Иван Анатольевич Кононенко

Оборотный случай

Случалось ли вам когда-нибудь думать, что произойдет в будущем? Будет ли оно размеренным и предсказуемым, либо разнообразным и полным впечатлений? Будете ли вы подметать дворы или убирать объедки с чужих столов, а может, встанете во главе могучей организации или даже спасете мир? Или попадете в параллельный мир и уже его приметесь спасать? Держу пари, что размышлять об этом пришлось не раз. Но все ли факторы были учтены? Ведь среди мириад всевозможных вариантов эта громадная игра под названием Жизнь может подсунуть свой козырь, а именно Его Величество Случай. Он может казнить и помиловать, обрадовать и разозлить, поправить и… испортить. И тогда даже самое распланированное существование одарит вас такими сюрпризами, которые и во сне покажутся безумными.

Конечно, Случай многолик. Он не убил меня, хоть и мог! Говорят: «То, что не убивает нас, делает сильнее». Да, это сделало меня сильнее, но всему есть своя цена! Чем больше сила, тем больше вызванный ею страх, пусть даже она направлена на благое дело. Боящихся будет волновать лишь факт того, что рядом с ними находится существо, в несколько раз превышающее их собственные возможности. Они будут стараться изо всех сил избавиться от изгоя. Они начнут охоту. Они отравят еду. Они расставят ловушки. Они будут лезть из своей человеческой кожи вон, чтобы найти того, кто такую же человеческую кожу заменил шерстью. Такого, как я. А ведь мне не так хотелось прожить свою жизнь! Плюс ко всему я нужен не только охотящимся фанатикам: почему-то приглянулся таким же чудовищам, как сам. Будто без меня их коварные планы по захвату мира (не менее!) провалятся! И никто не поверит, что во мне нет даже волоска особенного.

Ох, простите меня за сумбурность. Лучше уж поведаю свою историю и посвящу в суть проблемы постепенно и подробно, а жаловаться на судьбу буду потом. А вы рассудите, достоин ли я сочувствия.

Глава I. Сухопутный транспорт и то безопаснее

Веора! Знаете, какие прекрасные и скрытые чудеса кроются под этим, казалось бы, обычным названием? Никогда не видел ничего лучше, чем мои родные места. Хотя, я дальше стен, таких же старых, как и сама Веора, не бывал, почти всю жизнь прожил в ней. Редкие случаи походов по Вонгскому лесу слишком редки, чтобы о них упоминать.

Это не такой уж и древний город, хотя некоторые говорят, что он намного старше, чем кажется. Не хочется верить в то, что его твердые стены считаются в стране недавно возведенными.

Я давно знаю Веору, всегда жил в ней. Обычно меня боялись отпускать одного даже за стену погулять. Лес за стенами слишком опасен, сам понимаю. Может, поэтому город и кажется мне прекрасным? Ну, что-то в нем все-таки есть. В названии это «что-то», в знаменитой Гильдии Магов, где верно служили стране мой прадед, дед и отец, в моем родном доме или в крепком «веорском стекле», тоже не менее знаменитом? Не осмелюсь сказать. Не знаю. Веора мне всегда нравилась; я читал старые книги на чердаке, в них рассказывалось про другие города — Дерагол, столицу нашей Тарии, Таргарас в Северных Поселениях, немного про Южную Тарию, море Ангуин и Серый океан… Родные места все равно были лучшими, какие бы прекрасные пейзажи, диковинные звери или чудесные сокровища не описывались в других странах и городах. Меня еще заставили вызубрить всю историю Тарии, и теперь я знаю про нее довольно много, но все-таки недостаточно для хорошей и достойной жизни, как говорил дедушка…

Еще меня стараются отсюда прогнать. Кто, спросите вы? Родители. Они хотят, чтобы я учился в Дераголе, стал магом вместе со старшим братом и возвращался с заданий, гордый собой и своей страной. «Хороший маг должен быть и хорошим воином», — приговаривал мой отец, намекая на то, что мне нужно будет пройти еще и воинскую подготовку. Конечно, намек двуличен: просто он не может смириться с тем, что мне живется легче, чем ему в мои годы, и хочет усложнить ситуацию.

Мне не хочется быть воином, в отличие от моего брата. Он твердит, что «ты должен закалиться и окрепнуть». Ему легко говорить! А я — большой домосед. Еще гнуть спину в армии Тарии — тьфу! Не обязательно в этом столетии начинаться какой-нибудь войне. Пусть это и почетно, служить на благо стране, и близка перспектива стать всеми уважаемым магом, но я откажусь. Да и к бою непригоден — с детства не слишком силен. Брат (на то он и старший) надо мной насмехается, но он же не был в моей шкуре! Вот тогда бы посмеялся я. Но нет же. Онир старше, сильнее и поэтому помыкает мной, как хочет. Но настанет день, когда я ему отплачу за все те лишения, которые испытывал в течение девятнадцати лет жизни! Это мои мечты, разумеется. Хотя, он делал для меня и хорошее. Не буду рассказывать вам, что. В другой раз; просто долго вспоминать, из памяти уже выветрилось.

Ну, так вот: в один прекрасный вечер мы с братом и двумя друзьями отправились в Дерагол. Пеший путь до столицы занимает несколько месяцев через горы, болота, моря и боги знают что еще. К огромному моему счастью и разочарованию брата, любившего пройтись пешком, в Веоре можно было воспользоваться порталом. В Веоре жил знакомый отца, старый маг, и он мог помочь с порталом в Дерагол. Итак, мы пошли в дом старика-портальщика, и вот к чему нас этот поход привел…

— А она мне и говорит, мол, я за вами уже давно слежу и по уши влюбилась, хочу за вас замуж. Что же делать, думаю я, у меня же Хаидиса, как я ей объясню? Двоеженцем быть не собираюсь. Вы, ребята, очень вовремя пришли и спасли меня. Теперь мне всего-то надо не попадаться ей на глаза, жить в лесу, например, — рассказывал нам молодой стражник Далон, мой друг. Его спутники не находили ничего лучше, чем смеяться в ответ. Среди них было еще три человека, в их числе и моя скромная персона.

Как показало время, Далон был надежным человеком и хорошим другом, всегда принимавшим мою (то есть правильную) сторону. У него были светлые вьющиеся короткие волосы, красивое лицо всегда словно улыбалось. Карие глаза тоже внушали дружелюбие. Они были такими добродушными, что я никогда не сумел бы вплести в их взгляд ни презрение, ни зависть, ни тем более злость. Одет он был в кожаные доспехи с металлическими вставками для крепости, на поясе ждал своего часа острый кинжал длиной с локоть, интересный тем, что состоял из прозрачного металла. На голове у франта красовался обруч из червонного золота с цветком нарцисса из драгоценных камней, такой мог себе позволить лишь кто-то вроде сына начальника стражи округа. Такой, как мой друг.

Пусть и не сможет Далон стать настоящим магом в силу отсутствия способностей, но ради того, чтобы нас проводить, он согласился сбежать с работы. Я знал, что если вовремя приду, спася его от признаний безумно влюбленной поклонницы, и немножко попрошу, он поддастся уговорам. Раньше он со своего поста не уходил никогда.

Мы шагали по видавшей всякое мостовой, которой окружены, словно острова морем, все дома в городе. Ни следа зубила — но камни были настолько ровными, как если бы их на заказ людям выточила лично сама Природа. Дома в Веоре красивые… Ох, как я беден на язык! Подавляющая часть населяющих город — люди состоятельные, и каждый из них позаботился о красоте своего жилья, а я просто называю их «красивыми»! Веора слывет одним из богатейших и красивейших городов Тарии. Порог почти каждого дома выдолблен из необычного камня, продолжается крепкой деревянной дверью, расписными стенами, резными ставнями, прикрывающими хрустальные окна, и заканчивается покрытой отменной черепицей всех мыслимых цветов крышей. Причем я сейчас перечислил лишь обязательные архитектурные детали, а дома без чего-то необычного и радующего глаз — редкость. Например, у родного дома одного из моих спутников по каждой стене ползет старинной работы очень реалистичный бронзовый змей.

Этот мой друг, Стяк, был наивен, неопытен в жизни и невысок. Волосы, раньше лежавшие спокойно, вдруг ни с того ни с сего начали виться, но даже это у них получалось как-то неправильно, и получившаяся грива была похожа на гнездо чудовищно неопрятного и, если это возможно, пьяного вусмерть голубя. Нос Стяка был чрезвычайно похож на птичий клюв.

Для прибавки храбрости он просунул правую руку внутрь куртки и схватился за ремешок от своей любимой пращи, с которой никогда не расставался. Она даже получаса не могла спокойно провисеть на его талии, куда он ее постоянно привязывал. Нет, Стяк отлично понимал последствия: стоило ему вооружиться, как штаны лишались своего пояса и стремились оставить его простенькую зеленую рубашку и упасть вниз. Это его не особо волновало, видимо, старая привычка оказалась сильнее зова логики.

Ему было все равно куда идти, лишь бы подальше от дома, где ему было несладко находиться. Неблагополучная семья. Друга моего я считал самым сильным человеком, которого знал за всю жизнь, он отлично держался, несмотря на все невзгоды. Мне, домоседу, было очень сложно понять тягу к «дикости». Но Стяк тоже был хорошим человеком и другом. Насчет доверия… В далёком прошлом он несколько раз меня подводил, но это не было поводом не доверять ему в настоящем. Вообще мы были знакомы со Стяком прямо с пеленок. Как в народе говорят, «когда с меныром на равных общался»; ведь меныры очень маленькие, взрослые представители не достигают в высоту больше аршина.

Уже почти ночь, но до сих пор туда-сюда по своим незначительным делам бегает чернь. Низший класс: грязные, вонючие, малоимущие люди без родословной. Самые богатые из таких имеют максимум небольшой магазинчик, но лишь немногие.

Я слышал, в других крупнейших городах Тарии социальные различия не так резки, поэтому, если вы родом не из Веоры и вам мое, кстати, привычное для всех окружающих отношение к простонародью кажется неподобающим, прошу меня простить. Вот, мой брат, к примеру, полностью разделяет такое неуважение: толкнул какого-то босяка со старым номером «Веорского вестника» в руке, дерзнувшего натолкнуться на облаченного в доспех аристократа.

«Аристократ», Онир, был самым старшим из нас. На лице была парочка небольших шрамов, оставшихся еще с детства, недлинной, но жадной бородой заросло пол-лица. Не такой, как у простых горожан, конечно, он постоянно подравнивал ее и не давал наглеть, соблюдая строгую длину волосков. Зеленые глаза, несколько тусклые, на мир смотрели словно свысока. Длинные, до плеч, волосы падали на боевую броню из мутного коричневого «веорского стекла», прочного, как качественная сталь, за крепким поясом из кожи морского ящера был небольшой булатный меч. Что сказать, брат любил приодеться! Он неплохо раскошелился, чтобы теперь щеголять в хорошей одежде, чуть ли не кричащей всем окружающим о его социальном статусе. А остальные были вынуждены идти в простых рубашках и куртках, хотя, сказать по правде, я не особо забочусь об одежде, это не показатель души. Даже простолюдин (нет, я не защищаю этих неблагородных, но иногда так бывает!) в грязных лохмотьях может быть человеком получше богача в самых новых, качественных и никому не нужных вообще-то нарядах. Стыдно как-то, конечно, но я вполне могу сойти за простолюдина, если судить по одежде: одна из моих причуд, которая идет наперекор чести семейного герба и богатой родословной.

— Вот я, наверно, стану магом. Но буду уметь сражаться! Воин из меня тоже должен получиться отличный. За что ни возьмусь, все получается… Иногда я всерьез задумываюсь, может быть, это проклятье… — Задыхаясь от завышенного самомнения и лишней гордости, мой брат дал начало новой темы в разговоре, одновременно ковыряясь в сумке в поисках бутылочки с водой.

— Я никогда не хотел быть магом, — вплел Далон.

— Да я знаю. Знаешь, магия вещь полезная, но опасная. Умереть раз плюнуть. Зато власть большая, особенно если в Гильдию примут.

— Поэтому и хочешь? — Едко улыбнулся я.

— Может быть…

— Я в будущем открою маленький магазинчик и буду торговать в нем, — мечтательно протянул Стяк, дождавшись всеобщего молчания. На тему будущего трудоустройства у него отводилась особая ниша в сознании, большая, часто навещаемая и украшенная всем тем, на что было способно Стяково воображение. Он мог нудить на эту тему часами.

— Известности и всеобщего признания ты не добьешься, — впустив в свои слова маленькую, но желчную каплю презрения к неизвестности, сказал Онир.

— Я за этим и не гонюсь. Известности и так в моей семье слишком много было.

Стяк немножко покраснел, похоже, из-за того, что на него было обращено очень много внимания, или же из-за попыток самоотверженно защитить свои интересы.

— Я хотел бы быть начальником Веорской охраны, — причмокнул Далон.

— Сначала нужно стать простым охранником, — хохотнул Онир. — Но если титул передается по наследству, то все в порядке.

— Уж постараюсь.

— Академия в Дераголе, куда мы направляемся, тебе в этом хорошо поможет. Она и к Гильдии Магов путь может проложить, — вставил я.

Стяк споткнулся.

— И известность тоже будет большая?

— Наверно же.

— Я не хочу…

Онир схватил Стяка за шиворот при попытке того дезертировать. Тому ничего не оставалось, как сдаться на милость сильнейшего, вздохнуть и поплестись следом.

Его отец был знаменитым магом и путешественником прошлого, героем во многих сражениях. Потом после нескольких несчастливых лет, четыре года назад, он исчез из жизни Стяка и его матери. До этого умерли и его бабушка, и дедушка. Мать трудилась день и ночь, Стяку тоже пришлось работать, как раз часто бывать торговцем, благодаря одному дальнему родственнику устроившись на хороших условиях. Тогда мы его называли рабочим аристократом. Многочисленные раздоры, вызванные тем, что у него с матерью были совершенно разные характеры, также ни к чему хорошему не приводили. Одним словом, от чести семьи осталась лишь память.

— А хотелось тебе стать не торговцем и амулетики продавать, а путешественником, как Дивл Суровый? — С львиной долей бестактности спросил я у Стяка.

— Нет, я не буду как отец. Если буду проживать жизнь как он, то повторю его ошибки. Ни к чему, — ответил мой друг, немножко помрачнев.

— Редви, ты хотел бы стать магом? — вступился за Стяка Далон, переведя тему.

Мой отец был членом Гильдии, и у меня тоже бывали с ним ссоры. Но этот вопрос доставил меньше грусти. Я ответил:

— Наверно, я им стану. Иду ведь учиться на такого. Хотя магом быть хочется, делам страны я не посвящу жизнь, — признался я.

— Я стану магом, уважаемым и великим, — наслаждаясь каждым словом, произнес Онир, так сильно излучая самодовольство, что пробегающий рядом мальчишка, по неосторожности бросивший на моего брата взгляд, принялся прямо на ходу тереть оба глаза и со всех своих босых ног врезался в телегу с картошкой. Впрочем, может, это вечерняя мошка ему в глаз попала.

Конечно, вряд ли все произойдет так, как намечаешь. Это одно из главных правил жизни, и никак иначе. Онир на такие мелочи внимания обычно не обращал.

— Ты еще крепкий старик! — крикнул я известную шутку и, шутя, грохнул Стяка по спине. Разряжал обстановку. Он отпрянул от меня, словно его ударили по голове живой щукой:

— Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня бьют по спине! Я тебе сто раз говорил!

Мы рассмеялись, и в этот момент по моей спине ударила рука Стяка. Сильно ударила, но я не обиделся — заслужил. Конечно, промолчал, но деланно насупился.

— Что это? О, что это? — Картинно завопил через несколько шагов Онир и бросился своей тушей на меня. Удалось выдержать его только тогда, когда большая часть тела Онира находилась не на мне, а в воздухе. Уже выработалась привычка: он бросается на меня иногда.

Я упал под его тяжестью на что-то мягкое и холодное, покрытое тряпкой.

— Фу, что это? Как воняет! — С запозданием заметил Стяк.

— Вы что, не знаете, что сегодня утром наши маги устроили травлю на нечисть и убили оборотня? Вот он, — с хрипотцой в голосе и жутковатым тоном, чтобы меня напугать, прошептал Онир. Я не знал, говорит он правду или нет.

— Что, действительно сильно воняет? Я же плохо чувствую запахи. Помогите встать, — сразу после этих слов две руки подняли меня и поставили на ноги. Одна оказалась рукой Далона, другая — Стяка. Онир стоял рядом и наблюдал за происходящим.

— Воняет жареной псиной, и, советую, не смотри туда, — сказал Стяк. — Ненавижу мертвых! Пойдем от этой гадости.

Стояла почти полноправная ночь, но я все равно закрыл глаза, чтобы хоть ненароком не увидеть мертвое тело. Пришлось, конечно, покорно послушаться и пройти мимо, вслепую отряхиваясь и ругая Онира за неудавшуюся шутку. Я был младшим в компании, но меня все-таки уважали. Надеюсь, это было не из-за страха перед Ониром, ведь многие боялись моего брата. Надеюсь, что заслужил уважение своими силами.

— Смотрите, вот дом. Дамы — вперед, — сказал Онир, который неплохо знал город, и впихнул меня в дверь одного дома. — Редви, не ушибись!

Я заскользил вниз по лестнице еще на ногах, чудом удерживая равновесие, но под самый конец вдруг споткнулся и упал, распахнув спиной дверь. Ковер, покрывающий ступеньки, был ворсистым, мягким и удобным, повезло еще. Даже не больно почти… Я быстро поднялся на ноги, отряхнулся и увидел комнату, где и должен был находиться портал.

Да, не самая бедная обстановка! Конечно, бывший маг Гильдии мог себе позволить жить красиво. Но всё: гобелены на стенах и даже потолке, зеркала, дорогое убранство, полки, ломящиеся от коллекционных, обитых серебром, золотом и даже сейчас слабо мерцающим бемирием книг было словно забыто хозяевами дома. Пыль лежала таким щедрым слоем, словно ее не вытирали со времен построения Дерагола, стекло в окне заляпано грязными разводами, которые появились у горожан после проливного дождя, бесчинствовавшего неделю назад. Мы заставили слуг оттереть окна до блеска сразу же после окончания непогоды, а он… какой неряха! На полу и вовсе валялись никем не убранные горы листьев. Это вписывалось в грязную обстановку дома, но не в логику: в Веоре только три дерева, и те в другой части города, а из леса сюда никакой ветер ничего принести не в силах. Уловив движение слева от себя, я резко повернулся и почти столкнулся нос к носу с лохматым молодым человеком моего роста, облаченным в походную, но опрятную и чистую куртку. Он испуганно отшатнулся от меня, быстро-быстро заморгал серыми глазами и сжал бледные губы. Почему он подобрался так близко ко мне? Ах да! Вот оно что!

Заставший меня врасплох юноша поднял левую руку и, чуть отодвинув недлинные, с ладонь, волосы, потеребил себя за ухо, потом указательным пальцем дотронулся до своего прямого носа. После этого протянул руку ко мне, продолжая кривлять движения, и наши ладони почти соприкоснулись, помешало лишь тонкое стекло. Великолепная идея — сделать зеркало без рамы и поставить его перед входом! Я было испугался, что это двойник.

В комнате стояли еще восемь человек. Один был рядом с дверью и оказался возле меня в нужный момент. Мужчина помог мне встать, улыбнулся и посмотрел в глаза.

Сейчас друг моего отца Кинт был еще бледнее, чем в тот далекий день, когда я его увидел впервые. Даже седые волосы выглядели странно темными на фоне кожи, а с высоты его роста казалось, наверно, что это не человек уставился на него виноватым за вышибание двери взглядом, а какая-то нелепая мошка. За ухом у него было рионарское автоматическое перо, а в левой руке книжечка, куда, надо полагать, это перо записывало мысли и планы на неделю.

Он посмотрел своими опухшими, покрасневшими глазами мне в глаза, отчего у меня по спине побежали мурашки, и сказал:

— Я рад видеть вас тут. Онир де Лор и компания, так? Приготовьтесь, через минуту портал отправит вас… О, я же просил твоего отца набрать побольше свежих людей! Жаль, что вас всего четыре. Ну, да ничего. И столько сойдет. Подождите минутку, я сейчас… вернусь, — и Кинт, что-то черкнув в своей книжке, вышел из своего дома, по дороге легонько, но вежливо поклонившись вошедшим следом моим спутникам.

— Он какой-то странный. Что означает его «свежие люди»? — сказал тихо Далон.

— Я думаю, это означает на его языке «новобранцы». Он же воевал, — с видом знатока ответил Онир таким же шепотом. Он любил грубо подшутить, и обычно жертвой его шуток становились те, кто был слабее (или добрее) его.

— И что будет за порталом? — Спросил Стяк.

— Там будет столица, нас примут с почестями и отправят в казармы, где мы будем жить вдали от родных и рядом с начальством. Через время мы сможем стать сильными умелыми магами. Как много всего интересного меня ожидает!.. Не могу дождаться! — Ответил Онир.

— Магом быть как-то не хочется…

— Не боись! Все не так плохо, как ты думаешь!

— А это, наверно, другие будущие маги? — Обратил внимание Далон на наших соседей.

Остальные клиенты Кинта между тем подошли почти вплотную к нам и принялись пялиться и меняться взглядами и улыбками.

По виду — обычные жители нашего гордого города: темная, к осени утепленная рубаха да штаны цвета травы. Темные волосы, ничем, в целом, не примечательные округлые черты лица.

Я подошел к одному из них и, подтянув струну моего голоса так, чтобы вежливость была сразу слышна, спросил:

— Добрый день. Меня зовут Редви, а тебя?

Ответом мне послужил безмолвный взгляд. Я вздрогнул: глаза у этого человека были покрасневшие, словно очень воспаленные! Я где-то читал, что у вампиров красные глаза (сразу вспомнилось, потому что недавно читал про них книгу), и неловким взглядом посмотрел на его рот. Начитаюсь — и вечно мерещится сознанию всякое… Конечно, у страха глаза велики…

Длинных клыков вампира не увидел и с облегчением вздохнул.

— Аккуратней! — я упал на пол из-за Онировой ступни, сунувшейся мне под ноги, а он захохотал, глядя на жертву. Снова меня! И так уже все болит. Впрочем, не нужно было бесконтрольно делать шаг назад, сам виноват.

Я посмотрел наверх и одеревенел от ужаса. Ноги отказались слушаться, руки задрожали и ослабли. Я снова соскользнул на пол, и по лицу заструился холодный пот.

У моего соседа и впрямь торчали зубы изо рта! Хоть и сложно это было заметить, но это было так… Клыки… громадные, но умело спрятанные! Я собрался с силами и поднялся, толкнул в бок оказавшегося рядом Далона и шепнул на ухо несколько недвусмысленных слов о том, что обнаружил.

Он хмыкнул, но, бросив беглый взгляд на незнакомца, стал серым как стена Веоры. Тем временем вампир успел обменяться взглядом с остальными. Можете представить наше удивление, когда мы поняли, что это тоже были Разнокровные!

Мы, четыре человека, живых человека, наполненные свежей кровью, попятились назад. Вампиры начали делать уверенные шаги к нам. Они заулыбались.

Что ж их так много-то? Нас вдвое меньше. И как Кинт, бывший маг, умудренный опытом, позволил им проникнуть в свой дом? Он что, от старости ослеп? А вообще… глаза у него и правда красные были… Как у вампира.

Я выхватил свой кинжал, автоматически пятясь на такое расстояние, чтобы он никого вообще не задел (меня чтоб подавно не задели). Мои спутники сделали то же самое: Стяк, Онир и Далон не теряли времени попусту и вооружились.

Если мы, окруженные врагами, разделимся, то определенно продадим свою жизнь недорого. Нужно держаться друг около друга, и тогда никто нас не окружит. Каждый из нас это понимал. Парадокс: если продавать жизни оптом, то получится дороже.

Вампиры зажали нас в полукруг в глубине комнатки. Я попробовал бегло оценить интерьер, и самое важное уловить удалось. К несчастью, именно здесь, в этом углу, не было вообще ничего, что подошло бы для боя. Даже того что не подошло, и того не имелось: пустой угол богатого дома. Самое близкое, что стояло рядом — шкаф с дорогущими книгами.

Я взял книгу потяжелее в левую руку. Что ж, купившему наши жизни оптом в подарок новенькая книга «Научный взгляд на интеллектуальные возможности интанитов». В твердой обложке.

— Не делай глупостей, — бросил мне один из вампиров, прекратив улыбаться. В ответ я бросил в него книгой, попав по голове. Как его смело, вы бы видели! Воистину, какое оружие может быть эффективней знаний, которыми забит книжный шкаф!

— Зря ты так, — оскалился пострадавший от слишком тяжелого объема знаний, сдобренного острым уголком из серебра. Он толкнул книгу ногой и сделал шаг вперед, к нам. Рука была сжата в кулак. Оружие вроде бы не сильное, но, извините за каламбур, в руках вампира, да с его скоростью, и рука — страшное оружие.

— Смотрите, портал!

И правда, темную комнату окрасило в еще более темные тона, и мы увидели слом пространства между Веорой и Дераголом. Возле Онира в воздухе находилось какое-то пятно, не прозрачное, но одновременно какое-то неосязаемое; вообще мы должны были увидеть, куда оно нас отправит, но впереди виднелась лишь загадочная темнота, а не серые камни Дерагола. Этот клочок искаженного пространства — единственное спасение, и мы вчетвером прыгнули в темную пустоту.

Впустив нас, портал сразу закрылся.

Портал словно убирает то место, через которое вам нужно перейти, чтобы добраться до пункта назначения. Представьте, что вам надо попасть из одного города в другой, но между ними находятся скалы. Портал как-то огибает или проходит через них, сближая две точки — отправления и назначения — и вы можете очутиться в другой точке мира, просто шагнув туда. Посему никаких вспышек огня и световых эффектов нет, это не алхимическая реакция. Скорей нечто вроде ремня, взволновавшегося складками.

Через соприкосновение двух складок пространства мы сейчас и прошли. Вместо сотен тысяч шагов сделали один…

Но попали не в Дерагол. Это был какой-то участок леса. Старые деревья окружали нас почти ровным рядом, словно их посадили специально. Они мне неизвестны, я могу отличать лишь несколько видов растений, около десятка — обычный горожанин, в общем. Деревья с очень толстыми стволами и крючковатыми ветками, напоминавшими руки. Может быть, дубы какого-то неизвестного мне вида. Многочисленные в моей родной части Тарии лесные кусты тоже присутствовали, из чего я сделал вывод, что мы все-таки еще недалеко от Веоры.

Ни одной из лун видно не было, однако, к счастью, удивительно много звёзд яркими искорками светило в небе, так что вполне можно было разобрать, что происходит вокруг.

Вроде бы я видел Эйрлен в Веоре?..

Всего бывает три луны. Первая и самая красивая, Эйрлен, проходит по небу чаще всех, каждый месяц, и именно поэтому большинство ночей освещается голубоватым светом. Синие и белые узоры на ней, говорят ученые, это вода и лед. Ни у кого не хватает других идей, чтобы с ними спорить, и поэтому даже в самых ненаучных книгах эта теория воспринимается как единственно верная. Как докажешь правду, если тебя от нее отделяет непомерное количество верст? Остальные же луны люди видят гораздо реже.

Стяк, Онир и Далон сидели с вытянутыми лицами. Все мы, конечно, удивились этому перемещению. Это не столица. Я ожидал увидеть воспетые в легендах башни, бойницы Дерагола, разноуровневые громадные постройки, крепкие стены и знаменитый порт. Так хотелось проехаться на каком-нибудь гигантском корабле! Всегда тянуло поплавать, но меня отговаривали. По реке Ваок, которая протекает через Веору, путешествовать можно, но все-таки морю в размерах она сильно проигрывает. Конечно, это самая крупная река в стране, но самой медленной лодчонке потребуется максимум два часа, чтобы очутиться на противоположном берегу.

Нас окружили люди, около дюжины. В чем-то вроде плащей или мантий с капюшонами, угрожающе темные и угнетающе молчаливые. Они не делали ничего, только смотрели на нас, стоя в паре десятков шагов. И в этом вроде бы и обычном действии (точнее, бездействии) что-то было странное, пугающее. Непонятно, что у них на уме и что они с нами собираются сделать. А может, это посыльные из Дерагола, которые хотят уже нас вести в город? Нет, если и нужно в столицу, то почему бы нам не переместиться непосредственно туда? Или это такой ритуал посвящения?

Тогда я еще не знал, что в Дерагол, в котором находится крупнейшая (и главная) Гильдия магов, нельзя просто так попасть с помощью портала, и что у старших учеников, которые встречают новеньких, на самом деле существует такой обряд, основанный на неожиданности. Если новичок до этого спрашивал у старших насчет возможности попасть в сердце Дерагола при помощи портала, они только загадочно улыбались и уклонялись от ответа.

— Эй, кто вы? Где мы находимся? Это не Дерагол, как я понимаю? — спросил мой брат Онир. Видно было, что он напуган и удивлен, но нашел в себе силу и храбрость начать разговор.

Если так подумать, кому мы нужны, кроме как не Гильдии?

— Мы — отшельники, живем здесь, в лесу. Мы не скажем вам, где находится ближайший населенный пункт, но он находится далеко, — из людей, окруживших нас, отделился старик, это можно было понять по бороде до пояса и старческому голосу. Да и походка у него была уже не та.

Враги? Если так… Значит, капюшоны им нужны для того, чтобы мы не смотрели в их глаза. Хитро, но трусовато.

— Далеко находится? Врать некрасиво! В наше время заселено очень много земель!

Конечно, пусть сейчас города и встречаются чаще, чем три тысячи лет назад, но Онир сам понимал, что сделал неверное утверждение. Около семидесяти процентов нашей страны было еще заполнено не мирными, тихими поселениями и твердыми малоэмоциональными городами, а залито неизведанными озерами с таинственными, почти морскими глубинами, пропитано мутными вязкими болотами, заросшими непроходимыми хитросплетениями крючковатых деревьев, прорвано исполинскими горами и скалами, которые сами почти вправе называть себя странами со своим климатом, обитателями и законами. Ну а с этих зубов земли срывались вниз многочисленные водные потоки, образуя и вышеупомянутые озера, и речки различнейших размеров, затапливая всепоглощающие смешанные леса и попавшиеся на пути низины. Высохшие водоемы и после смерти оставляют упоминание о своем существовании: по местам иссохшихся рек и усопших озер тянутся песчаные отложения, ласкающие мягким прикосновением забредших туда людей.

— Вам все равно знание о местонахождении не понадобится. Знаете, для чего сюда перенеслись? Чтобы умереть.

Он это сказал, мне показалось, таким тоном, как будто перед праздником объявил о надобности облачиться в парадные мантии.

— На кой меныр?! — вскипел Онир. Я заметил дрожь в его голосе, что, конечно, естественно при нынешней ситуации. Он начинал верить в серьезность происходящего, как и все мы.

Похоже, переделка еще та. Сначала вампиры, потом эта темная компания. Какой-то заговор, честное слово! Но если это не шутка и нас хотят убить на самом деле… Я покрепче сжал кинжал, который так и не выпустил из руки.

— Ваша смерть нам очень пригодится, — заверил его старик таким тоном, словно это действительно нас должно было успокоить.

— Вы не умрете зря, — пробасил высокий субъект, хрустящий пальцами прямо рядом с бедным Стяком.

— А без смертей никак? — Попытался урезонить окруживших нас недругов Далон. — Мы ведь просто дети!

— Любой организм подойдет, — сказал худенький невысокий отшельник рядом со Стариком, как я его мысленно стал называть.

Что бы значили эти слова? Любой организм может умереть? Это и так ясно!

— Вообще-то, мой отец даст за меня большой выкуп, — процедил Онир. — Знаете кто он? Папаша…

— Не утруждайся. Деньги нам не нужны, нам нужна справедливость. А порой дорога к справедливости лежит через леса шиповника, — отмахнулся Старик.

— Ну, вообще пара тыщ вирнов нам не помешала бы, — в разговор влез какой-то невысокий капюшонник с настолько прохиндейским голосом, так что я его мысленно нарек Вором, даже не успев как следует взвесить это решение.

— Заткнись. Нам не нужны деньги! — Рявкнул Старик. — Если что-то нужно, мы достанем это силой. Даже если это вирны.

— Я уже месяц хожу в этой драной жилетке, а вы даже запрещаете снимать одежду с жертв! Как же, по вашему…

У них уже были жертвы до нас? Впрочем, должны же.

— Ничего, переживешь, — Старик был определенно авторитетнее Вора, который поник и сделал полшага назад. Или же был достаточно умен, чтобы не спорить.

— Зачем вообще нас убивать, я не понимаю! Мы вам ничего не сделали! Не считается ли это Убийством чести? — Воззвал Онир.

Для истинного дворянина Убийство чести — самая страшная судьба, и, разумеется, мы тогда еще считали, что все следят за репутацией с такой же чрезмерной тщательностью.

— Вы послужите благородной мести и не умрете зря, я уже сказал вам это. Вы не были выбраны, просто так уж вышло, иногда не везет, — ответил еще один невысокий силуэт справа от Старика властным, сильным голосом.

Нас наверняка так просто не отпустят. Мы в большой беде. Непонятно даже кто, и тут — на те! Хотят убить! А мы и правда не заслуживаем, уж поверьте! Даже после того, как Далон в школе забил веточкой замочную скважину школы и мы в тот день так в нее и не попали. Даже после того, как подсыпали Стяку соль в кружку. Даже после того, как поменяли знаки с названиями улиц на перекрестке Виноградной и Высоких Стен. Вот, скажем, после того, как мы скидывали с третьего этажа моего дома кошку на головы смердов…

— Они и правда еще слишком молоды, — дрогнувшим голосом заметил Старик.

— Ничего. Подойдут, — хмыкнул тот, справа.

— Не пытайтесь атаковать нас, иначе умрете, — предупредил Вор, заметив, что Онир потянулся к своему мечу.

— Ты блефуешь! Мы воины и притом молодые, а вы — старики! Отребье! Как вы хотите нас убить? — парировал Онир слова Вора, не обращая внимания на разницу в количестве. Брат прекрасно видел, что нас в три раза меньше, так что, скорее всего, решил блефовать сам.

Старец едва заметно ухмыльнулся в бороду, после чего, секунду поразмыслив, обратился к одному из молчащих последователей, тому, который стоял справа:

— Нигиз, друг мой… не мог бы ты продемонстрировать нашим почтенным гостям, что блеф — это последнее из того, к чему в данный момент мы планируем прибегать, — улыбка у старика стала куда более явственной… и недоброй, я это четко почувствовал.

Вперед вышел этот человек, который старался уговорить Старика покончить с нами. Он стал напротив Онира, все равно оказавшись немного ниже и ощутимо меньше. От него веяло холодом и неприязнью и казалось, что он нисколько не слабее Онира, даже наоборот.

— Откинь капюшон, — приказал Старик. У меня возникло такое чувство, что он среди всех этих людей главный, так как этот Нигиз беспрекословно послушался и сделал так, как ему сказали.

Онир увидел его неимоверно длинные, торчащие из-за губ зубы и понял, что блефовал сам. Это был не человек.

На вид ему было лет сорок, но из-за клыков судить о возрасте по стандартным человеческим меркам было бы ошибкой. Разнокровные стареют или медленнее, или не стареют вообще. Определенно, это Разнокровный — ни у какой из человекоподобных рас нет настолько ярко выраженных и острых зубов. Они не квадратные, значит, не хромт… Они торчат, значит, не Нахлебник и не Карк дренсоу… Или оборотень, или вампир. Что при одном, что при другом варианте человеку с ним не совладать.

— Вам лучше не сопротивляться, — лязгнул зубами нелюдь.

— Не смотри ему в глаза, иначе он тебя загипнотизирует! — Крикнул Далон Ониру, тоже додумавшись до того же, что и я.

Нигиз его, конечно, услышал и ринулся в атаку. Далон отпрянул, и вовремя — острые зубы, приспособленные для того, чтобы разрывать кожу, плоть и кость, чуть не вонзились в его нос. Злодей перестал нападать и засмеялся недобрым смехом, а Старик продолжил:

— Мы отшельники, потому что не люди. Нас пока немного, но… Пока что. Как думаешь, друг мой, стоит ли их убивать? Идти к цели такой ценой…

— Все хорошо, цель слишком важна, чтобы не пожертвовать этим непотребным поколением. И они слишком много знают.

Непотребное поколение?! Да за кого они… Ладно, Редви, от них зависит твоя жизнь, перестань обижаться на заведомо провокационные заявления.

— Они еще ничего не знают или как минимум не поняли. Сам сказал, поколение глупое, значит, не поняли, — возразил Старик.

— Ну, вообще я не уверен в этом. Они могут быть опасны, — спорил Нигиз.

— Как же? Нет, лучше отпустить.

А мне начинает нравиться этот старикан. У него еще шевелится совесть! Пусть убийца, но не в его привычках лишать жизни тех, кто еще не сполна успел ею насладиться. И этот мелкий Разнокровный, похоже, слишком его уважает, чтобы спорить. Пусть его голос и дрожит от негодования.

— Ведь они уже у нас в руках, зачем их отпускать? — Морщился он, наверно, самый большой здесь наш недоброжелатель.

— Ну так вот… Не спеши. Я хочу кое-что обсудить с тобой. Не при всех.

— А как же наши «гости»? — Насупился Нигиз, видимо, понимая, в какой форме и о чем с ним хочет беседовать Старик.

— Они немножко подождут. Ктори! Иди-ка сюда. Отведи их к ним в палатку. Если попытаются убежать, разорвешь их. А вы… теперь пленники. Надеюсь, сыты, потому что ужина не будет. И так я вам отсрочил смерть на денек. Сложите перед собой все оружие и сумки.

Точно! Я вспомнил о слухах, ходивших по Веоре последние полгода. Говорили, что рядом с городом появилась банда Разнокровных, которая истребляла людей и убила уже несколько тысяч человек. Отбросив неуклюжие домыслы (исчезновение семи тысяч было бы ну слишком заметно, а сильных изменений количества населения не наблюдалось), можно было добавить логики и сравнить эту таинственную банду и тех, кто сейчас взял нас в плен. Ну не совсем в плен, они собираются убить нас зачем-то. Конечно, есть связь!

Где мотив?! Может, все дело в способе убийства? Наверно. Ведь убивать нас должен этот Нигиз…Четверо молодых людей — не ровня нелюдям, у которых благодаря животной природе больше боевой потенциал. Эх… Вывод: мы попали в жуткую ситуацию. А ведь хотели в Дерагол, чтобы учиться противостоять таким, как наши враги… Я глубоко вздохнул раз, второй, третий. Это часто помогает, как вот, например, и теперь. Словно смирившись с новым поворотом в жизни, мой внутренний мир успокоился, даже, наверное, чересчур сильно.

Нехотя нам пришлось повиноваться. Два больших клинка и пять кинжалов тихонько упали на траву, чуть погодя их накрыли собой упавшие следом четыре походные сумки, набитые едой и другими не менее важными вещами, нужными в походе и в чужом городе.

Затем последовала страшная, гнетущая тишина; стало настолько тихо, что у меня в ушах зазвенело. Мы не двигались, не двигались и остальные, словно давали время себя рассмотреть. Хотя почти ничего и нельзя было увидеть, я попытался запомнить все так, как есть.

Участок леса, где стояла наша компания в окружении врагов, был свободен от растительности, словно место для чего-то расчищали. Возможно, тут даже никогда и не было деревьев, и область эта была пропущена для какого-то здания или еще чего-нибудь… во всяком случае, эта круглая искусственная полянка сейчас служила недобрым делам. По периметру ее стояли эти нелюди, окружив нас и не давая возможности сбежать. Да и куда… И как?! Вопя от страха, сигануть в лес? Для точного подсчета было слишком темно, но примерно по три на каждого из нас… Мы не сможем убежать так просто.

Ко мне, брату и друзьям подошел один из нелюдей.

— Не подходи ко мне, чудовище! Бежим! — Заорал обычно бесстрашный Онир и первый побежал от него. За ним отступили и Далон со Стяком. Свобода была уже почти в руках! Что же, незримое и всевластное, заставило меня замешкаться? Бежал мой брат быстро, и в глубине души я радовался, что он не оглядывается и не видит, что я остался. Но почему я не рванул за ними? Настолько сильно смирился с судьбой?! Сам себе удивляюсь… «Смирение с участью» помогает во многих случаях и становится легче жить, но ведь сейчас побег мог спасти мне жизнь…

Незнакомый враг не растерялся. В два прыжка он очутился перед беглецами и силой отправил обратно, ко мне. Ну а я стоял на месте и словно бы ожидал того, что враги будут со мной делать… Хм! А побег не спас мне жизнь, скорей мнимое отсутствие воли к жизни усыпило моим стражам бдительность насчет меня. Они будут думать, что я не могу убежать, а вот это может помочь спастись! Да, иногда лучше оставаться на своем месте и не рваться сломя голову вперед!

С нашего конвоира в прыжке шальной ветер сорвал капюшон, и я (спасибо тому, что всегда неплохо видел в темноте) разобрал под ним лицо молодой девушки, лет двадцати. У нее были, насколько я мог разглядеть, светлые волосы, то ли вьющиеся, то ли донельзя всклокоченные. И глаза… Синие, они чуть заметно отражали, наверно, саму темноту старого леса, превращая ее в свет, при помощи которого и была заметна эта лазурь. Большего в темноте разобрать не получалось. Двигалась она очень плавно, и в движениях видна была скорость, легкость и какая-то уверенность.

Скорее всего, если они вампиры, они выпьют нашу кровь. Я читал, что вампиры всегда голодные. Если оборотни — кровью дело не ограничится.

Девушка подошла ко мне, посмотрела в глаза, и сказала мягким, приятным голосом, настолько не походящим на мои представления о голосе убийцы:

— А ты, видать, не трус, что не убежал от оборотня. Пойдем. Только смотри, не выходи и друзьям своим запрети, — и она взяла мою руку в свою. Для оборотня она была довольно мягкой, хотя я догадывался, что это хрупкое и женственное с виду создание может сделать из меня бублик. Рука сжала меня, и сильно. На ней была надета белая кожаная перчатка, судя по всему, очень прочная; кожа так скрипела, что у меня поневоле создалось впечатление, что это не выдерживает нечеловеческого натиска моя бедная кисть.

— Меня зовут Ктори, — сказала зачем-то она. — Будем знакомы.

У меня глаза полезли на лоб от такого собеседника, но нашлись все-таки силы пожать еще и правую руку нелюдя, оказавшуюся также очень крепкой:

— Меня зовут Редви. Очень приятно. Э-э-э… Какие у тебя есть любимые занятия?

Мне хотелось отвлечь ее. Не знаю, почему, но часто ты задумываешься о причинах и последствиях уже после содеянного, а потом дрожишь, обливаешься холодным потом и спрашиваешь себя: «Ты идиот? Ну зачем? Зачем?!». Сейчас со мной так и было. Не знаю ведь, что в таких случаях делать надо!!! Ну, тогда уж лучше хоть что-то предпринять, чем бездействовать… Может, это заговаривание зубов и пригодится. Ой, нет, я сам себе противоречу… Уже запутался!..

Тем временем все нелюди двинулись с нами в лесную чащу. Сколько же их? Не мог я разобрать, как ни старался. И темно, и на фоне деревьев различить силуэты было нелегко. Просветов не было. Луны тоже. Только шаги. Тем не менее, мне удалось установить, что врагов не меньше пяти. Ах, неточность чувств! Да их было намного больше, возможно, количество превышало десяток: они окружили нас плотным кольцом, при этом соблюдая дистанцию в несколько локтей.

Наш конвоир скрипнула зубами, чем вывела меня из мира размышлений.

— Ну, я люблю, нет, любила стрелять из арбалета. Когда была еще человеком. Теперь от этого отвыкаю, поскольку навыки стрельбы не нужны в охоте оборотня. Потихоньку начинаю забывать, как это вообще — стрелять, — Ктори тяжело вздохнула, так, что мне даже стало ее немного жаль, и ускорила шаг, догоняя моих друзей, пришлось чуть ли не бежать за ней. Простые ее шаги были как мои быстрые, даже при том условии, что она была чуточку ниже меня. Далон, Стяк и Онир понуро шагали впереди под (сомневаться не стоило) зорким присмотром и словно бы затылками смотрели на нас. Я тоже подумал насчет своей тупости — мог бы идти с ними, а не с врагами.

Значит, они оборотни… Это небольшой плюс: вампиры передвигаются быстрее, им бы было легче ловить нас.

Мы шли куда-то еще дальше в лес. Я хотел попытаться запомнить дорогу, но боялся вертеть головой, поэтому ограничился тем, что попадало в поле зрения. Это, по крайней мере, не так заметно. Но так вот получилось, что человек в темноте уследить может лишь за чем-то светлым, а тут было довольно темно, хоть я и различал деревья вокруг. Но деревьев по всей стране полно! Вот если бы тут было хоть что-то достаточно светлое, чтобы развеять темноту! Солнце, например. Ну, знаю, я размечтался.

Оставалось лишь предполагать, что мы все-таки недалеко от Веоры… Но шанс так мал! Портал мог нас отправить куда угодно. Нет, нужно рассуждать логически и не позволять панике (какое заманчивое слово!) мешать правильному ходу мыслей. Не сбиться в такой ситуации — целое искусство!

Кхм. Я же должен думать… Нет, мы определенно в Тарии. Разнокровные-то нашим языком разговаривают. И если они ждали нас именно тут, еще и успев соответствующе принарядиться, напрашивается только один вывод. Я сглотнул. Боюсь признаться сам себе… даже когда знаю ответ!

Это определенно не случайность.

Мозги ворочались невероятно хаотично, при этом производя размышления необычайно медленно и с большим трудом. Именно с такими усилиями во сне можно правильно сложить два плюс четыре.

Откуда-то из толпы нелюдей, которая шла сзади, слышался оживленный, правда, полушепотом, спор, я не мог точно разобрать слов. Хоть одно облегчение: мы оторвались от них. Чем дальше, тем лучше. Это обстоятельство — возможность быть подальше от врагов, хотя бы большинства — гнало меня вперед, и даже с оборотнем получалось шагать почти на равных.

Ктори чуть извиняющимся, объяснительным тоном сказала:

— Ох, уж мне этот вампир! Он уже видит вас на своем столе. Диковинный он, Нигиз, мстительный и хитрый, но в то же время безумный, я думаю. Старик вот, похоже, вас защищает, — она принюхалась и посмотрела через плечо, надо думать, отлично разбирая что-то в этой темноте. — Мне нужно вас часик посторожить, а потом… Боюсь, что станете вампирами. Все люди достаются Нигизу. Вот бы и мне что-то перепало хоть когда-нибудь!.. Но они только смеются и помыкают мной.

Нигиз, значит, вампир.

Меня передернуло только от мысли, что нужно будет погибнуть:

— А другого выхода нет? И… ты действительно хотела бы есть людей?

— Лучше бы мне вас сожрать, — прошептала Ктори, так тихо, словно это было просто аккомпанементом для ее мыслей. Я услышал эти слова настолько нечетко, а голос у моего конвоира настолько изменился при этих словах, что мне показалось, что это шалят мои собственные иронические мысли, и им мой слух никакого значения не придал.

В это время голос у Ктори вновь стал нормальным и она ответила:

— Думаю, спасения другого нет. Я занимаю в нашем обществе совсем низкое положение. Недавно тут очутилась. Ну, а есть людей… Я не знаю! Не спрашивай об этом больше, я сама не знаю, — судя по голосу, ведущий меня оборотень чуть ли не пустил слезу, но быстро успокоился.

— Не хотелось бы показаться нескромным, но можно задать тебе несколько вопросов про оборотней? — Поинтересовался я.

Иногда я делаю такое, о чём потом жалею всю жизнь! Но сколько ей еще длиться, час? Два? Теперь же мне придется жить и умереть с сознанием того, что я любопытный легкомысленный идиот. Решил спросить у врага… Я не верю, что есть настолько злые существа, не могу поверить… Может, они лишь пугают?..

Девушка-оборотень не подала виду, что услышала, даже не знаю, догадываясь или нет о том, что ожидание ответа именно на такие вопросы убивает эффективней всего. Она словно бы обдумывала предложение. Прошло около минуты, прошедшей для меня в томительном ожидании, прежде чем она кивнула: «Только попозже, не сейчас».

— Стоять! — гаркнул громовым для его возраста голосом старик. — Мы в нашу палатку, а ты, Ктори, заведи пленников куда раньше и следи за ними. И расскажешь им то, что они должны понять, — он показал на небольшую низенькую палатку посередине поляны.

Я понял, что тут находится лагерь нелюдей. Пять палаток, одна по центру, четыре ее окружают. Рядом с центральной тлели угли. Вокруг было так тихо, что можно было услышать сопение Онира, который оторвался от меня на порядочное расстояние и теперь ждал как минимум Стяка и Далона, которые тоже не хотели оставаться одни. И оставаться ближе к нелюдям, будь то Ктори или впереди идущий силуэт высокого мужчины, который все продолжал хрустеть пальцами.

— Заходите вот сюда и чувствуйте себя, как дома, — прохрипел человек позади меня. Машинально обернувшись, я увидел очередного капюшонника, но его лицо получалось разобрать при тусклом свете углей. Ровные прямоугольные зубы торчали настолько явно, что в темноте это и то было заметно. Меня в который раз передернуло. Хромт, что ли? Воинственный трупоед?

Он обошел меня и отстранил Далона, с радостью наблюдая, как тот начал лихорадочно отряхиваться. Улыбался…

А тут рядом еще и захохотали леденящим душу смехом, безусловно, не предвещающим ничего хорошего для пленных. Конечно, стоит ожидать самого худшего.

— Залезайте сюда и сидите смирно. Иначе… конечно, не стоит лишний раз напоминать, выражение утрачивает ценность… но иначе — смерть, — предупредила нас охранница.

С мыслями об обреченности мы покорно вползли в палатку и сразу же принялись ее изучать. Вполне обычная, просто прочно воткнутые в землю четыре шеста, обтянутые таким же полотном, какое покрывало сооружение сверху. Выбраться было нелегко, разве что через выход или же повалив опоры.

— Вот почему тот Кинт согласился отправлять нас ночью, он нас должен был сюда привести. Не удивлюсь, если узнаю, что он уже давно вампир, — прошептал Онир.

— Везде вампиры! Спасу от них нет!.. — И Далон снова принялся ругаться, проявляя очень необычное для него поведение: в таких ситуациях обычно давал волю сквернословию мой брат.

— Подожди кричать. Ах, нет! Самому охота! — Легкий на помине Онир начал лупить себя обеими руками по колену, наверно, надеясь, что это поможет избавиться от всех врагов, настоящих и не очень.

— Жаль, что мы оружие сдали. И сумки, — вздохнул я.

— Предатель, — буркнул Онир, но потом снисходительно хлопнул меня по голове. — Смотрите! Я не все оружие им оставил.

У него остался достаточно большой нож! Достаточно большой, чтобы кого-нибудь проткнуть насквозь! Мой брат достал из-за голенища сапога оружие. Хороший, из одного куска металла, рукоять шершавая, Онир в незапамятные времена еще и обмотал ее своим счастливым платком. Вдруг платок (ну и нож, конечно) поможет нам выбраться отсюда?

— Давайте сейчас сбежим, а? — сказал Стяк.

— Ты полный псих — у входа вампир, который сожрет тебя, когда ты высунешься!

— Оборотень, — не выдержал я.

— Братаешься с врагом?!

— Ладно-ладно, я просто лучше осведомлен, — пришлось отнекиваться.

— Может, подкоп? — Спас меня от огрызающегося Онира Стяк.

— Ищи дурака! Сам будешь копать тут!

— Кто делает подкоп под стену палатки?!

— Знаете, что я придумал? Давайте так: Один из нас превратится в вампира, отпустит нас, и мы сбежим. Умрет лишь один. Ну, как? — Предложил Онир.

И что же, это лучший исход событий? Альтернатив никто не предлагает…

Мы все, как в старые добрые времена, посмотрели на Стяка, медленно повернувшись в его сторону.

— Что? — Стяк начинал понимать, что тут происходит, и почти незаметно начал кивать на меня.

— А кто же тогда? — пожал плечами Далон.

— Решим, — сказал властно Онир, как будто он решал, кому надо умереть.

— Нет! Никому не нужно умирать! — пискнул я и наконец добавил привычное слово в общении с братьями. — Ты придурок.

— Ред прав. Что за дурацкая мысль? Я не стану жертвовать кем-нибудь из-за нашего спасения, — согласился со мной трезво оценивающий ситуацию Стяк.

Может, мне просто вырубить девчонку? — Голос Онира понизился до шепота, который было очень непросто услышать. Нам пришлось приблизиться вплотную к моему брату, чтобы и дальше понимать суть его идеи. Он дотронулся до эфеса своего ножика и решительно вздохнул.

— Потише только… нас могут услышать, — Стяк косился в сторону выхода из палатки, но сам, призывая остальных к тишине, бормотал едва ли не в полный голос.

— Подождем, пока все заснут, и тогда сбежим!

— А вдруг что случится? — Поднял руку Далон. — Это же нелюди! Если уж за нами будет погоня, то никому не выжить.

— Защитимся, — Онир любовно погладил любимое свое оружие. — Лучше сидеть тут и ждать смерти?!

— Смотри не потеряй, иначе ничего не сможем сделать. Больше у нас ничего нет для защиты, разве что палки найдем. Или забрать свои… нет, слишком опасно! Ведь рядом же с центром лагеря. Ну а нам вообще лезвия доверять нечего, да, Ред? — Стяк вспоминал старый случай, благодаря которому я не особо ценил клинок как часть одежд.

— Как можно пораниться своим же оружием? — Хихикнул Онир.

Глава II. Ни свободы, ни вещей, но желание жить

— Прячь нож, к нам влезают! — Неистово замахал руками Стяк. Он был прав, ткань отодвинули, и рука в белой перчатке поставила рядом с Далоном зажженную свечу солидных размеров. На часик должно было хватить.

— Вот спасибо. Это чтобы за нами можно было следить, — нахмурился Онир.

Свеча горела, посылая утешительный свет, который, как и всё тут, стал нашим пленителем: все было очень хорошо видно, а неплотная ткань «клетки» была отличным экраном. Я невесело подхватил мысль брата:

— Теперь мы им будем показывать театр теней, а если огонь погаснет, то нам всем крышка.

Стяк, услышав мои слова, словно обрел второе дыхание и одобрительно кивнул, при этом тихонечко шепнув свою идею:

— Точно! Покажем им театр теней! Тени друг друга могут перекрыть, а нам ведь это на руку! Кто-то будет отвлекать врагов, а кто-то будет искать выход…

— Я думал, ты идиот, — немножко разочарованно улыбнулся Стяку Далон.

— Устроим им представление, а сами… с другой стороны разрежем ткань и выберемся. Верно я говорю? — Спросил у всех нас Онир.

— У тебя лезвие… тебе видней, — пожал плечами Далон.

— Побежим наугад, это единственный шанс спастись. Разделимся.

— Они ведь следят за палаткой, — напомнил я.

— Ты прав, братишка. Знаешь что, для начала и мы за ними последим.

И мы начали выступление в театре теней. Стяк сел напротив меня, а Далон — позади Онира. Он же находился не около свечи, а возле ткани и старался как можно незаметнее продырявить там глазок для наблюдения, прикрываясь тенью Далона, его спина была из нас самая широкая. У братишки неплохо выходило, хоть мне и думалось, что его уже заметили и просто ждут, пока он сделает достаточно большую дырку, чтобы показать, что его план раскрыт.

Онир сидел на коленях, стараясь как можно сильней сжаться и вместиться в тень друга, и сверлил ткань, не осмеливаясь надавить и просто пропороть ее лезвием. Разрезая по волоску, по малюсенькому узелочку, он медленно, зато незаметно делал свое дело. Если бы наши действия видели, то уже остановили бы, так что банде нелюдей все-таки ничего не видно. Да, это я себя так успокаиваю… Но ведь правда! Они видят только три тени, ну а четвертая должна была отражаться с другой стороны нашей тюрьмы…

Интересно, как там мои родители? Небось, думают, что все прошло успешно… Или же нет? Вдруг они узнали, что мы не попали в столицу, и уже ищут нас? Жанглор Воинственный, к которому мы направлялись — довольно важное лицо в Дераголе, еще и старый друг моего отца. Они, несомненно, могли бы при надобности связаться, а мой отец точно должен узнать, прибыли ли мы в срок и прибыли ли вообще. Такой уж он человек. Значит, нас могут уже искать! Но время тянуть вряд ли получится. Нам дано всего около часа жизни. А может, им нужен выкуп? Нет, они же говорили, что в деньгах не нуждаются. А вдруг поговорят-поговорят и все-таки отпустят?

А ведь и мои друзья… Они за меня волноваться будут… Правда, большинство из них сейчас сидит со мной, и они как раз волнуются побольше, чем те, которые на свободе. Но есть еще примерно трое… уже довольно взрослые, но от этого дружба не страдает. На пять лет старше меня, сейчас (увы!) работающий охранником в поселке Ракотлуш, Франьен, мой единомышленник… Любит сверхъестественное, чтение, роморскую кухню, смотреть на турниры. Он бы мне не раздумывая помог… Мы часто делили и горечи, и радости, пока проходили в Веоре тесты на разрешение ношения оружия. Правда, я не прошел. Мне нельзя таскать оружие длинней ладони. А в наше время, пусть уже более цивилизованное, чем тысячу лет назад, случается много чего, где оружие служит незаменимым спасителем.

Или же Дилар Д'атэль, с которым я познакомился не так давно. Невероятно интересный в общении капитан дальнего плавания, которого иногда заносило в Веору течением и привязанностью к старой матушке. Он рассказывал мне про страны и континенты, на которых побывал, его истории были такие дивные и захватывающие! Но только человек не в своем уме мог бы обвинить капитана во лжи или приукрашивании правды. Он постоянно носил с собой короткую саблю, наряжался в бордовый жюстокор заморского покроя и отращивал усы с бородой, заимствуя поведение своего бывшего шкипера. Д'атэля я считал теперь своим учителем и много времени проводил с ним, если ему доводилось бывать в Веоре.

Еще одного человека я мог бы, правда, уже с сомнениями, причислить к друзьям. Гила, художник, довольно наивный и чувствительный. Мы знали друг друга давно, еще с раннего детства, но сейчас пошли разными дорогами. Вроде бы он стал художником-портретистом, у него всегда выходило заглянуть в душу. Помочь такой человек может лишь морально, но как же мне этой поддержки не хватало! Именно сейчас…

Онир закончил. В палатке был проделан ровненький, круглый глазок, которого было достаточно, чтобы осмотреть место лагеря наших недругов.

Чем сейчас мой брат и занимался.

— Ты смотри, голову оттуда не убирай, иначе враги увидят свет и поймут, что мы с палаткой сделали, — предупредил Далон.

— А вы не хотите посмотреть? Мне уже хватит.

— Давай я посмотрю, — тихонько начал я, но меня опередил Далон. Он прильнул глазом к дырочке и начал наблюдать. Дыхание моего друга участилось, что меня немножко обеспокоило. Странно, что я мог вообще сильнее обеспокоиться, тем не менее, так и было.

Потом смотрел Стяк, и я уже в последнюю очередь.

Охватывала эта маленькая дырочка действительно если не весь, то большую часть вражеского лагеря.

Небольшой участок редкого леса не пустовал. Несколько палаток показывали, что в этой непроглядной и неизвестной глуши все-таки есть слабенькое подобие цивилизации. В палатках, наверное, не было никого, а вот около большого костра в самом центре было видно примерно семь силуэтов… Нет, чуть меньше. Тех, кто сидели лицами ко мне, можно было хорошо разглядеть в свете огня. Легко выделялся среди остальных благодаря седой как лунь бороде старик, которого я подсознательно называл лидером этой группы. Он до сих пор что-то оживлённо доказывал сидящему напротив Нигизу, который снял капюшон. Надел очки из темного «веорского стекла», хитрюга худосочная. Рядом со стариком сидели еще двое, очень большие лысые мужчины. Надеюсь, не хромты (ошибаюсь же, есть тут эти трупоеды), иначе нас ждет не просто смерть: нас убьют, подождут гниения трупов и только тогда сожрут.

Немножко дальше от огня сидел еще десяток нелюдей. Вампиры, подумал я. Их чувствительным глазам больно смотреть на ярко полыхающий хворост. Уселись подальше от света и что-то обсуждают. Как и все остальные…

Сколько врагов тут на самом деле? Раньше их было определенно меньше.

Я сощурился и чуть отвел глаза, чтобы было точней видно происходящее на полянке. Удобная особенность глаз: периферическое зрение может увидеть то, что заслонено, когда смотришь напрямую.

Те, кто сидели у костра (и, надо полагать, не были вампирами), уплетали за обе щеки что-то, до боли (до рези в желудке) напоминающее наши съестные припасы. Время они проводили весело: со стороны огня раздавался беззаботный смех, бодрый треск сухих поленьев и спокойный разговор, словно эти нелюди не захватили пару минут назад четверых человек в плен и не угрожали пытками и смертью. Со стороны тех, вдали от костра, веяло ужасом и особенной какой-то опасностью.

Да, это наша еда!.. Вот исчез в глотке какого-то обормота мой кусок зажаренной курицы… Другой был в сумке у брата, и его уже, видимо, прикончили. Да, а вот пошло в ход вино, которое тайно спрятал у себя Далон…Оно прибавит им радости! Вместо нас… Я в мыслях уже решил не говорить об этом хозяину бутылки, но неожиданно передумал и так резко отскочил от нашего «окна», ужаленный новой идеей. На меня устремились недружелюбные взгляды. Если бы могли, точно б убили. Онир тут же закрыл головой стремящийся вырваться из глазка свет нашего маленького, но яркого воскового факела.

Я выдавил из себя мысль:

— Они пьют твое вино!

— Жалкие подонки!..

— Нет, они же могут напиться и уснуть!

— Одной бутылки не хватит, — с видом бывалого дегустатора отмахнулся Далон. — но это неплохая идея. Вдруг вино выхлещет кто-то один? Тогда ему обеспечена хорошая ночь. Сам пробовал этот сорт, легкое кареольское. Через час будет спать как Стяк.

— Эй!

— Да ладно тебе. Я лишь сказал, что у тебя здоровый крепкий сон.

— Крепкий сон — это нездоровый!!!

— Тише ты. Онир?..

— Они не заметили, — облегченно вытер лоб наблюдающий.

— Завтра с вами поговорят, — сказал кто-то рядом с нами.

Видели бы вы, как мы подскочили! Словно кто-то застал-таки нас за преступлением века! Моё сердце — я готов был поклясться, что и сердца моих друзей и брата — готовы были выскочить от нестерпимо быстрых сокращений. Голос чужой, значит, нас засекли!

Хотя я, надо сказать, быстрее остальных приблизил свое состояние к спокойствию. Голос был нашей охранницы, а не вампиров. Значит, нас услышал только лишь один враг. У четырех человек есть шанс справиться, ведь хрогу ясно: численный перевес на нашей стороне.

— М-мы ничего такого не делали! — Мне показалось, машинально объяснился Онир.

— И не говорили! — Пропищал Далон исказившимся от неожиданности и страха голосом.

— И не замышляли! — Закончил чистосердечные признания Стяк.

Один я, как всегда, промолчал.

— С вами скоро сделают что обещали. Вы молодые, это необычно: есть шанс, что не убьют, а сделают вампирами. Тогда и пытать будут, чтобы присяга на верность получилась от чистого сердца. Присяга наемника, вы ее нарушить не сможете. За нарушение — смерть. А присягнув нам на верность, вы будете вынуждены делать то, что прикажут.

Присяга наемника — один из видов непреложных обещаний у нас в Тарии. Есть Клятва мага — если тот, кто поклялся, не исполнит обещанного — умрет в мучениях от магии. Если же ты принес Присягу наемника — тебя убьет не магия, но те, кто тебя окружают, или же злые духи, следящие за исполнением клятв, сведут с ума. Поэтому лучше всегда обещания сдерживать.

— Мы пропали, — заключил Стяк.

— Эй, ты! Почему вы это делаете? Кому мы нужны? Зачем?! — заорал Онир, не рискуя, однако, выбраться из палатки и посмотреть в глаза противнику. Ответ заставил себя ждать, а звучал он так:

— Я не знаю.

— Лжешь, гадина!.. Говорить просто не хочешь!

Онира пришлось успокаивать силой, и только нам всем, втроем, удалось его хоть немножко угомонить.

— Раз ты начал злиться, значит, ты привыкаешь к обстановке. Что ж, удачи, желаю тебе смерти.

— Да я тебе…

— Смерть — лучший выход из вашего положения, — грозно прорычала собеседница Онира. — Замолкни уже! Иначе… Буду пожирать тебя на глазах у всех! Я голодная!

Голос ее снова стал грубым и злобным.

Онир ругал ее всеми словами, которые знал, а я только мысленно ахал и автоматически пополнял свой словарный запас ненужной информацией. Но угроза подействовала, и разошедшийся буян замолчал, лишь мощным сопением показывая свою злость.

Через время, когда уже даже главный костер лагеря погас, мы успокоились и совершили небольшой импровизированный совет, на котором определялся план побега. Их было несколько. Первый — дождаться, пока все заснут, прорезать дырку в стене и убежать врассыпную; другой вариант — подождать, пока родители в Веоре узнают про это происшествие и помогут. Или выкупом, или резкой атакой магов по этому тщедушному лагерю… но ждать мы не могли, хоть этот план и нравился мне больше остальных; последний вариант — сначала отвлечь, а потом окружить и убить охранника, эта идея была по душе Ониру. На одном мы сходились: нужно было уносить ноги, пока не поздно. Ведь был шанс спастись, может, увы, не всем, но хоть кому-то. Даже одна жизнь лучше, чем вообще ни одной.

Онир, самопровозглашенный лидер, ковырял землю своим оружием и следил за тем, как постепенно и неумолимо заканчивается свечка. На пузатом подсвечнике воска было уже слишком много, и он вяло лился вниз, заливая землю и траву. Свет вот-вот нас покинет. Интересно, что будет после этого? Новая свечка?

— Хорошо: ждем! Давайте. Было бы еще неплохо понять, когда заснет наш стражник. Или же отвлечем его чем-нибудь.

— Стражница.

— Какая тебе разница, голова садовая?

— Если б был стражник, он бы был суровым…

— Стяк, послушай меня: стражник на то и стражник, что злой и жестокий. Даже если это она… Помнишь, как она тебя догнала и как свирепо направила в плен? Лично у меня на руке кровоподтек теперь размером больше твоей головы! Видишь? Ну?

Онир принялся тыкать бедолаге в глаза своей рукой, из которой даже кинжал не убрал. Тот отмахивался-отмахивался, а потом сдался и ответил:

— Ладно, понятно…

— И кто будет следить? Стяк…

— Нет, я не хочу, хоть убейте!

— Убьют, если не послушаешься! Тебя даже не заметят. А мы будем отсюда следить.

Стяк пихнул Онира:

— Сам следи, Онир!

Тот не остался в долгу:

— Я наблюдать не хочу!

Мы так спорили довольно долго. В плену время тянется не так равномерно, как при свободе действий, поэтому даже примерно не скажу, сколько прошло минут или часов. Иногда спор переходил на какую-нибудь другую тему, очень похожую на игру в квача без движения и на расстоянии вытянутой руки. Когда хорошие собеседники, и препираться интересно! Даже я участвовал и несколько раз ткнул брата по ребрам. Делал умело, чтобы до потасовки не дошло, хотя и так уже ведем себя как дети малые, а сами находимся под присмотром… как дети малые.

