее приданое: платье и холст; последний отдает девушкам, которые кроят из него рубашки для жениха и невесты и рукава на ее сарафан, и тогда же приготовляют все нужное для свадьбы. Днем занимаются шитьем, а вечером забавляются и продолжают это до самой свадьбы. Все это время называется девишником, который у иных бывает около месяца.

По вечерам приходят сюда родные с женихом, женатые и парни[107]; последние играют и поют с девушками песни. За те песни, которыя девушки поют парням, женатым и молодым вместе или порознь, получают деньги в награду.

Жениху

Во тереме гусли лежали,

Во новом звончатые.

Вот и некому во гусли играти,

Александра Яковлевича дома нету,

Яковлевича не случилось:

У тестюшки он пирует,

У тещеньки он столует.

Теща зятя угощала,

Рюмку водки наливала,

Своему зятюшке подносила,

Любезному говорила:

«Ты пей, зятек, не упивайся,

Над Дуняшей не ломайся,

Над Дуняшей не величайся

Вот и Дуняшу, дитя нежное,

Не заставливай разувати.

Белы рученьки замарает,

Золоты кольца переломает,

Дорогие камни растеряет».

Как и зять теще отвечает:

«Белы рученьки можно вымыть,

Золоты кольца можно спаять,

Дорогие камни можно вставить».

Долина, долинушка,

Раздолье широкое!

Ой люли, люшеньки,

Раздолье широкое!

Раздолье широкое,

Приволье широкое,

Ой люли, люшеньки,

Приволье веселое!

По той ли равнинушке,

Ходил, гулял молодец.

Ой люли, люшеньки,

Ходил, гулял молодец!

Связал свою голову

Тафтою зеленою.

Ой люли, люшеньки,

Тафтою зеленою!

Фатою ж шелковою,

Лентой лиловою,

Ой люли, люшеньки,

Лентой лиловою!

Надел шляпоньку пуховую,

С бахромой шелковою.

Ой люли, люшеньки,

С бахромой шелковою!

Увидела матушка

Со высокого терема;

Закричала матушка

Своим громким голосом,

Ой люли, люшеньки,

Своим громким голосом!

«Дитя ль мое, дитятко,

Дитя ль мое, милое,

Ой люли, люшеньки,

Дитя ль мое, милое!

Что ходишь невесело,

Гуляешь нерадостно?

О люли, люшеньки,

Гуляешь нерадостно!»

«Сударыня, матушка,

Чему веселитися?

Ой люли, люшеньки,

Чему веселитися?

Все братцы, товарищи,

Да все поженилися,

Ой люли, люшеньки,

Да все поженилися!

А я у вас, матушка,

Холост, не женат, хожу,

Ой люли, люшеньки,

Холост, не женат хожу!»

«Женись, женись, дитятко,

Женись, мое милое,

Ой люли, люшеньки,

Женись, мое милое!

Возьми, мое дитятко,

Князью или барышню,

Ой люли, люшеньки,

Князью или барышню!

Енеральскую доченьку,

Хорошу, пригожую.

Ой люли, люшеньки,

Хорошу пригожую!»

«Енеральская доченька,

Она мне не нравится

Ой люли, люшеньки,

Она мне не нравится!

У соседа девушка

Да мне показалася,

Лицом приглянулася.

Ой люли, люшеньки,

Лицом приглянулася!

Нет лучше барышни,

Авдотьи Степановны,

Ой люли, люшеньки,

Авдотьи Степановны!

Без белил она белехонька,

Она мне милехонька.

Ой люли, люшеньки,

Она мне милехонька!»

Невесте

Во горнице, во светлице

Два голуба на шкафе:

Они пьют и льют,

В цимбалы бьют,

Во гусли играют,

Душу Дуняшу, душу Дуняшу

Забавляют,

Всегда потешают.

Александр Яковлевич

По залу гуляет.

Убрана головушка

Разными цветами;

Унизаны белы рученьки

Золотыми перстнями.

Отсвечивают они от Дуняши

Разными лучами.

«Душа Дуняша! Душа Дуняша!

Вас тятенька кричит».

«Подруженьки любезные!

Скажите, не слыхала».

«Душа Дуняша! Душа Дуняша!

Вас маменька кричит».

«Подружки любезные,

Скажите, не слыхала».

«Душа Дуняша! Душа Дуняша!

Вас Александр кричит».

«Подруженьки любезные!

Скажите, сейчас буду».

Расшаталася грушица,

Расшаталася зеленая,

Перед яблонкой садовою.

Расплакалася красная девица,

Растужилася Степановна,

Перед батюшкой стоючи,

Перед матушкой плакавши.

«Государь ты, мой батюшка!

Государыня, моя матушка!

Нельзя ли думушку раздумати?

Не можно ли дело бросити?

Сватьям отказать,

Меня в чужи люди не отдавать».

«Уж ты, дитяко!

Уж ты, мое милое!

У нас дума-то вздумана

И дело-то сделано.

Быть пиру, быть беседушке,

Собраны красны девушки.

Любимые твои подруженьки

Изготовили тебе к венцу,

Цветно платьице.

Товарищам жениха

«Уж вы, соколы,

Залетные пташечки!

Куда вы летали?

Мы летали в зеленый сад,

С куста на куст перелетывали,

Из моря на моречко».

«Что вы там видели?»

«Мы видели там серу утушку

Среди моря на острове».

«Что вы ее не поймали?»

«Хотя мы ее не поймали,

Серы крылушки ощипали,

Опять в сине море пустили».

«Вы, бояры Александровы (жениха),

Куда вечер ездили?»

«Мы ездили, поезживали,

Из города в город

Переезживали».

«Что вы там видели?»

«Мы видели там

Красну девушку,

Авдотьюшку;

Красну девушку в терему».

«Что вы ее не взяли?»

«Хотя мы взять-то

Не взяли,

Русу косу расплели,

В терем опять пустили».

Брату с сестрою

«Сладка ягодка малинушка,

Размолоденький детинушка;

Удалой, добрый молодец,

То Василий Иванович.

И еще кто тебя породил, молодца?»

«Породила меня матушка,

Вспоил, вскормил родной батюшка,

Взлелеяли няньки, мамушки,

На тесовой кроватушке,

На пуховой на перинушке,

На батистовой подушечке,

Под атласным одеялицем».

«И еще кто тебе головушку чесал?

И еще кто тебе русы кудри завивал?»

«Завивала кудерюшки

Мне сестрица любезная,

Да то Марья Ивановна.

Вила кудри, приговаривала:

«И еще, дай Боже! моему братцу,

Ему счастие хорошо получить,

В магистрате магистратским судьей,

А при думе быть степенным головой,

При своем доме хозяином».

Из рюмочки водка плещется,

По подносу разливается,

По подносу по серебряному,

По узору мелкотравчатому.

Как и брат сестрой хвалится,

Как, любезный, похваляется:

«У меня, братцы, сестрица хороша!

Хороша душа Машенька.

Без белил лицо белое,

Без румян щеки алые,

Без сурмил брови черные.

У ней взоры веселые,

А походка дворянская,

У ней речь деликатная.

Двором идет, словно павушка плывет;

Речь взговорит — лебедушкою».

Холостым

Да кто у нас умен,

Кто у нас разумен?

Андреюшка умен,

Федорыч разумен

Ой, люшеньки, люли,

Федорыч разумен!

Он щепитко[108] ходит,

Манежно ступает,

Ой, люшеньки, люли,

Манежно ступает.

Сапог не ломает,

Чулок не марает.

Ой, люшеньки, люли,

Чулок не марает!

На коня садится,

Лишь конь веселится.

Ой, люшеньки, люли,

Лишь конь веселится!

К лугам подъезжает,

Луга зеленеют.

Ой, люшеньки, люли,

Луга зеленеют!

К садам подъезжает,

Сады зеленеют.

Ой, люшеньки, люли,

Сады зеленеют!

Во саду девушки гуляли,

Андрея встречали.

Ой, люшеньки, люли,

Андрея встречали,

За руки принимали,

За стол посадили.

Ой, люшеньки, люли,

За стол посадили!

Вина чары наливали,

Андрея поили.

Ой, люшеньки, люли,

Андрея поили!

«Андрюшка, выпей,

Федорыч, искушай.

Ой, люшеньки, люли,

Федорыч, искушай!»

«Не пью вина незеленого,

Я кушаю водку,

И то для охотки.

Ой, люшеньки, люли,

И то для охотки».

Душа мята,

Да вся поломата (2).

Алые цветики

В саду расцветали (2).

Да кто у нас холост?

Да кто у нас не женат?

А Васенька холост, Иванович не женат (2).

По горнице ходит,

В туалет глядится (2).

Красоте дивится:

Какой я хороший,

Какой я пригожий! (2)

Хорош уродился,

Модно нарядился (2).

Жилет надевает,

Галстук оправляет (2).

Сюртук надевает,

Жилет оправляет (2).

Шляпу надевает,

На крылечко выходит (2),

Конь к нему подходит.

На коня садится,

Конь веселится (2).

Он тросточкой машет,

А конь под ним пляшет (2).

Он лугами едет,

Луга зеленеют (2);

Он садами едет,

Розы расцветают (2),

Пташки распевают.

К дому подъезжает,

Матушка встречает:

«Сынок мой, милый!

Орел сизокрылый! (2)

Без тебя мне скучно,

И в горнице пусто» (2).

«Маменька, родимая!

Открывайте, окна,

Подавайте гусли:

Я стану играти,

И вас забавляти».

Во городе во Саратове,

Во московской славной улице,

Во палате белокаменной

Разгуливал добрый молодец.

Он стоял супротив зеркальца хрустального,

Он чесал кудри свои русые,

Чесал кудри, приговаривал:

«Вы завийтесь, мои кудерюшки,

Вы завийтесь, мои русые!

По едину русу волосу.

К моему ли лицу белому,

К моему ли румяному,

К моим ли бровям черным,

К моим очам веселым?

Стоит Ванюшка

Во Божьей церкви, у заутрени.

Как на Ванюшке, на Степаныче,

Сюртук бархатный,

Жилет розовый,

Галстук шелковый,

Платок в руке батистовый.

Да все люди, да все добрые,

В Божью церковь сходилися,

Все бояре со слугами соезжалися,

Красоте Ваниной все дивовалися.

Да все девушки, да все красные,

Засмотрелися.

Они между Собой разговаривали,

Ванюшку сдабривали:

Как он скромен!

Как вежлив!

Никуда он не оглянется,

Да все Богу молится.

Как на молодце,

Как на добрыим,

Платье цветное.

На головушке, на русых кудрях,

Шляпонька пуховая.

Как сюртук на нем

Гармишелевый[109],

А рубашонка канелева[110].

Сапоги на нем все козловые.

Он ходил, гулял

По всем улицам;

Во руках держал

Трость серебряну.

Как во тростоньке

Ленточки букетовы.

Да все люди ему дивовалися,

Красоте его удивлялися:

«Чье это дитя милое?

Не светел ли месяц

Воспоил, воскормил?

Не часты ли звезды возлелеяли?»

Породила его матушка,

Воспоил, воскормил

Сударь батюшка.

Возлелеяли няньки, мамушки,

Сенны девушки.

Как Осипушка щеголеват

Из горницы во горницу перебегает,

Кармазин кафтан надевает,

Во карман руки опускает,

Золоту гривну вынимает.

Нас, девушек, задаряет,

Нам на белые белила,

На красные румяна.

Набелимся, нарумянимся!

Добрым молодцам

Лучше приглянемся.

Во саду, во садику,

Во зеленом, виноградном,

Стояла разукрашена беседка.

Разукрашена, принаряжена,

Золотой бахромой убрана.

Во той во беседке,

Сидел добрый молодец,

Разудалая головушка,

Расхорошенький Иванушка.

Он играл, поигрывал

Во гуселюшки серебряны.

Припевал песнь новую,

Любимую,

Песенку московскую.

«Здравствуй, любушка,

Хорошая моя!

Про тебя у меня

Много пива и вина.

Сладка водочка анисовая…

Ровно ты, красавица,

Расписанная.

Твоя нежность, красота,

Заставила любить тебя.

Взгляд твой

Мне премилый;

Ты ласкаешь меня

Мило-нежно!

Свиданье с тобой веселое,

Расставанье печальное.

Кротка ты душою,

Быстра красотою».

Девушка тяжело вздыхает,

Дружка к сердцу прижимает.

Тебя, мой миленький, извиню,

Совыкались с тобой честью.

Мы друг дружке обещались,

Без слез с тобой не расставались.

Как у сокола,

Как у ясного,

Болят крылушки.

Нельзя соколу,

Нельзя ясному,

По лесам летать.

Как у молодца

Голова болит;

Нельзя молодцу

Во саду гулять.

Не один гулял,

С боярами,

С петербургскими енералами.

Красоте его дивовалися,

Еще, чье это за дитятко?

Что это за милое?

Не заря ли его воспородила?

Не светел ли месяц

Воспоил, воскормил?

Не часты ли звезды возлелеяли?

На ответ сказал

Добрый молодец:

«Уж вы, неразумные,

Господа князья!

Воспородила меня

Родна матушка;

Воспоил, воскормил

Родной батюшка.

Как на дубчиках голубчики сидят,

Промеж себя речь говорят,

Про Ивана Степановича.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

Как Иванушка богат, богат живет,

Свет Степанович богат живет,

Ой ли, ой, люшеньки, люди!

Он из гривенки на гривенку ступает,

Со полтинничком по улице гуляет —

Ой, люли, ой, люшеньки, люли!

Целковиком ворота запирает,

По пяти рублей девушек дарит.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

«Уж вы, девушки, светик,

Белые лебедушки!

Помолитесь обо мне.

Об удалом добром молодце,

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

Об удалом добром молодце,

Об Иване Степановиче.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

Я не охотник городы городить,

Не охотник капусту садить.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

Во сыром бору погуливати,

Красных девок приаукивати.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

А вы, девушки,

А вы, белые лебедушки,

Помолитеся обо мне.

Ой ли, ой, люшеньки, люли!

Об удалом добром молодце,

Об Иване Степановиче,

Ой ли, ой, люшеньки, люли!»

ВЕЧЕРИНКИ

В продолжение девишника жених делает от себя несколько раз вечеринки. Он приезжает сюда со своими родными и приятелями и всегда с гостинцами для невесты: с орехами, платком, ситцем, и т. п. Для гостей привозит закуску, пиво, водку, пшеннник и курник (круглый пирог, начиненный курицею). Со стороны невесты собираются на этот вечер ее родные, знакомые и подруги. Жениха и его родных принимают ласково, сажают с почестию за стол. Жених идет уже прямо к невесте, в ее чулан, и отдает ей подарки. Здесь он разговаривает со своей невестой, а теща угощает его, говоря: «Ты, родимый, редко ходишь к нам; невеста скучает по тебе. Ходи к нам почаще». Родных между тем и всех гостей угощают в избе, и в то время катает жених свою невесту и ее подруг на своих лошадях. При катании поют голосовые песни[111]. После катанья расходятся гости по домам, за исключением жениха, его приятелей и девушек, которые просиживают на вечеринках до полуночи и играют песни.

Пойду по улице (2),

Два двора минуючи,

Третий послушаю:

Что люди говорят,

Как батюшку бранят.

Пьяница, пропойца (2),

Дуняшин батюшка.

Пропил свет Дуняшу

За мед, за горелку.

Дуняшина мати (2).

Не умела гадати,

За кого отдати.

Васинькина мати

Умела гадати,

У кого взята.

Мела, мела сени,

Да бросила веник.

Теперь мои сени (2).

Подметены будут,

Теперь моя хата,

Теперь моя хата,

Истоплена будет,

Теперь мои деги,

Теперь мои дети,

Накормлены будут[112].

Проведя время весело, поднимается жених со своими приятелями домой. При выходе он благодарит за угощение тещу и тестя, кланяясь им в ноги со своей невестою; потом целует свою невесту и прощается с нею. Но невеста и девушки провожают жениха с его товарищами до ворот и потом возвращаются в избу.

Невеста, встав поутру прежде всех своих домашних, причитает им снова заунывным голосом:

Родимый мой батюшка!

Кормилица матушка!

Спалось ли вам

Темной ночушкой!

Мне, горькой, мало спалось,

Много во сне виделось:

Будто я, злыдарка горькая,

Ходила по крутой горе,

Потеряла свой золотой косник

С серебряной решеточкой,

Со шелковой косоплеточкой.

Родимый мой батюшка и матушка!

Запоручили вы мою головушку!

За поруки крепкия.

Ты бросился, батюшка,

На их слова ласковы.

Они тебя уговорили —

Поднесли тебе золотую чашу.

На другой вечеринке жениха избираются дружка, пол-дружье (поддружки), тысяцкий, посаженый отец и третьяк, который потому так называется, что он составляет третий чин после полдружья[113]. Все эти лица здравствуются здесь между собою — это значит, что они потчуют самих себя за здоровье жениха, который с этих пор носит название князя, а невеста княгини. У богатых людей бывают еще дворяне, кои набираются для увеличения поезда. Дружка заведует всей свадьбою, полдружье помогает ему в распоряжении, тысяцкий оберегает приданое молодых, а посаженые родители благословляют и провожают в церковь и стоят подле жениха во время венчания. Жених одаривает платками весь свой поезд, который перевязывается через плечо, а сам жених надевает платок на свою шею, по женскому обычаю.

В доме молодого заготовляется брага, вино, разное кушанье и печется пирог, называемый люкшин-пряка[114], такой величины, какой только может влезть в печь. Этот люкшин-пряка печется для девиц, помогавших невесте в приготовлениях ее к свадьбе. Чтобы он не развалился в печке, обвязывают его лыками, и ими обвивают шею той девушки, которой достается последний кусок пирога.

За три дня до свадьбы собираются в доме жениха все его родственники. Подруги невесты ходят к нему за суслом, причем поют песни, какия вздумают. Тут угощают их обеденным столом, потом они идут к невесте, распевая дорогой песни и неся ведро пива от жениха. Этим пивом, они потчуют собравшихся здесь гостей. Вскоре за девушками приезжает весь поезд жениха; тут невеста одаривает их. При отъезде же их дружка снимает образа с полки, обходит вокруг поезда три раза и отправляется к жениху. В тот же день или на другой собираются все в дом невесты. Дружка вводит князя в избу, заводит его за стол и сам салится подле жениха. Потом он говорит: «Суженого прими, а ряженую подай». Это намек, чтобы выводили невесту, которая спряталась. Сваха выводит ее и сажает рядом с женихом; им подносят пиво, и они здравствутся, т. е. пьют за здоровье друг друга; затем подают вино гостям, и начинается пированье, сопровождаемое пением. Тут одаривают родственников жениха. Когда все сядут обедать и дружка, взяв ложку, станет есть, тогда корят девушки: «Сватушка-прожора съел кобеля борзого». После обеда все идут к жениху, а девушки провожают их песнею:

Улю-лю, собаки!

Улю-лю, борзые!

Улю-лю, косые!

Накануне свадьбы топится баня для невесты, ее родными или подругами, которые приносят сюда мыло и брагу от жениха. За баню благодарит невеста своего брата и свою невестушку:

Спасибо тебе, родной братец,

На дровах сухих перелетовых,

А тебе, родная невестушка,

На пару, на баньке,

На мягком на веничке.

Вскоре после этого подруги сажают невесту на скамейке и начинают заплетать ей косу. Невеста опускает свою голову и причитает:

Заплетите-ка,

Вы, любимые

Мои подруженьки,

Русу косу мелехонько.

Посреди-то русой косы

Заплетите шелков косник,

Алу ленточку;

А по конец-то русой косы

Саблю острую:

Чтоб приезжия свахоньки

Руки перерезали.

Любимая моя подруженька,

Куда мне свою красотушку

Девать будет?

Мне в леса ее пустить?

Она заплутается.

Во луга пустить?

Загуляется.

В быстру реку пустить?

Запутается.

Я пушу свою красотушку,

На любимую подруженьку,

Душу красну девушку,

Оленьку душку.

Тут моя красотушка

Укроется,

Негушка унежится.

Есть у ней родимая матушка

И родимый батюшка,

Есть братцы, ясны соколы,

Лебедушки — невестушки.

Любимые мои подруженьки!

Придет к вам Весна красная,

Лето теплое.

Пойдете вы гулять

Во чистое поле,

Во зеленые луга:

Все ваши цветочки стоят

Алым, алехоньким.

А мой посох приблек,

К земле присох.

Сорвите вы

Мой цветок печальный;

Принесите его

К родимой матушке:

Чтобы она цветочек мой

Не клала ни в сундук, ни в коробочку;

Поставила бы его —

На красное окошечко.

По заплетении косы набирают для девушек обед. Здесь невеста потчует их тем пивом или той брагою, которая приносится от — жениха, и изливает пред ними горестные свои чувствования:

Спасибо вам,

Любимые мои подруженьки,

За труды ваши,

За вашу мне службу;

Более того,

За вашу дружбу.

Подруженьки мои, красавицы!

Труды ваши были великие:

Приубрали вы меня,

Приухетали[115],

Цвета платьица

Мне нашили;

Буйну головушку

Мне причесали.

Во путь, во дороженьку,

Меня сорядили.

Во путь, во дороженьку,

На чужу сторонку.

Как во темный лес,

Во чужу семью:

Незнамую, незнакомую.

После обеда собираются к невесте ее родные, которые, приходя к ней, здравствуются и кладут деньги, сколько кто может, в лакомку (карман), привешенную с ее боку. Когда все усадятся, тогда подруги, окружив стоящую невесту посреди избы или подле стола, поют:

Шла Дуняша по росе,

Плакала жалко по косе.

Ах, свет ты, моя косынька!

Русая коса!

Вечор тебя, косынька,

Девушки плели,

Поутру ранехонько

Матушка плела,

Золотом, серебром увешивала,

Мелким жемчугом унизывала.

Бог судья Александру!

Прислал ко мне свашеньку

Немилостивую!

Без ветра, без вихоря,

Вереюшка пошатнулася;

Воротушки отворилися

И бояре на двор въехали,

Молодые на крыльцо вошли.

Жених Богу молится,

Всем он низко клонится.

Закидались, забросалися,

Девицы красавицы.

Свет невестушка

За девушек хоронилась.

Схороните меня, подруженьки,

Прибыл погубитель мой!

Разлучить мою головушку

С отцом, с матерью,

С родным племенем.

Когда разъедутся гости, тогда невеста причитает своим родителям:

Кормилец, мой батюшка!

Кинулся ты, мой батюшка,

На золото, на серебро.

Кормилица, моя матушка,

Кинулась ты, моя матушка,

На цветно платье,

Запоручили меня, горькую,

Зеленехоньку.

Ах кормилец ты, мой батюшка!

Ах кормилица ты, моя матушка!

Не принимайте вы винной чарочки.

Не посол вам винна чарочка;

Не посол, не переменушка.

Своего посла вы избываете,

Своего посла вольного,

Слугу верного,

Безответного.