К спокойному и относительно трезвому образу мышления меня привела Ктори.

Я услышал голос охранницы, такой слабый, что оставалось лишь удивляться, как он прошел через ткань палатки. Похоже, слышно было только мне, сидел же все-таки около стенки.

«Выходи, я тебя не трону, Редви. Отвечу на твои вопросы, пока не поздно. Пока костер потух и они спят».

Это можно считать исполнением последнего желания? Одного из самых нелепых, держу пари, предсмертных желаний за всю историю страны?

И почему-то я поверил.

И даже выгодно было бы использовать эту возможность безнаказанно попасть на свежий воздух. Я сделал вид, что мне невероятно трудно дается это решение, и сказал:

— Я выйду и прослежу за ней.

Стяк меня спасал от возложенных обязанностей уже не раз, настал и мой черед. Надо ведь хоть когда-то отдать долг! Да и лучший способ следить за кем-то или отвлекать — быть рядом, я не кривил душой. Не верилось, что Ктори может причинить мне вред, даже после ее страшных слов, и я решил рискнуть — вряд ли будет хуже. А так на один должок меньше.

Впрочем… К тому же, может быть, в моем сознании, в котором жив еще ребенок, жила и вера в то, что смерть — нечто, происходящее не со мной и моим окружением, а с кем-то далеким и незнакомым. Нелегко было в смерть рядом поверить, хотя это как раз очень вероятный и даже неизбежный исход жизни…

Вздох, пара секунд — и я уже снаружи.

— Ты храбрый. Не то, что твои друзья, — синие глаза оборотня отражали свет, светясь так же, как луна. Саму обладательницу этих хищнических глаз не было видно: свеча уже почти закончилась и едва горела, и свет, пробивающийся сквозь ткань, не помогал мне нормально рассмотреть что-либо.

По шороху я понял, что Ктори сперва сидела на траве, а потом подвинулась ко мне — кроме глаз, которые иногда блестели, в темени я различал разве что фиолетовое пятно, призрак потухающей свечи, на огонь которой я посмотрел прямо перед выходом. Другого подспорья зрению не было: костер потушили водой, и даже угли почти не тлели, не давая небольшой, но такой ценный человеку свет. А я ведь даже не заметил, как все разошлись спать! Да, можно вообще что угодно проспорить и заметить, лишь опоздав!

— Не нападешь? — Опасливо осведомился я. — Приказ ведь есть приказ…

— Нет, не беспокойся. Я мирная… А за исполнением приказа никто не следит.

— И почему вдруг оборотню не хочется убивать?

Я ждал, но она молчала. Ждал довольно долго. Слышны были важные и какие-то торопливые вопли жаб вдалеке, шум темных, жутких и неприветливых деревьев, даже чей-то храп — но не связную человеческую речь. Тем не менее, я решил дождаться ответа и принялся тихо сидеть, стараясь даже средней громкости дыханием не отбить желание Ктори ответить. И вот уже когда я окончательно поверил, что она собирается смолчать, шепот ответа, такой непредсказуемо и неожиданно громкий, заставил вздрогнуть и меня, и шумно сопящих от любопытства друзей, прильнувших к стене палатки.

— Ну, я ведь могла уже убить тебя… Но не хочу. И так за жизнь слишком много убийств…

Голос у нее такой тихий и мягкий, но так хорошо слышен! Подобные люди могут не только врать и не краснеть, а еще и плести тебе бред спящего интанита, и ты все равно поверишь.

— А как же твои слова в палатке? Твой тон… Ты не врала.

— Прошу прощения, — оскалилась Ктори. — Это у меня с момента заражения. Дюже надоело. Иногда появляется, думаю, это вторая часть моего характера. Она может говорить неприятное, но это не я… Я добрая. Я не люблю убивать, не хочу.

Интересно, откуда она родом? Вроде бы уже не в первый раз в ее речи мелькают эти простецкие словечки…

— Как-то странно это слышать от… нелюдя, — признался я.

— Как-то странно разговаривать по душам жертве с охотником, не находишь?

— Хороший ответ… Но ты сказала, что я — жертва.

— Ну да, вообще тут этим и занимаются.

— То есть ты меня убьешь? — Я надавил на тему смерти, потому что уж очень хотелось человеческому любопытству узнать, что же с нами собираются сделать.

— Да тут оно как-то по-разному, — уклончиво ответила Ктори.

Ага, разговорить тебя не так просто, как хотелось. Ну ничего, я хороший слушатель и рассказчик. Если его слушают, то даже самый жадный словесный скряга начнет делиться информацией! Вызов принят!

— Ты мне можешь рассказать про все, что тут происходит? — почему-то с замиранием сердца я ожидал ответа, боясь, что на меня сейчас обрушится кара, но надеясь выдержать или дождаться помилования.

— А что именно тебе хочется узнать? Я передала все, что нужно.

— Наверно, что это за место, за что с нами так… Кто вы такие… в частности, ты.

— Хотелось бы узнать про оборотней? — Чуть оживилась моя жуткая собеседница. — В такой-то момент?

— Да. Никогда не был в такой близости… что ли…от… ты понимаешь… Глупо, конечно…

Мне одновременно было и действительно интересно, и я чувствовал, что нащупал нужную тему для плодотворного разговора.

— Ха, ладно, — сказала она. — Раз интересно, почему бы не поболтать. Мне тоже хотелось бы узнать что-нибудь о тебе, тут всегда всё под одну мерку. Хоть что-то новое.

— Тогда начнем? — Приготовился я.

— Без лишних слов! Уже начали.

— Свою историю не хотелось бы рассказывать — ну, как я стала тем, кто есть сейчас. Мне слишком тяжело это вспоминать, лучше вообще поскорей позабыть. Но что еще ты хочешь узнать, Редви? Не хотелось бы отвечать молчанием на все твои вопросы. Я ценю храбрость и откровенность в людях, — начала девушка-оборотень.

«И еще, наверно, ты ценишь толстых людей, у которых мяса много» — подумал я, но в словах выразил совершенно другую мысль:

— Если воспоминания неприятные, то их лучше забыть. Если они не смогут пригодиться в будущем. Иногда и неприятное может выручить.

Что я говорю такое?!

— Наверное. Спасибо.

— А где ты живешь? Где твоя палатка?

— Палатки у меня нет. Еще не «заслужила». Хотя у меня есть небольшой шалаш рядом. Ручная работа! Вот, видишь?

— Нет, — нисколько даже не пытаясь разглядеть мастерски скрывшееся в темноте жилье, чистосердечно признался я.

— Да вот же… а, да, ты ведь в темноте видишь хуже. Я уже почти отвыкла от такого. Пять шагов сделать, у двух больших деревьев. Иди за мной. На голос.

Я вслед за ней поднялся и сделал пять шагов наугад, но этого оказалось недостаточно. Пришлось повторить, и на второй пятерке я «нашел» небольшое сооружение, целиком состоящее из веток. Очень простое, словно сделанное второпях, и такое маленькое, что едва можно было нормально лечь. Мне не казалось это возможным без постоянных уколов ветками в бока. Листья на жиденьких ветках были уже сухие и покрывшиеся какой-то пылью. Спать на таких ну никак нельзя… Или это во мне говорит дух городского жителя? А вообще, скорее всего, так оно и есть. Наверно, девушку здесь совсем не уважают, если свободную палатку выделили не ей, а пленникам.

Ктори в это время рассказывала дальше:

— Живу я тут. Пока что тепло, хоть и осень заканчивается, спать не холодно. Но зимой точно не выйдет жить, жилище на несколько недель, ну, может, месяцев… О, ты нашел. Отлично. Только не надо трогать… Шатко я строила.

— Хорошо… Скажи, в вашей группе много таких, как ты?

Я спросил сейчас, какими силами располагает их лагерь. Но для отвода мысли лучше задать тот же вопрос, только не так выглядящий, и она все сможет рассказать сама. В таком деле можно и ошибиться, тогда человек почти автоматически заставит себя поправить спросившего и, возможно, сам того не замечая, начнет разговор. Часто главное — начать, тогда можно перейти на полноценную беседу.

— Я одна. Недавно совсем был тут еще один оборотень, но он исчез… Большая часть состоит из вампиров, пара трупоедов, есть еще несколько человек, которые не вписались в общество. В основном психи да убийцы, которые не поладили с властями Веоры.

Ага. Не стану перебивать ее. Уже известно, что мы не очень-то далеко от дома.

— И как же тебя сюда занесло? — Осмелился спросить я.

— Судьба такая. В люди мне уже не выбиться, да и нелюди меня не так хорошо принимают, как ожидала. Жизнь не сложилась, — очень горько сказала она.

— Всегда есть путь к изменению.

— Я тоже так думала, но потом… все не так. Иногда выхода уже не найти. И все может начаться с одной мелочи! — Дрожащим от обиды голосом ответила она. — А ты, ты — житель Веоры?

— Да, — коротко ответил я.

— Можешь рассказать про этот город? Я никогда в нем не была. Лишь дюже люблю большие города или просто красивые места.

Помогаешь хоть как-то отвлечься от текущего плачевного положения событий… Хитра ты, Ктори, и добра ко мне. Нравится мне такое положение вещей. Мог бы попасться и безразличный к жертве конвоир.

— Это большой город. И занимает не последнее место среди других, ведь удостоила же его собой Гильдия Магов. Их совсем немного разбросано по Тарии, я помню только четыре места, в которых есть ее представительства. Через Веору протекает Ваок, разделив ее на две половинки. Дома старинные, в основном серые, сделаны очень красиво. Могут попасться двух- и трехэтажные, а здание Гильдии, похожее на огромную башню, возносится почти что под облака, и в утреннем тумане, ложащемся прохладной чистой росой на мостовую, пропадает добрая половина этого величественного строения. Из этих старых серых домов складываются большие вереницы, и те, в свою очередь… ой, что-то я заговорился…

— Нет, продолжай, у тебя получается красиво, — одобрила Ктори.

Иногда я могу увлечься, забыв про все на свете, вот как сейчас. Да и оборотень, хитрюга, не только подбила меня рассказать то, чего сейчас так не хватает, но еще и хорошо и благодарно слушает. Как не поддаться искушению высказаться?

— Хорошо, — улыбнулся я. — Хм… я остановился на серых домах. Да, дома и жизнь серы, но стоит первым ранним лучикам утреннего солнца выглянуть из-за заросшей бесконечным лесом кромки горизонта, и тут и там вспыхивают разными красками цвета городской жизни! Грохочет поглощенный своими каждодневными денежными делами пестрый базар, блестят, жадно глотая свет, потоки речки, одновременно отражающие то далекие синие небеса, по которым бегут чистые, как нехоженый снег, облака, то низкие, никуда не спешащие темно-серые осенние тучи, которые полностью обволакивают небеса. Темный густой дым хлещет из толстой трубы кузнеца в небо, и бестелесный ветерок, подхватывая его, несет куда-то над домами, а вот в самой кузнице все заполняет жаркая краснота раскаленного металла. Не только докрасна, а и добела нагревает старик свои изделия, и получаются ярко сверкающие шедевры. Белизна царит в Веоре во время снежной зимы, и все деревья вокруг, все крыши и даже чаще их всех, вместе взятых, воздух наполнены снежинками, белыми и холодными. Бывает, заносит до колен, и приходится заставлять простолюдинов силой прокладывать дорогу. Но зато сколько радости для детей! Что нам эти заботы, если им хорошо? Взрослые тоже могут радоваться!.. Весна же, которая сменяет зиму, наполняет Веору ароматом взрастающих зеленых кусочков жизни, называющихся ростками. Они впитывают в себя жизнь долгие месяцы, так быстро пролетающие, и только чтобы когда-нибудь снова перестать зеленеть, благоухать и расти. Это происходит осенью, когда листочки желтеют, сморщиваются и падают вниз. В городе немного деревьев, поэтому считается везением, если несколько листиков со стороны леса принесет быстрый ветер, и они лягут на мостовую уже за стеной. Хотя, конечно, ты и сама знаешь о смене времен года, — чувствуя все большим идиотом, решил закончить я.

— Времена года знаю, — улыбнулась оборотень. — Но и не представляла, что их можно описать в таких красках. Так хотелось бы побывать в Веоре! Вот бы стать человеком!

— Это еще что, — решил хвастануть я. — Я когда-то был даже на вершине Железных гор, в крепости Фрасильбель!

Эффект от слов был невероятен. Так реагирует на известие о других живых людях старый отшельник, много лет томившийся в одиночестве и думающий, что он один на свете. Так радуется счастливец, который смог выжить во время извержения вулкана, находясь у его подножия. Такое выражение лица у человека, который видит исполнение своих самых смелых и невероятных грез.

Ктори схватила меня за грудки, автоматически сжала изо всех сил и пару раз тряхнула. Ее глаза светились огромным интересом и какой-то безумной радостью, рот сам по себе расплылся в красивой, но страшной благодаря анатомии хищника улыбке: я увидел отблеск угольного света на острых больших зубах.

— Ред! Расскажи! — Только и выдохнула она.

Вот она, твоя любимая тема, да, оборотень? Я с радостью стану заговаривать тебе твои большие и острые зубищи.

— Мне было всего четырнадцать, когда отец решил свозить меня к старому другу в Дерагол. Его там не оказалось, он был на Венце Тарии, одной из высших точек Железных гор. А именно в самой красивой их части, владениях семьи Фрасильбель. Уже очень давно они заняли эту территорию и со временем лишь укрепили там свою власть. Богатое, влиятельное семейство. Над великолепнейшим водопадом всех близлежащих стран возвышается большая и невероятно красивая крепость, сделанная не только по всем законам войны, но и по всем законам величия. Даже нет, это сооружение само в период своей постройки диктовало стиль всей округе!

Судя по виду девушки, она изо всех сил старалась услышать меня своими глазами. Как еще объяснить то, что они, почти даже не моргая, с благоговением уставились прямо мне в рот? Знакомая ситуация: она старалась не дышать громко, чтобы не отбить у меня желание рассказывать.

Почему-то все уже сильно смазалось в голове — память, похоже, не смогла справиться с поистине зашкаливающим количеством достойных высшего восхищения сооружений и притупила их вид в сознании. Достаточно хорошо и достоверно описать сильнейшее потрясение детства я не мог, но Ктори хватало и этих моих серых по сравнению с будоражащей тело действительностью слов: ее воображение неустанно воссоздавало то, что я подзабыл, мне нужно было лишь рассказывать дальше:

— С гор вниз стекает огромная река, и по необычному желанию богов ли, природы или Судьбы поток разделяется на десятки потоков поменьше. Водопад этот тоже известен под именем Фрасильбель, и стоять даже на самом маленьком балкончике над бушующими и прекрасными громадами воды, которые летят в туманную даль — это одна из самых больших привилегий, которые только могут быть в жизни уважающего себя аристократа. А удостаивались такой чести лишь десятки.

Пора бы отвести ее еще чуть дальше от палатки.

Я хитро покосился на полотняное сооружение и потом перевел взгляд на оборотня. Ну то есть где Ктори должна была сидеть.

— Хочешь, я нарисую этот водопад?

— Конечно! — девушку очень поразил мой короткий рассказ, и она, чуть не забывшись и не захлопав в ладоши, закивала с такой силой, что я почувствовал дуновение воздуха, словно на меня махнули веером.

— Нужен свет, давай подойдем к костру.

На «подойдем» я сделал чуть большее ударение, думаю, друзья поняли намек.

— Конечно, конечно!

Я подошел к углям, а Ктори через полминуты вернулась с частью своего шалаша и положила все это около меня, сама плюхнулась рядом и потихоньку принялась подбрасывать ветки в кострище. Огонь быстро сообразил, что к чему и поначалу несмело, но все больше расхрабряясь, принялся облизывать сухие листья. Мне уже было неплохо видно, и я успел начертить веточкой на земле свою «картину» еще до того, как пламя затронуло более толстые ветки. Света было достаточно для моих глаз и недостаточно для того, чтобы перебудить лагерь.

— Все ли спят? — На всякий случай опасливо спросил я. Из-за моего плеча, откуда Ктори наблюдала за процессом рисования, послышался не очень спешный ответ:

— Да, спят.

Надеюсь, мои спутники понимают, что уже нужно выбираться и изо всех сил сверкать пятками. Мое сердце согласилось с напряженностью моих волнующихся мыслей и назло принялось стучать с громкостью кузнечного молота и скоростью барабанного боя очень злого и безжалостного рабовладельца. Хорошо хоть Ктори не слышит, это так громко только у меня в воображении…

— Видишь? — Я показал девушке рисунок, на котором было изображено кое-что, смахивающее на ветвистое дерево. — Вот этот водопад. Так расходятся из основного русла другие. Представь, что эта полоса это балкон… А это, напоминающее крону дерева…

— Скорей шляпу, — подсказала Ктори.

— Шляпу, — от греха подальше согласился я. — Это Молодое море собственной персоной. Именно в него вливается вся вода Железных гор.

— Это распрекрасно, — пискнула мой единственный критик, похоже, благодаря вышеупомянутому могучему воображению увидевшая в кривой неточной мазне нечто грандиозное и восхитительное.

— Нравится? — Самодовольно улыбнулся я и бросил на рисунок оценивающий взгляд. Больше похоже на кривой гриб, честное слово. А она все-таки узрела водопад Фрасильбель.

— Неповторимо! Мне мама когда-то рассказывала про эти горы, и большие дома, и семью эту, и водопад… Как в старые времена, — хлюпнула носом девушка.

Не имея особых сил, я заставил ее пустить слезу. Неплохо, Редви!

Ну же, вылезайте, друзья… Где вы застряли? Нужно еще как-нибудь ее отвлечь. Благо осталась довольно плодотворная идея, которую еще не использовал. Теперь уже говорить будет она!

— Расскажи мне про оборотней. Я почти ничего не знаю…

— Я тоже не шибко много, а ведь сама такая. Но знаю, что можно рассказать. Ну, слушай: оборотнями бывают только люди. Если я укушу или поцарапаю, например, собаку, она погибнет, потому что ее тело не снесет сильных изменений.

— Какая ты злая! Бедную собачку убить!

— Я не злая. Просто смерти — жизнь оборотней. Если они не будут есть свежее мясо, то вымрут. А множатся оборотни с помощью смешивания крови, или укусом, царапиной, тогда заражение происходит с помощью слюны. Оборотень может дюже быстро бегать, может быстро наносить удары, но поворачивается он относительно медленней, выгоднее нанести удар назад не глядя. Сила и скорость увеличиваются во много раз. Ты, наверно, видел, как я догнала твоих убегающих друзей? Хотя это было близко к моему пределу, но ведь могу же! Такое вот я чудовище.

Похоже, ей уже давно хотелось облегчить душу и рассказать это все другому.

— Вот как, — вставил я.

— Ты ведь меня не испугался, хотя это вполне могло быть проявлением большого ума и хитрости, чтобы убежать потом…

— Убежать мне хочется, но ведь не могу… куда я денусь? Еще и без друзей?

— И правда… Действительно, смерть сейчас — лучший выход… Ну, я продолжу. Зрение, слух и нюх тоже обостряются. Для охоты. Серебро может тебя серьезно ранить, остальное же оружие точно теряет свою твердость и убийственную силу, но тоже действенно при наложении большой силы. У оборотня слишком крепкая шкура, так что раны получаются слабые. А чтобы убить, нужно в короткий срок сделать очень больно, повредить жизненно важные органы или просто бить серебряным предметом. Постой, зачем я тебе это сказала! — поздно спохватилась она.

В наши дни в окрестностях Веоры, где не так часты нападения этих существ, немногие имеют представление, как можно их убить. Про серебро знают все, конечно, но немногие догадываются о том, что оборотню и обычное оружие может навредить. С другой стороны, при совершенном незнании можно было бы вполне игнорировать эту особенность. То же с осиновыми кольями: чего им ни приписывай, средство универсальное и для вампиров, и для людей, и для любых живых существ, имеющих сердце.

В целом, несмотря на то, что оборотней наука уже вполне изучила, многие не верят в них, около трети, в основном это суеверные упрямые представители старшего поколения, либо какие-нибудь отпетые идиоты. И не только оборотни, почти все остальные Разнокровные тоже до сих пор застрявшие в списке чудес. Эти существа скрытны и осторожны, а если среди них найдется безразличный к удобной репутации собратьев сорвиголова, его похождения легко будет списать на проявления магии либо пьяные дебоши обычных крестьян. Настоящей травли, к тому же, не было довольно давно, а тот «оборотень», труп которого мы видели в Веоре, скорей всего, Разнокровным не является. Людям лишь бы приврать и использовать народные слухи и страхи, чтобы раздуть из меныра хрога.

Сноска: меныры обитают по всей Тарии и представляют собой небольших ящериц на задних лапах. Они плотоядны и любят приклеивать к своему липкому телу различные вещи, создавая таким образом подобие брони. Хроги всеядны, по виду напоминают крупных сутулых людей, иногда достигают размером четырех аршинов. Широко распространены в Вонгском лесу. Присутствует интеллект на уровне пятилетнего ребенка. В отличие от меныров, могут нападать и на нескольких путников.

Как бы там ни было, я в оборотней не могу не верить. Сын мага ведь, так что смотрю на мир относительно трезвыми глазами. Хотя если сравнивать мое видение мира и ощущение правды с Главой Гильдии, например, то я в стельку пьян.

— Ничего, не бери в голову, что с тобой я смогу сделать? — я осмелился похлопать Ктори по спине, и она, поняв, успокоилась. А у меня, похоже, волосы стали дыбом.

— Точно, ты же не собираешься меня убить. Я же так мало прожила на свете! А люди ведь бывают иногда сначала такими добрыми, а потом превращаются в предателей… А если попытаешься — я буду отрывать от тебя кусочки и потихоньку поедать пару дней подряд. Первым будет язык, чтобы не орал! Ой, прости… Глупая, глупая я! — Ктори начала стучать себя по голове.

— А сколько тебе лет, если это не секрет? — спросил я, понимающе пропустив эту угрозу мимо ушей, хотя при этом испуганно поморщившись.

— Мне нечего таить от всех свой возраст — двадцать. На сколько оборотень выглядит, столько ему и есть. Хотя нет, они выглядят моложе, все-таки. Оборотни — не вампиры, они умирают от старости, а так живут как нормальные люди, только превращаются иногда и иногда убивают. Благодаря регенерации и иммунитету, и, может, еще чему-то, они могут жить довольно долго. Лет на сорок больше нормы уж точно, то есть минимум до ста тридцати лет. Вампиры же могут жить, пока их не убьют, вволю, то есть. Пока не надоест.

— Всё? — Спросил я после продолжительной паузы со стороны оборотня.

— Вроде бы. А ты действительно не знал?

— Нет. Я читал что-то про вампиров, немного, но не про оборотней.

— А что же ты читал про вампиров? — Ктори стало, судя по голосу, очень интересно послушать, что я знаю.

— Я не знаток, читал одну старую книгу… Это нежить, они холодные и пьют кровь. Если пьют кровь людей, то радужки красные, а животных — розовые. Еще глаза опухшие. Никогда не зайдут в дом, если их не пригласили. Они наделены даром видеть прошлое и будущее, могут читать мысли, спят в гробах…

Я вспоминал что мог, но Ктори, казалось, это лишь забавило. Пусть было темно, было понятно, что она едва сдерживает рвущийся наружу неудержимый смех. Несмотря на это, я решил довести дело до конца, а уж потом разузнать причину такой странной реакции на неоспоримые научные факты.

— Еще они могут управлять человеческими эмоциями и чувствами на расстоянии. В одной главе героиня так влюбила в себя простого деревенского парня. Что же еще? Конечно, они очень сильные, чеснок им нипочем, а солнечный свет лишь заставляет их бледную кожу блестеть. А еще после укуса в шею, так они заражают, лицо заразившегося сразу же искажается и становится невероятно красивым, хотя, если верить картинкам в той книге, лицо парня-вампира словно кирпичом припечатали пару раз… Но художник ведь не имеет отношение к автору!

— Спят в гробах?! Блестят?! Меняют внешность?! Кто мог написать такую глупость? Я живу рядом с кровопийцами сколько времени и даже не видела, чтобы хотя бы один из них даже на мгновение искру на солнце пустил! Вампиры мертвые, голодные, вечные… вечно голодные. Глаза у них бывают красными, наверно, из-за их нежности. Или из-за того, что чужой крови в организме слишком много. Думаю, у них нет ни нюха, ни вкуса, но пьют они только ту кровь, которая не больше двухчасовой выдержки, другой гнушаются. Чувства не остаются, но вот в этом преимущество остальных Разнокровных перед кровопийцами — они не мертвые и могут продолжать ощущать. Этот факт меня немножко согревает. Смерть у них наступает после отрубания головы или разрубания на куски, против мертвого тела кол вряд ли поможет Хотя, повредив сердце, тоже можно им испортить обед. Ну, а изрубить получится у немногих. А что еще ты там говорил? Большие зубы? Попробуй-ка мои… Забыла, ты плохо видишь в темноте. Ищи на голос, Редви.

— Что-то мне не хочется совать руку тебе в рот, ты уж прости, Ктори, — подумав, ответил я на «заманчивое» предложение. Совать руку в клыкастую пасть оборотня! Но у меня уже закончились идеи для разговора, так что ничего не оставалось.

— Ну, не бойся. Я же не кусаюсь. Я? НЕ КУСАЮСЬ? ДА НУ! — И она тихо, но весьма реалистично захохотала, растянувшись на траве. Смех продолжался довольно долго, видно было, что ее собственные слова, необдуманно сказанные, доставили ей очень много удовольствия. Подобный смех довольно заразителен, он словно бы наивен и добр, такой порождается только светлыми эмоциями. Стоит ли говорить, что вызывает он лишь такие же хорошие ощущения?

Навалявшись вволю (это было неестественно быстро, при таком-то ярком смехе), Ктори присела и поправилась:

— Ну, я вроде кусаюсь, но это ничего. Эх… Тебя не укушу.

— Можешь обещать?

Тяни время, Редви, тяни. А вы спасайтесь уже! Не интаниты ведь и не хроги, чтобы так тугодумить!

Голодный костер пустил последнюю искорку и потух.

— Да. Знаешь, у меня не было еще тех, кого бы я не старалась укусить. После того, как я стала оборотнем, — виновато произнесла (очевидно, комплимент) Ктори, потупившись и глядя куда-то вниз, на свои сапоги. — Меня везде отпихивают и гонят. И тут помыкают, видишь, оставили сторожить палатку… Чтоб они сдохли!

— В таком случае я соглашусь это сделать, Ктори. Только скажи, что будет со мной и моими друзьями, — еще раз напомнил я. Думаю, правильно было бы завести псевдодружеские отношения хоть с одним из нелюдей. Быть может, это единственный путь к спасению. Так можно будет выведать что-нибудь, вдруг сболтнет, скажем, где мы находимся? Знает ведь! А когда освобожусь, нужно будет от нее получше спрятаться, чтобы не нашла и искать перестала. Думаю, нелюди мстительные и убьют меня при малейшем подозрении.

— Ты же не из-за этого согласился?

— Нет, поверь. Но скажи!

Было понятно даже во тьме, что Ктори улыбается. И, скорее всего, все-таки ни капельки не поверила в мою честность. Она поднялась с корточек и взяла мою руку в свою. И быстро, пока я не опомнился, отправила ее в свой рот.

Я вздрогнул и попытался выдернуть руку из живых тисков оборотня, но было уже поздно. Моя рука нащупала клыки. Они были раза в два больше человеческих. По сравнению с моими они были просто громадными. И крепкими, видимо. Я не решился попробовать. Очень легко было порезаться или уколоться. Сердце застучало так, как не стучало даже тогда, когда я понял, что попал не в Дерагол, а в плен.

— Ну, как? Но у вампиров клыки больше все-таки. Только — один совет: не трогай зубы этого Нигиза, он действительно может руку откусить. А на руке ведь вены находятся. Если тебе не светит быть вампиром, то уж упырем точно.

— А что, вампиры могут не только через шею пить кровь? И кто такие упыри?

— Ты и этого не знаешь! Где ты был все это время, Ред? Можно, я продолжу тебя так называть, да? Вампиры могут пить кровь отовсюду, где она есть. А упыри — на вампирском жаргоне это означает «убить совсем». Скорее всего, тебя и твоих друзей «превратят» в них.

— Точно решено?!

— Сожалею… Но это очень даже вероятно.

Я замолчал. Ктори тоже не подавала голоса, понимая, видимо, что сейчас далеко не самая лучшая минута в моей жизни и что в душе сейчас бушует страшный тихий ураган. Получается, не помилуют. Значит, вот что нас ожидает! Прекратить быть, существовать, жить!!! Я ведь даже не смогу увидеть тех, с кем попрощался бы… И столько всего не успею сделать в жизни! Ни мир объехать, ни магом стать, ни семью завести… У меня даже не будет возможности построить дом и посадить дерево!.. Единственное, что у меня будет — это надгробный камень, построенный над моим безжизненным телом, и посаженные в клумбочке рядом полевые цветы. В лучшем случае сорняки, которые наш веорский кладбищенский сторож называет деревьями и сажает у каждой могилы. «Не печалься, дерево у тебя будет», — сказал я мысленно самому себе. С другой стороны, меня ведь не обязательно найдут! Сожрут нелюди, поджарят на своем костре — и сожрут… И тогда ни сорняка, ни даже могилы не будет. Лишь пузо хромта.

Среди империи тишины мне вдруг показалось, что возле палатки послышался шорох. Наконец-то! Долго же я ждал! Наверное, мои друзья сообразили, что могут вылезти. Только бы они не сплоховали! Я быстро посмотрел на оборотня, никак, к счастью, не отреагировавшую на этот звук, по крайней мере визуально. Нужно поскорей отвлечь ее чем-то, помочь моим друзьям!

— А в каких местах ты еще хотела бы побывать, Ктори?

Первое, что в голову пришло.

— Я бы ответила, но пока занята, — загадочно улыбнулась она и мигом исчезла во тьме в направлении палатки. Значит, все-таки засекла! Что мог поделать я, со своей ничтожной реакцией? Только попытался схватить, когда девушки и след простыл.

Она заметила. Точно. Конечно же, как я мог быть таким глупым? Оборотни отлично слышат… Если я разобрал эти звуки, то для нее они были, наверно, как на расстоянии вытянутой руки.

Я тихим, но быстрым шагом бросился к ней. Оборотень уже успела силой втолкнуть друзей туда, где они и сидели все ближайшее время, и теперь сама наполовину влезла в палатку:

— Не пытайтесь убежать! От Разнокровных в ночном лесу не скрыться. Я и так была милосердна… А вообще еще раз это сделаете, я буду вас жрать по кусочку! — Прорычала она. — Ой, извините…

Она выпрямилась, посмотрела мне в глаза и положила руку на плечо. Сжала его, сильно так сжала, и начала меня подталкивать куда-то в тень, к деревьям:

— Хотелось убежать и убить меня? Знаешь, иногда, особенно в такие моменты, моя сущность рвется на свободу! Она молит, она требует, приказывает, просит! Так сложно противиться соблазну! Бывают моменты, когда другая Я выигрывает… Тогда она никого не щадит. Пожалуйста, не делай этого. Я не хотела бы всю оставшуюся жизнь корить себя за то, что сама вас убила. А могла бы уже много раз. Пусть это сделает другой. Я могла бы сказать, что мне слышны все ваши разговоры насчет побега, и вы бы тогда замолкли. Могла бы передать это главным в лагере. Могла бы помешать буравить палатку и наблюдать за нами… а потом за мной, — рычала она.

— Ты все слышала? — Опешил я. Сразу же сердце наполовину наполнилось отчаянием, а наполовину страхом перед безысходностью. Наверно, меня шатало, потому что я прислонился к какому-то дереву спиной. Из палатки донеслась какая-то возня. Не приходилось сомневаться, что трое моих спутников сейчас прильнули к ткани, пользуясь отсутствием света, и жадно ловят ушами каждое мое слово и слово Ктори. Или же, надеюсь, решительно готовятся спасать меня.

— Конечно же. Но не мешала пытаться выбраться. Шанс небольшой есть… И мне хочется, чтобы вы его использовали.

— Но почему…

— Не забыла еще, что такое человек, — грустно отозвалась оборотень.

— Но зачем тогда ты не дала нам убежать?!

— Я запуталась, — печально прошептала девушка. На миг я воспринял ее такой — слабой, беззащитной, напуганной. На мгновение забылась ее страшная ярость, огромная сила, природа хищника. Мне стало жаль бедное существо, которое не сделало окончательный выбор, хочет оно поедать легкое, сладкое и вредное печенье зла или глотать прогорклые, но полезные сухари добра.

— Всегда лучше сделать хорошо другим, — подлил я масла в огонь.

— Возможно. Но я не какой-нибудь милостивый бог… я лишь чудовище, которое должно убивать… И которое чует смерть за версту! Убивай, убивай, убивай… Вот что мне говорит внутренний голос! — Сквозь слезы прорычала она.

За жизнь у меня было много разговоров и много щекотливых ситуаций, но такой, признаюсь, не было никогда. Что сделать? Утешить, либо поддержать ее в акте самоедства? Ну, как благовоспитанный сын не просто аристократа, а еще и мага, лучше все-таки постараться утешить бедняжку, часть характера которой хочет постоянно убивать.

— Все зависит от тебя! Не нужно забирать жизней, лучше помога…

— Эй, тише, Ред, — Голос Ктори был еще сипловатым, но она быстро прекратила плакать и напряглась. Ее рука сильно сдавила мою челюсть, прерывая словесный поток моей благородной попытки успокоения. — Возле палатки что-то происходит. А еще я чую смерть. Определенно.

— Кого-то… моих… смерть?! Убили? — Запутался от ужаса я.

Возле палатки что-то происходило. Да! За ближайшую пару мгновений, похоже, взыграл адреналин, и я успел осознать ситуацию (язык, впрочем, то ли слишком медлил, то ли спешил — эффект все равно один, и тот никудышный). Чьи-то тени, но не моих спутников! Зачем им убивать друг друга? Кто же тогда? Вампиры или хромты! А они зачем убивают-то? Вроде бы не хотели!

Время запуталось для меня так же, как язык. Непонятно, что и как, как и когда… Я осознавал, что кого-то из друзей убили и собираются сделать это с другими. Как же без них получится жить?!

Непонятно сколько прошло времени и сколько еще оставалось до полного конца. Полного проигрыша.

С той стороны послышалось мычание. Я его хорошо знаю, это Стяку закрыли рот, чтобы он не кричал. Остальные никаких звуков не издавали.

— Вампиры, — оскалилась Ктори и успела схватить меня за руку. — Не иди туда, с твоими сейчас будет покончено. Хоть ты спасешься. Лучше беги, я не буду преследовать.

Себе отчет я не отдавал. Просто во что бы то ни стало хотел помочь Ониру, Стяку, Далону. Кто выжил! Пусть ценой своей жизни, зато не пострадает честь! А за смерть они отплатят многократно! Если бы не стальная хватка оборотня, я был бы уже там. И умер бы, скорей всего.

— Не могу я бежать! Что они делают?! Ктори, помоги! — Взмолился я. Испугавшееся сознание желало только спасти жизнь друзьям и о цене не задумывалось. О последствиях и вообще смысле сказанного, определенно, тоже нет. — Я сделаю что угодно! Взамен можешь убить меня и съесть! Мой отец из Гильдии магов, он сможет очистить твое имя! Отвезу к водопаду Фрасильбель!

Надо отдать должное, голова у девчонки работала быстро. Она, стоило лишь услышать о том, что я готов ей сделать, не стала ни уточнять, ни требовать клятвы или письменного подтверждения слов. Понимала, что дорог каждый миг, и уже была около палатки, а я даже еще не успел окончательно понять всего, что сейчас наговорил в порыве жуткого, животного страха. Она рискнула собой и жизнью здесь, в лагере.

И когда я только понял, что сморозил и как-то глупо вздрогнул, она уже успела двумя быстрыми и безжалостными ударами размозжить головы двум вампирам, напавшим на моих друзей. Третий был у нее в руках. Девушка трясла его и буравила взглядом:

— Говори тихо, ты, падаль!.. Нигиз решил убить пленников? Отвечай!

Вампир судорожно кивнул, насколько ему позволяли впившиеся в плоть пальцы оборотня.

— Ладно, я поняла, — Ктори напряглась и так сдавила бедолагу, что тот не выдержал напора, что-то внутри захрустело, и последний противник затих навсегда. Девушка отшвырнула его куда-то в темноту, как мусор, но я, тем временем проникая в палатку, уловил бросок лишь ушами.

— Как вы? Кто пострадал? — Выпалил, даже не постаравшись самостоятельно что-нибудь разобрать.

— Да все нормально, нам ничего не успели сделать, — быстро ответил мне Далон.

Слава богам!!!

Великий Эрб, Таинственный Декиль, Зловещий Горст! Я принесу вам дорогие жертвы, если выберусь отсюда с друзьями живым!

Ктори, прервав мое состояние невероятного облегчения, вытащила меня за рубашку из палатки и быстро отчеканила:

— Нигиз будет тут через пару секунд. Пока переполох — бегите! В разные стороны!

— А что же ты? — Только и спросил я.

Ктори, казалось, лишь произнесла свои мысли вслух, а последние два слова она уже крикнула, и я услышал в ее голосе утробное рычание, насыщенное страхом и гневом:

— Я не смогу тут ничего поделать. Старый вампир сильнее молодого оборотня, особенно если он не один. Если бы я была заражена год назад, то, может, и дала бы отпор, но не сейчас. Только один путь к спасению — бежать! БЕГИТЕ!!!

И она, показывая пример остальным, толкнула меня в темноту страшного ночного леса и сама бросилась следом.

Глава III. Роковое решение

И я не успел опомниться, как эта бешеная гонка началась! Глаза едва успевали замечать стволы деревьев, а рука Ктори в белой перчатке тащила меня вперед. Девушка передвигалась намного быстрее. Стараясь не врезаться ни в дерево, ни в куст, ни в камень, я вилял, как раненый олень. Увидеть даже светлое дерево было сложно. Скоро у меня устали ноги, а через некоторое время еще и заболели от невероятного напряжения. Бежать так, как действительно не бегал никогда в жизни! Да если бы руку сейчас отпустили, я пробежал бы еще немножечко с черепашьей скоростью и рухнул на землю…

А обладательница руки тянула и тянула меня. Можно было даже немножко позавидовать — ее сущность оборотня придавала ей сил, и она не бежала, а едва ли не летела. Ей в честь — опасность угрожала жизням обоих, но она даже не думала отпустить такую неповоротливую обузу как я.

За нами по пятам гналась живенько пробудившаяся орда вампиров, но некоторые бросали погоню, оставляя более выносливых продолжать ее. Я до недавних пор считал, что они умеют летать, и, к счастью, ошибался. Если бы вампиры летали, то уже добрались бы до нас и расправились с обоими.

Пока все шло удачно, если в данных обстоятельствах вообще можно так сказать. Сначала один их преследователей спустя некоторое время бега схватился за бок и остановился. Увидев это, бежавший рядом решил помочь ему, наверно, будучи хорошим другом. Потом уже третий по счету враг споткнулся обо что-то и бесследно канул в зловеще чавкнувшую темноту. Тот, который бежал впереди, засмотрелся на приятеля и столкнулся с пятым кровопийцей, и они оба, конечно, встали и затеяли коротенький спор. На минутку минимум, максимум поубивают друг друга — но результат неизменен: нагнать уже не смогут, так что вампиров осталось лишь двое.

И эта парочка подобрались к нам уж очень близко. Особенно самый шустрый, с мелькнувшим на миг из-под рукава браслетом из бемирия. Наверно, и наибогатейший, ведь такая штука стоит вшестеро больше, чем золотой обруч Далона. Бьюсь об заклад, остальные не знают об этой штуке ничего — почти на локоть нацепил и так просто не увидеть. Или же бемирий поддельный, что вероятнее.

Рука с обручем как будто появилась прямо из темноты справа и сцапала полу дорожного плаща. Дернуло назад, но это не заставило остановиться ни меня, ни вампира, ни тем более Ктори. Она лишь обернулась на мгновение, оценила ситуацию и невозмутимо ускорила бег. Рука заныла еще сильнее и начала выскальзывать.

— Не оставляй, пожалуйста, — заныло что-то мягкотелое во мне. Клянусь, я не такой на самом деле! Просто когда тебя хочет заграбастать вампир…

— Размечтался, слабак, — прорычала она и отпустила мою руку.

Ну вот, я знал, что мне не может долго везти. Конечно, девчонка меня должна была оставить вампирам, чтобы сбежать сама. Но зачем тогда нужно было заваривать эту кашу? Зачем она убила нападавших и отпустила доверенных ей пленников? Просто предлог для побега? Что же может твориться в голове у оборотня?! Нет, этого не нужно силиться понять. Буду целее, если перестану думать про это сумасшедшее чудовище.

— Ах-ха-ха! — Вскрикнули вампиры, поймав меня в охапку. Крепкая у них «охапка»! Я зажат, как в качественной мышеловке. Рот затыкают и руки выкручивают… Да нет, они меня вообще душат! Меныр меня побери, даже не знаю, что в таких ситуациях делать… Ну же, когда-то книжку читал… Вспоминай, Редви…

Но память была неумолима. Правда, и ей присуща жалость…

«Извивайся и вопи», — подсказала она. Я так и сделал.

— Куды так подскакуешь? — Насмешливо спросил один из сдерживающих, не тот, который с браслетом. Голос был такой же неотесанный, как и его речевые манеры.

— С деревенщиной не разговариваю, — огрызнулся я сквозь чужую плоть, сделал очень удачный извивок и ткнул освободившейся рукой в глаз кровососу. Следом за этим удалось укусить душащего за палец и лягнуть в то место, которое создано Природой словно идеальная цель для поднятого колена.

— Да ты не понимаешь, с кем связался! — Оскалился Браслет, сдавливая мое горло.

В ответ не получалось даже прохрипеть ругательства.

Деревенщина тоже прорычал что-то, но из-за темноты и отсутствия на его руке мерцающего браслета мои глаза его среди черных деревьев не различали и откровенно фантазировали.

Просторечный от злости чуть не захлебывался.

Таким же горловым звуком ему ответил и Браслет, его рука взметнулась вверх, а потом опустилась. Мне в лицо хлынуло что-то горячее и похожее на металл по запаху.

— Не открывай рот и глаза и лучше не дыши! Ред, ты ранен? — Обеспокоенно спросил голос Ктори.

Несмотря на то, что Ктори была молодым монстром, она несколькими быстрыми и невероятно сокрушительными ударами расправилась с обоими. Спасение, ура! Главное, чтобы она старалась не ради того, чтобы я, жертва, достался лишь ей. Вряд ли эти вампиры живы… Уверен, что в Кториных глазах при убийстве горел страшный яростный огонь, но в темноте оставалось лишь предполагать.

— Как я отвечу, ранен ли я, если нельзя открывать рот? — Промычал я. Конечно, вышло гораздо неразборчивей, но она поняла:

— Сейчас я вытру. Где же этот вампирюга..? Прости, я тебя бы не оставила, это другая Я. Она никого не щадит и творит зло. Исправлюсь. Можешь открывать глаза и рот.

Девушка вытерла всего меня вампирской одеждой и поставила на ноги. Они так дрожали, словно старались друг у друга выиграть. Из-за влаги чувствовалось малейшее дуновение ветра. Я осторожно открыл глаза, потом тихонечко вдохнул побольше воздуха и лишь потом открыл рот, едва превозмогая рефлекторное желание облизать губы. Заражаться вампиризмом очень не хотелось бы!

Значит, она это сделала в злобном состоянии? Это бы все объяснило, но ведь, меныр побери, как же неприятно! Опасный союзник, который может тебя обнять и через секунду сломать шею!

— Неприятно, меныр побери, — озвучил мысли я.

— Прости, пожалуйста. Не стану божиться, что это не повторится, потому что злая моя часть не поддается контролю. Прости, Редви.

Что я еще могу сказать? У меня нет гарантии, что это последний раз. Хотя, если Ктори и правда такая симпатичная, как я смог различить в темноте и как судило по ее голосу мое подсознание (кстати, оно в соавторстве с ушами составляло портрет девушки активнее и результативнее, чем глаза), то я ее простил бы, наверно, даже после того, как она сломала мне шею. Если бы после этого вообще мог прощать, разумеется.

Ответить не вышло, потому что Ктори закрыла мне рот. Видимо, прислушивалась.

— Идут еще трое! Бежим!

И, даже не дожидаясь, пока я поднимусь с колен и сброшу с себя Браслета, она потащила меня дальше. А почему, собственно, Браслет? Слишком жирно для мертвого вампира или волчьего желудка. На лету удалось снять украшение и надеть на свою руку. Снял с мертвого, да, но даже поддельный бемирий стоит немало! Около пятисот вирнов за такое можно получить.

Гонка опять продолжилась.

— Я тебя прощаю… Может, хватит? Я уже почти живой мертвец, — впопыхах прокричал я.

— Не говори, не изводи силы! Вон, я вижу свет. Скоро будем там, потерпи крошечку!

Прошло немало времени, прежде чем я увидел огонек, на который бежала Ктори. А вот она, похоже, его увидела намного раньше, чем сказала мне: припрятала козырь для последнего момента, когда я уже не мог держаться.

Ноги просто отваливались, но я не позволял им сдаваться, ведь уже видел цель. Насколько с ней проще, когда знаешь, к чему движешься!

Внезапно мы нырнули в холодную воду. Ктори влетела в небольшую речку и втянула меня за собой. Вода была просто ледяной, дыхание сперло. Я открыл от неожиданности рот и нахлебался воды, хорошо, что она была чистая.

Что-то мелькнуло в воде голубой вспышкой, но я за долю секунды не успел толком это разглядеть. Сразу в одно мгновение вспомнились Вечноголодные — чудовища, похожие на рыб с огромным количеством ртов. Ненасытных ртов: желудки могут растягиваться в сотни раз. Говорят, эти злобные ко всему живому и съедобному существа могут не только плавать, но и передвигаются по земле в поисках еды, и, кроме того, бьются электрическим током. Острые треугольные зубы — тоже страшное оружие. Или они мне не померещились? Казалось, такие треугольники, несущие смерть, щелкнули на расстоянии ладони от моего носа.

Лихорадочно помогая себе руками, мы с Ктори выбрались на берег и, не отряхиваясь, продолжили бежать. После купания стало даже легче двигаться, и теперь освежающий ветер ощущался не только на лице. Кровь хотя бы отчасти, но смылась.

Страх перед неизвестностью и неизбежностью смерти не получалось перекрыть даже маленькому огоньку впереди, который стал уже вполне различаем… Был очень близко. Скоро мои ноги даже по инерции двигаться отказались бы. Конечно, бежали какие-то минут двадцать, но я не утруждал себя в Веоре такими пустячными, как тогда думалось, занятиями, так что без одышки смог бы осилить минуты три-четыре. Нужно ли дополнять это, по-моему, весьма красноречивое сравнение описанием моего состояния?

Последний рывок — и мы с оборотнем выбежали на свободную от деревьев полянку. Не остановившись вовремя, Ктори упала боком на высокий пенек и выкорчевала его из земли. Бывшее на этом месте дерево было срублено, как и многие на этом месте. Значит, тут лесорубы…

— Ты жива? — Только и успел спросить я, и сам не узнал своего голоса — хилый хрип, пронизанный нехваткой воды и жгущейся болью чуть пониже горла.

— Чай, себе все переломала… Но кровь так и кипит! — Как-то довольно произнесла Ктори. — Славная разминка, фух… Ух, как сердце стукается…

Она себя опасливо ощупала, но так и не нашла сломанных ребер.

— Ну и ну, здорова… как чудно… удар был сильный.

— Ты слышал? — Донеслось до меня.

— Кто-то стучал? Кабан, вестимо! — Перепугано заявил другой голос. Он принадлежал мужчине примерно средних лет или чуть моложе.

Из-за домика к нам подбежало три человека. Судя по тому, что каждый из них был вооружен топором плюс одет в довольно поношенные тряпки, легко было угадать, что это обычные рабочие люди, добывающие себе пропитание вырубкой леса. Они, к счастью, не заметили пока что ничего подозрительного. В моей голове промелькнула мысль: «спасены»!

Простолюдины подбежали к нам и помогли подняться. На стене маленького домика из свежесрубленных бревен висел фонарь, так что я легко мог разглядеть наших спасителей. Один из них был высокий, это первое, что бросалось в глаза. Кроме этого, я различил его вьющиеся волосы, которых было очень даже много. Силуэт второго лесоруба был намного ниже первого, но плотней, и волосы были прямыми. Третий же подошел к Ктори, тем самым перестав заслонять собой источник света, и в мои глаза, не привыкшие даже к такому огоньку, хлынуло слишком много желтого. Я прикрылся от него ладонью и уже не мог видеть, что происходит впереди.

— Что случилось? Откуда вы так быстро появились? — Решительно спросил самый высокий лесоруб, наверно, старший. Он выглядел простоватым и нескладным, но это впечатление было первым, так что верить ему было бы слишком опрометчиво. Скорей всего, это его голос, слегка гнусавый и довольно низкий, предположил появление кабана.

— Мы убегаем от вампиров, моему другу плохо, прячьтесь, если жизнь дорога! — прокричала моя спутница.

Мне? Плохо? Ну ладно, пусть так. Если хорошо сыграю критическую ситуацию, вопросов будет меньше.

Ей помогал подняться один из наших спасителей, другой помог мне встать и выровнять дыхание, показав, с какой скоростью нужно стараться дышать. Высокий немедля приказал остальным:

— Ты — иди с ними в домик: травмирован, сражаться не можешь. Монд, беги и зови охотников. Я пойду защищать наши владения любой ценой, только вот не знаю, как. — И сам, ворча что-то про испорченные дни рождения, храбро (и безумно!) побрел в чащу с топором наперевес.

— С вампирами вам не справиться! Давайте лучше спрячемся в домике и загородим дверь! — Ктори первая двинулась к входу в укрытие, хоть сослепу идя и не совсем в нужную сторону.

Другой лесоруб, толстяк с лицом, покрытым щетиной, отвел нас в домик, вероятно, где они втроем жили. Большая часть помещения была под землей, вообще там было два этажа. На вид крепенький и новенький дом.

— Меня зовут Диц. Приятно познакомиться. Ложись, не говори, если ранен.

Этот лесоруб с необычно коротким, как у гоблина какого, именем положил меня на кровать, и мне ничего не оставалось, как прикинуться совсем избитым и больным. Я застонал, когда спина коснулась одеяла, и ворочался почаще. Хорошо хоть не догадались проверить, где у меня там рана. Но в любом случае это дело времени, а нормальное дыхание еще не вернулось.

— Воды, дайте ему воды! — заботливо рявкнула Ктори в ухо Дицу.

Обычный лесной домик, в котором нелегко и неудобно жить. Ну, рабочему люду, в отличие от меня, эти скудные условия должны казаться превосходными. Стены деревянные, окон нет, три кровати да один столик с тремя стульями. Сейчас он был наполнен разнообразной праздничной снедью вроде салатов и мясных блюд, место обычной воды заняло пиво. Праздник на работе отмечали, ха. Ну а внизу, наверно, подвал, где они еду прятали от еще не ушедшей, прямо летней жары. На стене вместо ковра висела старая скатерть (что еще могут себе позволить обычные рабочие?), и с той же легкой руки туда же был подвешен большой топор, явно старающийся заменить собой декоративные клинки. Надо сказать, он был вполне себе рабочим и острым, мое счастье, что кровать, куда меня положили, не была под этим оружием.

Вода оказалась превкусной. Целый кувшинчик чистой и хорошей водички! Я благодарно принял дар у лесоруба и принялся заливать горло в прямом смысле этого слова — чуть ли не забывая глотать и затопляя рот так быстро, что треть оказалась на простыне и одежде, смочив въедающуюся в ткань кровь, на которую пялился Диц.

Ктори вдруг ни с того ни с сего, даже не пустив для начала авангардную слезу, громко заплакала. Вытирая лицо рукавом, она присела на кровать, где лежал я.

— Что с тобой? — Спросил гостеприимный лесоруб, видно, обеспокоившийся еще и по этому поводу. Вампиры, само собой, все-таки добавили приключений в скучную, размеренную и однообразную лесорубскую судьбу. Девушка не отвечала, конечно, продолжая все громче и громче плакать.

— Выплакайся, — я протянул ей свой носовой платок, сунутый в последний момент матушкой в карман куртки да так там и забытый до этого времени. Девушке он был сейчас действительно нужнее, и она сама это понимала, потому что взяла подарок и теперь смогла оставить рукав в покое.

Думаю, сейчас она почувствовала себя в относительной безопасности, поэтому наконец-то смогла расслабиться. Приятно осознавать, что меня считают достойным видеть женские слезы. Сколько еще людей или нелюдей удостаивались такой чести?

И хотя свет, исходящий от свечи на столе, был такой тусклый, что самих слез мне увидеть так и не довелось, мне казалось, что я их даже чувствую, с такой горечью и с таким облегчением выходили из Ктори накопившиеся плохие эмоции.

— Хорошо же, успокойся, иначе заболеешь, — аргумент был, конечно, не самый лучший, но девушка благодарно улыбнулась и начала потихоньку утихать.

Тогда уже Диц решил переключиться на меня, но обратился к оборотню:

— Что с ним? — Спросил он. Смотрел на меня во все глаза и совсем не понимал, в какую опасность влип, когда решился нам помогать.

Девушка повернулась ко мне и поймала взволнованный взгляд. Это ее не смутило: она успокаивающе кивнула, улыбнулась и покорно ответила:

— Набрели на вампиров, и они погнались за нами.

Не могла же сказать правду!

Улыбка, небольшое, но такое весомое в миллиардах людских жизней изменение мимики, невольно заставила меня внимательней присмотреться к оборотню. Я посмотрел на девушку, теперь уже при свете. Внешность оказалась очень красивой, не верилось, что это оборотень, невероятно сильный хищник, одна из вершин пищевой цепи. У нее были глубочайшие синие глаза, в которых можно было увидеть много боли. Волосы и не рыжие, и вместе с тем не совсем золотистые, нечто среднее — весьма необычный цвет, в Тарии, как правило, волосы темные. Острый носик, плавный подбородок. Серая накидка с откинутым назад капюшоном сжата плотно и можно увидеть завораживающе объемный выступ груди.

— А что вы делали в такой глуши одни? Тут же столько всего бродит?

Ктори повернулась всем корпусом к Дицу, и я подсознательно скривил ему рожу. Помешал рассматривать красивое существо, да кто ты такой, плебей?!

Подвигаться так, чтобы было лучше видно что-нибудь кроме спины, я не стал, потому что делал вид полуживого, стараясь соответствовать легенде. А стоит ли оно того? На самом деле нет, мне кажется.

— Столько кого? — Со звериными нотками в голосе, слишком задетая этими словами и уже приписавшая себя к обитателям ночи, прорычала моя новая подруга. Ее вторая, темная сущность, похоже, снова просилась и рвалась наружу. Ох, страшно подумать, что будет, если она даст волю своему инстинкту убивать и пожирать! Тогда мы останемся заперты в одной комнате со страшным убийцей, вероятно, даже менее уравновешенным и спокойным, чем Нигиз.

— Ну… Э-э-э…

ТРАХ! БУМ!

Мы все переполошились от этого грохота. В дверь явно кто-то ломился, и я догадывался, кто. Тот, кто легок на помине.

— К-к-кт-то эт-то там? — Спросил бедный лесоруб. У него зуб на зуб от страха не попадал, он зажался в угол и держался руками за колени, похоже, теперь забыв, что с ним в одном домике сидят другие люди. И основания у него ведь были. Друзья-лесорубы так стучать в двери собственного дома не стали бы.

Ктори за долю секунды оказалась возле двери и закрыла ее на засов и замок. Вампиры, как бы умны ни были, не смогли даже предположить, что дверь была еще открыта по нашей неосмотрительности.

— Вампир. Дверь не выдержит долго. Что же делать? — Она снова думала вслух.

— Ведь там мои друзья! Их нельзя оставлять! — Лесоруб было встал, но потом снова сел, схватился руками за голову и словно бы на мгновение сошел с ума.

— Их криков мы не слышали, это уже плюс, — попытался успокоить его я.

— Эта нечисть может убивать и бесшумно, — мотнула головой оборотень.

— Они пропали!..

— Откройте, зачем лишний раз пугаться? — Крикнул за дверью Нигиз. — Долго ли вы там протянете?

— Вообще ведь им нужны мы, а не твои товарищи, так что действительно успокойся. С другой стороны, враг скоро разобьет дверь. Давай вниз переберемся, — предложила Ктори.

— Давай…

Лесоруб быстро поднял меня и еще быстрее оказался у самой крышки подвала. Я хотел было сказать, что сам могу попробовать идти и что разработать переутомившиеся ноги было бы не лишним, но вспомнил, что лесоруб помешал рассмотреть спутницу. Пусть потаскает меня чуток. Месть — блюдо кондитерское.

Ктори спустилась первой и приняла «обездвиженного» меня.

Внизу тоже оказалась кровать, а остальной интерьер составляла маленькая настольная лампа на тумбочке рядом, там же был и шкафчик с медикаментами, в которых начал рыться Диц:

— Таскать все время я тебя не собираюсь. Лечиться надо!

— Ложись, и накройся, чтоб запах слабее был. Вдруг это ослабит пыл вампира, — хлопотала оборотень. — Диц, закройте покрепче эту дверцу!

— Сейчас, — тот нервно пытался зажечь лампу, но огонь все не хотел высекаться, не повинуясь дрожащим рукам.

Закончив, лесоруб два раза повернул еще один толстенький ключ в очередном замке, теперь уже более увесистом:

— Эта вторая комната были создана отчасти именно для таких ситуаций. Когда нужно прятаться. Но мои… эх… они там!..

— Он прорвался, — произнесла Ктори, и через секунду раздался еще один удар, но теперь уже именно по люку, единственной преграде, разделяющей нас и врагов.

И для чего же мы устроили эту дикую лесную погоню? Чтобы теперь смерть в обличии кровососов ломилась в дверь в каких-нибудь трех несчастных локтях от меня? Такой жадный, гад! Мог бы бросить преследование, но зачем-то безумцу нужен именно я. Нужно именно убить. Пустить бы такую настойчивость на благие дела, была бы возведена еще одна крепость Фрасильбель, или построен самый большой айорский колосс, или совершено большое и глобальное научное открытие. А этот негодяй гробит силы, стараясь добраться до невинного человека… что главное — меня. И уничтожить.

Но почему же! Моя скромная персона — не единственная его цель. Где же мои друзья? Поймали ли их? А если нет, смогут ли они вовремя привести помощь? Догадаются ли, куда? Я попробовал вспомнить, сколько слуг Нигиза погнались за мной и вычесть их число из общего количества увиденных вампиров. На моих друзей осталось меньше, где-то от четырех до шести на всех троих. Все равно много! Плюс те, которые остались в Веоре, если они не появились одновременно с нами, то ничто не помешает им портальнуться сюда черед часик.

Лесоруб вооружился топором с намерением во что бы то ни стало защитить свою обитель.

— Хитрецы! Ничего же, еще несколько ударов, и я до вас доберусь!.. — Кричал вампир, неистово долбя, колотя, кромсая крепкую преграду.

— Нужно бить по голове или сердцу, — без радости в голосе наставляла вооружившегося оборотень. — Но вообще нужно бежать. Есть способ заблокировать вход?

— Нет никакого, он же находится на потолке! Разве что кроватью, но она не такая уж и большая, чтобы достать доверху!

— Тогда мы пропали.

На лесоруба посыпалась пыль с верхнего этажа, освобожденная ударом вампирской ноги из долгого плена между досками, и он, не выдержав внутреннего напряжения, сел в такой же угол, в котором сидел на верхнем этаже.

— Откройте! Я не буду убивать, я только заражу! Откройте, именем закона!..

Вот гад, теперь уже обратить захотел. А это ведь сохранит мне жизнь! Может, перестать бороться и открыть ему… Редви! Где твоя гордость? Даже если проигрывать — пусть злодей хоть попотеет!

— Подожди… У нас же действительно есть законы! Согласно одному из них, если ты уже что-то, ты не можешь стать другим. Понятно? — Осенило Ктори.

— Нет, — ответил Диц, сжавшийся в уголке.

— Не тебя спрашиваю.

— Это когда ты вампир, а оборотню уже незачем тебя кусать? Ага-а-а-а… Я понял! «Закон несовместимости Разнокровных»! Нет, подожди, ты собираешься меня грызть? Нет-нет-нет! — Но страшная правда прокралась в мой мозг раньше, чем я встал и убежал. Да и как я мог убежать?!

Это было спасением, и, возможно, единственным, но решиться на такое было отнюдь не просто. Какая разница, все равно человеком уже не быть! Но так сохранятся чувства… Как же мне поступить? Я буду вампиром… Ближе к Нигизу, конечно. Я стану почти бессмертным, и, в отличие от других людей, жизнь мне даже надоест… Я переживу друзей, родственников, а сам буду подпитываться только кровью… Разнообразная диета, ничего не скажешь… Но сердце у меня к Нигизу не лежит. Да что там не лежит. Он мой враг! Старый, неприятный, злой и, похоже, сумасшедший вампир мне не кажется радостной перспективой наставника и друга. Нет! Тогда можно без лишних долгих мыслей выбирать следующий вариант!.. А что же тогда? Пить кровь я смогу, но смогу и есть мясо. В сыром виде оно не такое уж и плохое, надеюсь… Но для этого тоже нужно будет убивать людей. Или же животных! Да! Как простая охота! И останутся чувства, а это немаловажно… Примешивается и сугубо мужская причина: Ктори недурна собой… А Нигиз меня может и не сделать вампиром, а просто убить…

Бах! Чир-ри-ри!

Скоро металлические петли вылетят, при таком-то скрипе.

— Ну, готов? — От нетерпения у Ктори заискрились ее красивые синие глаза. — Я смогу. Вернее, верю, что смогу… Главное не ослабнуть перед второй «я», иначе она возьмет верх, и все вы… все вы… Подохнете!

— Нет времени отказываться, — выдал дохлую улыбку я.

— Спасибо за то, что спешишь. Так что, готов? Готов к смер… Прости…

— Только несколько вопросов. Я быстро. Раз: для этого нужно умирать? Два: зубы можно потом скрыть? Три: что будет с моими спутниками в этом случае? Четыре: что с самим мной будет? Пять: разве вампир остановится, если я стану как ты?

— Убивать тебя я не стану, и вампиры тоже — это легенда; зубы не сильно торчат из-за губ. Главное не улыбаться и постоянно воображать, что их не видно, помогает. Ты сможешь делать все, что захочешь, не подчиняясь идиотским приказам вампиров-хозяев. У них слишком много скудоумных правил, при невыполнении которых тебя ждет смерть, но я не такая. Я дам тебе полную свободу действий и не буду понуждать делать то, чего тебе не хочется. И… немного ты похвораешь, во время первого полнолуния не сможешь контролировать превращения, кстати, эта неделя начинается завтра или даже сегодня, потом потихоньку научишься все контролировать. Должен. А Нигиз должен будет подчиниться законам и оставить нас, насколько я знаю. Если что, что-нибудь придумаю… Я не слишком хорошо знаю их законы, но, кажется, все должно получиться… Хотя от его мести никто не застрахован. Лесоруб, сиди тихо, иначе я нападу. Не вздумай кому-нибудь рассказать, что ты тут увидел, — не дождавшись приглашения, Ктори сняла перчатки, верхнюю одежду и напряглась; волосы потемнели и разрослись по всему телу, сохраняя свою длину, спина согнулась, а нос вытянулся.

Поверьте, становится до того жутко, когда наблюдаешь за тем, как человеческий нос превращается в волчий! Даже если не брать во внимание все остальное, изменение милых человеческому глазу пропорций даже на самую малость страшно уродует.

Она истошно закричала, и по мере изменения рта изменялся и сам тон крика, переходя в вой. На руках, или теперь уже лапах, выросли когти. Из пасти, уже волчьей, вырвался вздох, который я назвал бы вздохом мучения. В глазах, цвет, кстати, не сменивших, тоже можно было увидеть боль, еще продолжающую бушевать в изменившемся теле.

Передо мной стоял, опершись о стенку и тяжело, надрывисто дыша, громадный хищный зверь, но он явно не собирался меня есть. Конечно, все равно, пусть подобное и ожидалось, меня внезапно сжал и сковал страх, он держал так сильно, что я был не в состоянии двигаться, даже если бы очень захотел. Поневоле испугаешься, если над тобой будет стоять такой вот огромный волк, если вы больше окружающих вас людей зверей не видели.

— Э, нет! Я отказываюсь!!! — Завопил я, даже не заботясь о том, что какой-то лесоруб видит меня в ужасе. Да тот был сам, впрочем, не в лучшем состоянии.

При виде чудовища сразу забылись вампиры, неприятное ощущение преследования, в какой-то мере даже ближайшие события и, конечно, сошли на нет все обещания, данные за последний час. Не дающий даже воздух вдохнуть ужас заставил их выглядеть настолько ничтожно, что мне внезапно захотелось отречься от всего на свете — клятв, титулов, привилегий, имущества, годичного дохода семьи — и убежать очень, очень далеко отсюда. Пусть увидят, что я на самом деле не ранен, какая разница?

Но вставать уже было поздно.

Зверь наклонился ко мне, понюхал, зарычал на вздрагивающую дверь и… аккуратно провел когтем по моему животу, а потом слизнул проступившую кровь. Я дернулся, но другая лапа легла на грудь, чем обездвижила и почти задушила. Такое ощущение, будто по моему животу провели горячим ножом, и тепло растеклось по всему телу. Именно горячим, а не раскаленным, но через минуту тепло стало просто невыносимым. Было страшно больно и горячо. Кровь заструилась густыми жгучими каплями, потом она стала вырываться толчками, становясь уже почти струей. Моя голова закружилась, хотя даже не двигалась последние минуты. Волчица лизнула рану еще несколько раз, и мне показалась, что кровь приостановилась. Лизнула столько раз… Точно, слюна должна была попасть в меня.

Следующие действия помню в кровавом тумане, застелившем мои глаза. Мне показалось, что я умираю. А вдруг так и есть? Вдруг Ктори перестаралась? А может, она просто втерлась в доверие, чтобы убить и съесть меня, чтобы я не достался вампиру? Это было бы вполне вероятно… Какого меныра я ей поверил и пошел с ней? Всегда так бывает! Вот и урок: не доверяй незнакомцам…

— Помогите!!! Оборотень!!! Тут, в домике! А-а-а!!! — И лесоруб выбежал на улицу, снова подобрав зачем-то малополезный топор. Продолжая орать, он и погиб, попавшись под руку Нигиза. Бесполезная, никчемная смерть. Похоже, предпочел вампира оборотню. Уши у меня словно тоже утонули в крови и потоках боли, и я слышал все как из-под толщи глубокого озера, мысленно удивляясь, почему от такой царапины так колет все тело и постоянно спрашивая себя, жив еще или уже нет.

Послышалось яростное рычание, это была не Ктори.

Оказалась ли она права? Тронет ли вампир уже заразившегося человека? И вообще, может, меня уже покидает жизнь… Или это я сам забываюсь все сильнее и мои чувства, покидая тело, ослабевают? А вдруг это все было еще и раньше спланировано? Чтобы Ктори меня ранила? Нет, ведь я тоже актер в этой игре, но не знаю сценария…

Думаю, мое сознание ушло в отпуск, но не знаю, надолго ли.

Все поплыло еще неистовей, чем мгновение назад, потом показалось, что время ускорило ход, и затем сразу замедлило. Секунды длились часами, а меня все крутило и крутило в густой темноте.

Я очнулся в родной Веоре. Ничего уже не стараясь осмыслить, например, как же сюда попал или не сон ли это был, попытался встать, но меня тут же уложили в постель заботливые руки. Они были в белых перчатках. Я повернулся и увидел Ктори.

Никогда еще не имел счастья рассмотреть ее при свете дня, и поневоле залюбовался. Видны были краешки зубов, но она была права: если смотреть спереди, то их можно и не заметить. За острым носиком моему взгляду открылись синие глаза, внимательно наблюдающие за мной из-под ее удивительного цвета светло-рыжих волос.

— Очнулся, наконец. Я уже долго почти ничего не ела, — она встала с края кровати и кивнула к какому-то человеку, который стоял рядом с дверью, сказав: «Он очнулся».

Тот посмотрел на меня и вышел из комнаты.

Я понял, что нахожусь в Гильдии Магов. Да, старые добрые гардины, вид из окна на знакомую улицу, богатые стены из полированного черного мрамора, который еще иногда блестит, эти мягкие кровати, на которых так удобно было в детстве прыгать…

Человек, который вышел, был одним из лесорубов, тот, высокий. Он жив! Хоть кто-то… Знаю, меня должны были беспокоить более важные вещи, но я спросил сначала:

— А тот, второй лесоруб, он выжил?

— Ктори ободряюще положила свою руку на мою и отрицательно махнула головой:

— Я его нашла. Ему не повезло, все вышло случайно, хоть я и хотела его оставить в живых. Другого Нигиз достал. Остался этот один, он хороший и полезный. Он отнес тебя сюда, в Веору.

Эх, убийца, а выглядишь так невинно…

— А я теперь… Да? Ну, ты поняла?..

— Да. Только не говори никому, даже лесорубу. Его, кстати, Жогом зовут. Он не знает и вряд ли догадывается. Ну, а если об этом узнают маги из Гильдии — ты будешь испепелен, ведь так? Пока никто не знает. Тебе очень повезло, не каждая жертва оборотня выживает после нападения. Оборотень слабо укусить или ударить не может, он бьет наповал, и поэтому ими становятся лишь единицы. Ну, если бы не я, то не знаю, что бы было. Как Нигиз разозлился!.. Кстати, я первый раз самостоятельно превратилась и себя контролировала, — гордо и немножко самовлюбленно усмехнулась Ктори своему «героизму» и недавним достижениям.

Я приподнялся на локтях, отметив про себя, что бинты кто-то додумался изнутри вымазать чем-то неизменно противным, и посмотрел в зеркальце, которое стояло на тумбочке рядом и терпеливо ждало своего часа. Из него на меня бросил удивленный взгляд похудевший и какой-то салатовый молодой человек со взъерошенными темными волосами длиной с два пальца. Его глаза опухли, а волосы были немыты. Я протер глаза левой рукой, а затем провел ею по шершавой щетине и средних размеров подбородку и устало, словно весь день бегал или участвовал в философских спорах с профессиональным демагогом, плюхнулся обратно под мягкое теплое одеяло.

— Значит, мы теперь одной породы… Ктори, а сколько времени я тут лежал?

— Несколько дней, я же сказала.

— И ты меня тащила до Веоры?

— Нет, тащил Жог, я была просто спутницей, я же сказала. Весело было! Я могу донести до города еще троих таких, как ты, а он пыхтел до самых ворот!

— И ты ему не помогла?

— Хотела, но, сам подумай, девушка сильнее такого громилы, как он?

— Да уж. А что с моими друзьями?

— Я не знаю. Честно. Постарайся об этом не думать. Да, у тебя зубы режутся. Заметил? — Ктори показала рукой в перчатке на мой рот.

Как же чесались десны! Там, где находятся клыки. А я понял это только сейчас. Пощупав языком резцы, легко было заметить, что они теперь ощутимо больше обычного. Зубы еще страшно болели.

Даже не обращая внимания на то, что Ктори сменила нежелательную для нее тему, я начал чесать языком везде, куда мог достать. Ох, надеюсь, это сон!

— Что — сон? — спросил прибывший Жог, закрывая дверь. — Представь, оборотни съели двух моих друзей! Вот гады, а? Надо бы их всех сжечь. Да, Редви? Ты Редви?

Я опять сказал последнюю мысль вслух.

Пришел мой черед класть свою руку на руку Ктори. Она прямо покраснела от ярости, в глазах начало гневно искриться — недобрый признак. Она попыталась вырваться, но теперь это было не так-то просто. Теперь и я был оборотнем. Осознавая это, наверно, Ктори поняла, что теперь не одна, и может злиться на Жога вместе со мной. И она, так и не выдернув руки, снова подобрела. Высокий курчавый лесоруб, ничего не заметив, переключил тему:

— А что с тобой такое, ведь это шрам не от волка, как говорила Ктори? Кстати, она не отходила от тебя ни на шаг, когда ты лежал без памяти. Я тоже не отходил, ну почти, — сказал он не без гордости. — А все-таки этих оборотней надо истребить. Вот я, повстречай оборотня, ка-ак всадил бы ему осиновый кол в сердце!

Мы с Ктори, подчинившись внезапному дикому чувству, которое было сильнее нас, дружно засмеялись. Думаю, ни она, ни я не смогли бы объяснить причину нападения хохота. Мне представлялось, как Жог берет обычную деревянную палку и пытается проткнуть заразившую меня девушку. Ох, если бы он знал, кому он это все рассказывает… Вдруг я резко прекратил смех. Что это со мной? Я уже начинаю думать, как оборотень! Нет, надо с этим кончать. Нужно оставаться человеком всегда, животные есть животные, оборотни есть оборотни, а человек есть человек, и изменить его дух никто не в силах…

— Друзья, почему вы смеетесь? Я ничего не понимаю! Или вы просто завидуете моей храбрости? Эгей! Вы меня слышите?

— Да, Жог, прости, все в порядке. Ты нас рассмешил. Ты что, и правда думал, что против оборотня можно пойти с осиной? — Стараясь превозмочь смех, прохихикала Ктори.

— Нет, но их вроде так убивают. О, похоже, пришли маги вас осматривать, — прислушиваясь к звукам за дверью, сказал Жог.

— Что? Ты привел на мой осмотр магов? То есть пригласил?! Ктори, баррикадируй вход!..

Я решил вскочить, схватить первый попавшийся стул и побежать к двери, но раны не позволили. К счастью! Иначе попал бы в очень щекотливое положение.

Что с рукой? Она как будто напряжена, хотя напрягать ее я и не думал! Я пошевелил ногами и шеей. Все тело было странно напряжено.

Тем временем дверь открылась, издав примерно такой же скрип, как и мои мозги, после пробуждения и без полунедельной смазки плохо пока еще разработавшиеся.

— Здравствуйте, раненый. Мы тут для вашего осмотра. Не вставай, тебе этого нельзя делать! — Знакомый суровый голос возвестил, что передо мной мой отец, и он заметил мое жгучее подсознательное желание встать. Родное лицо!!!

Родное лицо за прошедшее время обзавелось новенькими свежими морщинами, а глаза — запасными мешками. С десяток волос, словно какие-нибудь повстанцы, сменили цвет на серебристый (десять при количестве сохранившихся до наших времен волос отца — ощутимое количество), в том числе на кустистых бровях, из-под которых, как хищники, выглядывали и впивались в меня бурые глаза с маленькими зрачками. Нос у моего отца (кстати, точь-в-точь копия моего!) сейчас покраснел, как и мешки под глазами, а ощетинившаяся за дни и ночи ожидания волевая нижняя челюсть чуть подрагивала.

— Привет, папа! — Я чуть не бросился к нему на шею. Приветствие было принято, он сам подошел и обычным жестом пожал руку. Ну, когда он спросит, когда?.. Я боюсь ждать вопроса, который отец непременно задаст…

Он долго смотрел мне в глаза, а потом сглотнул слюну и сказал несколько слов, от которых мне захотелось кануть в бездну от позора и стыда:

— Редви, почему ты вернулся без брата?

Тяжелое бремя действительности упало на меня и наконец-то сумело придавить. Именно в спокойной обстановке, когда жизни ничего не угрожало, на душе у меня стало еще хуже, чем тогда, в ту страшную ночь.

Решив не говорить отцу правду, я рассказал про то, как на нас напали разбойники и заставили разойтись. Потом на меня напал волк и ранил в живот, его отогнала Ктори с Жогом и отнесли потом сюда.

— Какая интересная история! А вы сказали про то, как на вас напал вампир и оборотни? — Не то со зловредным, не то с глуповатым выражением лица протянул Жог, все стоявший у двери, как привратник. Я не знаю, специально ли он это сказал или нет, но это было совсем некстати.

Ничего мне не оставалось, как рассказать и это, выдумывая на ходу. Отец очень обиделся, что я опустил такие важные подробности, но приступил-таки к делу.

— Приготовиться к осмотру! Детали скажешь позже. Сынок, ложись на кровать на спину. Так… А где у тебя рана? Даже шрама почти не видно!

Я увидел, как исказилось лицо Ктори, когда она поняла всю сложность ситуации. У оборотней отлично восстанавливается организм. За пройденное время, видимо, рана успела зажить. И оборотень знала, что это так.

— Наверно, у меня хорошая регенерация! Со мной лекари сделали, — попытался я объяснить причину отсутствия шрама. Сердце бешено стучало.

Отец, пребывая все в том же нахмуренном состоянии, умудрился нахмуриться еще сильнее и, похоже, глубоко о чем-то задумался, потом покосился на Ктори и его краешки губ чуть дрогнули. Плохо дрогнули: вниз. Когда он отвечал, слова были сильно пропитаны какой-то необычной грустью.

— Мы не накладываем таких заклинаний, это запрещено. Не все тут ладно… Тебя надо обследовать повнимательнее. Хотели тут осмотреть… Познакомьтесь — это Текес, высокочтимый паладин и просто опытный в таких делах человек. Я оставлю вас наедине, как он попросил, — отец представил нам низенького, плотно сложенного человечка в доспехах, поклонился ему и вышел за дверь. Тот, не теряя времени, сразу подошел ко мне, смерив презрительным взглядом Ктори, и резким, властным голосом представился:

— Будем знакомы: я Текес Рычащий Четвертый, Тяжелый Кинжал и Беспощадная булава. Вы — Редви, я полагаю? Очень, очень рад. Прошу выйти остальных. Вы, кхм, никому не интересны. Далеко не отходите.

Кто же он такой, если даже мой отец…

Пришелец проследил взглядом, как Ктори с Жогом уходят. Так же он смотрел и на моего отца, и в моем подсознании скользнула невольная догадка, что и он был «никому не интересен».

Такой небольшой человечек, а уже столько титулов. А выглядит действительно как паладин, значит, хороший воин и слабенький маг. Похоже, этот Текес обожает тяжелые доспехи, топорики на поясе и большие мечи. Все это в его экипировке. Его темных волос осталось совсем немного, лысина с высоты моего роста вполне заметна, хотя почему-то не самая выдающаяся часть его головы. Интересно, что в лице тоже ничего сильно выдающегося. Небольшие глаза и нос, высокий лоб, в левом ухе большая серьга в форме кинжала с красной рукоятью. Похоже, телосложения паладин крепкого, иначе как он ходит с такой кучей хлама на теле? Может, он оборотень?

Вообще Гильдия Магов в Веоре управляет округой. Настоящие хозяева области. Народ не особо любит магов, да и их сыновей тоже, поэтому я часто скрываю свое происхождение от сверстников. Одно из худших ругательств для Гильдии — перестановка букв: «Мильдия гагов»; сказавший это, если подвернется под сурового мага, будет умерщвлен без раздумий. Но и помогать городу магическое сообщество не забывает, защищает его от врагов, нежелательных происшествий. Паладины могут тоже быть в услужении у Гильдии, словно маги, но младшего ранга. Этот, похоже, действительно силен, если мой отец, далеко не самый низкий по званию, выражает свое почтение. Да, он должен быть очень важной шишкой, несмотря на посредственные магические умения.

Когда Ктори и Жог вышли, почтенный паладин дружелюбно предложил мне спелый фрукт, похожий на яблоко. Большой, серовато-красный и скользкий. Я был так голоден, что взял его и быстро вгрызся в мякоть, напоминающую своей сочностью арбуз. Она была невероятно вкусной, но меня насторожило то, с каким воодушевлением смотрел мне в рот мой собеседник.

Вспомнив про зубы, я поспешно скрыл их губами. Вроде не заметил, буду надеяться. Пока я ел, паладин мне рассказывал:

— Все за вас здесь волновались. Искали. Перерыли весь лес рядом. А вас нашла Ктори и этот… не знаю, как его зовут. К счастью, полили спиртным напитком и перевязали рану. Она очень быстро зажила. А вот остальных ваших спутников так и не нашли, как ни прискорбно. Я бы тоже искал, но только что прибыл с дела… да, какие же сюрпризы преподносит иногда судьба… Пожалуйста, расскажите еще раз ваши приключения в том лесу, — елейным голоском приказал паладин. Я парировал (хоть и знал ответ):

— Скажите сначала, кто такие паладины?

— Вы не знаете? — Округлил глаза он. — Ну да ладно. В Тарии считается, что паладины — универсальные воины, для которых существует лишь одна определенная цель. Как и для других паладинов, давших присягу Гильдии, моя цель — уничтожать нечисть. Нечисть — это вампиры, дикари лесные, хромты, мавки, оборотни, Вечноголодные, Карк Дренсоу, Каверзники, Нахлебники, вонги и неисчислимое количество остальных. Мы их истребляем. Работа нелегкая, опасная, зато престижная и всеми уважаемая. Ну как, теперь расскажете?

Ну, свою часть соглашения он выполнил. Хотя мне придется шевелить языком дольше. Нечестно, хитрый вы лис! И что, вы не знаете еще моей истории?

— Да. Мы с двумя друзьями пошли в дом с порталами, чтобы прыгнуть в Дерагол.

— Вы разве не знаете, что Кинт пропал месяц назад? — Удивился Текес.

— Нет. Но я же видел его! Вроде бы он был вампиром.

— Вполне возможно. Странно только, как мы не заметили такого наглого поведения прямо перед носом Гильдии.

— Да, и на нас напали вампиры…

— Ну, что они там? — Поинтересовался Жог у Ктори, подсматривающей в замочную скважину. Она опередила лесоруба и первая заняла удобное место, а его уху пришлось довольствоваться шершавой и плохо пропускающей звуки древесиной.

— Он просто рассказывает про то, что случилось в лесу. А этот дядька напевает песенку, как будто вообще не слушает и просто чего-то ждет.

Паладин перестал мурлыкать свою спокойную мелодию, прислушался к звукам за дверью, подождал, пока я отвернусь, и пустил слабенькое заклинание за замок. Девушка потеряла сознание и так стукнулась о дверь, что разбила нос до крови. Жог убежал, можно было понять это по бешеному топоту, который разбудил еще более громкое эхо. Ну, хоть один свободный друг.

— Я знал, что она оборотень! Отребье! Так и не истребили до конца! — Блеснул глазами Текес и, столь резко превратившись из внимательного маленького паладина в враждебного мага-воина, ударил меня по челюсти.

Я почувствовал страшную слабость и боль. Правда, она распространялась от живота. Наверно, от фрукта, который я съел. Не доверяй незнакомцам, особенно Текесу! Насчет незнакомцев, похоже, точно уж правда. За что же так со мной? Это потому, что я оборотень?

— Ах ты, тварь! Что ты делаешь? Мой отец тебе этого так не оставит… — прошипел я.

— Зубы торчат, чудовищная для человека регенерация, уязвимость к серебру, но не воспаленные глаза! И ты почти горячий. Мой мальчик, ты — оборотень. Скорее всего, это та мерзавка укусила тебя, пока ты спал. Ты уже не человек, а нечисть. Ну а отец твой мне не помеха, уж поверь. Захочу — и его уберу с дороги.

Он сказал «и»?! Значит, кого-то уже собирается убрать… Побей меня гром, если это не я. Теперь и Жогу не поздоровится, а он не виноват… Эх, лучше бы я о себе думал…

Все плыло, как будто теперь паладин меня чем-то еще заразил. Не дай Эрб паладинизмом. Бр-р-р, какая жуткая болезнь. Лучше уж пусть моя будет, старая добрая… Как называется эта хворь, которую я подцепил? О… оборот… оборотнизм! Похоже, меня опять на бред потянуло… Какие странные мысли залетают в мою голову. А почему, вообще, залетают? Может, они не по воздуху, а… Стоп, стоп…

Но сражаться в целом с приступами бессознания получалось. Пусть лежу на холодном полу, пусть двигаться не могу и все болит, я могу слышать и понимать.

Думая, что я уже не способен воспринимать действительность, Текес прошептал:

— Неслыханно… Сколько поисков — и нашел только сейчас, вместе с этим мальчишкой… Или же обознался?

Я попробовал его ударить, но не было возможности поднять даже руку. И все-таки сознание потерял. Словно спустя полчаса после того, как потерял его в первый раз… Но на самом деле времени прошло много. А, собственно, что такое время? Это всего лишь наше…

И я в бреду ударился в философские размышления о сути времени и нашего к нему отношения. Не буду даже примеров приводить… Может, когда-нибудь вы сами до этого дойдете. Да и вообще — я стесняюсь.

Проснулся я уже поздним вечером. Меня посадили в какую-то странную маленькую комнату. Кривые, так непохожие на обычные в Гильдии магов каменные блоки окружали меня и давили на душу. Так может и боязнь закрытого пространства появиться! Апартаменты были разделены примерно на две части толстой решеткой из крепких досок, в которых прорубили убогое подобие двери. Эдакая тюрьма. Для прочности кто-то щедро и старательно обмотал эту преграду цепью, видимо, посеребренной. В углу, как в заправской подземной тюрьме, находилась лужа, причем она, судя по звукам, постоянно пополнялась из зияющей в стене трубы. Не получалось нормально разобрать в темноте… Хотя при таком освещении я вообще ничего разбирать не должен!

Для нужд зрения в стену был встроен — иначе сказать нельзя, настолько он не вписывался в общую картину — маленький светлый квадрат окошка, в который, со всей щедростью архитектора, не пролезла бы и моя голова.

А видно было в темноте так, словно что-то дополнительно освещало это помещение. Не сильно, но ощутимо. Здравый смысл наперебой со зрительной памятью твердили мне, что не должно все тут настолько хорошо обозреваться.

— Фью! Я и забыл, что теперь оборотень. Зрение, значит, тоже уже должно стать зверски острое, — сказал я вслух, чтобы не казаться себе настолько одиноким, и шагнул к окну.

Что-то звякнуло, и мои глаза машинально опустились.

Я наступил на край тарелки и расплющил лежащий в ней плод, такой же, как ослабивший меня. С серебром… Что же со мной стараются сделать? Ну, если тут еда, то точно держать здесь. Просовывать еду под досками… А пить как же?

Кап!

Ах, вот оно что… Водой они меня тоже обеспечили! Целая труба в распоряжении.

Может, еще крысы вместо еды сюда запущены?

Нет, я один-одинешенек, а в желудке уж очень урчит, хоть ешь это месиво, что в миске…

Моя рука уже потянулась к привычной неживотной еде, я даже не обращал внимания на сложность перенапрягающихся с каждой минутой, казалось, все больше мышц.

Нет, не буду это есть, ни за какие коврижки! Да и мучного тоже есть не стану.

Окно тоже ничем не порадовало. Без возможности увидеть небо и луну, обычный вид на стену соседнего дома, самого близкого к гильдии, да безлюдная улица. Да и кто тут решится пройти? Разве что случайный прохожий, или пьяница, или охранник на дозоре. Ну, увидят они эту величественную башню, мысленно восхитятся, а вслух скажут нечто вроде «Гильдия засранцев, ха!». И пойдут дальше.

Ах, а сейчас уже поздний вечер… Хоть время суток узнал.

Действие серебра уже потихоньку проходило, получалось без боли ходить, двигаться и разговаривать. Чтобы размять онемевшие конечности, я прошелся по комнате взад-вперед.

И тут мое зрение обратило внимание на символы, нацарапанные на досках. Их получилось разобрать. Я начал читать, опять же, вслух, не только чтобы прогнать чувство одиночества, а еще чтобы лучше понять, что здесь имеется в виду, ведь спросонья, еще и после употребления яда голова ленилась переваривать информацию.

«Имя — Лейр Раэсси, работал тут. Стал пумой. Заточили сюда. Сегодня восьмое число пятнадцатого месяца 2781 года. Я тут уже один день. Два. Три. Четыре…»

После этого, похоже, заточенный здесь бывший маг потерял надежду выбраться отсюда в ближайший месяц, потому что стал отмечать дни кратко — черточками. Каждые пять он зачеркивал. Так проходили десятки, сотни черточек: целая доска была в днях. Ну то есть наоборот. До сих пор мысли путаются!

После первых двух строчек он освоился, может, режущий инструмент нашел, поскольку почерк стал ровней, а линии тоньше и опрятней:

— В будние дни кормят ядом, а в выходные — дрянью. Говорят, хотят меня вылечить. Не верится.

Дерево слишком прочное, не поломать.

Гипноз делает чудеса: он не позволяет мне использовать магию. Жду лун, чтобы превратиться и разнести тут все ко всем менырам.

Забыл, отсюда лун не видно.

Если со мной будет говорить только Кольв, который приносит еду, я сойду с ума.

Иногда дают немного мяса, это радует. Но его так мало, я стал за два месяца вдвое легче.

После года здесь мне начали давать дышать противным дымом. От него я сплю сутками.

Я превращался много раз, но добился немногого: лишь расшатал эту доску, но этого недостаточно, да и уже поздно: слышал, сегодня «наконец сожгут этого поганого оборотня». Итак, я тут провел шесть лет, пятнадцать месяцев и семнадцать дней, почти семь лет. Если это читает заключенный — удачи тебе, скорой смерти или освобождения. Ваш покорный слуга.

Последние строчки он явно тянул, чтобы израсходовать последнюю доску до конца, но еще в одном относительно свободном месте было нацарапано «Фьёриаль — козел».

Тут следует разъяснить: Фьёриаль — это нынешний Глава Гильдии. Расфуфыренный толстый старикан, всюду кичащийся своей пышной белой мантией первейшего в одной из сильнейших организаций страны. Больше всего он смахивает на индюка, переодевшегося в лебедя. Похоже, и три десятка лет назад он был на посту.

Нет, маги меныровы, я не собираюсь так жить! Буду жаловаться… Но будет ли толк? Ведь сидевший тут двадцать девять лет назад оборотень был магом… Я — сын мага, будущий преемник его профессии. Невелика разница. Значит, меня все равно не послушают и оставят гнить тут.

Что же делать? Как же быть? Друзья с братом остались в лагере… И, собственно, прошло уже несколько дней. Что с ними? Убиты ли или живы? Спаслись или нет? И кто им может помочь? Кто, как не я?!

Попросить отца послать отряд магов в лагерь нелюдей? Неплохая идея, члены Гильдии не оставят там живых. Хотя ведь они могут нечаянно задеть моих друзей…

Нет, маги из Гильдии не смогут себе позволить такой промашки.

Но как добраться до лагеря? Нужно найти моих спутников, благодаря которым я, нет, мое тело добралось сюда.

Поневоле вспомнилось, что говорил Текес перед тем, как я потерял сознание. Он искал моих спутников… Или одного из них? Кого же? Нет, лучше все-таки про это не думать. Мне могло показаться… И чем же они особенные? Лесоруб? Нет, вряд ли. Особенный человек не стал бы лесорубом. Оборотень? Вот это, похоже, верно. Оборотень все же не обычный человек. Тогда все становится на свои места: паладин искал Ктори. Логично.

Мне нужен один из моих спутников. Лучше уж Жог, он хотя бы человек.

Но где он? Хм… Вспомнил… лесоруб убегал, когда паладин изобличил Ктори в оборотнизме. И может быть уже далеко…

Вдруг знакомый голос пронзил тишину:

— Редви, ты там? Ты спишь?

Невероятно, но этот голос знакомый! Немножко в нос, а еще какие-то невинно-детские нотки. Мои ноги вскочили сами по себе.

— Я проснулся! Что тут творится, где собака паладин и куда меня занесло, меныр побери? — Ответил я, бросившись к окну и несказанно обрадовавшись лесорубу. Уж лучше иметь за окном комнаты, откуда невозможно выбраться, хоть какого-то знакомого.

— Ты в изоляторе по распоряжению Текеса… Он рассказал мне, кто такая Ктори на самом деле! Ничего себе, представь, я с оборотнем плелся до самого города! Интересно, почему она меня не загрызла? Надо было сдать ее или всадить кол в спину. Наверно, после того, как она сожрала моих друзей, она была сытая, — Жог от бессильной досады ударил кулаком по прочной стене здания. Жаль, но как бы я этого не хотел, стена даже не пошевелилась.

Я попытался расширить окно, но ничего не получилось. Силы не вернулись, а выбираться надо было немедленно. Да и не факт, что даже оборотнем я смог бы это сделать. Камни даже не начали крошиться.

— Ничего не сможешь, как ни старайся!

— Жог, мне нужна твоя срочная помощь! Где находился… Откуда вы шли… ну… Где находится ваш домик в лесу?

— Там, — лесоруб уверенно показал длинным пальцем на восток.

— Долго идти?

— Или же там, — Жог показал на юг.

— Ты точно можешь сказать?

— Или там, или там, или на северо-юге, — с серьезным видом заявил Жог.

— Заканчивай меня путать! Нужно спасать моих друзей, они должны быть там неподалеку! Между жизнью и смертью! — Потеряв терпение, и так слишком слабое в силу последних событий, закричал я.

Похоже, совесть Жога заставила его скрепя сердце признаться в своем топографическом кретинизме. Он вздохнул, почесал пятерней за ухом, его шатнуло.

— Я не знаю, где наш домик, если честно, я там был второй раз, нас водил Диц. Мы добрались сюда с Ктори только чудом, если честно признаться. А в географии я никогда не был силен, я даже не помню, где на карте параллели, а где медианы. Честно.

— Меныр..! И что теперь?! А ты хотя бы помнишь, через какие ворота заходили?

— Вроде бы они были деревянные… Больше ничего не помню.

— А солнце? Оно светило в спину?

— Когда мы пришли, солнца не было, — все больше и больше огорчаясь, хлюпнул непутевый лесоруб.

— Как же так?! И где теперь их искать?

— Не знаю…

Остальные лесорубы мертвы. Они бы отвели меня к домику. А другие люди не могут знать. Домиков таких в лесах вокруг Веоры десятки. Даже если бегом их проверять, на это уйдет полмесяца или даже больше.

— Жог, а где сейчас Ктори? — Задыхаясь от негодования, нетерпения и невезения, крикнул я.

— Сейчас Глава Гильдии собирается ее казнить. А ты не собираешься мне рассказать, за что паладин Текес тебя…

— ГДЕ ОНА? НА ЕГЕРЬСКОЙ ПЛОЩАДИ?

— Вроде бы да…

— Помоги мне выбраться!!! — Продолжая задыхаться, закричал я. В глазах все поплыло, словно я проглотил десяток фруктов с большим содержанием серебра. Сейчас оборотень — это единственный человек, который может знать, где находятся мои друзья! Как ни парадоксально звучит.

Лесоруб прищурился с ничего хорошего не предвещающим выражением лица:

— А ты мне сначала расскажи, почему в рассказе господина Текеса были в одном предложении слова «Редви» и «оборотень».

А он все-таки умней, чем кажется. Скорей всего, или нажалуется магам, или будет меня шантажировать. Или же… Вдруг все-таки идиот?

— Ну ведь Ктори со мной прибежала к домику! А она — оборотень! — Брякнул я.

Если Текес рассказал ему все прямым текстом, как он это, наверно, и сделал, то ошибиться в выводах сложно…

— Ага, понятно. Хорошо, я постараюсь тебя вытащить!

Если только ты не Жог.

— Но охрана Гильдии вряд ли тебя пропустит… — начал я.

Охранник в Гильдии, сухонький маг, честно выполняет свои обязанности и не пускает в здание никого постороннего.

— Я сейчас, подожди немного! — И долговязая фигура скрылась в темноте, направляясь ко входу в Гильдию Магов.

Только бы он успел! Его должны впустить в здание как моего товарища… Нет, ведь я теперь не пациент, а пленник… Если он еще считается «моим товарищем», наверно, его тоже могут задержать… Хотя тогда я буду по крайней мере не один. Буду сидеть в одной клетке с человеком, который медианы от меридианов отличить не может. Во время луны буду пытаться его убить… А вдруг у него все получится?

Если Жог доберется сюда, я смогу отыскать друзей и постараться их спасти!

Но предстояло еще выбраться отсюда. К счастью, томившийся тут до меня Лейр должен был расшатать одну из досок. Я отыскал эту строчку и попробовал двигать доску. Точно, она поддавалась, но цепи мешали.

Я взялся за одну и попробовал оттянуть. Через несколько мгновений цепь, словно облитая кислотой, начала словно нагреваться и щипать мне руку. Я отдернул ее и рефлекторно вытер о штаны, которые на меня нацепили перед заточением. Какой противный металл! Кислота чуть ли не во рту чувствуется.

— Точно, серебряная, — произнес я. — хм, вдруг она вся из серебра?

Догадка подтвердилась. Старая цепь возносилась к тем временам, когда их еще не серебрили, а отливали из этого мягкого металла. Это было очень давно. Ведь уже много лет назад поняли, что посеребренная цепь крепче той, которая отлита целиком из серебра. Может, она не предназначалась для силовых целей и была лишь как красивая вещичка, не знаю, но этот металл легко погнуть, особенно если ты оборотень, пусть даже и начинающий.

Я взялся за доску и рванул ее изо всех сил вверх раз, второй, третий. И таки появилась брешь, способная пропустить меня наружу. Наверное, мой предшественник был или слабее, или крупнее, раз не смог так выбраться.

Я начал протискиваться наружу, медленно, помаленьку.

Лесоруб, словно понимая, что длительное ожидание убьет или меня, или брата с друзьями (косвенно — Ктори), не заставил себя ждать.

С тихим щелчком толстенная металлическая дверь открылась. За ней стоял улыбающийся Жог и жестом приглашал меня выйти.

— Спасибо, дружище! Как ты смог?..

— Ключ достал.

— Ура! Громадное спасибо… Но как..?

— А теперь ты мне скажешь, за что тебя сюда засунули. Иначе не отпущу!

— Но как ты достал…

— Сначала расскажи, за что тебя сюда засунули.

Он же не отвяжется. Конечно, может неплохо помочь, но если расскажу правду, мне несдобровать. Оборотней лесоруб ненавидит, не менее. Соврать или сказать правду? Нет, зачем аристократу врать. Я вообще никогда не врал и не собираюсь. Надеюсь, он поймет. Мне сейчас не помешает друг.

Я отнял у него ключ и запихнул в щель между каменными блоками, такую глубокую, что туда вошли пальцы на всю длину.

— На самом деле я оборотень. Понимаешь, это долгая история, но моей вины нет…

— Ха-ха, что, правда? — Жог вдруг помрачнел. — Если правда, тогда, значит, Ктори… Тебя посадили сюда… многое сходится! Это правда, Редви?

— Ты меня не осуждаешь?

У меня сейчас от ожиданий нервы сдадут! А эта швабра тянет время!

— Так это правда или нет? — Напористо спросил лесоруб, наклонившись ко мне и заслонив свет стенного факела. На его лице было все больше оттенков злости, но они появлялись вяло, как будто он…

Он еще не поверил в мои слова?

Но когда окончательно убедится в их правдивости, то нападет, это точно. Смотрит на меня как на ядовитую змею.

— Ха-ха-ха! — Больше не думая о чем-то настолько ничтожном, как ложь и правда, захихикал я. — С чего ты взял, что я оборотень? Я просто проверял тебя на… на…

На что же я его мог проверить? Что за идиотская заминка! Любой увидит в этом вранье!

Конечно, кроме Жога! Он еще не успел переварить предыдущие слова, и до недосказанности умственно не добрался.

— Я тебя проверял на ненависть к оборотням! — Нашелся я. — Теперь все хорошо. Э-э-э…

С ним бежать спасать Ктори неудобно, но что сделать? Было бы больше времени на раздумья, а так нужно действовать быстро или стремительно. Опоздаешь — переиграть момент не получится, а я уже давно опаздываю, уповая лишь на чудо.

Некстати быстро переварив информацию, Жог теперь похлопывал меня по спине и подгонял, не давая хотя бы минутку подумать:

— Побежали, давай! Оборотня будут жечь уже черед полчаса!

— Нигде же нет часов, откуда ты узнал? — Удивился я.

— Мне это сказал какой-то господин минут двадцать назад.

Этот парень что, перекрашенный интанит?! Я знал нескольких в свое время, но даже они были умней!

Мы спустились со второго этажа, где сделали изолятор, и выбежали на ветреную улицу. Сразу же сказалось отсутствие плотной одежды, на мне же были только рубашка и штаны. Утром в такую осеннюю пору еще можно недалеко пробежаться, но к вечеру холодает, и холодает (я поежился) заметно.

— Спасибо, Жог, — лесоруб увидел неудобство и протянул мне свою тяжелую и плотную куртку. Тот поправил оставшийся на нем дублет — пусть не очень прилично подчеркивающий отсутствие верхней одежды, зато вполне теплый.

— Не за что. А где эта твоя Егерьская площадь?

И тут мой мозг прожгла хитрая идея:

— Там! — я показал влево, в сторону городских трущоб. — Ты беги туда, а мне надо кое-что забрать из дома.

— Я лучше тебя подожду, — благородно кивнул Жог.

— Нет-нет! Лучше иди сейчас, я тебя только задержу… Займешь место в толпе!

— Отличная идея! Туда, говоришь?

— Да, иди не поворачивая, — ухмыльнулся я и поспешил к площади.

Один седой и скрюченный житель Веоры шагал по привычной мостовой вместе со своим закадычным другом, худым и тоже скрюченным. В последнее время жизнь была такой тихой и скучной, что вообще, казалось, больше не сможет удивить — но ей это удалось! Весть о сожжении огласили лишь полчаса назад, на закате, но новость успела за это время разнестись по всему городу. От центра до границы человек будет идти около часа, это и странно. Нельзя сказать, что город был взбудоражен до корней волос, но он определенно был взволнован от катакомб до самого шпиля Гильдии Магов.

— Уже так давно не было приличных казней! Особенно с красивыми девками, — причмокнул седой. — Не видал такого с тех пор, как был грузчиком в Рольвенском порту!

— О, там еще что-то устроят? — Оживился худой. — Это что-то новенькое! Молодец Градоначальник Менерон, радует! Я уже думал, скоро заржавею!

Усмехаясь своим мыслям, он протянул руки вперед и несколько раз сделал движения растопыренными пальцами, как будто щупал что-нибудь мягкое или вязкое.

Его спутник помотал головой и сморщил нос:

— Да нет. Девку будут сжигать. Молодая, говорят. Полуоборотень-полухромт-полувампир.

Худой сразу помрачнел и остановился, но лишь через несколько десятков шагов седой сумел обнаружить это серьезное нарушение численности его более чем маленькой компании. Он остановился и выжидающе глянул на разочаровавшегося в жизни и всех градоначальниках мира друга, мол, чего стал, пойдем все равно! Все понимая, худой упирался недолго. Бросившись догонять седого, он уже кричал заинтересовавший его вопрос:

— А если она наполовину оборотень и хромт, какая половина у нее вампирья? И как думаешь, вдруг она вырвется и всех убьет?

Первый вопрос смог поставить отвечающего в тупик. Он изо всех сил направлял свои широкие брови вниз, хотя это не помогало думать эффективнее.

— Не знаю. Может, у нее крылья выросли или хвост. Я просто на улице услышал.

— Побаиваюсь я как-то все равно.

— Не дрейфь! Вырвется — убежим, а убьют первые ряды. Не подумал? Ха-ха! Идем-идем, погодка отличная! — Седой посмотрел на задрапированное тучами, но не предвещающее дождя небо.

Как бы то ни было, кого-то точно сегодня сожгут. На площадь сходился почти весь город, и не окажись там бедной жертвы, приговоренной всполыхнуть во имя веселья народа, возмущенные толпы вытрясли бы из Менерона обещание сжечь первого встречного преступника, даже если он украл не больше вирна или просто толкнул знатного господина.

На Егерьской площади собралось немало народу. Они пришли посмотреть на то, как сожгут злоумышленника. Красивую девушку лет двадцати привязали прочной цепью к большому посеребренному, как и цепь, столбу. Пятеро магов уже были готовы испепелить оборотня.

Как их много на одного нелюдя! Это для красоты и масштабности, чтобы у зрителей волосы стали дыбом и восхищенные их лица обдало жаром от стольких источников пламени. У каждого из магов в правой руке был резной ритуальный факел, горящий огнем определенного цвета: коричневый, фиолетовый, серебристый, черный и серый. Герб Веоры изображает серую сплошную стену, символизирующую непоколебимость, на фоне фиолетового неба. Фиолетовый появился тогда, когда в городе возникла Гильдия Магов, это их самый частый оттенок. На фоне то тут, то там встречаются серебряные звезды — в некоем смысле символ и спокойствия, и магического вмешательства. И среди них по небу течет коричневая река — знаменитое «Веорское стекло», по совместительству символизирующее мощь реки Ваок.

Седой с худым, споря о том, какой именно разнокровной болезнью заражена девчонка, дошли до галдящей в ожидании толпы, что заполнила три четверти крупнейшей площади Веоры, выбрали среди людей углубление побольше и втиснулись туда.

На каждом из магов была парадная традиционная фиолетовая мантия из глазета с черными и рыжими вставками — обычная при сожжении. Их головы утопали в огромных воротниках соответствующих цветов. Исполнители ритуала должны были по знаку уполномоченного швырнуть факелами в приговоренного к смерти и немножко помочь огню с распространением по воздуху. Получался летящий герб родного города, если делали правильно, и этот красивый огонь справедливости нес смерть привязанному к столбу и обреченному на мучительные страдания бедолаге.

Все пятеро стояли наизготовку и ждали, пока придет Глава Гильдии Фьёриаль и его заместитель. Текес, уполномоченный, впрочем, проводить казни и без них, уже был тут.

— И как такие люди становятся Разнокровными, да? — Спросил седой.

Худой кивнул бывшей волосатой головой и пихнул стоящего впереди, прокладывая себе путь через толпу, чтобы стать поближе к огню. Всегда лучше увидеть казнь рядом, чем просто стоять и любоваться затылками.

— Да, жаль монстра, конечно, — ответил он.

— Да, жаль вас, олухи! Смотреть на мучения как на цирк!.. — Мягкий голос, не предвещающий, однако, ничего хорошего, послышался позади старых приятелей. Вслед за этим лысого оттолкнули. Сделавший это был решительно настроен и, видимо, сильно спешил. Очень быстро пробравшись сквозь толпу зевак, молодой человек примерно того же возраста, что и оборотень-хромт-вампир, в толстой куртке, выбежал к костру и закрыл собой жертву, хоть никто еще не собирался приступать к ритуалу. По толпе пронесся ропот; все люди, да и маги, не знающие, как им поступить: сжечь гражданского, мягко убрать с дороги или оставить как есть, перешептывались.

Сами исполнители, которым не хотелось убивать горожанина, стояли в недоумении. Юноша посмотрел на тучи, скрывающие пока еще луну Эйрлен, и вздрогнул, напрягся. Девушка, казалось, узнала его. Он помог ей разорвать цепи, и в тот же момент паладин Текес, не дождавшись Фьёриаля, резким неожиданным криком приказал сжечь оборотня. Запутавшиеся маги бросили свои факелы, но к тому времени два преступника уже успели убежать. Огонь с закладывающим уши треском врезался в столб и, пройдя сквозь него, как вода обходит нос шлюпки, растворился в воздухе.

— И ведь наверняка это все подстроили, — с умным видом заключил седой.

— В любом случае, теперь полгорода будет ждать и требовать развязки, — пожал плечами лысый. — А я куплю себе замок побольше.

Глава IV. Люди и нелюди

Лесов в Тарии никогда не было мало, но угадайте, где они самые опасные? Конечно же, в центральной части страны! Альган и Веора соседствуют с Вонгским лесом — опаснейшим в стране по количеству необъяснимых происшествий, недоброй залежавшейся магии и злобных, сильных, плюс ко всему разумных существ. И если Альган одним боком упирается в горы, а другим во вполне адекватный лес Элаин, крупнейшее прибежище адрейдов, то Веора лишь одной стороной обращена к притоку Ваок. Беспощадный злой лес решительно надвигается на город с других сторон, как его ни руби, хорошо хоть чудища из него не решаются так просто вредить людям, как это делают уже много столетий подряд хромты с Броланом. А люди — им словно бы без разницы, где жить — прижились и тут. Лишь по работе либо сильной надобности жители идут в лес, и то в молодой, который снаружи, уповая на охранные посты, утыканные для успокоения нервишек то там, то тут среди безмолвных великанов-деревьев. Люди богатые вообще за пределы Веоры не выходят. Если ты бездомный — можешь идти в лес. Если ты лесоруб либо охотник — иди в лес. Если ты не человек — он тебя тоже ждет не дождется. Увы, я как раз по описанию подхожу к этим группам. Бездомный нелюдь-охотник.

— Отпусти меня, помощь уже не нужна. Притом еще луна и обращение придадут мне сил, — я отпустил руку Ктори (которую до этого держал мертвой хваткой) по первой ее просьбе, и она побежала рядом. — еще раз спасибо, меня бы без тебя сожгли, — в который раз меня поблагодарили. — Зачем же ты это сделал? И как выбрался?

— Мне открыл двери Жог. Не знаю, как, но он достал ключ. А сделал… хм… Нужно же мне спасать друзей. Ну и не оставлять же тебя в одиночестве. — Не знаю, как поняла мои слова Ктори — что я спас ее, потому что она мой друг или же что мне нужно выручить Далона, Онира и Стяка из лап нелюдей. Сподручней был бы первый вариант.

— Он оказался не таким уж и ненавидцем оборотней, как я думала. А вообще славно, что я не сдала себя магам, — подумав, сказала Ктори. Она на ходу перепрыгивала мелкие кустики, кусты побольше или поросшие мхом, поваленные кем-то стволы деревьев, которые были у нее на пути. Усталость забылась, ночь словно вдохнула в нас жизнь.

Думаю, ей не стоило говорить, как именно я добился у Жога спасения. Лучше не знать. Буду твердить, что мы с ней друзья, чтобы она стопроцентно довела меня до моих настоящих друзей. Теперь я оборотень, и, возможно, мне удастся отбить их… Или же нелюди не должны будут мне ничего сделать. Стану одним из них, хотя бы на время, а потом убегу.

— А что ты имеешь в виду под «сдалась»? — Спросил я.

Лицо, нет, все тело облепляла натянутая между деревьев липкая паутина, с тихим бархатным треском отрываясь от старого места. Приходилось как минимум постоянно отфыркиваться.

— Ах, это я хотела добровольно… Прямо ведь в Гильдии была, могла в любой момент сдаться. Далеко уже не невинная… Не думаю, что дело уже дошло до розыска, но шум я просто обязана была поднять во время своих похождений.

— Ты убивала, точно… — Только вспомнил я. — А что входит в число твоих злодеяний? Убийство барда из Южной Тарии? Или нападение на караван ездовых жуков с грузом веорского стекла? Или же исчезновения жителей Веоры, увеличившиеся за последние три года, на твоей совести?

— Нет, нет… К этому я не причастна… Исчезновения в Веоре, думаю, происходили из-за вампиров. Вы попались как раз на такую вот штуку.

— Интересно, что мне посчастливилось выжить.

Снова я не заметил, как Ктори перевела тему, не желая говорить о своем прошлом.

— Не называй при мне это везением, Ред… Другие до сих пор там, если еще не попали в руки к вампирам. А, скорее всего, попали. Ты не рассказал об этом в Веоре?

— Не успел. Текес понял, что я оборотень, да и насчет тебя как-то догадался… это его работа, и он — мастер своего дела.

И поэтому сейчас я себя не ощущаю даже полным идиотом. Так, полудурок. Самое важное, что мог сделать, даже не начал. Даже намека не дал! Даже догадаться не смог! Что мне стоило дать более подробные показания паладину? А теперь он настроен против меня, плюс я освободил приговоренного на смерть преступника и убийцу.

— Ты мог бы и не спасать меня, — сказала она довольным и благодарным тоном из-за того, что я все-таки побежал на выручку.

— Задумываться было поздно, — я понял, что теперь в бегах и не смогу рассказать всем о причине исчезновений, покуда меня не поймают и не сожгут. Лучше осторожничать и надеяться только на свои силы. И еще было бы все-таки неплохо связаться с оставшимися на свободе друзьями и отцом. Они смогут помочь.

— А вообще, куда мы теперь бежим?

— Вперед, больше я ничего не знаю. Но в Веоре лучше сейчас не показываться.

— Ничего, оборотню можно и на улице ночевать. Нет, как же я рада, что теперь не одна!

— Если бы не погоня…

— Точно. Наскучили все эти травли!

— Кстати, наверно, лучшим решением сейчас будет добежать до «Бродячего одрана». Заведеньице не из лучших, но единственное в лесу. Там мы сможем укрыться от погони и переночевать с удобствами. Если ты не боишься всякого сброда, который там обитает. Сейчас это самый логичный выход.

— Пускай только этот сброд попробует спорить с оборотнем! Мы правильно бежим?

— Давай возьмем левее. Ух… Сколько энергии…

Я глянул вверх и увидел, как из-за облачка вышла луна. Сердце екнуло.

Ктори тоже машинально посмотрела на небо и тоже вздрогнула.

— Сейчас мы будем превращаться. Постарайся тише.

Первое мое превращение прошло на ходу, весьма болезненно. Впрочем, этот процесс неприятен у всех слабых оборотней. Позже, как обещала Ктори, превращение станет даже приятным (Вроде бы ей самой до этого момента надо было ждать еще очень долго). Единственное приятное ощущение, которое я испытал при изменении — это избыток энергии, которой становилось все больше и больше. Она прямо бурлила, доставляя мне огромное удовольствие, но это прекрасное чувство длилось недолго. Потом я начал превращаться. Интересно, как будет выглядеть новое тело?

Сперва все страшно зачесалось, я старался терпеть. Первые полминуты это получалось, а потом чесотка чуть не повалила меня на землю. К счастью, этого не случилось, хоть и чесалось везде. Иначе бы я стал как якорь, и маги, которые пока что были ошарашены, все-таки догнали бы нас.

Потом одежда стала тесной и начала трещать по швам. Жогу куртку я уже не верну никогда… Зуд обострялся вплоть до боли, а потом усиливалась и сама боль, так что вскоре болело все. Чесотка была снаружи и двигалась внутрь, и тут уже изнутри, встретившись с этим неприятным побочным эффектом, начала идти боль. Она была такой жгучей, что у меня потемнело в глазах. Это заняло все мысли. Даже крик, вырвавшийся изо рта, не помог унять ее. Когда меня ранили, так не болело! Страшно разболелась, разумеется, не только кожа, но еще и кости. Они наверняка росли, вызывая изнуряющую боль. Что еще может вызывать такую?! Потом болели ступни, руки, пальцы, голова, даже язык — абсолютно все. Не беспокоили из всего этого только четыре клыка, которые уже были более-менее нужной длины. Правда, ныли остальные зубы, заостряясь, и эта боль была самой нетерпимой. Ктори же восприняла все это не так болезненно, или, может, просто снаружи настоящих мук у оборотней не видно. Или она не показывала их, проявляя поистине нечеловеческое терпение.

Теперь мы бежали на всех четырех лапах по лесу. Лишь бы подальше, лишь бы нас от непонимающих магов отдаляло расстояние побольше! Они точно устроили погоню: такие отважные люди в Веоре, такие самоуверенные и преданные работе у нас маги. Они вряд ли побоятся этого леса, даже ночного.

Шерсть Ктори была немного рыжеватой и зубы пока что более крупными, но я был сам крупнее, чем она. Действие фрукта, содержащего серебро, уже совсем прошло, и неудобств почти не ощущалось, хотя привыкнуть к новому телу было очень сложно, на это могли уйти долгие месяцы… хотя, может, и несколько дней. Первую сотню шагов мне пришлось делать кое-как, но я быстро научился неловко бегать и подсознательно привык к новым размерам. Люди могут ко многому привыкнуть за минуты, если захотят. С такими ногами вообще бегать намного удобнее, и я это понимал уже сейчас, когда не мог толком наступить лапой на землю. Оборотни ходят, оказывается, на пальцах ног, и ими очень удобно отталкиваться, при чуть большей толике опыта когти не будут цепляться за все что попало, а как раз будут плотно держать тело на земле, хоть вертикально беги. Как вроде бы я уже упоминал, бушующие шторма энергии, старающиеся вырваться на волю, в сочетании с удобными для бега длинными лапами придавали мне головокружительную скорость, а глаза, видящие теперь даже во тьме, великолепно позволяли разобрать все вокруг, и довольно-таки далеко. Мне словно стало даже лучше видно окружающий мир. Я взглянул на него новыми глазами.

Луна наполнилась силой, она освещала деревья в лесу, как и дневное светило. Да, правда, это были глаза оборотня, а не мои, и зрение меня не подводило, да и слух тоже. Любой замшелый ствол, любой острый камень, любого ночного, а значит, темного жучка я мог заметить с весьма солидного расстояния. Луна же исполняла роль солнца, и ни в чем не уступала любимому фонарю человечества.

Я впервые слышал в лесу столько звуков! Шорох пролетающей летучей мыши, скрип жука, ползущего по дереву, писк мышки, вылезающей из своей норки посмотреть, кто это нарушил ее покой, треск веточек под ногами у барсука, где-то сзади торопливая, но еще все-таки далекая возня преследователей — все было слышно так, словно я стоял неподалеку и слушал, не опасаясь, что меня заметят. Я улыбнулся, насколько это позволяла волчья морда (кстати, вполне позволяла). Похоже, даже в обличье волка у меня это получилось сделать получше, чем у некоторых людей.

— Ред, почему ты отстаешь? — Спросила Ктори сквозь зажатые в зубах неизменные перчатки.

Даже в волчьем виде способность говорить и понимать речь не исчезла, но я словно говорил на иностранном языке, которым владел в совершенстве: слышал разнообразные звуки нечеловеческой природы, однако ясно понимал, что они означают. Кажется, язык простоват, но обладает неплохими практическими возможностями.

— Вууф? Я не знаю, — я действительно начал уставать, немного, но для зоркого глаза оборотня весьма заметно. Ктори имела настолько острое зрение, что замечала даже гусеницу на дереве за двести шагов, различая ее цвет и размер.

— Ты ел хоть какое-нибудь мясо в последнее время? Все понятно! Ты голоден! Да и я хороша! Удивительно, как мы вообще превратились. Не думаю, что сытнее тебя в последнее время ела, но, наверное, тебя твоя рана истощила. Зажила, но последствия чувствуются? Правильно?

Вот в чем дело! Я же не ел ничего, кроме серебряного фрукта, вот уже сколько дней! Как вообще двигаться получается? Но есть живое мясо не хочу. Человек во мне говорит, или совесть, но я морщусь от мысли, что теперь придется есть только свежее мясо только что убитых жертв.

— Не морщись, Ред. Ты — оборотень, и важно есть мясо, а то окочуришься. Я, конечно, сама привыкла не сразу, но потом все было славно. Вот увидишь, тебе станет лучше! — В голосе моей сестры по несчастью не слышалась усталость, а вот я начал тяжело дышать. При осознании того, что я голоден, сразу начал хуже работать организм и ощущаться нехватка сил, с каждым прыжком и шагом все сильнее. Так и упасть без сил недолго.

— А откуда ты знаешь про рану так точно?

— Ты думаешь, только тебя сильно ранили, когда превращали в себе подобного? У меня была такая царапина, что вообще бежать нельзя было! — Ктори скрипнула вдруг зубами и быстро сменила тему. — Ты теперь изгнанник, должен жить один, вдали от людей.

— Ага, спасибо за хорошие новости, — съязвил я.

— Сейчас двигаться легче? — Понимающе спросила оборотень.

— Ты и это знаешь? Почему так?

— Ничего не берется из ниоткуда. Твои мышцы дюже сжаты, когда ты в человеческой форме, и они принимают свой нормальный вид после превращения.

Ее уши дернулись, уловив что-то.

Послышался шорох и тихий, мягкий цокот копыт по камушкам; из-за вершины холма выпрыгнул олень. Он, казалось, был чем-то сильно напуган. Одним махом перепрыгнул через нас и приземлился точно сзади. Я было увлекся этим грациозным, красивым существом, и тут Ктори сказала:

— Сейчас поужинаем…

Я молниеносно схватил ее за лапу и даже задохнулся от удивления. Как так можно? Он ведь такой красивый и безобидный!

Вдруг олень засветился сначала синим, потом оранжевым пламенем. Чуть больше мгновения он просто стоял, потом упал на колени и рассыпался в пепел, издав печальный предсмертный звук. Донесся голос человека, и по интонации было понятно, что он ругается. Но что с оленем?

— Я не знаю, что с ним, — как-то медленно произнесла Ктори, словно обдумывая каждую букву. Похоже, я снова говорил вслух, вот она и услышала. — Я поняла! Вот она какая, магическая… травля! — В последнем ее слове слышалось не только рычание, но и ужас, — травля ведь не на оленей, но на нас.

Какое ужасное слово! Ведь теперь, похоже, многие знают, что мы не люди.

— Бежим!!! — Мы прорычали эти слова одновременно и сорвались с места, точно ветер. За нами гналась смерть в обличье магов из веорской Гильдии.

Куда же спрятаться? Или принять бой? Нет, тогда не выжить. Маг может остановить сердце силой мысли, тогда не поможет ничто. Хотя такое заклинание не разрешается применять просто так, но кто сказал, что погоня за нелюдями-преступниками не выходит за рамки этого закона?

Очень скоро я уже не мог быстро бежать. Деревья срослись в одну сплошную серую стену, которую осаждали разноцветные пятна и полосочки, во рту было сухо, лапы болели. Появился неприятный запах, от которого захотелось чихать. Да, я теперь великолепно различал запахи, до малейшего оттенка! Ну, от оборотней я перенял не только плохое. Бегаю быстрее, да и зрение со слухом лучше…

Осветив стволы деревьев и тучи насекомых, летающих над головами, перед нами на землю упал горящий тяжелый пень. Он взорвался, создав яркий фонтан огненных искрящихся осколков, один из которых упал на лапу Ктори. Она взвыла от боли, чуть не выпустив из пасти перчатки, с которыми не захотела расставаться даже после превращения. Вой был сквозь зубы, но такой громкий, что, наверно, его было слышно даже в Веоре.

— Они там! Я же говорил, они побегут в «Бродячего одрана»! — Послышался алчный голос Текеса, так не похожий на его елейный голосок во время нашей первой встречи. Похоже, он возглавил армию магов, тех пяти, что пытались сжечь Ктори. Хотя бы попробовали. Пять — это армия, поверьте мне. Это не какие-нибудь любители с набором самодельных луков и стрелами из куста, растущего под окном — эти люди только что превратили живого оленя в прах. И меня они тоже без проблем сожгут. Сердце останавливать не станут — иначе бы и с оленем произошло то же самое. Они получили приказ — сжечь. А сердца они останавливали сотни раз, да что там сотни, тысячи раз по всей стране, куда только могла достать ненасытная рука Главы. Так они делали и с людьми, и не погнушались бы сделать это со мной, пусть даже сыном такого же мага. Почти главного в Гильдии, кстати! Их не волновало то, что я был человеком еще неделю назад. Их не задело то, что во мне еще теплилось человеческое сознание, может, не так много, сколько останется после этой погони… Может, после этого жизнь меня заставит сеять кровавую месть среди них, кто знает? Сейчас я был неопасен для общества и не собирался менять предпочтения. А относятся уже как к монстру, не понимая, что тем самым делают монстром того, кто пока ещё человек! Что же вы творите, маги?

— Бежим, Ктори! — Прорычал я. Она хромала и скулила, похоже, этот огонь был непростой и в него было заключено много боли. Нескоро заживет такая рана. — сейчас, подожди меня, — и я побежал навстречу опасности.

Полдесятка магов обшаривали лес в поисках оборотней. Там и тут загорались небольшие костры. У меня было уже совсем мало сил.

Двое магов зашли слева, вне зоны видимости моих глаз. Ктори заметила их и уже хотела убежать, но споткнулась обо что-то невидимое и громко рухнула наземь. Они ее сбили!

Эти двое радостно переглянулись, а я, забыв все на свете, кроме страха остаться одному и необъяснимой жажды крови, решился защитить девушку. Да, она была оборотнем, но ведь и девушкой тоже. Никогда не оставлю противоположный пол без своей поддержки, так уж воспитала матушка.

Сущность оборотня странно и неожиданно легко взяла верх над человеком, который никогда бы не напал на другого.

Для того чтобы разбежаться с пригорка и прыгнуть на магов, силы у меня нашлись. Жертвы оказались у меня в когтях. Я затормозил обеими задними лапами, а из передних выпустил свою добычу. Один маг пролетел шагов двадцать, а потом еще пять его пронесло по земле, второй же был заслонен телом товарища и ему чуть больше повезло. Жуткий хруст служил им спутником. Интересно, с какой силой я на них накинулся? Жив ли первый?

Тут меня заметили.

— Стойте, вот же оборотень! — Заорал не своим голосом очередной маг, который был уже на вершине пригорка. — Не убивайте его! Дождитесь остальных! Помните приказ?

Сразу три огненных вспышки сзади обожгли мою спину, но я отпрыгнул, и мои ноги, то есть лапы обдало жаром. Машинально обернувшись, чтобы посмотреть на место взрыва, не заметил деревца, на которое падал. Оно нагнулось от моего веса, а из меня вышибло весь воздух от сильного удара. По пути ломая мелкие ветки и сучки, я полетел вниз. Ого, а высоко же можно прыгать, имея такие лапищи!

Тот маг, который меня заметил, вдруг упал на живот, затем его словно бы потащили назад. Ктори, догадался я.

Упал! Падать с такой высоты больней, чем я себе представлял… Хорошо хоть передние лапы успел выставить.

Ощутив нутром, что накладывают еще заклинания, я перевернулся, все еще валяясь на ковре из сухих листьев и хвои, и увидел, что пятеро подожгли рядом землю. Почему же они меня не поджарят изнутри? Так боятся запачкать местность, что ли? Да, ведь такой приказ Гильдия издавала… «Не сорить». Но вот парализовать они меня тоже могли, чем и занимались. Ранее сконцентрироваться до конца не выходило, поэтому парализацией меня взять не получилось. Пока ты вынужден следить, не подкрадывается ли к тебе сзади оборотень и не атакуют ли тебя спереди, прочувствовать мышцы и суставы цели получается совсем плохо.

Я уже ничего не успел бы сделать, и остался на месте. Точно, все-таки за дело взялся достойный маг! Меня сковала неподвижность. Заклинание вышло достаточно сильным. Теперь огонь, согласно неписанному уставу…

Зажмурившись, я приготовился к удару. Бах! Жар опалил, наверно, все мое тело. Затрещал огонь, или же шерсть? Двигаться мешала жуткая, пекущая боль и заклинания, способные остановить даже василиска.

— Оставайся и следи за ним! Мы скоро вернемся! — Крикнул один маг другому. Тому, которого я сбил чуть раньше. Он стоял, прислонившись здоровой рукой к дереву, и, тяжело дыша, смотрел на меня.

Я перевернулся посмотреть, как там дела у Ктори. Она убегала куда-то в лес, а маги кричали что-то, что в моем нынешнем состоянии было сложно услышать… Думаю, что-то вроде «преследуйте ее!», потому что все, кто был еще цел, побежали за ней. Даже Текес.

Я со своеобразной грустью следил за тем, как они тяжелыми шагами взбираются на пригорок и скрываются за ним. Догадаются ли вернуться за мной? Или же еще кто-нибудь сейчас сюда прибежит? И почему же они не прекратили бой, когда заполучили меня, обездвиженного и уставшего? Не Ктори же их главная цель. И если получилось парализовать меня, как этого смогла избежать девушка? Повезло ли, или маги ее пощадили? Нет, бред какой-то получается. Они же погнались за ней с намерением остановить или убить! Если не поймают, то можно будет допустить этот вариант. Завидно как-то. Она важней меня? Или же опаснее?

Гильдия Магов — весьма самовлюбленная и важная организация. В этой раздробленной на самобытные области стране власть держится у нескольких таких. В Веоре в силу ее острого внимания к сословным различиям еще есть Разряд Известных — нечто вроде клуба самых богатых и влиятельных особ. Вместе с Гильдией Магов и отчасти Княгиней Тарии (да, теперь у власти вполне может находиться женщина. Тария — не княжество, но этот титул остался с тех очень давних пор), Илеси Бриазор, Разряд Известных во главе с градоначальником осуществляет власть над городом.

Так вот, Гильдия только раньше была слабой, во время своего создания. Маги собрались в маленьком домике, чтобы их не убили суеверные боязливые простолюдины. Власть крепла с веками, и теперь Гильдия оказывает огромную помощь градоначальнику и Княгине, получая взамен нехилую долю полномочий, укрепляя их авторитет. И без магов уже никуда! Они держат в страхе большинство разбойников, быстро глушат волнения в народе и защищает города от серьезных угроз вроде врагов или стихийных бедствий, остальные мелкие дела великодушно сбрасывая на плечи обычной стражи. И что, девушку-оборотня можно приравнять к стихийному бедствию? Она же не любит убивать… Вроде как? Или магам известно то, что не известно мне?

Раздумывая над тем, насколько опасными могут быть девушки, я остался ждать неизвестно чего сам, раненый, парализованный, в лесу.

Если ты человек, потеряться в лесу страшно, особенно ночью. Для оборотня же, например, волк — не противник. Для человека он может быть опасен, а если перед тобой не волк, а стая — еще страшнее. Медведь для оборотня уже соперник, особенно если панцирный. Разница между простым медведем и панцирным, разумеется, заключается в крепком панцире и размерах. Еще у этих огромных чудовищ глаза отражают свет так же ярко, как у оборотней. Плотоядных гигантских жуков в этой части леса немного, а вот остальная нечисть вроде одранов или вонгов вполне может отыскать неподвижное тело среди привычных темных деревьев. И даже секунду не будет думать перед нападением.

А вот магу нечего бояться за свою жизнь, если он не ранен. Раны от падения или толчка оказались сильнее молодого человека, и он тихо потерял сознание и соскользнул к корням дерева, служившего ему опорой, поэтому еще не предприняв против меня никаких действий.

Я попытался встать. Ничего. Тогда попробовал подать голос. Получился какой-то слабый низкий писк, похожий на скуление. Заскулить погромче было нельзя, и я закрыл глаза. Благо, это я сделал без боли. Примерно через час забылся.

Проснулся только утром. Солнце уже осветило лес красными лучами, не все они пробивались сквозь кроны деревьев, и были видны сами лучи, собранные пучками, видна была каждая отдельная сотканная из света стрела, сошедшая с небес. Очень красивое зрелище. В воздухе слышался запах горелой шерсти вперемешку с чистейшим лесным запахом, земля вокруг была опалена и трава, росшая на тех участках, сгорела дочиста.

Хорошо хоть я еще здесь! И ведь не пришел за мной никто, и не вернулась ни Ктори, ни погоня.

Попытавшись встать, я понял, что могу, но ненадолго. Было, конечно, очень больно. Руки были сплошь в ожогах, вокруг меня валялась обугленная шерсть. Линял я, что ли?

Тут я догадался, как проходит обратное превращение. С оборотня спадают все волосы, и только потом он изменяет внешний вид. Или наоборот. Значит, я уже не волкоподобное чудовище, хотя, не знаю точно, кто именно тут чудовище. Похоже, при обратном превращении волосы на голове как минимум не осыпаются. Слава Великому Эрбу-создателю! Не люблю голые черепа. Ощупывание лица убедило в том, что появилась немаленькая борода с усами, клыки выросли еще сильней и что я уже полностью человек, если, конечно, не считать зубов. Надо теперь найти одежду, не голиком же ходить.

Я подошел к первому магу, который все-таки оказался бездыханным. Дотронулся до него раз, другой. Нет, от него уже веяло отсутствием жизни. Говоря языком попроще — смертью. Еще смерть ощущалась там, на пригорке слева, где Ктори поймала одного из нападавших. Сознание того, что они уже никогда не пошевелятся, быстро и твердо прокралось в сознание. Что же, что такое бесчеловечное заставило меня пойти на такой шаг? Вначале из меня вырвался вздох, наверно, самый тяжелый за всю прожитую жизнь. Потом из глаз хлынули безудержные слезы. Проплакал я долго, покуда они не закончились совсем.

Выплакавшись до боли в глазах, я оставшейся силой воли заставил себя встать, молчаливо и стоически терпя мучения, и облачился в его одежду (ушло на это много времени).

Как же хочется наесться и заснуть в мягкой теплой кровати! Хотя сейчас меня устроила бы и холодная, но осень в Тарии — не самая жаркая пора года. Впрочем, холод сейчас был не худшим, что давило на настроение, поэтому эту мелкую неприятность я совершенно не замечал. Ведь раньше мне все это делала матушка… А теперь, в настоящей жизни, если не пошевелишься — ничего этого не будет, не появится.

Потом отыскал небольшое углубление в земле, сплошь засыпанное листьями, и выкопал там небольшую яму. Затем с трудом положил туда двух убитых, забросал массой мокрых, липких листьев и воткнул туда пару палок. Затем, обессиленный, упал на высохшую листву, не заботясь о том, что больно ударился об землю. И почти сразу вздрогнул, так как услышал шорох со стороны лежащего живого мага.

— Ты их похоронил? — спросил он.

— Да.

Я был сейчас слишком изможден, слишком слаб и слишком изувечен, чтобы давать полные или неабстрактные ответы.

— Зачем ты их убил? Зачем сбежал? Тебя мы не могли убить, ты ведь сын мага.

— Меныр возьми!

Я как-то об этом не подумал! Сражался не на живот, а на смерть, в то время как маги не выкладывались на полную… Вот оно, то незабвенное чувство, когда хочется провалиться сквозь землю и в ближайшую неделю оттуда не вываливаться… Это ощущение меня поглотило.

— Но теперь ты виновен в смерти Лиама, а твоя подруга — в смерти еще одного человека. И ваша общая вина в побеге.

— Ты не по… — Прохрипел я. Ценой каждого звука была страшная острая боль в губах и груди, и я не смог договорить до конца. Как же хотелось ему объяснить! Он не понимает… Она единственная, кто может знать, где мои друзья, и нельзя дать ей умереть. А теперь я обожженный, меня могут казнить за убийство или же изгнать из родного города, и даже не получается рассказать причину своего поведения… А прощения мне все-таки нет. Как же все плохо, у самого в мыслях не укладывается…

Кстати! А ведь я этого мага знаю! Знакомые очертания единственной брови и широкого носа… Старый добрый Дейнелан! Наши отцы иногда работали над совместными заданиями Гильдии. Иногда мы видели друг друга и болтали, но это, кажется, было так давно!

— Думаю, причины у тебя были, но я их не услышу, пока ты не выздоровеешь. Надеюсь, это произойдет быстро.

— Или умру, — мрачно и кратко добавил я.

— Не отрицаю, ты в переделке, которой врагу не пожелаешь. Я тебя понимаю…

— Нет, — как-то даже радостно ответил я. Он не может понять всего, что со мной стряслось за какую-то там обычную, похожую скорее на кошмар неделю.

— Понимаю, уж поверь. Возможно, мне будет хуже. Задел-то ты моего партнера, но и моей руке досталось. От когтя, похоже. Пятидесятипроцентная вероятность, что я заражен оборотнизмом. Тогда меня или сразу убьют, или же будут долго и болезненно лечить. Эх, не хочется мне десяток лет проводить в заключении! А представь, если твой вид заразный! Это когда оборотнизм может передаваться прикосновением, а через неделю зараженный умирает… несовершенные оборотни, и такие существуют. Ты ведь не знаешь ни своего ранга, ни особенностей вида?