СБОР ВЕЧЕРИНКИ

В других местах, именно в Волжском уезде, бывает вечеринка наканануне свадьбы в доме невесты, и эта вечеринка заменяет общеупотребляемый повсюду девишник, который называется здесь сбор вечеринки. Отец невесты посылает своего сына или родственника звать всех своих родных и знакомых на сборную вечеринку. Он, приходя в дом, приветствует: «Мир хозяину и дому сему. Батюшка кланяется вам и приказал просить вас на пир, на вечеринку». Хозяин отвечает: «Спасибо, что не забыли нас. Хорошо, мы придем». — Каждый приглашенный приносит с собою каравай, кусок свинины, курицу или утку. Отец жениха также собирает всех своих знакомых, и когда все соберутся, тогда он берет штоф вина и подносит стакан водки тому, кого выбирает в дружки и полдружье. Жених падает каждому из них в ноги, и дарит избранных им платками. По набрании свадебных чинов все они отправляются в дом невесты, где не начинают пира до прибытия гостей. Отец невесты встречает своих сватов, зятя и весь его поезд и приветствует каждого из них: «Милости прошу, сватушка, извольте проходить и садиться». Жених садится впереди, сваха подле него с одной стороны, а крестный отец с другой. Девушки сидят с невестой в особой комнате, где сваха невесты приготовляет дары для жениха, назначенные уже невестою. Когда положат дар на деревянное блюдо, тогда выходит невеста из комнаты в сопровождении свахи и своих подруг. Она кланяется гостям на три стороны, подходит к столу и останавливается напротив жениха. Один из ее родных наливает рюмку водки и подает невесте; она подносит жениху, который берет, но не пьет: подержав немного в руках, он отдает ей обратно. В то время сваха подносит ему дар: он принимает, утирается им и целует невесту три раза; потом отдаривает деньгами, а девушки поют ему:

Хорошего Александрушку

Матушка породила.

Меж обедни в заутрени

Малиною парила,

Сытою окачивала,

Сама сыну баила:

«Да ты, дитятко,

Да ты, мое милое!

Как будешь на возрастах,

Задумаешь женитися,

Ты поедешь вдоль улицы,

Вдоль улицы Саратова,

По Сергиевской широкой;

Ты взъедешь на тестев двор.

Не пускай коня по двору,

Привяжи коня к столбику,

К колечешку серебряну.

Приставь к коню конюха,

Как большого-то шурина.

Ты взойдешь в новы сеннички,

Не клади плеть на лавочку

Подоткни плеть под стропочку[116].

Ты войдешь в нову горницу,

Ты не долго Богу молися,

Ты не низко тестю кланяйся:

Ты пониже своей тещеньки.

Да ты, теща моя, тещенька!

Поназванная матушка!

Ты бери с меня ряжена,

Ты отдай мою ряжену.

После этой песни подходит жених целовать свою невесту; подруги прячут ее за собою и спрашивают у жениха: «Кого вам надобно, Александр Яковлевич?» — «Мне надобно Авдотью Степановну, мою невесту». Девушки говорят ему: «Здесь нет ее». Если жених несмелый, то он идет назад; если смелый, то он отвечает: «Нет, отыщу!» Идет вперед, расталкивает девушек, ловит невесту и, схватив ее, берет за уши и целует три раза, а после целует всех девушек и дарит их за песню. Это он делает всякий раз, не только когда поют ему, но и его невесте. Затем обращаются девушки к невесте и поют ей:

Вы, винны речушки,

Сахарные круты бережки,

По сахару вытекли!

На тех крутых бережках

Стояли два белых шатрика,

Стояли два полотняные.

Во первом-то во шатрике

Душа красна девица,

Авдотья Степановна.

Поизводила душа Дуняша

Из шатра во шатер пройти,

В золоты гуселюшки играти.

Проиграла-та Дуняша

Со головушки ленточку,

Из русой косы кисточку;

Проиграла еще Дуняша

Красоту ли свою девичью

Своему другу милому

Александру Яковлевичу.

Как расплакалась душа

Красна девица

Перед удалым добрым молодцем.

Ты отдай-ка, мой милый друг!

Отдай мое все проигранное!

Мне не дорога, душа девица,

Твоя ленточка,

Из русой косы кисточка;

Да мне дорога, добру молодцу,

Красота твоя девичья.

По пропетии этой песни сваха идет в комнату невесты, складывает подарки на блюдо, а невестка ожидает ее с дарами. Когда она принесет, тогда один из родственников невесты наливает рюмку водки и подает невесте. Она подносит своему свекру, а сваха говорит ему: «Сватушка! прими рюмочку и прими дарик, а блюдечко осеребри не рублем, не полтиной, одной золотой гривной. Сват выпивает вино, берет подарок, которым утирается, целует невесту три раза и отдаривает ее деньгами; за пропетую же песнь он равномерно дарит девушек деньгами, которые относят парни, и они целуют тогда всех девушек. Точно так же делают мужья и жены, передавая девушкам деньги через парней. Этим порядком одаривает невеста всю родню жениха, а девушки при подносе дара поют песню каждому одариваемому.

Отцу жениха

Как сватушка хорошо живет,

Яковлевич пригожо слывет.

Он ходил по двору широкому,

Приказывал слугам своим, работникам:

Запрягайте-ка, слуги мои, работники!

Да мне пару вороных коней.

Поеду я по край города на свои заведеньица,

На заводы, на фабрики,

Посмотреть на фабричных,

Поглядеть на работу их.

Встречают же сватушку

Все молоды приказчички;

Подают же сватушке

Все счеты ему, все реестрочки.

Матери жениха

Уж свахонька, щебетуха,

Васильевна, щеголюха!

Она носит платья цветка,

Она всему городу приметна:

Во Божью церковь пешком не ходит,

На колясочках разъезжает.

Под ней кони-то вороные,

Кучера все удалые, молодые.

Слуги у ней дорогие.

Служаночки красны девушки.

Дружке

Дружка мужик богатый,

Федорович тароватый.

Он с гривны на гривну ступает,

Рублем ворота часты запирает,

Полтонною сенны двери замыкает,

Он по улице гуляет.

Слышишь ли, Иван?

Тебе песню поем.

Федорович! Тебя величаем.

Не одного, с молодой твоей хозяюшкой,

Прасковьей Ивановной.

Тысяцкому

У тысяцкого, у света, бородка хороша,

По бородке его царь любит,

Во большие места его сажает,

Воеводой называет.

Воевода ль ты, воеводушка!

Поезжай-ка ты во чисты поля,

В чисты поля, в лагеря.

Осмотри силу войсковую,

Донеси мне о ее здоровьице,

Расскажи мне обо всех начальниках,

Слышишь ли, тысяцкий?

Тебе песню поем.

Петрович! Тебя величаем.

С товаркою со душою,

С Марьюшкой со душой,

С молодой твоей женой,

Акимовной госпожой.

Воеводе и боярину

На море, на моречке,

При тихией заводи

Стоит дерево кипарисово.

На том дереве кипарисовом,

Сидят пташечки заморские,

Поют песенки ростовские,

Да кому у нас быть боярином?

Кому слыть воеводою?

Быть, слыть боярином Иванушке;

Воеводой слыть Данилычу.

Ты слышишь ли, Иванушка?

В чины тебя назначили,

В чины великие, в князьевы бояры.

Ты слышишь ли еще, Иванушка?

Тебе песню поем.

Женатым

Плавала чарочка во сладком меду,

Плавала серебряна во сыченом.

Кому чару эту принимать?

Кому будет подносить?

Принимать чару Ивану,

Подносить чару Палагеюшке душе,

Васильевне госпоже.

Ты выпей, душа Палагеюшка!

«Право, право, сударь, Пить не хочется.

Видит Бог!

Мне неможется.

Как я, молода,

Всю ночь не спала.

Добру коню ковер вышила.

Как добру-то коню

На всю красоту —

И всем боярам

На дивованьице.

Да этот добрый конь,

Моего милого дружка свет,

А вашего господина.

Как на этом он коне

Во беседу отъезжает.

На веселье, на катаньице,

На прокладное гуляньице[117].

Как по сеням, по сеничкам,

По частым перерубочкам[118],

Тут гуляла, погуливала,

Молодая боярыня.

Будила она, побуживала

Молодого боярина.

Ты встань, пробудись,

Милый друг!

Пробудись, душа, боярский сын,

Отвязался твой добрый конь

От столба, столба дубового,

От колечушка серебряного.

Он ушел во чисто поле,

Из чиста поля во зеленые луга;

Из луговых зеленыих

Во зеленый сад.

Поломал сады зеленые,

Сад зеленый со вишенью:

Не тужи, моя хозяюшка!

Наживем сады зеленые,

И калину со малиною.

Как у чарочки, у серебряной,

Золотой у ней веночек.

Как у Ванюшки, у Васильевича,

Дорогой у него обычай:

Где ни ходит, ни гуляет,

Ночевать домой приходит.

Воротички отворяет,

Широкие отворяет.

Он Катеньку вызывает:

«Да ты, Катенька, встречай!»

«Не случай тебя встречати,

Сына милого качаю,

Перемены себе чаю.

Сноху молодую,

Гостью дорогую.

Дочку милую качаю,

Перепутьица желаю,

Зятя молодого,

Гостя дорого».

Через сени, сени новые,

Летали гуси серые.

На лету гуси возгаркнули:

Кому у нас быть воеводою?

Кому слыть воеводшею?

Воеводою быть Герасиму,

Воеводшею слыть Матренушке.

Слышишь ли, Герасимушка?

Тебе песню поем, Николаевич,

Тебя величаем.

Не одного — со Матренушкой,

С душой Антоновной, госпожой.

Во матушке, во каменной Москве,

Стоят церкви, золоты кресты.

На них крыши все крашеные.

Чьи это мысли, замыслы?

Мысли это, замыслы

Андреевы утешают

Свою молоду жену,

Степаниду Елизаровну:

«Не тужи, моя хозяюшка!

Не горюй, свет Елизаровна!

Мы выстроим себе палаты

Белокаменны;

Мы будем жить во забавном житье,

Во матушке, во каменной Москве».

Изукрашены все круты горы

Зелеными кустами,

Травами шелковыми,

Цветами лазоревыми.

Изукрашен свет Гаврилушка, господин,

Принаряжен свет Филипьевич.

Нарядила его молода хозяюшка,

Акулина Герасимовна:

Во рубашечку кисейную,

Во порточки синие ладжинные[119],

Чапан на нем межигороцкий[120],

Кушачок красненький суконный.

Он сидит во пиру, беседушке,

Во честной большой компаньице.

Похваляется своей молодой женой:

Хороша моя хозяюшка,

Личиком беленька,

Бровями черненька.

Слышишь ли, Гаврилушка?

Чуешь ли, Филипьевич?

Тебе песню поем,

Не одному поем, со твоей хозяюшкой,

Со душой Кулинушкой,

С госпожой Герасимовной.

Вместе вас величаем,

Подарочка от вас ожидаем.

Жениху

Ты, Александрушка, догадайся,

Яковлевич, не улыбайся,

За занавесочку к нам передайся,

С нами, девушками, повидайся.

Нас, девушек, немножко,

Сорок девиц со девицею,

Пятьдесят молодиц с молодицею.

Сужена твоя дожидается тебя,

С тобой хочет повидаться,

А мы, девицы, на тебя посмотрим,

С суженой твоей тебя выхваляем.

Слышишь ли, Александрушка?

Тебе песню поем,

Яковлевич! Тебя величаем,

Во скором времени

Тебя ожидаем;

Дорожку тебе прочищаем,

С честью, лестью тебя принимаем.

Невесте

На синем моречке,

На той тихой заводи,

Тут плавали серы утушки,

Они плавали, сами разговаривали,

Да все они дивовалися.

Не дивуйтесь, утушки!

Не дивуйтесь, серые!

Отстаю я, утушка,

От синя моря;

Отстаю я, серая,

От свежей воды.

Пристаю я ко болотищу,

Ко болотищу, ко мутной воде.

Не дивуйтеся, девушки!

Не дивуйтеся, красные!

Отстаю я от отца, от матери,

Пристаю я ко чужим людям,

Ко чужим людям, не знамыим,

Не знамыим, не знакомыим.

По обдаривании всех подается обед, который бывает до 10 блюд; за столом угощают беспрестанно пивом и водкою. Мать невесты, потчуя гостей, говорит почти каждому из них: «Кушайте, сватушка и свахонька; покушайте, родимые, понабирайтесь, чем Бог послал». Они отвечают: «Спасибо, свахонька, довольны; хлеба-соли вволю». Угощение нередко продолжается за полночь, потом благодарят родителей невесты, расходятся по домам. Отец жениха и его сваха уговариваются с родителями невесты, в какое время приезжать поезду жениха за невестой? Потом идут они домой со своими родственниками и по приходе садятся за стол. Дружка подносит им по чарке водки. Отец жениха наказывает поезду собираться завтра в его доме как можно пораньше, и после расходятся.

ОБРЯД ОТ НАЧАТИЯ ПОЕЗДА ДО ВСТРЕЧИ МОЛОДЫХ ОТ ВЕНЦА

Поутру сходятся подруги к невесте, чтобы одеть ее к венцу. Тут она прощается со своими родными:

Любезный ты мой батюшка!

Спалось ли тебе, родной мой?

Не спалось мне во всю темну ночь,

Во всю ноченьку я думу думала.

Не темно стало на дворе уже,

Заря занимается —

Мой недруги, разлучники,

Собираются.

Разлучают меня с отцом, с матерью,

С моим родным племенем.

Родимый ты мой братец!

Ты поди-ка в темный лес,

Ты сруби, сруби березоньку,

Загради ты путь, дороженьку,

Чтобы моим недругам

Нельзя было ни пройти, ни проехати.

Ты поди-ка, моя подруженька!

Не прогневайся, моя любезная,

Что тебя я не встретила

Посреди пути, дороженьки,

Посреди двора широкого,

Супротив крыльца высокого.

Не по спеси, не по гордости —

За своим горем великим.

Вы не будете ко мне ходить,

Звать на улицу широкую.

Зарастет ваша дороженька

Травой муравою;

Западут ваши слединочки

Белым утренним снежком.

Потом она спрашивает совета у опытной женщины:

Ты поди-ка, моя милая,

Я прошу тебя, надеючи,

Ты скажи, меня жалеючи:

Каково жить во чужих людях?

Она отвечает:

Надо жить во чужих людях

Умеючи,

Разумеючи.

Чужи люди,

Равно темный лес,

Словно туча грозная.

Без мороза сердце вызябнет.

Во чужих людях будь

И покорна,

И пословна (ласковая).

После этого невеста, не обращаясь ни к кому, изливает свои горестные чувствования:

Свет ты, моя волюшка!

Свет ты, моя негушка!

У родимой у матушки

Куда-то мою волюшку

Мне пустить будет?

Пущу я мою волюшку

Во чисто поле;

Пущу я мою волюшку

Во темный лес.

Во темном лесу она заплутается.

Нет, пущу я мою волюшку

По милым подруженькам.

Покрасуйтеся, подруженьки,

Покрасуйтеся, любезные,

Поколь вы у батюшки,

Поколь вы у матушки,

А я горькая, горемычная,

Я уже открасовалася;

Отшутила я с вами

Все шутки шутливые.

Сваха расчесывает и заплетает косу. Невеста плачет, а подруги поют:

Свет ты, моя русая коса!

Свет ты, мой шелковый косник!

Плети, моя сватушка,

Плети косу мелко-намелко,

Вяжи узлы крепко-накрепко.

По заплетении косы одевают невесту в сарафан или кумашник, обложенный мишурными кружевами; голову покрывают платком, который иногда называется фатою, и потом сажают ее за стол.

Жених одевается в красную или пеструю сорочку, шею повязывает бумажным платком, концы его распускает по груди; надевает порты пестрые, кафтан синий или голубой. Потом дружка ведет князя под благословение; молодой кладет три земных поклона св. иконам, которые держит его отец; после благословляет его отец, сын целует образ; затем он подходит под благословение матери и посаженых родителей. После благословения надевают на него шапку и, нахлобучив ее на глаза, сажают за стол; подле него садятся все поезжаные, пьют вино и закусывают. Через несколько времени встают, молятся Богу и опять садятся; наконец, встав, выходят из избы. При выходе из избы каждый должен переступить через порог правой ногою и креститься. На дворе дружка указывает каждому свою лошадь, и каждый садится на нее; потом он произносит громко: «Слушай, весь честной поезд! Скидайте шапки». Все снимают, читают молитву и крестятся, потому что в то время дружка ходит вокруг поезда с образом. Обошедши вокруг три раза, он останавливается и говорит:

Мир крещеный!

Народ священный!

Благословите нашего князя

Ко кресту и ко венцу.

«Бог вас благословит и мы благословляем», — отвечают поезжаные; затем обращается дружка к стоящему народу:

И вы тетки-лебедки,

Молодые молодки,

Куньи шубки,

Собольи опушки,

Золотые сережки,

Сафьянны сапожки,

И вы благословите нашего князя!

«Бог благословит вас и мы благословляем», — отвечают они. Тогда дружка отдает образ посаженому отцу и отправляется со всеми к невесте.

Поезд, прибыв к дому, находит ворота запертыми. Дружка, рассерженный этим, слезает с лошади, стучится в ворота и кричит: «Отопри!» Стоящий за воротами отвечает: «Не отопру! Купи место». Дружка спрашивает: «Что оно стоит?» Заворотный говорит: «Чарку вина и золотую гривну». Дружка наливает стакан вина и подает ему с деньгами через подворотню. Тот берет деньги, выпивает и отпирает ворота; поезжаные въезжают на двор. При въезде их поют подруги невесты:

Не пола вода на широкий двор,

К моему батюшке взлелеяла,

Взлелеяли мои недруги.

Хотят они разлучить меня

С отцом, с матерью,

С родным племенем.

Встречай ты, мой батюшка,

Своих другое, моих недругов,

Недругов, разлучников.

Разлучать они меня

С отцом, с матерью,

С родным племенем.

Дружка входит в избу со стаканом вина, подносит его родителям невесты и просит позволения ввести жениха, который стоит за дверьми. Дружка, увидев, что брат сидит подле княгини, бьет сердито по столу плетью и кричит на него: «А ты зачем сел не на свое место? Вон из-за стола!» — «Не пойду! — отвечает брат, — я продаю сестру; купи ее». — «А что тебе надобно?» — «Стакан вина и золотую гривну». Иной говорит: «Стопу денег и решето вина». Дружка подносит ему вино и деньги. Он выпивает, берет деньги и выходит из-за стола. Тогда вводит дружка князя и сажает его рядом с княгинею. В иных местах брат, продающий сестру, сидит подле нее с лаптем и качадыком (лапотным шилом), или с табашным горшком и рожком. Дружка покупает у него место, и лишь жених подойдет к невесте, девушки поют:

Щука рыба, ты мечися,

Ты жива в руки не давайся,

Вон идет целовати:

Через три стола дубовые,

Через три скамьи кленовые,

Через скатерти шиты, браные,

Через яствице сахарное,

Через поилице медовое.

Темно, темно на дворе,

Темнее того в тереме.

Бояре ворота облегли,

Торгуют, торгуют Дуняшу.

«Торгуйся, торгуйся, братец,

Не отдавай меня дешево.

Проси за меня сто рублей,

За мою косыньку тысячу,

За мою красоту сметы нет».

«Подите, бояры!

Подите, бояры!

Давно мы вас ждали».

По продаже невесты брат и молодой братуются между собою: они становятся рядом и целуются.

Родители благословляют сначала молодую, потом молодого. Затем князь по приказанию отца княгини берет ее за руку и садится с нею за стол; за ними садятся все. Гостей потчуют вином и закуской. Молодые ничего не пьют и не едят. Перед ними лежат свернутые на столе скатерти и ложки, последние положены наоборот и в противоположную сторону.

Прилетели вольные пташечки,

Из-за моря, моря синего;

Перепархивают пташечки

По чисту полю, по кустикам:

Все любуются по парочке.

Только добрый молодец, Александрушка,

Во свете белом сиротинушка,

Он тоскует, как горькая кукушка,

Горючими слезами заливается,

Бесприютная головушка!

Никто к детинушке бедному,

Никто в свете не пришатнется;

Словом ласковым, приветливым

Никто сиротинушку не радует.

Он пойдет ли во чисто поле,

Чтобы размыкать там кручинушку,

Свое горе и тоску — печаль,—

Тоска, горе безответные!

Он пойдет ли во темные леса —

Не бежит его кручинушка,

Изнывает его сердечушко

От печали в добром молодце.

Вянет, сохнет в одиночестве,

Будто травка среди поля дикого.

Не мил молодцу и Божий свет!

Одна Дуняша сжалилась

Над бедняжкой, сиротинушкой;

Приласкала, приголубила,

Бесприютную головушку.

Полюбила красна девушка

Александрушку, детинушку;

Приодела фатой шелковой,

Назвала его дружком миленьким —

И прошла его печаль, кручинушка.

Не было ветра, да повеяло,

Не было гостей, да наехало:

Полон двор золотых карет,

И бояр и князей.

Выпутали, выпутали

Соловья из саду зеленого.

Расплакалися девицы,

Растужилися красные

О своем соловушке,

О красе девичьей.

Не плачь, не тужи!

Солью тебе золоту чару

И поймаю соловья во саду.

Черна ягодка смородина,

Прилегала к кругу бережку;

Прилегали кудри русые

К лицу белому, румяному.

Русы кудри по плечам лежат,

По плечам Александра Яковлевича;

Брови черны, что у соболя,

Очи ясны, что у сокола,

Слышишь ли, Александр Яковлевич?

Мы тебе песню поем,

По имени называем,

По отечеству величаем.

Станешь дарить —

Станем хвалить;

Не станешь дарить —

Станем корить.

Жених одаривает девушек, а они обращаются с пением к свахе:

Ты хорошая боярыня,

Хорошо наряженая,

В большое место посаженая,

Марья Васильевна!

Слышишь ли? Мы тебе песню поем,

По имени называем,

По отечеству величаем.

Станешь дарить,

Станем хвалить;

Не станешь дарить,

Станем корить.

Потом они поют поезжаным, называя каждого из них по имени:

Ах ты, умная головушка,

Ты, окладистая бородушка!

Ты охотник по пирам ходить,

Песни слушати;

Ты охочь девиц дарить,

Не рублем дарить, не полтиною,

Не полтиной, золотой гривною,

Слышишь ли? и т. д.

Пропев молодым и свадебным чинам, они обращаются r невесте и поют в честь ее:

Ты камка, камочка моя!

Ты камка мелкотравчатая,

Мелкотравчатая, узорчатая!

Не давайся никому развертываться,

Ни князю, ни боярину,

Ни сыну гостинному.

Он волю над тобою взял,

Шелковую фату приподнял,

Он свою невесту выглядел,

Выглядел, повысмотрел.

После этого дружка произносит: «Пора!» Молодые молятся Богу и подходят под благословение; дружка приговаривает:

Благослови, батюшка, матушка,

К Божьей церкви ехати;

Под золотым венком стояти,

Закон Божий приняти.

Невеста, выходя из-за стола, дергает за угол скатерти для того, чтобы подруги ее вышли скорее замуж.

После благословения перевозят в дом жениха постель невесты и ее приданое, уложенное в сундуки. Ключ от сундука остается в руках свахи и вручается уже молодой после венчания. Все выходящие из избы переступают через порог правою ногой. Молодых выводят посаженые родители. Дружка обходит поезд с образом три раза; покрытая фатой невеста садится в телегу или кибитку, в коей часто находится, ее приданое, а подарки привешиваются к верху кибитки; молодая плачет, облокотясь. С нею сидят две ближайшие ее родственницы, называемые урвалятне[121]: они оберегают ее от чар, а дружка стоит позади кибитки с длинным тором[122], которым он пересекает колдовство. Когда все готово, тогда молодая, став посреди кибитки, кланяется на все стороны, приговаривая: «Прости, мое широкое подворище!». Молодой, посаженый отец, тысяцкий и весь поезд едут верхами. Если свадьба происходит зимою, то молодые садятся в сани; отъехав немного от дома, поезжаные останавливаются и смотрят: не скрылась ли княгиня? А дружка и полдружье едут в дом молодой, чтобы выкупить ее постель. Здесь дарит дружка деньгами оставшихся девушек. После выкупа постели едут безостановочно до церкви. На пути угощают встречных вином, чтобы никто не сглазил или не перешел дороги, веря, что это может разладить супружество. У церковного подъезда высаживает молодых дружка; посаженые родители ведут их, а полдружье отправляется за священником с ведром вина, пирогом, мукою и крупами. Тем самым наделяют церковный причет. При венчании молодая старается стать на подостланный под ноги ковер прежде молодого, чтобы управлять мужем. Замечают здесь, что если у кого из молодых сгорит скорее свеча, тому умереть прежде. При поездке в церковь и при отъезде из церкви объезжают перекресток, молясь и крестясь, чтобы избавиться от лихого человека, который будто бы прячется здесь. По отъезде в церковь дружка приглашает на гарный стол, или как говорят другие, в гарны[123]. Священник по исполнении брачного обряда заставляет молодых поцеловаться три раза. В церковной трапезе переменяют головной убор новобрачной: надевают повойник или кокошник и повязывают фатой по женскому обычаю.