— Ого, — только и смог сказать я. Сколько новых аспектов болезни…

— Похоже, ты действительно ничего не знаешь. Ничего, если ты не заразен, то еще успеешь… Иди куда хочешь. Я не буду останавливать. Только из-за уважения к твоему отцу и отчасти нашему старому знакомству.

— Боишься, нападу?

— Вряд ли ты можешь, но шанс есть, — улыбнулся маг. — Ты ведь уже вставал. Ты в одежде мага, иди отсюда. Все будет хорошо, тебя не тронут. Не возвращайся в Веору, иначе мы снова будем врагами.

— Меныр с тобой.

— Сочту это за «да». Иди подальше отсюда, а я пойду и скажу, что вы убежали…

— Иди давай. Прости за все… И спасибо.

Дейнелан, кряхтя, встал и направился в сторону Веоры, даже не кивнув.

Спустя несколько минут после того, как шаги мага затихли, я услышал звук еще одних человеческих шагов.

Сразу после этого! Скорее всего, этот незнакомец следил за нами и решил выйти лишь когда один из нас скрылся. Зачем ему это? Не похоже на мага! А это уже радует, мне не помешает помощь. Не стану говорить, что я оборотень.

Нюх и слух засекли его раньше, чем зрение, но потом он вышел и сам. Не маг. Это был мужчина лет сорока, со средней длины темными волосами до плеч, и плеч широких. Лицо как лицо, ничего примечательного — нос картошкой, тонкие губы, искривившиеся в глуповато в данной ситуации выглядящей усмешке, миндалевидные глаза и кустистые раздвинутые брови. Он был в обычной тунике, в которой ходят охотники, но оружия при нем не было, как и какого-нибудь пояса или даже шапки.

Шел этот человек не ровно, а как-то вприпрыжку, постоянно виляя между деревьями, хватаясь за них руками, иногда вообще обнимая. Я услышал слова какой-то песенки, которую он напевал, правда, разобрать их не получилось.

Может, он не охотник, а лесник, и поэтому его так интересуют деревья?

Я попробовал поднять руку и позвать его, но ничего из этого не получилось вообще: слишком пекло тело. Этого и не надо было делать: лесник шел точно в мою сторону.

— Спасем, спасем, — послышалось мне.

Слава богам, похоже, это друг.

Лесник дошел до меня, держась левой рукой за сосну, присел на корточки, повернул голову вбок и пытливо уставился на меня своим улыбающимся взглядом, аж стало немного не по себе. Но лицо у него было доброе, поэтому я понимал, что это лишь какой-то чудак, но не озлобленный на меня и не знающий, что я чудовище. Я постарался глазами выразить то, что не получалось ртом и руками и почувствовал, что глаза повлажнели.

— Яблоки? — Спросил лесник, чем меня, мягко говоря, обескуражил.

«Какие еще яблоки, спасай меня давай!» — Промычал я. Это невероятно обрадовало незнакомца, и тот принялся прыгать, так и не встав с корточек, хлопать себя по лицу и приговаривать, кривляя мой ответ:

— Буух, буух! И-у-а-а! Яблоки, у-у-у! Быстрей по лесу! Тпру, четырехугольный барон!

Он мне нравится все меньше. Тут уже на обычную детскую травму не спишешь, тут дело серьезное. Но кто психа выпускает гулять по лесу? А может, он меня не кривляет, а просто простудился? Горло немного распухло. Да нет, почему тогда остальные слова у него получились нормально?

— Рыбная древесина рубить, собирать! — Пуще прежнего радовался — теперь уже и лесником не назовешь. Напрыгавшись, он опять подобрался ко мне, на этот раз на спине, помогая ногами. Его бурые глаза с очень маленькими зрачками уставились прям в мои.

И правда, поверьте мне, жутко, когда посреди леса тебе, обездвиженному, в глаза смотрит псих, причем, вероятно, буйный.

И ведь не убежишь, и помощь не позовешь. Вдруг надсмотрщик рядом? Или он уже убит этим самым психом… Хотя что это за мысли у меня? Где хотя бы крупица логики? Что тут вообще делать кому-то, кроме лесников, охотников да лесорубов? Это просто сошедший с ума охотник.

— Не спрячешься, я пойду искать, — довольно связно сказал он. — Я пойду спрячешься, я спрячешься, яблоки! Кислый, бумажный, влажный.

Легче не стало.

— Бу-ву-ву! — Закричал охотник, страдающий столь неприятным недугом: отсутствием мозга, обнаружил палку, которую я воткнул в братскую могилу магов, вытащил ее и принялся рассматривать и обтирать длинными тонкими пальцами.

Вообще странный человек попался. Пальцы музыканта либо ювелира, но никак не человека, зарабатывающего на жизнь физическими усилиями. Кто же ты?

— Обо-обо. В лесу обо, — безумный принялся тыкать в меня палкой. Я даже сумел вслух айкнуть: было очень больно. А тот лишь радостно и невинно улыбался, как будто покупал себе конфеты.

— Ротни! — закончил он фразу и сразу поменялся в лице, как будто догадался, что я — это оборотень. Его лицо стало злым и как будто обиженным, а тычки стали втрое сильнее. Пару раз он попадал по щеке, чуть ли не в глаз.

Дело принимает серьезный оборот. Этот гад меня убить захотел? Нужно привыкать, что никто не поможет… Может, маг услышит? Нужно его позвать!

— А-арг! — Относительно громко взвизгнул я, потому что псих меня сильно ударил палкой по животу. Я рефлекторно поднял руку для защиты, но она так сильно болела, что не поспевала за ударами. А они наносились один за другим, а враг лишь менял мимику с глуповато-счастливой до злобной, кривлялся после моих стонов и, похоже, метил в глаза.

Ктори, где же ты? Мне так не хватает твоих сил! Ведь ты мне жизнью обязана!

— Гру-руа-а!

Знакомая бессмысленная интонация. И я, и безумец оглянулись в поисках источника этого звука. О, нет! Как же мне не везет! Здесь еще один такой. Почему их двое? Кто же они?

Сюда приближался танцующим шагом, сильно размахивая руками, еще один человек, вероятно, услышавший крики. Лет тридцати пяти, выше меня, с зорким, пытливым взглядом и широкими плечами. Довольно высокий, крепкий, с короткими каштаново-пепельными волосами. Одежда лесническая, серо-коричневая с капюшоном. Кроме взгляда, ничего его сильно не отличало от первого психа, поэтому буду называть лесником его, а того — охотником, из-за одежды.

Обрадовавшись собрату, первый как-то совсем уж безумно «бэээхкнул» и, похлопав меня ладонью по голове на прощание, повернулся к прибывшему всем корпусом. Тот махнул рукой, изображая приветствие. В ответ охотник как-то механически, безэмоционально хохотнул и ткнул меня довольно острым, надо сказать, концом палки в висок.

— Вонг, вонг! — Пропел охотник и сильно ткнул этой же палкой в свой же висок.

Так тебе и надо, сволочь!

Но никакой реакции, даже немножко напоминающую боль. Палка оставила на виске первого безумца вмятину. Просто: без крови, без раны. Словно это глина.

Не человек?!

Мурашки пробежали по всему моему обожженному телу. Конечно, разве человек стал бы здесь бродить? В Вонгский лес даже умалишенный не сунется. Но разве есть чудовища, как две капли воды похожие на людей? Ну, в этом безумном злом лесу возможно всякое. Если уж это не люди, то шансы у меня спастись еще ниже. Причем от двух сразу. Разве что они друг друга перебьют в борьбе за меня — живой трофей для мучений.

— Ухха, ухха. Ельстед. Молодой! — Воскликнул басом второй псих. Первый как будто понял, что ему сказали и смущенно заохал.

Откуда ни возьмись взявшийся нож отсек первому часть головы. Та шлепнулась около меня, и я даже не с ужасом, а с кошмаром отметил, что в черепной коробке у первого безумца что-то тягучее, красное и немного прозрачное.

— Врё-о-ошь! — Завопил как безумный (ну если предполагать, что до этого это существо было в здравом уме) первый псих. Отсутствие правого куска головы ему не помешало сразу же напасть на второго, а тот уже успел преобразиться. Куда делась жеманность и нетрезвость движений! Они стали холодными и четкими, а рука, держащая нож, двигалась плавно, как в школе Крагража. Такой метод не позволяет врагу напасть безнаказанно, где бы тот ни находился.

Безумное злобное существо, и тут выпускник самой знаменитой в округе школы боевых искусств? Я сейчас могу со многим смириться, но это полнейший абсурд.

Лже-охотник, кривляя движения напавшего, поднял палку с намерением обороняться, но после первого же хитрого выпада выронил ее из рук и лишился головы. Это не помешало ему нападать.

Не без усилий уворачиваясь от размахиваний длинными руками, лже-лесник связным языком обратился ко мне:

— Не можешь встать, да? Ничего, это не главное. Одноцентрический ельстед не помеха. Гадина, у него должно быть одно уязвимое место, вспухшее такое.

Вспухшее?

— Шея! — промямлил я.

Даже нож не пришлось марать: быстро понявший мое бурчание лже-лесник поднял палку и парой быстрых и точных ударов покончил с распухшей шеей ельстеда. Безжизненное тело злобного создания, как бурдюк со студнем, шлепнулось на землю.

— Фух, все-таки заставил он меня попотеть. Ненавижу этих гадов: принимают облик людей, причем настолько шаблонно, насколько это возможно вообще, заучивают несколько слов и ищут жертв. Ненавидят людей за что-то. И не факт что сразу осмыслишь, кто это, и убьешь тоже не сразу. Вдруг главным органом было бы что-то вроде печенки, тогда бы я сам мог успеть устать.

Я слабенько кивнул, показывая, что понимаю.

— Я, конечно, проследил за этим ельстедом немного, нужно было понять, кто это, а потом просто втерся в доверие, так что не смотри на меня так. Есть и другие существа, обращающиеся в людей. Ты-то не один из них, надеюсь? — Хохотнул мой спаситель, похоже, человек. С души упал огромный камень.

Примерно такой же по величине камень ударил по спине и его. Когда лесник упал, за ним показался безголовый силуэт. Ельстед еще жив?!

Существо стало в победную позу, неизвестно как вообще понимая без головы, что происходит и где сейчас его враги. Как ни неудобно сделала Природа, совместив большинство органов чувств на одном участке тела, сейчас это было бы полезным недостатком… Хоть и не действенным, похоже.

Ельстед определенно знал, куда надо бить. Он быстро поднял камень и приготовился размозжить леснику голову. После даже вдвое меньшего камня выжить невозможно. Я замычал, вдруг смогу отвлечь.

Да, вышло. Несуществующая голова уставилась на меня, а камень на несколько секунд прекратил движение. Казалось, тварь размышляет, кого убить следующим.

Заминка была краткой, но решившей многое. Никто не ожидал такой прыти от лесника, который молниеносно вскочил, толкнул локтем и коленом ельстеда, вырвав у него из рук камень и двинув им же по грудной клетке. Врага даже отбросило на пару шагов, а его одежда осталась в руке выпускника Крагража, успевшего ее разрезать и сорвать. Понятно. Так будет видно второй главный орган.

— Как видишь, у этой особи, уже немолодой, есть вторая распухшая часть, и это мочевой пузырь, — как натуралист толпе зрителей, принялся рассказывать лесник. — Его нужно уничтожить, и тогда зло умрет. Каждые шестнадцать лет у них развивается еще один важный орган, в этом и дело.

Заранее спрятанный от ельстеда под курткой небольшой лук быстро покончил с надоедливым безголовым монстром, тут вдаваться в подробности не буду.

Надеюсь, он больше не оживет. Те же мысли были и у лесника, потому что он пригвоздил вообще уже не двигающееся существо к земле еще парой стрел, стоя практически вплотную.

Я спрятал клыки, насколько мог, и попробовал подкатиться к нему.

— Ты один выжил? — Спросил мой спаситель.

— Да, — ответил я. Больше я не смог ничего выдавить, но уже отличный результат!

Лесники всегда считались друзьями природы, они понимали ее и ценили. Этими людьми вносится солидный вклад в экосистему Тарии, равновесие между жизнью и смертью. Болезнь ли забредет в края, подвластные этим людям, или хищник из далеких земель — они устранят проблему, причем с минимумом жертв, и вернут всё на круги своя.

Он бросил взгляд на могилу, сделанную мной, и покачал головой. Потом осмотрел мои ранения и спросил все тем же резким басом:

— Помощь тебе точно нужна или подождешь?

— Ждать не буду. Не смогу. Помоги.

Ух, я ему задал бы словесную трепку, если бы мог ее совершить! Что значит «Подождешь»?!

Пользуясь тем, что я не мог нормально двигаться, лесник молниеносно протянул ко мне руку. Я подумал, что он сейчас схватит меня за нос, но он резким движением дернул за усы, которые выросли после превращения примерно на ладонь. Видимо, когда отпадает шерсть, на обычных местах она остается. Я никогда не старался отращивать растительность на голове, но за последние полнедели побил все рекорды. Думаю, в моей ситуации с лишними волосами лучше смириться.

— У тебя огромные зубы! Почему ты мне сам не сказал? — Со строгими нотками отчитал меня лесник. — Когда тебя ранили?

Догадался! После ночи я был красный от ожогов, но сейчас я стал еще краснее от стыда или еще от чего-то похожего. Он лесник, как же ему не отличить оборотня от человека? Зачем ему теперь мне помогать? Но он же должен помогать живой природе, не так ли? Я застонал и еще раз сказал, вернее, просипел:

— По-мо-ги.

— В первый раз вижу хищника, который не ест своих врагов, а закапывает, как человек. Ты недавно стал оборотнем?

— Неделю… меньше.

— Хм. Ну, вообще ты сам виноват.

— Эй!

— Ладно. Ты можешь сейчас себя контролировать по ночам? — Лесник сурово смотрел на меня, видно было, что он принимает сложное решение. Главное было подложить в его мысленные весы гирьку в нужную сторону.

— Да… — я постарался вспомнить сегодняшнюю ночь, но что-то не совсем получалось.

Конечно, тогда я еще не знал, что ты почти не замечаешь отсутствия контроля, не контролируя именно свои мысли, а доминирующее в сознании — то, о чем ты думал перед превращением.

— Возьму тебя в дом, но обещай, что не съешь или не превратишь в собрата. Я уже немного верю, что ты неплох, из-за могилы. В тебе живет человек. Гордись этим, нелюдь, — сказал лесник и взвалил меня себе на плечи. — Так ты, значит, и есть тот оборотень, спасший девушку на столбе? Хотя ладно, подожди. Не отвечай. Тебе сейчас вредно говорить.

Глава V. Этот неловкий момент, когда просыпается совесть

Лесник, несмотря на тяжесть и неудобства, смог дотащить меня до своего домика.

Серьезных ожогов не было только на голове, да и несерьезных, к счастью, тоже. Волосы не пострадали, но я не замечал этого, потому что даже когда шевелился, острая горячая боль, почти как во время перевоплощения, отнимала у мышц любое желание размяться.

Жестокие ожоги обычно долго заживают, но, к счастью, Велуд — так звали моего спасителя — был знаком с магией и смог наложить заклинания, вызвавшие в конечном итоге повышенную регенерацию. Это крайне полезно, особенно при ожогах — кожа отлично восстанавливается сама.

— Заклинание действует до тех пор, пока жив его наложивший, — рассказывал он. — Но я сделал хитрее, воспроизведши последовательную цепочку явлений, влияющих на скорость заживления ран. То есть я не заклял тебя регенерацией напрямую до тех пор, пока умру или засну, а сделал так, чтобы регенерация получилась; когда я стану спать, то заклинание исчезнет, а последствия — нет.

Выражался этот субъект не всегда понятно и не обращал внимания на свой стиль, объясняя это тем, что ему понятны значения всех слов, которые он употребляет, а на все остальное, в том числе и окружающих его людей, ему плевать. И так плевать, похоже, получалось отменно. А вообще он был очень необычным и вместе с тем не обделенным ни умом, ни мудростью, но даже эти качества выражались у него по-особенному.

Каждый гений немного сумасшедший, и в этом я убедился. Некоторые совершенно ничем не обоснованные теории этот непримиримый казуист с жаром доказывал и всеми силами старался заставить меня разделять его мнение. Наверное, до этой поры учеников у него не было, а теперь ему стало понятно, что передавать знания и видеть хорошие результаты чрезвычайно приятно. Ну, например, он долго спорил со мной по поводу того, что восклицательный знак имеет значение отрицания. Нелепая теория, как ни крути, но, в конце концов, и я немного поверил в эту «истину». Еще часто Велуд твердил выражения вроде «раз в год и канделябр стреляет» или «ненавижу людей, которые слепо верят даже в то, во что сами не верят». Его, пожалуй, самыми любимыми изречениями были «сам виноват», «козел», «это не главное» и «не факт». Конечно же, мое подсознание тоже прочно впитало их, особенно последнее.

Склонный к улавливанию скрытого между строк, ум лесника был проницателен и зорок. Конечно, только после долгой уединенной жизни можно так отдалиться от других людей, а можно и нечаянно пойти по неверному пути, ведь поправить некому, как сам он признавался. Но Велуд все равно упорно шел по своей отшельнической тропе мудрости и стремления чем-то посильнее отличиться от крестьян и их овец.

Он быстро распознал, что я еще вполне заслуживаю называться человеком («по исконному пониманию этого слова, а не по тому, чем становятся люди сейчас»), и посему решил рассказать мне все про оборотней, что знает сам, и научить быть самим собой.

— Редви, а почему ты постоянно какой-то хмурый и не улыбаешься?

Он еще не понял после стольких рассказов о моих приключениях? Честное слово, или издевается, или тупит… хочется хотя бы раз воспользоваться своей болезнью и разорвать ему горло. Хотя чего это я? Ведь вида крови боюсь! Нет, это просто пошутил про себя, да. Пошутил.

— Может, я хмур потому, что моя жизнь разрушена?

— Не знаю, — глупо сжал губы, как будто копаясь в своих мыслях, лесник.

— Я же стал Разнокровным!!!

Велуда это известие, тоже не новое, совершенно не удивило. В отличие от меня: сколько раз уже старался про это думать, успокоить себя — и все напрасно. Беспокоюсь, печалюсь, будто принять это вообще никогда у души не получится.

— Ах да! Позволь мне расспросить тебя насчет оборотнизма, чтобы заполнить постыдные пробелы в познаниях. Ты ведь превращался?

Минуло уже неполные трое суток. За такое время нелегко выздороветь, но при помощи моего нового друга я был вполне способен нагло валяться на его кровати и отвечать на вопросы.

— Да, я превращался, всего один раз… Когда увидел Эйрлен.

— Вот оно что, только после луны. Действия оставались под контролем, но мыслями ты не мог управлять, верно?

— Вроде бы да, Велуд.

— А вы разговаривали?

Я задумался.

— Да, немного. А что?

— Насколько сложной была ваша речь? Вы могли называть себя по именам? А времена употреблять получалось?

— Мы говорили немного, я не успел заметить таких подробностей! Помню, что слова были не очень сложны, а насчет остального ответить не могу…

— Досадно… Ну да ничего. Я знаю, что на самом деле у волков огромное количество звуков в языке, чуть ли не как у людей. Тебе повезло, что ты не стал, скажем, собакой. У них круг звуков довольно ограничен. Кошки тоже неплохи, но волки — лучше. А выть вообще хотелось, Редви?

Он всегда называет людей полным именем.

— Нет.

— Вот оно как… Отлично! А перепонки на конечностях не появились? Я не шучу… Чаще в северных краях, но у волков на лапах есть небольшие наросты, чтобы не проваливаться глубоко в снег. Нет, пока рано спрашиваю, они могли просто не успеть вырасти… Не факт, что до зимы ты будешь без перепонок. Скажешь через три месяца, Редви.

Лесник увидел большую шумную муху, севшую мне на кровать, знаком объяснил, что не нужно шевелиться и принялся искать подходящую мухобойку, почти не поворачивая при этом головы, чтобы не спугнуть «опасную» мошку. Через полминуты вытащенное из печки полено оставило на простыне не только толстый угольный след, но и мерзкую лепешку из насекомого. В обычных условиях я бы не согласился спать на такой кровати и приказал бы жестоко наказать слугу, допустившего такое, но теперь… Теперь я сознавал, что эта скрипучая кровать, эта хибара — лучшее, что можно было бы себе позволить.

Велуд удовлетворенно ощерился и продолжил опрос:

— Привыкать к новому телу неудобно? Хотелось ли быстрее расходовать энергию? Превращаться больно?

— Пока до сих пор не привык. Энергии было так много, что я даже не успевал ее тратить. Конечно, хотелось бегать быстрее, прыгать выше и чаще махать лапами! А превращение очень больное. Велуд, теперь я задам вопрос: есть ли противоядие и как можно меня вылечить до завтрашнего дня? Я тебе уже говорил…

— Да, ты рассказывал, что с твоими друзьями. Нельзя тебя быстрее вылечить, так что жди. Возможно, придется лежать еще неделю, может, меньше.

— Если я буду ждать, то…

— То ты выздоровеешь.

— Нет, мне нужно прямо сейчас идти в лагерь нелюдей… Или хотя бы искать Ктори! Найду ее, узнаю, где друзья, и спасу их!

— Не факт. Вдруг твоих сил будет недостаточно?

— Тогда я вернусь в Веору и попрошу отца и магов в Гильдии…

— Не факт, что они согласятся тебе помочь, а не уничтожат тебя на месте. Подожди, наберись сил, и тогда не упадешь в обморок посреди боя с этими твоими нелюдями. Понял, Редви?

— Хорошо. А как же противоядие?

— Но ты ведь хочешь спасти друзей! Человеку это вряд ли удастся.

— А вдруг удастся? — С жаром воскликнул я. Велуд молча уставился на мои губы, и через полминуты молчания, не выдержав, я тихонько сказал за него:

— Не факт?

— Точно.

— Спасу их и избавлюсь от болезни! Или же стану опять человеком — и тогда в Веоре меня примут и выслушают. Так как с противоядием? Ты не отвечаешь, как будто увиливая от ответа!

Оборотни для жителей Веорской области не лучше животных.

— Но ведь ты убил мага! Даже если опять станешь человеком… человечность не избавляет от ответственности за содеянное.

— Да… Но ответь же!

— Я уже лет двадцать занимаюсь медициной, но не встречал антидота. Прошу прощения. Иначе бы… Кхм. Кхм. Только временное лекарство, но даже оно весьма редкое и дорогое.

— То есть как… Противоядия нету?

— Я слышал про один способ, но он несколько нереальный…

— Говори! Я использую его! — Я громогласно стукнул по подоконнику.

— Ты продержишься десять лет без еды? — С усмешкой спросил лесник.

Во гадство.

— Это и есть твой способ?

— Я таких идиотских не мог бы выдумать: он чужой. Увы, наверно, придется тебе оставаться получеловеком.

— Но надежда еще есть?

— Конечно, есть! Главное — поверить в нее. Ведь не факт, что выхода нет.

— То есть ты веришь, что противоядие есть?

— В целом да. Но главное — чтобы ты в это поверил или заставил себя поверить.

— А разве заставить себя — это не самообман? Я не обману себя.

— Вообще-то обмануть себя легче, чем обмануть других. Ты удивишься, сколько раз ты врал самому себе и верил в это.

— Ладно.

— Хочешь, я научу тебя превращаться обратно в человека?

— Я не собираюсь, вообще-то, учиться быть зверем, Велуд!

— Не зверем быть, а собой, глупый ты!

— Я еще человек!

— Не совсем! Ты оборотень… А это компромисс между человеком и зверем.

— Человек!..

— Ты не хочешь учиться быть самим собой! Это фатальная ошибка! — Закричал лесник.

— Мне с этим клеймом и жить не хочется! Спасу друзей и сдамся Гильдии, если на то пошло! — В сердцах заоткровенничал я. — Или вообще наложу на себя руки.

— Ты еще счастливчик. Но ведь как сильно обманул себя… Поверил в штампы про перевертышей. Они ведь не все монстры и не всегда. Даже если они превращаются только на ночь — это меньше, чем на день. То есть большую часть жизни они — хорошие люди… Если бы ты не заразился оборотнизмом и продолжил жить, твой ход мыслей что, по существу отличался бы от теперешнего? Ладно же, лежи тут и сопи. Я пойду погуляю. Не беспокойся за себя — если я тебя выдам, лишь случится то, чего ты ждешь.

И с этими резкими словами Велуд, громко топая по старому полу своего домика, вышел за дверь и запер ее на три замка.

Разве я не прав? Разве жизнь не закончилась для меня неделю назад? Я не могу делать ничего, что раньше мог и что нравилось — ни быть в Веоре, ни общаться с близкими людьми и с друзьями, и не могу даже заниматься любимым занятием человечества — есть. Сырое мясо людей, таких же, как я — это что, пища?! Как подумаю, что мне больше не суждено будет попробовать аппетитную сочную мякоть роморского гвокса, так сердце кровью обливается.

Осталось лишь одно удовольствие, перестающее быть собой при сложившихся обстоятельствах: существовать.

А что толку? Ведь я могу навредить людям! А может, не просто людям, а своим знакомым, друзьям, родным!

В памяти возникла старая мечта, идиллия, возникшая в воображении года четыре назад и прочно въевшаяся в сознание: я с любящей женой, родителями и оравой детишек… Эта картинка блекла, таяла, как свечка в костре, темнела и уменьшалась… Этому сбыться не суждено. Жены не будет: не полюбит никто оборотня в здравом уме. А сумасшедших в жены брать — это не счастье. Детям тоже неоткуда будет взяться… И наслаждаться игрой с ребятней я не смогу: ни Онир, ни Стяк, ни Далон не будут отцами, если я их не спасу. Разве что другие мои друзья, но я не так близок с ними…

Как ни крути, какой-то паршивый случай испортил мое будущее.

Я часами сидел около зеркала и наблюдал за клыками, иногда щупая их, или просто смотрел в окно, на улицу, куда редко выходил. Сквозь небольшой кусочек леса было видно веорский пригород, вернее, только пять его домиков, из труб которых часто шел дым и окна которых по ночам так уютно мерцали среди деревьев мягким, переменчивым светом. Здесь живут великие люди! Вонгский лес, пусть и его самое начало — место опаснейшее, а они полагаются только на замки и стены из дерева. Лучше иметь таких друзей, а не врагов, потому что видно: даже лес их уважает, если они еще живы.

От нечего делать я или лежал на своей кровати, думая обо всем, что случилось за последние дни и как теперь изменится моя жизнь (да что там, уже изменилась!), или грыз какую-нибудь ненужную железку. Десны в первые дни страшно, до боли, чесались.

Состоял домик из двух комнат. В некоторых углах дерево гнило, и лесник затыкал его чем попало. Через одну такую дырку легко пролез бы человек. Окон довольно много, но небольших, дверь же одна. Дерево, из которого все это было сделано, очень старое, но крепкое, наверно, лесник поддерживал прочность стен своей магией.

Велуд уходил в лес, где беспрестанно работал, занимаясь своими обычными делами: очищал лес, ухаживал за больными животными, собирал растения и всё то, что было необходимо ему для обеда или моего выздоровления. Приходил домой обычно тогда, когда уже совсем темнело, но я находил занятия на время его отсутствия. Дела можно было пересчитать по пальцам, а вообще я попросту не мог делать ничего другого. В основном горевал или спал. Мне Велуд доверял, потому что я не мог ничего опасного сделать из-за ожогов. Или же потому, что больше друзей лесник вообще никогда не заводил и он попросту доверился мне как первому встречному? Первую ночь я заночевал, правда, связанный, но потом хозяин домика одумался. Кому бы понравилось, если бы его туго связали на ночь? Не уверен, что такие найдутся.

Когда я смог ходить, лесник сразу же вывел меня на улицу. Было приятно оказаться там и нюхать опавшие листья, которых стало вдвое больше. Я будто не замечал никогда ранее, что природа с наступлением осени не умирает, а расцветает, и каждый листик великолепен не только по отдельности, а еще и вместе с остальными братьями, и стволом, и корнями. Не замечал, насколько свеж воздух и как сильно он насыщает мое сердце кислородом и жизнью. Не видел, что небо настолько прекрасно, что у меня не хватает слов и даже мыслей объять его великолепие. Не догадывался, что столько запахов могут радовать душу. Небольшое огорчение приносили слабенькие догадки о чьей-то близкой смерти. Я рассказал об этом леснику, и он сумел найти ответ.

— Ты теперь издалека можешь почуять чью-нибудь смерть. Поскольку умирают не только человеческие существа, ты улавливаешь смерти животных, возможно, даже средних насекомых. Придется привыкать.

Не скажу, что это чувство сильно неприятно, но часто я находился в состоянии, похожем на грусть. Необычно, но оно приносило еще и чувство надежды и необъяснимое удовольствие. Конечно, хищнику смерть чужого должна доставлять радость.

— Я чудовище…

— Можешь побежать в Гильдию и сдаться, — невозмутимо предложил хладнокровный лесник.

— Нет, при всем при том жить еще хочется.

— Значит, я все-таки могу тебе помочь.

— Думаешь? Ты же не знаешь рецепта противоядия.

— Я знал одного человека, который сначала лишился всех родных, потом всех друзей, потом обеих ног, а потом только стал оборотнем-жуком. Могу тебе про него подробнее рассказать, хочешь? Шакал был бы чрезвычайно рад, если бы мог понять тяжесть всей твоей истории. Ты стал волком, о ужас! Млекопитающим! Кошмар! Ему хоть повезло, его организм перетерпел такие изменения, подстраиваясь под членистоногое существо, что твои нежные завывания покажутся ему сущим адом. Ему не спасти своих родственников, он счастлив: никто теперь его не достает, никого нет рядом, кроме мусорных крыс. Бедный ты! У тебя еще и друзья живы! Ох, несчастный Редви!.. Если бы Шакал мог думать трезво, он бы уговорил тебя покончить с собой… А так — и говорить не может, к счастью, он везунчик!

Тяжело дыша, Велуд закончил свою тираду и выразительно уставился на меня.

В сравнении с этим бедолагой, если лесник ничего не выдумал, мне невероятно повезло… Но почему парня, ставшего оборотнем-жуком, зовут Шакалом? Ну, все может быть, какие только клички в жизни не встретятся.

Все-таки шанс есть, и за него нужно уцепиться изо всей своей волчьей силы. И постараться не отпустить! Я на свободе, и ноги есть! Друзья живы! Их можно спасти!

— Я постараюсь спасти друзей и восстановить свое доброе имя, — кивнул я.

— Это так важно?

Он что, не понимает, что без чести невозможно существование?!

— Да, важно! — Процедил я.

— Отлично. Тогда я приведу твое физическое состояние в порядок. Начинаем через неделю же!

— Завтра! — Почему лесник такой твердолобый?

— Через пять дней!

— Никаких пяти дней у меня же нет!!!

— Сегодня вечером, Редви. И никаких отговорок!

— Хорошо, — пожал плечами я и с головой залез под одеяло, чтобы вздремнуть. И тихо прибавил: — Эх, лесники…

— Я бы выбрал сначала жизнь, а потом честь, — спустя минуту признался Велуд.

— Ну ты же живешь в лесу, — снисходительно-горделивая улыбка сама собой скользнула на лицо.

— Эх, аристократы… — Прошептал лесник.

Вечером Велуд меня начал тренировать «быть собой». Я всячески разминал тело, то стараясь обогнать выпущенного лесником зайца, то прыгая за этим же пойманным ранее зайцем на дерево. Он висел на высоте в два человеческих роста, и я почти доставал. А к вечеру уже мог коснуться рукой.

Лесник говорил, что мне должно быть под силу и больше.

К счастью, он жил особняком от остальных людей, и никто даже не подумал заметить меня. За лесником никто даже не утруждался следить, и за все время моего пребывания никто так и не пришел в его дом, кстати, гостеприимный.

— Ты уже хорошо двигаешься, теперь нужно научиться контролировать превращения и желания. Не всегда же ты превратишься при таком истощении, как когда я тебя нашел. У меня есть идея, как это провернуть; вечером мы сходим кое-куда.

Велуд не допускал возражений, но отчасти именно благодаря этому так быстро удалось встать на ноги. Его планы отличались иногда нестандартностью, но были действенны как ничто другое. Вот и сейчас чудак меня удивил. В назначенный срок, после заката, он вывел меня прямо в пригород, кишащий (по сравнению с его домиком точно кишащий, ходило несколько человек) людьми.

— И что теперь? — Разминая руки, спросил я. Все тело уже хорошо двигалось, только вот от ожогов кожа стала какая-то грубоватая. Наверное, это к лучшему, хотя все равно сейчас она, хоть и не потеряла мягкости, стала прочней в несколько раз. Ее и кухонный нож не мог нормально взять, ну разве что серебряный.

— Понюхай это, — друг поднес к моему носу мешочек и резко его развязал.

Пахло травами, и словно бы от них несло энергией. Только такой, очень приятной… распирающей! Как во время превращения!

— Такой запах… Кажется, я могу превратиться! — Жалобно прошептал я, отодвинув руку с мешочком.

— Вот именно! — С безумным восхищением и гордостью в глазах рявкнул лесник. — Быстренько слушай меня: не превращайся. Если сдержаться не удастся — не убивай людей. Понятно?

Да он в своем уме? Не факт! Слишком нестандартен, чтобы быть в толпе остальных простолюдинов, но чтобы выходить за грань разумного и допустимого настолько? Как его не казнили еще?

— Ты готов ради меня поставить на кон свою жизнь и жизни всех людей в округе?!

— Конечно! Результат — главнейшее в жизни! Не оплошай, постарайся превратиться обратно, иначе попадешься магам. Полчаса — и они будут здесь. Это — твое время.

— Это сумасшествие… Я ведь убью… еще раз стану убивать!

Я не должен превращаться, не должен!..

У меня снова все начало чесаться, и это началось столь же быстро, как в первый раз. Тело зачесалось, а от острой боли я согнулся и упал.

— Постарайся не убивать. Экстремальные условия, согласно моей теории, могут поспособствовать скорейшему развитию саморегуляции. А я пока пойду домой.

И Велуд преспокойно направился к дому, в то время как меня мучили страшные боли, зуд и головокружение.

Чуть ранее в тот же день произошло две многообещающие встречи.

Табличка на двери старой комнаты для проведения ритуалов на последнем этаже Гильдии уже давно была сменена на красивую надпись золотыми буквами, горящими в темноте: «Зал для встреч». Вообще эта комната была гораздо меньше зала, но был один факт, расширяющий пространство внутри, а именно почти полное отсутствие стен. Щедрый архитектор вставил сюда как можно больше окон, из которых было видно половину Веоры и лес за стенами, а также прекрасные закаты и восходы, не говоря уже о звездных ночах. В свое время здесь ритуалы слишком часто не завершались либо завершались с ошибками, поэтому решено было попробовать их проводить на этаже выше, и это решило проблему. А сюда решили впускать гостей — может быть, руководствуясь словами «не жалко». В целом, никто от этого не проиграл: магические манипуляции проходили безболезненно, а гости радовались роскошному приему в светлом, богато украшенном васильковым и бирюзовым мрамором «зале» и могли часами ждать там, любуясь через окна на величественный город. В ночное время, как сейчас, потолок из специально отделанного бемирия сверкал как огромная луна, а отражающийся от стекол свет устремлялся в центр круглой комнаты, как и было задумано при строительстве. В этом свете, надеясь ослепить (будем надеяться, что не буквально) своим величием гостя, и стоял сейчас паладин Текес.

— Здравствуйте, Канор Тринн!

— Добрый вам день, Текес.

В дверях зала для встреч щурился старейший член Гильдии Магов, настолько известный и великий, что, даже будучи в противном настроении, паладин не мог не заметить резкого скачка вверх радости и восхищения.

— Спасибо, что явились так быстро, как смогли.

Весь вид гостя выразительно говорил (нет, даже кричал) окружающим, что перед ними весьма важная и невероятно древняя особа. Количество морщин на высоком лбу Канора Тринна могло претендовать на картину с пейзажем беспокойного моря. Длинный нос, который можно было бы назвать скалой над морщинистым морем, Судьба изогнула в двух местах по меньшей мере, а на переносице белел старый шрам от чьих-то двух когтей. Рот скрывался за лесом густой по природе, но очень неровной бороды медного цвета, в тон волосам с проплешинами. Взгляду оставалось уточнить одну деталь, чтобы утверждать принадлежность Канора к таинственным адрейдам, и цвет глаз эту проверку прошел отлично.

Семь цветов радуги, от красного близ зрачка до фиолетового края, семицветный круг, радужка истинного адрейда. Сейчас эти радужные глаза оценивающе рассматривали Текеса:

— Это довольно сильно отвлекло меня от дел. Знаете Рроула?

— Волк двенадцатого ранга?

— Да, последователь самого Нокана! Человек со схожей внешностью был замечен в ближайшей местности.

— Насколько близко от Веоры? — Текес насторожился и даже немножко подпрыгнул, так, что лысина сверкнула бемириевым светом. Что ни говори, Нокан был легендарен. Ему было сто пятьдесят два года, и он обладал высшим уровнем силы, которого могут добиться оборотни. Вполне мирный, но сам по себе опасный для Гильдии. Рроул же был намного младше своего предшественника, но не делал разницы между жизнью и убийством неповинных людей.

— Достаточно близко, чтобы я оказался здесь, — кашлянул старый Канор.

— Вы еще охотитесь за ним?

— Кроме него, у меня в планах еще тридцать восемь особенных и опасных оборотней.

Паладин ненадолго замялся и нашел самым удачным уставиться в окно на спокойно путешествующие по небу звезды.

— Вроде бы вас повышали уже? Зачем снова ворошить прошлое и охотиться за необычными охотниками?

Текес знал ответ, но все равно спросил, чтобы разговор не заглох.

— Это кропотливое занятие забавляет меня больше, чем что бы то ни было. Кроме того, выше по должности уже нет интересных, разнообразных и динамичных заданий, а они для здоровья незаменимы. Ладно уже обо мне, что там с вашей поездкой? Слышал, были около Тысячелетней?

— Да, был. Вы хотите узнать…

— Да, как там мой старый знакомый…

— Жив и здоров, я полагаю. Лично я с ним не встречался, но ничего плохого или печального не слышал.

— Хорошо. Никогда не забуду нашего, к несчастью, единственного задания.

— Уничтожение той противной оборотнихи? — Понимающе улыбнулся Текес.

— Конечно же. Страшный зверь! Она могла выделять слизи столько, что хватило бы на комнату. После этого уже почти не было настоящей, волнующей работы, а теперь появился Рроул… хоть какая-то разминка.

— С ним нужно быть осторожным.

— Да. Кстати, зачем же вы меня так срочно вызвали? — Наконец начал желаемую тему старик. Паладин сразу же ответил, тщательно вспоминая уже заранее продуманные слова:

— В Веоре появилось два оборотня, но они сбежали. Нужно выследить их. Девчонка лет двадцати и парень… ее ровесник.

— Они от вас так просто убежали? Я удивляюсь, Текес, — без тени удивления в голосе констатировал Канор.

— Мальчишка — сын Амарзая. Мы не можем ему навредить, — вздохнул Текес то ли от безвыходности ситуации, то ли от негодования. Старик его недооценивает!

— Хм. Он оборотень? Чего только в мире не бывает… Как его отец, сильно бесился? Какого уровня новоявленный?

Наконец-то в голосе у Канора начали проявляться чувства. Паладин мог собой гордиться: легче одними пальцами ног победить десятерых воинов из Бролана, вооруженных как на войну с хромтами.

— Конечно, сильно. Другого сына еще не нашли, поисковые отряды разослали куда только получалось. А вот Редви, младший… Для того, чтобы выяснить его уровень и уровень угрозы обществу, мы вас и вызвали.

— И что же, он теперь беглец? Либо вы надеетесь заполучить его невредимым?

— Как покажет Случай, — уклонился Текес. Впрочем, он и сам не знал наверняка, чем обернется для города заражение одного-единственного мальчишки.

— Ха… Случаю поклоняетесь?

Паладин пожал плечами и усмехнулся.

— Вы ведь выбрали Декиля Таинственного? А я стараюсь поддерживать хорошие отношения со всеми богами.

Канор лишь кивнул в ответ и продолжил предыдущую тему.

— Не думаете ли вы, что появление нового оборотня в Веоре как-то связано с Рроулом? Даже не так… Что с девочкой?

— Заразила его. Они волки, и это все, что мне известно.

— Значит, на то, что Рроул причастен к этому, шанс есть! — Потер руки Канор.

— Он не настолько добр, чтобы ранить кого попало, — вздохнул Текес. — О, чуть не забыл, двоих новичков убили в погоне за оборотнями…

— Что творится, что творится… Хорошо! Мне нужен хороший психолог. Понятно? Плюс специалист по нелюдям из Башни Ферра.

— Вы согласны взяться за это дело? — Обрадовался Текес. Вообще он уже и не ожидал, что старейший маг в Гильдии согласиться иметь дело с какими-то начинающими волками.

— Вы меня заинтриговали, притом даже легенькой работы у меня давно не было. Я возьмусь за это дело. Да и ради Амарзая постараюсь, найду его сына. У вас есть догадки, где он может быть?

— Есть. Когда они убегали, то направлялись в «Бродячего одрана», если я правильно понял их намерения. Туда так и не попали. Погоня догнала их, но понесла потери и упустила: девчонка убежала дальше в лес, а парня парализовали, но он тоже смог уйти. Думаю, молодые оборотни еще не знают о том, что могут есть не только мясо, а все животные продукты: сало, жир и даже яйца, не учитывая остального. Поэтому я все жду нападений.

— Странно, что они так долго держатся.

— Возможно, просто питаются животными и блуждает по лесу. Была луна, они не могли не превратиться, а обратный процесс для новичков — дело невообразимой сложности.

— Вы выслали поисковые отряды?

— Да.

Старый адрейд ходил по комнате, насупив брови и сложив руки на груди. Он долго ничего не говорил и только преодолевал круг за кругом, периодически отпивая из хрустального бокала свой рионарский сидр.

— До сих пор не верится, что были жертвы при погоне. Неужели двое оборотней смогли уложить двоих магов?

Вопрос за вопросом от старого опытного истребителя Разнокровных! Текес мысленно потер руки: ему удалось по-настоящему заинтересовать Канора Тринна!

— Новобранцев… но да. Это очередная причина, почему вызвали вас. Может, врагам просто повезло, но оборотень — это же сын мага…

— Конечно. Мне ли не знать, что бывает, если маг становится оборотнем… Эх… Он при превращении совершенно не контролирует себя, плюс магией может пользоваться даже подсознательно.

— Трое магов из пяти выжили, но один был ранен и сейчас пребывает в специальном…

— Хватит говорить так официально. Пусть я стар, но хочу, чтобы ко мне обращались как к равному, как к нормальному человеку, — быстро среагировав, предупредил Канор.

— Хорошо! — Обрадовался паладин. — Он был задет оборотнем, и теперь вынужден проходить лечение, валяться в этом…

— Десять лет в «вытрезвителе»? — Подал пример желаемого стиля Канор.

— Да, — вздохнул от облегчения и возложенных на него вольностей Текес. — Видели бы вы его слезное прощание с семьей. Но на Редви он не злится.

— Мне бы таких противников, — невесело улыбнулся старик.

— И еще, в этом задании хотел бы участвовать я, — паладин поспешил скромно поднять руку, прежде чем Канор успел повернуться и уйти.

— А вам-то какое дело до этого?

— Я боюсь за своих детей и жену.

— Хорошо… Но почему вы думаете, что оборотни, скрывшиеся от магов, станут охотиться за вашими родными?

— Параноик я, — развел руками Текес.

— Не верится в вашу честность… Но ваши способности мне все равно пригодятся. Вы тоже в группе, поздравляю. А сейчас пойду читать лекцию на втором этаже Гильдии.

— Опять про оборотней?

— Ведь это же моя специальность.

И Канор Тринн поспешил на второй этаж, а Текес вышел за порог Гильдии и так сжал от радости руки, что костяшки пальцев побелели. Он с самим Канором на задании! Теперь он сможет найти этих двоих.

Но его брови опускались все ниже секунда за секундой. Скоро они настолько в этом преуспели, что глаза паладина закрылись и его шатнуло в сторону, правда, всего лишь на мгновение: реакция у Текеса была отменная.

Он вышел из Гильдии с таким же хмурым выражением, с каким и вошел туда.

— Господин Текес? Это вы?

Кто еще смеет прерывать самого Текеса Рычащего Четвертого от сладостных мечтаний?! Паладин резко обернулся. Перед ним стоял какой-то высокий молодой человек. Весь его небогатый, но гордый вид так и сквозил готовностью сделать что-либо.

— Да. А ты кто? Я тебя мог где-то видеть?

— Меня зовут Жог, я лесоруб… вы ведь поймали Ктори, оборотня, да?

— А-а-а, ты тот лесоруб, что нашел Редви? Который не мог показать, откуда пришел?

— Да! — тот обрадовался, что его запомнили.

— Что ты хотел? Редви сбежал, да и девчонка тоже.

— Я хотел быть добровольцем и постараться найти Ктори.

— Почему?

— Она убила двух моих друзей и напарников. Я хочу отомстить по мере возможностей.

— В случае убийства… Загрызла, говоришь?

— Конечно! А что еще эти зверюки могут сделать?!

— И что ты все-таки от меня хочешь? — Вздохнул Текес.

— Хочу получить официальное разрешение на их поимку или обезвреживание.

Паладин улыбнулся, но не самой доброй из своих улыбок. Все более положительные были потрачены на Канора.

— Знаешь, хоть ты и не особо ориентируешься на местности, но мне нравишься. Я дам тебе значок Гильдии, и ты его сможешь показывать людям… Это даст некоторые полномочия. Но только если найдешь ее. Понятно? Для начала я расскажу в двух словах о Гильдии Магов.

Паладин взял с прилавка у уважительно склонившей при этом голову продавщицы бутерброд с медом, и не подумав за него заплатить:

— Предположим, вот это — Гильдия. А то отребье, которое она истребляет — хм… вот эта булочка.

Он быстренько вернулся и взял там же еще одно хлебное изделие.

— Ловлю каждое Ваше слово, — одобрил его Жог.

— Да, значит, истребляем нечисть, — паладин откусил от булки большую часть.

— И оборотней?

— Именно. Тебе нужно купить себе солидное оружие. Посеребренное. Есть деньги?

— Я продам свой топор! — С готовностью продать хоть родного отца, Жог хлопнул ладонью по своей груди.

— Отлично. Зови с собой как можно больше людей. Найдете ее и приведите ко мне.

— А как же убить? — расстроился Жог.

— После этого я отдам ее тебе. Навсегда и всецело.

— Хорошо, я согласен! Убью ее!

— Ты слышал, что сказано? Сначала приведи ко мне!

— А, да, хорошо, — притих лесоруб. — Ох, осторожней, тут булыжники!

Преисполненный добрыми побуждениями, Жог кинулся спасать Текеса, который задел слишком сильно выступающий камешек на мостовой, и выбил у него из рук бутерброд. Тот шлепнулся на землю, конечно же, намазанной стороной вниз.

Паладин поднял его и уже хотел отряхнуть, но увидел количество пыли и грязи, налипшее на мед, и сразу раздумал:

— И вот из-за таких, как ты, Гильдия опорочена… Ничего, все равно мед не люблю.

«Надо искать жизнь, надо искать еду!» — Взвыл незнакомый голос внутри меня.

«Зачем? Лучше стать человеком и пойти домой к леснику», — ответило мое человеческое сознание.

«Неплохая идея. Сожрать его надо», — становясь более самостоятельным и обретая все больше контроля над телом, ответил голос.

Странно, он был все той же привычкой озвучивать мысли в уме, но это были другие мысли, мне не свойственные. И хоть этот голос и проговаривал внутри головы все до последнего слова, смысл фразы был мне известен с первых же букв.

«Подожди, ты же не собираешься это делать! Он мне помогает!» — Взмолился я.

Жестокий голос едко добавил:

«Я ему благодарен за то, что он меня освободил».

«Так ты, значит, действительно оборотень? Воплощение оборотнизма в моих мыслях? Может, ты просто мое разыгравшееся воображение?» — Предположил я, совершенно уверенный, что это верная догадка.

«А ты попробуй прогони меня из своих мыслей!»

«Ты так сказал, потому что знал ход…моих…мыслей. Убирайся! Прочь!»

Я силился убрать наглеца из моей головы, но он даже не подвинулся. А тем временем мое тело, которое словно осталось без присмотра, вдохнуло полную грудь вкусного свежего ночного воздуха и направилось медленной неуверенной трусцой к дому лесника, смакуя каждый шаг, сделанный раскрепостившимися мускулами.

«Не уйду. А вот ты можешь заткнуться».

«Ах ты… Откуда ты вообще взялся? Когда я превратился в предыдущий раз, тебя и в помине не было!» — Вспомнил я.

«Тогда ты просто не догадывался о моем существовании, а сейчас рассказ лесника подкрепил твое раздвоение личности и ты сам, создав меня, еще и подкармливаешь», — благородно пояснил голос.

«То есть ты действительно плод моего воображения?»

«Да, но я более действителен, чем ты предполагаешь. Представляешь, насколько человек способен управлять своим телом, делая даже то, чего он не хочет? Это лишь глубинные желания плюс самообман, который живет своей жизнью и так просто от него не избавиться…»

«У меня раздвоение личности, да?»

«Конечно же!»

Шаг оборотня ускорился.

«Значит, ты — часть меня?»

«Именно. А ты смышленый парень! Это мне нравится, да и неудивительно: в меня пошел.»

«Хватит издеваться!» — Вскричало мое человеческое сознание.

«Да ладно тебе, это же весело. Следи давай за своими деяниями в личине волка…»

«Значит, оборотни запоминают свое бесконтрольное состояние?»

«Зависит еще и от силы твоей воли. Когда утром превратишься обратно, от шока можешь забыть свои действия.»

«А ты откуда это знаешь?»

«Лишь догадка. Но я знаю о твоей второй сущности пока что больше тебя самого. Ведь я и есть воплощение волка в твоих мыслях.»

«А как мне тебя побороть?»

«Так я сразу и сказал! Верней, невозможно…»

«Проговорился!» — Ликуя, заметил я.

«Пока что ты меня даже на версту в час медленней не сделал.»

«Все еще в моих силах, только вот как…» — я начал думать вслух в собственных мыслях. — «Я ведь сильная личность! Я могу!»

«Снова самообман. Был бы ты сильной личностью — здесь не было бы меня.»

«Был бы я слабой личностью — меня бы здесь не было.»

Злой голос запнулся, видимо, не зная даже, что сказать.

Бег оборотня замедлился, и хоть волосатое чудовище не прекратило мчаться, это было для меня огромной победой. Не потому что смог оттянуть время, нет. Потому, что доказал себе возможность победы. Власть злой частички меня, которая появилась вместе с укусом Ктори, не абсолютная, она велика лишь потому, что неожиданно села за трон правления телом, перед этим скрыв свое существование. Итак, мне всего лишь надо победить могучее дикое альтернативное эго. Всего лишь.

Шорох. Даже нет, звук шагов! Какому-то бедолаге вздумалось в поздний час выйти на улицу и взбудоражить волчий охотничий инстинкт! Поступь легкая, это женщина или ребенок… Шаги не короткие, это все-таки женщина. Пахнет тоже не ребенком.

«А жаль», — жутко прокомментировал мою догадку злой голос.

Чутье хищника взыграло с новой силой. Волк (не я, я бы не стал!) вновь ускорил шаг и тихонько завыл от радости.

Крестьянка заходила в сарай, когда заметила чудовище. Мой голос наперебой с голосом другого моего «я» кричал ей, чтобы та убегала. Конечно, злой голос жаждал обратного, но в его словах было меньше настойчивости и больше радости, уверенности и сарказма. Он знал, что я проиграл, а моего сознания тело уже совсем не слушается.

«Стой!! Ты ведь знаешь…» — Мысленно закричал я. — «Я поклялся больше не причинять никому вреда, когда Велуд меня приютил! Не заставляй меня нарушить слова!»

«Ты обещал. Ты клялся. Я — свободен!» — Огрызнулся голос и продолжил управлять телом в направлении добычи.

Преогромную радость мне принесло сознание того, что тело обо что-то споткнулось и грохнулось на землю. От облегчения даже боль ушла на второй план. Либо же просто боли-то и не должно быть от такого слабого соприкосновения с землей? Я не знаю всех возможностей, которыми обладаю после обретения нового тела.

Жертва, не будь глупа, заметила падение Разнокровного и сразу же заперлась в сарае на все замки, похоже, забыв, что замок там единственный, да и тот ржавый, и есть еще окошко, которое при желании чудовище может легко расширить.

Я отчетливо, даже слишком отчетливо слышал каждый стук ее сердца, слышал даже тихий гул ее крови, каждый вдох и выдох, переполненный ужасом.

Оглушительный женский крик наконец всколыхнул окрестности.

«Надеюсь, меня поймают!» — Улыбнулся я злобному голосу.

«Почему я упал? Ничего под ногами вроде не было!» — Словно извиняясь перед кем-то, пролепетал голос. В отместку он ударил когтями величиной с кинжал по замерзшей земле и с наслаждением отметил, что вырвал большой кусок.

Я чувствовал то же, что и он. Опять! Странное, словно ему здесь не место, но невероятно упоительное чувство, которым одновременно никак нельзя насытиться. Впечатление, словно мое тело производит в сотни раз больше энергии в чистом виде, а выйти она может лишь через огромную воронку с горлышком чуть меньше булавочной головки. Многие, почти все люди не понимают, каково это, когда энергия есть, но не можешь ее выплеснуть целиком! Кажется, что можешь делать все и никто тебе не помеха, безграничная безнаказанность, беззаконие, безумие! Люди никогда не поймут, как влияет смена тела и возможностей на восприятие реальности!

Стоп-стоп, меня понесло в дебри самовосхваления! Того и гляди, на сторону зла переметнусь.

Следующий удар тяжелой лапищи, смахивающей на плуг, сделал вмятину в стене сарая под живой и вдохновенный визг запертой внутри тетеньки.

«Скоро я до тебя доберусь! Давай, Редви, полакомимся, а? Она ведь лучше Велуда! Мягонькая! Давай! Что, тебе еще до сих пор не нравится? Тебе уже должно было передаться мое настроение!»

Вот как перестают себя контролировать. Голос сказал про это не зря: именно в тот момент я почувствовал, что мне тоже отчасти хочется разорвать живого человека, кричащего от боли и страха. Словно мои желания заменяли другими.

«Но ведь это чужие желания», — сказала моя сущность вслух, никак не решаясь понять, содействовать убийству или нет.

«Хочешь ее убить? Помоги! Вдвоем мы будем вдвое сильнее!» — Подогрел мои желания (и опасения) злой голос.

«Ну… Не знаю, как быть! Подскажи мне, что делать», — начал сдаваться мой голос. Где-то в глубине сознания на миг пробудился третий, словно маленькая копия доброго голоса… Он не понимал, что случилось с его старшим братом. Почему он решил отступить. Я слышал их, все три… Все они были мной… но ничего не мог поделать.

От избытка радости и чувств волк (или уже я сам?) завыл, подняв свою большую голову со страшными смертоносными зубищами к небесам.

— Вот он! Монстр! — Сбоку в проулке появилось шестеро крестьян. Все мужчины, и добротно вооруженные смертоносными по их понятиям вилами, граблями и тяпками.

— Долго же эти вопли не могли услышать, — скептически сказали одновременно все три голоса.

Во мне возрос страх перед неопределенностью. Не первый раз погоня, но сейчас против меня чуть ли не целый пригород… Все вокруг — враги. Конечно, деревянными граблями разве что синяк набьют, но тяпка — другое дело. При удачном раскладе ей можно хорошенько заехать по лбу, и на этом убийства прекратятся. Опечалится лишь пять с половиной человек: мои родители, три оставшихся на свободе друга и Велуд. Леснику досталась лишь половина огорчения, потому что я точно не могу сказать, способен ли он чувствовать такие эмоции. Пока я жил у него, то ничего подобного ни видеть, ни чувствовать не приходилось. Голод, сонливость, усталость, любопытство и тяга к исканию передряг — разве что такое населяло мысли Велуда. А вообще, долой мрачные мысли. Если постараюсь, никто не будет мертв, никто не будет плакать, никто не пострадает. Лучший способ не пострадать в драке — не участвовать в ней и даже не наблюдать. А посему…

Злой голос одновременно с добрым словно переглянулись и одновременно крикнули, чуть не повредив мой слух:

«Бежим!..»

Женщина была спасена.

Немножко разбежавшись, я оттолкнулся от плотной земли длинными задними лапами, помогая им не скользить острыми когтями, и перепрыгнул через целый дом. Невысокий, одноэтажный, но это было дивное достижение для человека, даже во сне никогда не летавшего. Не выше деревьев, конечно, но когда ветер бьет тебе в морду, клыки сами собой сжимаются от восхищения, а тело может по-настоящему почувствовать всеми конечностями независимость от земли, забываешь про все остальное. У меня захватило дух от ощущения полета, а при падении словно вся душа, которая легче тела, сбилась в одну кучу примерно в области головы.

Нормально приземлиться не получилось от избытка чувств, но даже удар о землю меня не остановил.

«Вот бы еще луна вышла!» — Мечтательно припевая, сообщил мне голос. — «Кстати, ведь можно было и выше.»

Это было ответом на негласное мое восхищение полетом.

После приземления чувство жажды крови в моем сознании смогло притупиться, и оно снова могло выражать гуманные идеи. Грешно не использовать такую возможность:

— Беги отсюда. Давай, в лес! Там тебя и магам будет нелегко найти!

«Ах да, скоро прибегут маги. Нужно поспешить пустить кому-нибудь кровушку!» — Словно издеваясь, пропел голос.

Возможность упущена!

«Заткнись ты! Иди, давай! Прячься!»

«А они меня быстро нашли.»

С обеих сторон улочки, на которую мы (я? он?) попали, начали появляться вооруженные люди. У всех были факела и что-нибудь металлическое, и все они медленно и боязливо, но приближались ко мне, зажимая в кольцо. Как же ясно читался в их глазах ужас! Грубые, обветренные, бородатые лица, но все выражают страх, а еще беспокойство. Пусть страшно, они все равно решились защищать тех, кто им дорог.

«Мы их тоже можем перепрыгнуть. И — в лес!» — Сказал я.

«Или же перепрыгнуть и, пока они этого не ожидают, напасть сзади. Можно было бы так и в прошлый раз сделать, да по неопытности не дошло.»

«Велуд!»

Во главе всех этих страшных крестьян стоял лесник. Его лицо было недовольным, я даже чувствовал на расстоянии, хоть это небольшое чувство и не могло перекрыть волны общей ненависти и страха. Не столько боязни смерти, сколько страха перед неизвестным и необычным.

«Наверное, его, как обычно это делает народ, попросили убить монстра», — высказал свою догадку злой голос. — «Лесники, так уж заведено, козлы отпущения, а сам народ (и как это на него похоже!) сделать ничего не хочет даже ради собственного благоденствия.»

«Занесло же его сюда…»

«Нападаем!» — Твердо сказал злой голос и, не медля, направил бегом тело на лесника.

«Эй, ты что делаешь?! Забыл, кто здесь хозяин? Стой!» — Возопил мой голос.

«Да ладно тебе, это просто человек!»

«И я — человек.»

До Велуда оставалось шагов десять.

«Нет, ты — оборотень! Ты зверь, а не человек!» — Уверенно настаивала вторая сущность.

«Я не собираюсь тебе верить!» — Не сдавался я.

«Не верить, а обманывать себя, глупый ты!»

«Я еще человек!»

«Не совсем! Ты оборотень…»

И тут мой голос осенило. Это же сейчас была копия разговора с лесником! После этой реплики он сказал то, чего я до сих пор не мог понять…

«…А это компромисс между человеком и зверем», — закончило мое сознание.

«Браво! И что же?» — Волк остановился перед Велудом, который не шелохнулся. Только его заблестевшие глаза пристально-пристально следили за каждым моим движением, а зубы, сжавшись еще сильнее, скрипнули.

«Я понял свою ошибку», — если бы мой голос мог прослезиться, он бы сейчас занимался именно этим. — «Я оборотень, и признаю это. Велуд говорил правду… Чистую правду! Ты олицетворяешь зверя, я — человека… Третий голос, похоже, это подсознание. Но мы все — одно целое. Оборотень. И тот, и другой по очереди и одновременно. Я говорил тебе „ты“, будто другому существу, а ты лишь часть меня! Нужно тобой управлять, как самим собой. Я этого не пробовал сделать.»

«Какая хорошая идея. Но чтобы победить мою половину сознания, сухой теории недостаточно.»

Оборотень стоял и лишь дышал, ничего более не делая. Велуд делал ни больше ни меньше, лишь дышал намного чаще.

Я довольно старательно представил, что оба голоса — часть одного меня:

«Убегаю в лес!..»

«Не выходит!» — Мое тело подняло лапу для удара.

Велуд вдохнул воздух, но не выдохнул.

«Подожди! Давай решим то, что удовлетворит нас обоих!»

«Тебя и меня? Снова разъединяешь? Впрочем, я и не против.»

«Нет. Я хочу найти компромисс.»

Лапа замерла в воздухе.

Лесник тихонько улыбнулся.

«И что ты можешь предложить? У тебя маловато времени, а то я выгляжу идиотом с поднятой лапой. Придумывай скорей.»

«Велуда не трогать. Вот мое условие.»

«А остальных можно?» — Сощурилось злое начало в моей голове.

«Не надо. Людей не надо. Все, что нужно, может быть в животных или растениях.»

«Я теперь не ем растения. Все органы чувств, кроме привыкшего зрения, говорят, что это яд. А в животных меньше нужных для жизни веществ.»

«Но жизнь не прекратится после смены диеты!»

«Ты предлагаешь мне жить впроголодь?!»

Лапу тряхнуло в сторону сдвинувшего брови, но больше никак не проявившего свое волнение лесника.

«Стой же!!! Дай мне контроль над телом…»

«Молишь о пощаде?»

«Возможно. Взамен я не буду морить тебя голодом.»

«Будешь убивать людей?» — С надеждой спросила моя темная сторона.

«Ты их будешь убивать», — смирился я. — «Я буду иногда отдавать тебе контроль над телом.»

«Контроль сейчас в моей власти, и ты имеешь наглость предлагать мне худшие условия?!»

«С твоим контролем меня убьют! Нас убьют!»

«Это не причина. Я их сам смогу убить.»

Замечая неуверенность со стороны оборотня, крестьяне начали понемногу окружать его.

«Ведь тогда за нами и вправду начнут охоту. Не хочешь же?»

Злой голос высокомерно хмыкнул и заявил:

«Я смогу убивать охотящихся или убегать от них. Выжить смогу.»

«Я не выживать хочу, я хочу жить!» — Крикнул мой голос.

«Одно другому не мешает», — довольно неуверенно ответил злой.

«Тебе бы понравилось, если бы кто-то хотел тебя убить?» — Наступал я.

«Нет, но желание это естественно, а я стремлюсь к этому.»

«Убивая ради забавы?!»

«Игры — великолепная возможность самосовершенствования.»

«Люди не настолько плохи, чтобы их убивать!»

«Не факт! Это они чудовища! Они придумали оружие, войны, деньги!»

«И за это ты их стремишься убить?»

«Возможно.»

«Смешно… далеко не все люди достойны смерти!»

«Эти достойны.»

И тут Велуд, так кстати, словно слышал маленькую войну в моих мыслях, очень-очень тихо, но все-таки слышно, прошептал:

«Я задержу их, а ты беги, Редви.»

Рука дрогнула еще раз.

«Нет!»

«Они хотят убить тебя! Даже Велуд!»

«Он не хочет! Он хочет их задержать…»

«Я не верю, — уперто стоял на своем злой голос.»

«А я верю в лучшее в людях.»

«Ха! Сколько бы ты ни верил, лучше они не станут.»

«Иногда просто вера в лучшее пробуждает в людях это лучшее.»

«Ну-ну…»

«Поспорим?»

«На что?»

«На власть над сознанием. Если люди будут плохими — ты на них будешь нападать. Когда предупредишь меня. Обещаю, сопротивляться не буду.»

«Врешь же», — почувствовал голос.

«Ничего, ты сможешь перехватить инициативу.»

«Все равно сам себе не веришь.»

«Да, я не хотел бы тебе отдавать право даже на убийство плохих людей», — признался я.

Голос вдруг миролюбиво предложил:

«Во время лун или моральной слабости я буду сильнее. Тогда контроль будет в любом случае осуществляться мной. Руководи телом тогда, когда вокруг будут хорошие люди. Мне не верится, что их будет много.»

«С чего это вдруг такое благородство?»

«Я поверил леснику. Ложью от него не несет. Она чувствуется как носом, так и сознанием. Делай как знаешь. Но помни: когда я буду нужен или когда настанет мой час…»

«Я буду тут», — прекрасно зная, что хочет сказать вторая половина моего сознания, закончил за него я. И тут же ощутил все тело, от хвоста до ушей. Впервые так ясно за последнее время.

Не долго думая, я с радостной душой перескочил через ошарашенных людей и кинулся в лес, в сторону домика лесника.

Через четверть часа к своему домику подошел Велуд. Весь внешний вид его был образцом гордости и беззаботности. Лесник подошел ко мне, хлопнул от переизбытка чувств кулаком об ладонь и улыбнулся:

— Все прошло просто отлично. А почему ты еще не превратился обратно? Скоро здесь будут маги! Тебе нужно прятаться, и я знаю одно неприметное местечко. Но нужно стать человеком.

Я молчал. Только понял, что не умею превращаться и ничего про это не знаю, даже идей никаких нет. Контроль над телом настолько возрос, что я смог развести лапами.

— Понял. В прошлый раз это произошло в беспамятстве. Сном делу не поможешь. Ну, я так и знал… Понюхай.

Он быстро сунул мне под нос бутылочку с чем-то, и только лишь я попробовал запах содержимого, как потерял сознание.

Глава VI. Радиус поисков сужается

Я лежал в каком-то домике, не у Велуда. Сразу в глаза бросился мешок с мясом около маленького окошка. Все остальное утопало в страшном количестве паутины и пыли, словно в этом доме не жили полвека. Окно пропускало ровно столько света, чтобы можно было понять, что глаза не отказали.

Привстал. Кровать, на которой мне довелось лежать, тоже совершенно покрылась пылью и грязью. Машинально я принялся отряхиваться.

Ага, одежда лежит рядом. Тьфу, тоже в грязи! Ох и Велуд… Кто еще мог так наплевательски повести себя с чужими вещами?

Как только я вспомнил о леснике, сразу в памяти возник его силуэт и тень нависшего над беднягой громадного оборотня с занесенной лапой.

Я и забыл, что вчера случилось! Вчера ли? Почему я тут, еще и голый? Превратился!.. Как? Хм… меня усыпили, и, наверно, превратился во сне! Ах ты ж… Велуд!!!

Хотя то, что он сделал, возымело действие. Я теперь человек.

Я подошел к мешку и понюхал его. Похоже, коровья нога, сам по себе большой кусок. Свежая, необработанная, что придает сытный вкус. Мне мясо уже нравится… А откуда я про сытность узнал?

А, сам не заметил, как начал есть. Ну да, я давно нормально не питался, а тут Велуд смог позволить себе купить столько… Лесник принес меня домой, вылечил, а теперь еще и тратит последние вирны на еду! Он не настолько богат, чтобы это прошло без последствий.

Я, впрочем, уже здоров и даже могу себя контролировать в обличье волка. Нужно быстро искать Ктори. Столько без нее пробыл!

«Уже успел соскучиться?» — Спросил злой голос. От неожиданности я так неловко глотнул кусочек мяса, что чуть не задохнулся:

— А ты тут откуда?!

«Не надейся, что я буду появляться только при превращении. Я — тоже часть сознания.»

— Тогда говори о себе как обо мне.

Пока что я говорил в полный голос, потому что некому было подслушивать этот однобокий разговор.

«Так ты запутаешься. Я есть я, ты есть я…»

— Наоборот!!!

«Ну вот, опять за свое. Я хочу спросить, зачем тебе ее искать.»

— Она должна знать, где найти моих друзей. Я их смогу спасти.

«И ты думаешь, что сможешь ее отыскать в лесу?»

— Я верю в чудеса. За жизнь со мной, бывало, случалось такое, так что не верить в чудеса было бы глупо.

«Пусть так. Я помню, о каких ты случаях… Действительно, приятные совпадения. Но теперь тебе нужно будет выложиться на полную!»

— Возможно, именно тогда я дам тебе полный контроль над телом. Когда найду лагерь нелюдей.

«Может, лучше отцу сказать? И никакой Ктори не надо. Он найдет!»

— Как вариант пусть будет. Но почему-то я думаю, что Ктори надо найти.

«Сердце подсказывает?» — Съехидничал злой голос.

— Да нет!.. Ты намекаешь…

«На любовь, да.»

— Издеваешься?!

«А что такого? Ты — самец, она — самка, вы оба — оборотни… Причем она же еще ничего! В Веоре никого симпатичней не отроешь!»

«Издеваешься, — понял я.»

«В каждой издевке есть доля правды», — глубокомысленно сказал Голос.

«Смотря в какой.»

«А чем же тебе эта не нравится?!»

«Знаешь, я еще не опустился до соблюдения исключительно твоих животных инстинктов! Характер от внешности не зависит!»

«Кто сказал?»

«Я сказал!»

«Ты молчишь!»

— Я сказал, — пробормотал я вслух. — Теперь доволен?

«Как раз-то и нет. Ты вслух сказал, а у меня в этом теле не настолько широкая власть… И не смогу ее захватить.»

«Почему?» — Отрадно было слышать это от соперника, пусть это была и часть моих собственных мыслей.

«Не могу сказать. Чувствую, что не получится, и всё.»

«Ну и отлично. Заткнись, и всё.»

«Я бы не стал так ко мне относиться. Лучше хоть иногда прислушиваться к углубленному твоему сознанию, к твоей совести.»

«Но ты же не моя совесть!»

«Не факт.»

Совсем обнаглел, но теперь еще и Велуда цитирует…

«Ах ты…»

«Совесть», — подсказал мне голос.

«Ты хочешь, чтобы я называл тебя так?» — Спросил я.

«Да. Называй меня Совестью.»

«Если будешь заслуживать. Вообще ты не совесть, а нечто обратное.»

«Даже если я буду делать что захочу, ты мне ничего не сможешь сделать!» — Этот голос явно показывал мне язык.

«И правда. Но когда-нибудь я тебе придушу.»

«А ты правду говоришь, решимость зашкаливает… Надеюсь, это произойдет нескоро. Давай к Ктори вернемся, это моя любимая тема!»

«Любимая тема у совести?»

«А разве нет? Вспомни, ты не выпускал ее из подсознательной памяти, пока был у Велуда. Втюрился!..»

«Нет, она просто может помочь мне спасти друзей! Она не такая как другие нелюди в том лагере!»

«А вдруг она тебе еще и физически поможет? Ух, как я это представлю, загривок дыбом становится…»

«Заткнись!!!» — Покраснел я.

«Я ведь правду говорю… Если серьезно. Она сильней тебя, стаж у нее больше. Ктори будет более действенной в рукопашной схватке».

«Попрошу ее помочь.»

«Но для начала ее надо найти! И верить в чудо, что она согласится тебя поддержать.»

«Ты что, решил ни с того ни с сего помочь мне найти друзей?» — Не поверил своим внутренним ушам я.

«Я и не отказывался от этой затеи. Ведь я — часть тебя, и мне хочется найти важных для себя людей. Моя задача — только предложить тебе альтернативы.»

«Диалог со своим вторым „Я“… Дожил. Сошел с ума…»

«Молчи уже. Я бы на твоем месте привык. Это особенность большинства оборотней. Просто некоторые рамки в голове начинают исчезать, и ты мыслишь свободней. Тогда одного типа мышления слишком много для человека, и внутри него рождается второе, иногда даже третье.»

«Откуда ты все эти факты вытягиваешь?»

«Я — живой пример оборотнического двуличия. Как же мне не знать? Ты знаешь, что у людей по четыре пальца на руках…»

«По пять.»

«Вот, видишь, ты даже поправить мою ошибку смог, то есть настолько хорошо знаешь. Почему бы и мне?.. Хорошо же. На улице вечереет, если ты быстро выбежишь, никто ничего не заметит. Беги в лес и ищи свою возлюбленную.»

«Возлюбленную?»

«Ну ладно, вас скрепляют только деловые узы…»

«„Отношения!“ Деловые отношения!» — Горячо поправил его я.

«Ну ладно, у вас такие отношения…»

«Молчи уже.»

В этом доме не было ничего, что напоминало бы о продолжении жизни, кроме меня и сонных мух. Жизнь уже давно здесь замерла, судя по слою пыли на паутине. Окошко уже давно лишили стекла, а из-за дырявой кровли очень удобно было бы по ночам любоваться звездами.

Мой взгляд привлекла чернильница и лежащий рядом листик. На нем было написано: «Мясо для тебя. Я у себя. У меня были люди, поэтому ты тут». Обычная лесниковская лаконичность, когда дело касается текста. А ведь хорошая идея! Как хорошо, что рождение в знатном роду — почти точный залог того, что тебя научат писать…

Через четверть часа было готово небольшое письмецо, написанное с обратной стороны листа. Адресованное моим родителям в Веору, оно гласило:

«Папа, мама, не беспокойтесь, со мной все в порядке. Этого клочка бумаги не хватит все вам рассказать, но это ничего, когда-нибудь у нас будет достаточно времени! Не могу сказать, где сейчас нахожусь, потому что меня должны искать. Это правда, я заражен, пожалуйста, никому не говорите, если будут спрашивать. Говорите, что уехал в Дерагол. Я скоро пойду искать Онира и друзей, сил должно хватить. Главное — узнать, где они находятся. Отец, проверь все домики лесорубов в дне пути от Веоры, а еще лучше — сразу узнай, где работали лесорубы Жог и Диц. Недалеко от домика и должно быть логово вампиров, которые нас взяли в плен. Постарайся спасти пленников, а я попробую это сделать сам, вдруг получится быстрее. Вернусь в город, когда и если будет оправдано мое имя. Кинт — предатель и вампир, схватите его. Мне очень вас не хватает. Ваш сын Редви.»

Потом «Ваш сын» я зачеркнул. И так понятно, кто такой Редви! После этого подумал, что они могут это неверно понять, например, что я не считаю уже себя их сыном. Пришлось зачеркивать зачеркивание. Вышло довольно грязно, и пришлось попробовать переписать слова, но они не влезли. В конце концов пришло в голову зарисовать эти слова вообще, чтоб не было видно, но в результате они все равно просматривались. Тогда помогла последняя задумка: вылить на эти злополучные слова оставшиеся чернила. Громадная гадкая липкая клякса засыхала долго, зато вполне сошла за восковую печать. А из Велуда получится отличный курьер.

По запаху определить, где на меня и Ктори напали маги, стало нельзя, но и идти туда не было надобности: мы же договаривались бежать в «Бродячего одрана». Я мог его найти, главное — следить за приближением врагов. Лес пропах людьми. Усталыми и настроенными враждебно. Запах еще не выветрился, то есть они ходят тут даже сейчас… Не удивлюсь, если ищут меня.

Я тихо шагал по утреннему лесу и постоянно вынюхивал людей. Небо мрачнело с каждым часом, и утреннее низкое солнце вообще не выглядывало. Иногда внезапно звонко разбивались о голову крупные, сползшие с верхушек капли. Все вместе они создавали постоянный и такой знакомый лесным жителям мерный шорох соприкасающихся после падения воды и листьев. Из-за этого слуху сейчас доверять не стоило.

«Даже один поисковый отряд мы едва сможем победить, а уж два на данном этапе наших возможностей — и подавно», — сообщила Совесть.

«Предупреди, если они будут недалеко, вдруг я не замечу.»

«Ха, конечно, не заметишь, о человек», — ухмыльнулась та.

«Кстати, как думаешь, что со мной сделают, если обнаружат?» — Спросил я, стараясь от скуки говорить сам с собой.

Угораздило же меня не назначить нормальную встречу, а придумать какое-то полушпионское недоразумение. Не только я теперь страдаю, но и Ктори: кто знает, встретимся ли мы теперь вообще.

«Я знаю об этом не больше тебя. Разве что могу озвучить настолько глубокие догадки, что ты их даже не помнишь.»

«Удобно иметь дворника в мыслях. Продолжай.»

«Я скорей библиотекарь, учти. Но твоя правда… Смотри в оба, одно я знаю точно: нас должны отвести в Веору. А там наш отец, может, позаботится об освобождении.»

«Скорей всего, посадят в ту же камеру, где убили Лейра Раэсси.»

«Точно. Во, насколько улучшилась с заражением память — помнишь даже имя своего предшественника по камере!»

«Я просто раньше слышал это имя уже от отца, когда-то… Но не помню когда именно.»

«Ага. Я не хочу томиться там всю жизнь, ну или до казни.»

«А твое хваленое подсознание не посчитало этот вариант вероятным?»

«Похоже, даже подсознание верит тому, чему хочет.»

Я незаметно для себя поморщился и сказал вслух:

— Я тоже не собираюсь жить в тесной твердой камере. А какой же выход?

«Да ты уже думал на этот счет у Велуда в доме. Нужно поискать противоядие после спасения друзей. Фишка в том, чтобы быстро сделать то, на что даже у всемогущей Гильдии уходят годы. Либо настолько оправдать свое имя, что даже вторая сущность, то есть я, перестанет играть роль в отношении людей к тебе. А это, ха-ха, невозможно.»

«Приятно звучит… Думаешь, это хоть немножечко реально?»

«Нет-нет-нет!» — Завыла Совесть.

— Что? — Обиделся нежданному ответу я.

«Беги, придурок! Мы заговорились!»

Я прислушался и понял, что подошел чуть ли не вплотную к поисковой группе. Человека три, не меньше… Шагах в ста пятидесяти. Очень близко!

Нос сказал то же самое, а зрение осклабилось, сообщив, что один из них заметил меня. Слух уловил, что обо мне стало известно остальным членам группы.

А ноги уже бежали, делая это с таким воодушевлением, словно забыли о том, что постоянно напряжены.

«Двигайся по запаху еды и выпивки, это должен быть „Бродячий одран“», — подсказала Совесть. — «Влево возьми, вот так!»

«А можно ли спрятаться в гостинице?»

«Можно хотя бы запереть их в одной из комнат, подумай сам. На открытой местности тебя будет легче поймать, запутывай следы. Если что, всегда можно драпануть изо всех сил!»

Запах рыбы и горячих булочек с пивом действительно привел меня к красивой, но небольшой деревянной гостинице с черными стенами и белой крышей. Поравнявшись с дверью, я оглянулся и со страхом обнаружил, что четверо преследователей бегают довольно резво… Трое петляли между частыми деревьями, как это только что делал я, а один, самый быстрый, намного оторвался от товарищей и на бегу следил за мной, умудряясь ни на что не налететь. Думаю, его движения ускоряла магия. С таким врагом не выиграешь догонялки.

Вдохнув побольше воздуха, я юркнул в дверь.

Как многое в жизни невероятно! Например, невероятным было мое везение, потому что в гостинице почти никого не оказалось. Или же то, что затравленный беглец, словно дикий зверь, может в минуту опасности довериться любому, кто не гонится за ним?

Пропахшую рыбой прихожую украшали нарисованные на стенах шкуры одранов (черная краска, не более, как еще нарисовать отсутствие света?). Четыре недлинных стола стояли в центре, но стулья были сдвинуты к стене. Потом мой обеспокоенный взгляд прыгнул вверх и заметил две большие люстры, пока не горящие. Умело расставленные окна давали настолько много света, что можно было без опаски читать, и насчет книг владелец позаботился неплохо: пары шкафов в вычурном стиле Сердеона двадцать пятого века, забитых книгами, хватило бы человек на триста одновременно.

Лишь за одним столом сидел одинокий мужчина и поглощал те самые хлебные изделия, чьи вышеупомянутые запахи привели меня сюда. Он выглядел довольно молодым и весьма богатым. В темных длинных волосах торчал свежий пурпурный цветок водосбора, усы с бородой были такими ровными, какие себе обычно позволяют разве что богачи, а надет на этом человеке был теплый синий халат с белыми птичками, своим внешним видом так вздорящий с теперешней осенью. Его глаза, зелено-бурые, с необыкновенно длинными ресницами, уставились на меня, но без даже наислабейших признаков страха, разве что с удивлением. Довольно высокий, нижняя челюсть великовата. Ага! Сердеонец!

В целом сердеонцы слывут миролюбивой расой, слегка заумной, конечно, но это нельзя назвать только недостатком. Находящийся далеко на востоке Сердеон в дружбе с Тарией, и между странами идет активный обмен требующимися специалистами: нам нужны алхимики, исследователи и ученые, а им нужны люди для более безрассудных работ, требующих сугубо человеческих навыков вроде приспосабливания, умения договориться, упрямства. Узнать сердеонца можно по большой копне волос, крупноватой челюсти и высокому росту, ну и, конечно, большому интеллекту. Заговорят тебя, так и помереть от скуки недолго.

— О! Добро пожаловать в «Бродячего одрана». Вы, если можно так выразиться, застали меня в процессе обеденной трапезы… — Начал сердеонец, похоже, приняв меня за мага.

— Нет времени! Сюда идут люди… Мне нужно спрятаться! — Выпалил я.

Ответить этот щеголь не успел, так как дверь толкнули. Достойным сумасшедшей пиявки кульбитом я отпрыгнул от двери и юркнул за нее, когда она после удара оттолкнулась от стены.

— О, какой сюрприз! — Словно выплюнул эти слова обедающий.

— Карио, приветик. Мы ищем сбежавшего оборотня. Тот мальчишка, что спасся от казни. Мы его нашли и он забежал сюда, — приказывающим тоном прорычал гость.

— Нелепый и неприятный сюрприз, — продолжал говорить этот Карио очень тихо, но слышно для меня. — Ага! Ничего себе! Кто, вы говорите? Мальчишка, который выжил? Никого тут не было…

— Запрещено разглашать всяким посторонним. Где он? Не укрывай его, умник, ты же знаешь, я могу тебя размазать как лягушку. Где мальчишка?

— А что сделал этот ваш мальчишка? — Издевающимся, но отчасти и серьезным тоном спросил сердеонец, донельзя задетый оскорблением. — И пожалейте лягушек, они не вашей весовой категории, да и сдачи не дадут… Зато не страшно, правда?

— Помог сбежать своей товарке и убил десяток магов. А за «страшно» я тебя и правда когда-нибудь проучу.

«Выпрыгни из-за двери, дай ему в зубы и закричи, что он врет, прошу тебя! Ненавижу лжецов», — начала канючить у меня Совесть, на что, разумеется, получила безмолвный, но от этого не менее жесткий отказ.

— Значит, страшно, я угадал… Вот как! Опасный преступник! А почему он сделал это? Снова пытались сжечь? — Поинтересовался Карио.

— Да, подружку его жгли, а он помог, — нехотя буркнул голос за дверью. К его тяжелому дыханию присоединились еще три.

— Как всегда, вы, люди, стараетесь сжечь то, чего боитесь. Вас тут так много на одного сопляка! Без обид. Уже не первые сюда заходите.

— Можешь не извиняться, — ухмыльнулся патрульный.

Я-то понял, у кого просил прощения Карио. Получается, он может быть не так плох, как мог бы быть?

— Ну так? Колись, придурок, у меня заканчивается терпение! — Закричал маг за дверью. — Его уже давно нужно проколоть осиновым колом!

«Придурок» для сердеонца не ругательство. Они считают себя выше низости вроде оскорблений, но нечто более изощренное и тонкое, вроде «умника» или «глупышки», может быстро вывести их из себя. А кол… еще один Жог, похоже.

— Простите, простите, Фиольн. Мальчишка здесь.

Щеголь все-таки сдал меня. Теперь даже предложение Совести выскочить из-за двери и бить казалась мне довольно своевременным и нужным. Главное решиться на это!

«Опять духу не хватает?» — Насупилась Совесть.

«Ох, заткнись. Не привык и не люблю я причинять людям вред…»

«Прыгай уже! И вообще, тебя выдали, отдай мне контроль над телом».

«А как это сделать?» — Задумался вдруг я.

«Не знаю! Быстрей давай! Ведь нападать лучше первому!!! Шевелись!»

Все эти реплики мелькнули в моих мыслях за одно лишь мгновение.

— Мальчишка под моим столом, — продолжил Карио.

Сразу же грубый маг подбежал к столу и сорвал с него скатерть, но никого, конечно, не оказалось не только под столом, но и под скатертью.

— Шутить вздумал?!

— Простите, ошибся. Он в моем шкафу. Нет-нет, в сундуке… Хотя стойте. Он за входной дверью спрятался.

— Слизняк! — Маг опрокинул его стол. — Мы видели, как в твою дешевую гостиницу забежал преступник! Напомнить, сколько тебе светит укрытие такого..?

— Потише, приятель. Я вообще кушал. А ты булочки запачкал.

— Он говорит правду, — озадаченно промямлил кто-то около двери, похоже, как-то благодаря магии выяснив это.

— Брешет он, как видишь! Вот сейчас сожгу его и скажу, что он вел себя агрессивно!

— Не нужно, лучше курочку подогрей в печке. Я хотел разогреть, а тут ты пришел! А вообще, я же сказал…

Резко тон Карио, который, похоже, владел «Бродячим одраном», стал холодным, тихим и чуть ли не угрожающим. У меня пробежали по спине мурашки.

— Я же сказал, что тут никого не было. Какой мне прок держать здесь опасного убийцу? Чтобы только позлить вас? Я еще дорожу своей жизнью! Смотрите!

Карио встал со своего стула, а до этого момента, значит, все время восседал на нем.

Я увидел часть его рукава, когда он отошел вправо и открыл дверь комнаты.

— Здесь его нет! Здесь тоже (стук открывающейся двери)! И здесь (еще стук)! И здесь (стук)! Нету его!

Голос франта прямо до рыка дорос.

В комнате, которая виднелась из-за двери, можно было разглядеть довольно скромную обстановку: маленькую тумбочку, непокрытый стол с двумя стульями и гамак, да еще окошко.

— И дела у тебя, конечно, идут плохо. Чтоб они совсем развалились. Идем. Наверно, мне показалось, что оборотень сюда вбежал. Проверьте все вокруг гостиницы, хоть в колодец нырните, но найдите мне следы. Он не сможет превратиться до луны, так что ничего нам не сделает.

Дверь перед моим носом пришла в движение и, резко отдалившись, захлопнулась с такой силой, что пара гвоздей наполовину вышла из древесины.

Я так и стоял, не зная, что сказать.

— Давай объясню, — начал за меня Карио. — Я не питаю к тебе жалости, просто ненавижу этого типа, Фиольна. Он уже давно загаживает своим присутствием мою жизнь. И я всегда рад ему насолить. За себя же постоять смогу, так что стой на месте. Не выдал им — выдам следующей партии.

— Произошла ошибка. Я убил только одного мага, по случайности, — промямлил я.

— Один труп — уже труп. Ты все равно убийца. Притом молодой оборотень. Кстати, раз уж на то пошло, я владелец этой гостиницы, Карио Санальд.

— Меня Редви зовут, — кивнул я этому необычному типу. Велуд, Ктори, Нигиз со Стариком, а теперь еще и этот… Судьба что, специально подбирает мне в окружающие странных субъектов?! И ведь, скорее всего, так оно и есть!

«У всех свои тараканы в голове, так что в этом спятившем мире лишь чудом сохранившийся нормальный человек поистине безумен», — вставила Совесть.

— Хочешь булочку? Или вы не едите?

— Да, мне теперь лучше есть мясо, — кивнул я.

— Человеческое? — С неподдельным интересом расширил глаза Карио.

— Похоже, это оптимальный вариант, но, кроме коровьего, я никакого не ел.

— Где же твоя подруга? Которую ты…

— За нами гнались маги, — перебил его я. — И мы разделились. Именно сейчас я ее и ищу. Понимаете…

Карио оказался собеседником такого типа, которому можно, почти не заметив, выдать все, что на душе ноет или распевает элегии. Велуд был совершенно не таким, поэтому я многое держал в себе эти дни, и сейчас оно выплеснулось на этого человека (у всех рас тут общие предки, айорцы), который был восхитительным, благодарным и вдумчивым слушателем. Он задавал разумные вопросы и по ходу рассказа все больше и больше оказывался на моей стороне. И спустя часа два приятных разговоров он наконец сказал:

— Приятно с тобой болтать, как ни крути, сам не ожидал. Но тебе спешить нужно, искать Ктори. Удачи в поисках! От меня здесь мало что зависит, я знаю только путь до своей гостиницы. И не нужно опять после прощания оставаться на полчаса докончить разговор, как два предыдущих раза. И так много уже времени прошло. Преследователи уж точно ушли далеко.

— Всего доброго, Карио, — я проверил, нет ли кого поблизости, и вышел за дверь.

— Ред! — Послышалось вдогонку. — если вдруг будешь в Веоре и захочешь заплатить мне за этот потерянный обед вирнов двадцать, ну и хлебнуть бутылочку пивка, болтая о чем хочешь, заходи в гостиницу в центре, такой старый дом, окованный железом, знаешь? Я уже договорился насчет покупки и скоро перееду туда, здесь место ужасное.

— Только без пива, его не смогу, — улыбнулся я и, переборов желание в третий раз остановиться и переброситься еще парой тысяч слов, закрыл дверь.

Неожиданное знакомство с этим необычным и очень интересным сердеонцем оставило приятные впечатления на пару часов, а в сложившейся за последнее время ситуации это было непростым и достойным памятника достижением. Вера в людей была поощрена, и даже Совесть не подавала голоса.

И я был рад отсутствию разговоров. Теперь уже намного бдительнее и осторожнее шло путешествие по опавшим листьям и хвоинкам. Гнавшийся за мной отряд ушел на север, а я двинулся на юг, домой к Велуду. Нужно было начать поиски сначала: Карио не видел в окрестностях гостиницы в последнее время не только светловолосых девушек, но и вообще женского пола. Не было вообще никаких постояльцев, одни, как он выразился, жадные и сытые поисковые отряды. Значит, Ктори не добралась до этих мест. Запахи того времени уже успели выветриться, а лес по большей части был мне незнаком, так что завтра с новыми силами мы примемся на поиски уже вдвоем.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — по виду обеспокоенный Велуд сразу же быстрым широким шагом направился в мою сторону, как только увидел.

— Что такое?

— Увидишь.

— А так сказать слабо? Это плохо? Велуд!

— Сейчас увидишь сам. Тебе и решать, — суховато бросил лесник и начал идти по направлению к центру пригорода, даже не прикрыв дверь своего дома. Он поманил за собой и ничего не осталось, как идти.

Мне не понравились его тон и его скрытность. Мне и решать… Что-то неоднозначное? И что это может быть? Мне неведомым образом пришел ответ от родителей? Или сюда прибыли маги и заставили Велуда сдать меня? «Мне и решать»…

— Полюбуйся на недавние новости, — лесник остановился около новостной доски.

Я вгрызся взглядом в самые новые бумажки.

«Продаю тележку капусты»… Не то, наверное. «Нагоню порчу, наваждение» тоже вряд ли. «В Южной Тарии опять видели Сейлиру Рирамон».

Я обернулся к леснику и выжидающе посмотрел ему в глаза. Сейлира Рирамон была оборотнем, невероятно опасным и сильным. Невозможно было отсоединить вымысел от правды, но все истории про нее имели нечто общее: феноменальную скорость и грандиозную силу. Правда, она живет лишь на другой стороне Серого океана, и до Веоры ей пришлось бы идти и плыть несколько месяцев.

— Нет, не та новость.

Я принялся искать дальше.

«Из Веоры сбежали два оборотня. Гильдия просит жителей запирать на ночь дома и сараи и быть особенно бдительными в темные часы».

— И это не то, — внезапно выпалил лесник и показал мне смятый листик.

Там красовалось мое имя.

Сначала до меня не дошла причина появления моего словесного портрета на листке бумаги, но относительно быстро закралось подозрение, породившее движение мыслей, а те уже разъяснили смысл полученной информации.

— Это ведь не ошибка? — Промямлил я.

«ВНИМАНИЕ, РАЗЫСКИВАЕТСЯ!!! Редви, сын Амарзая. Темные недлинные волосы, средний рост, острый подбородок. Глаза серые, острые. Возможна растительность на лице. Разыскивается Гильдией. Привести живым. Награда 5000 вирнов» — вот что было написано.

Легонько толкнув мое плечо, сзади пристроился усатый крестьянин с вилами, похожими на боевой трезубец. Я его помню, похоже, всю ночь не выпускал своего оружия из рук. Этот человек, вероятно, уже хорошо знающий остальные новости, читал теперь из моих рук мое же описание.

В нерешительности я замер. Никогда еще не бывал в такой ситуации: сам подсказываю врагу, кого надо искать за вознаграждение! Что делать? Ничего? Тогда узнает! Спрятать? Тогда заподозрит. Ну, хотя бы не узнает.

Я свернул листик, собираясь пихнуть его в карман, но усатый быстрым взмахом руки остановил меня:

— Подожди, человече, я не дочитал еще.

— Ах, — я покрылся холодным потом. — Пожалуйста.

И развернул листик опять, повернув к усачу.

Он медленно водил глазами, иногда хмыкая, шевеля усами и постукивая об землю страшными вилами. На строчку текста у крестьянина уходило непомерно много времени, а каждая секунда ожидания была для меня страшна, как само разоблачение.

— Ну, все? — Подогнал его я.

— Не перебивай! Собьешь ведь! Сбил, меныренок! Я же читал! — Разозлился усач.

Быстро, чтобы он не успел подумать о чем-то еще, я всучил ему злополучный листик:

— Держите! Мой авторский экземпляр. Дарю! Вы сможете прочитать его дома вечером!

— Спасибо! — Секунду назад пугающие, теперь усы растянулись и поднялись в улыбке. — Почитаю деткам!

Велуд быстро оттащил меня от малограмотного простолюдина, мы отошли шагов на двадцать. Я нервно улыбался и вытирал рукавом мокрый лоб.

— Ты молодец, умело сыграл на слабостях интеллекта рядового крестьянина.

— У меня что, острые глаза?! — заорал я вместо должного ответа.

— Они имели в виду, скорей всего, клыки, ну, описка, с кем не бывает.

— Да я же их разорву!

Совесть одобряюще улыбнулась этой фразе.

— Может, они имели в виду неотразимый взгляд? Ладно, слушай дальше и не ори. Такое же объявление получила и голова твоей подруги, — Велуд махнул листиком у меня перед глазами. Правда, там был примерный рисунок безымянной девушки с довольно поверхностным описанием внешности, а вот награда даже заставила меня позавидовать: десять тысяч вирнов. Найди ее и год наедайся от пуза где хочешь в Веоре, и друга угощай.

— Если пойдешь к ним и сдашься сам, то тебе дадут пять тысяч, — подмигнул лесник.

Я не ожидал такого эффекта, но, увидев это объявление, у меня сразу же возникло желание бежать куда угодно, лишь бы не попасться на глаза никому. Никому, кто может меня поймать, обездвижить, привести к магам в Гильдию. Когда за тобой охотятся, как за преступником, мир резко начинает восприниматься в других красках. Словами так просто это не описать — что могут по-настоящему передать блеклые, сухие «паранойя», «хроническое недоверие», «всепоглощающее желание стать незаметным»? Можно попытаться передать это, повторив эти выражения и умножив раз на двести каждое, а потом смешать из них коктейль, добавив туда зелья бессонницы.

И сейчас я чувствовал себя, словно глотнул за здорово живешь парочку таких коктейлей. Перед моими глазами потемнело, и на этом темном фоне начали проноситься блеклые, но такие яркие в своей эмоциональной содержательности видения: как меня обманывает злобно хохочущий спутник, которому я доверял, как он травит меня чем-нибудь, связывает и затыкает рот кляпом, как продают в ту самую камеру-одиночку в Гильдии и предатель вслух считает свою прибавку к капиталу.

— И что теперь делать, Велуд? Ты должен знать!

Лесник посмотрел на меня, словно я сейчас сказал, что видел его в соседней стране занимающимся с белыми медвежатами запуском летательного аппарата из собственноручно сшитых подстилок для ног:

— Я так похож на преступника?

И правда. Я теперь один.

Одному не выжить.

Точно не выжить! Охочих до награды тысячи… Этого хватит, чтобы окружить меня со всех сторон в несколько тысяч слоев.

И тут, когда отчаяние захватило мои мысли, на передний план вынырнуло другое чувство, рожденное отчаянием. Безрассудная отвага человека, который уже чувствует, что все потерял. Конечно, она не вечна, но спасает от долгой и губительной депрессии. Я воспрял.

«Перестать ныть, тюхтя! Раз уж на то пошло — действуй».

Это сказала Совесть, похоже.

— Буду искать друзей один, без спутников. Так никто не сможет сдать меня. Иду сейчас же! — И я повернулся лицом к лесу.

«Слабак, ты же не выживешь в чаще», — пробурчала Совесть.

«И что же мне делать?» — Нахмурился я.

«Еще не поздно просить о помощи. Почему люди начали воздвигать города? Почему разделили обязанности? Всего уметь никто не может. Давай-давай!»

«Чтобы я просил о помощи пусть достойного, но простолюдина?!»

«Да заткни ты свою непотребную гордость куда-нибудь! Умереть либо жить — выбирай!» — Заорал злой голос, если этот эпитет здесь уместен, не своим голосом.

Крик действительно заставил меня немножко задуматься. Стоит ли пойти разок на уступку, если один в лесу могу долго не протянуть? Тем более что лесник уже помогал…

«Хуже не будет», — пропела Совесть.

«Почему же? Вернусь домой, дам ему пару тысяч вирнов, на выпивку более чем хватит, и буду считать долг уплаченным.»

«Тебя совесть будет мучить. Не я, а добрая совесть. Да и я к ней присоединюсь! Еще не понял, что ли? Твои металлические кругляшки не изменят действительности, не перестроят прошлое, не сотрут память! Он тебя спас, и от этого факта с помощью денег не избавиться. Ничего не изменилось бы, если бы у него был титул или владения!»

«Тогда бы я принял от него помощь с достоинством…» — робко вставил я.

«Может, ты и прав, кое-что бы изменилось», — вздохнула Совесть. — «Скорей всего, в этом случае он бы тебе ни за что не помог и оставил там на растерзание зверям. Зачем дворянину марать руки? Держись таких же честных людей, как он! Цепляйся за любой шанс!»

Я скривился на минуту, радуясь, что Велуд со спины не видит выражения моего лица, вдохнул столько воздуха, сколько позволили легкие, и сказал:

— Велуд, пошли со мной.

— Думаешь? У меня же тут дела, — замахал руками Велуд.

— Ты ведь сам говорил, что хочешь приключений…

— Это правда… Но я тогда стану преступником.

По его тону было ясно как в голове у хрога, что лесник просто ломается для вида.

— То есть не поможешь? — Хлюпнул носом я.

— Ну-у… Разве помощь хорошему преступнику и последствия — не отличный способ найти себе приключений? Да и куда ты забредешь, неизвестно…Кто знает лес лучше лесника? Мне все равно тут надоело, а еще нужно писать про оборотней книгу…

— Ты и правда так думаешь? — Начал улыбаться я. Лесник быстро сдался и перешел на мою сторону, я чуть было подсознательно не принял противоположную, для сохранения привычного баланса.

— Конечно! Представь, в округе в оборотней верят лишь семьдесят процентов жителей!

— Да я не про то.

— Хотя это еще много, вот в электричество верит только тридцать два процента…

— Велуд, я не про…

— Я за свою жизнь знал всего лишь два вида оборотней, так что нельзя пропускать такой шанс…

У этого человека сейчас было на лице настолько счастливое выражение, словно он читал свои труды достойнейшим мужам лучшего учреждения по изучению животных — Башне Ферра.

— ВЕЛУД!!!

— Зачем орешь? — Удивился лесник, словно совершенно не слышал моих криков ранее.

— Ты лучший слушатель, которого я встречал… Если хочешь проводить, то идем сразу, как только соберешься.

— Ого, Редви, ты набрался решимости! Но от меня «сразами» не избавишься. Пойдем. Я уже собрал все, что нужно для похода, — довольно оскалился лесник, не заметив сарказма.

— Но с тобой же ничего нет!

— У меня с собой есть охотник, а моя профессия — знать лес. Причем что может быть приятнее, чем идти налегке? Воду для тебя я взял.

Настолько поразительно этот лесник знает свои «владения», что ему не нужна даже карта с харчевнями или постоялыми дворами!

Я кивнул.

Лес за Веорой с названием Вонгский — одно из страшнейших мест в стране, раза в два крупнее второго по величине леса, Серебристого. И, в отличие от него, лес совершенно не красивый. Везде колючки, паутина, засохшая кровь, жижа какая-то вязкая. Бывает, присмотришься — и поймешь, что топаешь по огромному котловану чьего-то следа. Прислушаешься — и сразу же услышишь чей-то вопль, и точно не распознаешь чей. Крики летят далеко, из самой чащи, которая, к счастью, все-таки относительно далеко. Шли мы уже долго, часа три, и Велуд, чтобы занять время, говорил:

— В этой части леса живность не сильно разнообразная — пауки да медведи, волки да дикари, великаны да однодневки, гоблины да меныры, мавки да хромты, вампиры да лесовики. А могут встретиться вонги или сенты, если очень не повезет. Забредают из чащелесья иногда.

— Сенты? Ведь это сказки? — С неуверенностью протянул я.

— Не-а. Просто других людей в страхе держат. А так — смотри в оба! Если увидишь серый камень, который шевелится — беги, — таинственным, гудящим голосом припугнул меня лесник. — Особенно если этот камень приближен по внешнему виду на антропоморфное толстое животное размером не выше пояса. Силы и злобы в нем хоть отбавляй.

— Вот спасибо, обнадежил, — улыбнулся я. — А оборотень сможет с ними справиться?

— Такой, как ты? П-ф-ф. Ни за что на свете. Эти злорадные демоны состоят как минимум на четверть из негативной энергии. Она придает сил, разве нет?

«Придает», — неслышно для Велуда встряла Совесть.

— Придает, — не стал врать я.

Теперь я начал всматриваться в каждый куст. К счастью, оборотню видно, что за темное пятно под деревом — растущий суслень, к осени уже обросший ягодами цвета янтаря, или злобное существо, желающее твоей мучительной медленной смерти в потоках боли, крови и выливающегося из тебя в жидком и пахучем виде ужаса. Все оставалось спокойно; правда, надоела стая лишних, непривычных звуков, но недавний барьер в моем сознании отодвигал их на задний план восприятия. На переднем плане неизменно были последствия недавних событий — начиная от плена у нелюдей и заканчивая розыском с наградой за мою голову. Ну, с живым телом в комплекте, конечно.

— Почему ты такой суровый? — Попробовал развеселить меня Велуд.

— Не понятно? — Огрызнулся я, продолжая идти, словно это от меня требовали самые ненавистные люди в мире и приходилось им повиноваться.

— Знаешь что… Если хочешь, задай мне абсолютно любой вопрос, и я на него непременно отвечу.

Для нелюдимого вредного лесника-социофоба, страдающего (ошибочка. Вообще-то ничуть не страдающего) эгоистичностью и излишней прямолинейностью, это было неожиданным заявлением. Одним на миллион. Как таким не воспользоваться?

Но что задать? Актуальные вопросы вроде «как мне выжить» или «Когда именно, собственно, я не выдержу всего этого и умру»? Или не сдаст ли он меня кому-нибудь… А как тогда спросить? Нужны ли ему деньги? Хотя пусть только попробует…

И тут вспомнилось, что мне толком нечего вспомнить о прошлом лесника. Он ничего не говорил, пока выхаживал мои тело и душу. И я даже представить не мог, чем же этот человек занимался раньше, где родился, кем были его родители. Дружил ли с кем-нибудь.

— Когда ты упоминал про книгу с оборотнями… Ты говорил еще про каких-то…

— Вот какой твой вопрос, — хмыкнул Велуд. — не знаю даже, что на него ответить. До тебя я знавал шакалов… и жуков…

Снова на его лице появилось выражение огромного счастья. Знакомое, но словно такое далекое, словно упущенное, которого не вернешь…

— Кто они были? — Выпалил я.

Лесник в начале пути подал пример, подняв палку и размахивая ей перед собой. Этот метод принес отличные плоды: сейчас конец палки был слоев в шестьдесят обмотан паутиной. Сейчас же палка прямо взлетела вверх, после чего хозяин поймал ее за «рукоять».

— Я и так много сказал. Твой вопрос закончился, — вздохнул мой спутник и словно нахмурился. Я почувствовал у него в глубине души что-то злое… Не могу сказать что — обида ли, зависть или попросту злоба. Но я попробовал сгладить ситуацию:

— Если я тебя обидел, только скажи!

— И что, если так? — Усмехнулся лесник. — Ничего страшного. Если рана ударила достаточно глубоко, неважно насколько давно, неважно, кто ты — обычный человек или оборотень со всемогущей регенерацией — она не заживет. Иногда душевные раны вообще никогда не заживают.

Наверно, лучше его пока что с этим вопросом прошлого все-таки не беспокоить…

Мы топали по лесу вплоть до ночи, и оба успели устать. Правда, я скорей морально, чем физически: мышцы могли влечь меня вперед еще долгие версты. Ничто по мере путешествия так удачно и хорошо не выходит, как чесать языками с человеком, которому есть что сказать. И лесник сегодня изо всех сил изливал мне душу: он рассказывал, и зачастую совершенно непонятными словами, про странные места, где ему приходилось побывать, и море, нет, океан разных курьезных слухов. Ему нравились укромные места — чем дальше, опасней и недоступней — тем слаще для души. В душе Велуда жил романтик-скалолаз, авантюрист-глубоководник, бродяга-пещерник. Слухи же были интересны и необычны, и оставалось только удивляться, сколько всего умудрялся услышать человек, который предпочитал разговору с людьми беседу с бурундучком. От меня требовалось кивать и согласным тоном мычать, когда он делал паузы.

По мере наступления ночи (я так долго болтал с Карио, что ночь теперь не заставила себя ждать) Велуд говорил все тише, чтобы не привлечь чужого внимания и чтобы мой слух уловил приближение любого врага, но прекратил рассказы лишь тогда, когда мы подошли к могиле неизвестного мага.

— Помнишь, куда убегала твоя подружка? — Спросил он.

— Она мне не… эх.

Я представил направление, прикинув, в какой стороне от моего лежащего обездвиженного тела находилась могила. Она была еще тут (значит, в округе трупоеды не водятся), поэтому задание было легким.

— Она убегала вот туда. Слушай, а это так важно?

— Когда за тобой погоня, скорей всего, ты будешь петлять. Но, зная природу оборотней, нельзя не учитывать естественный компас. Он не дает сбиться с выбранного направления. Шанс, что она его не сменит, конечно, всё равно всего двадцать процентов, но не нулевой.

Лес почти не орошался дождями, и должны были остаться следы. Запаха не было в помине — только магами воняло, как будто кто-то изобрел благовония с запахом магии и камня, из которого построена Гильдия Магов, и начал раздавать бесплатно, вследствие чего даже чернь пахла как уроды в фиолетовых мантиях.

— Кстати, когда уже ближайший постоялый двор? — Спросил я.

— Верст через двести, — после недолгих раздумий улыбнулся Велуд.

— А когда уже на привал в таком случае и где? Не возвращаться же домой!

— Как же так! Мы переночуем на свежем воздухе! — Вроде бы по-настоящему изумился лесник. — Или ты думал, что заснуть можно только под крышей?

— Конечно, нет! Но в диких условиях… Как бы тебе сказать…

«В диких условиях спят только плебеи и чернорабочие».

— Ничего, замараешь ручки, — понял Велуд.

Меня эти слова настолько ошарашили, что даже не нашлось в голове подходящей полочки с ответом. Довольствоваться пришлось полкой с непонятным недовольным мычанием, поскольку она была под рукой и к ней совсем не нужно было тянуться.

Кроме худшего дня в моей жизни, когда я стал убийцей и пролежал несколько часов на земле обездвиженный, мне никогда не приходилось спать в лесу. У меня даже нет палатки или, на худой конец, спального мешка! Нет подушки и хотя бы плаща! Хорошо только, что мантия мага просторная. Но это не убережёт от вполне понятных намерений всяких злых существ! Даже любая букашка сможет заползти мне в рот и укусить язык! Или паутину свить. А о комарах и говорить нечего! В этом периоде моей жизни вампиров, похоже, будет предостаточно… Хотя уже осень и этих мошек почти нет, но в лесу их должно быть раз в пять-десять больше. Да, умеет Велуд настрой испортить.

Когда мы начали идти, недалеко послышался шорох. Ну, вообще лес даже сейчас был полон шорохов, но они были размыты сытным ночным воздухом и ветром, а вот эти звуки… Они были такими же яркими и четкими, как след на муке.

Я ничего не сказал леснику, который, конечно, ничего не услышал. Даже если этому человеку сказать, чтобы не останавливался и не вертел головой, он не только остановится и повернет ее, а еще и станцует, а после этого громко спросит: «Кто за нами следит?», поэтому, думаю, я поступил благоразумно.

Но кому нужно идти за нами? Зверь? Разбойник? Я принюхался и обнаружил необычный запах. Слабый и странный. Какой-то резкий, но блеклый, что-то вроде мертвого гибрида рыбы и человека.

А вдруг за нами следят сенты?!

Мне представилось, как нас окружают эти жуткие существа и начинают медленно убивать.

«Идиот, к чему страх?» — Отозвалась в глубине сознания словно ничего не боящаяся Совесть. — «Ты теперь почти вдвое сильнее нормального человека, во столько же раз быстрее. Ошеломи врага! Он недалеко».

Так я и сделал. Как только шорох опять прозвучал, ничего не говоря, резко прыгнул назад и помчался на звук. За деревом поспешно мелькнуло что-то размером с человека.

Не сент, слава богам!

Наверно, впервые в жизни радуюсь тому, что враг оказался больше, чем ожидалось.

Поняв, что его уже вычислили, из-за дерева шагнул готовый обороняться мужчина.

«Учитывая его запах и усмешку, это вампир», — заметила Совесть, увидев его клыки. — «Будь осторожен, вампиры — это тебе не люди. Кстати, его запах мне чем-то Ктори напоминает».

Догадка насчет личности и возможной силы преследователя немного сбила меня с толку, и я приостановился. Чего враг и ждал, потому что словно исчез на мгновение. Через второе мгновение я заметил его руку и почти успел увернуться от удара. Он прошел вскользь, чуть задев подбородок. Больно!

«Преимущество полумертвого гада — скорость!» — Крикнула Совесть. — «Отдай тело мне, ну же!»

— Подожди, — прошептал я.

Вампир стоял рядом, ровно дыша, и ждал от меня каких-либо действий… и объяснений, почему я так наивно попросил его подождать. Да, вот оно что.

Пусть и дальше думает, что это ему было адресовано!

А вообще я драться не люблю.

«Так дай мне контроль!» — Зарычала Совесть.

— Не собираюсь. Заткнись.

А теперь я пропустил целых четыре почти одновременных сильных удара по животу, но не остался в долгу и пнул врага по самому, в теории, уязвимому месту. Тот скривился, но в злодейской ухмылке. Какой неожиданный и необычный козырь!

Наверно, впервые в жизни радуюсь тому, что у меня есть слабость, а у врага — нет. Поэтому козырь и необычный.

Какие болезненные и неприятные удары! Ещё несколько таких, и я не выдержу!

Я почувствовал ещё два сверхбыстрых удара, от трёх увернулся, оскалился и проговорил:

— Импотент.

Вампира удалось задеть за живое, и он понял это только тогда, когда на его тело обрушились многочисленные скоростные удары ногами и руками. В завершение этого брутального акта (самого беспощадного за всю мою жизнь) я взял его за шиворот и хорошенько двинул об дерево затылком. И, похоже, после этого противник потерял сознание.

На самом деле бой был очень недолгим, так как мы оба двигались с большей, чем человеческая, скоростью. Велуд даже не успел добежать до этого места.

Издалека он почуял неладное и осветил место боя большой желтой магической искрой.

— Есть веревка? Давай свяжем его, что ли, — предложил я.

— Хочешь его пытать? — Понимающе кивнул лесник.

— Допросить! — Мотнул головой я под негодующий вой Совести.

Веревки не было, так что вместо нее пришлось использовать подручные средства. Уже через полчаса пути мы добрались до подходящего места, и вампир стал похож на огромный поплавок, по шею увязая в грязном болотце, за эту же шею привязанный Велудовым ремнем к корявой ветке неизвестного болотного дерева. Это был молодой светловолосый паренек с аристократическими чертами лица и длинными клыками, на вид лет двадцать восемь.

— Вы меня утопите? — Вот были его первые слова, когда он очухался.

— Сначала ты ответишь на несколько вопросов, — начальственным тоном приказал Велуд. — Зачем ты за нами следишь? Как хочешь умереть — мучительно или еще мучительней?

— Ничего не скажу! — Заупрямился вампир.

— Как тебя зовут? — Спросил я.

— Не скажу…

Правда, после того, как я сжал ему голову изо всех сил, пленный запел по-другому:

— Ах, меныр побери… Нигиз послал следить за вами двумя.

— Ага, вот как заговорил! А теперь отвечай, кто такой Нигиз, меныр тебя дери! — Заорал Велуд на пол-леса.

— Подожди, — одернул я его. — Это мой разговор. Значит… Зачем мы ему?

— Как будто не знаешь, — огрызнулся пленник. — Или действительно не знаешь?

— Кто его знает, — усмехнулся я, вяло пытаясь блефовать.

— Я знаю, — сказал Велуд. — Он не знает, где Ктори, но думает, что мы знаем. Правильно я узнал? Так выходит из его реплик. Когда дело доходит до недомолвок, уж я-то знаю, что имеется в виду.

— А вот и нет, — не сдавался вампир.

— Значит, я прав, — ухмыльнулся хитрый лесник.

— Ладно, прав. Но больше я ничего не скажу! Вообще буду молчать!

— Я рассчитывал на такой вариант, — веселым тоном пропел Велуд, взял толстый сук, который лежал рядом, и начал сильными ударами вбивать голову пленника в трясину.

После четвертого удара бедняга выплюнул ряску изо рта и булькнул:

— Скажу! Только не подходи близко. Скажу все, что знаю. Меня сюда Нигиз послал, следить за вами, думал, что вы знаете, где найти девчонку.

После нескольких секунд всеобщего молчания Велуд не выдержал:

— Это все то, что знаем мы, а не ты. Кстати… могу её в костре подогреть.

Поднятая палка прибавила вампиру словоохотливости.

— Я больше ничего не знаю, честно! Клянусь! Могу сказать — до вас у Нигиза нет никакого дела!

Ага, а вот Ктори ему зачем-то нужна. Скорее всего, обычная месть за то, что жертва была уведена из-под носа.

— Кем тебе он приходится? — Спросил я.

— Отцом, — гордо заявил вампир. — Нигиз избавил меня от бремени слабости и дал силу. С ее помощью легко мстить тем, кто над тобой издевался во время первой жизни.

— Но он тебя лишил самого главного в ней! Если ты понимаешь, о чем я.

— Переживу, — с бездарно скрытой грустью буркнул пленник. — А что со мной будет?

— Вопрос неплохой. Вести тебя нельзя, мне мой ремень еще пригодится — вот и сам думай, — прищурился Велуд. Тень от костра падала на его лицо так, что страх пробирался прямо в сердце.

— За мной придут и отомстят, — спокойным голосом ответил вампир. Если это был блеф, то хорошо разыгранный. Он сказал эти слова — и мне сразу же начали мерещиться плохо заглохшие в лесной темноте шаги врагов.

— Им до нас нет дела. А сколько у этого твоего Нигиза «сыновей»? — Спросил Велуд.

— Число не стоит на месте. Когда я к нему принялся, было семь. Теперь около десяти.

— Ха, до Общины Ларидал далеко. Да и зная ваши законы, за тебя они не будут мстить.

Велуд упомянул Общину Ларидал. Думаю, я должен пояснить, что это. В северной, снежной части Тарии, в Серебристом лесу, есть такое место, которое полностью заселено вампирами. Они нечасто убивают местных жителей (возможно, по скотоводческим соображениям), так что и те их не трогают. Поговаривают, что из четырехсот человек они за много лет стали четырехтысячной громадой, осевшей в лесах и подземных домах.

— Нигиз не такой, он дорожит жизнями сыновей и не тратит их впустую.

ЩЕЛК! ЩЕЛК!

Я вздрогнул. Признаки наблюдателей мне все же не мерещились.

— Сюда кто-то идет. Неаккуратно, но уверенно, — сообщил я.

— Вампиры не могли так быстро отреагировать на смерть собрата, — поразмыслив, сказал лесник.

— Я же еще не умер! Эй! — Перепугался чуть зашевелившийся в своем болоте пленник.

— А вдруг они чувствуют будущее на пять минут вперед?

— Нет, это человек. Знакомый мне человек, — вздохнул я с облегчением. — Поэтому и идет неаккуратно. Он верит людям, которые зажгли костер, и не считает, что лучше идти тихо в ночной глуши.

Жог с двумя зайцами на плече удивился и обрадовался, увидев меня тут. То же самое чувствовал и я, хотя, полагаю, радости было меньше. Лесоруб был одет в красивую, но очень даже древнюю куртку из дубленой кожи, без утепляющей подкладки, на поясе был кинжал вместе с чем-то вроде длинного дротика. Ноги были втиснуты в коротковатые уже легкие штаны, а мягкую землю приминали под тяжестью тела грубые толстые сапоги, все-таки своей длиной не компенсирующие недостаток ткани в штанинах.

Лесоруб поднял руку в приветственном жесте, при этом зайцы упали в мутную воду, и громыхнул своим громким голосом:

— Привет! Кто это?

— Жог, какой приятный сюрприз! Что ты здесь делаешь? А, это… мой друг и пленник…

— Он — пленник, я только друг, — обиделся Велуд.

— Да, друг Велуд и пленник.

— Приятно познакомиться, я Жог… А что ты здесь делаешь?

— Я первый спросил, — парировал я.

Мой ход принес плоды: теперь лесорубу нужно было выдумать убедительную причину, почему он находится ночью в чащобе и без своего топора. Но он был так прямодушен, что в силу этого просто не смог соврать:

— Я обыскиваю лес в поисках Ктори. А это — тебе, Ред! За то, что я тебя освободил, а ты меня послал не туда!

Он стукнул меня по голове кулаком.

— Прости… Больше не повторится, — заверил его я, думая: «меныра с два теперь тебя пустят в Гильдию после того случая, да и только если я им добровольно сдамся, чему пока что точно не бывать».

— Значит, где вы с Редви познакомились? — Влез Велуд.

— В лесу, — лесоруб и сейчас не отличался точностью. — Тогда на нас напали вампиры и оборотни.

— И оборотни? Кто-то нападал на Ктори с Редви перед тем, как она его зара…

— Велуд, а который час? — Рявкнул я, по моему пониманию, явственно давая понять, что Жогу не стоит слышать о заражении. Велуд, как и Жог, не изменял своей прямодушности:

— Скоро начало первого часа ночи, Редви. На чем я там… Ага…заразила?

— Не понял, — простодушно пожал плечами Жог. — Можешь повторить?

Они что, идиоты?! Нет, ну Жог-то, надеюсь, да, но если Велуд такой же, то моей тайне наступит конец! Зачем этому великаноподобному знать то, что я монстр? Нужно опять помочь разговору сменить направленность.

— Жог, можешь подойти ко мне?

Не дожидаясь ответа, я сгреб лесоруба и утащил от Велуда подобру-поздорову шагов на тридцать. Ни один, ни второй ничего толкового и внятного не успели даже пикнуть.

— Хотел тебя спросить кое о чем, дружище. Почему вдруг ты ищешь Ктори?

— Это разговор серьезный, Редви, — неожиданно рассудительно повел себя мой собеседник. — Давай приготовим моих зайчиков, а потом я тебе все расскажу?

Ктори удалось настолько насолить Жогу, что он при одном ее упоминании теряет легкомыслие, надо же… Что же она сделала? Может, я не знаю всего, что было в тот словно бы уже далекий день?

— Редви, а тебе зайцев оставлять? — Гаркнул лесник.

— Половинку, если можно, — шикнул я.

— Он собирается съесть всё? — Полюбопытствовал Жог.

— Нет, не бери в голову, — нервно улыбнулся я. Лучше ему не знать, что имел в виду повар перед приготовлением.

Часа через полтора мы с Жогом сидели на ветке одного из здешних корявых деревьев (На болотистой местности доверять почве — занятие не из уместных) и поедали профессионально щекочущий ноздри ужин. То есть Жог поедал, а я мучился от голода и глотал слюнки, не мог же при нем сырую ножку просто так грызть.

— Теперь спрашивай, что хотел, — предложил мне Жог с полным мяса ртом.

Вроде бы все прежние звуки ночного леса остались, и я их слышал, но они словно задержались на первой же заставе сразу около ушей и не были восприняты сознанием. Зато по всей голове зазвучали мысли, разными голосами и разной громкости, но только двух видов: утвердительные и вопросительные. Голоса эти были лишены чувств, они были спокойнее, чем ровное дыхание, и имели эхо.

— Я уже говорил… Почему ты преследуешь Ктори.

— И так понятно, Редви. Она — оборотень, она убила моих друзей. Такое не простишь. Девчонка с виду, может, и ничего, но в душе и на деле — убийца.

А ведь правда. Чего бы я не думал про нее — по жизни она должна быть такой. Значит, убила остальных лесорубов!

— До сих пор не пойму, почему она меня не сожрала по дороге в Веору, шли же мы вместе, — продолжал Жог, потихоньку входя во вкус. — Наверное, была сытая моими дорогими друзьями. Я не остановлюсь, пока не отомщу ей. Хотелось бы убить два раза за обоих, но смерть приходит только раз… Ты бы искал того, кто убил твоих друзей?

— О да, — твердо кивнул я. — Вот для этого мне и надо ее найти. Она знает, где мои друзья находятся.

— Твои друзья у нее, да? — Оживился Жог и даже заерзал на ветке от такой новости.

— Угу. Ну, у вампиров, которые с ней в группе… И они тоже ее ищут, мы вот с Велудом поймали одного из них. Надеюсь, друзья еще живы.

— Ах, вампир… Прости, что я не знаю, где находится домик. Я там был первый раз и не запомнил деталей, насчет города только догадывался, в какой он стороне.

— Да ничего уже. Главное — поскорей найти ее.

— Но я должен ее убить! Для начала еще и привести паладину Текесу.

— Мне она важней… Текесу? Что же ему от нее нужно?

— Я не знаю. Небось стандартные вопросы… А почему это тебе важней?

Я хмыкнул.

— Ведь мои друзья… это им может спасти жизнь! А если ты ее убьешь… мертвые не говорят.

— Вампиры говорят.

— Они не совсем мертвые, ведь тогда бы не могли двигаться, — заметил я. — Жог, а ты не думал, что твоих друзей могла убить не она, а вампиры?

При этих словах вспомнилось, что перед тем, как потерять сознание от укуса, я посмотрел на Ктори, которая преследовала убегающего лесоруба.

— Ведь вампиры пьют кровь, а тела не были обескровлены.

— А если они просто не были голодны?

— Вампиры всегда голодные, — довольно убедительно заверил меня собеседник.

Он ведь прав. Я что-то читал про их аппетиты. Напоминает человеческое питание — долго протянешь без добавки, если будешь потреблять одну жидкость? То есть, скорей всего, Ктори — убийца? Но, может, и не она… Почему бы и нет: пока она догоняла лесоруба, ее опередил вампир и прикончил бедолагу, а она прогнала убийцу.

Жог молчал, думая о своем, и я тоже не продолжал разговора, обдумывая разные версии случившегося в тот необычный день после того, как у меня уже не получалось следить за окружающими событиями.

Велуд внизу уплетал заячью грудку. Не думал, что человек, посвящающий себя и свою жизнь лесу и его обитателям, может так поступать, но этот всегда может удивить. Только, увы, не самые удобные для окружающих черты его характера оставались бессменными.

Жог первым нарушил молчание.

— Она слишком сильна и страшна, даже вампирами управляет. Будь с ней осторожен. Я тоже буду осторожный, и пойду искать ее в одиночку. Думаю, что иду в верном направлении. Даже перчатку ее нашел, ведь Кторина, да, Ред? — Он протянул мне белую перчатку для правой руки, как будто человек мог ее так просто увидеть в темноте. Мне она, впрочем, была видна неплохо.

Вот это да! Верное направление? Ура! Спасибо Жогу! Шанс есть, и вот он, болтается передо мной в руке долговязого лесоруба!

— Можно посмотреть? — Спросил я в надежде понюхать. Хотя надобности не было: перчатка пахла Жогом, Ктори и «Одеколоном а-ля Гильдия Магов».

— Да забирай, мне она уже незачем, — Жог великодушно плюхнул ее мне на колено и продолжил радовать меня. — Еще я уточнил по крысиной почте у одного своего друга из Ракотлуша, он говорит, что у них там в последнее время пропало два человека. Совершенно разных. Думаю, это Ктори, — завершающим тоном, но слишком спокойным для такой важной новости, сказал он.

Как я не подумал об этом раньше!!! В этом направлении же Ракотлуш! Ктори вполне могла бы оставаться там… Хотя…

Я сразу же сообщил об этих двух догадках Велуду. Тот задумался.

— Прятаться легче там, где нет людей, — предположил я.

— Или же где живет сотня-другая, — отрезал лесник. — В любом случае, она хотя бы начала бежать туда. Нужно будет очень постараться и уловить запах, или же найти ее труп.

— Велуд!

— Ах да. Если бы ее убили, то не разыскивали бы.

— Я ведь не про то…

— …Но она могла умереть просто так, а никто и не узнал…

— Подожди! Мы вообще считаем, что она жива! Понятно?

— Ладно, Редви. Не ори только. Вообще хорошая идея, просто отличная и до гениального простая.

— Скажи это Жогу.

— Спасибо, каланча, — улыбнулся лесник.

Пришлось устраиваться на ночлег просто на земле. Она была холодная и мягкая — прямо чувствовалось, что пропитана водой. По совету Велуда я обложился нагретыми на костре камнями, чтобы было теплей, и (удивительно!) довольно быстро задремал. Рядом сопел лесник, а вызвавшийся подежурить Жог сидел на кочке и вертел во все стороны головой. Его голова частенько останавливалась, и он пялился на пленного вампира. От того это не укрылось.

В конце концов лесоруб, проверив, спим ли мы, повернулся всем телом к вампиру, опасливо оглядел глазами место ночевки и прошептал:

— Говори тихо.

Тот кивнул.

— Что тебе известно о девчонке, которую я ищу, Ктори? Рассказывай.

— Что я получу? — расхрабрился спросить пленник.

— Я ничего тебе не могу дать, — честно сказал Жог.

— Вообще-то, в твоих силах меня освободить, — оскалил в хитрой улыбке клыки вампир.

— Нет уж! Одной информации недостаточно для такого смелого шага! — с пафосом ткнул себя в грудь кулаком Жог.

— А если… — вампир сделал вид, будто задумался, хотя уже давно понял, что у него в рукаве козырь. — Если я расскажу кое-что о твоем друге Редви, чего не знаешь ты? Это очень важная информация для тебя. И она касается Ктори.

— Важная информация? Насколько важная?

— Она перевернет все твои представления о дружбе, — оскалился пленник.

— Ну, говори, — кивнул Жог и еще раз воровато проверил, спим ли мы с Велудом.

Глава VII. Не бывает приключения без проблемочек

Вампир, не желая остаться здесь и умереть, упрямо настаивал на своем:

— Сначала освободи меня.

— Убежишь же и не скажешь свою тайну! — поморщился Жог.

— Ты всегда сможешь остановить меня и убить, разве нет?

Это притянутое за уши убеждение убедило лесоруба. Он взялся за ремень и, поднатужившись, рывками вытащил корпус пленника из трясины. Кровопийца, не веря своему везению, помог себе руками выбраться на более-менее сухую почву, ощупал суставы и привстал. Человек так быстро не смог бы справиться с изменением давления, так что зубастому повезло.

Жог в который раз посмотрел на спящих. Велуд храпел и не воспринимал даже комаров, сидящих на его подбородке, а Ред слишком умаялся за день, чтобы спать чутко. Все складывалось как нельзя лучше.

— Спасибо. Теперь я окажу тебе услугу. Редви не тот, за кого себя выдает, — сказал вампир.

— А кто же? — насторожился Жог, его ум заработал, похоже, на полную, а внимание возросло втрое.

— Он нелюдь. Оборотень! Как и Ктори. И постоянно тебе врет, что человек.

Жог ненадолго задумался. Лишь минут на пять. Он вспоминал, что случилось между ним и Редом, как именно в смерти его друзей были виноваты Разнокровные. Он вспомнил, что Редви был ранен и что за ним почему-то гнались вампиры, как Редви заточили в Гильдии, как он оттуда сбежал. Вспомнилось Жогу и то, что возможный оборотень отказался есть зайчатину в жареном виде.

— Врешь ты все! Никакой он не оборотень! Он бы мне сказал! — решил лесоруб.

Вампир треснул себя ладонью по лбу в знак удивления недалекости «гиганта мысли», но решил, что спорить с дураком — это стать ему подобным.

— Думай как знаешь, а я пойду искать девчонку-оборотня. Перед этим избавившись от этих вот, — он показал на спящих друзей. — Они только мешают и даже могут быть опасны. А ты, ты под ногами не путайся.

За освобождение он честно заплатил информацией., ну а что проку от дурака, возомнившего себя детективом, подумал вампир и быстро подкрался к жертвам. Оборотень спал как младенец, а Велуд щедро кормил уже второй десяток комаров своей левой рукой.

— Не спеши так! Ктори нужна мне, — остановил вампира за плечо лесоруб.

— Тебе? Не смеши. Да и что теперь ты сделаешь, придурок, — прошипел озлобляющийся и обнаглевший от свободы враг.

Жог разрушил все его представления о своей силе и скорости, ударом по затылку сбив вампира на землю и одновременно с этим надавив тому на пах коленом. Посеребренный клинок, впившись в кадык, прижал врага к земле.

Велуд перевернулся во сне, чем предоставил комарам свою правую руку.

Серебро тихонько зашипело, соприкоснувшись с кожей Разнокровного, и погрузилось чуть глубже в горло.

— Отпусти! Пожалуйста! Сделаю что хочешь! — перепугался вампир. Пусть регенерация хорошая, горло — уязвимое и опасное место, повредишь в диких условиях — ничто не поможет. А выбраться благодаря большой скорости движений нельзя: совпадение или нет, но блок Жог поставил мастерски.

— Расскажи мне, зачем тебе Ктори, а я не запачкаю землю твоей, ну то есть чьей-то кровью, которую ты выпил, — Жог и не думал ослаблять давление на нож.

— Да, — просипел вампир и начал свою недлинную, но важную историю. У Жога все больше и больше открывались глаза со ртом, пока он ее слушал, и даже после конца повествования они не закрылись. Вампир, довольный тем, что произвел впечатление, сумел даже криво улыбнуться.

Кроме комариного писка и нечасто долетающих воплей из чащелесья, было тихо. Велуд с Редви просыпаться и не думали, хотя последний пару раз за последние несколько минут дернулся. Разговор двух врагов слушало разве что темное болото, в знак согласия булькая, но пока что больше никак не выказывая своего участия.

Любопытный комар залетел Жогу в рот, и тот поспешно его закрыл, машинально глотнул и пробормотал:

— Значит, она в опасности? Нет, все они в опасности! Нужно будет рассказать кому-нибудь… господину Текесу!

— Теперь ты меня отпустишь? — Настаивал пленник.

— Нет, — коротко ответил лесоруб и, надавив всем своим весом на нож, отрезал вампиру голову, потом кинул тело в мутную и как будто изголодавшуюся по мясцу воду, немножко постоял, собираясь с мыслями, и затем ушел в сторону Ракотлуша. В тишине леса остался только храп лесника, тихие голоса комаров (и сытых, и еще голодных) и довольное бульканье старого болота.

Утро показалось мне восхитительным, невзирая на легкое ощущение собственной неправоты. Было солнечно, тепло и светло, хотя Велуд разбудил меня довольно рано. Даже стыдно из-за того, что я так недооценивал сон в одежде под открытым небом! Неповторимая утренняя свежесть воздуха и сытность зайчатинки — что может быть лучше?

Еще этим утром произошла небольшая странность. Исчезли Жог с вампиром, хотя их запахи, пусть блеклые, еще держались на некоторых вещах и на земле рядом. Лесоруб не умер, уже хорошо. Я бы почувствовал смерть. А вот с вампиром чувствам пришлось повозиться. Как определить, жив ли полумертвый организм или нет, или же не очень? Так что как раньше я не чувствовал в вампире ничего кроме биения сердца, так и сейчас.

Лесник подогрел для себя свою часть зайца, которую предусмотрительно стащил из котомки Жога, и затем стал с аппетитом уплетать ее вместе с костями. Я с некоторой завистью смотрел за его аппетитом. Даже мне далеко еще до такого мастерства поедания! Нужно быть или невероятно голодным, или не понаслышке знать, что такое настоящий голод.

К несчастью, Природа сделала своих подопечных не идеальными. В их телах полно всяких неприятных мелочей вроде внутренностей или кровеносных сосудов. Такое знать не ест! И пусть я лишь бездомный оборотень, все равно меня приучили есть лишь самые качественные, отборные кусочки мяса, а не этот безумный конструктор из тошнотворных на вид и на ощупь деталей. Хотя в основном зверек был весьма неплох. Как же объяснить вкус сырого мяса не-Разнокровным? Для начала, человеческие вкусы во мне вроде бы остались. Я вспоминаю вкус роморского мясного гвокса, маминых пирожков с картошкой и яблоками, и текут слюнки. При этом они льются и тогда, когда я нюхаю сырое мясо. Глаза отказываются верить в его съедобность, но и нос, и язык заставляют откусывать кусочек за кусочком. Зубы настолько острые, что это делается без затруднений, и даже кости не помеха. Без крови довольно пресно, поэтому, как ни прискорбно, без сосудов не обойтись. Для людей это как аромат остывшего вареного мяса, именно аромат, который многократно усилили и сделали из него еду. Вкусовые рецепторы кричат, что это именно то, что нужно для организма, как роморский капустно-кукурузный гвокс с квасом после тяжелого дня работы.

— Ну и ладно, пусть себе ушли, даже если вдвоем и в обнимку, — с набитым ртом разглагольствовал Велуд. — У нас есть перчатка и направление, ничего не украдено…

— Кроме зайца, — вставил я.

— А также у нас есть превосходная ищейка, — закончил лесник и похлопал меня по спине.

Понимаю, куда он клонит. Ладно уж, пускай поиздевается, я должен привыкать, да и от истины он недалеко. Нет-нет, с другой стороны, зачем это терпеть?