Жених, посадив невесту в телегу, отправляется с поездом прежним порядком в свой дом. На пути дружка и полдружье кланяются всякому встречному и просят на пир княжий, говоря: милости просим на сыр, на каравай.

Обряд от поезда до встречи молодых совершается еще так. Еще до собрания поезда жених бывает уже совершенно приготовлен. Он одевается в красную рубашку, синее споднее платье, синий чапан или халат (вроде армяка), подпоясывается кушаком красным, или шерстяным, или бумажным; голову покрывает поярковой шляпою, если это летом, или шапкой, если это зимой. Верх шапки плисовый, а околыш черный курний[124]. Когда все съедутся, тогда дружок вводит жениха в избу для благословения. Отец берет образ и каравай хлеба. Жених делает два поклона перед образом, а за третьим падает в ноги отцу. Потом прикладывается к образу и хлебу; после уже целует отца. Таким образом благословляет его мать, за нею посаженые его родители. После благословения сажают жениха за стол; подле него садится сваха его, разговорчивая. Между тем дружка и полдружье отправляются в повозке к невесте с повесткой (с извещением), что жених готов; повозкою правит полдружье. Въехавши во двор, дружка входит вперед в избу, за ним полдружье с заткнутым за кушаком кнутом. Дружка, входя в избу, произносит: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий! Помилуй нас». Отец невесты отвечает: «Аминь». Дружка кланяется и говорит: «Здорово, сватушка и свахонька! Можете ли вы здорово?» Родители невесты отвечают: «Слава Богу, сватушка!» Дружка спрашивает: «Сватушка! Готова ли невеста к венцу?» — «Готова, — говорит отец, — хоть теперь за стол; просим милости с поездом». Дружка возвращается с полдружьем к жениху, который заводит его за стол в прежнем порядке. Тут подают небольшую закуску и по рюмке водки. Затем крестятся, встают и молятся Богу. Дружка выводит жениха из избы за руку, за ними идет ересь поезд и, переступая через порог избы и сеней, читают молитву: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нac». Потом садятся на лошадей и выезжают со двора; но при выезде делают выстрел. Всю дорогу поют, какие вздумают песни. До прибытия поезда девушки наряжают невесту в ее чулане, который заменяет на ту пору ее уборную. На невесту надевают две рубашки, опоясывая голое тело рыбной сеткою. Потом надевают два сарафана, подпоясывают двумя поясами и насыпают проса в башмаки. Две рубашки надевают в свидетельство ее непорочности, и когда укладывают молодую спать, тогда снимают одну. Опоясывают сеткой для того, чтобы еретики не испортили молодую[125]. Одевают, в два сарафана для того, чтобы хранить один всю свою жизнь, и в нем она ходит в церковь и дома только по праздникам, как в заветном, который даже не вешает и не держит между другими платьями. Одетую невесту выводят из чулана в избу, где родители ее дожидаются с образами и хлебом-солью, чтобы благословить. Невеста обращается к ним с воплем:

Разодвиньтесь вы, люди добрые,

На все четыре сторонушки!

Допустите вы меня, горькую,

До батюшкиных, до резвых ног.

Не белая березонька к земле клонится,

А я, горькая, кланяюсь батюшке,

К резвым ногам.

Она падает в ноги отцу и продолжает рыдать у ног, говоря:

Ни злата я у тебя, батюшка, прошу,

Ни злата, ни серебра.

Прошу я у тебя, батюшка, благословенья.

Благослови-ка ты меня, батюшка,

Во чужи люди, во незнамые;

Во незнамые, незнакомые.

Как-то мне, батюшка,

Во чужих людях будет жить?

Как-то мне, родимый,

Чужим людям будет служить?

Во чужих людях жить горькохонько,

Во чужих, незнамыих

Служить тяжелехонько.

По совершении причитания она встает, молится образам и делает два поклона моховых[126]; третий кладет отцу в ноги. После она целует образа и хлеб-соль. Потом благословляет ее мать, после нее посаженые родители прежним обычаем. Благословив невесту, ее сажают за стол; с одной стороны молодой садится сваха ее, а с другой брать со скалкою в руках[127]. В то время входит дружка, молится и кланяется; потом он спрашивает: «Сватушка! Готова ли невеста? Приготовлено ли место?» Ему отвечает сват: «Все готово, сватушка». Дружка, увидев сидящего брата подле невесты со скалкой в руке, подходит к нему и говорит: «Кто тебя, братец, посадил сюда?» — «Батенька», — говорит он. Дружка кричит на него грозно: «Вон! Вон!» Брат невесты показывает ему скалку и грозит: «Вот она! Не дюжа греми (не крепко шуми)». Дружка выходит из избы и вводит в нее жениха за руку. Через порог он переступает с прежней молитвою. При вводе жениха в сени девушки поют:

Вянули ветры вдоль улицы,

Вдоль слободы, вдоль широкой,

Привянули ко Степанову двору (отцу невесты),

Отворились ворота,

Уныло сердце у Васильевны (матери невесты),

Брызнули слезы у Авдотьюшки (невесты);

Бросила Авдотьюшка золоты ключи

На дубовый стол:

«Батюшка! Прибери ключи.

Я тебе не ключница,

Я тебе, матушка, не ларишница:

Я ключница буду чужому отцу, —

Я ларишница буду чужой матери».

При входе поезда в сени поют:

Наступили бояре во новые сени,

Покачнули сени,

Разломили золотую чару.

Расплакалась душа Дуняша!

Унимали Дуняшу

Все князья, бояре:

«Не плачь, не плачь!

Ты, Дуняша душа,

Срубишь сени новые,

Сольешь чару лучше той.

Жених твой добрый,

Человек рабочий,

Мы ему поможем.

Он тебе дороже всего!

Он тобою хвалится,

А нам за то кланяется».

Когда в избу войдет жених со всем поездом, тогда поют:

Прилетели сизы голуби,

Приукрыли нову горницу

И приухетали.

Прилетел с ними

Млад ясен сокол,

Залетная пташечка!

Добрый молодец

Садился под окошечком

На серебряну причелинку[128].

Он будил красну девушку,

Авдотью Степановну.

Услыхала ее родна матушка,

Будила ее, побуживала:

«Встань, проснись, мое дитятко!

Привечай[129] к себе ясного сокола,

Залетного доброго молодца, приезжего».

«Ты, родимая моя матушка!

Я рада бы его привечала,

Мое сердце не воротится,

Уста кровью запекаются,

Глаза слезами заливаются».

Все входят в избу, дружка приветствует вместе с поездом: «Здорово, сватушка и свахонька! Можете ли вы гораздо?» Они отвечают: «Слава Богу!» Дружка, не говоря ни слова, обращается к брату, который сидит со скалкою: «Что ты, друг, сидишь здесь? Вон, вон отсюда!» Полдружье замахивается на него кнутом и бьет по столу. Брат невесты сидит и говорит: «Не боюсь! Вот (скалка)! Не дюжа прыгайте, упрыгаетесь». Потом дружка начинает говорить ему ласково: «Нам надо сажать жениха». Брат невесты отвечает: «Выкупили сперва место». Дружка спрашивает: «Сколько ты возьмешь?» — «Золотую гривну, да пива решето». Дружка и брат невесты спорят, пока не сойдутся в условии. Невеста сидит за столом, повесивши голову, которая бывает накрыта красным платком. Когда брат продаст ее, тогда он поднимает платок, прощается и целует ее. На место его садится жених. Дружка кладет на стол хлеб-соль, которую он привез с собою. Девушки поют:

Щука-рыба, мечися!

Дуняша, берегися;

Хочет тебя Александрушка целовать:

Через пуговки золотые,

Через петельки шелковые.

Ты, Дуняша,

Ему в обман не давайся,

К нам опять сюда передайся.

Слышишь ли, Дуняша?

Что мы тебе баим (говорим),

Вовек тебя не оставим.

Князю молодому

Три перстня на руку.

Княгине молодой

Под золотым венцом стояти,

Закон Божий принята.

Прощай! Прощай!

Дуняша, подруженька.

Мы тебя не увидим,

Голосочку твоего не услышим.

Родные невесты приносят в избу полсть, расстилают ее среди комнаты; отец жениха берет икону и хлеб-соль; мать жениха и крестные родители становятся с ним рядом, на разостланном войлоке. Молодых выводят из-за стола и ставят их на полсти противу отца. Они молятся образам, кланяются в пояс два раза, а за третьим падают отцу в ноги; потом прикладываются к иконе и хлебу-соли. Таким образом благословляют поочередно. После благословения сажают за стол только их вдвоем, а все остальные рассаживаются по лавкам и скамейкам[130]. Дружка произносит громко: «Батюшка и матушка! Благословите своего молодого князя и молодую- княгиню во путь, во дороженьку, ко Божьей церкви и там принять золотой венец». Родители жениха отвечают: «Бог благословит, и мы благословляем». Дружка подходит к столу, берет свой хлеб, отрезает от него часты потом берет хлеб невестин, отрезает от него часть, и часть от своего хлеба прикладывает к невестиному. Потом берет из своей солонки соль и кладет ее в солонку невестину; после перекладывает соль из невестиной солонки в женихову: это делается для нераздельной их любви. После этого встают все и крестятся. Дружка берет за руку жениха, жених невесту, и молятся все Богу и потом выходят из избы. Переступая через порог, читают с молодыми молитву: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий! Помилуй нас». Ее читают громко. Дружка подводит жениха к повозке невестиной, жених сажает свою невесту в повозку, а потом сам садится в свою. Когда усадятся все, дружка берет благословенную икону и произносит громко: «Послушайте, добрые люди! Кто с нами, тот садись с нами, а кто не с нами, тот отшатнись»[131]. Он идет с иконою по солнышку, за ним идут его полдружья, и с ними он обходит поезд кругом три раза. Тогда полдружья садятся по своим возкам и въезжают со двора, стреляя из ружей или пистолетов. Дружка едет впереди и, отъехав сажен двести, оборачивает свою лошадь назад и отправляется в дом невесты с пол-дружьями; поезд останавливается и дожидается его возвращения. Войдя в избу, он произносит: «Господа Иисусе Христе, сыне Божий! Помилуй нас». Родители невесты, когда повезут ее к венцу, садятся за стол на местах молодых, чтобы согреть их своею любовию, и сидят на них до прибытия дружки, коему они говорят: «Аминь». Дружка отвечает: «Спасет Бог за аминь», и потом спрашивает их: «Здорово, сватушка и свахонька?» — «Слава Богу, сватушка»[132]. Потом дружка просит их в гости к жениху, говоря: «Сватушка и свахонька! Пожалуйте к нам в гарны». Они встают из-за стола и отвечают ему: «Хорошо, сватушка, будем; приготовляйтесь». Они прощаются и уезжают к своему поезду, который едет уже безостановочно к церкви. Тут жених снимает невесту с повозки, дружка берет жениха за руку, жених невесту за руку и входят в церковь. Пред венчанием просят священника дружка и полдружье: «Батюшка! Сделай божескую милость! Венчай по солнышку» [133]. Под ноги молодых подстилают платок бумажный. По совершении венчания священник заставляет молодых поцеловаться три раза; свашка отводит молодую в церкви к стороне и заплетает косу по женскому обычаю. Дружка выводит жениха за руку, жених невесту и сажает ее в прежнюю повозку; сам садится в свою повозку, и все отправляются в дом жениха. Когда дружка упросит священника, чтобы он вел молодых домой в венцах, тогда священник идет впереди, за ним новобрачные, за новобрачными все поезжаные. По приходе в избу он служит молебен; после заводит молодых за стол и сам садится со всем своим причетом со стороны жениха, сваха со стороны невесты. Поезжаные между тем разводят своих лошадей по домам.

ВСТРЕЧА МОЛОДЫХ И ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ОБРЯД

Когда новобрачные отправляются домой без венцов, тогда выходят их встречать родители. Один из родственников молодого стоит у ворот и осыпает их хмелем. Иногда родители встречают молодого за воротами с хлебом-солью. Мать его, одетая в вывороченную шубу и малахай[134], держит в руках сковороду, наполненную хмелем, и осыпает молодую. Другие вносят на руках невесту в избу[135], чтобы она была легка (покорливая), как хмель.

В других местах родители встречают молодых с образом и хлебом-солью, а родственница или сваха кладет в них овес, чтобы родился у них хлеб. Новобрачные, помолившись образам, падают три раза в ноги родителям, которые благословляют их, а дружка заводит потом за стол. Есть еще обыкновение[136]. Когда невесту внесут в избу, тогда ставят ее в заднем углу избы и держат ее там дотоле, пока не обойдут всех гостей с чаркою вина; потом передают ее родственникам жениха или свахе, которая приводит к разложенному огню в чулане и показывает молодой, как она должна стряпать. После сажают на лавку, ставят на ее ноги горячую сковороду, чтобы изведать: не сердитая ли она? Если она перенесет жар, то означает, что она смирная и покорная.

Встречают еще иначе. Родители жениха выходят на двор и становятся у сеней: отец с образом, а мать с хлебом, и благословляют молодых по прежнему порядку. Дружка берет молодого за руку, молодой берет за руку свою молодую, и все входят в избу; войдя в избу, дружка произносит: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий! Помилуй нас». Ему отвечают: «Аминь». Дружка говорит: «Спасет Бог за аминь. Благословите молодого князя и молодую княгиню завести за стол». Ему отвечают: «Бог благословит». Дружка заводит молодых за стол, а сам выходит из-за стола, обойдя вокруг его. Вскоре за этим подают обед, за которым ничего не едят молодые; по окончании обеда отводят их в клеть. Когда молодая увидит дверь клети, тогда она останавливается и не хочет идти. Молодой бьет по ее спине плетью три раза, чтобы она не упрямилась впредь. Сваха, передавая молодую, говорит новобрачному: «Волк! На тебе овцу». Дружка, притворивши за молодыми дверь, затыкает за пояс топор и вносит в избу ягненка и каравай, кладет их в избу на соломе и, став на колени, разрубает все это на четыре части. Тут молодой дают прозвание по времени года, когда она венчалась, наприм.: женщины-осенницы и т. п.[137].

Через несколько времени дружка и сваха ведут молодых в клеть, которая бывает заперта; там, на постели молодых, лежат супруги, известные по своей согласной жизни, для того, чтобы обогреть ее своей любовью. Пришедшие с новобрачными стучат в дверь; находящиеся там отворяют и приветствуют их. Здесь подносят молодым вино, сажают за накрытый стол, кормят и поят пивом; наконец, уложив их, запирают за ними дверь. Иногда вводят молодую прямо в клеть, в которой ожидает ее молодой, но больше вводят молодых вместе. По уводе новобрачных угощают в избе поезжан и гостей горячим столом (пиром). Дружка выходит тогда часто из-за стола, прислушивается под дверьми: не проснулись ли молодые? Когда проснутся, тогда он посылает дитя будить новобрачную, которое говорит ей: «Вставай, невестка! Ребенок плачет, корова ревет, овцы блеют — корма у них нет». Потом дружка и сваха, подняв новобрачных, вводят в избу. Иногда дружка, вбежав в избу, хватает горшок и бьет его об землю — в знак непорочности молодой. Тогда гости соскакивают с места и начинают бить от радости, что им попадется, и кричат также от радости. Этим воздается честь молодым и родным жениха. Введенные молодые падают сначала родителям в ноги, а после целуются с ними. Дружка и посаженые родители или полдружье, двое из родственников и сваха, отправляются к родителям молодой. Войдя в избу, они все говорят: «Здорово, сватушка и свахонька! Можете ль вы здорово?» Те отвечают: «Слава Богу, сватушка! Садитесь, милости просим; садитесь у нас, родимые». Они садятся, их угощают, приговаривая: «Покушайте, сватушки, покушайте, гостенечки дорогие». Между тем пришедшие начинают бить горшки — этим воздается честь родителям, которые от радости сами увеличивают битье. Угощенные ими благодарят за хлеб-соль. Дружка говорит: «Сватушка! Милости просим со своими родными на пир, на веселье, к нам в гарны». Они отвечают: «Хорошо, сватушка, будем, готовьтесь вы, а мы придем». В то время отец невесты посылает собирать своих родных. Когда сойдутся все, тогда садятся за стол; им подносят по чарке вина; после они берут шапки, встают и вновь садятся; тут крестятся, потом встают, молятся и все идут в дом свата, т. е. отца молодого. Дорогой поют голосовые песни[138], какие придут на ум. При входе их на двор встречают гостей гарных родные и молодые. На столах давно уже закуска, пиво и водка. Гарные, входя в избу, здороваются и целуются, говоря: «Здорово, сватушка! Как можете? Живете ли здорово?» Им отвечают: «Слава Богу, сватушка! Здоровы и живы, пока Господь терпит по грехам нашим, и вашими святыми молитвами. Садитесь-ка у нас, сватушки». Коренного свата (отца невесты) сажают на первом месте, подле него сваху, возле них крестных родителей невесты. Когда все усадятся, тогда дружка распоряжается на переднем столе, а полдружье на заднем. Дружка наливает стакан вина и подносить прежде всех молодым, коих заставляют почека-ниться (почокаться). Они исполняют общее требование, кланяются гостям и выпивают. После них дружка подносит родителям жениха и невесты, а потом всем гостям. Каждый из них встает с места и поздравляет молодых с бракосочетанием, произнося: «Здравствуйте, с законным браком! Дай Бог вам жити во здравии и во спасении многие лета!» По выпитии за здоровье новобрачных молодые уходят в свою комнату. Тогда начинается попойка, и пьют до того, что всем море по колено. Тут возобновляют заздравное питье сначала за здоровье молодых, потом сватов, свах, родственников и, наконец, за каждого из гостей. Начиная пить, провозглашают: «Здравствуй, сватушка и свахонька! Дай нам Господи жить, да хлеб-соль водить». На такое приветствие отвечают: «Извольте кушать во славу Божию». Дружка дотоле не принимает стакана, пока каждый не выпьет досуха, и в доказательство, что не осталось ни одной капли, всякий должен покатить стакан по столу. Во время здравствований стряпухи собирают на стол. Они расставляют посуду, кладут ложки и хлеб. Дружка кроить хлеб, и когда разложит куски всем гостям, тогда он кричит на стряпух: «Стряпушки-поварушки! Что есть в печи — на стол мечи; чего нет — побожись! — Стряпухи начинают немедленно подавать кушанья, которые зависят от состояния, но по большей части подают следующие в этом порядке: 1. холодное с бараниной, 2. щи с говядиной, 3. лапшу со свининой, 4. похлебку с курицей, 5. пашкет[139], 6. часть баранины жареной, 7. часть свинины жареной, 8. лапшенник, 9. пшенник, 10. пышашник[140], 11. из жарких: поросенок, 12. индейка, 13. утка, 14. гусь; потом ставят свиную голову, которую обряжают[141] красными лентами. Обряженую голову ставят на одном переднем столе, а на прочих без украшений. В конце всех кушаний подают курник[142]; этими оканчивается гарный стол. При перемене каждого кушанья дружка кричит: «Стряпушка-поварушка! Шевелись, не ленись, поворачивайся! Что есть в печи — на столе мечи; чего нет — побожись». При подавании головы дружка произносит: «Ну-ка, сватушка, выпьем по чарке винца для свиного рыльца». Он наливает каждому по стакану водки и разносить. Мать молодого, выходя к гостям во время обеда, приговаривает: «Кушайте, сватушка! Кушайте, свахонька! Покушайте, мои родимые!» Ей отвечают: «Весьма довольны, свахонька, вашим хлебом-солью». При подавании курника все поднимаются из-за стола, молятся Богу и благодарят: «Спасибо, сватушка и свахонька, за хлеб, за соль, и за ваше угощение». Они отвечают: «Лишь уклонялись[143], и какова хлеб-соль не получилась, не судите». Тут дружка спрашивает у отца молодого: «Пора ли кланяться молодым?» И получив в ответ: «Пора», он идет к ним и объявляет: «Ну, молодые! Собирайтесь кланяться гостям в ноги». Они выходят вместе с дружкой, который, поставив рюмку на блюдо, подводит их прежде всех к отцу молодой и произносит: «Батюшка! Просит вас новобрачный князь и молодая княгиня: рюмку примите, а блюдечко осеребрите не рублем, не полтиной, а одной золотой гривной. Помощи по силе рублика с четыре. Они люди-то на нове, им деньги надобны: на мыльца, на шильца, на белила и румяна и на банные венички». Молодые лежат у ног его до тех пор, пока он не выпьет. Тогда встают, целуют отца, а дружка спрашивает: «Ну, чем подаришь молодых?» Отец отвечает: «Даю овцу или телушку». Потом дружка подводит к матери молодой, там к родителям молодого, после ко всем родным и гостям, причитая каждому прежнее и спрашивая, чем кто подарит. Если кто — хочет поломаться над новобрачными, то, взявши рюмку водки, говорит: «Горько!» Молодые должны встать, поцеловаться и опять упасть в ноги. Они лежат у ног каждого, и каждый может говорить «Горько», сколько захочет. Молодые должны всякий раз встать, поцеловаться и опять упасть в ноги. Когда дойдет очередь до брата молодого, тогда он, взяв рюмку, морщится и произносит: «Ой, горько! Ой, горько!» Молодые встают, целуются и опять падают в ноги. В то время начинает он рассказывать, как он ездил сватать за молодого, как было тогда морозно, сколько он перенес опасностей, одним словом: рассказывает столько, сколько душе его угодно. Кончив рассказ, молодые встают и целуются. Дружка спрашивает: «Чем же ты одаришь молодых?» Он отвечает: «Поленом дров», вытаскивает из-под лавки, кладет на блюдо и приговаривает: «Вот тебе, молодая, полено! Истопи &;lt;с&;gt; утра баню и вымой своего мужа». Жена мужа, положившего полено, кладет веник, произнося: «Вот тебе, молодая, веник! Истопи &;lt;с&;gt; утра баню и выпарь своего мужа». Поклоны продолжаются почти до рассвета. По окончании их все поднимаются домой и благодарят: «Спасибо, сватушка и свахонька, за хлеб, за соль и за ваше угощение!». Им отвечают: «Не прогневайтесь, сватушка и свахонька, какова хлеб-соль не случилась!» Между тем родители молодой приглашают к себе своих сватов на завтра, говоря: «Приходите утры к нам на похмелье[144].

Родители молодого, собрав на другой день своих родственников, ставят на стол закуску и похмеляются; потом все отправляются к родителям молодой на званое похмелье. По приходе сюда теща встречает своего зятя ласково. Новобрачные сначала здороваются, а после целуются со своими родителями; теща угощает зятя более прочих гостей пивом и вином. У нее уже напечены блины и приготовлена яичница; этим она потчует всех гостей, но зятя преимущественнее и называет его по имени и отчеству, подкла-дывает ложечку, приносит горячие блины, яичницу и просит его неотступно: «Кушай, кушай». Водку наливает беспрерывно, и когда развеселятся все, тогда запевают похвальную песню молодым, а укоризненную тестю и свахе.

Молодым

Как за тыном за дубовым

Я речушку перепружу,

За высоким виноградом перейму.