Я двинул его по довольно твердому плечу.

— Ты понюхай и ищи по запаху, а я попробую расспросить жителей, манипулируя их памятью с помощью визуального образа перчатки, — Велуд протягивал мне элемент гардероба, почти что тыча под нос.

Я опять вдохнул ее запах, еще цепляющийся за старую кожу даже после стольких других, и постарался задействовать памятью все остальные ресурсы организма. Словно бы чувствовалось, как какая-то частица информации воздуха холодной змейкой пошла в легкие, а какая-то — прямо в голову. Там запахом занялась память, тщательно анализируя его, осмысливая и записывая в свой большой, но, увы, довольно часто теряющий страницы журнал. А ведь еще месяц назад я не был ищейкой лесника…

— Только представь, Велуд, как все резко изменилось! Только жил обычной жизнью, а теперь в бегах, вокруг кипят страсти, а Гильдия магов хочет поймать меня!

— Да, а чуть дальше вокруг тебя крутятся интриги мирового масштаба, проводятся войны, вымирают люди, случаются катастрофы и великие научные открытия, способные перевернуть твое представление о мире, — отрезал лесник. Не согласиться с ним я не смог.

Ракотлуш был недалеко, уже через час упорной ходьбы мы были там. Велуд отлично ориентировался в лесу, поэтому мы даже на градус от намеченной точки не свернули. И что же, как вы думаете? Поселочек, расстеленный посреди обширной низины; ничего пышного и бросающегося в глаза. Одинаковые деревянные дома, максимум двухэтажные, серые и грязные люди. Вообще это указ виноват, изданный в Веорской области: простолюдины могут носить лишь одежду неярких цветов вроде серого и коричневого. Чернеющие квадраты и прямоугольники полей лишь добавляли к общему впечатлению справедливую угрюмость этого места. Да и что я хотел увидеть? Вторую Веору? Это обычный поселок, Редви, глупо разочаровываться на пустом месте! Так что, увы, ничего, кроме зелено-желтой травы и домиков цвета грязи.

— Не правда ли, прекрасное место? — Непонятно почему широко улыбаясь, обратился ко мне мой спутник, театрально обводя рукой открывшийся мне вид.

— Трущобы, — отмахнулся я.

— Как ты можешь так говорить, Редви? Ты посмотри, какие трудолюбивые люди с мужественными лицами! Какие симпатичные коровки щиплют изумрудную траву! Сочные, как арбузы, груши тянут ветки деревьев к земле! Какой прекрасный колокол стоит в центре поселка!

И правда, грязная перевернутая чаша какая-то вдалеке на столбах висит.

Видимо, Велуд прожил в лесу дольше, чем я представлял, как еще можно объяснить его слишком уж яркое видение мира? На самом деле слишком невзрачно.

Я решил не спорить и продолжил путь к старому лесничему домику. Закрытый до поры до времени, но у Велуда были ключи на случай, если случится проходить рядом с Ракотлушем, так что лесник мог ночевать под крышей.

Домик был совсем уж скромный и необитаемый, даже тараканов не было. Да и как бы они прожили здесь без еды и воды? Маленькая будочка, высотой в рост Жога, шириной в половину Жога и длиной Жога в три (а в нем удобно измерять расстояние!), с малюсеньким одноногим столиком, приделанным к углу стены, сломанным стулом, табуреткой, парой окон и двумя, если можно так сказать, комнатами. Сделана избушка, конечно, крепко, но даже туалет в моем доме больше по размерам. Никаких удобств, только огромное скопление досок, выглядящих так, как будто их просто приколачивали одна к другой. Куски дерева разного размера, поэтому ни одной ровной стены не виднелось вообще.

— Здесь место встречи, — гордо кивнул лесник и демонстративно плюхнулся на табуретку. Хитрец, она ведь целая, мне остался стул с двумя передними ножками.

— Все предусмотрено, — понял Велуд. — приставь к стене, там можно наблюдать прибитую горизонтально досточку. Сможешь сидеть.

— Спасибо, я сидеть не хочу, — отмахнулся я. Пойду лучше к старому другу, Франьену, он здесь охранник. У него будет где посидеть и что поесть.

Меныр побери! Забыл, что человеческая еда мне теперь не по зубам! Велуд рассказывал, что произойдет аллергическая реакция, мое горло распухнет и я не смогу дышать. Продержусь минутки две.

— Удачи в поисках. Ищи ее по запаху, а я буду искать с помощью глаз и рта, как это делают люди: спрашивать прохожих и высматривать рыжую девушку, — лесник помахал непонятно откуда взявшимся в руке листиком с неумелым портретом Ктори. — А лучше поищу своего знакомого глашатая, он мне поможет. А то что-то спать хочу.

— Лучше ищи просто рыжую, этот портрет нарисован бездарно и без знания дела.

— Учту.

Мы с Велудом вышли одновременно, но сразу же разошлись. Я пошел к центру поселка, где около перевернутой чаши, верней, колокола, должен был дежурить Франьен.

К несчастью, мантия мага делала меня слишком заметным в толпе одетых преимущественно в коричневое земледельцев. Эдакий василек посреди навозной кучи. Даже не половина — наверное, каждый обращал на меня внимание, а детишки так вообще следовали за мной, прячась на почтительном расстоянии за углами домов и кубами сена.

Лишь то, что крестьяне видели во мне мага и даже дерзнуть не могли в мыслях сопоставить меня с разыскиваемым оборотнем, спасало от разоблачения. Раз в мантии — значит, маг. Раз маг, значит, в обиду себя не даст. И ведь они правы! Даже сильному оборотню победить мага получится лишь в одном случае из пятнадцати. Удачливость либо задатки к магии у самого оборотня, а также случайность — и больше ничего.

Надеюсь, никто ко мне не рискнет подойти и попросить сделать что-нибудь магическое или вообще спросить, не нашел ли я оборотня из Веоры с примерно моей внешностью. Ненавижу врать! А тогда меня сразу раскусят. Нет, вру я неплохо, но когда начинаю это делать, совесть (не злая, а просто совесть) сопротивляется, и это выражается внешне весьма заметно. А магия у меня не так уж и хорошо выходит, определенно даже не на уровне мага-новичка. Могу поджечь бумажку, могу поднять в воздух табуретку или перемещать ее со скоростью идущего человека, но не более. Едва ли хватит те же фокусы на улицах показывать.

Кторин запах есть. Очень слаб и не усиливается, но или у меня начались галлюцинации, или нос чувствует мягкий аромат ее тела. Нет, чувства меня не подводят! Оборотня с человеком я спутать не могу, запахи не так уж и похожи. Девушка тут была, но вот осталась ли или двинулась дальше уводить за собой Текеса — не знаю.

Ха, а этот «колокол» даже на чашу не особо похож, выглядит как колодезное ведро не первой свежести. Из золота он, что ли? Поставили же сюда охрану.

Двое обормотов сидели на корточках возле столбов, на которых висело ведро, и играли с какой-то светленькой почтовой крысой. Я по привычке оглядел более тучного из этой парочки. О да! Пусть прошло несколько лет, но я никогда не спутаю с другими ни этот широкий нос, ни эти честные глаза, ни эту лопоухую, заостренную книзу голову! Старый друг!

Он уже издалека обернулся в мою сторону, возможно, я опять выкрикнул вслух последнюю фразу.

Всегда любил следить за искренними и неожиданными эмоциями людей, особенно за тем, насколько искажается их лицо — от испуга ли, радости, нежданного события, всплеска жадности или самоотверженности. Франьен обрадовался.

— Сколько лет, сколько зим! Ах-ха-ха! Старый друг! Ты стал магом? Начал бороду растить? — Заорал толстяк, обнимая меня так сильно, что декоративный шип на его плече воткнулся мне в ноздрю и заставил чихнуть.

Мода сейчас на шипы, что ли? В Веоре появились, здесь вот тоже… Видно, что они были приклеены к коже доспеха не так давно, причем без них экипировка смотрелась бы лучше.

— Три лета и две зимы, — зачем-то ответил я, глупо посмеиваясь и похлопывая друга по широкой спине. — Ты до сих пор не смог похудеть!

— Зато ты стал важной шишкой! По следам отца, а? — Привлекая ненужное внимание, грохотал Франьен.

— Помнишь, как мы скинули кошку на голову этой злобной старушке с соседнего дома? — Напомнил ему я, чтобы тот перестал орать.

— Да как такое забыть! Присели на балконе, она орет: «Кто это, выходи, подлый трус», а мы хихикаем и молчим, — наконец снизил тон охранник Ракотлуша.

— Ага! Она потом принялась кидать камнями по балконам и все-таки попала в твою руку, — кисло улыбнулся я. — А за это мы ей подарили торт.

— Помню, как мы по всему дому ловили начинку, — кивнул Франьен. — Я нашел во-от такого! Размером с палец. Хотя, думаю, напоминать тебе не надо.

— А-ах, и не говори. А помнишь, как мы опаздывали на день рождения Главы Гильдии Фьёриаля?

— Ага, почти четыре года прошло. Ты опаздывал, а я мешал тебе, чтобы подольше погуляли, — признался Франьен. — А ты до сих пор зависаешь в харчевне, где готовят тот восхитительный гвокс?

Этот вопрос вернул меня с небес на твердую землю, и как же неловко стало! Сказать другу правду или соврать? Какие последствия будут у каждого из вариантов? Как он может воспринять каждый из них? Времени маловато, даже думать не успеваю! Ну, будь что будет.

— Конечно! Там восхитительно пекут!

— Я рад за тебя, дружище. А тут жизнь спокойная и мирная, в целом. Хотя в эту глушь залетают такие странные слухи, что и вспоминать смешно.

Тон Франьена стал серьезнее. Что же могло дойти до Ракотлуша? Неужели он все про меня давно знает и лишь поддерживает игру? Тянет время? Хитрый, подлец!

— Слухи? Например? — Подхватил я игру.

— Посторожи здесь, мне нужно отойти с другом поговорить, — обратился Франьен к своему напарнику, а сам повернулся и пошел со мной по поселку, краем глаза наблюдая за расступающимися из-за такой концентрации представителей власти на пару квадратных аршинов, как рыбки от акул, крестьянами. — Ну, я вообще не слышал даже, чтобы ты стал магом.

Мой друг волновался, я знаю, когда он волнуется, его рот начинает сам собой открываться, словно что-то шепчет.

— Хозяйка белой перчатки, молодая девушка, я ее ищу! Кто-нибудь видел рыжую девушку? — Закричал кто-то рядом, да так громко и четко, что мы оба вздрогнули.

— Глашатай Арноло, горластый выпендрежник. Не обращай внимания, — сказал мой друг.

Велуд уже успел ему разбазарить. Грубо говоря, рассказал всему поселку о наших планах! Но мы бы все равно добились примерно такого же результата, лишь потратив на него больше времени, так что все в порядке. А теперь этот Арноло спас меня от надобности рассказать правду. Спасибо, глашатай.

— Так что, значит, ты уже маг? — Как назло, запомнил свой последний вопрос Франьен.

— Я только временно маг, — нашелся я. — Долгая история.

— Долгая? Ну, давай обсудим ее за пивком. Я знаю отличный паб! Хотя он тут единственный. Ну, неважно.

А как сейчас выкрутиться, и стоит ли это делать? Тайна висит на волоске, но от кого я ее прячу? От друга детства! Само по себе чудовищно.

— Давай лучше пройдемся, без пива. Я здесь по делу. Ты говоришь, все здесь тихо. Но не было ли неделю назад тут других магов? Мы ищем девушку с рыжими волосами, примерно такого роста, — я ткнул себя в переносицу ребром ладони.

Толстяк шумно вздохнул и полузаметно даже для себя кивнул, вспоминая события недельной давности. Его губы подсохли.

— Вот зачем ты пожаловал. Да, была небольшая заварушка. Искали тут два дня подряд какую-то девчонку, но никто ее так и не нашел. Забылось бы, но с тех пор уже двое сгинуло без вести.

— И нет идей, где она может прятаться?

— Никакой идеи, — помотал головой охранник. — Но как могла девчонка справиться с двумя взрослыми мужчинами? Скорей всего, дикие звери взяли и утянули в лес, нету же забора или как там его в городе называют, забыл… Ах да, стена. Скорей всего, звери, потому что нашли перчатку одного из пропавших около деревьев. Тащил его какой-нибудь панцирный медведь в лес, он цеплялся за что мог, вот и соскочила.

При упоминании о перчатке я сунул руку в карман, чтобы дотронуться до нее, но вспомнил, что она у Велуда.

А может, это и Ктори. Лучшее, что я могу сделать — пройти по всему поселку и попытаться уловить ее запах. Если девушка здесь, то он не сразу выветрится.

— Давай прогуляемся по Ракотлушу, а ты покажешь мне здесь всё, — предложил я.

— С радостью, — просиял Франьен. — Вот там был наш прекрасный колокол…

Показывать здесь, в целом, было нечего, но охранник нашел нужным останавливаться около каждого дерева или возделанного участка и рассказывать мне все, что знает про здешних людей и их животных. Вроде бы и небольшой поселочек, но ходили мы часа два, останавливаясь максимум на пять минут. Я терпел эту нудную проповедь, во-первых, потому, что рассказчиком был мой друг, а во-вторых — нужно было пронюхать каждую улочку. Не утруждая свои мысли пониманием рассказываемого, а свои уши — отвлеканием на это, я нюхал и нюхал, каждое дерево, каждый подозрительный след на земле, каждый дом и каждого человека. Франьен это даже заметил, но я улыбнулся и сказал, что воздух в городе не так чист, потому что у большинства магов выхлопные газы слишком вонючие и токсичные, и я лишь восстанавливаю тут утраченное здоровье.

Охранник в красках описывал мне, как висящая у него на руках псина спасла котенка из горящего хлева, когда полпоселка услышало жуткий крик боли. Рассказчик живо остановился и отпустил собаку, я же прислушался. Почувствовалась смерть, но не простая, как в лесу, а словно посерьезнее. Убили крупное существо. Человека.

Судя по крику, это было не так уж и далеко. Франьен и я пришли бы туда минут через пять-шесть. Знамо дело, любой добросовестный охранник сразу же кинулся туда, как и мой друг. Мы побежали вместе с обширной толпой крестьян, благодаря какому-то глупому инстинкту спешащих туда, где кто-то кричал от боли, а значит, рискующих нарваться на ее источник.

— Говорю тебе, это кто-то пьянице на его репку наступил, — неуверенно улыбался Франьен. Он заулыбался еще неуверенней, когда услышал несколько криков из той же улочки. Это были крики ужаса, определенно.

Раз кого-то убили, каков шанс того, что это сделала Ктори, а не какой-нибудь случайный человек? Пусть лучше она, пусть она! Тогда я догоню ее, никуда не успеет скрыться. Но зачем ей убивать людей среди бела дня, причем при свидетелях? А вдруг это почему-то Велуда убили? Хотя нет. Раз плачут, труп точно не лесника.

Кричали, конечно, ранимые крестьянки. Многие навзрыд плакали, жалея погибшего, сбегались дети, как будто началась ярмарка. Бешено лаяли носящиеся вокруг собаки. Коровы мычали и бились боками о плетень, силясь вырваться. Животные настолько хорошо чувствуют убийство? Возможно. А еще вот в чем дело! Пахнет свежей кровью.

Оказавшиеся на месте преступления раньше нас два охранника не позволяли дотрагиваться до тела или даже близко подходить, и поэтому жертву было хорошо видно. Он был хорошо известен всем в поселке, хотя последний невелик. Я знал убитого. Не Велуд, конечно, но Арноло. С оторванными по локоть руками.

— Кто же так мог… — пробормотал Франьен, опускаясь на колени и дрожа всем своим крупным телом. Он тер лицо с такой силой, будто это могло оживить покойника. Зачем так ярко отображать горечь утраты? Умирают ведь каждый день.

Эй, нет! Что я только что подумал?! Это все Совесть! Она руководит уже моими, МОИМИ мыслями? Убийство, это плохо, это ужасно!

Я тоже начал себя терзать за волосы, стараясь их вообще вырвать и от боли забыть про ту ошибку в мыслях, которую допустил. Ослаб, и Совесть вошла в мои мысли… Хотя, они ведь были такими… обыденными, как мои! Вот и не понял сначала.

— Я найду убийцу, — пыхтел уже Франьен, потрясая кулаками. Он встал с колен и, не меняя жуткого выражения лица, принялся разговаривать с коллегами, а я оглядел место преступления чуть внимательнее.

Почти конец поселка. Пара сараев, три домика, два загона с коровами, двадцать шесть человек мечутся рядом с погибшим. Четыре охранника беседуют друг с другом, но, видимо, никак не придут к общему соглашению. Судя по движениям рук и упрямым взглядам, в то же время полным слез, каждый пытается выдвинуть за главную именно свою версию убийства. В центре всей этой катавасии на спине лежит высокий красивый мужчина с донельзя искаженным от ужаса и боли лицом. Его руки и правда совершенно оторваны, из ран еще выплескивается кровь. Но умер он не от этого, а от удара о землю. Кто-то его с силой стукнул, сам так биться не станешь.

А ведь у него нет рук только до локтей. Почему так, а не полностью?

Конечно же, конечно же. Перчатки Ктори примерно такой длины. А кто здесь орал про них? Кто искал рыжеволосую девушку? Она его нашла, и без дружественных намерений. Не настроена говорить. Надеюсь, я с ней справлюсь, если вдруг и на меня нападет.

— Невероятная жестокость, — ко мне подошел заплаканный Франьен, на ходу вытирая нос и глаза одним и тем же рукавом.

— Да уж. Знаете уже, кто это сделал?

— Нет, никто не видел убийцы. Место было безлюдное, свидетели — только коровы. Мы сошлись в одном: убил его сильный мужчина. Таких здесь четверо, мы быстро найдем их и допросим. Или же не мужчина, но тогда уже не человек. Такого раньше не случалось никогда… А за прошедшую неделю уже три смерти. Ред, тебе не кажется, что уже пора рассказать мне, что за девчонку ты ищешь?

И как теперь утаивать от него, кто такая Ктори? Может, все рассказать, и про меня, и про нее, и про вампиров?

«Да, рассказывай, а потом сам себя будешь винить», — прорычала Совесть.

«Я тебя не спрашивал. Что хочу, то и делаю».

«Не видишь, что ли, что это сделала Ктори? Он может догадаться, и тогда сдаст. Посмотри, какой толстый! Ему нужно много денег на еду, а с тобой и с Ктори получится пятнадцать тысяч вирнов. Он предаст, поверь мне», — настаивала Совесть.

«С Велудом твои обещания не сбылись», — напомнил я.

«Было дело. Но теперь уже другой случай и другой человек. Подожди, знакомый запах! Обернись!» — Ответил злой голос, словно бы затихая в сознании.

Я послушался и повернул голову, в этот же миг кто-то схватил за руку меня и Франьена. Некто в капюшоне и темно-сером плаще, невысокий, но этот запах, рыбно-мертво-человечий… это же надо! Меня нашли вампиры. Сейчас будет мстить, да? Посреди улицы плюс труп? А зачем ему Франьен?

— Приветствую, дружище. Помнишь меня? — Он поднял голову, и я увидел худое хитрое лицо, оскалившееся от радости. Красные маленькие глубокие глаза, большой улыбчивый рот, длинный нос. Нет, первый раз вижу этого проходимца. Но почему проходимца? Голос! Хитрый, бандитский голос, который я слышал в ту ночь в лагере нелюдей! Это Вор, нет сомнений.

— Голос помню, — скривился я. Одновременно от боли — он сильно сжал руку — и от своеобразного аристократического отвращения.

— Вот и славненько, дружище. Меня зовут Габерон, очень преприятно.

— Невероятно пренеприятно. Отпусти меня, — шикнул на него я. Руку сжали еще сильней. У зарычавшего Франьена дела обстояли, думаю, намного хуже. Кости не такие прочные. Вампир повел нас куда-то в пустое пространство между двумя домами.

— Не вырывайтесь и не дерзите, а главное — не зовите на помощь, иначе сломаю что-нибудь, а потом и вовсе убью. Не вырветесь. Ждать не стану… Где девчоночка?

— А зачем она тебе? — Нашел силы спросить мой друг.

— А ты вообще кто? Это тот придурок, который тебе помогал? Вы вдвоем убили одного нашего товарища, и мне приказано отомстить вам не только за дезертирство, но и за это.

— Убили товарища? — Не понял Франьен. — Кто этот гад вообще такой? Ай!

— Если кость еще не сломана, то я восхищаюсь твоей гибкостью. Зачем спорить? Я буду быстрехонек, если вы скажете мне, где ваша последняя сообщница. А ты, значит, играешь дурачка, человечек?

— Человечек? — Возмутился охранник. — Ты, можно подумать, не человек! Эй, он что, и правда не человек?

Я кивнул, лихорадочно стараясь оценить ситуацию с быстротой Велуда и попробовать выпутаться. Итак, меня и моего друга за руки держит сильный вампир. Он знает меня и знает Ктори, но не знает Велуда. Слышал откуда-то, что какой-то человек мне помогает. Откуда-то взял, что я с Ктори в сговоре и мы даже не думали расставаться. Вырваться — нереально. Звать на помощь — не поможет. Магией я не владею. О, ведь этот вампир хотел отпустить нас за выкуп, вдруг сейчас получится откупиться!

— Может, мы сумеем договориться? — Залебезил я.

— Что ты можешь предложить? — Заинтересованно облизнулся вампир.

— Тридцать тысяч.

Если расковыряю все тайники, вымолю у отца с мамой и продам свою мантию, наберется тысяч шесть. Но лучше приукрасить правду! Вдруг у моего друга, бедного охранника… в доме лежит клад?

К счастью, у меня совершенно вылетело из головы, что на руке прямо в тот момент болтался обруч из очень дорогого металла. Узнай Габерон, что это я обобрал его собрата, прикончил бы обоих на месте.

— Оборотень в бегах может предложить мне тридцать тыщ? Да ну врешь ты все! Не надо заливать больше, все равно не поверю.

Франьена дернуло. Он резко повернулся ко мне и принялся с дрожью рассматривать, будто видел первый раз в жизни. Спасибо, вампирище!

— Я все объясню, — замахал единственной свободной рукой я.

— Слухи не врали… Ты стал Разнокровным. Почему сразу не сказал? — Нахмурился охранник.

— Я боялся. Вдруг ты не поймешь, вдруг тебя настигнет какая-нибудь опасность!

— Вроде этой? — Франьен кивнул на вампира, как будто его тут не было.

— Вроде того. Прости. Но ведь это ничего не меняет, я такой же!

— Хотелось бы верить. Ты уже убивал?

Я решил не отвечать на такой вопрос, хотя молчание — не лучший способ избавиться от недоверия друга. Вместо меня ответил скалящийся от радости, что подводит человека, Габерон:

— Конечно, убивал! Десятки людей. Они со своей подружкой убили вообще чуть ли не улицу.

— Не ври тут! — Крикнул я, но руку сжали еще сильней.

— Думай, где девчонка, или я тебя заражу. Ты знаешь, какие мучения доставляет смешение крови нескольких Разнокровных? Это худшая смерть из возможных.

Да, все равно умирать. Но страдать не хочу, да и зачем прихватывать друга?

— Знаешь, если скажешь, где та, которую я ищу, не убью тебя, а сделаю «упырем», — расщедрился вампир.

— Как будто есть разница, — фыркнул я.

— А разве нету? Так умрешь, а так — не совсем.

Не обманешь, гадина. Я уже знаю, что «упырь» — это синоним убийства.

— Отпусти Франьена. Он мне не помогал убивать вашего собрата. У меня другой помощник.

— Куда же я его отпущу теперь? Раньше надо было говорить. Где же твой помощничек? С подружечкой прячется?

— Да я не знаю, где она!

«Эй, напарник», — позвала Совесть. — «Я тут подумала кое-что. Оборотни хорошо слышат запахи. Ктори — оборотень. Глашатай убит. Скорее всего, из-за перчаток. Перчатки испускают запах. Улавливаешь мысль?»

«Улавливаю», — перепугался я. Раз глашатая убили, лесник в такой же опасности, особенно если не догадается отдать эту почему-то очень дорогую оборотню перчатку просто так. Велуд таков, что не отдаст и спички без боя, если он может возникнуть. Да и зачем оставлять в живых незнакомого человека чудовищу, которое уже убило троих?

— Отпусти Франьена, и я покажу, где девчонка, — прорычал я.

— Не отпущу, но теперь знаю, что ты знаешь. Показывай, иначе я его убью! — Габерон вдруг выпустил моего друга и освободившейся рукой схватил его за плечо, одновременно локтем закрыв рот. Толстяк закричал, но через руку врага звук прошел лишь в виде мычания, слишком тихого, чтобы услышал хоть кто-нибудь, даже пес-пожарный.

— Видишь, как сломал плечо, сломаю и голову. С плечиком он походит, но без головушки — ни-ни. У тебя три секунды на раздумья.

«Три секунды вполне хватит, чтобы посоветоваться с Совестью. Думаю, лучше обратиться или просто переключиться на меня, но с таким врагом не справиться. Предоставляю тебе решить, как выпутаться», — пожал плечами внутренний голос.

Когда надо, ни от кого поддержки не дождешься. На изощренный план у меня осталась лишь секунда, так что придумать его я не успел и пришлось довольствоваться малым и примитивным.

— Быстрей, нужно успеть добежать до домика лесника! Она там!

— Обмануть меня решил? Зачем мне к леснику? — Недоверчиво фыркнул Габерон.

— Хрогоголовый, я что, вру? Ты сам у меня спросил, где она! Бегом туда! — Заорала Совесть с помощью моего рта, видимо, окрепнув из-за моего волнения.

А оно было неслабым. Вампир точно чувствовал, как тарахтит мое беспокоящееся сердце. От такой скорости по сравнению с оборотнем хилый человек бы сразу — в гроб.

Зубы дрожали, а клыки впивались в губы. Думаю, я даже не скрывал их своими магическими потугами, как делал раньше, не до того было. Живот почему-то напрягся и воздух не мог нормально вдохнуться, просачиваясь через слабо открытый рот. Против оборотня человеку не выстоять, вся надежда на магию. Не подведет ли она его в самый неподходящий момент?

Велуд почувствовал неладное, когда проснулся от сильных ударов в дверь. Очень сильных. Не сразу сообразив, в чем тут дело и насколько страшная началась война, он успел закрыть дверь на все замки с задвижками и закрыть ставни, такие же толстые, как стены. Разум с памятью потихоньку возвращались.

Перчатка на всякий случай отправилась в потайной сундучок в стене, не пропускающий запахов, а на двери и окна был поставлен магический барьер.

— Кто там? — Позвал лесник. Никто не ответил, если за ответ не принимать яростные стуки и царапанье. Даже с магической поддержкой дерево не могло продержаться долго, но лесник беззаботно достал перо, чернильницу и свою записную книжку, которые всегда носил с собой, и принялся записывать:

«Второе число одиннадцатого месяца две тысячи восемьсот двенадцатого года, хижина в Ракотлуше. Полдень. Приснился сон, помню немного. Там был Краграж, а еще какой-то мальчишка, он тыкал в меня кубиком, из которого доносились звуки горящих сосновых поленьев, и это было до жути смешно. Я хохотал и не мог остановиться, как тут меня разбудил стук в дверь. Возможно, это девушка-оборотень, которую я ищу вместе с Редви. Как жаль, испортила чудесный сон.»

Дверь была очень даже крепкой, петли тоже, но в конце концов ломается все. В этот раз под натиском обезумевшего оборотня не выдержал толстый, но непрочный еловый ствол. Державшиеся за него петли с прямо живым визгом вылетели вместе с дверью на пол, и в избушку ворвалась Ктори, вращая злобными глазами в поисках живой жертвы, которая спрятала ее перчатку. Велуд к тому времени был за второй дверью и не мог разглядеть нападающую, да оно и к лучшему: разглядел бы и сразу попал в лапы к оборотню.

Эта дверь, внутренняя, была покрепче первой, но закрыть все запоры Велуд не успел, закончив лишь с задвижкой. Да и один замок был вообще с наружной стороны. Преодолеть мощь одной задвижки для Ктори — меньше минуты.

И это все случилось только лишь в тот момент, когда я сообразил, где может быть девушка.

Без Велуда я сейчас немного могу. Эгоистичный, хитрый, прямолинейный, упрямый лесник таит в себе и хорошие качества. Без него намного быстрей сгину в лесу, к примеру, присев отдохнуть на капкан или по ошибке заснув около логова сентов. Про лес мне известно лишь то, что там много деревьев, только недавний опыт показывал, что там еще много паутины и трухлявых пеньков с муравьями. Змею от веревки не отличу, вонга с деревом спутаю, а первый попавшийся ельстед исподтишка прикончит меня, прикинувшись человеком. С другой стороны, если кто-нибудь подойдет ко мне с дебильным выражением лица и начнет разговор с яблок, я его, не раздумывая, сам прикончу!

И без того потерял уже троих дорогих людей. Конечно, я стараюсь верить, что Онир, Стяк и Далон живы, но оставлять их в живых после того, что случилось, было бы, по меньшей мере, нелогично. Правильней было бы полагать, что их давно убили, и все же… без надежды мне не протянуть и минуты. Только надежда на то, что еще есть кого спасать, не дает сдаться, опустить руки и прекратить борьбу с жестоким и могущественным противником — миром. Если нету никого рядом, жизнь теряет свой смысл, особенно четко это понимаешь в отдалении от всех. Не с кем поделиться радостью или горем, никто не поможет в трудное время, да и попросту даже если друг ничего не делает, но он есть, это чувствуется, и жить становится приятнее. Кто у меня сейчас остался? Франьен — раз. Он сейчас рядом, да и куда денется — нас сковывают живые наручники в виде кровососа, не собирающегося разжимать руки, пока они держат живую плоть. Но одно дело — быть рядом насильно, а совершенно другое — находиться тут, когда можешь не подвергать себя опасности и ретироваться подальше. Интересно, убежит ли он, если Габерон его отпустит? Сейчас друг выглядит не сильно надежным, косится, лоб наморщен… Но я его понимаю: не каждый день, да и не каждый год вообще понимаешь, что твой друг стал чудовищем. Это переходный период, перелом в сознании. Должно пройти.

Капитан Дилар Д`атэль — два. Он редко рядом, и сейчас, вероятно, его бригантина «Каштановый ус» скользит по воде в тысячах и тысячах верст по морю Ангуин — самому большому морю Тарии. Такому бесстрашному человеку впору покорять и Серый океан, но оттуда было бы слишком далеко добираться до Веоры, где жила единственная слабость огрубевшего от корабельной жизни рубаки: матушка. Свою любимую старушку никак по-другому не называет, лишь «матушкой». Пусть он неблизко, я знаю, что холодными ночами Капитан лежит в своем гамаке, вдыхает соленый воздух и вспоминает обо мне (в перерывах между вспоминанием о матери). Раз в месяц или чуть реже ко мне прибегает ецивит Капитана с письмом. Этих земноводных Дилар разводит прямо на корабле, но и они не вечны, он может себе позволить отправить мне максимум лишь писем пять за полгода. Надолго редко исчезает, но вот последний ецивит ко мне прибегал уже два месяца назад, то есть они у шкипера заканчиваются. Эти похожие на крыс зверьки (да они и есть крысы, наверно) могут доставлять письма в обоих направлениях, обладая отличной памятью, но у них напрочь отсутствует абстрактное мышление, и это мешает им находить движущиеся объекты. Много бедолаг гибнет во время штормов, так как они не умеют плавать, но все равно ецивиты — одни из лучших гонцов в Тарии.

Кхм, чуточку отвлекся. Капитан, Капитан… Он и не такое видал и точно бы мне помог, будь здесь. Его тоже можно считать моим другом, я не сомневаюсь в этом.

Кто еще остался? Гила? Да, он третий. Мы с ним давно не дружим, с этим блондинистым шалопаем. Он еще в Веоре, но видимся редко. Как и Франьен и Стяк, он мой друг детства, но мы первыми с ним разошлись, ступив каждый на свою стезю. Новые увлечения, новые знакомые, новые друзья — и новый круг общения. Так и не выбился в аристократы и рисует сейчас на заказ картины в богатые дома. Иногда, очень редко, присылает мне письмецо через курьера-человека и какую-нибудь свою зарисовку моего лица по памяти. Каждый год я на рисунках все меньше похож на себя… Человек он хороший и тоже бы мне помог, но назвать его другом уже, наверно, нельзя. Старый друг или старый знакомый, вот так.

И Велуд. Просто товарищ или же друг? Он сейчас рядом, это важно. Он помогает, рискуя жизнью. Но что для него дружба? Если все закончится благополучно, обязательно у него спрошу, но вряд ли он ответит на такой детский вопрос. Тем не менее, мне кажется, это важно. Пусть он попросту ищет приключений и думает, что вместе с Разнокровным-преступником он их вдоволь нахватается, но все равно он дает поддержку и он всегда на моей стороне, а не это ли дружба? Пусть и какая-то извращенная, но за нее стоит бороться. Причем так я подольше буду человеком, а не тем, кем требует стать закипающая от волнения кровь. Скоро вообще превратиться могу, слишком уж сердце стучит.

«Ты забыл последнего друга, кроме пропавших двух и брата», — внезапно зазвучала в голове Совесть. — «Ты ее повстречал тогда, когда потерял эквивалентных друзей».

«Что значит „эквивалентных“?! Ктори мне не друг и не сможет им стать, она злая! Она убийца! Она чудовище!» — Закричало мое сознание. Внешне это тоже отразилось на лице, но ни вампир, ни Франьен, поглощенные незаметным продвижением по поселку и поиском Велуда, не заметили этого.

«Как это „что значит?“ Ты и сам понимаешь! Обрел одних, а других потерял. Она одна стоит троих! Скорее всего, ты ее уже нашел, вот и оставайся с ней. Убьет Велуда — не беда, значит, он тоже заменим. А вот она, давшая тебе Вторую жизнь, давшая меня — она неповторима! На протяжении твоей жизни, которую ты проведешь в бегах, это был бы идеальным спутник, учитель, другом, жена… Перечислять можно долго!»

«Ты мне обычно говорил дельные советы, но можно ли считать объективным мнение того, кто обязан Ктори своим появлением? Да и ты вообще — воплощение зла в моих мыслях, мне лучше поступить наоборот», — мысленно поморщившись от презрения к своей «второй половинке», ответил я.

«Ты меня раскусил, но я скажу напоследок: все тебя предадут. Велуд небогатый, а за вирны с тебя и с Ктори он может купить себе море приключений, даже таких, которые ты не способен ему дать. Онир тебя постоянно унижал и издевался, кому нужен такой брат? Он тебя уже не примет в семью. Стяк не дружит с тобой по-настоящему, он лишь ждет, пока ты уйдешь из его жизни, чтобы он занял твое место и не был в тени. Далону важней приказ градоначальника Менерона, чем помощь тебе. Он добросовестный гражданин Веоры. А Ктори тебя не предаст, у нее есть гордость, очаровательное раздвоение характера, прекрасная внешность и оборотнизм. Зачем ей тебя сдавать кому-нибудь? Ей же одной будет скучно! Деньги оборотню не нужны. Он одевается и питается за счет других, и это вполне нормально. Ты же носишь куртки из коровьей кожи, ты же ешь свинину!»

«Заткнись! ЗАТКНИСЬ!» — Наконец не выдержал я, боясь, что уже начал верить Совести. Если бы Франьен и Габерон посмотрели бы на мое лицо, не сомневаюсь, они бы перепугались того выражения отчаянного страха и ярости.

Плутая тихими безлюдными задворками, мы наконец добрались до хижины. Весть об убийстве глашатая распространилась настолько быстро, что сейчас можно было почти без страха быть увиденными пройтись по самым широким улочкам (толщиной чуть больше двух средних телег, запряженных ездовыми жуками). Вампир для профилактики пару раз тряхнул и меня, и уже сильно измученного Франьена и нетерпеливо спросил своим разбойничьим вкрадчивым голосом:

— Где же твоя напарница?

Это он и правда сделал для профилактики: даже самый глупый интанит, даже самый задумчивый сердеонец заметил бы выломанную дверь! Щедро, «с мясом» выломанную, а с наружной стороны еще и страшно изувеченную, как будто в нее ломился сам Зловещий Горст, бог бренности. Кто-то в хижине громко и усердно кричал голосом Велуда.

Габерон зачем-то посмотрел на меня, как будто сверяя мое действительное выражение лица с тем, которое он представил. Будто я мог хитрить! Сейчас никаких идей, кроме спасения Велуда, у меня в мыслях не болталось. Небольшая частичка этого плана, этого шедевра стратегического искусства, заключалась в том, что спасенный Велуд при помощи магии расправится с вампиром, и мы все перезнакомимся и будем счастливы и свободны.

«Поздравляю, мы успели! Если лесник орет, значит, еще жив. Главное чтоб это была не предсмертная агония», — сказала Совесть.

Вампир провел львиную долю времени в рассуждении, кому входить первым — ему или пленникам. В конце концов решил в случае чего пропихнуть в домик нас, все равно не сбежим. Так и сделал: грубо вывихнув руки, затолкнул в дверной проем и сам шагнул туда следом.

Глава VIII. Как ведет себя зверь в клетке

Я лихорадочным, быстрым и невнимательным взглядом осмотрел домик. Обстановка почти не отличалась от той, которая была пару часов назад, за исключением исчезнувших дверей и появившейся кучи щепы. В первой комнате — никого, а в другой (меня пробрало дрожью) была видна девичья фигурка, стоящая над скорчившимся телом крупного мужчины. Что она с ним сделала?

Крови не было, уже хорошо. Но убить можно и без кровопролитья. Ктори, виду которой я даже не обрадовался, держала лесника за палец правой руки как за рычаг, таким хватом, которым легко двигать пальцем в неестественном направлении. Два рычага, начиная с самого маленького, были уже включены.

— Ломай какой хочешь, но только не указательный! Чем я буду в людей тыкать? — Орал сквозь хрип Велуд. Он не обращал внимания на то, что мы вошли, а вот Ктори не могла не заметить. Да, она повернула голову на мгновение и осмотрела вошедших. Ее зрачки были сужены, как у кошки, а скромную девичью улыбку, которую я видел когда-то, заменил широкий кровожадный оскал.

— Ктори, радость души моей, — развел руки в ложном объятии вампир.

Она хрустнула третьим пальцем Велуда и тут же выпустила. Бедняга кашлял и стонал, сквозь эти звуки не забывая ругать оборотня. Нас, похоже, сквозь завесу боли разглядеть сумел, потому что лицо лесника чуть прояснело, а на губах появилась улыбка облегчения.

Весь Кторин вид выражал вопрос «Че ты тут забыл, а?» Она посмотрела на вампира взглядом, таким непохожим на свой былой, издала тихий смешок и парой грациозных и очень быстрых движений добралась до нас. Что бы ни говорила Совесть про общность вида, у нас с этой бесщадной фурией разные пути. Она и правда получает удовольствие от мучений, ведя себя как монстр. Она страшная, особенно сейчас. Какой сильный контраст со старой Ктори! Похоже, великолепная актриса.

Выглядела найденная заразительница скверно: не по размеру огромная туника скрывала ее от непогоды, уродливым серым мешком вися на женских плечиках. Вся в крови, даже свежей, видимо, неаккуратно убивала трех бедных крестьян. Даже рот сейчас был в красном. Одинокая перчатка тоскливо влачила существование на правой руке. Чудесные, синие, не испорченные ни одним облачком глаза были, тем не менее, холодны и безответны как космос.

Но что-то не совсем как надо. Почему на правой руке левая перчатка? Ведь поменять их местами — не лучшая для комфорта идея…

— Ты решила здесь прятаться? — спросил Габерон.

— Тут бродило слишком много магического гнуса, — злобно ответила Ктори. — Погнались, когда я спасала шкуру этого слюнтяя.

Она кивнула на меня. Это я-то слюнтяй? Эх, а я её еще искал!

Охранник тем временем ловил каждое наше слово, хотя вряд ли понимая ситуацию в полной мере.

— Видишь, они у меня в заложничках, — потряс нами вампир. Пользуясь совершенно нечестным преимуществом в скорости, он перехватился поудобнее, с рук на шеи.

Есть много видов Разнокровных, и лишь одно только вампирское племя может двигаться так быстро, что человеческому глазу нельзя за этим угнаться. Даже если глаз справляется, сделать ничего не выйдет, так как защита работает только в команде с реакцией. Ей-то точно не сработать вовремя.

Скорость эта, пусть каламбур, но приходит медленно. Зараженное вампиризмом тело изменяется довольно сильно, к примеру, работа печени почти совсем прекращается. Что-то в физиологии этих существ, которые по праву могут называться Разнокровными — сколько же различной крови в них совмещается! — дает им возможность двигаться невероятно быстро, хотя при этом, возможно, сгорает слишком много их топлива. В противном случае по миру бы перемещались невидимо для частых жертв тысячи кровожадных монстров! Не все, к счастью, так просто. Может, это Природа позаботилась о балансе, за что миллионы людей ей должны быть благодарны. Как они могли бы защищаться от хищников, если бы тех даже нельзя было заметить? А вампирам дай волю, так они вмиг все человечество уничтожат.

— Ну и что, что они — заложники? Меня это не касается, — огрызнулась Ктори, но вдруг ее лицо изменилось, будто она внезапно поняла что-то. Из понимающего лицо стало хитрым и одновременно злобным. Она быстрым темпом, как будто спешила избежать чего-то нежелательного, сказала мне, при этом перебив открывшего было рот Габерона:

— Не обращайся ко мне вообще никак, даже не отвечай, иначе можешь пробудить другую половину, которая знает тебя лучше. Иначе мы погибли, это сильная тварь.

Ничего бы все равно не изменилось, даже если бы я решил спеть сердеонский научный гимн.

Как только эхо от слов Ктори в последний раз шелестнуло в ушах и сгинуло навек, вампира смело почти что во вторую комнату, а наши шеи были отпущены.

Сработала реакция хищника: я сгреб Франьена с Велудом и оттащил их к выходу, прежде чем на нас обрушился чей-нибудь шальной удар. Оба моих друга не потеряли способности рассуждать и думать, и это радовало, но выглядели очень сильно потрепанными.

Охранник вообще был чуть более чем немногословен: он бросал враждебно-недоверчивые взгляды то на Велуда, то на меня, то на дерущихся нелюдей. Что он мог сказать? Шел не лучший день в его жизни. Встретил друга, почти сразу узнав, что он Разнокровный, и тут напал вампир и сломал плечо с кистью. Проблемы с рукой были и у лесника, причем довольно серьезные — три сломанных пальца, красные пятна от рук на шее и вообще множество щедрых на цвет и размер синяков по всему телу. Оба держались молодцом, Велуд даже лучше, потому что сохранил дар речи.

— Что это за придурок? — Спросил он, тыкая своим уцелевшим указательным пальцем в Габерона. — Эй, кто ты такой? И кто ты такой?

Последний вопрос он спросил уже непосредственно у моего второго спутника, и тогда Франьен наконец соизволил открыть рот:

— Ты… Редви! Или ты, не знаю тебя… Объясните, что здесь происходит! Я жду!

Мы все молчали. Что же ему рассказать? Все выдавать — слишком долго, даже на обобщенную историю не хватит времени. Прежде чем я завершу, скорее всего, кто-нибудь из нелюдей победит, и я не уверен, что хотя бы в одном случае все из нас выживут. Велуда ведь не Габерон так изувечил. Но если выбирать кого-то одного, решение не удивит неординарностью.

— Бегите подальше, а я помогу Ктори убить вампира, — решился я и подтолкнул Франьена, который стоял ближе, в сторону поселка.

— Она меня неплохо помучила, пока искала менырову перчатку, но не сломала! А ты хочешь помочь ей? Мои взгляды на оборотней сейчас недалеки от пересмотрения, — замахал руками Велуд. — Ну ладно, я немного завернул. Кое-что она все-таки сломать успела. Сам виноват.

Он помахал изувеченной рукой, потом отвязал одну из повязок на своей старой куртке и подал Франьену:

— Неизвестный, завяжи мне руку, сейчас… давай еще я свои ложку с вилкой приспособлю как фиксаторы. Есть еще одна ложка?

Франьен был от такой наглости немного удивлен, скажем так, но все равно принялся неловко помогать леснику перевязывать руку. От ненужной болтовни это спасло как нельзя лучше.

Я все равно не нашел бы что сказать, так что вместо этого вбежал в домик. До сих пор там шло грандиозное сражение. С человеческим оно было схоже по форме, но отличие в силе и скорости ударов делало обычную драку довольно захватывающим зрелищем.

Каждый удар был подобен спустившейся тетиве величиной с корабельный канат. Простого человека после такого сразу нужно было бы везти или к лекарю, или на кладбище, но нелюди из другого теста. Если и подбирать пекарскую аналогию, то это словно мягкая булочка в сравнении с черствой. После каждого выпада подсознание по привычке рисует картину поражения, падения, страшной травмы — и постоянно разочаровывается.

Рыча и сверкая глазами, враги совершали молниеносные стычки (во время них пространство между дерущимися прямо размывалось от скорости ударов), после отходя в свой край комнаты и переводя дух. Габерон целился в лицо, но ни разу еще не попал, Ктори же старалась хотя бы куда-то угодить, потому что двигалась медленней вампира и выглядела изможденней.

Если я сунусь ближе, он вполне сможет взять меня в заложники, а если учесть, что ей на меня наплевать, то смерть будет бессмысленной и беспощадной. Опасно даже давать о себе знать, но зачем тогда пришло в голову возвращаться с желанием помочь? Всегда ведь сделаю что-нибудь идиотское, а потом останусь стоять и рассуждать, исправить ситуацию или нет!

Но я здесь именно потому, что решил помочь, значит, надо помогать. И — никаких отговорок!

Вампир побеждал. Даже случайный свидетель бы сказал, что победит кровопийца с хитрой рожей, а не измученная, грязная и избитая девушка, так что без меня придется туго. Нужно взять и треснуть его чем-нибудь потяжелее… Ведь без меня Ктори может и проиграть.

«Заметил, что тянешь время? Отдай тело мне», — напомнила о себе Совесть.

«Не сейчас», — сопротивлялся я.

«Вот дубина. Хотя бы уже отвлеки его чем-нибудь», — любя предложил Голос.

Нерешительность всегда может выйти боком. Пропустишь нужный момент и никогда уже не сможешь наверстать или исправить ошибку. Сколько жизней загублено, сколько возможностей упущено! В их число нельзя добавлять свое имя и сегодняшнюю дату.

Ктори пятилась назад под напором Габерона, который умело орудовал голыми руками. Правую он по большей части неподвижно держал перед собой на высоте носа, так что девушке было плохо видно его лицо и она не могла подобраться к нему близко, а левой наносил быстрые удары по ее рукам, защищающим глаза. По хитрой роже вампира скользнула идея — а Ктори не заметила этого из-за правой руки противника. Не заметила, куда смотрели его глаза, и поэтому не сумела остановить.

Габерон быстро поднял валяющуюся на деревянном неровном полу табуретку и разбил ее одним точным ударом об руку девушки. Она не ожидала такой атаки и шагнула назад, при этом споткнулась о двуногий стул и упала на него.

Я видел его со спины, но готов поклясться, что вампир белозубо облизнулся в предвкушении скорой победы.

«Давай! Думаешь, она выкрутится сама? Отвлеки его! Швырни чем-нибудь!» — Крикнула Совесть. Конечно, надо бы, но я почему-то оцепенел. Это не сражение с человеком, это сильное существо, гораздо сильней, чем я…

«Не победишь — он тебя убьет!» — Давила Совесть. И правильно делала, конечно! Но что оставалось? Кинуть нечего: домик был бедно обставлен. Кровать разве что, или дверь, но не успею до них добежать, да и кинуть дальше пары аршинов.

Ктори сквозь зубы ругала вампира чем посильнее, ее глаза выражали столько ненависти, что мне стало и правда не по себе. Стоит ли спасать такое злобное существо? Хотя кто тут злее, убийца или убиваемая? Вопрос довольно сложен, потому что оба дерущихся представляют собой нетривиальную концентрацию, если можно так выразиться, злобы. Велуд сказал бы так.

«Швыряй уже хоть что-то, пока он повернут спиной!»

— У тебя шнурок развязался, — ляпнул я.

Давайте представим, ну хотя бы на пару секунд, но в таком случае посочнее: вы — злобный убийца-вор со сверхъестественно большой силой и непробиваемой кожей, и вы собираетесь убить своего злого врага. Ваши незлые и даже милые заложники давно убежали отсюда, и они вам на один зуб. Велик ли шанс их появления рядом? Не особо, я так думаю. А чтобы не отвлекаться, об этом и вообще думать не будете. Гораздо приятнее представлять что-нибудь другое: графин со свежей и вкусной человеческой кровью, или роморский гвокс с двойной порцией курицы и грибов, или то, что на вашем враге исчезла одежда. Разумеется, в случае различного с вами пола, я не имею в виду исключения из общепринятых стандартов.

Смысл в том, что вы собираетесь убить врага и вовсю замечтались либо о гвоксе, либо о неглиже, и тут сзади неведомо кто задает вопрос про шнурки. Какой будет ваша первая мысль? Нет, то, что на обуви нет шнурков, вспомнится позже. То, чей это голос, тоже не сразу поймете. Логичней всего предположить, что вопрос будет «Что за меныр?». Но и тут, даже опустившись до такой подсознательной крайности, вы не угадали. Первое, что подумается, спроси кто-то про шнурки из-за спины, будет выглядеть на письме так: «Э?». И вы нечаянно обернетесь. Так произошло и с Габероном, и мне одновременно повезло и не повезло.

Он с донельзя глупым выражением лица повернулся ко мне, но когда понял, что произошло и на какой тупой вопрос клюнул, было уже поздно.

Да, как бы вы ни старались, они всегда нападают быстро, запомните мои слова. Я имею в виду девушек-оборотней, которых собираются убить.

Ктори вложила почти все силы в последние два удара. Бедный вампир! Он даже не успел поменять выражение лица с глупого на озлобленное, да так и свалился.

— Спасибо, сопляк, — улыбнулась потрепанная девушка все еще злым голосом. — Ты помог его доконать, но я бы и сама справилась.

— А как же, — улыбнулся ей я. На миг показалось, что это старая добрая Ктори, а не кровожадная и беспощадная сторона ее личности. Надеюсь, она еще не захватила всего сознания. А вдруг захватила?

— Долго же тебя не было.

— Эй, Злая Ктори, а можешь переключиться на добрую? — спросил я.

— Тебе так этого хочется? Я не обещала отдавать контроль. У нас договор, — надула губки Злая Ктори. — Мне нравится возможность делать все, что захочу.

— А у меня был договор с другой частью тебя, что мы отправимся к водопаду Фрасильбель.

Ай да Редви, ай да хитрый лис!

Глаза ее повлажнели, отчего стали еще больше искриться. Слезы — верный признак того, что сознание человека может расслабляться, например, предаваться раскаянию. Плачут все, у кого есть совесть, заставляющая волнообразно меняться настроение: люди, роморцы, интаниты, волки, мыши, воробьи, даже иногда сердеонцы. Реками течет влага по щекам девочки-швеи; смешиваются слезы целующихся после долгой разлуки влюбленных; сбивает сладость гвокса с вареньем (а может, лишь улучшает вкус) соленая капелька, падающая с длинного, похожего на кургузый кран, носа роморского повара; забившись в угол, ревет в четыре ручья сын дворянина; даже из глаза управляющего влиятельным орденом Аниул время от времени украдкой выползает стеснительная слезинка. И у него есть душа. Душа, к счастью, присутствует и где-то внутри Ктори.

Девушка улыбнулась мне:

— Ты меня нашел. Спасибо, Ред. Прошу прощения за все.

— Да пустяки, — растерялся от ожидаемой, но непривычно резкой смены двух противоположных по сути характеров.

— Заварила я тут кашу, — протянула девушка, осматривая комнату и все больше и больше заполняя глаза влагой.

Бах! Вместе с остатками стула она упала на пол, а Габерон победно захохотал. Кто ж поймет, когда этот вампир мертвый, а когда притворяется? Он стоял передо мной, над поверженной Ктори, и смотрел мне прямо в глаза, чуть щурясь, как будто невидимо улыбался. Что-то мне подсказывало, что ему хватит пары ударов для того, чтобы переломать меня, как гороховый стручок. Ну а мне хватит пары ударов… чтобы переломаться.

— Подлый прием, — поморщился я.

— Чтобы выживать, любые приемчики удобны. Правила приличия выдумали такие трусишки, как ты или твоя напарница.

— Я тоже оборотень, не боишься, что не справишься? — Писклявым от страха голосом пригрозил я. Стук сердца в этот невероятно волнующий и дерзкий для избалованного ребенка из богатой семьи момент напоминал соревнования двух профессиональных барабанщиков на скорость ударов.

Вампир неплохо держался. У него тоже были синяки, зато никаких кровотечений, в отличие от Ктори, разве что дышал тяжеловато. Я, конечно, не специалист, но вдруг лимит врага скоро исчерпается?

Для чего вампиры пьют кровь? Нет, я некорректно придумал вопрос. Для чего людям кровь? Даже не имеющий специальных знаний скажет, что без нее человеку не выжить. И, меныр возьми, он окажется прав! Ненаучно, но от этого не менее верно. Людям нужна кровь, как воздух, причем эти явления между собой связаны, как связаны ездовые жуки и их погонщики. Я не лекарь, поэтому не смогу по памяти дословно процитировать сведения из книги про Разнокровных, но могу сказать своими дилетантскими словами.

У вампиров кровь организмом не производится, поэтому они должны постоянно пополнять ее запас. Поскольку она ничем не поддерживается, то имеет пренеприятное свойство иссушиваться, что вампирам не по нутру. Если чуть-чуть изменить слова известной песни про нрагов, «вампиры бывают кусачими только от жизни вампирской». Погибать не хочется — вот и вынуждены пить. Беда в том, что многие слишком активно пользуются преимуществами, которые дает это заболевание.

Если кровосос ведет активный образ жизни и днем, и ночью, ему хотя бы раз в сутки нужно напиваться. Точного объема, который нужно выпить для полноценного существования, назвать я не могу; вряд ли они выпивают все до капли. Полагаю, пьют пока мучит жажда — точнее всего отмерять нужное организму количество крови сможет лишь сам организм. А что бывает с человеком, у которого высохла… вытекла часть запаса этой красной соленой жижи? Поплохеет ему. Сознание может потерять, голова будет кружиться, слабость будет. Так и с вампирами, но немножко иначе — они не могут потерять сознания.

Сейчас вампир измотан, но еще двигается. Главное додержаться до того состояния, когда он стену или кровать за меня примет, и тогда нанести решающий удар, отомстив за Ктори.

В теории все легко, но на практике слишком больно. Надоело терпеть боль! Но не терпеть ее нельзя физически.

Про боль я начал говорить потому, что вампир начал нападать. Думаю, силы у него и правда порядочно исчерпались, он это почувствовал, поэтому не стал оттягивать неизбежное.

Удары посыпались на меня не так быстро, как на Ктори (экономил все-таки силы уже довольно старательно), и их почти получалось отражать. Краски сгущало то, что он где-то учился искусству боя и был опытным бойцом, не понаслышке зная, когда лучше отвести от себя удар и когда лучше ударить. Ктори, надеюсь, не умерла и лишь без сознания; может, попробовать растолкать ее?

На толчки ногой не реагирует, а на более аккуратные я сейчас не способен, время поджимает. Плохо, плохо. Хуже не придумаешь! Старый вампир сильнее и быстрее меня, и побеждает, похоже, играючи.

Коленная чашечка, почти вся правая рука, левая щека в двух местах и левая лопатка сильно болели после умелых ударов врага. Я пока что сумел нанести ему четыре слабеньких, и то по бьющей меня руке. Отдать контроль над телом другой части меня не вышло, видимо, маловато в этом опыта. Совесть говорила, что я просто бездарен по сравнению с ней.

— О, палка! — Я поднял половину табуретки, намереваясь использовать ее если не как дубинку, то как длинный тонкий щит. Габерон презрительно посмотрел на бесполезное махание деревяшкой:

— Менырам на смех. Почему ты просто не сдашься? Мы уже минут пять так кружимся. Не устал, что ли? Может, я бы тебя так пощадил!

— Устал, что ли, — перекривлял я его. — Но сдаваться высший класс не умеет! Проиграть, но с честью!

Что за безрассудный дурак выдумал эти правила для аристократов, которые я должен слепо выполнять? Если он следовал своим же правилам, что сомнительно, то его должны были победить на первой же дуэли. Но в чем-то его понимаю: когда говоришь эти слова, что сдашься только через свой труп (что до слез верно описывает последствия), то в сердце загорается лишний очажок энергии, называемый гордостью. Ты гордишься своим происхождением, тем, что тебе не чужда честь и доблесть, что ты стоишь выше остальных и должен быть снисходительным и великодушным к этим грязным, оборванным, бесчестным мошенникам.

— Редви, Ктори, если вы еще живы! Сюда… они..! — Заорал Велуд, еще не добежав до порога. И я, и Габерон остановились и уставились на дверь, совсем как вампир после моего вопроса.

Лесник с перевязанной рукой вбежал в дом и, одновременно стараясь отдышаться, махал руками, показывал на дверь и издавал звуки вроде гусиного шипения. Я недоверчиво покосился на вампира, тот покосился на меня, и я понял, что он заинтересован в происходящем не меньше моего. Бой отложен минимум на целых двадцать секунд.

— Кто — они? — Опасливо спросил я.

— Стража! Лучше закрыть дверь, — наконец смог выдавить из себя Велуд.

— Стража? Что поделать, — Один из «сыновей» Нигиза сплюнул на пол и решил задействовать все свои силы, чтобы успеть еще убежать и не попасться под арбалеты стражи поселка.

По моей голове пришелся удар такой силы, что все расплылось и я даже не успел ничего понять.

Уловить получилось лишь то, что почему-то мир вокруг стал не таким, как прежде. Мне так понравились разноцветные пятнышки, что не хотелось их покидать. Такие красивые, мягкие, хочется взять и потискать! Как из-под водной толщи, слышатся какие-то мягкие низкие звуки. Пятнышки зашевелились… сколько же радости они несут! Как оклемаюсь, обязательно заведу себе одно такое домой.

Когда оклемался, стало стыдно за мысли, которые меня посещали в тот момент. Но вы же понимаете, получить от старого вампира оплеуху на околозвуковой скорости — не шутка, и даже не бородатый анекдот. Повезло еще, что сумел собрать сознание в треснутый на время сосуд своей головы.

Ясно взглянул на мир я сразу после того, как перед этими самыми глазами произошел взрыв темно-серо-коричневого большого пятна, сопровождаемый громким глухим стуком падения тела на пол. От этого шока и контраста цветного с темным я посмотрел на избушку заново, старыми глазами. Упал вампир, и он не подавал признаков жизни. Умер? Как? Я его победил, или леснику получилось вымотать его до последней капли крови?

— Я остановил ему сердце, — сообщил Велуд, заметив, что я очнулся. Почему-то мое тело валялось локтя на четыре правее того места, где стояло некоторое (какое?) время назад.

Ктори еще была без сознания, она лежала, вся в крови и ранах, на куче свежих дров из бывшей мебели. Снаружи слышались воинственные крики охранников, и они становились все громче.

Велуд на несколько секунд выбежал и вернулся с Кториной перчаткой, небрежно швырнул ее мне и быстро поднял вампира, чтобы выкинуть его из комнаты. Труп начинал вонять, и так сильно, как будто уже три недели тут лежал.

В дверной проем на бегу втиснулись трое вооруженных до зубов охранников. Держа впереди себя мечи и арбалеты, они рванули на Велуда с таким зверским видом, что захотелось убежать куда угодно, но подальше. Лесник вроде бы знал, чем это обернется, потому что дождался момента разрядки арбалетов, а затем швырнул тело с воткнувшимися в него тремя болтами в нападающих и молниеносно запер дверь.

Успев спастись хотя бы на время, лесник вздохнул дыханием очень уставшего, побитого жизнью человека и бухнулся на свою кровать, единственный уцелевший предмет мебели в этой комнате.

— Эй, смотрите, я убил вампира! — Закричал фальцетом кто-то за дверью, аж фальшивя от радости.

— Идиота кусок, это я первым в него попал! — Возник второй голос.

— По-моему, он уже был мертв, — робко вставил обладатель третьего голоса, но на того шикнули и, судя по звуку, два раза ударили по доспехам.

— Экий глазастый. Дай вообще помечтать!

— Сам же уже знаешь, что он мертвый, — надавил третий голос.

— Но старейшина-то об этом не знает! Молчи, и получишь пять процентов, Хорв.

— Я достоин большего, хвастун несчастный!

Я уж думал, быть потасовке, но опять прозвучали звуки тумака, и Хорв замолчал. Два его напарника не давали даже взглядом напоминать о процентах. Второй сказал:

— Давай мы тебе дадим шесть процентов премии, так нам легче будет ее поделить.

От осознания то ли своей щедрости, то ли подлости он громко улыбался, а потом, перестав издавать мычащие звуки, прошептал, скорей всего, первому:

— Четыре процента, и хватит ему. По сорок восемь нам.

— Пошли, дружище, — хозяин первого голоса хлопнул по плечу хозяина второго.

— А следить за домиком? — Вмешался третий.

— Вот ты и следи.

— Мы их сожжем?

— Нет, дурак. Их нельзя убивать. Просто жди дальнейших приказов. И нас жди.

Второй мне нравится, определенно толковый мужик! Интересно, откуда он знает, что меня нельзя убивать? Франьен сказал? А где он, кстати?

— А где мой друг? — Спросил я у Велуда. — Который был со мной, когда мы…

— Да понял, кого ты имеешь в виду. Он же нас и сдал, — спокойно ответил тот, ковыряя ноготь при помощи указательного и большого пальцев.

Я приподнялся на руках, но дальше дело не зашло, поэтому так и остался лежать на полу среди обломков дерева. И тело, и думательный аппарат работали после ударов медленно и с кратковременными сбоями.

— Франьен? Сдал? Ты уверен в этом?

Пусть этот по существу неплохой парень иногда не сходился со мной во мнениях, но предать он не способен. Велуд этого не знает, поэтому и мог воспринять попытку помощи как враждебное донесение. Параноик хренов.

Лесник уверенно кивнул и кинул что-то непонятное, но от этого не менее премерзкое, вытащенное из пальца, куда-то вглубь комнаты.

— Он меня незаметно подвел к другим охранникам и принялся орать, что в одном доме оборотни да вампиры, которых они искали последнюю неделю. Ты еще думаешь, что он не мог выдать тебя?

— Он мой старый друг, он не мог…

— Старые друзья имеют привычку за время разлуки сильно меняться. Очень может быть, что он духовно и морально обнищал, — изрек Велуд.

— Зачем ему это делать?!

Велуд исподлобья глянул мне в глаза:

— Ты кому больше веришь, мне или ему?

Ха! Выбор очевиден: старый друг лучше новых двух.

— Ему, — ответил я.

Велуд на это не ответил, а только продолжил обсуждение ситуации.

— Полюбуйся на результат. Мы заперты тут, а у порога торчат враги, которые нас сожгут, когда поймают. Они еще там?

— Нет, отошли, — прислушался я.

— Настоящее приключение вместе с оборотнем! Как я этого ждал! — Сжал кулаки и почти по-кториному засверкал глазами лесник. — Как думаешь, что можно сделать, чтобы сделать наше приключение еще более интересным?

— Тебе еще не хватает интереса? По-моему, куда уж дальше: нас зажали в угол и собираются сже… Нет! Кто-то сказал ведь, что убивать нас нельзя.

— Скука, — понял Велуд и начал стучать по полу ногами, воспроизводя «Кадриль хрога», известную песню в наших краях.

«Советую подумать. Иногда то, что считаешь добром, может обернуться настоящим злом», — объявил злой голос.

Что он имеет в виду? То, что нас решили пощадить — плохо? Почему же нас еще не отпустили? Мы для чего-то нужны. Нужны живыми. Обычная казнь оборотня — сожжение, они могут нас сжечь. Почему же нет?

Ах да! Скорее всего, они ждут уполномоченных представителей власти. То есть…

Как же плохо!

— Скоро сюда придут маги, — поделился я с Велудом догадкой.

— Уже лучше! — Хоть кто-то обрадовался этой новости. Я посмотрел на Ктори.

Бедная девушка, она поплатилась за то, что стала опять доброй. Нужно привести ее в чувство и бежать отсюда, пока мы еще успеваем это сделать.

Я поднялся на ноги, ощущая почти каждым членом своего тела, что боль не собирается уходить и еще понахлебничает во мне хотя бы денек-другой. Больно, но нельзя даже сравнить с тем состоянием, в котором я терпел выходки ельстеда в ночь сожжения Ктори.

Девушка оказалась легче, чем я ожидал. Велуд нехотя подвинулся, чтобы она поместилась хотя бы наполовину, но я его с силой оттолкнул:

— Ей больше нужно полежать на чем-нибудь мягком.

Лесник нечасто так делал, поэтому сам факт того, что он наконец-то смог разозлиться, был сродни празднику Парада Лун или изобретению часов. Злой Велуд — это Велуд со сморщенной переносицей, поджатыми губами, сдвинутыми бровями и сбивчиво выражающийся.

— Эй, знаешь, Редви! Она первая на меня напала! Ворвалась сюда и начала угрожать! Говорит, где моя вещь, отдай ее! А я перчатку спрятал. Она разбила дверь и умудрилась пройти оба магических барьера! Я ей говорю, я знаю Редви — ноль внимания! Ломала пальцы и душила, била! А ты еще говоришь… Да у тебя тоже, как и у нее, уже не все дома? Зло лаской кажется? Ну? Говори!

— А зачем ты перчатку спрятал? Отдал бы, и все.

— Это было бы слишком просто, — покачал головой этот странный человек.

Вроде бы каждый сказал все, что хотел. Мы оба замолчали и стали размышлять о чем-то своем. Велуд начал прослушивать дверь, а я стал спорить с ликующей Совестью, которая праздновала день своей победы. Она оказалась права и Франьен сдал меня! Хотя у него должна была быть веская причина, и я старался доказать это злому недоверчивому второму Я.

Минут через двадцать споров и прослушивания очнулась Ктори. Сначала (после того, как с громадной благодарностью получила свою перчатку) она стала всматриваться в Велуда и смотрела, щурясь от напряжения памяти, довольно долго, но в конце концов рассыпалась в извинениях, все-таки что-то вспомнив. Потом призналась, что плохо помнит произошедшее из-за полного захвата тела своей злой сущностью. Оказывается, и такое бывает! Потом она рассказала очевидные вещи вроде того, что после беготни в лесу увела магов сюда и мастерски запутала след, после чего принялась жить, прячась от крестьян. После этого нечаянное разоблачение и заставило девушку поменяться местами со своей Совестью, как я ее мысленно называл. Далее шли туманные воспоминания об убийствах и «нанесении увечий этому господину». Лесник и оборотень познакомились, но дружбы с первого взгляда не случилось. Велуд все так же сторонился Ктори, а последняя, вероятно, опасалась его гнева или еще чего-то и не решалась первой заговорить. Да тот тоже не старался завести разговор ни первым, ни вторым.

На все это ушло около часа. По словам лесника, оставалось еще примерно столько же, прежде чем сюда прибегут со всех ног запыхавшиеся маги и испепелят ко всем менырам своим гербовым огнем домик вместе с нами.

— Как будем выбираться? — Спросил я у Велуда.

Все-таки ожидание опасности страшнее ее самой. Маги — кто их знает? Могут сжечь, а могут взять и отвести в Веору, где посадят, но не убьют. Вполне могут и пытать ради забавы, оборотни более живучие, чем обычные пленники, и продержатся дольше. Уже представляю полчища непредсказуемых магов-пыточников, которые, ускоренные благодаря своим способностям влиять на мир, бегут сюда по лесу, получив с почтовой крысой письмо про наше местонахождение. И до того сильно тянет узнать свою судьбу, что даже (чувствую!) хочется, чтобы они поскорей сюда добрались.

Велуд, как назло, зачем-то долго молчал, а ведь выдал лишь два слова, одно из которых значило то, что он что-то знает, а второе — отрицание.

Некоторые вещи были ясны даже без Велуда: например тот факт, что нам нужно отсюда все-таки побыстрее выбраться. Около дома, если повезет, будет только Хорв. Если повезет… Так что, скорей всего, здесь нас ждет пара взводов броланских воинов и штук двадцать магов. Ну, пусть будет двадцать один, по семь на каждого. Ведь нашими жизнями заправляет Случай! А он — известный шутник.

— Рядом немного людей, — сказала Ктори. — Иногда я начинаю дюже хорошо чуять. Один точно стоит около двери, насчет других точно не уверена.

— Одного провести легче легкого. Велуд, ты можешь навести на него какую-нибудь свою мороку? — Спросил лесника я. Он непонимающе поморщился:

— Зачем попусту тратить магию в такой неинтересный момент? Давай придумаем что-то еще.

Для него это «небольшое» приключение (если вам угодно — заключение) было не опасней невинной настольной игры. Приятная обстановка полуразрушенного мелкого домика, интеллектуальная компания в морде пары оборотней, а противники в лице одинокого охранничка — похоже, леснику было достаточно этих факторов, чтобы считать себя удовлетворенным и не желать больше ничего другого.

Но нет, я ошибся. Жизнь — штука непредсказуемая, разнообразная и до того сложная, что уверенно говорить о чем-то невозможно. Шутке можно придумать новое, свежее применение или изменить пару слов и сделать ее еще смешнее. Игре можно придумать пару лишних правил. Почти безвыходному положению можно придумать уйму других выходов. Велуд так и сделал:

— Они ведь не знают, оборотень я или нет? Это отлично! Около двери стоит молодой человек, как выразилась она. Позвольте сделать этот ход мне, хоть я и не могу превращаться.

— Легко устроить, — прорычала Ктори под вдохновенную манипуляцию своего второго Я.

— Я тебе дам «устроить», — довольно зло буркнул пострадавший от ее рук.

— Прости, я не хотела. Это злая часть меня! — Запричитала девушка. Велуд величественным и благодушным жестом своей уцелевшей руки остановил потоп ее словесных извинений, показывая, что все понимает, затем подкрался к двери, прислонил ухо к ней и немного постоял так, силясь что-нибудь услышать. Результат его удовлетворил, и он опять-таки жестом сказал нам ничего не говорить и что все хорошо.

Я сел на приветственно скрипнувшую кровать к Ктори, и на этот звук лесник так свирепо замахал руками, что я испугался, не припадок ли у него. Но мой необычный друг быстро перестал шевелить больной рукой, а гримасу «Ты, козел, не скрипи мне тут, пока я исполняю Свой Гениальный План» сменила гримаса боли.

Мы с Ктори переглянулись. Что он собирается сделать с охранником и зачем мудрить лишний раз? Практичнее его было бы просто загипнотизировать или убить. Тело можно затащить сюда.

Сколько возни с этим сосудом для души! Оно имеет свойство болеть, ему нужно спать, его нужно постоянно отмывать от оседающего и липнущего к коже окружающего мира, накачивать едой и водой. Оно в минуты моральной нестабильности превращается в огромного плотоядного волка и бегает по миру, выискивая чужие тела и избавляя души от них. Если бы душа могла отделяться от тела, оставляя в нем свои плотские потребности, у нее освободилась бы невероятно огромная куча времени! Более чем на половину! С другой стороны, постоянно думать и думать утомляет. Наверно, затем и нужно тело, чтобы жизнь не казалась слишком однообразной. Можно и думать, и кушать, что приятно, а можно думать и болтать с кем-нибудь. Некоторые, к несчастью, думают, что они всесторонне развиты и одновременно болтают и кушают, а делать еще что-нибудь третье не смогут.

Но факт является фактом: с телом иногда неудобно. Оно не пролезет в узенькую трещину в скале, спасаясь от погони, да и летать не может, постоянно требует еды, после убийства его нужно куда-нибудь прятать. Хорошо если есть какая-нибудь яма, или шкаф, или большая коробка для мусора. Вот бы было удобно, если бы при убийстве оно превращалось во что-нибудь незаметное вроде пепла!

«Ага, а еще было бы удобно, если бы ты мог перелетать с места на место, преодолевать крысиные норы и видеть сквозь стены», — саркастически закончила Совесть.

«Замолчи. Но, знаешь, было бы неплохо», — добавил я. Так бы не нужно было прислушиваться и увидеть сквозь стену охранника, от которого хочет избавиться Велуд.

Опять думаю про убийства как про светскую беседу.

Велуд бесшумно раскрыл все замки на двери и резко выпрыгнул из нее, налетев на охранника. Бедолага от страха выронил арбалет, споткнулся об него и растянулся на полу. Выглядел он неброско: те же доспехи с самодельными шипами, кривой короткий нос (да охранник был весь какой-то кривой, начиная от пяток и заканчивая носом), пепельные волосы.

Хорв извивался на дощатой земле, было похоже на то, что он пытался не встать и принять бой или заорать «тревога!», а поудобнее для храброго боя лечь.

— С-с-сдавайся! — Пролепетал он. — Мы вооружены и с нами сила Ги-ильдии!

Велуд изо всех сил старался показать, что он оборотень, даже реалистично зарычал и вызвал этим у охранника приступ крупной дрожи.

— Никогда! — Рычал он. — Только через наши тр-рупы!

Право слово, он переигрывает. А поймет он это, разве что если заразить.

Вид большого свирепого мужика со сразу заметным шрамом на щеке и шкурообразной бородой кого хочешь вобьет в заблуждение, особенно если шкуробородый рычит и подвывает.

Велуд медленно ходил вокруг продолжающего валяться в оборонительной позе охранника и угрожающе смотрел на него. Дрожащий бедный Хорв был смертельно напуган, видно было, что он не имел понятия, как себя можно вести в таких ситуациях. Лежа даже рукой с оружием не достать до подвижного врага, который стоит на ногах.

— Велуд, скажи, что мы никому не желаем зла и это просто недоразумение, — мудро рассудив, что нам ни к чему лишние гонения, попросил его я.

— Как бы не так, собрат по крови!.. А-р-р! Тьфу! Теперь ты один из нас! Ха-ха-ха! Пойди расскажи магам или своим друзьям в Ракотлуше, — лесник плюнул на бедолагу, который и правда подумал, что заразился оборотнизмом. Более его никто не задерживал: Велуд подошел к нам, выглядывающим из-за косяка, и принялся любоваться короткой, но эффектной сценкой. Хорв вскочил, и не подумав больше нападать на нас. Вращая сверкающими, распахнутыми до предела глазищами, он осматривал поселок.

— Я знаю этот взгляд. Так всегда получается, когда понимаешь, что ты оборотень и смотришь на мир уже с его точки зрения, — сказала Ктори грустно.

Мне даже жалко стало доверчивого стража порядка. Он лишь выполнял свою работу! Хотя не умер и даже не был ранен. Когда-нибудь он поймет, что над ним зло пошутили, главное чтоб до этого не наделал глупостей.

Перепуганный бросился куда-то вглубь Ракотлуша, оставив свои арбалет с мечом на полу в домике.

— Нам пригодятся, — Велуд поднял их и подкинул в руке меч. — Хех. Моя шутка не дала ему ни одного шанса.

— Побежали быстрее, — взмолился я.

— А куда мы тебе побежим? — Хмыкнул тут Велуд.

У меня в памяти сразу нарисовалась Веора. Но что нам там делать? Только недавно оттуда сбежали, по пятам преследуемые страшными врагами, могущими убивать на расстоянии. Нужно сразу идти в лагерь нелюдей.

— Ктори, ты помнишь, где лагерь Нигиза? — Повернулся к ней я.

— Не ориентируюсь на местности вообще. Может быть, смогу определить направление, увидев стену Веоры во время ночи.

— Выбора, похоже, немного. Вообще бежать хоть куда-нибудь, но подальше отсюда. Велуд, ты знаешь, где мой город?

— Да, на юго-западе отсюда. Побежали? Только, чур, не гнать, как вы это умеете! Я только человек и не могу повторять ваш темп.

— Поправимо, — улыбнулся я, сразу скривившись от боли в левой части лица.

Мы бросились в направлении Веоры. Прочь от этого скучного, серого поселка, где не было ничего интересней ведра на двух столбах и где предают друзья. Хотя возможно, это тот поселок, где я обрел новых.

На ходу что-то тонкое до остроты и до боли жгучее остановило меня и Ктори. Спустя пару шагов и Велуд врезался в эту хитрую сеть. Не понимая, что происходит, он ударил по ней мечом, и мы услышали звон.

— Не рубится, зараза. Сетка какая-то, — обиженно процедил лесник.

Перед нами прямо в воздухе держалась металлическая сетка. Очень высокая, около пяти человеческих ростов в высоту, и плотная: и руки не просунешь. Сдвинуть нельзя, похоже, держится магией.

— Готова поклясться, ее здесь еще десять секунд назад не было, — Ктори подошла к ней, обнюхала и потрепала за ячейку. Ей удобно, перчатки не пропускают жгучий эффект. Жгучий и кислый, как…

— Эта штуковина серебряная! — Крикнул я.

— Тогда понятно. Так и знал! — Вздохнул Велуд. — Жидкое серебро. Его и правда могло тут не быть минуту назад. Минуту назад здесь еще не было и магов.

Маги? Конечно, охранники не могли их не позвать, узнав, что в поселке появились Разнокровные. Никто в более-менее здравом уме и со стандартным интеллектом не рискнет долго держать рядом с собой монстров, особенно чужих. Монстры непостоянны и опасны. Конечно, люди тоже, но непостоянство людей поддается людской системе, а Разнокровных систематизировать не так уж и просто. Смешиваются сложное хитросплетение мыслей человека и непредсказуемая точность и своевременность инстинктов животного, и образуется суп из самых запутанных свойств каждой из составляющих. Лабиринт связей между представлениями о мире, рождающий в голове поистине немыслимые решения и действия. Не за эту ли получеловеческую двойственность везде так ненавидят Разнокровных?

Хотя ненавидеть есть за что. Самый явный пример — хромты. Самое большое их количество обитает на востоке, в болотистом лесу. Их рацион — это что-нибудь гнилое, желательно труп, желательно человеческий — тут как случай с оборотнями — мясо того, кем ты сам раньше был, самое предпочтительное. Все старые кладбища на территории леса были истреблены подчистую, поселения людей тоже. Осталась лишь столица, Бролан, где люди изо дня в день страдают от нескончаемых набегов этих голодных монстров, которых слишком много, чтобы довольствоваться просто умирающими от старости или несчастных случаев людьми. Мне, всю жизнь жившему в нормальном городе, не так просто это понять, но люди из Бролана почему-то не хотят уходить. Скорее всего, не решаются покинуть свою родную землю, где жили всю жизнь. Это уже довольно знакомо: не будь сейчас оборотнем, я был бы дома и, скорее всего, читал приключенческие романы.

А Бролан все стоит, уже сколько веков, и истребляет хромтов. Те увеличивают свои силы и численность, а те стараются не отставать и становятся все изобретательнее, все сильнее. Лучшие воины сразу же называются Броланскими, великим воителям вручают Броланские ордена, а бойцы из Восточной Столицы нанимаются втридорога и всегда в почете.

Но маг, если захочет, легко справится с броланским воином, остановив тому сердце. Это запрещено законом, да, но кого волнуют законы, если на кону собственная жизнь? Именно об этом я сейчас и думал.

Пропасть между мной и магами невероятна. Нападай или нет, они смогут поймать меня — парализовав или убив. Я смогу противопоставить лишь неравноценные, хотя и крепкие, клыки.

— Почему они появились тут так рано? — Спросил я.

Велуд радостно, будто объявили о ярмарке, оглядывался в поисках врагов:

— Порталы и ускорение работают против нас. Я не рассчитывал на такой ход!

— Давайте спрячемся, что ли, — предложила Ктори.

— От них не спрячешься, вот уже идут. Вероятно, засекли наше прикосновение к этой уртариновой сети, — пожал плечами лесник и кивнул головой вправо, указывая направление. Мы с Ктори одновременно вгляделись туда. Точно! Группка людей в мантиях быстро приближалась к нам, видимо, из центральной дороги Ракотлуша.

— Я бегаю медленно, останусь здесь и попробую навести мороку, а вы бегите в разные стороны, — посоветовал Велуд. — Ведь не меня они ищут, а оборотней. Я обману их, а вы постарайтесь спрятаться где-нибудь, потом по запаху найдете. Если возьмут в плен — не спасайте.

— Велуд… — начал я.

— Не пафосничай, — перебил он. — Я всегда мечтал это сказать. И выслушай еще кое-что. Не тебе решать, какими фигурами играть — черными или белыми, но не исключено, что и ты и маги — это фигуры одного цвета.

— Уверен, наши цвета разные, — развел руками я.

— Хорошо же. Может, и ошибаешься, решит Случай.

Рассуждать и прощаться было, вообще-то, уже некогда, поэтому предложение лесника было лучшим вариантом. Последние слова Велуд уже издалека договаривал. Я бежал вглубь поселка, а Ктори — вдоль стены из жидкого серебра, или уртарина.

Велуд остался на своем месте. Он подождал, пока мы отбежим на более-менее приличное расстояние, к тому моменту к нему как раз приблизились маги. Лесник окинул их взглядом, но не пренебрежительным, какого можно было бы ожидать, а скорее деловым. Он быстро понял, кто в этой кучке опасных людей опаснейший, и обратился к нему:

— Ты — главный? Это правда, что за двоих молодых оборотней награда в пятнадцать тысяч? Мне пригодились бы деньги, и по счастливой случайности я знаю, где находятся Разнокровные. А еще — они мне доверяют.

Сколько уже времени прошло с поры заточения? Вспомнить невозможно. Неделя? Месяц? Столетие? Одно ясно: его приковали так давно, что он успел шесть раз вспомнить всю свою жизнь до мелочей и девять раз полностью все обдумать! И многое забыть безвозвратно. Силы остались только на голод! Такие муки не могут не изменить мировоззрения. Хорошо хоть помнит свое имя… еще в памяти четко видны недавние события. Ах, почему они?! Будь проклят тот меныров день, когда он попался этому подонку! Проклят, проклят!.. Память назло рождает в голове картинки прошлого и даже живо их озвучивает. Уже в тысячный раз! Ведь думать больше не про что!

Его, придерживая за шиворот, втолкнули в какую-то дверь. Порог попался на пути ног, и, если бы не держащая рука, падение было бы неизбежным. Послышались довольные смешки: здесь несколько человек. Зачем им нужно похищать человека? И почему именно стражника?

С головы сдернули мешок, который царапнул нос и губу грубыми волокнами, а с рук срезали бечевку. Пощипывая от радости возврата свободы движения, кровь опять заструилась по жилам с прежней скоростью.

Это было небольшое помещение, напоминающее охотничий домик. Освещало его только две свечи, но разобрать обстановку было возможно. Пленник опасливо покосился на невысокий стол, бурый от старой крови, рядом с которым на полке красовалась устрашающе огромная коллекция разделочных ножей и топориков. Они собираются устраивать пытку? За что?

На полу, на подоконнике, на столе, кровати и единственном кресле сидели люди. Разного возраста и телосложения, но ему незнакомые. Значит, вряд ли веорцы.

Вообще с сознанием уже происходило что-то странное: кровать прогибалась под весом двух огромных лысых мужчин, любой из которых мог одним ударом перешибить ему хребет, но никакого ощутимого страха они не вызывали. Зато худенький человек, гордо растянувшийся на кресле, своим спокойным видом пугал не хуже панцирного медведя. Что же в нем такого устрашающего? Он невелик и не так уж молод: на бледном лбу много морщин. Худое лицо, русые волосы, уже седеющие, собраны сзади в хвост. На остром носу держатся очки с темным стеклом, наверное, веорским. Зачем они ему?

А одет неплохо, как истинный аристократ. Рубашка серебристая, шелковая, чистые черные штаны. К поясу из черной кожи с серебряной пряжкой прикреплена блестящая изысканная шпага. Сразу видно — хозяин благородных кровей.

Тонкие пальцы его рук сжимают какую-то вещицу. Бесформенный кусок металла или камня на толстой цепи, напоминает кистень, но лишь отдаленно. Один кончик цепи держит рука, она же раскручивает груз. Камень то поднимается и опускается, то вращается по кругу, поднимаясь от колен этого человека до лица, то беспорядочно, конвульсивно дергается.

А на губах аристократа играет смелая улыбка. Беззаботная, но злая. Ужасающая. Она страшит сильнее всего.

— Меня зовут Нигиз, — представился он мягким и бархатным, но вместе с тем словно нетерпеливым голосом. — А как вас зовут?

Пленник, понимая, что попался воспитанный собеседник, решил надавить.

— Какого меныра вы меня сюда притащили? Что я вам сделал? Хотите выкуп?

Держащий пленника за воротник отпустил его и вышел вперед. Неизвестный оказался высоким седым стариком с опухшими красными глазами. Одет он был в темную куртку, именно она помогла ему подкрасться к жертве незаметно и, оглушив несколькими ударами, доставить сюда. За ухом у подонка было рионарское автоматическое перо.

— Это стражник, господин. Был один на целой улице, и я подумал, что грех не забрать, — объяснился красноглазый.

— Хорошо, лишняя кровь все равно не помешает, — кивнул Нигиз. Но пленник осмыслил эти слова лишь потом; сейчас, заметив, что между ним и приоткрытой дверью теперь никого нет, он рванул к выходу. Уши отрадно объявили, что звуков погони не слышно.

Но, когда беглец уже схватился правой рукой за дверь, ее что-то с огромной силой захлопнуло. Прислонившись к двери, перед стражником стоял дворянин, за мгновение преодолевший расстояние от кресла до двери. Когда он успел?

Его губы продолжали кривиться в злонамеренной улыбке:

— Вы, кажется, не поняли. Здесь вас сочли гостем на ближайший месяц минимум, без свежей крови я не смогу совершить свое маленькое торжество. Приглашены все желающие, в том числе и… как вас зовут, повторите?

Его голос был тихим, уверенным и до такой степени пугающим, что хотелось закричать и проснуться. Пленный понял, что выбраться отсюда физически у него не выйдет, и, блеснув в отчаянии глазами, выплюнул:

— Асмур.

— Вот и отлично! — прошептал Нигиз. — очень приятно познакомиться. Больше убежать не пытайтесь, я быстрее. Иначе познакомитесь еще с Хр…

— Большим Ха! — заорал кто-то сзади, с грохотом вскочив на деревянный пол и подбежав к Асмуру. Один из громил, сидевших на кровати. Пленник присмотрелся к нему повнимательней: любопытная личность.

Это был интанит: кожа в полумраке приняла похожий оттенок. Лысая небольшая голова с широким подбородком словно кричала окружающим: «опасный тип!». Маленькие светлые глазки и нос пятачком делали физиономию интанита похожей на свиную, жаль только, кожа имела не розовый цвет. Головка держалась на большом широкоплечем теле, громаде мускулов, которое облачалось в странную одежду: шелковую, как у главаря, рубашку, и такого же размера, едва налезшую на огромное туловище. Одежку, видимо, разрабатывали для женщин, потому что усыпали рюшками. Огромный ребенок? Любой другой сразу бы выкинул эти одежды и сжег, но не интанит. Скорее всего, просто не подумал на этот счет, с ними такое случается.

Раса интанитов испокон веков жила в северной стране Интан. Сколько времени они влачили свое глупое существование — столько над ними и издевались. Издевались из-за небольшого ума, которого хватает только на то, чтобы разговаривать и постоянно хотеть что-то доказать людям. Обычно интаниты доказывают, что не глупые, и почти всегда не выходит. Издевались из-за непостоянного цвета кожи. Называли шаблонами, потому что жители Интана по телосложению весьма похожи друг на друга — лишь несколько устойчивых типов. Брали в рабство, потому что глупцы долго не могли понять, что тоже сильны. Но даже глупость не может быть вечной, она лишь повторяется. В конце позапрошлого столетия, в один прекрасный зимний день, слишком холодный для ведения боевых действий, они додумались восстать против угнетателей и сумели победить. С тех пор страна свободна, правда, управляет ей не интанит, но сердеонец Элльорсо. Живут себе потихоньку, разбрелись по миру. Интан и Тария считаются друзьями, но между ними всего лишь нету крупных трений.

Рука размером с салатницу схватила и сжала тоненькое в сравнении с ней плечо Асмура:

— Господин Нигиз, можно я его сломаю?

— Нет, разумеется! Как тогда кровь будет бежать по его руке?! Отпусти. Для тебя я найду другой еды. Может, даже… рябчиков, убитых в прошлом месяце!

— Да ну! Вы всегда знаете, что я люблю!

Нигиз улыбнулся Большому Ха, а тот, тоже разулыбавшись, захлопал в ладоши. Интанит здесь, видимо, на правах домашнего песика. И насколько стали видны стражнику их клыки, настолько он понял, кто эти пленители.

Вампир и хромт! Надо полагать, все, у кого в этом доме на голове есть волосы, заражены той же болезнью, что и Нигиз. Десять вампиров и два хромта! Для убийства человека хватило бы любого одного. Но Асмура критические ситуации только раззадоривали, он недаром получал награды за часто безрассудную храбрость.

Блеснуло в свете свечи лезвие меча охранника. Оно попало точно по печени вампира.

Все в комнате замерли и задержали взгляд на атакующем и атакованном. Тот, однако, не спешил умирать и медленно, важно и насмешливо покачал головой. Асмур в ужасе выпустил из рук меч и рефлекторно сделал несколько шагов назад, попав в объятия Большого Ха.

Оружие, гулко звякнув о доски, упало вниз, даже на четверть пальца не войдя в тело врага. Тот сжал зубы так, что они громко заскрипели.

— Вы думали, что вампира, который способен передвигаться с невидимой вашему глазу скоростью, можно убить чем-то более медленным? Кожа вашего покорного слуги выдерживает куда большие нагрузки. Храбрый дурак. Таких я в свое время убивал десятками, но сейчас вы мне нужны здоровым и полным крови. Так, Габерон, где наш дряхлый защитник людей?

Один из пары вампиров на подоконнике откликнулся шелестящим хитрым голосом:

— Он в своей палаточке, болтает с девчоночкой, которую в лесу отыскал. Она оборотень.

— Это я помню. Посматривай в окно, если он решит подойти после криков, сразу сообщи. А вообще — надоел уже. Если старик не перестанет перечить моим планам — убью его при первой же возможности.

Цепь с камнем в руке Нигиза завертелась еще быстрей, вдруг — раз! Он быстро поймал в свою руку крутящийся конец и протянул его Асмуру. На камне, нет, это был все-таки неровный кусок металла, была выдавлена неприятная рожа — разгневанные глаза, похожие на раскрытые крылья бабочки, и широко открытый глубокий рот с опущенными краями. На слитке такие углубления, как будто его сжимали в руке при отливке.

— Нравится мой прелестный амулетик? — оскалился вампир. — Это символ вашей верной службы на благо справедливости. Радуйтесь же!

— Сейчас вы меня убьете? — Стражник задергался в огромных ручищах Большого Ха, но вырваться человеку из рук хромта не легче, чем выжить ночью в самой чаще Вонгского леса.

Нигиз отмахнулся, словно сказана была совершеннейшая чушь.

— Нет, не убью. Вы об этом еще пожалеете.

Асмур начал трепыхаться еще сильнее, но не менее бесплодно.

— Понимаете, — продолжал вампир, которому, видимо, хотелось излить душу. — Не собираюсь больше ждать. А вы подождете.

Он засучил левый рукав и, неосязаемо быстро вынув шпагу, надрезал ей свою руку. После приблизился к «гостю», который закричал бы, но хромт вовремя зажал ему рот.

Лезвие воткнулось в руку пленника, и туда же влилась горячая вампирская кровь. Рану обожгло безумной болью, от которой в глазах помутнело. Все понеслось в вихре боли и чужого хохота, а дальше — тьма, неподвижность и голод, голод, голод. Неделями, годами, тысячелетиями раздумий и желания насытиться. Через несколько таких тысячелетий, к огромному счастью, появились другие, и свет опять хлынул в понежневшие глаза…

Глава IX. Как Велуд предает

С каждой минутой становилось все темнее. Ветви деревьев, наблюдающих из-за стены серебра за поселком, как будто пропитывались чернилами, небо серело, а пара хижин в центре, чьи хозяева, быть может, руководствовались принципом «моя хата с краю, ничего не знаю», заблестела окнами, излучая неспокойный огонек от свечек. Чем темней станет — тем лучше. Ночь больше подходит для игры в прятки с людьми. Если уж и использовать их слабости, то изо всех сил! Они медленнее и хуже чувствуют запахи. Мне нужно петлять, а потом залезть куда-нибудь и притаиться.

Я юркнул за стену красивого каменного дома, забежал за амбар и нечаянно всполошил уже засыпающих коров. Нет, здесь нельзя останавливаться.

Парнокопытных соседей осветило что-то яркое, только дверь приоткрыл. Это нехорошо, ой как нехорошо! Конец всем планам!

Силуэты в мантиях зажгли желтые магические огни, чтобы освещать окрестности.

Эх, на крыше от них не спрячешься. Но, похоже, Велуд смог их остановить и даже убедить идти в другую сторону. Слава Великому Эрбу, теперь можно не так спешить! После всех этих событий у меня сердце какое-то дерганное стало.

Воздух еще хранил в себе следы присутствия Франьена, но, видимо, они тут везде. Я не найду его по крайней мере сейчас, а так хочется! Поймать его, схватить покрепче и спросить, зачем он донес на меня. Деньги я бы ему дал, и он это знает. Не мог же друг спустя несколько лет разлуки обозлиться на меня непонятно за что! Да и я полагал, что он не предаст никогда. Может, это все недоразумение? Это и надо выяснить.

А для начала нужно спрятаться где-то и дождаться лесника. Лучше всего забраться в какой-нибудь дом… Вяло долетали до ушей далекие звуки разборок около мертвого глашатая, которые до сих пор не прекратились. Похоже на шушуканье зевак. Надеюсь, большая часть жителей не в домах, хотя это мне просто хочется верить в такую нелогичную вещь. После нападения оборотня всех как ветром должно было сдуть в «свои крепости». Я помрачнел от этой догадки.

Тело начало клонить ко сну, оно начало хуже выполнять приказы мозга и реагировало все более вяло. Очень некстати, как всегда.

Если сторониться хижин, то лучшего убежища вряд ли найти. Лучше рискнуть, выбрать домик понеприметней, откуда не идут запахи и звуки жизни, и затаиться там поглубже под кроватью или в кладовой. Чем глубже, тем лучше! Главное — не начать храпеть.

Я неспешно, вслушиваясь в каждый близкий шорох, крался по улочке и издалека разглядывал дома и их окна. Такие, где горел огонь или чувствовалась жизнь, мне были не нужны. Когда на пути встречался кто-нибудь из крестьян, спешащий по своим делам (надо думать, в этот вечер очень важным), я затихал и жался к стенам. Темнота помогала избегать разоблачения.

Улицы через две поиски закончились, и я облегченно прислонился к дереву рядом с находкой.

Лучше искать пустые дома ближе к окраине, но, наверно, сойдет и этот. Взгляд сам остановился на нем — ни света не горит, ни звуков не доносится, кроме тихого скрипа ёжащихся от сухости бревен. Жизни вроде бы нет. Великоват, зато простора для укрытия больше.

И правда, довольно богатый домик: большой, широкие окна, крепкая дверь, каменный сарайчик рядом. Крыша утепленная, покрыта козьими шкурами. Здесь живет кто-то зажиточный, и сейчас его дома нет. А если придет, тем более этот дом могут не обыскивать. Надеюсь…

Если окно будет разбито, то обыск проведут даже против воли хозяина. Лучше зайти через дверь. Ага, она даже открыта! Простонародье такое доверчивое, в отличие от горожан, прямо сердце горячеет! В Веоре каждый из жителей, даже имущая крышу над головой чернь, закрывает свои дома или комнаты на ключ как минимум, воровство в этом богатом городе неплохо развилось.

От двери повеяло ознобом. У меня от неожиданности чуть не остановилось сердце, пришлось машинально отдернуть руку и затрясти ею. Почему так внезапно появился холод? Ручка была нормальной температуры, когда я брался за нее!

— Итак, первый оборотень, — сказал кто-то за моей спиной. Я захотел обернуться, но этого сделать не получилось, как будто кто-то держал меня за плечи. Легкая форма паралича!

Голос был старческим и невероятно монотонным, на Текеса точно не тянул. Кто-то новенький? Увы, точно маг, иначе как ему удалось бы сковать меня чарами.

С непривычки это чувство кажется невероятно удивительным, когда ты пытаешься двигаться, прилагаешь усилия, равные быстрому бегу, но тело не двигается. Такое можно еще испытать во сне при определенном сложении обстоятельств, но последствия там будут также лишь во сне, а тут явь. Радует хотя бы то, что не убили, а могли бы. Значит, я пока буду жить.

— А ы-ы х-хо-о? — Спросил я в ответ.

Вот гадина, сделал мне западню! Кто пропустит настолько удачное место для выжидания?

— Меня зовут Канор Тринн, а ты — Редви, наверно? — он прекрасно уловил тот смысл, который я пытался вложить в свои слова.

Мои магические силы, которые обычно дремали, все-таки активизировались и разрушили эффект заклинания, наложенного магом (это пробуждение можно сравнить с иммунной системой — нет угрозы — нет и противодействия). Я смог обернуться и взглянуть ему прямо в глаза.

О, адрейд! Очень редко их встречал, это примерно третий раз за жизнь. На вид невероятно старый, длиннющая борода клочьями, лысина, длинный корявый нос, семицветные глаза. Одет он был в великолепную черно-желтую мантию с синей оторочкой. Тонкую шею, обвившись вокруг нее раза три, закрывал сине-черный шарф.

— Редви, — я кивнул и удовлетворенно отметил, что челюсть движется почти с тем же проворством, что и до парализации.

— Мне поручено поймать вас. Кха! — Старый адрейд понимал, что я уже знаю его мотивы, но все равно сказал, честь по чести. А еще, похоже, он подхватил какую-то простуду.

Канор Тринн кашлянул, и я заметил, что он даже на ногах стоит как-то некрепко. Они достаточно сильно дрожали, как будто вес худощавого длинного тела, так и не согнувшегося под давлением окружающего мира, был для них уже слишком тяжел. Тряслись таким же манером и руки, и вообще, поведение тела старого мага было таким, словно оно хотело сильно кашлянуть, но застряло на стадии прямо перед этим самым кашлем.

— Вы неплохо преодолели мое заклинание, — заметил Канор.

Я почувствовал, что давление магии на меня возросло, и изо всех сил попытался противостоять. Как защищаются от магии? Для тех, кто по какой-то, несомненно, весьма печальной причине лишен возможности творить чудеса без помощи рук, я попробую подобрать аналогию. Магия подобна энергии, иногда она легкая и ласковая, а иногда грубая и безжалостная. Представьте, что вы держите в руках широкую доску и заслоняетесь ею от ударов недруга. Он сначала гладит древесину, но когда видит, что эффекта нет, начинает увеличивать силу напора. Прикосновения сменяются толчками, толчки — ударами. В конце концов на доску наваливаются всем весом и лупят всеми конечностями, в некоторых случаях (если вам «повезло» и в противники попался сильный маг) еще и грызут. Доска не выдерживает, и тогда сила ударов не уменьшается, а удары, толчки и укусы, какие сыпались на ваш импровизированный щит, поражают вас. Проще говоря, если держишь защиту, нужно быть готовым к тому, что именно та сила, которую ты не сможешь сдержать, ударит после пропуска. Легче сдаться сразу, а держаться — только если уверен в своих силах.

Я решил держаться. Никаких героических причин не было: не отличаюсь храбростью или гениальностью. Просто боюсь, боюсь последствий. Пусть решать всего мгновение, но я хотелось оттянуть приговор ценой усиления самого приговора. Глупо, но такой уж я.

«Пока защита есть — беги! В одном его волоске содержится больше магии, чем в десятке Редов!» — закричала Совесть.

По иронии судьбы, именно она меня и отвлекла, и вся мощь парализующего заклятия опытного адрейда сразила все конечности. Даже глаза не могли моргать, застыв в полуприкрытом виде. Мое тело грохнулось на траву.

— Ках-ха! Я тебя все-таки переоценил, — все так же безэмоционально проговорил маг.

Он чуть тряхнул рукой, и мое тело оторвалось от земли и поплелось за ним. Старик шел в направлении центра, не спеша, время от времени покашливая и кряхтя. Удивительно: за весь путь нам ни разу не встретилось ни одного крестьянина. Только пробежалось две группки обеспокоенных магов, но на Канора и его странный багаж, то есть меня, они не обратили внимания, увлеченно следуя своему пути.

Один из выряженных в фиолетовые мантии чуть на меня не наступил, хорошо хоть старый маг дернул рукой и отвел меня от участи «споткнуть» кого-нибудь. Наверно, навел зачем-то мороку, чтобы нас не было видно. Ключевое слово здесь — «зачем-то»! Не логичней ли показать добычу остальным?

Надеюсь, Велуд и Ктори успели спастись и придут за мной. Им ничего не светит в сражении с этим стариком… Но ведь меня одного загубят, жалко слишком! Пусть лучше они придут и их тоже положат здесь, рядом со мной.

«Ты неплох в качестве эгоиста», — подмигнула Совесть.

«Ничего, я на их месте поступил бы так же».

Летел я недолго, саженей сто. О конце пути узнал по падению, то есть, с моей точки зрения, быстрому приближению ко мне земли. Она приблизилась настолько беспардонно, настолько резко, что больно саданула по плечу и тазу.

Вроде бы мы недалеко от колокола-ведра, но не совсем там, а в какой-то незаметной темной нише между домами. Канор с наслаждением сел на приветливо пустеющую походную табуреточку, ну а я… а что я, просто без наслаждения грохнулся на приветливо подставившую кусочек потверже землю.

«Когда он заснет, давай выбираться. Разрабатывай тело и старайся использовать магию, а еще лучше отдай контроль мне», — принялась командовать Совесть.

«Меня удивляет твоя упертость. Не дам я тебе контроля пока что! Попался вполне адекватный враг, хоть и слишком адекватный, вплоть до отсутствия эмоций. Буду потихоньку разрабатываться, и все. Никакого контроля», — ответил я.

«Да что ты постоянно стремишься делать все „потихоньку“! Может, нужен друзьям! Поднимайся, ленивая задница, интанит безмозглый, меныр беззубый! Еще отдохни тут!» — Заорал злой голос. Сейчас он словно бы немного подобрел, и это было славно.

А вообще, мне что-то кажется, что спать хочу. Глаза хотят закрыться, суставы не собираются двигаться… Я пожимаю медленно протягиваемую руку Лени, и она меня обнимает, старается заставить забыться…

Я закрываю глаза, и уставшее тело отзывается сладостной, желанной, расслабляющей истомой. Ничего больше делать не хочется, лишь забыть проблемы и невзгоды и задремать навсегда…

«ВОЙНА-А-А-А-А-А!!! НАЧАЛАСЬ ВОЙНА!!!»

Как вскакивает ужаленный человек? Правильно, как ужаленный. А я проснулся, как будто в меня воткнулось жало размером с Дерагол. Выглядело это… Сам я со стороны этого не видел и могу лишь представить. Бывало ли с вами такое во время сна, как будто вы спотыкаетесь и словно падаете, одновременно вздрогнув и пробудившись? Увеличьте двадцатикратно. Разделите на два, прибавьте пять. Примерно так я выглядел.

«Сработало», — потерла свои гипотетические руки Совесть. — «Дернулся — значит, заклятие спало».

«Спасибо», — подумал я и поднялся на ноги.

— Не спеши.

Меня опять словно ужалили. Старый адрейд не спал еще! Он продолжал сидеть, но его палец был направлен на меня, а в этом случае и пытаться бежать не стоило.

Магия может проявляться лишь после использования силы мыслей. Она становится сильнее в разы, если мысли в действительность воплощает адрейд. И еще раз возрастает, когда в качестве антенны, или передатчика, используют руку. Магическая энергия, которую сконцентрировали — страшное оружие. Чем тоньше рука и чем опытней маг, тем гуще и насыщенней получится полоска магии.

Канор Тринн отнюдь не толстяк, даже до человека средней жирности ему откармливаться и откармливаться. На вид ему лет сто, а на самом деле может быть даже больше. Он адрейд, то есть с детства умеет манипулировать магией. Направив руку на Веору, он может проклясть весь город, если не превратить его в творог. Если не что-нибудь побольше Веоры.

— Я не двигаюсь, — промямлил я, пятясь к выходу.

— Я вас все-таки недооценил, — сказал старик своим глухим голосом без ударений. Не видя сейчас этого человека, сказал бы, что он чуть улыбнулся, но его лицо было неподвижно и не признавало эмоций, как хороший роморский воин. — Вы смогли сопротивляться. Ваша вторая сущность помогла, наверное? Поймите, она не хочет добра. Это ваша противоположность.

«Он неплохо покумекал и понял, что без меня ты слабак. Но как я могу желать тебе зла? Злодей не хочет себе зла лишь потому, что он не принимает добро», — вступилась за себя Совесть.

— И что теперь? — Озвучил я собственные мысли. — Обездвижите меня?

— Могу сделать это и позже. Хотел кое-что спросить, — спокойно произнес маг.

«Хотя бы опять не хряпнешься свысока вниз», — пожала плечами Совесть. — Или не сразу, что тоже неплохо.

Адрейд откашлялся и даже не стал ждать, отвечу я или нет.

— Вы хотите на свободу?

— Разумеется! — Выпалил я. — Я не хочу закончить жизнь в камере или на костре!

— Понятно. Знаете, я никогда еще не слышал другого ответа. Прошу запомнить, действительность иногда не так жестока и в ней нет и половины тех красок, в которые ее окрашивают. Конечно, она и не такая серая, как ее описывают другие. Не будь в ней цветов, мы бы о них и представления не имели. Но я имею в виду только первый случай.

— Угу, — кивнул я, лишь только подсознательным углом сознания понимая смысл сказанного. Больше меня сейчас заботила открывшаяся перспектива освобождения.

— Расскажите мне немного про свою спутницу. Она вас заразила? Вы знаешьте, кто ее ранил?

— Да, она меня ранила, а вот ее — не знаю.

— Плохо. Она буйная?

— Иногда, — кивнул я.

— Если дастся в руки, ответит на мои вопросы?

— Вряд ли. У нее, насколько я понял, свободолюбивый нрав. Может и напасть.

Канор думал. Он сильно сжал свои тонкие губы, едва скрытые запутанной бородой, почесал шрам на носу и скользящим движением передвинул руку к подбородку, чтобы почесать и его. Многим людям такое обычно помогает думать или быстрее высказать ответ.

— Она слушается вас? — в конце концов сказал он.

— Не думаю. Но повлиять на нее я могу.

— Уже лучше, оборотень. Пообещайте мне кое-что, и я вас отпущу.

Так просто? Звучит как шутка! Думаю, я хмыкнул не только мысленно, потому что старик ответил как будто бы именно на эту реакцию:

— Дадите Присягу наемника, что узнаете, кто ее ранил и придете в Гильдию в течение недели.

Ага, вот как. Присягу ему подавай. Так и знал, что без подвоха никак. Не приду в Гильдию или не узнаю — погибну или с ума сойду.

— А без этого нельзя?

Адрейд немножко не так понял вопрос, возможно, ожидая от меня именно этого смысла:

— Понимаете, магам не получилось задеть ее ни одним заклинанием, возможно, у нее превосходная блокировка магии. Допросить ее при помощи этого не удастся. Пытками тоже не поможешь делу: у женского пола, а особенно оборотней, слишком большой болевой порог. Она может выдержать невероятное. А я должен узнать ответ на этот вопрос, это слишком важно. Присягнете?

Смогу ли я прийти в Гильдию через неделю? Стану ли? Получится ли узнать у Ктори нужный ответ? Она же старалась не упоминать о своем прошлом! Но не попробую — останусь здесь дожидаться приговора. Эх, что поделать… Так хотя бы неделька будет на то, чтобы попробовать оправдать имя и найти брата.

Я сжал правую руку в кулаке и сильно ударил себя по левой стороне груди:

— Я, Редви де Лор, сын Амарзая, даю Присягу Наемника Канору Тринну, что узнаю у Ктори про то, кто ее заразил и не далее как через неделю приду в Гильдию Магов Веоры.

Это самая пафосная речь, которую я произносил за мои неполные два десятка лет! И что же? Я завертел головой, изо всех сил стараясь увидеть что-нибудь сверхъестественное в стенах домов, траве, ночном небе, покрытом темными тучами. Ничего. Никакое жуткое существо не вылезло из мышиной норки, не выпорхнуло из скворечника на одной из стен, не выглянуло изо рта Канора, чтобы зарегистрировать хоть как-то мою непреложную Присягу. Странно: вроде бы мне нужно было успокоиться, а я, наоборот, начал бояться еще сильней. Спокойствие страшней всего на свете, если оно нежеланное.

— Хорошо, — удовлетворенно, но все так же без эмоций заявил Канор, который, похоже, витал где-то в облаках своих мыслей и предположений, пока я клялся. — Можете идти. Имейте в виду, никого не убивать. Питайтесь животными. Иначе я вас найду даже в другой стране или другом материке и уже не отпущу. Я передам всем своим людям, чтобы они вашу спутницу не старались удержать, спасите без убийств и убегайте. Стена из уртарина не помеха, если будет разрушающее заклятие. Держите.

Он вырвал из своей головы довольно редкостную вещь — свой волосок, — сделал с ним что-то на видимом лишь ему магическом уровне и протянул мне. Волосок пустил адрейдскую белую искорку при перегрузке магией.

— Волос? — Спросил я недоверчиво. Правда, и без объяснений знал, что это сейчас произошло.

Вы уже знаете, что адрейды народ непростой. В них без плохих последствий помещается гигантский запас магической энергии. Обычный человек, нахватавшись определенного, но тоже большого количества, сойдет с ума, а адрейд — нет. Их тела как будто состоят из уплотненной магической энергии, поэтому хорошо гармонизируют с ней. И в волоске могут хранить огромный запас магии, в этом случае одна лишь волосинка становится после манипуляций опытного адрейда сильным артефактом.

— Поднеси поближе к решетке из жидкого серебра, и она распадется, — разъяснил Канор. — А теперь иди, вдруг опоздаешь. Пусть тебя не смущает количество магов на улицах — это крестьяне, я просто мороку навел. Чтобы вы поволновались.

Вряд ли такой человек может быстро поменять свое мнение без видимых факторов, но я все равно поспешил смыться, так спокойнее. Вдруг все-таки передумает и опять обездвижит.

И только когда отошел от этого человека, я вдруг понял, что сидел и правда с гением. Он смог надолго обмануть зрение в целом поселке. Как хорошо, что удалось смыться! Правда, по-настоящему я смоюсь, когда убегу верст на двадцать.

Велуд в это время сидел в одном из необитаемых домиков за столом, ел вкусные свиные котлеты и коротко отвечал на вопросы Текеса. Паладин понимал, что лесник не настолько глуп, чтобы врать: себе дороже, поэтому сделал все, чтобы задобрить предателя. Тот, однако, не давал поймать себя на крючок неудобного вопроса и часто задавал их сам.

Он уже рассказал Текесу про то, какое у него было трудное детство, хоть паладин и не собирался слушать эту непорядочно долгую и полную тошнотворных подробностей историю, и теперь опять начал думать, правильно ли поступает, сдавая оборотней. Хвала выжидательной вежливости магов, они, поджидая информацию про Разнокровных, могли вытерпеть многое. Этим было грешно не воспользоваться.

В такие моменты ответа от Велуда можно было даже не ждать. Разум его не отключался, но он не отвечал на вопросы и провокации, стараясь при этом не только позлить допрашивающих, а и действительно подумать и взвесить ситуацию от края до края. Сидящие на твердом старом диване около стены маги, четыре человека, не принимали в допросе активного участия, но иногда прикрикивали на лесника и пускали в воздух магические искры для демонстрации своих способностей.

— Господин Текес. Можете мне сказать… Гипотетически, сколько на пятнадцать тысяч вирнов можно купить приключений? — спросил лесник.

Ура! Наконец тема про оборотней!

— Можно купить многое, — Текес расхваливал результат выгодного ему исхода событий, к которому подталкивал Велуда ближайшее время. — Можно купить оборудование для покорения гор или переплыть Серый океан много-много раз.

— Официально?

— Конечно! Никакая неприятная неожиданность не омрачит ваших приключений.

Велуд поморщился и вдруг отодвинул от себя тарелку с котлетами. Правда, там остались одни кости, поэтому этот жест можно было расценить еще и как показатель насыщенности.

— Я подозревал, что что-то тут не так. Побочный эффект, несомненно! Пагубное влияние гадких денег на авантюрные мероприятия! Я не на такое соглашался!

Паладин неловко поежился, но сохранил прежнее положение: горделивое восседание на деревянном стуле с одним подлокотником. Разговор свернул на явно нежелательную тропинку сомнения.

«Ах ты хам паршивый, я тебя могу четвертовать и потом сделать шашлык! Какую наглость надо иметь, чтобы брехать таким тоном?» — Подумал Текес. Устно, впрочем, он выразил свою мысль несколько иначе:

— Что Вы имеете в виду?

— Да то и имею! Моя душа требует приключений, а не вашей квинтэссенции спокойствия и рутины! — стукнул по столу Велуд. За несколько секунд обычные переговоры накалились настолько, что, казалось, еще через мгновение во врага полетит метко прицеленная посуда, несущая смерть, как снаряд осадной баллисты.

— Вы понимаете, что при отказе сотрудничать Вас убьют? — Паладин едва уже держал себя во внешне спокойном состоянии. Конечно, когда прямо у тебя из-под носа уходит отличная возможность, ты разозлишься. Но если она поворачивается к тебе спиной, когда могла бы подействовать, причем делает это из-за тебя, такое невероятно бесит.

— А ты понимаете, что мне неинтересно было бы… О, такой подход мне уже больше нравится! — Удовлетворительно кивнул Велуд и похлопал в ладоши, чем еще сильней разозлил врага. Паладин подскочил к нему и погрозил топориком. Что еще сделать, когда приказ по возможности никого не убивать?

Десять минут ожесточенных расспросов и угроз ни к чему не привели. Отлично понимая свое положение, Велуд все равно не мог не подурачиться. Пусть опасность была велика, нельзя было игнорировать факт, что фатальный исход обходил его стороной, и даже последняя встреча с Ктори закончилась довольно удачно, потому что она его не убила. Что там сможет паршивый паладинишка, если он злится, но соблюдает Трилоргский договор о непричинении вреда пленникам?

Лесник не отвечал прямо ни на один вопрос, но и не врал, сохраняя при этом неприятное спокойствие. Текес хотел предложить ему полную настоящих, опасных приключений жизнь, но ответом было заявление, что желаемое уже получено, а если Редви будет предан, а деньги будут у Велуда, ничего интересного из этого не выйдет. Потом уже пошли угрозы и поспешные вопросы более серьезного характера.

В конце концов даже леснику («наконец-то!» — думали сидящие около стены маги), похоже, начало надоедать увиливать от ответов и дразнить Текеса:

— Вы будете мне дальше задавать дурацкие вопросы? Покажите мне разрешение, а если его нет и вам нечего делать, то это ваши проблемы, а я не виноват.

Текесу уже было наплевать, сдаст Велуд оборотней или нет, он хотел лишь заточить нахала куда подальше, в самую темную, дальнюю и сырую камеру в Веорской тюрьме. Для этого нужно было составить протокол и допросить свидетеля. Чем больше вина — тем с большим торжеством паладин приплюсует годы к цифре его заключения. Он прерывисто вздохнул, возведя глаза к небу, и спросил еще раз:

— Отвечай, это ты подобрал оборотня в Веорском лесу?

— Я бы его подобрал, если бы он был вещью, — так ответил Велуд. («о, нет, опять!» — подумали сидящие около стены маги).

— Что Вы там делали? — Текес достал свой короткий топорик и пригрозил им леснику.

— Возвращался домой из Веоры.

— А что Вы делали в Веоре?

— Навестили друга.

— Какого друга?

— Одного из лучших моих друзей.

Текес начал дрожать, но быстро овладел собой и посильнее потряс топором, в его движениях теперь наблюдалось меньше четкости и самообладания, чем раньше. Он еще раз вздохнул, приняв очередное решение. Голос паладина приобрел понимающую интонацию и по возможности лишился властности и злобы, хотя нетерпение только усилилось. Власть имеющий даже начал путаться:

— И в лесу Вы наткнулся на оборотня?

— Я наткнулись бы на него, если бы он стояли. Той ночью были охота, — подхватил игру Велуд.

— Вы что, споткнулись об него?!

— Не вы устроили охоту? — Глядя мучителю в глаза, сказал лесник.

— Нет, конечно, не я! — Солгал почему-то Текес. Он, словно воришка на рынке, оглянулся, его рука выпустила топор, и он грохнулся на пол. Не ожидая этого, маги вздрогнули и как будто вновь заострили внимание на происходящем, а Велуд остался сидеть так, как сидел и только прикрыл глаза:

— Значит, это был лживый, поганый, уродливый, трусливый, плешивый, дурной, блохастый, горбатый, острозубый полуменыр. Какое счастье, что это не вы.

— Это я блохастый? — Вскричал Текес. На него было страшно смотреть. Он покраснел, поднятый топор хаотично болтался в руке, волосы встали дыбом. Паладин собрался с силами и махнул оружием в дрожащей руке на волоске от глаз Велуда.

— Так это вы? И какой же вы все-таки! Так говорить неправду! Как…

— Это я полуменыр?! — Перебил его Текес, потерявший терпение.

— Не перебивай! Я говорю, — парировал лесник и продолжил: — Как такие лживые люди становятся такими важными шишками на заднице Гильдии?

— Сейчас я покажу тебе, кто я на самом деле! Хочешь, чтобы тебя сожгли, как оборотня? Это хуже, чем смерть от моего топора! Ты не понимаешь, куда вляпался! — Заорал паладин не своим голосом.

— Не угрожайте мне, вы современный человек! Иначе я позову подмогу. Уверяю вас, она придет быстро, — спокойно, как во время завтрака, проговорил Велуд. — Лучше скажите мне, вы еще растлеваете малолетних? Да или нет?

— Нет!.. От кого же помощь — от оборотня, которого, наверно, уже поймали маги? — С усмешкой сказал Текес. Он одновременно и откровенно радовался, и был взбешен, а еще почему-то сильно вспотел, в отличие от Велуда, грудь которого поднималась так же ровно и спокойно, как у себя дома. Плюс на паладине, как всегда, была его броня, и от нее ему приходилось намного жарче. Несмотря на уже подмораживающую погоду, в домике было очень тепло.

— Нет, не от оборотня. Не скажу от кого!

Не буду утомлять вас рассказом о том, как я по запаху подмышек обнаружил домик, в котором держали лесника и как ворвался туда, полагая, что там один Текес из магов. Ох, как смеется надо мной жизнь! В домике сидел привязанный к стулу Велуд, это правда. Перед ним ходил взад-вперед лысый коротышка в тяжелых, наверно, доспехах, расшвыривал ногами мелкую мебель и ругался. Видно, что уже довольно давно его терпение ушло без намерения вернуться, передав эстафетную палочку последней стадии раздраженности. На диванах около стены можно было насчитать около четырех магов — все как на подбор злые и молчащие.

Итак, я поправил привязанный к руке медного цвета волосок и вломился в дом. Сразу же абсолютно все в комнате обернулись и посмотрели на меня. Непривычно нервный Текес, я ожидал от него большей опрятности, первым закричал, чем нарушил приятную тишину:

— Хватайте его!

«Дай мне власть!» — Проскрипела в мыслях Совесть. Я проигнорировал требование и вдавился в нападающих, расшвыряв их пинками и тумаками в разные стороны. Прорываться, так прорываться! Силой им со мной не сравниться.

А вот мне не сравниться с умением накладывать парализующие заклинания. Я это попросту забыл. Пусть большинство валялось на полу, Текес быстро и хладнокровно применил свое заклятие еще до того, как я до него добежал. Опять меня ждало быстрое свидание с тем, по чему надо ходить.

Посадили на стул, связав руки и ноги прочной посеребренной цепью, несмотря на вопли о Каноре, и приставили к соседнему стулу, на котором сидел друг. Я посмотрел на Велуда. Он тоже посмотрел мне в глаза, мысленно подмигивая (я узнал это выражение лица), и спокойно сказал:

— Предоставь все мне. Я имею небольшой опыт в таких разговорах.

Я кивнул и попробовал продолжить беседу:

— Какие нынче новости по миру бродят?

Велуд усмехнулся и принялся вспоминать, радушным тоном обращая свое повествование то ко мне, то к Текесу:

— В округе бродят волки. Облачно, местами возможны осадки в виде котлет. Старая Вирма до сих пор не помылась и ходит воняет, представляешь? Ей пропах весь поселок!

— Ну и дела! — Ахал я.

— А Грав купил себе новый котел, черный такой. Кичится теперь, что может туда человека целиком впихнуть. О да, как я мог забыть: кто именно победил в рукопашном турнире, который был позавчера вечером в Анене?

— Так, хватит! — рявкнул паладин. От него понесло слабым бессознательным магическим зарядом, но такой даже я мог легко сдержать.

От этого крика даже до сих пор валяющиеся на полу поверженные маги зашевелились, не то что волосы на моей макушке.

Такой напор заставил все-таки поежиться, но, видя, как спокоен сосед, я принялся дальше издеваться, кинув оценивающий взгляд на взгляд Текеса в доспехах и с его топориком:

— А тебе чего от нас нужно, железный дровосек?

Велуд посмотрел в глаза Текесу и спросил, пока он не ответил:

— Повторяй за мной, цельнометаллический паладин: Анорфилматраралебрит! Ну, слабо?

Прислужник Гильдии настолько разозлился и запутался, что уже не мог отличить без проблем то, что он хочет говорить и то, что мы хотели бы от него услышать.

— Аронфир… Как? Эй, ты снова за свое! Сейчас я тебя испепелю!

— Так значит, слабо? — лесник посмотрел на паладина одним глазом. Текес ничего не ответил, он продолжал пялиться на меня, тяжело дыша, словно пробежал много верст без передышки. Потом успокоился немного, будто бы поднялся с колен, уставился на меня неприятным колючим взглядом и спросил:

— Так где твоя подруга?

— Вообще, почему вы меня, нет, нас тут держите? У меня есть разрешение от Канора! Он же старше и главнее вас, Текес? — вместо ответа спросил я.

— Пусть Канор сам скажет, что тебя отпустил, а так не поверю, — хмыкнул паладин и повторил свой вопрос про Ктори.

«Вот гад, а!» — прокомментировала отказ отпускать нас Совесть.

Я помнил наставления лесника и промолчал, желая дождаться следующих действий. Если кто и может теперь изменить положение, то только он.

— Редви не ответит. Для того чтоб это понять, надо подумать, возможно, даже головой. А ты, наверно, ленивый, — сказал лесник, чем вызвал новый перепад настроения у только успокоившегося паладина.

— Еще могу добавить к вашим историям, что по окончании опроса вас казнят, — решил Текес, внезапно сильно развеселившись новой мысли.

Не таких перемен нужно было!!! Я с «благодарностью» посмотрел на Велуда, но тот уже продолжал:

— Рассказать историю, как я ходил по лесу и видел, как много-много хрогов шло к одному и тому же месту? Это было в Дераголе. Лес как лес, но там могут быть хроги. Я не настаиваю, но хроги больше меныров. Я знаю одного меныра размером с хрога. Вы знаете, кто такие хроги? Это такие большие дядьки, похожи на великанов, но приземистые и тупые, как вы. Ой, вы еще хуже, простите за неправду. Иногда можно спутать даже медведя с кубиком глины, да-да. Дружок, он думает, что мы думаем, что он знает, про что мы думаем, но он не знает, про что мы думаем, потому что мы не думаем! Раз мне все равно умирать, буду нести всякую умную чушь, да, Редви? За Дераго-о-ол! Кричите со мной, меныр!.. Ой… Текес!!! — Велуд так раскричался, что магам пришлось закрывать ему рот ради тишины и мне для того, чтобы я прекратил хохотать.

Немного времени спустя Велуд успокоился (помогли затрещины от магов), но, стоило Текесу открыть рот, как он продолжил, не слушая ответов паладина, уже не знавшего, что делать.

— А это правда, что у паладинов нет мозгов, а вместо них — навоз? Почему вы не кричали со мной «За Дерагол»? Вы не патриот? Это у вас дрова или доспехи? Слабо в них десять верст пробежать? А топорик, похоже, картонный.

— Заткнись, гад! — Текес лишь махнул рукой, и бедного лесника маги оглушили ударами по голове. Удары были сильные, и на этот раз оба «собеседника» перегнули палку, а представитель Гильдии еще и нарушил Трилоргский договор. Я хотел закричать, позвать на помощь — но паладин пригрозил мне топором, и делать это перехотелось. Вдруг сюда вломится Ктори, чтобы мне помочь, ее сил ведь не хватит.

Хотя, ей же не обязательно меня спасать. Легче затаиться и забыть обо мне, а к утру втихаря убить кого-нибудь из магов, переодеться и сбежать в лес.

Текес уже открыл рот, чтобы приступить к моему допросу, более жестокому, чем вопрос человека, но скрипнула дверь, расстроив ход его мыслей, и в комнату ворвался свежий воздух. Вошли два мага, они вели Ктори со связанными руками.

Один из них не очень высокий, но крепкого телосложения и тоже в доспехах, как Текес. Паладин? Но от первого моего знакомого этот отличался менее грубым лицом и большим количеством русых волос. В его карих больших глазах я увидел не только усталость и желание побыстрей избавиться от забот в виде оборотней, но еще и некую тоску по чему-то. Впрочем, возможно, это такая форма усталости.

Второй маг был высоким, с мощными плечами. Его усы топорщились по-кошачьему, а из-под длинных ресниц на меня смотрели хитрые маленькие глазки. Из-за слишком густых бровей казалось, что глаза находятся прямо под вторыми усами. В нем просматривалось еще нечто страшное, опасное, но я не понимал, что. Подсознание выделяло его даже намного выше, чем Канора. Что это за человек?

Он держал за плечи Ктори, которая изо всех сил упиралась, но не могла противостоять силе великана. Рот ее был завязан чьей-то рубашкой слоя в четыре — никого не укусить, даже если захочется.

— Мы поймали оборотня, — гордым баритоном сказал усач и тряхнул девушку правой рукой. Левой он заслонял глаза от вроде бы неяркого света пары больших свечек и одного факела.

— Отлично. Все в сборе, — кровожадной широкой улыбкой обнажил зубы паладин. Кинжальчик на его ухе так качнулся, как будто он жил собственной жизнью и собирался нас распилить на мельчайшие дольки.

— Судя по запаху и состоянию ее одежды, она провела здесь всю неделю, причем одна. Убила как минимум четверых, на тунике пятна крови разных групп (понял по виду) и разной давности. Спала в одежде, не превращалась, ночевала под крышей. Судя по типу одежды, первая жертва была обычным пастухом, и это сходится с событиями последней недели…

— Хватит! — довольно злобно перебил Текес, явно срывая злобу на неповинном подчиненном. Тот неплохо поработал головой и, по-видимому, ожидал хотя бы похвалы, но сейчас, поняв свою безрадостную участь, поник и как будто уменьшился в плечах. Даже маленькие уши великана чуть опустились, копируя настроение хозяина.

— Посадить ее к остальным? — выжидающе раскрыл глаза второй маг, приведший оборотня. — Причем, надеюсь, вы хотя бы теперь подумаете о моем переводе в Южную Тарию…

Ктори жалобными и извиняющимися глазами смотрела на меня настолько проникновенно, как будто сейчас собиралась расплакаться и готовилась к этому моменту годами минимум по паре репетиций в день. Раза три на секундочку ее лицо искажалось, и это не могла скрыть даже рубашка-кляп: злая сущность старалась взять верх, но то ли слишком ослабла после длительного властвования, то ли ее сдерживали маги, или еще что — но в основном Кторино лицо было испуганным, а не полным ненависти.

— Никакой Южной Тарии! Пойдите пройдитесь по поселку, этот урод говорил, что он тут не один, — махнул рукой Текес после того, как Ктори привязали к третьему стулу рядом со мной. Оба этих человека пожали плечами и вышли.

Канор же говорил, что передаст им, чтобы они не старались удерживать девушку изо всех сил! Недопонимание, или старик соврал? Или осознанное ослушание? Ладно же, результат все равно один.

— Ты нас не сломишь, у нас есть чувство юмора! — сморозил Велуд.

А вот у Текеса его, судя по реакции, ну вообще не было.

— Ну все, достал ты меня! — плюнув на вежливость, заорал паладин. — Выйдите все вон! Вон отсюда!

Боясь оказаться под гневной рукой начальника, четыре мага за пару секунд испарились за дверью, и мы остались одни. Как только последняя пола мантии стала не видна, то есть не было посторонних глаз, паладин начал действовать.

Первый удар попал, конечно, в Велуда, но, если судить по их хаотичности, у Текеса вообще четкой цели не было. Паладин не может быть плохим бойцом, стало быть, он совершенно сознательно решил победить свечку, взять приступом стол, сравнять с землей вторую свечку. Ее расплющенный труп на полу вызвал у меня очень плохое предчувствие.

Как бы то ни было, удары попадали и по нам. Они были тяжелыми, щедрыми на боль и безжалостными даже к половым различиям. Велуд терпел отлично, хотя ему доставалось больше. Я стиснул зубы и сощурил глаза изо всех сил, как будто это могло помочь прикрыться. Как говорил Канор, у Ктори должен быть болевой порог выше мужского, но это не уменьшало самого эффекта. Необузданный паладин, пусть мы и сами его достали, сильно упал в моих глазах в этот вечер. Пусть он благовоспитанный представитель наивысшего класса, которому даже маги кланяются, но поднял руку на женское существо! Пусть ты всемогущ и влиятелен, богат и знаменит, результат от сделанного тобой не уйдет, даже если остальные просто закроют на это глаза.

Из источников света остался только факел, и в полутьме Текес в своих толстых доспехах выглядел довольно устрашающе, пусть и оставался невысок. Будь здесь свидетели, он бы не распускал руки. Репутация его тогда бы сильно пострадала, а в наши дни от нее зависит абсолютно все. Именно это и усложнит мне существование, даже если я вернусь к своей прежней жизни.

А у Ктори нужно будет попросить прощения когда-нибудь.

— Ты зарвался, — грозно зарычала девушка и попыталась ухватить нечестивца за бьющую правую руку. Та быстро отдернулась, так как на ней не было защиты:

— Мерзавка! Я же тебя могу и топором!

Не дожидаясь ответа, он выхватил свое оружие и ударил ее по голове острием.

От увиденного у меня перехватило дыхание. Текес в своем уме? Нет, не выглядит: глаза безумны, волосы безумно запутаны, уголки рта опущены в безумной гримасе ярости, да и нос какой-то безумный. Он всегда безумный, подумалось мне.

Кторина голова откинулась назад, рот открылся, а глаза блеснули еще сильней, чем раньше, а затем потухли.

«Отдай-ка мне свое тел…» — начала Совесть.

«Держи его!» — потребовал я.

И мое сознание отдалось другому мне. Думаю, это отразилось и на внешнем виде, как у Ктори, потому что на лице Текеса появился ужас, такой, который нарабатывается не понаслышке. Он уже встречался с оборотнями, которые утопли в злобе, это видно.

Паладин неловко попятился назад, тыча в меня топориком, поскользнулся на раздавленной свечке и быстренько распластался на полу.

Если он так силен и знаменит и нахватал себе титулов, почему убегает?

— Помогите мне сдержать их, все сюда! — заорал паладин не своим, но сохранившим обычную повелительную интонацию голосом.

Чувствую, он пытается магией меня сдержать. Но силы недостаточно. Недостаточно и силы веревок, чтобы сдержать мое тело под руководством Совести. А взгляд Текеса направлен все-таки не на меня.

Я на мгновение отвел взгляд и посмотрел направо. И замер.

Ктори не умерла. Она выглядела очень даже здоровой и невероятно, просто фантастически злодовольной. Идеальное слово, чтобы описать ее в этот момент. Яркая красота силы, плавности и четкости движений. Ничего лишнего, даже ни один инакомыслящий волосок не смел встать на дыбы неаккуратно. Глаза горят так, что света факела уже особо не замечаешь. Рана от топора на голове есть, но это, похоже, пустяк, кровь лишь раззадорила девушку. Нет, позвольте, назвать это девушкой — значит, перешагнуть через гору моральных принципов…

Если рассказы — правда и Ктори действительно не брала магия, то в таком состоянии это тем более невозможно. Пусть паладин и останавливал меня, это тоже не получалось, а двоих за один раз — это же абсурд!

Не дожидаясь нашей или еще чьей-нибудь помощи, лесник начал возиться со своими путами.

— Не трогайте меня! — дрожал Текес, бросив уже любые попытки удерживать меня. — Я силен и богат!

— Силен? — ухмыльнулась Ктори.

— Я могу убить ваших родственников и друзей! — нашелся паладин, продолжая пятиться, но только лежа. На него было жалко смотреть мне доброму и смешно Совести.

Доброго меня это заявление заставило бы как минимум остановиться, чего и добивался провокатор. Он тянул время, ждал, когда подбегут его маги, которые как-то слишком долго возились у двери.

— Да я сам твоих родителей убью, — прорычал мой рот. — Хотя это, знаешь, неактуально. Всю твою семью, включая жену и детей. Они же у тебя есть? О да, вижу, что есть!

Текес машинально слегка повторил мою зловещую улыбку. Такое бывает, когда волнуешься:

— Ты не достанешь их! Чтобы защитить их, я и поступил на службу в гильдию!

Какая ирония. Как раз из-за этой службы его семья сейчас в опасности. Вообще логично: стараешься оградиться от чего-то и идешь работать туда, где от этого «чего-то» избавляются. И сам к этому «чему-то» приближаешься по мере работы. Хочешь избавиться от чего-нибудь — не связывайся с этим вообще.

— Поспорим? — я сделал еще один шаг по направлению к Текесу. Ктори тоже. Мы были от него на расстоянии двух шагов и словно единодушно тянули время, чтобы помучить паладина.

«Ты и правда хочешь убить его детей?» — спросил я у Совести.

«Еще чего! Я просто прикалываюсь», — хмыкнула та.

— Я тебе дам «поспорим»!.. Ктори… — он уже переключился на нее. — Перестань! Остановись! Слышишь, я знаю твой секрет! Слышишь?

Ктори его великолепно слышала и видела, как и я. Видимо, намеревалась сожрать. Точно не знаю, вроде бы и я тоже. Из нас троих только Велуд от голода не мучался, а уже успел освободиться и выбежать за дверь, от греха подальше. Я его понимаю.

— Ты куда, дружище? Не оставляй меня здесь! Ты же хотел мне помочь… Слышите? Он хотел донести на вас! Он вас предал! Убейте его! — взмолился Текес, протягивая руку к закрывающейся двери.

Вот как? Значит, он все-таки это сделал? После всего, что мы пережили? Я выжидающе посмотрел на напарницу.