Загоню я, загоню, сизого орла.

Сизый орел, свет Александрушка,

Свет Яковлевич.

Как и сизая орлинушка,

Свет Дуняшинюшка,

Молода его хозяюшка.

Им все люди дивовалися:

То-то пара, то-то пара сотачалася[145]!

В Божьей церкви совенчалася,

Золотым перстнем переменялася.

Тестю

Зверек сердит у нас тестюшка:

Журит, бранит тещеньку,

Молоду свою хозяюшку.

Ты не роскошно живи,

Гостей к себе не води;

Меньше того своего зятя.

Как и зять любит уход:

Простой водки он не хочет,

Тесть на тещу плетью дрочит…

Снохе

Наша хозяюшка да уродливая,

Да уродливая, совсем не догадливая.

Три дни избу не топила,

Полну сору накопила.

Всю неделю не мела,

Под лавочки наклала.

Под лавочки наклала,

Под краны окошечки,

Не пойдет в лукошечки.

Приехали гости, вынесли по горсти.

Одна гостья дорогая,

Она плакала, рыдала,

Всему городу рассказала.

Пойду, схожу к батюшке,

Попрошу лошадушки,

Сору повозити.

Ах, невестушка, голубушка!

У нас так не водится,

Сор возом не возится;

У нас так ведется,

Веничком метется.

А сорока за порог

И веничек под порог.

Я сору отвезу,

К подруженьке схожу.

Сядем покататься,

С милым повидаться.

Мой миленький едет

На вороном коне,

В белом балахоне.

«Ты, любезная моя!

Не гневайся на меня,

Что вечор не был у тебя.

Уж я был, побывал

В новом городе гулял,

Подарочки закупал».

«Мне не дороги твои подарки,

Дорога твоя любовь.

Любовь мука жестокая!

Живу с милым далеко.

Мне работушка трудна,

Оттого я избу не мела».

Повеселившись довольно, поднимаются домой; за угощение благодарят и просят свататься к себе. Молодой остается на несколько времени, потом обращается к своему тестю и своей теще, просит их: «Батюшка и матушка приказали нам просить вас на похмелье». Они отвечают ему: «Хорошо, придем; будьте готовы». «Нет, батюшка и матушка приказали нам не ходить без вас; собирайтесь с нами». Тогда отправляются все вместе. Родители молодых встречают своих сватов вместе с гостями: милости просим, сватушка и свахонька, просим садиться у нас. Они садятся за стол, их угощают брагою, пивом и водкою. Потом стряпухи начинают набирать обед, а дружка кричит на них: «Ну-ка, стряпушки-поварушки! Шевелитесь, не ленитесь, поворачивайтесь. Что есть в печи — на стол мечи, а чего нет — побожись». Это повторяет он при каждой перемене. По окончании обеда потчуют снова брагою и водкою, а дружку и полдружье начинают дарить новобрачные. Во то время молодые падают дружке в ноги, а отец молодых благодарит его за все труды, называя по отчеству: «Спасибо, что ты управлял за нас, был полным хозяином, не доводил нас ни до каких хлопот и соблюдал наших детей». Тут дарят его платком или чем другим и подносят ему стакан водки. Когда он станет пить, тогда отец останавливает его, а молодые должны лежать у ног дружки, как бы долго ни разговаривал с ним отец. Остановив пить, он говорит ему: «Погоди-ка пить, мы поговорим с тобою». Дружка замечает ему: «Новобрачным-то лежать долго?» — «Ну полежать, — отвечает он, — ты больше хлопотал об них». Это значит, что дружкой довольны и ему честь. Потом таким же порядком дарят полдружьев. По обдарении их они садятся за стол на первом месте. Молодой подносит стакан водки дружке, который, начиная пить, произносит: «Ох, какое вино-то горькое!» Новобрачные целуются перед ним, просят низкими поклонами, чтобы он выпил. Тогда молодой обносит водкою полдружьев, которые так же поступают; после них он обносит родственников и всех гостей. При потчевании поют голосовые песни, какие вздумают[146]. Спевши несколько песен, встают из-за стола, благодарят за угощение, а родители молодой говорят: «Спасибо, сватушка и свахонька, за хлеб, за соль и за ваше угощение. Милости просим жаловать завсегда к нам в гости». Им отвечают: «Мы ваши гости теперича. Коли породнились, то уже будем ходить друг к дружке». Если сваты не богаты, то одним гарным столом оканчивается свадьба; если богатые, то пируют несколько дней. На другой же день отправляются новобрачные собирать подарки, обещанные при поклонах в гарных.

Есть еще обыкновение, что новобрачную учат носить воду, потому на другой день свадьбы приходит сваха молодого в дом его, чтобы поучить молодую. Одна из родственниц молодой несет за нею ведра; по приходе на реку родственница бросает в воду перстень для того, чтобы никто не мог испортить молодую; затем набирают воду в ведра и дают нести молодой в ее дом. Сваха скачет и пляшет дорогою в знак того, что новобрачная была прежде приучена к хозяйству и что молодая честная. Сваха часто распевает укоризну насчет жен:

По улице новой

Идут Кирюшка молодой,

Взад, вперед ширует (осматривается),

И идет.

Среди окошечка равняется:

«Дома ли матушка?

Дома ли сударушка?»

«Нету никого —

Ни тетушки, ни дядюшки,

Полезай, Киря, в окно».

Киря ручку протянул,

Иван плетью стеганул:

«Что, сударь, за дворянин

По ночам гуляешь один?

Не дворянской, сударь, чести

По окошкам, сударь, лезти».

А Кирюшка испугался,

По кармашкам забросался;

Рублевички вынимал,

«Солдатушек обделял:

Примите, братцы, рубль,

Помилуйте как-нибудь;

Примите-ка другой

И меня туда с собой»

ГОЛОСОВЫЕ ПЕСНИ,

УПОТРЕБЛЯЕМЫЕ ПРИ СВАДЬБАХ В САРАТОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

Жители здешней страны составлены из переселенцев разных мест России, потому они носят на себе отпечаток того края, откуда перешли. Сами песни их выражают повсюду смесь великороссийских, и в подтверждение этого представляются здесь они в таком виде, как уже переиначены и приноровлены ими к новой их оседлости. Многие из этих песен поются не на одних свадьбах, но во всякое время, когда кому вздумается.

Подуй, подуй погодушка

Низовенькая,

Раздуй, раздуй погодушка

Калиновый куст;

Калинушка со малинушкой,

Лазоревый цвет.

Веселое гуляньице,

Где мой милый

Дружок живет.

Он пить не пьет,

Голубчик мой,

За мной младой шлет.

А я, млада младешенька,

Замешкалася.

За утками, за гусями

За лебедями,

За вольной за пташечкой,

За журинькою.

Журавлюшка по бережку похаживает,

Ковыль-травку шелковую

Пощипывает.

За реченьку, за быструю

Поглядывает.

За реченькой, за быстрою

Слободка стоит;

Слободушка немалая —

Четыре двора,

Во тех ли то во двориках

Четыре двора.

Вы, кумушки, голубушки!

Кумитеся, любитеся,

Любите меня.

Вы пойдете в садок гулять —

Возьмите и меня,

Вы станете веночки вить —

Совейте и мне.

Да все дружки

С Москвы пришли,

А мой не бывал;

Да все дружки

Гостинцы шлют,

А мой ничего.

* * *

По лужочку я, девушка, гуляла,

Злы коренья копала.

Накопавши злых корней,

Белехонько вымыла.

Уж я, вымывши злы коренья,

Сладким медом сподоблю.

Сподобивши сладким медом,

Дружка в гости позову.

Я, зазвавши дружка милого в гости,

Стакан меду ему поднесу.

Поднесши стакан меду,

Я раздушеньку спрошу:

«Ты, раздушенька миленький,

Что на сердце есть у тебя?»

«У меня ли на сердечке

Тяжел камешек лежит.

Ты сумела, злодейка,

Чем поить, кормить меня.

Ты сумей-ка, разбойница!

Мое тело схоронить.

Не клади ты мое тело

На постоялом дворе.

Положи ты мое тело

Промеж трех больших дорог:

Промеж питерской — московской,

Петербургской широкой.

Ты на правую сторонушку

Поставь коня моего;

А по левую сторонку

Положи остру саблю со копьем,

Со строевым моим ружьем,

В головах ты постанови

Черный кивер со пером;

Чернильницу со пером

И лист бумаги гербовой».

* * *

Не ясен сокол взвился высоко,

Сокол, сокол, взвился высоко.

Белая лебедушка повыше его,

Его, его, повыше его.

Соколик лебедушку стал выспрашивать,

Ивать, ивать, стал выспрашивать.

«Скажи-ка, лебедушка, скажи, где была?

Была, была, скажи, где была?»

«Была я, лебедушка, на синем море,

Море, море, на синем море».

«Что там, лебедушка, что видела?

Дила, дила, что видела?»

«Видела я, лебедушка, на море корабль,

Корабль, корабль, на море корабль.

На этом корабличке мурав чердачок,

Чердак, чердак, мурав чердачок —

На этом чердачонке горенка стоит.

Стоит, стоит, горенка стоит.

В этой во горенке вдовонька живет,

Живет, живет, вдовонька живет.

У этой у вдовоньки дочка хороша,

Хороша ли, хороша Аннушка душа.

Сидела же Аннушка под красным окном,

Окном, окном, под красным окном.

Глядела же Аннушка на сине море,

Море, море, на сине море.

По синему моречку шляпонька плывет,

Плывет, плывет, шляпонька плывет,

Поймайте шляпоньку, верные слуги,

Принесите эту шляпоньку Аннушке душе,

Душе, душе, Аннушке душе.

Залилася Аннушка горькими слезами:

Знать моего милого дружка в живи нет.

Нету, нету, дружка в живи нет.

Сронил со кудрей шляпоньку, а сам потонул.

Потонул же, потонул, а сам потонул.

Собралася Аннушка во зелен сад гулять,

Во саду поют пташечки веселенько,

Весело, весело, поют веселенько.

Не пойте, соловушки, громко во саду,

Не давайте зазолушки[147] сердцу моему!

Моему, моему, сердцу моему.

Да и так грустненько сердцу моему:

Лишилася милого дружка навсегда!

Навсегда ли, навсегда, дружка навсегда».

* * *

Я вечор-то, молодец,

Позднехонько загулялся;

Позднехонько загулялся

У чужих-то я у ворот,

У воротушек застоялся,

У ворот застоялся.

Я не один-то стоял —

Со прежней своей сударушкой,

Со прежней сударкой.

Сударушка моя

Давно со мной не видалася,

Давно не видалася.

На шеюшку она,

На шеюшку мне бросалась,

На шеюшку бросалась.

Не ходи-ка ты, миленький,

Вдоль по улице поздно,

Вдоль по улице поздно.

Не носи-ка ты, дружочек, подарочков,

Не носи, дружок, не траться,

Не носи, не траться.

Я и так тебя, миленький,

И так тебя любить стану,

И так тебя любить стану.

Я и в свете же от тебя,

Голубчик мой, не отстану,

Да я не отстану.

Вот хотят тебя, дружочек,

Хотят тебя поймати,

Хотят поймати.

Вот кудерюшки твои русы

Хотять, дружок, оборвати,

Хотять оборвати.

По черной-то по грязи

Хотять кудри разбросати,

Хотять разбросати.

Во железушки хотят

Во железы хотят сковати,

Во железы сковати.

Во солдатушки хотят тебя,

Во солдаты отдати,

Во солдаты отдати.

* * *

Король молодой сбирался,

Королюшка во ину землю.

Покинул королюшек молодую жену,

Как горькую кукушечку,

В темным лесу;

Как горькую полынушку,

В чистом поле.

Подъехал королюшка к крутой горе,

Пристигла же здесь королюшку

Здесь темная ночь.

Раскинул же королюшка

Бел тонкий шатер.

Ложился королюшка

Вниз белым лицом.

Привиделся королюшке

Чуден, страшен сон:

Из правой его рученьки

Ясен сокол вылетал;

Из левого из белого

Сера утушка.

Знать, моя хозяюшка

Сынка родила и сама померла;

Знать, мне, королюшке,

Воротиться назад.

Подъехал королюшка

К широкому двору.

Широки воротички растворенные,

Косящеты окошечки все невскрытые.

Коней шестерочка заложенная,

Все кучера и форейторы

Приневеселые!

Сенны девушки все наряженые:

Во черных, во платьицах,

Во печальныих!

Знать, моя хозяюшка

Впереди лежит

Под черной тафтой.

Взошел королюшка

В нову горенку,

Восплакнулся королюшка

Горючими слезами.

А девушки-служанушки

Разговаривают:

«Не плачь, не плачь, королюшка,

Не воротишь ее назад!»

* * *

Отчего мое сердце страдает?

Отчего пылает в лице кровь?

Кровь пылает, сердце мое разжигает

Прежня мука, со милым любовь!

Ты любовь моя, злодейка,

Любовь волю всю отняла,

Нагуляться с дружком не дала.

Гуляй, гуляй, красная девушка!

Поколь волюшка своя,

Не покрыта буйна голова.

Накроют буйную головушку,

Минуется вся волюшка, гульба,

Вся девичья красота.

Никто девушку гулять не уймет,

Никто ее не смеет удержать.

Как ни батюшка, ни матушка ее,

И ни братья, ни сестрицы,

И ни морозы, ни вьюги,

И ни осенние сильные дожди.

Только уймет ее, остановит,

Как придет матушка красная весна.

Разольется вся полая вода,

Все потопит зеленые луга.

* * *

Вспомни, вспомни, миленький,

Во дорожке, во пути.

Аль ты не думаешь,

Дружок, обо мне?

А я по тебе,

Мой миленький,

Сокрушаюся,

Горючими слезами

Заливаюся.

Наполнила слезами

Долины, луга

И всех быстрых речек

Круты берега;

Тяжелым воздыханьицем

Склонила леса;

Все леса прекрасные

Склонились ко мне.

Шелковая травонька

Сплетает мой след.

Злодеи грозятся

С дружком разлучить;

Мы будем стараться

Врагов победить;

Победивши врагов,

В любви со дружком

Будем жить.

Но этой любви

Бывает конец;

А мне, красной девушке,

Знать, счастию венец.

Знать, счастию венец.

Знать, тебе,

Мой размиленький,

Во солдатах быть;

А мне, красной девушке,

Во чужих людях служить,

Во чужих людях, добрых,

На чужой стороне.

Отдал меня батюшка

За Дон, за реку,

Приказал мне батюшка

Семь лет в гости не бывать.

Не буду я к батюшке

Ровнехонько десять лет.

На одиннадцатом годочке

Вольной пташкой прилечу,

Пташечкой, кукушечкой.

Сяду я у батюшки

Во зеленыим саду;

Печалию, кручиной,

Весь сад я подсушу.

Горючими слезами

Весь зеленый потоплю.

Родимой своей матушке

Спокою не дам.

Родимая матушка

Раненько встает;

По новым по сеничкам

Похаживает.

Любимых невестушек

Побуживает:

Вставайте, невестушки!

Что за пташка

У нас во саду?

Отколь эта пташечка?

Не мое ли дитятко

Из чужой, дальней стороны?

* * *

Что на свете за мука —

Наша любовь!

Ты покидаешь,

Ты оставляешь

Несчастную меня!

Я вечор во слезах заснула,

Дружка видела во сне;

Лишь проснулась, вздохнула,

Закипела кровь во мне.

Говорила я милому,

Любезному своему:

«Взойди, милый, в мою спальню,

Посмотри на мой портрет.

Если я тебе не по нраву

Сошли меня в мою сторону.

Возьми в руки пистолетик,

Заряди легкий заряд,

Расстрели мою грудь.

Я тем буду довольна —

Сократишь ты жизнь мою.

И я навеки засну

От любви жестокой моей.

Как поедешь, миленький, жениться,

Заезжай на гроб проститься

И несчастную помяни:

Меня, горькую, несчастную,

Как любила я тебя».

* * *

Вечор-то добрый молодец

У Любушки был,

У Любушки, у сударушки под окошечком.

Говорила мне Любушка

Нерадостную весть,

Нерадостну, сопечальную.

Печальную весточку:

«Отстать-то мне велят!

Отстань-ка ты, миленький,

Отстань от меня!

Вспомни ты, моя Любушка,

Про прежнюю любовь.

Как мы с тобою, Любушка,

Совыкалися.

Совыканьице было с миленьким

Во темныим лесу,

Как во темном во лесике,

Под березою,

А расставаньице было с Любушкой под осиною.

Как под белою березою

Трава вырастала;

Трава вырастала мелкая,

Трава шелковая.

Как под горькою осиною

Трава не растет

И цветочки не цветут.

Как под белою березою

Трава вырастала,

Вырастала трава мелкая,

Трава шелковая.

Как по этой по травоньке

Цвели цветики,

Голубые цветы, все лазоревые.

Как на этих на цветиках

Кукушка сидит;

Сидит горькая кукушечка,

Жалобно поет;

Моему сердцу ретивому

Назолье дает,

Назола, назолушка, грусть великая!

* * *

Что ты, Маша, приуныла,

Воздохнула тяжело?

Воздохнула, вспомянула

Любезного своего!

Я в любезного влюбилась,

На злодеев не гляжу.

Вы, злодеи, лиходеи,

Вы, злымучители мои!

Жила с миленьким полгода,

А за батюшкой двадцать лет.

Не видала мученья такого,

Как по разлуке с удальцом.

Взвейся, взвейся, сиз голубчик,

Прилети туда ко мне.

Сядь-ка, сядь-ка, раздушенька,

На мое право плечо.

Погляди-ка, раздушенька,

На мое бело лицо.

Мое личко круглоличко,

Завсегда как огонь горит.

Мой миленький

Завсегда журит, бранит.

Не жури, не брани,

Раскрой груди белые!

Ты раскрой груди мои,

Посмотри сердце мое:

Мое сердце все изныло

По тебе, любезный мой!

* * *

Не шум-то шумит, не гром-то гремит,

Молодой-то турчанин

Во поход пошел.

Во поход-то пошел,

Во ину землю, во не русскую,

Во не русскую, во французскую.

Он забрал-то, забрал,

Силы множества;

Он побольше того

Все во плен берет.

Города он берет,

По себе делит:

Кому золото, кому серебро,

Кому платьице разноцветное.

Доставалась зятю тещенька!

Заставил зять тещу

Три дела делать:

Первое ей дело — гусей пасти;

Другое делице — постелю стлать;

Третье делице — дитя качать. —

Ты качу, ты баю, дитя милое,

Дитя милое, сын турчаночек.

* * *

Цвели в поле цветочки,

Цвели, да повяли;

Любил парень девушку,

Любил, да покинул;

После над красной девушкой,

После насмеялся.

В хороводе мой миленький,

При большом народе,

Снял с красной девушки

Шалевый платочек;

С белой шеюшки

Жемчужный борочек.

* * *

Как по городу, по Саратову,

Девушка гуляла;

Гербовый она лист

Бумаженьки закупала.

Молодого-то она писаря

К себе в гости зазывала,

На мила дружка любезного

Просьбу составляла.

Молодому она губернатору

Просьбу подавала:

«Уж ты, батюшка, губернатор!

Рассуди-ка ты по правде.

Ты отдай моего дружка любезного,

Отдай во солдаты».

«Уж ты, девушка, раскрасавица,

Не зря ли[148] ты просишь?

Не сама ли ты, красна девушка,

Больше виновата?

Не выйти ли тебе, голубушка,

Вон из каменной палаты?»

* * *

Я к Машеньке спешу,

Поклон Машеньке несу.

Пред тобою, пред душою,

На коленочки паду.

«Ты прости меня, милая,

Виноват я пред тобой!»

«Я во всех винах тебя прощаю —

Ты не будь, дружок мой!

Когда клялся предо мной,

Клялся, миленький, божился:

Хотел верен всегда быть.

Не хочу лукавых любить,

Они не могут любви ценить».

«Полюби, полюби-ка, красная, меня!

Если полюбишь меня,

Будешь счастлива навсегда,

Рассчастливая Машуринька,

Ты талантливая!

Для Машуриньки такой

Есть у меня особый покой.

Уж и спальню твою

Всю цветами уберу;

Я цветами, зеркалами,

Да и разными красами,

И подушечками.

Тесовая кровать

На коврах будет стоять;

Рассчастливая Машура

Будет нежно почивать.

Серебряны самовары

На столах будут кипеть;

Рассчастливая Машура

За столом будет сидеть».

* * *

Я пойду ли, молодец,

На почтовый двор;

Закричу я, молодец,

Громким голосом своим:

«Кучера ли вы мои!

Слуги верные!

Оседлайте, кучера,

Моего ворона коня;

Уж я по полям поеду,

А другими полями выеду.

Не сон-то клонит мою голову,

Дремотой сон валит.

Я пущу своего коня

Во зеленые луга;

Я раскину, молодец,

Бел тонкий шатер;

Расстелю я, молодец,

Свой шелковый ковер;

Не один-то я лягу,

С красной девушкой-душой.

Поутру я встаю —

Нет ни коня, ни седла,

Ни коня-та, ни седла;

Ни девушки, ни шатра.

Я пойду ли, молодец,

На дороженьку большу;

Погляжу ли я, молодец,

По левую сторону.

Не пыль-то пылит,

Не туман с моря валит.

Молодой-то король

Всех гонит коней;

Моего ворона коня

За повод ведет:

Красну девушку,

На возу везет.

* * *

Уж ты пей, мой миленький,

Не пропейся;

На меня ли, на девчоночку,

Не надейся.

У меня ли, у девушки,

Горя много, горя много,

И печалюшка велика.

Я со этого со горюшка

Ноченьку не спала;

У тесовой у кроватушки

Простояла.

Я пуховую перинушку

Перебивала,

С правой руки колечушки

Потеряла.

Я, девушка, по горенке гуляла.

С того горя, с той печалюшки

Из клеточки соловушка выпущала.

Полети, мой соловушек,

Во чисто поле,

Приузнай ты, соловушек,

Размилого.

На моем на дружке

Примет много:

Как и первая приметушка —

Лицо белое;

Как другая приметушка —

Брови черные;

Как и третья приметушка —

На головушке кудри русые.

Да еще приметушка —

Походушка частенькая.

На его ли я походушку

Прельстилася,

Ретивое мое сердечушко —

Заразил.

Когда-то мой миленький

В любви мне верен был.

* * *

Уж ты глупенький,

Неразумненький,

Дурак соловейка!

Не вей, не вей тепла гнездушка,

Не вей при дорожке.

Да свей ты тепло гнездушко

В лугах при долине,

В лугах при долине,

При долинушке.

Да свей при зеленой,

В широком раздолье.

Никто твое тепло гнездушко

Никто не разорит,

Никто не разорит.

Никто твоих малых детушек,

Никто не разгонит,

Никто не разгонит.

Как во этой во долинушке

Стоит темная темница,

Темная темница.

Как во этой ли во темнице

Ни дверей, ни окошечек,

Ни дверей, ни окошечек.

Одна трубонька,

Труба дымовая,

Труба дымовая!

Как из этой ли со трубоньки

Дымок повевает,

Дымок повевает.

Как во этой ли во темнице

Сидит удалой молодчик,

Удалой молодчик.

Тут ехала, тут проехала

Гостья дорогая,

Гостья дорогая.

Тому молодцу, тому доброму,

Матушка родная,

Матушка родная.

Да ты, дитятко, да ты, милое,

С кем отсюда поедешь?

* * *

Как по край-то берега,

По край синя моречка

Камыши высокие.

Как во тех ли во камышиках

Стояли палатушки.

Как во этих во палатушках

Стоят столики Камышевы.

Как на этих на столиках Камышевых

Скатерти шелковые.

Как за одним-то столом

Сидит добрый молодец

С душой красной девушкой.

Как играл-то он

С душой красной девушкой

Во гусли серебряны.

Как проиграл-то он

Душе красной девице,

Проиграл три корабличка,

Да все нагруженные.

Как и первый проиграл корабличек,

Проиграл с чистым серебром;

Как второй проиграл корабличек,

С крупным жемчугом,

Третий с цветным платьицем.

Как, проигравши все три кораблички,

Сам, бедный, задумался.

«Не печалься, добрый молодец!

Возвратятся назад

Три кораблика,

Да все твои нагруженные.

Ты возьми, удал добрый молодец,

Меня замуж за себя.

Мы отправимся с тобой,

Доброй молодец,

Во каменну Москву жити».

«Пропадай, пропадай лучше!

Мои три кораблика

Со чистым серебром,

И со всем именьицем.

Не возьму я тебя,

Душа красная девица,

Замуж за себя.

Не согласен я отправиться с тобой,

Раскрасавица!

Во каменну Москву жити

И тебя женой имети».

* * *

Я вечор в гостях гостила,

Во компаньице была;

Что нет лучшего молодчика

Я в любовь к себе взяла.

Не постыдно с ним водиться,

Можно радостью называть;

Добра молодца

Красавчиком величать.

Хорош, пригож мой миленький

Дружок уродился.

Со мной, красной девицей,

Повадился.

От своей сторонушки

Удалился.

Хорош, статен, приубран,

Походочка щепетна,

Тароват на все дела.

Распрекрасным своим взором

Мил сердечко заразил.

Своими лестными словами

Танцевать с тобой просил.

Долго, долго танцевали —

Появился жар в лице.

Вышли в сени прохладиться,

Чтобы жар с лица согнать.

И я, млада, испугалась —

На дворе-то темна ночь!

Знать мне, красной девице,

Должно скрыться отселе прочь.

* * *

Ночной темнотою

Все покрылись небеса[149].

Люди для спокою

Все сомкнули глаза.

Внезапно кто-то постучал

И сон приятный перервал.

«Кто же там стучится?» —

С гневом я закричала.

Томно кто-то отвечал:

«Я, мальчик бедный, заплутался!»

Я смелость приняла

И двери отперла.

«Согрейте мерзло тело,

Я, мальчик, чуть дышу».

Мне жалко очень стало,

Свечу в комнате зажгла.

Я вижу, он крылами

Сильно машет предо мной!

И грудь мою пронзила

Преострая стрела.

Лишь он обогрелся,

Тотчас мне объявил:

«Враг твой оживился,

Владеть тобой пришел.

Вспомни каменны чертоги,

Где я с тобой обитал».

Грустно девушка сказала:

«О, несчастная моя судьба!

Чародей мною владеет,

Я пропала навсегда».

Не успела слова молвить,

Как очутилась я у тех палат.

Заиграла музыка

В чародейных домах,

Девушка в памяти очнулась —

Чародей пред ней стоял.

* * *

Солнце красное! Оставляй небеса,

Скорее катись за темные леса.

Месяц ясный! Останься за горой,

Небеса! Покройтесь темнотой.

Дайте мне времечко

Укрыться от людей

И наплакаться по участи своей —

Люди бегают от грусти моей.

Им нужно знать слез причину!

А где милый мой? А где радость? Где дорогой?

Не навеки ли ты простился,

Дружок миленький со мной?

Нет ни писем, нет ни вестей

От тебя, моя радость, мой дорогой!

Напиши, милый друг, мне весть,

Что забыл ты уж меня.

Дай отраду поскорее умереть,

Чтобы на свет мне больше не смотреть.

Для того, знать, я уродилася, молода,

Чтобы узнать страсть, дружка любя.

Любовь меня терзает

И навек смыкает мои глаза,

Прощай, милой друг, надежда!

Оставляю и я тебя.

* * *

Вы подруженьки мои!

Вы придите ко мне,

Погорюйте обо мне,

Погорюйте обо мне!

Посидите у меня,

Веселее будет мне,

И матушке родной,

И батюшке моему,

И батюшке моему!

У моего родимого

Есть зелененький садок.

В саду нет погодушки,

Лишь листочки шумят,

Лишь листочки шумят!

Развольные пташечки

Все слухами говорят,

Все слухами говорят.

Летел здесь соловушек,

Летел бравый молодой!

Я спрошу соловушка:

Тужит ли милый по мне?

Тужит ли, горюет ли?

Хоть он тужит —

Малость обо мне,

Хоть он тужит —

Малость обо мне

Во матушке во Москве,

Во матушке во Москве.

А я по нем, девушка,

Сокрушаюсь завсегда!

Стой, стой, кручинушка,

Пойду во зелен сад гулять,

Пойду во зелен сад гулять.

Со той со досадушки

На сыру землю паду;

На сыру землю паду!

До тех пор лежати буду.

Когда три часа пройдут,

Все минуты изойдут,

Горючи слезы прольют,

Горючи слезы прольют,

Быстры реки пройдут,

Ко мне девушки придут.

Тогда встану я, опомнюся,

В нову горницу взойду,

В нову горницу взойду.

Сяду на лавочке,

Погляжу в окошечко:

Да нейдет ли мой милой?

Да нейдет ли мой милой?

Не летит ли соколик?

Раздушенька, светик мой,

Раздушеныса, светик мой!

Что ты сделал надо мной,

Над девушкой молодой,

Над девушкой молодой,

Над моей русой косой?

До чего меня довел? —

До славушки до худой,

До славушки до худой.

Хоть славушка пройдет,

Никто замуж не возьмет.

* * *

Не льсти, милый, словами,

Не обманывай в глаза!

Ты почувствуй, друг любезный,

Как я люблю тебя!

Через тебя ли, мой любезный,

Много горечи терплю,

Все досады перенесла?

Я со младости лет

Во долинушке взросла,

Я от солнца, я от жару

Лицо бело сберегла;

Сберегла лицо прекрасное

Для несчастной судьбы своей.

Ты, судьба моя, судьба!

Судьба горькая моя!

Все злодеи мне грозят,

Разлучить с тобой хотят.

Нас с тобой тогда разлучат,

Когда кончится любовь.

Вы, шабры мои ближние[150],

Вы не дайте мне, шабры,

Злою смертью умереть.

Приведите мне, шабры, писаря,

Чтобы он дружку

Письмо написал.

Я письмо-то напишу

И словами расскажу:

«Ты поедешь, миленький, жениться,

Заезжай ко мне, дружок,

Хоть проститься.

* * *

Уж степь, ты наша степь!

Степь наша уральская!

Ничегохонько во степи не уродилося,

Ни травоньки, ни муравоньки!

Уродилась во степи

Одна горькая полынушка[151],

Уродилась еще во степи

Белая березонька.

Мимо этой березоньки

Лежала дороженька:

Никто по той дороженьке,

Никто ни прохаживал.

Только шли, прошли

Одни извозчики,

Молодые колонисты.

Во пути-то у них

Случилось несчастьице большое:

Захворал, занемог

Молодой извозчичек.

Он при смерти лежит,

У своих товарищей молит:

Уж вы, братцы, вы, мои товарищи!

Не покиньте вы, братцы,

При бедности меня!

Вы возьмите, братцы,

Вороных коней моих.

Вы скажите, братцы,

Матушке и батюшке низкий поклон,

Молодой жене мое почитаньице.

Малым родным моим детушкам

Вечное благословеньице.

Вы скажите, братцы, матушке моей,

Что я остался в дикой степи.

На могилушке моей

Растет ковыль травонька,

В головах растет горькая полынушка,

В резвых ногах стоят звери лютые:

Разорвут мое тело белое,

Растаскают мои костоньки

По дикой степи!

* * *

Что это у меня был за миленький!

Мил, прекрасен и хорош.

Носил милый сибирочку

Шалунову голубу[152];

Носил он жилеточку

Матеревую хорошую;

Носил друг шароварушки

На лайковых помочах,

На могучих плечах.

На кудрях у него шляпонька

Распрекрасна, хороша!

Сказали про милого,

Что милый не жив,

Милый без вести пропал,

В сине море потонул.

Как вечор ли мой размиленький

Вдоль по улице прошел.

Он нову песенку пропел,

На гитаре проиграл,

В терем голос подавал,

«Мне, красной девушке, извещал:

Здорово ли, моя Любушка,

Поживаешь без меня?»

* * *

Волга-матушка взволновалася,

Ничего в волнах не видно!

Только видно в волнах

Одну красну лодочку.

Красна лодочка плывет, краснеется,

Весельчики на ней зеленеются.

Сам хозяин сидит во наряде:

В желтом нанковом кафтане,

В черном бархатном картузе.

На картузе славный козыречек,

Сам он купеческий сыночек.

«Заворачивайте, ребята,

К Настасьиному ко подворью».

Настасьюшка сама выходила,

Стакан воды выносила,

Ванюшеньке-дружке подносила.

«Ты выпей-ка, дружок, искушай!»

«Ноне не пью, Настасья,

У нас в доме несчастье:

Поголовный набор солдатский!

Хотят меня, молодца,

Отдати во солдаты.

Уж я выйду на сход, поклонюся:

Вы помилуйте, мирски люди!

Я не вор, я не разбойник,

Я до девушек был охотник,

До молодых был приветлив.

Я воров совсем не знал,

Приносил покорность вам,

Всегда был я добр и честен,

К воровству не причестен[153]».

* * *

Как ушел-то вор казаченька,

Ушел со Тихого Дону.

Как унес с собой вор казаченька,

Унес строевое ружье

И саблю острую.

Он увел с собой, вор казаченька,

Увел силы множества.

По расчету-то он увел, вор казаченька,

Ровно сорок тысящев,

Он увел их, добрых молодцев,

Да все казаченьков, да все вооруженных.

Как и ушли они, воры казаченьки,

Все путем, глухими дорогами,

Как глухими дорогами, дикими степями;

Как дикими степями, темными лесами.

Как и платьице было на ворах казаченьках,

Все было шелковое,

Как фураженьки на ворах казаченьках

Были сукна дорогого,

Они сшиты были полка полевого.

Под командою они были, воры казаченьки,

Полковника молодого.

Через быструю речушку шли воры казаченьки,

Да все перемочилися;

Во черной они во грязи,

Да все перепачкалися.

* * *

Пошли девушки, пошли красные,

Они на рынок гулять,

На рынок, на ярмарку Макарьевску,

На славну Александровску[154].

Они гуляли, красны девушки,

Белый день до вечера,

До самой полуночи.

Полуночная звезда высоко взошла,

Звезда за полночь зашла.

Они, красны девицы,

В кучу собиралися,

Домой все отправлялися.

Шли они, красны девицы,

Закоулками, переулками,

Ничего они не боялися.

А боялись девушки,

Опасались, красные,

Журьбы своих матушек.

Родна матушка журит, бранит,

Любить дружка не велит.

Хотя я, девушка,

Гулять поздно не стану,

А любить дружка не перестану.

Милый ласков и хорош,

Он уважать меня во всем готов.

Я страдать буду от матери, от отца,

Не расстанусь с дружком навеки, до конца.

* * *

Как не белая березка, березка,

Свивалася, ой, совивалася!

Как девушка с молодцем, с молодцем,

Совыкалася, ой, совыкалася!

Совыканьице у них, у них,

Было тайное, ой, было тайное!

Расставаньице у них, у них,

Было слезное, ой, было слезное!

Запрягает милый друг, дружок,

Вороных, ой, вороных коней!

Соезжает дружок, дружок

С широка, ой, с широка двора.

Он, соехавши со двора, запел

С горя песенку, ой, с горя песенку!

«Ты прощай, прощай светик,

Моя Любушка, ой, моя Любушка!

Наживай себе, Любушка,

Иного размилого,

Ой, дружка милого!

Если лучше меня наживешь —

Позабудешь, ой, позабудешь!

Если хуже меня наживешь —

Вспомянешь, ой, вспомянешь!

И еще, что это у меня

Был дружок за миленький,

Был дружок за хорошенький!

И гулять пойдет, дружок,

И меня, ой, и меня с собой берет!»

Провожала Любушка дружка

Далекохонько, далекохонько,

Распростилась она с миленьким.

Воспоминает она воздыханьем:

«Что был за миленький, ой, за миленький!»

* * *

Вы, комарики мои,

Не кусайте, комары,

Мое белое лицо.

Мое белое лицо,

Разгорелось горячо;

Ровно аленький цветок

Во чистом поле цветет.

Там и травка зелена,

Где мой миленький гулял,

Где ласково меня целовал;

Где ласково целовал.

Туго к сердцу прижимал,

Раздушенькой называл,

Раздушенькой называл.

«Ты, раздушенька моя,

Вечор был я у тебя,

Вечор был я у тебя.

Не узнала ты меня,

Отсылала от себя,

Отсылала от себя,

Тем огорчила дружка».

«Вспомни, миленький дружок,

Как ты был у меня,

У крашеного крыльца,

У крашеного крыльца;

Во горницу взошел,

К кровати подошел,

К кровати подошел,

Открыл браный положек,

Взял за рученьку мою,

За золотой перстенек».

* * *

Широкохонько Волгушка разливалася,

Во крутые бережечки не вбиралася,

Со желтым песочком сомыкалася.

Вобралась Волгушка во горы,

Во долы и леса зеленые.

Позатопляла Волгушка травы зеленые,

Оставался один чист ракитов куст.

Как на кустике свито гнездышко,

Во гнездышке сидит млад соловушек.

Хорошо он поет, высвистывает,

Выговорушки выговаривает

Голосочком всему городу,

Матушке каменной Москве.

Как отец с матерью всю ночь не спят,

За столом сидят, за столом сидят,

Они думу думают: которого нам сына

Во солдатушки отдати?

«Нам большого отдати — детей много;

Нам среднего отдати — жена умна,

Как жена-то умна, по ней дом стоит.

Нам отдать ли, не отдать,

Сына малого, неженатого».

Как и малый сын, вор, догадлив был,

Во ногах он лежит, просит жребия.

«Уж вы, дети мои молодыя!

Вы подите, дети, на конный двор,

Оседлайте коней, что нет лучших.

Вы ступайте, дети, во чисто поле,

Вы срежьте все по жеребью,

Вы бросьте во Волгу-матушку».

Как большой бросил жребий —

Вверх воды пошел;

А середний бросил —

Вниз воды пошел;

А холост бросил —

Как тяжел камень жребий

На дно пошел.

Как пришло нам отдати

Сына малого, неженатого,

Так и заплакался,

Об сыру землю ударился:

«Аль я, батюшка, вам

Не кормилец, не работничек был?»

Полно, беленький снежочек,

На талой земле лежать

* * *

Полно, миленький дружочек,

По сторонке тосковать.

Не пора ли, не времечко,

Любезную забывать?

Что это у милого дружочка,

Что за ум, за разум такой,

За обычай за дурной!

Милый не сказывал

Любви никакой.

«Если любишь, скажися;

А не любишь, откажися.

Мне ли, девушке, пора-время?

Не введи в худую славу, не клади,

Худа славушка, бесчестье;

Роду, племени укор,

Стыд головушке удалой!

Мне нельзя прийти домой,

Сказать матушке родной.

* * *

Как у ключика было

У текучего, у колодезя

У студеного, у лужочка у зеленого,

Красна девушка платья пряла,

А добрый молодец коня поил,

С красной девушкой, девушкой разговаривал,

Он к себе девушку подговаривал.

Молодая-то жена была догадлива,

Взяла ведры, сама за водой пошла.

За водой-то пошла, она воду черпала;

Почерпнувши воды, с девкой поразмолвилась,

Поразмолвившись, стала ей уграживать:

«Не быть тебе, девушка,

Не быть на белом свете;

Не любить тебе, девушка,

Моего мужа, своего друга».

Эта девушка испугалась

И матушке пожаловалась:

«Что это, матушка,

У меня голова болит?»

Во полуночи девушка

Сделалась вся больна,

Ко белой заре

Девушка переставилась.

На восходе солнышка

Стали в колокол звонить

И девушку хоронить.

* * *

Как у молодца заболела голова,

У хорошего со зеленого вина.

Велик город Москва,

И матушка-Москва широка.

Никто в Москве не ходит, не гуляет.

Только шел, прошел детинушка молодой,

У детинушки нет заботы никакой.

Только есть одна забота, сухота:

Навязалася не по совести жена.

Журит, бранит своего мужа завсегда!

Муж из горенки во светлячку пошел,

В потемочках буйну голову чесал;

При ясном огне кудерюшки завивал,

Завивши кудри, черну шляпу надевал.

Надел шляпоньку, вдоль по улице пошел.

Пошел, пошел, ко сударушке зашел,

На белой заре к молодой жене пришел.

Молода жена! Растворяй-ка ворота.

Я не вор пришел, не разбойничек денной,

Я пришел к тебе сам хозяин коренной;

Я принес тебе гостинец дорогой:

Шелковую плеть в руках.

* * *

Как по морю синенькому

Плавали, гуляли корабли;

Как на кажнием корабличке

По пяти сот молодцов,

Государевых гребцов,

Славных песельников.

Хорошо гребцы гребут,

Весело песни поют,

Разговоры говорят,

Лиходея все бранят:

«Ты, лиходей, расканалья!

Обобрал кормовые, харчевые,

Третьи денежный.

На эти денежки

Палаты себе склал.

Белокаменны палатушки,

Стены мраморные;

Из хрусталя потолок,

Позолоченой конек».

Как на эти потолки

Москва-речушка взошла;

Не сама собой взошла,

Неволюшкой взведена,

И жива рыба пущена.

Как во этих палатах

Кроватушка смощена;

На этой на кровати

Сам лиходей почивал,

На живу рыбу смотрел,

Он речи говорил:

«Уж ты, рыба, ты белуга!

Ты зачем сюда взошла?»

«Не сама собой я взошла,

Неволюшка занесла —

Твоя хитрость призвала».

* * *

Веселитёся, подружки,

Весна скоро придет;

Весна скоро придет,

Солнце взойдет.

Сгонит снеги и мороз.

Сгонит снеги и мороз,

С гор покатится вода,

Во зеленые луга.

Во лужках уж травка зеленеет

И цветочки расцвели,

Расцвели в поле цветочки,

Где ракитовый кусток.

Между этих кусточков

Волга-матушка прошла.

Как над этою над Волгою

Куст малинушки стоит;

И в этом ли кусточке

Соловей громко поет.

Не пой, не пой, соловушек,

Во зеленом саду весной!

Возьми горечко с собой,

Унеси горе далеко,

Чтоб не слыхати про него,

Про горечко прошлое.

На воде горе не тонет,

И огнем горе не жжется,

Прочь от девушек нейдет.

А молодца горе берет —

На совет девушка нейдет,

Подарочки не берет.

* * *

Я вечор ли, молода,

Во компании пробыла;

Сидела не одна

За убраным столом.

С соколом прохлаждалася,

Пива пьяного напивалася —

Правыми ручками обнималися.

Ни по долгий час

Промолвил молодец словечко:

«Сделай, радость, сердечко,

Поцелуй меня!» —

«Я такой страх имею,

Целовать тебя не смею.

Боюсь, миленький, тебя,

Опасаюсь, смеяться будешь надо мной».

Отдавали меня, молоду,

На чужу сторону

Не за ровнюшку.

Не за ровней буду жить:

Буду плакать и тужить,

Тебя ли, миленький, сушить!

За горами, за долами,

За крутыми берегами

Лужочек там был.

Во лужочке дубочек,

Под дубочком молодчик

В пригорье сидит,

При таком ли пригорье,

При великой кручине

На свет не глядит.

Скрыйся, скрыйся, вольный свет!

Сударышки дома нет.

* * *

Где гуляю, где хожу,

На уме дружка держу.

На уме, на разуме,

На своих крепких мыслях.

Было в руках счастье —

Не сумела содержать.

Любил меня молодчик —

Не могла любовь признать.

Стала любовь признавать,

Стал миленький отставать,

С иной миленькой стал гулять.

Гуляй, гуляй, Машенька!

Гуляй, развеселая:

Поколь волюшка твоя

Не покрыта голова.

Покроют головушку,

Наложут заботушку

На красну девушку.

Первая заботушка:

Свекор да свекровушка;

Другая заботушка:

Деверь да золовушка;

Третья заботушка:

Муж, удала голова,

Он гуляет без меня

По вдовушкам, по вдовам,

По замужним женам.

Как и замужняя жена

Не лучше меня.

* * *

Шла Машенька из лесочка

Несла в руках по веночку, сама говорит:

«Ты, пастух мой, пастушочек!

Пастух, миленький дружочек,

Не покинь меня!»

«Не покину сиротину

При широкой долине,

Во лужке одну!»

Туда, сюда пастух бросался,

Со стадом управлялся,

Домой поспешал.

Он жене свои речи изъявлял:

«Жена моя, женушка!

Жена, верная служанка.

Не жди меня ночевать.

Ты жди меня порою,

Вечернею зарею,

Утренней росою —

Пойду погулять.

Меня звали, позывали

В зелен сад гулять.

Там гулять по садочку,

По ракитову кусточку,

Где Машенька ждет».

Ждала Маша, поджидала,

За ракитов куст запала.

Пущай мил пройдет!

Машино сердце не стерпело,

Громким голосом вскричала:

«Здеся я, милой!»

Мой миленький взрадовался,

На белую грудь бросался,

Начал целовать.

Он целует и милует,

Туго к сердцу прижимает,

Машей называет.

«Ты, Машенька, черноброва,

Зачем ты любишь иного,

А меня покидаешь?»

На то милый осердился,

С Машей не простился —

Толкнул ее в грудь.

* * *

Уж ты сад, мой садик,

Сад, зеленый виноград.

Садил тебя Иван,

Ой, ой, оёшеньки!

А поливал Селиван,

Обгораживала Селиванова жена.

В саду молодец гулял,

Разорили, погубили,

Довели до конца,

Ой, ой, оёшеньки!

Да, никто по мне

Не кричит, не кричит!

Гляну я на окошечко,

Родной дедушка идет,

Восемьдесят рублев несет.

Ой, ой, оёшеньки!

Гляну я, родна бабушка идет,

Льняной холст несет;

Еще гляну я во красное,

Родной батюшка идет,

Благословеньице несет.

Родна матушка,

Горячие слезы льет,

Ой, ой, оёшеньки!

Еще гляжу я, родной дедушка идет,

Зипун с шубою несет.

Еще гляжу я, родна тетушка идет,

Моток ниточек несет.

Ой, ой, оёшеньки!

Родной братец идет, ворона коня ведет;

Родная сестрица идет,

Шириночку несет;

А позади-то всех идет

Молодая жена,

Молодых детушек ведет,

Ровно пчелушка гудёт.

Ой, ой, оёшеньки!

* * *

Как на стежке, по дорожке

Шли солдаты молодые,

За собой девку манили.

«Пойдем, девка, пойдем, красная!

С нами, с молодцами.

У нас жить, девушка,

Привольно и богато.

У нас горы сахарные,

Текут речки медовые,

По лужку травка шелковая».

Старый солдат девку унимал,

Платком слезы утирал:

«Не плачь, девка, не плачь, красная!

Не мечись, девка, на балы,

На рекрутские обманы.

У нас горы кременные,

Текут речки кровяные;

В лужку травка редьковая,

Все осочка зеленная.

* * *

Ушел солдат со походу,

Унес с собой строевое ружье,

Саблю острую.

Он пошел вдоль по улице,

Острой саблей подпирается,

Остра сабля согибается.

Он зашел, молодой солдат,

К отцу, к матери.

Пусти, батюшка, пусти, матушка,

Пусти обогретися!

Мать, отец солдатика не угадали,

Квартирушку ему отказали.

Он пошел от окошечка,

Сам бедный заплакал;

Отшедши от окошечка,

Воспел песню новую.

Матушка и батюшка

Его голос угадали:

«Поди, дитятко, поди, милое,

Поди, обогрейся!

Взойди, дитятко,

Взойди по задворью.

У нас, дитятко, у нас, милое,

Шабры люди злые».

Мать, отец солдатика

Напоили, накормили,

Золотой казной наградили.

«Ты ступай, мое дитятко,

Ступай, мое милое,

К своему начальству,

Явись, покорись полковничку».

* * *

Не бела заря занимается,

Не красно солнце из-за гор выкатывается,

Не светел месяц высоко всходит,

Выше леса темного,

Березничка, горькой осинушки.

Не пыль в поле запиливается.

Не туман с поля поднимается:

Летят гуси, лебеди,

За гусьми летит сизый орел.

«Постойте, гуси, постойте, лебеди!

Я не бить вас лечу,

Я спросить хочу».

За орлом летит млад ясен сокол.

«Постой, постой, сизый орел!

Я не бить тебя лечу,

Я спросить тебя хочу.

Где ты, сизый орел,

Летал, полетывал?»

«Я летал, полетывал

По тихой степи, по уральской».

«Ты чего, орел, смотрел, высматривал?»

«Я смотрел, высматривал диво дивное:

Тело мертвое, убитое».

* * *

Как слали к нам указы невеселы,

Нам об наборе говорили,

Нас, молоддев, выбирали в гусары;

Неженатых, холостых.

У нас кони вороные,

Седелица золотая,

В руках поводочки шелковые.

У нас ружья были заряжены. —

Мы стояли на приступе,

В неприятелей палили,

Сражалися весело.

Сраженьице долго шло,

До белой, до зари.

Как зоренька занялась,

Вся силушка собралась,

Стали тела разбирать,

Своих русских узнавать.

Много силушки побили

И конями потоптали.

Отдыхали мы день весь

С предводителем своим здесь.

В глухую полночь,

Ушел француз с силой прочь[155].

* * *

Как французская земля

Много горя приняла

От Платона казака.

Платов казак к французу в гости,

В гости заезжал.

Он без спросу, без докладу

Во палатушку взошел.

Платов Богу помолился на все стороны,

Челом французу низенький поклон.

Еще француз не узнал,

На резвы ноги вставал,

За купчика почитал,

За дубовый стол сажал,

Рюмку водки наливал.

Он Платову подносил:

«Выпей, купчик, выпей, любчик,

Ты, купеческий сынок!

По России я гулял,

Много русских людей знал;

Одного я не знал, Платова казака.

Кабы кто мне указал его,

То бы казны денег много дал».

«На что казну-деньги терять,

Его можно так видать.

Погляди на меня,

Я похож на Платова казака,

Ровно брат он мне родной,

Как от матери одной».

Прочь французик отвернулся,

Платов над ним усмехнулся.

Вишь Платов, Платов! вот он пошел!

По край крылец взошел.

Громким голосом вскричал:

«Кабы были мои верные слуги,

Подвели бы мне коня.

Я бы сел, полетел,

Сам бы песенку запел:

* * *

Уж ты, разиня-ворона,

Загуменная карга!

Не сумела, ворона,

Ясного сокола держать.

Выезжай-ка ты, ворона,

Во чисто поле гулять.

Со мной силушки пытать.

* * *

На печке сижу, заплатки плачу,

Своего мужа заплачиваю,

Журю, пожуриваю.

Продай, муж, кобылушку серую.

Купи, муж, шубеичку соболевую.

Я наряжусь, на улицу пойду:

Люди глядят: чия такова?

Со барского двора,

Гостина жена.

Я с улицы приду, на печку сяду.

Муж говорит:

«Жена ты моя!

Впрягай сани в лес по дрова,

По дубовые, по здоровые».

Муж заехал в целик[156],

Наклал воз велик.

Под горку еду, посвистываю,

На горку еду, похлыстываю.

Ребятам кричу, покрикиваю:

«Ребяты, ребятушки!

Лошадка хороша —

Воз дров привезла».

Мне не то тошно, что я воз везу;

Мне то тошно, что пес сидит,

Ребятам кричит, позорит меня.

* * *

Заводы мои, заводушки,

Фабричные вы, горемычные!

Скажи, девица: кто заводы заводил?

Заводил заводы сын купеческий Алексеюшка.

Разорила заводы, сама в лес пошла.

Сама в лес пошла по ягоду,

В лес по черную, по смородину.

Не в лесу девица заплуталася,

На рябину девица загляделася,

«Ты, рябинушка моя, кудрявая!

Когда ты взошла? Когда выросла?»

«Я весной-то взошла, летом выросла;

По зорям-то цвела,

В полдень цвет опал».

* * *

За речушкою, за Волгою,

За другой речкой, за переправою

Не ковыль травка зашаталася,

Загулялся добрый молодец,

Что задушевный друг!

Я не сам зашел,

Занесла меня неволюшка,

Чужа дальняя сторонушка,

Чужа дальняя, нужда крайняя.

У меня жизнь боярская,

Жизнь боярская, служба царская.

Служил царю белому,

Петру Первому.

«Хорошо ль вам, братцы,

Во строю стоять, по ружью держать?»

Белы ручки ко ружью придержалися,

Резвы ноженьки

К сырой земле пристоялися.

Мы стояли до полуночи.

Полуночная звезда высоко взошла,

Высоко взошла, за полдень зашла.

* * *

Попила-то моя буйная головушка!

Попила, погуляла.

Что за батюшкиной, да за батюшкиной,

Большою головою.

Что за братцевой, да за невестиной

Легкой работою.

Как не гребень чешет

Мою буйную головушку;

Не гребень ее чешет,

Чешет пора, время,

Чешет гульба, негушка.

Как почуяла моя буйная головушка

Над собой несчастие,

Что хотят меня, добра молодца,

Поймати у прилуки, у моей сударушки;

У красной девушки, душки Аннушки.

Хотят разудалому резвы ноги сковать,

Белы руки связать, во солдаты отдать.

Запрягал-то я, добрый молодец,

Пару вороных коней.

Разъезжал по улицам

И дорогам столбовым.

Заезжал-то я ко сударушке своей.

Как поймали меня, добра молодца,

У той самой прилуки,

У красной девушки.

Белы рученьки связали,

Резвы ноженьки сковали,

Посадили меня, добра молодца,

На мирски подводы;

Повезли-то меня, разудалого,

Во город во Саратов.

Повели меня, добра молодца,

Повели в приемную,

Становили разудалого под казенну меру.

Посадили меня, доброго молодца,

На выкрашенный стулик.

Как и начали разудалому

Русы кудри брити.

Бреют мои русы кудерюшки,

Бреют, не жалеют;

Бросают мои раскудрявые

По всей по палате.

Как не сизая павлица

В палате гуляла;

Мои русые кудерюшки собирала.

Слезно плакала над ними, вздыхала,

В белый платочек их вязала.

Туго к сердцу своему она прижимала.

Это не сизая павлица, красная девица,

Прежняя моя сударушка, Аннушка.

* * *

Мой миленький на песке,

Голубь над водою;

Голубушка сизая,

Говорила со мною.

Во первом часу ночи

Прилетал голубчик;

Во втором часу ночи

Приезжал молодчик.

Девчоночка возрадовалась,

К окошечку бросалась.

Подъем поднимала,

Она милого принимала,

За белые ручки.

«Ты садись, милый, скорее,

Говори смелее».

Пили, ели, рассуждали.

Похвалялась девчоночка

Прежними друзьями.

Мой миленький рассердился,

Пошел, не простился.

Схватил- с крюку черну шляпу,

Зеркала упали,

Московские хрустальные

Надвое раскололись.

Пошел стук, пошел гром

По всей моей спальне.

Услыхала моя мати

Во каменной палате.

Посылает, наряжает,

Верную служанку,

Пашку грубиянку.

Что, матушка, что, барышня,

Над вами случилось?»

«Черна кошечка блудлива

На шкафчик вскочила,

Зеркала разбила».

* * *

Долго ль в свете одинокой

Мне, скитавшись,

Слезы лить?

Долго ль я тебя, жестокий,

Тщетно буду любить?

Пусть меня свет осуждает,

Что тобою я страстна,

Но любовь-то прямо знает —

А ты жалеть будешь обо мне.

Я вечор в слезах уснула,

Тебя видела во сне;

Я проснулась, вздрогнула,

Закипела кровь во мне.

Ты, любя, ко мне ласкался,

Нежно к сердцу прижимал;

Сон счастливый миновался

И с мечтою он пропал.

Сделай ты меня счастливой

В жизни хоть в последний раз.

* * *

Трусит, трусит лихорадка

Любезного моего.

Уж ты, бабка, ты отгадай-ка,

Ты узнаешь отчего.

Говорили — простудился

На гулянье ввечеру.

В понедельник он влюбился,

А во вторник пострадал;

В среду прослезился,

В четверг Машеньке сказал:

«Что ты, Маша, не веселишься,

Призадумавши сидишь?

Редко уж резвишься

И на посиделки не спешишь?»

Но что это за садик,

За зелененький такой?

А что это за милой,

За любитель дорогой?

Пустил он славушку худую,

По всем улицам позор,

Нельзя Маше по улице погулять,

В хороводе поиграть:

Все ее ругают и бранят.

* * *

Простясь с балами, с пирами

В шумной жизни городской;

Мне наскучило жить с князьями,

Я поеду в угол свой!

Хоть и маленький мой домик,

Не красив — да как же быть?

С тобой, милый мой дружочек,

Без забот можно прожить.

В доме нет больших затей,

Пышностей не сыщешь в нем;

Нет швейцаров и лакеев,

Просто все в углу моем.

Бронза в креслах не сияет,

Из казимиру нет гардин.

Солнце в люстрах не играет,

Для зимы лишь есть камин;

Серебро, сталь не дивит,

Ананасов нет в десерте;

И француз столом не правит,

Но русак сварит обед.

Сотня душ в моем поместье,

И прекрасно будем жить.

Три приятеля в соседстве,

Время есть с кем разделить.

* * *

Уланы, уланы!

У вас лошади буланы.

Где вы были, побывали?

«В Москве городе стояли,

Камеи мостик проезжали,

Ко вдовушке проезжали:

Просилися ночевати, постояти».

А вдовушка выходила,

Ночевать их не пускала,

Так речи говорила:

«У меня дворик маленек,

И горенка невеличка».

Силой воры во двор ворвалися,

Во горенку вобралися;

Садилися все порядком,

Все по лавкам.

Сам хозяин под окошком,

А вдовушка стала у печи;

Поджав свои белы ручки,

Ко ретивом сердечку.

«Как возговорит хозяин:

«Ты вдова ль, моя вдовина,

Вдова ль, горька сиротина!

Ты давно ль, вдова, вдовеешь?»

Вдовушка отвечала:

«Живучи во горе — забыла,

Много слез в горе ронила».

«Ты вдова ль, моя вдовина,

Вдова, горька сиротинушка!

Как много ль у тебя, Вдова, деток?»

«У меня деток троечка:

Два сыночка, третья дочка».

«Ты вдова ль, моя вдовина,

Подойди, вдова, поближе,

Поклонись мне пониже;

Ты сними с меня черну шляпу,

А во шляпоньке платочек,

Во платочке узелочек,

В узелочке перстенечек,

Которым мы обручались,

Как с тобой венчались».

Тут вдовушка возрадовалась,

На шеюшку бросалась,

В уста его целовала,

К ретиву сердцу прижимала.

В новы сени выходила,

Малых детушек будила:

«Встаньте, детушки, проснитесь!

Встаньте, малы, пробудитесь!

Как приехал мой друг милый,

А ваш батюшко родимый:

Он приехал не год годовати

И не ноченьку ночевати —

Один только часик часовати.

* * *

«Ты стой, моя соснушка, ты стой, не шатайся!

Живи, моя сударушка, ни в чем не печалься!

Когда грусть, тоска найдет, поди разгуляйся;

Когда грустней того будет, пиши ко мне письма».

«С кем же письма мне к тебе писати?

С кем же письма к тебе послати?»

«Ты пиши их, пиши с добрыми людьми,

Ты пошли их с добрыми шабрами,

С добрыми людями, с ближними шабрами».

«Где же будет мне тебя сыскати?»

Сыщи меня в городе Казани

На съезжем базаре.

* * *

Уж вы, ветры мои, ветерочки,

У вас тоненькие голосочки!

Вы не дуйте-ка во лесочке,

Не шатайте вы в бору сосну,

И так сосенке стоять тошно,

Стоять ей тошно от кручинушки!

Стоит сосна на песочке,

Как на крутеньком бережочке;

Не водою сосенку подмывает,

Горностай к сосенке подбегает,

Злы коренья подъедает.

С вершинушки сосны сучки гнутся,

К этой сосенке пчелы вьются;

Они вьются, не привьются;

Сучки гнутся, не пригнутся.

У молодца кудри вьются,

На молодце печаль, горе —

Отдают моего дружка во солдаты.

* * *

Над реченькой быстрою

Два вьюнушка вьются.

Вилися, вилися,

Да врозь разлетелися.

Садилися при лугах в долине,

Промеж себя речи говорили:

«Тошно, тошно, кто кого любит,

Тошней того, кто с кем расстается».

Расставался милый со милою,

С красной девицей душою.

Миленький по улице ходит,

Душу Анночку за рученьку водит.

Молодая жена в окошечко смотрит,

Со слезами она Бога просит:

«Создай, Боже, с небес тучу грозну,

Убей, убей постылого мужа,

Помилуй, Бог, милого друга.

* * *

Что это в поле за травонька?

Что во чистом за муравонька?

Она день растет, ночь шатается,

Во чистом поле расстилается.

Что это есть за цветики,

Цветики лазоревые?

Они днем растут, ночью цвет упадает.

Что это есть за милый друг?

Милый, задушевный друг!

Ни день, ни ночь с ума нейдет.

Ввечеру поздно я, молодешенька,

Спать во тереме ложилася.

Не хорош мне ночью сон привиделся.

Будто терем растворен стоит

И окошечки раскрытые;

Будто мой милой в головах стоит.

Он целует мои руки белые,

Руки белые, руки нежные,

Прижимает меня к ретиву сердцу.

Ото сна я, девушка, пробудилася,

Пробудившись, испугалася;

Вдруг мой милый слово вымолвил:

«Не пугайся, моя милая,

Я не вор к тебе пришел,

Я не вор и не разбойник;

Я пришел к тебе спроситися,

Спроситися, твоей милости доложитися:

Я хочу, мой друг, женитися».

«Ты женись, женись, неверный!»

«Не сердись ты на меня, моя милая,

Я любить тебя буду боле прежнего».

«Я твоему венцу не разлучница,

Я твоим гостям не разгонщица,

Я твоей жене не постельница.

Не светить месяцу по-зимнему,

Не греть солнышку по-летнему,

Не любить дружка по-прежнему».

* * *

Сторона ль моя, сторонушка,

Сторона ль моя, незнамая,

Незнамая, незнакомая.

На сторонушке квартирушка,

На квартирушке зазнобушка,

Зазнобушка красна девушка,

Белолицая, круглолицая,

Чернобровая, черноглазая!

Уж не ты ль меня высушила?

Без мороза сердце вызнобила.

Высоко звезда восходила,

Выше леса, выше темного,

Выше садика зеленого.

Пролегала тут дороженька,

Шириной она не широкая,

А длиною — конца-краю ей нет!

На дорожке нова улица,

Нова улица московская,

Что московская, посадская,

Как построена тут тюрьма темная.

В ней дубовая дверь, тяжелая,

Запертая замком крепкиим,

Замком крепкиим, немецкиим.

Во тюрьме сидит невольничек,

Невольничек, добрый молодец,

Молодец, донской казак

Чернышев Захар Григорьевич.

В железах ноги скованы,

В кандалах руки заклепаны,

Сидит молодец задумавшись,

Задумавшись, пригорюнившись.

О своей тужить сторонушке,

О своей стороне — младой жене.

* * *

Калину с малиной

Вода поняла;

На ту пору матушка

Меня родила.

Не собравшись с разумом

Замуж отдала;

На чужую сторонушку

За неровнюшку

Во лиху семью.

Чужая сторонушка

Без ветру сушить;

Чужой отец с матерью

Без дела бранит.

Посылают меня, молоду,

В полночь по воду;

Зябнут, зябнут ноженьки

У ключа стоя, Прищипало рученьки

К коромыслицу.

Текут, текут слезоньки

По белу лицу;

Утираю слезоньки

Белым платком;

Утираю горькие

Тонким рукавом.

Не буду я к матушке

Ровно три года,

На четвертый, горькая!

Пташечкой полечу.

Сяду я у матушки

В зеленом саду

На любую яблоньку

На матушкину.

Закукую в садике

Горькою кукушечкой;

Горючими слезами

Потоплю весь садик я;

Рыданьицем матушку

Разбужу ото сна.

Ото сна моя матушка

Пробуждалася,

По сеничкам матушка

Похаживала,

Невестушку, ласточку

Побуживала:

Ты встань-ка, невестушка,

Ото сна пробудись

Посмотри-ка, голубушка,

Что у нас во садике

За пташка поет,

Мне назолушку дает?

Не моя ли горемычная

Прилетела с чужой стороны?

С чужой стороны,

Из лихой семьи.

* * *

По несчастию случилося,

Я в изменника влюбилася.

Мне понравился мой милый друг,

Милей света, милей белого,

Милей отца, милей матери,

И дороже всего племени.

Хорошо тому на свете жить,

У кого нету в глазах стыда,

У кого нету в глазах стыда,

У кого нету заботушки,

Заботушки красной девушки.

У меня ли, молодешеньки,

Есть немалая заботушка.

Я сама дружка повысушу,

Я повысушу, повыкрушу.

Не доставайся, мой милый друг,

Моим сестрам разлучницам.

Доставайся, мой милый друг,

Одной матери — сырой земле.

* * *

Расцветай-ка, расцветай-ка,

В саду розовый цветок;

Побывай-ка, побывай-ка,

Ко мне, милый, на часок.

Посидим-ка, дружок милый,

Мы последний с тобой вечерок;

Поговорим-ка, поговорим-ка,

Мы про прежнюю любовь.

При тебе ли, моя радость,

Мучусь злой тоской?

Я пойду ли, я пойду ли,

Во зелененький садок;

Я сорву ли, я сорву ли

С розы розовый цветок.

Я совью ли, я совью ли

Дружку милому венок.

Я пойду ли, я пойду ли

На Дунай, быстру реку,

Уж я кину ли, я брошу

Свой веночек на воду.

Мой веночек не тонет,

Не тонет и не плывет.

Так мой миленький дружочек

Он не думает, нейдет.

* * *

Под яблонькой садовой,

Под кудрявой зеленой;

Сидел молодец такой,

Не женатый, холостой.

Держит гусли под полой,

Звончатые под правой.

Вы играйте, гусли, мои мысли,

Я вам песенку спою,

Про женитьбу про свою.

Как женила молодца,

Чужа дальняя сторона,

Чужа дальняя сторонка,

Макарьевская ярмонка.

Как на Волге на реке

У Макарья на ярмонке,

Близь гостиного двора

У Сафронова купца,

Солучилася беда,

Не маленькая.

Вот не сто рублей пропало

И не тысяча;

Как пропала у него

Дочка милая его.

Как искали ту пропажу

По баракам, по ярам,

По трактирам, кабакам,

По макарьевским пескам.

Вот нашли ту пропажу,

У Машкова на дворе,

Во высоком чердаке.

Ее буйная головка

Распроломаная;

Ее русая коса

Вся растрепанная.

Черепахова гребеночка

Расколонная.

Ее цветное платьице

Изорванное.

Сантантюровой салопчик

На гвоздике висит;

Золотая цепочка

На столике лежит.

Вот не сам ли вор, разбойник

Под окошечком сидит,

Табаку трубку курит?

«Не за мной ли идут-едут?

Не меня ли в гости звать?»

Как и звали молодца,

Позывали удальца,

Со высокого крыльца;

Как схватили молодца

За белы руки его:

Его ноженьки сковали,

Белы рученьки связали

И во саночки сажали.

Повезли же молодца

Во Саратов городок,

Во желтый каменный домок.

Все мальчишечка сидит,

Таки речи говорит:

«Вот никто ко мне нейдет,

И ни брат, ни сестра,

Ни товарищи мои!»

* * *

«Что ты, Маша, приуныла,

Воздохнула тяжело?»

«Что, воздохнула, вспомянула,

Любезного своего.

Я жила с тобой полгода,

А с батюшкой двадцать лет;

Не видала такого мученья,

Как с тобою, милый мой.

Взвейся, сизенький голубчик,

Взвейся, выше полетай.

Уж ты сядь-ка, Сизенький голубчик,

На мое право плечо.

Погляди-ка, сизенький голубчик,

На мое белое лицо:

Мое личико румяно,

Завсегда оно горит;

Мой-то миленький ревнивый,

Завсегда меня бранит.

Не брани-ка ты меня,

Ты не лучше, друг, меня.

Ты не лучше и не краше,

И личиком не белей,

И бровями не черней».

* * *

Веселитеся, девчоночки!

К нам весна скоро придет,

Весна красна, лето тепло.

Взойдет солнце над горой,

Сгонит снеги и морозы,

И травонька отрастет,

И все ракитовы кусты.

Как промеж ли двух кустов

Волга реченька прошла;

Как над этой быстрой реченькой

Куст малинушки растет;

Как на этой на малине

Соловей громко поет.

Ты не пой-ка, соловей,

Поутру рано весной,

Возьми горечко с собой,

Да не слыхал бы я про него!

На воде горе не тонет,

И огнем горе не жжет —

Молодца горе берет,

Девка в гости не зовет!

Я бы рада позывала,

Дома маменька родна

Во постелюшку слегла.

* * *

Как на горке, на горе,

Стоит новенький терем.

Тут жила, была вдова,

Двоих сынов родила,

Китаичкой повила,

На тихий Дон отнесла.

Уж ты, тихенький Дон,

Уж ты, желтенький песок,

Воспой, воскорми деток

До пятнадцати леток.

Через двадцать пять годов

Пошла вдова по воду.

Плывет корабль по морю:

Один сидит на носу,

А другой-то на корме.

Вот, который на носу,

За того дочку отдам;

А который на корме,

За того сама замуж пойду.

Как у нас-то на Дону.

Не водится потому:

Мать за сына нейдет,

А брат сестру не берет.

* * *

Ходит молодец по Астрахани,

Погуливает;

В синем бархатном халате

Нараспашечку похаживат.

Во левой-то руке молодец

Кушак шелковый несет;

Во правой-то руке у молодца

Трость серебряная.

В тросточке — ленточка

Разноцветная.

Ходит молодец по городу,

Не кланяется ни с кем:

Ни с господами, ни с казаками,

И челом не бьет.

К прежнему бывшему енералу

И под суд нейдет!

Увидал же губернатор

Из косящетого окна:

Вы подите, слуги, приведите

Удалого молодца;

Вы не бейте его, не журите,

Его так скоро ведите.

Вот пошли же слуги, привели

Удалого молодца.

Поставили молодчика

Пред губернаторским лицом.

Вот и стал же губернатор

Крепко выспрашивати:

«Ты скажи, скажи, молодчик!

Чьего ты рода-племя,

Или царского колена?

Иль купеческий сынок?

Иль с Оки реки молодчик?

Иль с тихого Дона казак?»

«Я ни царский и ни боярский,

Ни купеческий, сударь, сынок;

Ни с Оки реки молодчик,

Ни с тиха Дона казак».

«Не изволите ли знать Стеньку Разина?»

«Я его, сударь, сынок,

А меня зовут Семенушкою».

«Вы подите, слуги, отведите

Его во каменну тюрьму».

Вот пошли же слуги, повели

Удалого молодца;

Посадили молодца

Во белу каменну тюрьму.

Как возговорит молодчик

Удалым молодцам:

«Вашу каменну я тюрьму

По камешку разберу.

Если батюшка услышит,

Во полон город возьмет;

Много бед он учинит

И в разор вас разорит».

* * *

Вечор поздно из лесочку

Я коров домой гнала;

Вниз спустяся к ручеечку

Близь зеленого лужка,

Вижу — барин едет с поля,

Две собачки впереди,

Две собачки впереди,

Да два лакея позади.

Лишь поравнялся со мною,

Бросил взор на меня.

«Здравствуй, милая красотка!

Из которого села?»

«Вашей милости крестьянка», —

Отвечала ему я.

«Не тебя ли, моя радость,

Егор за сына просил?

Его сын тебя не стоит,

Не к тому ты рождена;

Хоть родилась ты крестьянкой,

Можешь быть и госпожой.

Ты завтра же узнаешь,

Какова судьба твоя.

Хоть сегодня ты крестьянка,

Завтра ж будешь госпожа;

И во всем этом наряде

Будешь вдвое хороша».

«Благодарю, добрый барин,

За теки твои слова;

Хоть дворянкой быть и лестно,

А Петруши очень жаль»[157].

* * *

Прошло лето, прошла осень,

Прошла красная весна;

Наступает злое время —

Мать холодная зима.

Все реченьки запленила,

Ручеечки не текут.

В поле травонька завяла

И цветочки не цветут.

В саду листики опали,

Мелки пташки не поют,

Нам разлуку подают.

Чуют с миленьким разлуку,

Разлучить с дружком хотят.

Ты, разлука, злая мука!

Не дала с дружком пожить.

Ты заставила, разлука,

Век во девушках сидеть.

Как бы знала про несчастье,

Могла бы грусть истребить

И милого не любить.

Вспомни, вспомни, мой размилый!

Как ты в первый раз пришел.

Ты клялся, подлец, божился,

Одною меня любить.

* * *

Лишь солнце закатилось

И садилось за горой;

Все поле закрепило

Вечерней росой.

Под деревцем ветвистым

Близ хижинки одной

Задумчиво сидела

Солдатская жена.

Всечасно милого ожидала

Из дальней стороны.

Не пыль в поле пылила —

Два храбрые гвардейца

Лишь саблями гремят!

Крестами и орденами

Все груди убраны.

Подъезжают к хижине,

Просились ночевать:

«Пусти нас, солдатка старая!»

Она же отвечала:

«Я рада бы вас пустить,

Мне нечем покормить;

Я печку не топила,

И каши не варила».

Один в летах возрелых;

Другой как белый лунь.

«Не признаешь ли, солдатка,

Из нас кого-нибудь?»

«Мне некого признати:

У меня муж на службе,

И сын в полку».

Не стерпел сын

При матерних слезах.

И припал к коленям ее!

* * *

На горе-то дождичек,

В долинах туман;

На меня, на девочку,

Напала тоска и печаль.

Уехал мой миленький

Из дому на час.

На час, часочек,

На единый денечек.

А я за ним, девочка,

Следиком бегу,

Следиком бегу,

Голосом кричу:

«Воротися, душенька!

Воротись назад!

Если не воротишься,

Воспокаешься».

Сострогаю я, девочка,

Нов, высок терем

С высоким крыльцом,

С красным окном.

Сяду я на лавочку,

За крашеный стол.

Погляжу в окошечко

Вдоль по улице.

Молоды казаченьки

С походу идут;

Моего любезного

В повозке везут.

Его ворона коня

В поводах ведут;

Золото седелечко

Во руках несут.

* * *

Как по питерской было дорожке,

Тут ехали двое сенаторы,

Сенаторы, большое начальство.

Как под ними кони вороные,

Кучера-то у них молодые,

Колясочки у них золотые.

Как под ними кони притомились,

Середи пути становились,

Середи пути в лугах, при долине.

При долинушке тут ива стояла,

По названию матушка Елена.

Со кореньица она свилевата,

Со вершинушки она кудревата.

На вершинушке сидела кукушка,

Жалобнехонько она кукукала,

Жалобней того она причитала:

«Подо мной лежит убитый молодчик,

Не убит он, не зарезанный —

Копьем острым

Молодец приколанный».

Как возговорит удалый молодчик:

«Сбереги меня, матушка Елена,

Чтобы от солнышка тело не горело,

Чтобы дождичком тело не мочило.

Не сбережешь меня, сожгу тебя огнями;

Сбережешь меня, украшу тебя цветами».

* * *

Вспомни, вспомни, миленький,

Прежнюю любовь!

Как мы с тобой, миленький,

Посиживали,

Забавные речи говаривали:

Тебе, мой друг, не женитися,

А мне замуж не идти.

Женись, женись, миленький,

А я замуж пойду.

Переменил священну клятву,

Переменил ты навсегда.

Ты поедешь, мой друг, в церковь,

И я, мой друг, за тобой.

Как наденут на нас венцы

В одно времечко с тобой.

* * *

Чернобровый, черноглазый,

Мальчишка удалой!

Вложил мысли в мое сердце,

Не могу забыта!

С письмом пошлю лакея,

Велю воротиться.

Воротиться не годится;

Авось умилится.

Шел мальчишечка лужочком,

Не нашел следочку;

Злы собаки набежали,

А он отшатнулся.

Услыхала его разлюбезная,

Лежа на кровати;

Не стерпя своим сердечком,

Вышла на крылечко.

Она вышла на крылечко

И промолвила словечко:

«Ах ты, милый мой!»

И прижала его к своей груди.

* * *

Несчастный я мальчишечка —

Какое горе терплю!

Терплю, терплю горечко,

Сам не знаю для кого.

Знаю, понимаю,

Кого я верно люблю.

Любовь меня разлучает

С милым дружком далеко,

Далеко, далеченько.

Между гор высоко,

Между гор высоких,

Там девчоночка живет.

Со той со сторонушки,

Приятен воздух несет.

Не сходить ли мне к девчоночке?

Не наведать ли мне ее?

Девочка, девчоночка!

Скажи: любишь ли ты меня?

Если любишь, ты скажи;

А не любишь, откажи.

Если любишь ты меня,

Возьму замуж за себя;

Если ты не любишь меня,

Убью, мальчик, сам себя.

Убьюсь, мальчик, застрелюсь,

И покроюся навек темнотой.

Пускай люди говорят,

Что я, мальчик, верен был,

Одною в свете любил.

главы XVII–XXII

[158]

Примечания

1

По алкорану султаны турецкие обязаны жениться на рабынях, и родившийся от первой сын провозглашался наследником престола; его мать объявлялась женой султана и именовалась матерью правоверных, а все прочие жены почитали ее султаншею и действительной женою. Русская пленница, Роксолана, первая нарушила этот обычай. Солиман великодушный, гроза германской империи и ужас Европы, имел первою женою отличной красоты черкешенку; рожденный от нее сын, Мустафа, был объявлен императором; но вторая его жена, Роксолана, успела до того овладеть сердцем султана, что соперница ее потеряла его любовь. Роксолана, имея от него детей, вздумала воззвать сына своего на престол и потому внушала султану, что Мустафа и его мать ищут погибели ему самому и ее детям. Чтобы достигнуть своей цели, она настояла у султана выдать одну дочь свою за Рустана, великого визиря, бывшего в силе; потом с намерением сделалась покровительницею магометанской веры, коей Солиман был предан до суеверия, и вознамерилась построить великолепную мечеть, чтобы приобрести расположение народа. По этому предмету она советовалась с муфти, который совершенно одобрил ее предначертание, но наущенный великим визирем, он напомнил ей, что она как рабыня не может этого сделать. Она притворилась печальною, впала в задумчивость, лишила себя всех радостей и наконец возненавидела самую жизнь. Султан, находясь в походе, услыхал о ее помешательстве и по причине расстройства ума объявил ее свободною. Роксолана по-прежнему сделалась веселою и начала строить мечеть. По возвращении Солимана в столицу он отправил к ней по обычаю евнуха пригласить ее разделить с ним ложе. Она отвечала евнуху, что ей очень прискорбно, что не может согласиться на волю своего государя; что она всегда готова повиноваться ему, но он нарушит закон пророка и сделает великое преступление, пригласив свободную жену; что ни один султан не делает этого; но если он непременно решился, то она не смеет противиться. Солиман, которого страсти увеличивались при препятствиях, воспламенился еще большею к ней любовью за нежное предостережение и прибегнул к совету муфти. Этот подтвердил во всем замечания Роксоланы самим алкораном и, чтобы уничтожить все препятствия, сказал ему, что одно только остается средство: объявить ее законной женою. Страстно влюбленный монарх ревностно исполнил предложение: он торжественно женился на ней (в 1553 г.). До него ни один из Султанов не был женат. Роксолана неограниченно завладела сердцем Солимана, и Мустафа был лишен престола; потом <на> глазах отца закололи его, и сын Роксоланы <был> провозглашен наследником престола. The works of Wil. Robertson, с. 317–319, vol. II, ed. Lоnd., 1829 г. Любопытно было бы исследовать: кем и когда взята в плен Роксолана? Кто она родом? Как она попалась в сераль? Роксолана не есть имя русское, и оно, конечно, ей дано после плена.

2

«Abhandl. von dem Heyrathqebrauche der Ober-Lausissisch. Wenden»; Gebhardi «Geschiehte der Slawen»; Anton «Versuch etc.»

3

Магометане покупают невест калымом, назначением приданого, которое поступает в ее собственность как за вознаграждение девства, так и в обеспечение ее вдовства — чем дороже калым, тем жена почетнее.

4

Ошибочно показано в нашей истории, что в. к. Владимир I был женат на родной сестре греческих императоров Василия и Константина, царевне Анне. Она была им племянница, и у них была одна сестра Феофания, которая выдана замуж за германского императора Оттона II. — Marquis de Gastelhau «Ess. sur 1'hist. anc. et. mod. de la nouvelle Russie», 1, c. 116, ed. Par., 1820.

5

Татищев «И. Р.», к. II, с. 45, пр. 135; Успен. «Оп. пов. древ, русских», с. III.

6

De Beauplan «Descr. d'Ukraine», ed. 1660 г. Первое его издание было напечатано в 1650 г., а второе в 1660 г. Последнее находится в Импер. Публич. Библиот. и в Румянцевск. Музее, в «Собрании всемирного путешествия», в «История Украины» Энгеля и в «Собрании» Тавернье.

7

Карпин, посещавший Золотую Орду в XIII ст., говорит о татарах, что мужчины покупали у родителей дочерей, и купленная считалась настоящею женою. «Voyage de Carpine en Tartarie» в 1246 г., помещено в Собр. Бержерона, изд. 1735 г., iu. 4, с. 28. Татищев, «Ист. Рос.», кн. I, с. 588, рассказывает, что он был свидетелем обряда похищения невесты между татарами, когда он ехал из Кунгур (Пермск. губ.) в Сибирь на заводы (в 1721 г.). Богатый башкирец просил его заехать к нему на свадьбу (мая 15). Он согласился и приехал к нему вечером. До его приезда было уже собрано 40 вооруженных татар. Поутру, с рассветом, жених отправился с ним в деревню невесты. Батыр, или предводитель, отправил от себя разведать, где находится невеста? Посланный донес после некоторого времени, что невеста гуляет в поле. Батыр, подъехав к деревне с людьми, скрылся в лесу, а жених с тремя человеками отправился искать невесту. Завидя ее, гулявшею с несколькими женщинами, он обскакал их, схватил свою невесту и тотчас, посадив ее на лошадь, ускакал с нею. Женщины начали кричать и плакать. Отец похищенной, узнав о причине их слез, ударил в бубны. Собрались около 30 человек в панцирях и с ружьями и погнались за похитителем. Жених, приехав со своею невестою домой, ввел ее в избу, где мать и прочие жены, числом более 20, сидели на коврах. Невеста со слезами пала пред матерью, которая посадила ее подле себя, а служанки тотчас стали раздевать ее. Батыр остановился со своею толпою на конце деревни, приготовясь к бою. Отец похищенной немедленно прискакал сюда со своею дружиною. Вступили с обеих сторон в переговоры. Между тем жениха с невестой, по прочтении над ними молитвы, отвели в особый покой, а тесть прибыл мирно к его дому. У крыльца стояли привязанными бык и лошадь. Тесть, как бы в отмщение за обиду, отсек своею саблею шею у лошади, а шурин у быка. Животных тотчас стали резать и готовить обед. Кумыс и буза были заготовлены женихом. Зять встретил тестя у крыльца и просил прощения, а тесть замахивался на него саблею. Потом помирились, вошли в избу, где пировали без женщин; женщины же угощались в особой избе, и тем кончился увоз.

Жениху дозволяется, внеся половину или третью часть калыма, ходить к невесте во всякое время и спать с нею. Такое посещение его называется за пазуху ходить. Когда же родятся от него дети, тогда жених увольняется от уплаты, а она делается его женою.

Но у татар ныне покупают невест, внося родителям калым, договоренную сумму денег, и потом женятся.

8

Второзак., гл. 24; Мф., гл. 19.

9

Гван<ьин> in tractatu de Sarmatia, nom. inter scriptores Rer. Mos-cov. C. 154. <Гваньин в трактате о сарматии; значится среди описывающих дела Московии. С. 154>

10

Korb «Diar. itineris in Moscoviam», ed. Vien, in f., c. 209.

11

Татищ. «Ист. Рос.», кн. I, с. 594, 595.

12

Это обыкновение за всем тем не везде уничтожилось и в наше время.

13

Кн. 5 Моисея, «Второзакон.», гл. 24 и гл. 25. Если бы брат не захотел жениться на вдове, то она требовала его к суду и тут снимала сапог с ноги его и, плюнув ему в лицо, говорила: «Сице да сотворят человеку, иже не созиждет дому брата своего во Израили».

14

Tacit. «Annal»., кн. 3, гл. LXXX, VI.

15

Супружество есть начало и конец жизни, потому оно необходимо должно быть освящено постановлениями Церкви. Но <так> как оно соединяет на всю жизнь, то вступающие в брак должны сочетаться по истинной любви друг к другу, посему и брак должен быть неразрывным. В какой степени Церковь наша утвердила важность брака, это можно видеть из обрядных постановлений церкви. См. подробности: «Требник», изд. Киево-Печерской Лавры 1808 года, в статье: «Исследование обручения и венчания», лист 45–61.

16

Мф., гл. XIX, ст. 3, 4 и 8.

17

Кар. «И. Г. Р.», т. 3, с. 218 и 219, примеч. 274. Gebhardi «Fortsetz der Allgem. Weltgesch. Neuen Zeit», ч. 33, с. 226 и 227, изд. 1789 г.

18

«Нестор, по Кенигсб. сп.», с. 12; Кар. «И. Г. Р.», т. 1, с. 61 и 64, пр. 136 и 137.

19

Если кто уводил девушку или изнасильничал ее и она была из знатного боярского рода, то ей платилось за бесчестие 5 гривен золота, и епископу тоже; из незнатных бояр одну гривну золота, столько же и епископу; из добрых людей 5 грив, серебра. За развод боярыни без ее вины платилось жене за бесчестие 5 грив, золота, столько же и епископу; из почетных граждан 3 рубля, и епископу тоже. Кто похитил девушку, а другой стал бы поносить ее бесчестной, то с уведшего взималось 4 грив, серебра. Если муж имел связь незаконную с другой женой, тогда он отдавался суду епископскому, а князь наказывал виновного смертью. Если муж вступал в брак с другой женою или девушкой, не разведясь с первою своею женою, то по суду епископскому муж должен был жить с первой, а вторую выкупали ее родственники от церковного наказания. Мужу не дозволялось разводиться со своей женою, если бы она страдала недугами, слепотою или продолжительной болезнью, и наоборот, по тем же причинам жена не могла просить развода. Если кум имел связь незаконную со своею кумою, то на них налагалась эпитимья, а епископу платилась гривна золота. Кто грешил с сестрою, тот с нею подвергался эпитимьи, а епископу платилось 100 грив, серебра. Брак в близком родстве разводился, а в пользу епископа вносили 80 грив. Кто жил с двумя женами, тот должен развестись с последней и жить с первой; но если бы он обходился с нею дурно, то его присуждали к смерти. Кто произвольно разводился с женою, то с него взимали в доход епископа 12 грив. Если свекор грешил со снохою или черницею, то с него 100 грив.; с двумя сестрами 30 грив., с. мачехою 40 грив.; два брата с одной женою 100 грив. Если дочь или сын вступали в брак по принуждению родителей, то последних отдавали суду епископскому. Ежели кто жену из знатных бояр поносил бесчестным именем, то ей платилось 5 грив, золота, столько же и епископу; кто же бесчестил жену княжескую, того казнили. За поношение жен из знатных бояр платилось им по 3 грив, золота, из горожан 3 грив, серебра, а из простых одна гривна серебра. Ясли чернец или черница, поп или попадья или проскурница (пекущая просвиры) согрешат с кем-либо, то их отдавали на суд епископу без участия мирян или власти светской.

В летописи Несторовой и «Русской правде» достоинство гривны обозначается ценностью металла, но <так> как самая древняя гривна равнялась весом фунту своего металла, а впоследствии полфунту, то можно приблизительно определить достоинство гривны по весу настоящего металла так: фунт золота равен 350 р. сер., а фунт серебра 30 р. сер. В XI веке гривна серебряная весила полфунта серебра, поэтому нынешних серебряных рублей полагать можно десять. В XVI веке рубль в. к. Василия Иоанновича содержал в себе около пяти нынешних серебряных рублей (Основательное изложение о гривне см.: Кар. «Ист. госуд. рос.», т. I, прим. 298 и т. II, прим. 79, изд. 1818 г.).

Устав Ярослава положен и писан самими духовными, но действие его имело силу до XVII века. Владимиров устав (конца X века), равно подложный и сочиненный не позже XIII века, отдает на суд духовенству между многими делами распри и неверность супругов и т. д. — Мелеции «De Russor. relig. et ritib.», ed. 1581 г., говорит между прочим о прелюбодеянии: «pro adulterio non cbmputant, si vir habens uxorem, cum solita concuberit, excepte uxore alterius. Eos quoque, quod publice pecant, ex communicatione perseqvuntur, quod eorum lingua obscha vocant».

<«…за прелюбодеяние не считают, если женатый мужчина переспит с одинокой женщиной, исключая чужую жену. Тех же, что замечены в атом согрешении, отлучают от причастия, называемого на их языке «общение» >.— См. еще Гваньина in tractatu de Sarmatiae, пом. inter scriptores rerum Moscovitarum <в трактате о Сарматии, помещен, среди описателей дел Московских>, с. 154.

20

Снегир. «Русск. прост, празд. и пр.». Вып. I, с. 60.

21

Кар. «И. Г. Р.», т. 1, пр. 136.

22

«Воскрес, лет.», т. II, с. 206 под годом 6747 (1239 г.)

23

Кар. «И. Г. Р.», т. 5, ст. 239–240, в послан, росс, митрополитов, хранящ. в Синод, библ. № 164.

24

Сираха Премудр, гл. III, ст. 9.

25

Кн. 5 Моисея, «Второзак.», гл. 27, ст. 16.

26

Мать Владимира называлась Малуша. Она была дочь малька, простого жителя Любеча. Город этот находился недалеко от Чернигова; теперь он не существует.

27

Первый был в нач. XVI в. два раза, а второй в нач. XVII в.

28

Кар. «И. Г. Р.», т. 3, ст. 80; т. 5, ст. 239–240; «Поел. Рос. Митропол», хранящ. в Синод, библ. № 164; Reutenf. «De reb. Moscov.», с. 230; «De Russor. relig. et ritib.», ed. 1581 г.

29

«Св. зак. гражд.», т. 10, с. 3–4, изд. 1842 г.

30

«Кириково вопрошение», особо напечатанное, и в «Истории» Карам., т. 2, пр. 380.

31

У литовцев сохранилась древняя песнь о вступлении в союз солнца с месяцем:

Ksiazyc pojal slone,

To byla pierwsza wiosna.

Sloneczko wstawalo rano,

A ksiazyc jkryl sie w dali.

Ksiqiyc samotnie chodzil,

Zakochal sie w jutrzence.

Za со sie rozgniewal Perkun,

Rozdwail go mieczem.

Na cos ty stance opuscyl?

Na cos sie w jutrzence rozmilowal?

<Месяц познал солнце,

To была первая весна.

Солнышко вставало рано,

А месяц скрывался вдали.

Месяц ходил одиноко,

Влюбленный в зарю.

За то разгневался Перкун<ас>,

Разрубил его мечом.

Что ж ты отпустил солнце?

Что на зарю засмотрелся?>

Narb. «Dzieje staroz. narod. litewsk.», т. I, с. 128.

32

У древних греков и римлян кольцо вообще означало дружбу и любовь брачное кольцо украшалось маленьким ключиком в знак того, что муж поручал своей жене все домашнее хозяйство.

33

Требник», 1808 г… Киев. См. последование обручения на об. 46 л.

34

Кар. «И. Г. Р.», т. 2, с. 31, изд. 1816 г.

35

Прежде было в обыкновении, что молодые за несколько дней до брака постились, исповедовались и принимали Св. Тайны. Такое обыкновение соблюдается доселе между армянами: оно и должно быть так, потому что брак есть таинство. Поэтому вступающие в новую жизнь должны прежде очистить себя от всех грехов; потом скрепить пред церковью свой обет в неизменной любви и непорочности.

36

Дедерлейн «Antiquitates gentilismi Nordgaviensi». См. ст. под буквою О, ed. Regensb., 1734 г., с. 85; Eckhart. «Deobserv. pagana vel inchoatione rei alicujus.», c. 424 и след. «О браке» см.: «De Russor. relig. et ritib.», ed. 1581 г.

37

При отправлении Елены к ее жениху Александру в 1495 г. был дан тайный наказ кн. Ряполовскому, чтобы ее венчали в греческой церкви в Русской одежде и на вопрос епископа о любви ее к Александру отвечала вы: «Люб ми и не оставите ми его до живота, ни коея ради болезни, кроме закона; держать мне греческий, а ему не нудить меня к римскому». — «Рос. вивл.», т. XIV, с. 1–21. При обручении княжны в Москве литовский посол Станислав Гастольд занимал место жениха, потому что старшему послу, воеводе Петру, имевшему вторую жену, не дозволили быть действующим лицом в сём обряде.

38

«Древ. Рос. вивл.», ч. XIII, изд. 1790 г., с. 1–5, и Бекетова «Разряд».

39

Скляница значит стеклянный сосуд. Олеарий в бытность его в России пишет, что в его время употреблялись позолоченные кубки, с которыми так же и поступали, как со скляницами, именно: новобрачный, бросив кубок на землю и попирая его ногами, говорил: «Да будут так попраны те, которые имеют намерение посеять между нами несогласие и вражду». Это обыкновение уже не существует ныне, но доселе пьют вино из одной чарки попеременно три раза. Сей обычай принят нами с первым принятием христианства. Пить из одного сосуда и прикасаться к нему своими губами было у греков и римлян знаком любовной страсти и волокитства. Они думали, что любовь возбудить можно через питье из одного сосуда, даже через прикосновение к нему одних своих губ. Ревнивая Юнона упрекала часто Юпитера, что он пьет из одного сосуда с Ганимедою. В царствование императора Августа было уже в обычае, что женщины не отдавали мужчинам своего сосуда, из которого они пили; но волокиты старались выхватить из их рук, только чтобы приложить свои губы к тому месту, к которому прикасались женские уста.

40

Новик. «Древ. Рос. вивл.», ч. XIII, с. 5–19.

41

Собр. государ, грам., т. II, с. 43.

42

Кар. «И. Г. Р.», т. IX, с. 187, прим. 364.— Описания старинных cвадеб: кн. Андрея Ивановича, царя Иоанна IV, брата его Юрия, кн. Владимира Андреевича, казанского царя Симиона, кн. Ив. Дм. Бельского, короля Арцымагнуса, первого Лжедимитрия, царя Василия Шуйского, царевича Михаила Канбулина напечатаны Новиковым в «Древ, вивл.», ч. XIII, изд. 1790 г. Я не поместил их здесь, потому что все они однообразны и отличаются только числом поезжаных и гостей.

43

Дарья Ивановна Колтовская, происходившая из простого рода, была шестою женой Иоанна Грозного. Царь не рассудил требовать святительского разрешения на этот брак, который совершился в 1573 г., но совесть Заставила его просить епископов об утверждении сего брака. Созванный собор по этому случаю проливал слезы, болезнуя о кающемся — так сказано в деянии этого собора, и положил утвердить брак ради теплого Покаяния; но царь развелся впоследствии с нею: ее постригли в монахини В Введенском тихвинском монастыре, и тут она была погребена схимницею В 1627 г. В «Истории» Карамз., т. IX, с. 193, изд. 1821 г. сказано, что Четвертая жена Иоанна была Анна Алексеевна Колтовская. Полагать Надобно, что имя Анны написано им по ошибке, потому что в описании свадьбы царя Михаила она названа Дариею. Царь Михаил, вступая в брак два раза: в 1624 и 1626 г., посылал свадебные подарки не Анне, а Дарий, которую признавали за вдовствующую царицу.

44

Новик. «Древ, вивл.», ч. XVI, с. 144–177. Царь Михаил Феодорович праздновал второй свой брак гораздо пышное, нежели первый, потому я избрал здесь для описания вторичное его бракосочетание. В первый раз он был женат на Марии Владимировне, дочери кн. Влад. Тимоф. Долгорукого, (в 1625 г. сентяб. 19), но она в том же году померла, янв. 7 (по старому исчислению) и погребена в Вознесенском девичьем монастыре. Замечательно, что в обе его свадьбы были посажеными родителями бояр. Иван Никитич Романов со своей женою; святейший патриарх Филарет не участвовал в брачном обряде, но напутствовал своего сына торжественно во храме и не поздравлял его во время первой свадьбы.

45

Коших. «О России в царствов. Аоексея Михайловича», гл. I, с. 4–12; Новик. «Древ, вивл.», ч. XIII, с. 174–233. Царь Алексей Михайлович женился на дочери Ильи Даниловича Милославского. Этот боярин до того возгордился впоследствии, что сделался несносным самому царю, который нередко собственноручно смирял его надменность. Немецкий посланник бар. Маерберг, бывший в Москве 1661 и 1662 г., говорит, что царь и царица называли своего отца просто Илья, но никогда батюшкой. Маерберг «Voyage en Mosc.», с. 297–299, ed. Leid., 1688 г.

46

Он доныне на прежнем месте, на петербургской стороне. Он уже ветхий деревянный и окружен плакучими березами. Сколько государственных событий совершилось в этом храме!

47

Новик. «Древ, вивл.», ч. XIII, с. 235–247. В первый день свадьбы многие получили первостепенные орденские знаки и повышены чинами. Родившийся от брака цесаревны Анны Карл Петр Ульрих в 1728 г. февр. 10, а по иным мая 3, вызван был впоследствии родной его теткою императрицею Елизаветою в Россию и объявлен императором под именем Петра III. Он умер в 1762 г. июл. 6, в Ропше.

48

Коших. «О Рос. в царствов. Алексея Михайловича», гл. XIII, с. 119–126; «Beschr. der Reise in die Moskow, so Hr. Warbotsch qethan», ч. 1, помещ. в «Собр.» Вихм., с. 195 и 196. Варбоч, описавший свое путешествие в конце XVI в., тоже говорит, что жених видал свою невесту только на другой день после свадьбы. Mottley. «The hist, of the life of Peter the great», ч. I, с. 128 и 129. Он говорит, что для развода надобно сильные доказательства; но если затруднялись разводом, то муж мог идти в монахи. Struys. «Yoyag. en Moscov., Tartar, Perse» и пр., с. 127–132, ed. 1681 г.; Korb. «Diar. itin. in Moscov», ed. Yien, in f., c. 209–212.

49

Quisquis comat ranam, ranam putat esse Dianam. Были примеры, что, не рассмотрев молодых, они оказывали впоследствии друг к другу холодность, от чего происходили семейные раздоры. Девицы высшего сословия всегда находились в затворничестве, и 'их не прежде могли видеть, как только в день свадьбы.

50

У Петрея ошибочно приведен 128 псалом вместо 127, ибо псалом 128 начинается так: «Множицею брашася со мною от юности моея, да речет убо Израиль: множицею брашася со мною от юности моя, ибо не премогоша мя. На хребте моем делаша грешницы: продолжите беззаконие свое» и т. д.

51

Petrejum «Histor. und Bericht von dem Grosfurstenthumb Muschkow», c. 627–637, edit. Лейпциг 1620 года, Петрей находился в России четыре года в самые смутные ее времена, когда самозванцы, соседние враги и искатели русской короны терзали ее войнами. Он был сюда послан шведским королем Карлом IX вместе с предводителем войск Яков, де Легарди и участвовал в переговорах и политических делах со стороны зсвоего правительства.

52

Талер по нынешнему курсу около 94 к. сер.

53

Олеар. «Osst begehrte. Beschr. der Neuen orient. Reise», c. 137–141, ed. Лейпц., 1647 г.

Позаимствованные свадьбы из Петрея и Олеария наполнены во многих местах странностями, которые, конечно, должно приписать неверности взгляда самых самовидцев; но во всяком случае их описание любопытное, Никто не должен осуждать нравы предков, ибо что в их время было приличным, то теперь смешно и даже может быть неблагопристойным. На все свое время. Если мы удивляемся многим странностям, описанные Петреем и Олеарием, а этому прошло более 200 л., то что скажут о наших нравах по истечении стольких же лет? Вероятно, многое будет осуждено, и то, что мы считали утонченным, светскостью и изысканное, тыо — не будет ли предметом осмеяния? Потомки наши будут удивляться: как мы не могли видеть своих слабостей и недостатков и не могли исправить их! Так и мы судим о своих предках. Мы могли увлекаться некоторыми вещами, предаваться многим постыдным увеселениям и забавам, и между ними преимущественно картежной игре! Нет сомнения, что последняя забава будет более всего осмеяна, а с нею и мы! Неужели наш век осужден на изучение одних карт? Неужели само образование сосредоточилось в картах? На самом деле это так. От ученого до школьника, от знатного до очаровательной невинности — все погружено в изыскание картежной премудрости. Горе нам! Но еще больше горя, что доселе не подумаем, в какаие мы впали ошибки и какие истекают отсюда пороки, наприм.: страсть к игре, которая сокращает нашу жизнь, потому что она вся проходит в картах.

54

Это подтверждается, кроме приведенных примеров из Кошихина, Петрея и Олеария, еще иностранными самовидцами XVIII века: Philips. «The Russian cathechism», изд. 1725 г.; King «The rite and ceremonies of the greek church in Russia», c. 228–252.

55

Чулков «Абевега русск. суевер.», с. 46, изд. 1786 г.

56

Браными значило хорошо убранными или украшенными искусной работою, которыми застилались столы в большие праздники и радостные дни (свадьбы).

57

Всем известна песнь вдохновенного Цыганова про житье девичье. Всем известно также, что эта песнь сделалась народною, потому что в ней весьма справедливо подмечена грусть девушки.

Эта самая песня поется часто на девичниках в самом лучшем кругу. Тогда невеста не на шутку припоминает себе, что она навсегда расстается с девической свободою и со всеми заманчивыми ее прелестями:

«Не шей ты мне, матушка,

Красный сарафан.

Не входи, родимушка,

Попусту в изъян!

Рано мою косыньку

На две расплетать.

Прикажи мне русую

В ленту убирать!

Пущай не покрытая

Шелковой фатой,

Очи молодецкие

Веселить собой!

То ли житье девичье,

Чтоб его менять,

Торопиться замужьем

Охать да вздыхать?

Золотая волюшка

Мне милей всего!

Не хочу я с волюшкой

В свете ничего!»

«Дитя мое, дитятко!

Дочка милая!

Головка победная,

Неразумная!

Не век тебе пташечкой

Звонкой распевать,

Легкокрылой бабочкой

По цветам порхать!

Поблекнуть на щеченьках

Маковы цветы…

Прискучат забавушки,

Стоскуешься ты!

А мы — и при старости

Себя веселим:

Младость вспоминаючи,

На детей глядим:

И я, молодешенька,

Была такова;

И мне те же в девушках

Пелися слова!».

58

Если поезд молодых сопровождается небольшим дождем или только их смочит, то это к счастию, как вообще дождь означает благодать.

59

Бить в это время посуду или во время крестин и пирушек — хорошая примета. Это поверие выдумано, как должно думать, для того, чтобы разбитые вещи не нарушали спокойствия и удовольствия хозяев, а с тем вместе не лишали бы веселости гостей.

60

Играем — поем. Во многих местах говорят играть песню, вместо петь песню; разыгрывать песню, вместо распевать песню.

61

Свадьба обыкновенно бывает в воскресенье.

62

Головной убор, который называют в насмешку тиболкою.

63

Брать или кто-либо из родных, но из холостых.

64

Платком, который в иных местах называется фатою.

65

Пресное тесто, замешенное на молоке и масле.

66

Описание этой свадьбы помещено г. Снегиревым в его прекрасном сочинении «Русск. простонар. праздн. и суевер, обряды», вып. IV, с. 132–142. Из этого сочинения извлечены одни только свадебные песни.

67

Когда отец не согласен выдать свою дочь замуж, тогда он отвечает ему прямо: «Товар не по купцам» или: «Товар еще не готов».

68

Обязанность дядьки: одевать жениха и прислуживать ему во всех прихотях.

69

Полноты.

70

Белилами.

71

Румянами.

72

Брюдги — карельское слово, значит сваха или сватья. Название брюдг носят одни свахи со стороны невесты.

73

В доску, привешенную к перекладине потолка.

74

Гашники суть шнурки, продеваемые в споднее мужское платье.

75

Вместо этого поют еще: Соловей стал да выщебетывать.

Если девушка бойкая и не застенчивая, то говорят: «Эка ты, моя соловейка-щебетунья!» — выражая этим, что она говорит так приятно, как поет соловей. Олонецкие соловьи поют нехорошо, самые напевы их очень редко слышны. Вообще, в северной полосе России трели соловьев прерывистые и не звонкие и далеко отстоят от сладкозвучных южного края.

76

Однолетки.

77

Волосник — то же, что повойник, только несколько меньше его.

78

Так отправляется невеста в церковь и так венчается.

79

Все лошади, на которых везут молодых, обвешаны колокольчиками, а под дутой особый колокольчик.

80

Если у невесты есть сестра-девушка, то она со сватьей берется за стол и тащит его до порога. Иногда сама невеста тащит стол, это для того, чтобы сестрам ее выйти скорее замуж.

81

Юга, латинское слово jugum, означает ярмо, а в переносном смысле хомут. В древности римляне о<бо>значали для своей памяти наступивший год вколачиванием гвоздя в стене храма, и по числу гвоздей они вели счет прошедшим годам. Обычай вбивания гвоздя, переходя от предания к преданию, потерял настоящее свое значение, и оно употребляется теперь в смысле памяти, ибо если муж грозит своей жене, то он говорит ей: «Эй, жена! Вбей себе гвоздик для памяти».

82

Из угла избы противу печи.

83

Благослови.

84

Деревянная палка, которая служит вместо кочерги.

85

Красиво.

86

Голуба лента поется, когда у невесты есть отец и мать; если же которого-нибудь из них нет, то говорится черна лента.

87

Так называлась в древности Вологда. Еще и теперь помнят некоторые старожилы находившуюся на столбе надпись в селе Коровничьем: город Насон. Название Насона дано было крепости, построенной царем Иоанном IV Грозным в память святого апостола Иасона.

88

Так поют, когда у невесты в живых отец и мать. Если же нет кого-нибудь из них, то вместо трех последних стихов поют:

Ты не красно красовалася

Без родимого батюшки,

Да без родимой матушки;

Ты темней ночи темныя,

Ты черней грязи черныя.

89

Часть избы, которая от печи до лицевой стороны дома отделяется воронцом, загородкою, а иногда занавескою.

90

Всоч — вместо «очи», значит прямо в глаза. Это слово употребляется доныне простолюдинами, и нет сомнения, что оно искаженное.

91

По недоставлению окончательных обрядов мы должны были в заключение ограничиться общими чертами о свадьбе вологодской.

92

Эти песни напечатаны в журнале «Москвитянин» 1841 года, № 5.

93

Упоминаемое здесь слово маменька, нет сомнения, вставлено в недавнее время; но вся песня сама по себе старинная.

94

К серым гусям.

95

Снакруцяла — снаряжала; снакрюцатъ — снаряжать; скрути — наряд.

96

Биседная — беседная. Эти песни поются при больших праздниках, называемых пивными. Хозяйка велик целовек в доме и никто из гостей не начнет петь, пока хозяйка не пропоет беседной песни. Тогда начинается праздничный разгул.

97

От — вместо вот.

98

Пушкин прекрасно выразил сватовство:

«У вас товар, у нас купец;

Собою парень молодец,

И статный и проворный,

Не вздорный, не зазорный.

Богат, умен, ни передать кем

Не кланяется в пояс,

А как боярин, между тем

Живет, не беспокоясь;

А подарить невесте вдруг

И лисью шубу, и жемчуг,

И перстни золотые,

И платья парчевые.

Не по рукам ли, да со двора,

Да в церковь с образами?»

«Согласен, — говорит отец. —

Ступай благополучно,

Моя Наташа, под венец.

Одной в светелке скучно.

Не век девицей вековать —

Не все касатке распевать.

Пора гнездо устроить,

Чтоб детушек покоить».

Собр. соч. Пушкина, изд. С.-Пб., 1838 г., т. IV, баллада «Жених», с. 19–20.

99

При отправлении в баню поют песни по произволу.

100

Сват в Хвалынском уезде называется смутчиком.

101

При описании этой свадьбы выставлена здесь сваха действующим лицом.

102

Касандрейка — красная пестрядь.

103

Народ думает, кто говорит по-французски, тот учен и умен.

104

Песенки ростовские — вероятно, употреблено здесь для рифмы и, должно думать, что надобно сказать: песни райские.

105

Голосовые песни помещены на конце этой свадьбы.

106

Шабренка — соседка (татарское слово).

107

Жених со времени обряда запоя посещает свою невесту днем и вечером.

108

Ловко.

109

Гармишель — полушелковая с пестрыми крапинами материя.

110

Канель — гладкая шелковая материя, в коей основа красная, а уток зеленый.

111

Голосовые песни помещены на конце этой свадьбы.

112

Сверх этой песни поют те же самые, которые выше приведены, т. е. те, которые относятся к молодым и холостым.

113

Иногда на одном вечере, данном от жениха, собираются свадебные чины, которые, однако, не везде имеют эти названия.

114

Это в употреблении между мордвою в Хвалынском и Кузнецком уездах.

115

Приухетать — приубрать.

116

Стропочка или матица — все равно; это брус, на коем лежит потолок.

117

Прокладное гуляньице — разгульное веселье, когда пируют от всей души, отложив все свои работы.

118

Перерубочки — приступки или ступени на крыльце.

119

Ладжина — самодельная полосатая холстина: в ней одна полоса синяя, а другая белая.

120

Чапан — армяк, межигороцкий — нижегородский, и для его употребляется преимущественно сукно сырое.

121

Слово мордовское, означающее близких родственниц; этот обряд в употреблении по Хвалынскому уезду.

122

Тор — слово мордовское, значит нож.

123

На гарный стол, в гарны — значит на обеденный пир жениха, то же самое, что княженецкий стол, и нет сомнения, что это испорченное малороссийское слово гарный — хороший, прекрасный. Некоторые уезды Саратовской губернии заселены переселенцами-малороссиянами, и русские, живущие между ними, переняли от них многие обычаи и даже говорят со смесью малороссийского наречия.

124

Черный курний — из черных курчавых барашков; курний — курчавый.

125

Под словом еретики разумеются здесь злые духи.

126

Так называют большие поклоны.

127

Скалка — деревянная обглаженная палка, коею катают лапшу, тесто и белье.

128

Причелинка — палочка над окошечком. Иногда называют причелинкой подоконки.

129

Привечай — приласкай.

130

Лавки ставятся прикрепленными вокруг стен, а скамейки стоят около стен не прикрепленными, или лучше сказать: лавки всегда бывают неподвижные, а скамейки подвижные, которые бывают большие и маленькие, но лавки всегда во всю стену.

131

Этим разгоняет он злыдарей — колдунов, которые, по мнению народа, портят молодых.

132

С тех пор, как изберется дружка, родители жениха и невесты называют его сватом и сватушкою, а сваху — свахонькой и свашенькой.

133

Это обыкновение есть всеобщее между старообрядцами, от коих позаимствовали живущие между ними. Есть еще странный обычай, позаимствованный тоже от старообрядцев, что многие из крестьян не держат при домах собак, думая, кто держит их, того дом оберегается нечистой силой, переселившеюся в собаку; а кто не держит, того дом охраняет ангел.

134

Малахай — овчинная шапка с длинными ушами. В вывороченную шубу и малахай она одевается для того, чтобы невеста боялась ее, как боятся люди медведей.

135

Это обыкновение употребляется преимущественно между мордвою в Хвалынском уезде.

136

Употребляемое между мордвою.

137

Весь этот обряд в обыкновении между мордвою.

138

Голосовые песни помещены в конце этой свадьбы.

139

Пашкет — паштет. Он делается с подливкой вроде соуса.

140

Пышашник — папошник.

141

Обряжают — наряжаются, украшают.

142

Курник — пирог, начиненный яйцами и потрохами из курицы и других птиц. По причине обыкновения начинять этот пирог курицею он получил название курника.

143

Лишь уклонялись — т. е. прося гостей есть и пить, они устали, кланяясь. — Русское гостеприимство, сопровождаемое неотступными просьбами и поклонами.

144

В иных местах дружка разносит свернутые на блюде подарки от имени новобрачных, а поддружье разносит сыр и каравай (изрезанный в куски курник); посаженый отец молодой держит в руках стакан, налитый вином. Поддружье и отец посаженый потчуют гостей; но дружка, вызывая каждого по имени, причитает: «Во горнице во светлой, в беседе во честной. Кто есть Иван Лукич? Изволь повыступить, книжева челобитья повыслушать. Бьет челом князь со княгинею, сыром и караваем. Сыр, каравай примите, а золотую гривну положите. Наше дело нанове, много надобно: на шильце, на мыльце, на красны веретенцы. Надо нам коня купить, воду возить; вода-то хоть и близко, да ходить-то склизко». Вызванный берет стакан с вином, пьет с расстановкой и говорит: «Горько!» Молодые должны поцеловаться и, падая в ноги, просят, чтобы выкушал. Гость долго ломается над молодым и повторяет: «Горько!» Когда он опорожнит стакан, тогда берет с блюда подарок, утирается им и кладет несколько денег, а молодые целуются. Вечером приходят родители молодой со своими родными к новым своим сватам, которые принимают их с распростертыми объятиями и угощают.

145

Сотачаться — говорится о парных гусях или лебедях, не разлучающихся друг от друга.

146

Голосовые песни помещены в конце этой свадьбы.

147

Зазолушка, низолушка — кручинушка.

148

Не обдуманно. Зря употребляется повсеместно в Саратовской губернии, наприм.: зря он сделал, вместо наугад он сделал; зря он бросал, зря он сказал и т. п., звучат беспрестанно. Приезжему это выражение покажется странным, но жители, даже благородные, не замечают этой странности.

149

Эта песня переделана народом, потому она представляется здесь без изменений.

150

Шабры — соседи, шабры ближние — соседи, живущие вблизи. Шабры слово татарское.

151

Уральская степь, представленная здесь бесплодною, действительно есть такова, сколько мне известно, на протяжении Ахтубинской ее долины, находящейся в Царевском уезде. Ахтубинской долиною называется солонцеватое пространство между р. Ахтубой и левым берегом р. Волги, и оно идет до Уральской возвышенности. На Ахтубинской долине часто выгорает трава от солнечного зноя в начале мая. Вся степь усеяна там азиатской полынью, которая издает прекрасный запах.

152

Шалун — шелковая материя: она имеет отлив сине-зеленый и красно-зеленый.

153

Вместо непричастен.

154

Почему Макарьевская ярмарка названа здесь Александровскою, я не мог допроситься.

155

Эта песня военная, и на какой случай она сложена, неизвестно. Но из нее, однако, видно, что это намек на одну из битв 1812 г.

156

Целик — лес непочатый, то же самое говорится о непаханой ниве.

157

Эта песня так напечатана:

Вечер поздно из лесочка

Я коров домой гнала;

Лишь спустилась к ручеечку,

Оглянулась назад:

Вижу, барин едет,

Две собачки перед ним;

Лишь со мною поровнялся,

Бросил взоры на меня.

«Ты откудова, красотка,

Чьей деревни и села?»

«Вашей милости крестьянка», —

Отвечала я ему

«Не тебя ли, моя радость,

Дмитрий за сына просил?

Его сын тебя не стоит,

И не с тем ты рождена.

Завтра, милая, узнаешь,

Какова судьба твоя.

Ты родилася крестьянкой,

Завтра будешь госпожой».

«Нов. всеоб. и полн. песен.», ч. I, № 282, изд. СПб., 1819 г.

158

К сожалению, по техническим причинам мы не публикуем главы XVII–XXII первой части и главу I второй части этой книги.

Content

А. Терещенко
Быт русского народа
Часть 2
СВАДЬБЫ

I. Обзор свадебных обрядов

II. СВАДЬБЫ ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЕ

I. ФЕОДОСИИ, ДОЧЕРИ В. К. ИОАННА III

II. СВАДЬБА В. К. ВАСИЛИЯ

III. СВАДЬБА В. К. ИОАННА IV

III. СВАДЬБЫ ЦАРСКИЕ

I. Свадьба царя Михаила Феодоровича, 1626 г. февр. 5

II. СВАДЬБА ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА, БЫВШАЯ В 1648 г. ЯНВ. 16

III. СВАДЬБА ЦАРЕВНЫ АННЫ ПЕТРОВНЫ, СОВЕРШЕННАЯ В 1725 г. МАЯ 21

IV. СВАДЬБЫ БЛАГОРОДНЫХ И ПРОСТОЛЮДИНОВ ПО ИЗВЕСТИЮ СООТЕЧЕСТВЕННИКА НАШЕГО КОШИХИНА, ЖИВШЕГО В XVII ВЕКЕ

V. СВАДЬБА НАЧАЛА XVII ВЕКА ПО ИЗВЕСТИЮ ПЕТРЕЯ

VI. СВАДЬБА ОКОЛО ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА ПО ИЗВЕСТИЮ ОЛЕАРИЯ

VII. ИЗМЕНЕНИЕ СВАДЕБ

VIII. ОЧЕРК НЫНЕШНИХ СВАДЕБНЫХ ОБРЯДОВ

IX. СВАДЬБА В ПСКОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

X. СВАДЬБА В КОСТРОМСКОЙ ГУБЕРНИИ

XI. СВАДЬБА В ОРЛОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

XII. СВАДЬБА В ОЛОНЕЦКОЙ ГУБЕРНИИ

XIII. СВАДЬБА В ВОЛОГОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

XIV. СВАДЬБА В НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

XV. СВАДЬБА В ПЕНЗЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ

XVI. СВАДЬБА В САРАТОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

ГОЛОСОВЫЕ ПЕСНИ, УПОТРЕБЛЯЕМЫЕ ПРИ СВАДЬБАХ В САРАТОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

главы XVII–XXII

Примечания