— Потом поймаем. Побежишь сейчас — и заставишь себя прыгать под его дудку, — отмахнулась Ктори и шагнула к Текесу еще раз, теперь уже достав его и схватив за руку.

Она дернула его к себе и обхватила второй рукой, и сразу же, как будто этого и ждали, в домик вбежали запыхавшиеся маги.

— Отпустите его, и мы будем снисходительны, — предупредил один из вошедших, стоявший впереди.

— Окружайте их! Не убивать, но обездвижить так, чтобы на них живого места не осталось, — Текес подзадорил так своих бойцов, молниеносно добравшись до двери и выбежав в нее. Воспользовался тем, что мы отвлеклись!

А струсивший доблестный паладин на самом деле, как истый полководец, за спинами своих бойцов направлял их в бой.

Магов было четверо, те, которые сидели здесь чуть раньше. Тех двоих, что привели сюда Ктори, видно не было. Они попробовали окружить нас, но получилось лишь аккуратно загородить дверь. Я почувствовал два источника силы, старающиеся меня обездвижить. У них неплохо выходило, движения стали такими вялыми, как будто я надел четыре стеганки, одну на другую.

«Они настроены серьезно. Превратиться пока нельзя, давно не получалось нормально пообедать. Выложусь на полную», — сообщила Совесть.

«На полную? Ты же не хочешь их убивать?» — Испугался я.

«Не хочу не убивать. Они желают нам зла. Все, я в домике, и ты не властен надо мной и телом», — злой голос больше не отвечал на мои призывы.

Обменявшись со злой Ктори голодными оскалами, мы ринулись на магов, преодолевая даже магическое замедление. Даже эффект четырех стеганок не остановит чудовище, собирающееся защищать свою жизнь. Негласное соглашение: два мне, два Ктори, потом ей Текес, а мне предатель-Велуд.

Огромная скорость развития событий и дезориентация магов привели к тому, что я был бы ох как рад забыть.

Глава X. Эффект ящерицы

Как оказалось, то, что забыл, ох как рад будешь вспомнить, но уже поздно. Следующей моей мыслью была прощальная фраза Совести:

«Я закончила, отдаю тебе хозяйство».

Эти слова, как эхо, остались в моей голове даже во время возвращения контроля и никак не могли оставить в покое. Что Совесть успела натворить? Почему я ничего не помню? Сознание заблокировало что-то по-настоящему ужасающее? А где все маги? Где я сам?

А, я все еще около домика. Что-то подсказывает мне, что туда лучше не заходить.

Мой слух ненадолго ушел отдохнуть, поэтому шум далекого бедлама до ушей пока не добрался. Сквозь какое-то глубоководное бульканье тихо долетал звук звенящей тишины, и он отлично дополнял усталость тела и немножко косящие, как после сильного перенапряжения, глаза.

От кончиков волос до ногтей на ногах — всего меня передернуло лишь при вялой попытке представить хотя бы половину того, что, возможно, произошло внутри злосчастной халупы.

— Туда и правда лучше не заходить, — монотонно, как Канор, сказала лежащая рядом Ктори. Она смотрела на завеснушенное звездами темнеющее небо и тяжело дышала. От нее несло кровью, да и выглядела девушка так, как будто полдня давила свекольно-томатный сок под проливным дождем из клубники. Я тоже такой же красный, а жаль! Мантия мага в чистом виде могла бы еще пригодиться.

— Предлагаю убираться отсюда. Рядом очень сильные враги, — сказал я. Слова выходили как-то сипло и рывками, как будто весь день до этого бегал по лесу без остановок и без водопоя.

Тело двигалось на удивление легко и охотно. Этим надо пользоваться, чтобы убежать от правосудия! От Канора. Вот гадость… Он же приказал никого не трогать!

«Как я это могла забыть», — то ли иронически, то ли с сожалением пискнула Совесть.

Теперь, после этой дерзкой выходки, которую она совершила, я буду желанным гостем на всех кострищах Гильдии.

Отовсюду доносились шаги крестьян: легкие, тяжелые, быстрые, осторожные. Все были донельзя взволнованы, но никому в голову почему-то не пришло запереться у себя дома.

— Жгут смолу. Еловые ветки, вернее, смола слишком дорогая, — сообщила Ктори, усердно принюхавшись к неспокойному ночному воздуху.

Теперь, когда она это сказала, я тоже ощутил этот запах, слегка щекочущий ноздри и вынуждающий чаще моргать. Это значит, что люди не просто не сидят дома — они решили защищаться, и собираются это делать при помощи огня, довольно мерзкой штуки.

— Давай побыстрее отсюда смоемся, действительно. У тебя нюх лучше, чуешь, где Велуд?

Велуд. Что-то с ним не так. Я насторожился. Почему-то при упоминании лесника мое сознание противно заворочалось. Не случилось ли с ним чего? Как же я мог забыть такую важную подробность! А все меныров оборотнизм!

— Мне кажется, что он недалеко, но не знаю, можно ли верить этому чувству.

— Недалеко, говоришь? Я сам принюхался, настроившись на искомого чудака, а потом обвел глазами округу. Движение моей головы заставили кого-то еще громче (тяжелей задышал и споткнулся обо что-то в спешной попытке слиться с тенью) затаиться за стеной дома в тридцати шагах. Кто-то следит за нами! Следит и молчит? Ни магу, ни крестьянину это не нужно.

— Выходи, храбрый трус, — улыбнулся я. — Мы уже не злые, видишь?

Для доказательства я обнял Ктори, как старую подругу.

Велуд увидел столь красноречивый факт добра и решился выйти из-за своего угла. Он торопящимся шагом направился к нам, стараясь при этом не махать сильно пострадавшей рукой, а для поддержания равновесия, увы, она ему сейчас была очень нужна.

— Ты в моих глазах обесчеловечился, — угрюмо сказал Велуд мне, а потом обратился к Ктори: — А ты и не очеловечилась даже. Но даже если и так, нам всем нужно отсюда бежать. У меня есть план.

И Велуд замолчал, наверно, ожидая вопросов вроде «Ах, ты такой умный! Что за план ты взродил в своей гениальной голове?». Так мы и стояли: два оборотня, смотрящие в рот леснику. Прошла почти минута, прежде чем пережидать ее кому-то надоело. Кому-то — это мне:

— Да говори уже!

— Никакой благодарности! — забубнил Велуд. — Ну да ладно, это не главное. Нужно найти того, кто воздвиг стену из жидкого серебра и сокрушить его, и тогда мы сбросим с плеч эти удручающие оковы.

— Я знаю, кто это: один из тех магов, которые меня поймали, — сказала Ктори.

— У меня есть идея получше, — улыбнулся я. — Пойдем к стене.

Когда мы стали рядом с ней, Велуд попробовал на прочность ячейки и грустно покачал головой:

— Магических способностей для ее снятия не хватит даже мне. Это очень сильное колдовство и оно крайне хитро наложено. Ты хочешь попробовать разорвать его при помощи своей силы?

Ктори вместе с Велудом вопросительно посмотрели на меня. Я же торжественно поднял запястье, на котором висел завязанный на две петельки волосок старого адрейда, и сказал самым позитивным тоном, который только смог выдавить:

— У меня есть хороший добродетель. Смотрите же!

Но волосок при приближении к серебру никак не среагировал. Все так же осталась стоять стена, прочность осталась прежней, только Велуд сильней засопел.

— Я Не Знаток, — начал он, делая ударение на каждом слове. — Но Мне Кажется, Что Менырово Серебро Никуда Не Делось. Но, Право же, Я Только Дилетант В Энергетических Манипуляциях.

— Нет же, у меня волос, — я показал им запястье и одновременно с ними взглянул на него. Там ничего не было, кроме чужой запекшейся крови! Потерян! Когда я дрался, наверное. Без волоса никак, так что теперь нужно перерыть весь поселок. Почему Канор не мог заколдовать что-нибудь заметное, скажем, шкаф?

— Я Не Знаток, Но У Меня Их Тоже Полно, — лесник начал тереть своими предплечьями и не менее шерстистой головой об серебряную сетку, окинувшую Ракотлуш.

— Этот волосок дал мне адрейд! Он специально заколдован, чтобы развеять магию жидкого серебра! — Нашелся я.

Велуд сразу же изменился в лице:

— Ну так что ж ты молчал? А где объект споров?

— Он мог где угодно упасть, — пожал плечами я.

— Раз уж это единственный шанс отсюда выбраться, то нужно искать его, — сказала Ктори, вздрагивая каждый раз, когда кто-то из далеких крестьянских толп ни с того ни с сего вскрикивал чуть громче обычного.

— Где он мог потеряться? В домике разве что, — я вспомнил, что перед тем, как туда войти, я на счастье потеребил этот волосок, и он на руке держался довольно прочно. — А если его разорвали, он еще будет действовать?

— Скорее всего. Это же не полное разрушение физической оболочки, это просто маленькое нарушение целостности, — Велуд уже принялся искать, но он это делал там, где посветлей — под фонарем.

Не хочется заходить в домик. Уверен, Ктори думает так же. Девушка, конечно, могла уже привыкнуть к животной злобе окружающего ее мира, к крови и трупам, но по ее виду утверждать такое жестоко. Сейчас Ктори скорее похожа на человека, который ужаснется при виде мертвой букашки или ранки на коже. Как ей позволить туда идти?

А как себе туда войти позволить? Страшно! Там точно кто-то мертвый есть, потому что не может столько крови, сколько было на нас, вытечь из одного человека. А если учесть, что никто оттуда так и не вышел, убиты все. Казалось бы, чего страшного в неживом человеке, которых и так уже навидался? Живые страшней… но пока привычки у меня не выработалось, до сих пор неприятно. И так не любил видеть что-то такое, неправильное, с любой формой жизни. Прям как девушка, увы, но что поделать?

«А я обожаю смотреть на такое. Пусти меня на волю! Я помогу! Ты ничего не вспомнишь!» — заклянчил голос в голове.

— Может, и правда это сделать? — сказал я нечаянно вслух.

— Что сделать? — переспросила Ктори, идущая так же медленно, как и я, не желая подходить к домику первой. Можно сказать, мы играли в перегонки наоборот.

— Э-э, извини, я не тебе.

— Разговариваешь сам с собой? Мой тебе совет: не слушай свой внутренний голос. Он уже не тот, что раньше и говорит лишь противоположное твоим привычкам и чувствам. Поддашься ему — и сольешься с ним.

«Она меня раскусила. Но ты никуда от этого не уйдешь», — неприятно хитрющим голоском пропела Совесть.

Мы подошли к домику. Из двери веяло пробуждающим чувство голода запахом, и человеческой части меня это не особо нравилось. Я отошел от двери и в галантном поклоне жестом показал, что пропускаю даму перед собой.

— Нет, спасибо, — учтиво ответила Ктори. — я лучше подержу перед Вами дверь.

Хитрюга!

Ну, я должен доказать, что смелый и решительный. Иначе они меня уважать не будут! Какой дворянин без уважения, даже если это уважение обычных людей? Мне же на самого себя в зеркало будет тошно смотреть, если сейчас проявлю слабость. Я себе этого не прощу и накажу как-нибудь пожестче. Нужно придумать себе какое-нибудь самое страшное наказание… не возвращаться домой? Не излечиваться от оборотнизма?

«Да хватит драматизировать! Открывай!» — Приказала Совесть.

«А ты чего встряла? Я сам решу, когда мне открывать!» — мысленно огрызнулся я.

Внутренний голос уже набрал в свой мысленный рот мысленный воздух и собирался выпустить его в меня в форме ругательств и унизительных фактов, но его перебил Велуд:

— У меня вообще есть другая идея. Тут совершенно случайно в моей куртке завалялась пара крючьев…

— Совершенно случайно, — улыбнулся я, припоминая количество внешних и внутренних карманов лесника, которое стремилось к бесконечности. Ну, ведь все числа больше нуля стремятся к бесконечности, правда? Просто обычные цифры не только не достигают цели, они еще и слишком рано останавливаются, прекращают сражаться.

Крючья были похожи на рыболовные крючки для великанов. Велуд хочет с их помощью забраться на стену? Она же слишком высока, а ячейки слишком маленькие, чтобы…

— У тебя случайно не завалялось лески? — Спросил я, в нетерпении ожидая подтверждения догадки.

— Потерял, — разбил ожидания Велуд. — Есть только несколько маленьких кусочков, которые подойдут только чтобы привязать эти крючки к вашим рукам.

— Хочешь выбираться отсюда вручную?

— Почему бы и нет? Боишься испачкаться?

— Да нет, просто… — я покосился на свои руки, уже вытертые об траву. Все папиллярные линии было отлично видно, потому что из них кровь никуда не делась. — Они и так уже слишком грязные.

— Тогда нет вопросов! Давай, милости прошу. Это легко: держишь в руках и вот так вот цепляешь. Когда доберешься доверху, скинешь, и так далее.

— Может, лучше для начала мне? — прорычала Ктори.

Велуд от нее прямо отпрыгнул, хотя я не могу винить его за благоразумие, пусть и нелепо выглядящее.

— Да какая разница? Хоть ты, хоть Княгиня Тарийская. Можно ускорить процесс подъема, раз ты оборотень. Прыгни повыше и зацепись уже там, на самой высокой точке прыжка. Я поищу тут на земле, вдруг еще крючки найду.

Он их еще и ищет? Ладно, меньше знаешь — дольше проживешь.

Ктори с благодарностью приняла орудия — где ее злобное выражение лица делось! — и попробовала прыгнуть для разминки. Вышло по человеческим меркам очень высоко, сажени на две. Хорошее подспорье в преодолении стены, но лишь три таких высоты могли бы помочь освободиться. После она привязала две с виду крепкие прямые палки к ногам, так, чтобы деревяшки торчали из-под носков. Бегать не сильно удобно, зато можно упираться ногами в сетку.

— Может, с разбега будет лучше? — Спросил Велуд.

— С разбега я и прыгну, — перекривляла его интонацию девушка и отошла на довольно большое расстояние. Да, мне до завораживающей плавности ее движений далеко! Трудно поверить, что она волчица, а не кошка, так бы было легче уложить в голове, осознать это! Даже при беге оборотень не потеряла своей грации, под стать получился и прыжок.

Отчасти вперед, но быстрый, резкий и высокий. Девушка с силой врезалась в серебряную стену, но успешно зацепилась обоими крюками и вставила палки под ступнями в ячейки. Получилось настолько идеально, насколько может подходить к замку лишь родной его ключ.

Ура! Давай, продолжай! Главное — преодолеть изгиб у верхушки.

Чтобы перелезть через изогнутый верх сетки, нужно лишь на руках, при помощи крючков, пройти около трех локтей жидкого серебра.

Стена держалась молодцом и даже не прогибалась, тонкие нити, из которых она была сплетена, отлично выдерживали девушку и вынесли бы еще десяток. Что ни говори, если металлу придать статическую форму, даже жидкому, он будет крепким.

Ктори уже забралась на порядочную высоту, оставив позади (ну или снизу) больше половины пути. Самое время для перехода в висячее положение.

Руки продолжили держать ее тело, в то время как ноги уже потеряли опору. Не знаю, зачем она так сделала, наверно, из-за быстрой, как это бывало, смены характера: девушка двумя быстрыми движениями обломала палки вместо того, чтобы просто вынуть ноги из ячеек.

Видно было, что передвижение по горизонтали в вертикальном положении трудно дается, особенно после физических испытаний, свалившихся на девушку сегодня, но она быстро преодолевала расстояние. Я даже позавидовал ей, скорее всего, у меня так не получится. Где найдешь лазающего, как ящерица, дворянина?

Когда Ктори была уже на краю сетки, я замер в ожидании: вдруг последняя вдруг обрушится вниз или прогнется под нежданным весом? Она и правда опасно пошатывалась, что заставляло волноваться. С другой стороны, если стена упадет и неведомо как не прихлопнет нас с Велудом, ее легко будет перепрыгнуть или даже перебежать.

Несколько раскачиваний и один элегантный изгиб тела в полуполете — и девушка гордо сидит наверху и машет нам рукой.

— А теперь скидывай нам крючки и веревки, — махнул в ответ лесник.

Вжик!

Что-то, очень похожее на стремительного летящего ужа, на полном ходу врезалось в Ктори, да с такой силой, что она не удержалась и покатилась вниз со стены, так и не успев отвязать все крючья. Один из них звякнул в траве недалеко от меня, а второй… а вторым она успела зацепиться за стену, но уже с другой стороны.

ВЖИК! Вжик! — Одна стрела пролетела рядом с моим ухом, а вторая с ужасающим постоянством попала опять по девушке. Она или сознательно, или нет, отделилась от стены и упала куда-то в кусты.

— Меныровы лучники! Два крестьянина заметили нас! — занервничал Велуд.

— Нет, это стража, — присмотрелся я. — Два гадких ублюдка. Хорошо владеют луками.

«Позволь мне с ними разобраться», — заискивающе прошептала Совесть.

«Я обещал Ктори. Нет».

«Но ты же должен отомстить за нее!» — не сдавалась вторая часть моего сознания.

«Отстань», — категорично заявил я, скрепя сердце. Вдруг и правда ее серьезно ранили? (Две стрелы — это не две зубочистки! Как я этого до сих пор не могу понять? Упрямство и желание верить в лучшее — так по-человечески!)

— Ктори! — Позвал я.

Никто не отозвался.

— Держи это, найди упавший крючок и выбирайся. Я с ними (вжик!) справлюсь! — Велуд дал мне палку с развилиной, которая в перевернутом виде могла служить крюком. Вот что он искал, значит! А как справиться со стражниками?

— За врагов не беспокойся, я их лишь обману морокой, — ответил лесник (вжик!).

Я наскоро примотал к себе все, что надо скудными остатками лески и, несколько раз глубоко вдохнув, настроился на сложный подъем. Разбегаться не стал и прыгнул просто вверх. Конечно, не так высоко, как Ктори. Кое-как уцепился, и при падении чуть не оторвались руки.

Несколько судорожных попыток — и ноги укрепились в жидком уртарине. Можно пробовать лезть наверх.

Орудовать крючками на большой высоте и при отсутствии нормальной опоры сложно, особенно если идиотские крючки цепляются своими изогнутыми концами за сетку. Поднятые вверх руки быстро утомят кого угодно, даже оборотня. Зная себя, я не смогу нормально переставлять эти крючки минуты через три. Этого должно хватить на достижение цели, потом всего лишь передам крючки Велуду и спрыгну. А вот ему карабкаться будет сложнее.

Пользуясь возвышенностью и открывающемуся перед лицом виду на поселок, я осмотрел его. Сеть из жидкого серебра, пусть и не превышала по размеру деревья Вонгского леса, была достаточно высокой, чтобы позволить оценить на мир новым взглядом.

Сквозь стены из домиков хорошо разглядеть, что творилось на улицах, было невозможно. Иногда в нишах между домами мелькал чей-нибудь силуэт, но не более; приходилось подключать воображение. Оно работало с заразным энтузиазмом и малевало перед глазами тысячные толпы озлобленных и вооруженных до лба крестьян, с детства обученных военному ремеслу у Броланских воинов. Спустя волнующих и долгих полминуты я отправил трудягу в отставку и попробовал представить себе происходящее в Ракотлуше с точки зрения логики.

Да, судя по отблескам в окнах, жители разделились на несколько отрядом и бродят здесь, к счастью, почему-то думая, что мы будем прятаться в центре. До этой части поселка дошли только трое охранников, которые сейчас бестолково стояли, пялясь друг на друга. Велуд помог им осознать, как же они устали от погони, никак иначе.

Стрелы больше не засоряли воздух, и, пока сюда не пришел следующий отряд, нужно было поспешить. Еще около пяти шажков, и я доберусь до изгиба! Один, два… Четыре.

Ноги расслабились, почувствовав, что лишаются опоры, и беспомощно повисли между небом и землей. В отместку руки напряглись еще сильнее, крючки впились в пальцы и начали чуть выскальзывать. Я сжал их, насколько хватало энергии, а то вдруг плюхнусь с этой высоты.

«Долой трепет, этому расстоянию еще тебя не сломить. Но падать специально не советую», — вставил Голос.

Три, четыре, пять, ш-шесть. Я на краю. Теперь еще нужно перебраться на верхнюю сторону. А как это делать? Как это получилось у Ктори? Да я и после месяца тренировок так не смогу… Занес себя сюда, даже не подумав, как наверх попаду! Да хотя бы попытаться…

Первую попытку угробила идиотская палка, торчащая под стопой. Я приказал моему телу привычно подтянуться и перекинуть ногу через край сетки, но этот жалкий кусок неполноценного дерева зацепился и чуть не привел мое тело к захватывающему падению (и больному приземлению на затылок).

«Ты следи, что делаешь! Чуть меня не убил!» — прикрикнула Совесть.

Еще разок… На этот раз я задирал ногу так сильно, как мог, и поэтому чуть не закинул себя же к звездам. Попытка достичь недостижимое помогла достичь желанное. Еще один изгиб корпуса и предельное напряжение левой руки — и я сижу наверху.

— Ктори, ты жива? — Позвал я еще раз, и опять никто не ответил.

От желтой зари факелов и фонарей отделилось небольшое светлое пятнышко и заскользило в нашем направлении. Я принялся поспешно освобождать ноги и руки от привязанных к ним вспомогательных средств.

Если они не свернут направо, в соседний переулок, то дойдут в конце концов сюда и заметят как минимум Велуда. Нужно успеть! Без него никуда.

Я скинул леснику для начала крючок и палку, чтобы он смог привязать пока что хотя бы их. Там, внизу, кто-то тихо ойкнул голосом моего друга, так, как ойкают люди, которым деревянный крючок попал по внешней стороне ладони.

А это большая толпа, человек десять. Маловероятно, что все стражники или маги, но среди них вполне может заваляться (застояться?) парочка. Одна стрела на меня и другая на моего спутника, если не оплошают. Оплошайте, пожалуйста! Хотя почему это я разнылся? Может, они вообще пройдут мимо?

Я отвязал палки от ног и швырнул их вниз, откуда послышалось шуршание, сопровождаемое гордым и довольным заявлением:

— Умный лесник никогда не попадется дважды в один и тот же капкан. Он отойдет и подождет, пока этот капкан скинет кое-кто, кто очень меткий, где не надо.

— Быстрей поднимайся, приближаются крестьяне, — громким шепотом сообщил я. Велуд услышал это, подав знак протяжным ругательством.

Через минуту стена чуть сильней шатнулась, приняв на себя вес дополнительного тела, и принялась мелко покачиваться. Велуд продвигался вверх, и в это же время к нам все ближе и ближе приближался поисковый отряд. Сворачивать он и не думал, даже ускорился. Меня кольнула мысль, что пришедшие могут искать пропавших тут товарищей.

Лесник поднимался торопливо, но не так быстро, как я или Ктори. Такими темпами он мог попасться на глаза врагам, которые сразу бы его расстреляли. Возможно, маги объявили какую-то награду за нас, иначе бы те трое, которых загипнотизировал лесник, позвали бы подмогу. Это, конечно, радует, лучше тягаться с ними поодиночке.

Сердце безжалостно щемило от страха потерять Ктори, и даже эта новая опасность не избавила меня от волнующих мыслей. То ли после смены положения тела, то ли от возможной потери, глаза выпустили несколько пекучих слезинок.

— Эй, побыстрей давай, они уже скоро… — начал я, да так и не закончил, с открытым ртом наблюдая за тем, как авангард в виде одного стражника осторожно выглянул из-за дома и увидел лежащих в траве бесчувственных коллег.

— Я лучше замру, — шепнул Велуд и притаился. Я распластался по сетке, благо она меня выдерживала и угол наклона был довольно удобен для лежания. Слезы пошли еще сильней.

— Тут что-то не так, — сказал первый подошедшим подчиненным, их было около десяти, и все вооружены как минимум вилами, не считая дающих свет предметов, которыми тоже можно знатно стукнуть. При грамотном использовании фонаря один удар получится эффективней десятка ударов дубиной, а вот с вилами они примерно на равных. Что сгоришь, что продырявишься — исход один, вилы даже хуже — вода не спасет.

Лучшим выходом сейчас для Велуда и меня было не дышать и по возможности или не быть видимыми, или не существовать. Но трудно провести пару минут без вдоха, чего уж говорить о видимости!

Первый знаком показал остальным проверить, живы ли жертвы мороки Велуда, и подошел к серебряной стене почти вплотную, став прямо под нами. Прошло довольно много времени, причем каждая секунда растягивалась благодаря осознанию того, что Велуд долго не сможет продержаться. Не знаю, что стражник внизу делал так долго, не совершая никаких серьезных движений и действий. Он же не видел нас! Может, подумал, что мы все-таки перебрались здесь через стену, и всматривался в темень леса в надежде увидеть светящиеся следы убежавших?

Я слышал, как ускоряет ритм сердце Велуда и как он ровно дышит, из последних сил стараясь не делать этого шумно. Слышал, как поскрипывает о металл его кожа, силясь не соскользнуть с крючка (забавная ирония жизни: обычно с крючка так и норовят сорваться).

Не уверен, что точно скажу, сколько прошло времени, но это так надоело Велуду, что он попытался наслать мороку еще и на этого человека. Что было дальше, сторонний наблюдатель понять не мог, мне был виден только результат. То ли стражник оказался слишком невосприимчивым к магии, то ли лесник просто не вовремя вздрогнул или переместил вес на одну ногу, то ли сама магия дала сбой, но Велуд под хруст палки на ноге упал на землю позади врага. Тот быстро среагировал и нацелил на него лук, криком подозвав подкрепление. Это было уже не нужно — звук упавшего тела слышали все.

Все было настолько быстро, что у меня не осталось времени даже на удивленный ах.

— Иэ-эх! — Велуд скорчился на земле, из его рук выпала пара-тройка оранжевых искр магии. Он ее использовал в нещадном для себя количестве, обычно смертельном для людей. Его руки и ноги сильно дрожали. — Я их остановил ненадолго, всех. А вы бегите, про меня не вспоминайте. Я тебе обязан жизнью за то, что ты пришел в домик ко мне и паладину спасти меня. Хотя мог убежать один, или с этой… Ктори. Да, насчет нее… Когда я сидел у Текеса один, этот козел меня о ней расспрашивал… Просил рассказать все, что знаю, но я не выдал ему ничего толкового. Ладно. Иди же!

Каждое слово давалось ему со все большим трудом.

Значит, я потерял Ктори, а теперь потеряю и Велуда?! Ну, когда-то девушка мне уже говорила про изгоя, но не до такой же степени! Я согласен быть изгоем, если рядом будет пара-тройка-пятерка хороших друзей и кто-нибудь, кто будет стирать носки! Можно даже без последнего…

— Не переигрывай! Я не спасал тебе жизнь, а просто пришел на выручку! Тебе не грозила смерть, — попробовал убедить его я. Но разве не легче в одиночку построить город на необитаемой планете, чем убедить упрямца в противоположных взглядах?

— Не порть мне эффект прощания. Я всегда мечтал быть обязанным кому-то жизнью и хватаюсь за первый и, вероятно, последний попавшийся шанс.

Голос его, как и руки, начал дрожать от натуги.

Ах ты… Какой человек! Странный, ненормальный, и ведь это не мешает ему быть добрым и хорошим другом… Чуть не забыл, я же хотел спросить…

— Иди уже! — Глухо зарычал лесник.

— Последний вопрос. Как считаешь, что такое дружба? Что она для тебя значит?

Велуд усмехнулся, как будто считал этот вопрос настолько общепонятным, что даже неуместным. Он посмотрел мне в глаза, хоть и вряд ли видел сквозь темноту, где я вообще нахожусь. После этого прозвучали слова, которые потом эхом отзывались у меня в голове долгое, долгое время, стоило мне вспомнить хоть на миг его неординарную личность:

— Спросишь еще! Конечно… дружба — это магия!

Грустные мысли прочь не шли, сколько бы я их ни гнал. Я не чувствовал смерти и не слышал криков, значит, Велуд был еще жив, но чья-то жизнь определенно угасала. Разумней всего было пользоваться шансом и сбежать, но упрямо хотелось проверить тело Ктори, вдруг она еще жива. Смерти ведь после того, как в нее попали стрелы, не почувствовалось. Можно ли выжить после пронизывания парой деревянных стержней? Судя по логике, нет, разве что обладая феноменальным везением.

Жизнь обладает большим недостатком, если ты одинок: не попробуешь узнать — не узнаешь. Вот я девушку и искал.

Запахи были сбиты, возможно, магическим вмешательством, а зрение отказывалось видеть что-то сквозь густые кусты. Использовать получалось только дедукцию и знания силы гравитации, этого должно было быть достаточно. В другом случае даже без зрения я быстренько отыскал источник запаха крови.

Она же не могла уползти? Я бы услышал, точно услышал бы! Разве что слух маги тоже запутали. Нет, листья и какая-то солома под ногами шуршат вполне адекватно. Вообще ничего не остается, только бродить здесь и ощупывать каждый аршин, надеясь, что споткнусь обо что-то (надеюсь!) живое.

Что бы ни случилось — убегу отсюда как можно дальше и постараюсь отыскать своих друзей. Да, я не знаю, где они. Да, я не имею представления, как победить врагов. Но я оборотень-аристократ, я умею писать и вдвое сильней любого человека. Письмо до моего отца должно было дойти, если все сработало правильно. Значит, он уже должен был обыскать домики лесорубов и вообще пол-леса, а может, поиски даже успехом увенчались. Узнать не получится, да и тратить время не нужно. Когда-нибудь все узнается само.

Кусты в двух шагах справа от меня задрожали, как будто нарочно привлекая внимание. Значит, жива! Или там сидит какой-нибудь барсук. Страшновато, но лучше все-таки бесстрашно проверить. Да, вы думаете, я трус, а представляете, какого страху может нагнать полосатый монохромный зверек, перепуганный до смерти и не желающий сдаваться, пока жив? Броланские воины-смертники и те не излучают столько безрассудной решимости расстаться с жизнью, прихватив с собой кусочек врага, и побольше. Хотя в данный момент нужно думать все же о более серьезных вещах.

Я осторожно отвел ветки левой рукой, правой собираясь защищаться от свирепых врагов, но сильно разочаровался. От этого разочарования, а верней, облегчения, все тело обмякло, а из глаз выплеснулись слезы, еще больше, чем на сетке. Все-таки это было человеческое существо, послужившее мишенью для двух стрел. Одна была сверху в левом плече, а другая попала прямо в бедро. Я назвал бы это везением, хотя по-настоящему повезло бы полностью здоровому телу. Стрелы вошли неглубоко, кожа у девушки была совсем не такой слабой, какой казалась. Не мешкая, я достал свою фляжку и влил девушке в рот немного воды.

— Ты меня спасать пришел, да? — Ктори сделала отчаянную попытку улыбнуться и встать, но после падения на ней могли быть еще травмы, которые неопытный человек вроде меня бы не увидел.

— Подожди, я вытащу эти зубочистки, — остановил ее я. — Как себя чувствуешь?

— А не понятно? — Злобно огрызнулась она. — Я упала на спину и в меня воткнулось несколько стрел. Помоги подняться, гадина ленивая!

Зачем на психа обижаться. Разумнее помочь встать и идти отсюда.

Я отвязал крючья и сломал палки у нее на ногах, затем схватился дрожащей рукой за стрелу в плече и попробовал вытащить. Она прочно вонзилась и не хотела поддаваться. Ктори зарычала от боли и оттолкнула меня:

— Ты еще разболтай, чтобы легче вышло! Тюхтя!

Обидно, что какая-то девчонка меня так называет. И не в том даже дело, что у этой девчонки полярно-противоположное раздвоение личности, и меня сейчас ругает именно злая ее половина. Я и правда какой-то странный. Боюсь ей причинить боль, но устроил побоище в избушке в Ракотлуше без зазрения совести.

«С зазрением. Я все видел и критически оценил. Ах ты, бяка. Это все, к слову сказать, племенное, ты боишься навредить себе подобной».

Возможно, этот голос прав. Возможно, я превращаюсь в бесстрастное животное. Хорошо хоть не совсем: мне стало горько, когда я ощутил случившуюся неподалеку смерть.

Сначала Ктори казалась почти невесомой, но через некоторое время потяжелела, пусть и неделю голодала. Долго тащить что-то тяжелее легкой сумки я не привык, и поэтому организм быстро утомился. Даже не утомился — сдался. Пришлось через три часа присесть и основательно перевести дух, потом еще раз минут через пятьдесят, потом через пятнадцать. Каждый раз отдыхал я дольше, а расстояние, пройденное перед отдыхом, уменьшалось, и кончилось все, разумеется, полной остановкой.

Пока мы были в пути, моя спутница не подавала признаков сознания, но во время последнего привала мне пришло в голову приложить к ее лбу мокрый компресс. Смоченный в ручейке платок сработал отличным будильником спящей красавице, и впервые за порядочное время она открыла глаза и улыбнулась.

— Раны перевязаны так туго, как только получилось, но на большее я не способен. Вроде бы кровь не идет, — констатировал я.

— Спасибо. Могу ли я ходить сама?.. Ай!

— Лучше тебе пока что не наступать на ногу.

Ктори аккуратно легла на спину и только после того, как здоровая рука перестала подпирать тело, небрежно отмахнулась:

— Должно быстро зажить, на мне — как на собаке.

Конечно, мое тело тоже пострадало, но она побита неизмеримо сильнее. Вспомнилось, как я смотрел на врагов, срывающих злость да девушке, и обе совести — и настоящая, и фальшивая — заскрежетали на душе, как скупые старухи на базаре. Стало стыдно.

«Ты просто боишься боли, и я не могу тебя за это винить», — сказал Совесть.

«А надо бы».

«Почему? Ты же всего лишь человек. Естественна попытка лишиться боли за счет другого».

«Есть определенные нормы и правила, которые не позволяют такому случаться».

«Они мешают жить. Выживай, как можешь! Вот правило жизни».

«Вот за этим и нужна совесть. Не ты, а настоящая».

«Сопля ты».

— Прости, Ктори, а? — обратился я к ней. — За то, что не…

— Все нормально, — перебила девушка. — Ты и так многое сделал. Во всем виновата я.

Внутри меня столкнулись войной две точки зрения. Мысли-бойцы одной стороны хотели благородно отвергнуть Кторино заявление и повторить, что виноват я. Мысли другой стороны единогласно приняли решение не спорить со слабым полом и согласиться с тем, что во всем виновата она. Приговором войны, как всегда, была ее бессмысленность: мне не хотелось делать ни того, ни другого и одновременно я понимал, что надо сделать хоть что-то. Именно неуверенность породила множество эпических, красочных и порой незабываемых баталий в моей голове. Кто выиграет, благородство или честность?

Я трус, не признать этого сейчас — значит опять струсить и убежать от реальности. Честь непомерно пострадает. Но когда встречаются два положительных явления, стоит смотреть на результат. Что важней, честь имени, и так шаткая, или воспитание, прилежное, но уже забывающееся?

Разумеется, если копнуть глубже, то виновата она. Надо ж было додуматься: заражать кого-то своей болезнью! Ладно-ладно, это спасло меня от вампиров. Но Ктори была в сговоре с нелюдями еще до этого! Вывод логичен: она злая. А если так, результат еще более логичен: для меня в данный момент важней честность.

Я поднял взгляд и посмотрел на ту, кого хотел назвать виновницей. Она тоже смотрела прямо мне в глаза своими синющими озерами, а ее личико, до сих пор испачканное в крови, было настолько мило, что описать это могло лишь междометие «А-а-а-э-э-э-э», самопроизвольно выпавшее изо рта. Может, это игра теней, может, шутка памяти, но Ктори сейчас походила не на злодейку, как несколько часов назад, а на невезучую жертву. Обвинить ее в чем-то? Этого бы я себе не простил всю оставшуюся жизнь, какой бы она длины не была! И ведь Разум упорно твердил, что это лишь обман зрения, но склонить мужскую голову к трезвости рассуждений ему не удалось. Покинутый старыми друзьями и знакомыми, Разум горько выкрикнул: «И все-таки она — убийца!» — и заглох настолько, что его не стало слышно среди треска молниеносных, но частых и подробных мыслей о красоте и жалости к жертвам.

Поймите, ничего другого сделать я не смог и поэтому, стараясь не шевелиться (вдруг потревожу ее позу, она повернется и больше не будет выглядеть так потрясающе), сказал:

— Ктори, ни в чем ты не виновата. Будь уверена.

Девушка мягко улыбнулась левым краешком рта и, как назло, возразила:

— Но я же вместе с вампирами в группе, и я тебя поцарапала.

Теперь я должен был отрицать, меня вынуждала форма ответа:

— Нет-нет, все нормально.

Отличный аргумент.

— Вообще это был самый лучший выход из ситуации. Я могла бы отбиться от них силой, но смогла сделать это головой.

И в результате я оказался заражен. Как мило.

— Вот видишь, оказывается, ты не могла поступить по-другому!

— Ой, я даже… не верится, что ты так хорошо все воспринял, я думала, ты будешь злиться… Такое облегчение!

«Да, ты отлично все воспринял, тюхтя», — пробормотала Совесть.

Больше я не знал, что говорить и поэтому замолчал. Ктори спокойно сидела и, не ожидая от меня каких-нибудь слов, терла свое личико здоровой рукой, очищая его от грязи. Мысли о гигиене проникли и в мою голову, и скоро рукав мантии тоже пошел в дело, правда, скорей еще более пачкая.

Нужно спросить ее про заразившего. Если этого не сделаю, Канор меня убьет. Я поклялся. Но самое важное сейчас все-таки не это, и не причина, по которой я стал оборотнем. Самая важная цель, которая у меня сейчас есть — это друзья и брат. Сразу после ответа на этот вопрос спрошу про заражение.

— Мы ведь спасем моих друзей? — несколько невинно спросил у девушки я.

Ктори опять перед ответом довольно долго (или мне так показалось) молчала. Я успел изволноваться чуть ли не до истерики и уже начал придумывать план действий и примерную карту бега между деревьями с криками от досады, и тут все-таки последовал ответ. И он был полон спокойствия и убедительности.

— Конечно! Сверюсь с направлением — и мы найдем лагерь. Два оборотня — это немало, против слабых вампиров продержимся. Главное на Нигиза не попасться. И то — это в худшем случае. Они же могли и убежать в ту ночь, вампиры их могли не догнать. Ты не думал над таким вариантом, Ред?

— Признаюсь, хороший исход событий мне и в голову не приходил.

Какой же я идиот и каким же идиотом и плаксой я сейчас перед ней выгляжу! Я в наказание несколько раз ударил себя по животу.

— Болит? — Улыбнулась Ктори, как будто поняла мотив моего самобичевания.

— Ага.

— Ред, а как ты меня нашел?

Только хотел спросить про то, кто ее заразил! Ладно, не перебивать же тему… Подождет. И Канор, и я. Спрошу после того как отвечу, ничего не изменится.

— Я просто бродил по лесу, встретил Жога. Он мне дал твою перчатку и рассказал свою идею о Ракотлуше.

Про попавшегося тогда вампира лучше упоминать не стану.

— Вот как. А где же тогда Жог? Им в Ракотлуше даже не пахло.

— Ушел, — пожал плечами я. Кто же поймет этого лесоруба? Он исчез вместе с вампиром и никак не дал о себе знать. Может, заблудился. — Ктори, скажи, а Дица убила ты? Помнишь…

— Одного из лесорубов. Помню. Его убила не я. Плохо помню.

— Значит, Нигиз? Да, он же ломился прямо в двери.

— Да. Как ломился, так и ушел, увидев, что заразить тебя не удастся. Потом мы с Жогом потащили тебя в Веору.

— Долго шли?

— Нет, справились до полудня.

— Так близко?

Девушка кивнула, собственно, замолчав.

Наконец я могу спросить!

— А кто тебя…

— Ты все это время был с этим Велудом?

Меня бессовестно перебили. Не знаю даже, кого винить: свою нерешительность или отсутствие этого качества у собеседницы!

— Да, мы познакомились сразу после того, как ты убежала дальше в лес.

— Я возвращалась, но так и не нашла тебя, — кивнула Ктори. — И после этого решила продолжать выжидать в Ракотлуше. Везде были маги, пришлось залечь на дно.

Я в знак понимания несколько раз рассеянно кивнул, а после вдохнул воздуха для исполнения, наконец, просьбы (скорей приказа) старого адрейда.

— А кто…

— Я рада, что ты за мной пришел. Очень рада, Ред!

Опять перебили. Нет, надо вообще с этим заканчивать!

— Ктори, кто…

Почти без опоздания родилось ощущение неловкости. Напрямую это спрашивать слишком бестактно! Лучше сделать как я люблю: подойти к этому хитро и постепенно.

— Что ты хотел? — Заинтересовалась девушка.

— Ничего… э-э-э, я просто… Хотел спросить… Ты такая интересная! Велуд говорил, что Текес расспрашивал его именно про тебя. Как ты думаешь, почему?

— Текес спрашивал его про меня? Странно. Я не знаю, — вроде бы не наигранно удивилась Ктори. Она нахмурилась, и ее глаза слепо смотрели вперед, так делает человек, у которого сознание запуталось в воображении.

— Может, это связано с тем, кто тебя заразил? — чуть ли не съежившись от этого вопроса, спросил я.

Она сильно сжала губы и метнула в меня одновременно печальный и яростный взгляд. Видимо, снова сменила личность. На всякий случай лучше отойти шага на два…

Отойти не вышло. Ктори схватила меня за рукав и подтянула к своему красивому, но обезображенному злобой лицу. Мои веки автоматически скользнули вниз, защищая глаза от горячего сильного дыхания, но все равно эффект был весьма ощутим. Крепкие хищнические зубы скрипели при каждом сжатии, выказывая страшную силу челюстей, от страха даже зачесался нос. Я не хотел даже открыть рот для извинения, почему-то боясь соприкоснуться с ней дыханием.

— Никогда не спрашивай меня ничего о моем прошлом. Иначе я накажу.

Кажется, я видел ее клыки даже закрытыми глазами.

Она сильно оттолкнула меня от себя и больше ничего не говорила. В понуром молчании мы (нет, я и она) легли на собранные кучи сухих листьев и принялись спать.

Заснуть не получалось довольно долго. Нет, я страшно устал и наволновался за сегодня на месяц вперед. Просто мешали злость и обида, которыми пропитался воздух. На меня, тоже не засыпая первое время, смотрела недобро искрящимися глазами Ктори, и в ее взгляде читалась истая враждебность. Что мешало меня разорвать прямо тут? Что удерживало в этот момент меня рядом с ней? Почему я так долго не мог успокоиться? Я над таким и не задумывался. Было много более важных вещей: предательство Франьена, задача Канора, уже не кажущаяся такой элементарной, как раньше, потеря Велуда, нашедшаяся Ктори.

В конце концов две синие точки, буравящие меня, пропали, и сон заставил на время забыть недавние переживания.

Половина следующего дня прошла, сдобренная только непрерывной ходьбой и столь же непрерывными разговорами. Ктори оказалась весьма смышленым и интересным собеседником, правда, время от времени сменяла сущность и бросалась просторечными словами. О прошлом девушки я пока что не собирался спрашивать, боясь за свою жизнь. Может, она и представительница слабого пола, но определенно старше и сильнее меня как оборотень.

С ней было удобно болтать на любую другую тему: про оборотнизм, недавние события, предпочтения в еде, роморский гвокс, одежду, животных, любимые занятия и многое, многое другое. Она живо рассказывала что-то, известное ей, а если попадалось нечто незнакомое, то просила рассказать и внимательно, благодарно слушала. Ее очень интересовали география и архитектура, а еще Ктори, как оказалось, любила и великолепно умела петь и вязать.

С интересным собеседником и путь недлинный. Мы быстро достигли серых стен Веоры, обошли их кругом, конечно, издалека, чтобы не заметили из башенок и не подняли никому не нужную тревогу. Ктори узнала юго-восточные ворота, именно через них они пронесли меня, дрожащего от агонии перестройки тела, в город. Несколько часов быстрой ходьбы (а оборотень может себе позволить вообще весь день бежать) — и мы подошли к лагерю. У Жога такой путь занял ночь, но потому лишь, что он был замедлен моим весом. Словно бы так быстро добрался сюда! А как вспомню, что до этого нужно было прожить несколько дней у лесника, а потом забрать из Ракотлуша Ктори, сразу кажется, что прошло непозволительно много времени.

— Сейчас посмотрим, здесь ли твои друзья, — сказала Ктори, вглядываясь куда-то вперед, за деревья. Я не понимал, чем это место отличалось от того, где мы были десяти минут назад: деревья, деревья… Но девушка была уверена:

— Втяни воздух повнимательнее.

Да! В воздухе был слабый запах тухлятины, такой, как у Габерона или того вампира, который исчез вместе с Жогом. Теперь и я его почуял. Вампиры точно здесь.

— Будем сразу нападать, или придумаем план?

— Будем убирать по одному. Не пустим им кровь — все будет отлично.

Мы тихонько крались вперед, хотя я до сих пор не видел ничего, кроме неизменного леса.

— Когда будешь ловить их, выскакивай из-за дерева, а я буду нападать сзади, — распорядилась Ктори.

— Хорошо.

Утренний лес источает совершенно отличную от ночной атмосферу. Звуков в нем меньше, но чуть больше солнышка. Даже в Вонгском лесу потерявшие часть листьев деревья пропускают его, пусть и слабо. Сейчас стволы с листьями освещались спокойным желто-зеленым светом, потихоньку пропитывающимся сквозь самые тонкие места в тесно сросшихся кронах. Лучи рассеивались в утренней дымке и лишь едва-едва могли дотронуться до земли, но глазам оборотня как раз большего не требовалось.

В отличие от местности около Ракотлуша, здесь было много уже омертвевших кустов и высохших стеблей, и опавшие листья выглядели темными, старыми и наполовину уже растворившимися в земле. Стволы поблескивали от влаги.

— Ничего не понимаю. Мы вроде бы уже в лагере, — сказала Ктори. — Вот здесь, видишь, остатки моего шалаша.

Под большим деревом лежала куча хвороста. Если это и правда место, где девушка жила — нет, обитала — в лагере, то где он сам? Полянка тут. При свете дня никак не получается понять, был ли я здесь или нет, слишком все отличается. Вроде бы это то место. Но здесь пусто: ни палаток, ни кострища. А куда оно могло запропаститься?

Я трусцой пробежался вперед, на небольшую разведку. Да, вот оно. Угли забросали песком, издалека прикрытое листьями место для костра заметить нельзя. Это точно было здесь.

Как только я это понял, в памяти ожила та ночь. Силуэты вампиров, в своих одеждах напоминающие магов в Гильдии, Ктори в таком же капюшоне, медленный и какой-то важный голос Нигиза, палатка, разговоры с оборотнем под открытым небом, побег, лесорубы, оборотень…

— Ред, ты чего задумался? — Голос Ктори разорвал воображаемую картину, и она словно пропала в тумане настоящего. Я вздрогнул и переключился на реальность.

— Ничего особенного. Так где все?

Девушка качнула головой, показывая, что сама бы хотела знать:

— Ушли. Что-то, может, ваш побег, заставило их переселиться.

— Ими еще пахнет, значит, ушли недавно?

Ктори втянула витающий в воздухе слабый вампирский дух своим прелестным носиком.

— Запах не задержался здесь. Отсюда они ушли давно, но, возможно, недалеко.

— Недалеко?

«О-о-о, чувствую твой возрастающий запал! Правильно! Запах, запах! Улавливаешь? Вампирским отродьем тянет оттуда. Направляйся со своей самкой туда», — посоветовала Совесть.

«Она не моя самка! Хотя, ну, Ктори самка. Это точно. Но не моя! Я же не ее отец! Я просто ее… друг, знакомый, товарищ, собрат…» — опять начал оправдываться я.

«Тюхтя. Иди уже», — ехидно оскалилась Совесть. — «Ведь скоро сможешь найти своих врагов. И тогда, сделай милость, отдай тело мне».

Моя спутница уже начала идти по запаху, и мне пришлось догонять.

— Ну как, ничего не видишь? — спросила Ктори, когда я поравнялся с ней.

— А что нужно заметить?

Деревья все такие же мокрые, земля такая же. Туман никуда не делся, звуки самые обычные, лесные: ветер, деревья да зверушки. Запах? Я принялся вдыхать воздух, силясь разобрать что-то новое.

— Не старайся, я имею в виду дорогу в общем, — улыбнулась моим стараниям девушка. — Так мы убегали от вампиров.

А ведь верно, получается какой-то экскурс в прошлое. Сначала полянка, теперь это. Может, вампиры знали, что мы сюда придем, и наставили ловушек, или оставили засаду?

Я продолжал свой путь с этого момента, вертя головой, как голодный филин.

Интересно, свернем ли мы с этого пути, или же я пройду рядом со злополучным домиком лесорубов? Получается, недалеко отсюда лежат двое друзей Жога, точнее, их останки. Когда лежишь в злом лесу недельку или две, слишком наивно полагать, что останешься в таком же виде, в каком ложился. Дело даже не в гниении, а в прожорливо ворчащих желудках хищников. Здесь есть и такие, которые не оставляют после себя ни костей, ни приправ из металла, ткани, кожи или стекла. Если лесорубам повезло, их скелеты лежат на мокрой земле, прикрытые листьями и испещренные трещинами от зубов, и потихоньку врастают в землю, что делают всякие себя уважающие кости.

Вот позади и ручей, значит, скоро мы дойдем до домика с лесорубами. Кажется, он уже виден. Какой маленький! С виду новый, жаль, что необитаем. С другой стороны…

— В нем ведь кто-то есть? — спросил резко я.

— Вампирами пахнет определенно от этого домика, — посерьезнела Ктори.

— Значит, Нигиз там? Хорошая идея, переползти из палаток в деревянную избушку, — мой голос сам по себе перешел на шепот. — Что будем делать?

— Я бы и назад повернула, — призналась девушка.

«Она намекает, что среди нас только один мужчина», — растолковала мне Совесть. — «Конечно же, это я».

— Я пойду открою дверь, — мои ноги решительно двинулись к домику, хотя сердце еще не перестало бояться и было всецело за предложение Ктори.

Все равно заботясь о том, чтобы не вызывать лишнего шума, я дошел до двери и резким движением схватился за нее. Мгновение робости — и дернул ручку на себя изо всех сил, правда, столь же робко, как открывал бы дверь к плахе обреченный на казнь.

Домик был знакомый, определенно знакомый, и его внутренняя обстановка тоже взбудоражила память. Но не от этого меня передернуло, и не от сильного запаха тухлого рыбочеловека, рванувшему из открывшегося прохода. Кровати и пол домика были все заняты врагами.

Глава XI. А тем временем…

Без света глаза кровососов не опухли и не покраснели, но в страшной худобе и даже для вампиров непривычной бледности была виновна не темнота. Нелепо осунувшиеся, с худыми руками и скулами, лежащие походили скорей на жертв голодомора.

Шесть вампиров поместилось на кровати, еще около пятнадцати на полу. Где же Нигиз? И, вообще, что здесь творится?! Что это за голодовка?

Ктори заглянула через меня, привстав на цыпочки, чтобы не просто лечь подбородком на плечо, а еще увидеть ближний участок пола, и тихонько ойкнула.

Медленно, как будто мертвецы из страшных историй за костром, вампиры подняли головы и уставились на нас страшными глазами. Некоторые оных не имели, словно всамделишные живые мертвецы. Да и кожа с костями, из которых состояли их тела, лишь добавляли сходства. Спутанные волосы, у кого длинные, у кого нет, валялись даже на полу, зачем-то вырванные неизвестно какими силами: вампиры, судя по их виду, уже давно валялись здесь без сил от истощения.

«Может, давай закроем их в этой обители зла и драпанем куда подальше?» — Предложила струхнувшая от такой несообразно жуткой картины Совесть.

— Это не те, что жили со мной в лагере, — прошептала Ктори, блеснув слезой на и без этого искристых глазах.

От этого зрелища и у меня на глаза навернулись слезы. Хотя… Можно ли сказать «слезы страха» или «слезы отвращения»? Кто от такого безглазого взгляда сухого чудища сам не обезвожится?

Я, подталкивая корпусом Ктори, отошел немного назад, опасаясь, не станет ли мое тело обезвоживаться еще парой доступных ему способов.

К вящему моему ужасу, при этом вампиры захрипели что-то своими сухими ртами.

Машинально мое тело замерло, а руки принялись вслепую искать поддержки в ближайших предметах, вздрагивая всякий раз, как дотрагивались до чего-нибудь. Самым успокаивающим предметом оказалась подаренная Велудом фляга. Представляя, что в ней успокаивающий интанитский ликер, я хлебнул оттуда. Это помогло и придало смелости.

— Ктори, ты не знаешь, пьют ли они воду? — Я махнул фляжкой. В ней осталось порядочно воды, потому что мне в период путешествий или было не до нее, или я пил из указанных лесником водоемов, или втихую хлыстал воду из фляги самого Велуда, пока он не видел.

— От воды еще никакому Разнокровному плохо не становилось.

Так, спокойно. Нужно быть храбрым. Я — мужчина.

— Слышите меня? Я дам воды одному из вас, а он ответит на мои вопросы, — крикнул я вампирам. Они услышали и даже поняли, что им сказали: сразу же захрипели втрое сильнее, и в хрипе преобладал звук «а». Они хотят воды.

Я выбрал одного из пленных, у которого еще сохранились глаза и который был недалеко от двери. Это бывшее молодым человеком с красивыми грубыми чертами лица существо благодарно потянулось ко мне всем, чем могло шевельнуть. Все остальные, не деля себя на тех, кто мог видеть и не мог — потянулись в безошибочно определенную мою сторону.

Увиливая от пары навязчивых и цепких рук с тощими пальцами, я влил немного в жадную клыкастую пасть. Кашляя, тот пытался глотать. Остальные вампиры, на расстоянии почувствовав влагу, зашипели что-то на своем искаженном этой жуткой пыткой диалекте.

Пары глотков оказалось недостаточно, и я дал бедолаге выпить все. Фыркая, кашляя, но стараясь поймать телом как можно больше живительного напитка, вампир опустошил и заразил своей болезнью (называя другими словами, обслюнявил) всю мою флягу. И этого все равно, судя по хрипу, было недостаточно, хотя в повлажневших глазах этого человека легко было увидеть невероятную благодарность.

Ктори отыскала около домика тазик и два ведра. Она потрогала меня за спину и показала находку:

— Недалеко ведь ручеек. Пойдем и напоим всех страждущих.

Когда ее сущность не берет верх, девушка очень добрая. Она не может оставить страдать даже таких неприятных существ и, по сути, врагов, как эти.

Около получаса мы таскали им воду. Получилось около четырех заходов, а ни один из вампиров до сих пор не сказал ни одного разборчивого слова. Мне не хотелось верить, что все старания были зря и никого из бедолаг разговорить не удастся. Они как будто хотели заполнить себя до отказа водой, словно это кровь.

— Сколько раз мне еще нужно будет тащить сюда это корыто? — Спросил я у Ктори, наблюдая за тем, как около таза и ведер ползали, точно свиньи во время обеда, узники. Они толкались изо всех своих сил и булькали, лакали, опускали головы в воду, поглощая ее с такой жадностью, что вода выливалась из носа. У меня даже желудок заболел после этого зрелища.

— А сколько раз еще мне нужно будет оставаться наедине с ними?

— Твоя задача тоже безрадостная.

Слабость их уже не держала на земле, жажда дала им силы ожить опять. Вампиры лежали без движения от недостатка сил, но влага — штука необходимая. Человек умер бы без воды дня за два, а эти Разнокровные, более крепкие от природы, настрадались вволю. Ктори сказала, что если кто и виноват в этом заключении, то только Нигиз.

— Моя задача противней уборки в свинарнике, — прорычала злобно девушка, и ей ответил хриплый хор разнообразных, но похожих по отпечатку муки в интонации, голосов.

«Мне кажется, так налакавшись, можно рассказать все что угодно. Попробуй применить силу», — подсказала Совесть.

Применить силу? Она хочет сказать, что вампиры просто играют с нами и заставляют носить им воду? Вполне возможно. Может, и правда, я введусь на их провокацию носить и носить им…

Я пнул одного из них, того, которого напоил первым, и грубо заявил:

— Воды больше не будет, пока не будет ответов.

— Наконец сообразили, — хрипло, но вполне разборчиво сказал он.

Вода уже в целом закончилась, и первый вампир, назову его так, понял, что больше ее не достать. Привстал с колен, дрожащими руками попробовал отряхнуться, сделал нам поклон. Быстро покрасневшие от света, пролившегося через дверь, глаза он прикрыл ладонью:

— Меня зовут Асмур. Стража Веоры, Южный округ. Отвечу на все ваши вопросы, на которые знаю ответ. Примите от моего лица благодарность всех пленников в этом проклятом доме.

Мы кивнули, ворочая пока что воображением. С каких вопросов начинать? Столько всего крутится в голове!

Ктори спросила первая.

— Это с вами сделал Нигиз?

Асмура дернуло так сильно, что он сел на кровать, но быстро совладал с телом и ответил:

— Да, Нигиз. С виду вежливый человек в красивой серебристой рубашке и с уродливым амулетом, а на деле гадкий лжец, не держащий своего слова. Всех нас украли в Веоре ночью и доставили сюда, потом заразили, заперли здесь. Внутри мы потеряли счет дням, нас только иногда поили кровью, разведенной водой. В последнее время перестали. Это было много дней назад, я так думаю.

— Да, Нигиз обычно в серебристой рубашке, — кивнула Ктори.

Я дал вампиру наполненную флягу (на самом деле она мне была не нужна такая, зараженная: кто знает, отмоет ли вода горлышко, рисковать не стану) как поощрительный приз:

— Скажи, а ты не видел нигде веорцев по имени Онир, Стяк или Далон? Они были пленниками у вампиров, так же, как и я.

— Как тебе удалось сбежать? — Проявил живейший к этому интерес вампир.

— Я помогла, — улыбнулась Ктори.

— Э? Ну, ладно, я понимаю, вы не хотите объяснять. Конечно. Кто я такой, я лишь кровососущая мразь!

— Нет, ты не понял. Она… Ой!

Я же не представился!

— Это Редви, меня зовут Ктори, — сказала за меня девушка.

— Это многое меняет, — едко улыбнулся Асмур.

— Так ты видел моих друзей? — Повторил я чуть более угрожающе. Вампир мне нравился все меньше, если вообще можно утверждать, что когда-нибудь нравился.

— Нет, их здесь не было. Может, им повезло и они убежали. Или их выпил Нигиз.

— Надеюсь, этого не произошло, — вздохнула Ктори.

— Ох, кто знает! Будем надеяться, — не внушающим доверия тоном протянул веорский стражник. — Мы тут все эти дни и недели лежали и надеялись.

— Вы собираетесь и дальше искать своих друзей? — спросила какая-то дама на кровати.

— Да, конечно. Я не успокоюсь, пока не найду их. Среди них и мой брат.

— Если найдете вампира, спросите у него, зачем он пытал нас. Зачем ему заставлять нас голодать в темноте? Почему он просил нас лежать смирно, а потом…

Дама всхлипнула, думаю, и заплакала бы, будь в организме достаточно ресурсов для слез.

— Спрошу, — кивнул я. Асмур тут покачал головой:

— Ох, Крида, к несчастью, ты права. Нигиз умеет уговаривать. Помнишь, как сказал? Лежать тихо, но если нас обнаружат… Понимаю его. Я по природе незлой, но отчаянное время требует отчаянных действий. Нам не выжить так просто, и мы пока что слишком слабы, чтобы поймать животных. А с людьми это можно и сейчас.

— Ты хочешь их высушить? — понимающе кивнула Крида.

— Ты собираешься убить нас? — напряглись мы с Ктори.

— Простите. Я совершенно против этого, но это Круг Жизни. Люди для нас теперь как коровы, простите за это сравнение. Спасибо за помощь еще раз.

Закончив облизывать пустой таз, вампиры неловко встали на ноги, смотря на нас, как на какой-то роморский гвокс. Взгляд их напоминал взгляд тех кровопийц, которые загнали меня и друзей в портал, приведший к Нигизу. Только эти глаза были безумнее, в них бешеной энергией бился нечеловеческий голод, и он затуманивал, это было видно, даже слабенькую человеческую часть сознания.

— Они думают, что мы люди, у нас преимущество, — прошептал я Ктори, делая с ней коротенькие шажки назад.

— Один их укус — и мы умрем от смешения крови. Притом, их человек по десять на одного. И они вампиры, слабые… но вампиры, — сглотнула Ктори. От них можно оторваться только бегом, и мы это сможем. Но тогда эти кровопийцы будут бродить по лесу и истребят его. Столько вампиров нарушит равновесие природы.

— Равновесие сил природы? Ктори, а тебе не плевать?

— Не плевать! — рявкнула она. — У нас сейчас нет ничего, кроме природы! Ты хочешь спать спокойно, зная, что один из них на тебя может напасть? Ты хочешь быть уверен, что в лесах будет дичь? Хочешь верить, что они не нападут на твою распрекрасную Веору?

— Но это же Вонгский… эх. Нет, не хочется мне спать с опаской. Ладно, Ктори, что ты предлагаешь? Убить их? Мы сами поляжем под этой грудой костей.

— Мы не виноваты, что так выглядим, — вступился за свое измученное тело Асмур, услышавший мою последнюю фразу. — И вы не убежите. Чего-чего, а практики в этом домике у нас было достаточно.

И он быстро-быстро, быстрей, чем это мог бы сделать оборотень, оказался рядом с нами. За ним последовали остальные, окружая нас; даже Крида, скрипя от голода зубами, встала передо мной.

Они могли бы съесть друг друга, но кто станет осушать иссохшееся тело, когда рядом есть два отличных и сочных экземпляра?

— Вы бы на нашем месте сделали то же самое, — сказал кто-то из толпы.

— Не равняйте вас с нами, — обиделся я.

— Да кто ты такой? Ха-ха-кха-а! Я отвечу сам! Ты — кровь!

— Ты сможешь превратиться? Тогда наши движения станут свободнее! — вспомнил я. Ктори покачала головой:

— Превращение происходит в боли и муках, ты забыл? Они нас убьют за это время.

— Вот гадство.

— Больше не могу ждать! — заорал Асмур и бросился на Ктори. Остальные с радостью давно не питавшихся хищников последовали его примеру.

Текес со стеснением вспоминал его последнюю встречу с оборотнями и надеялся, что никто о ней не узнает. Он всего второй раз за жизнь поддался позорному страху и убежал с места событий, а это могло испачкать своей черной кляксой всю репутацию паладина. Просто запрещается пока умирать, не доделав начатое!

Сейчас паладин шел по веорскому рынку и, по сути, пребывал в неплохом расположении духа. Он накупил, а кое-где набрал бесплатно множество свежих булочек и конфет и теперь бодро шагал в направлении своего дома. Настроение портила лишь одна вышеописанная мысль, но надолго ее хватить не могло. Текес поручил одному своему другу, имеющему влияние на самого Главу Гильдии Фьёриаля, передать тому одну небольшую просьбу. А именно — убить Редви, сына Амарзая, так, чтобы убийство выглядело как несчастный случай при задержании. Что поделать? Ведь оборотень угрожал паладину. Это даже неважно. Он угрожал уничтожить кое-что более ценное, и этого Текес простить не мог никогда и ни при каких обстоятельствах.

Он сжал кулаки, чуть не поломав плетеную ручку рыночной сумки с конфетами. Никогда, никогда он не позволит Разнокровным изувечить его жизнь, как они сделали с Канором! Все Разнокровные равны в своем стремлении делать людям зло. Они настолько отделились от тех, кем сами были раньше, что и не думают делать людям добро или хотя бы сосуществовать в мире. Им обязательно нужно пообещать унести с собой в могилу самое дорогое, что есть. То, от чего сильней бьется сердце. То, за что можно отдать жизнь. Меныр побери, он так и делает!

Он сжал ручку еще сильней, и она опасно затрещала и впилась в пальцы.

Нет. Текес сначала уверенно кивнул для себя, а потом замотал головой, словно вытряхивая из нее эту неприятную мысль. Он защитит свое сокровище от любой напасти, чего бы это ни стоило! А оборотни еще послужат его цели. Иначе зачем надо было так старательно подпиливать цепь перед «казнью» Ктори?

Паладин открыл дверь большого богатого дома с широкими зарешеченными окнами и вошел внутрь, протиснув прежде всего пакеты с гостинцами. На скрип петель первым откликнулся Фью. Он черной тенью с радостным лаем бросился на Текеса и чуть не сшиб своим весом. Роста песика хватило на то, чтобы обнять невысокого хозяина и облизать лицо до равномерного распространения слюны.

— Дорогой, это ты? — из кухни выпорхнула Армилия в фартуке, вся покрытая мукой. Увидев мужа, она разулыбалась, подбежала к нему, почти сразу разведя руками: незачем пачкать великолепные доспехи своими кухонными нечистотами.

Развел руками и Текес, правда, приглашающим жестом, приглашающим обнять несмотря ни на что, после долгой разлуки показав свою радость при возвращении домой.

Тарна и Тирэль застали всех троих в объятиях и тоже кинулись к отцу. Фью отпрыгнул в сторону и принялся нюхать принесенные паладином сумки, быстренько перекочевавшие в ручонки детей. Да какой это был паладин! Разве этот обнимающийся лысоватый добряк был похож на Текеса Рычащего Четвертого, Тяжелого Кинжала и Беспощадную Булаву!

— Как же я скучал по вам на этом задании! — охал Текес (все-таки это был он), рассеянно вытирая платком от слез свою лысину. Щеки, которые на самом деле утопали в слезах, были заняты семейными поцелуями.

— Опасно было? — загорелись глаза Тирэля. — Ты убивал хломтов?

— А как же! — Текес вскочил на ноги и обнажил длинный батон, держа его в руке как меч. — На меня навалилось двадцать хромтов с одной стороны и… угадай, сколько с другой!

— Ах! Навелно, целых семьдесятдвадцать?

— Как ты угадал! — деланно изумился отец и подкинул Тирэля раз, другой, третий.

— А я сшила свою первую куклу, — похвасталась Тарна, показав ему что-то, напоминающее медузу с головой.

— Это сердеонская девочка? — попробовал угадать Текес.

— Это я! — надула губки дочурка.

Нужно было быстро выходить из положения.

— О нет! Как я мог подумать, что сердеонка такая же умная, как ты! Я просто увидел, какая она умная, сокровище мое!

Этот ответ невероятно обрадовал ее.

— Смотри, как ты ей понравился! — смеялась девочка, на цыпочках вытирая отцовские щеки своей куклой. — Она тебя зацеловала до полного расчленения!

Текес виновато улыбнулся жене. От вездесущих и сплоченных брата с сестрой не получалось скрыть рассказы отца о своей работе. Дети впитывали все, как промокашки, даже не понимая смысла.

— Конфеты все вам! Только на две недели! Мама проследит, чтобы вы не питались ими! А сейчас мне нужно поболтать с ней.

Глаза паладина встретили непокорный взгляд детей, не желающих так быстро расставаться с папой. Он натянуто улыбнулся, хлопнул в ладоши и подмигнул дочке:

— Тарна, милая, помоги мне отнести конфеты… в вашу с братом комнату. А он пусть поможет отнести булочки… — И он сам вытащил пару булочек из сумки, вручив одну Армилии. Детей почему-то как ветром сдуло, сумки тоже.

— Ну, как? — лицо жены сразу стало серьезней, но глаза оставались от радости широко раскрытыми.

— Все хорошо, — успокаивающе кивнул Текес. — Видишь, я не умер и не заражен. Оборотней не поймали, но они блуждают по лесу, испуганные и голодные. Много еды найти в Вонгском не получится.

— А вдруг они придут сюда, в Веору?

Паладина передернуло, а по всему его телу пробежали миллионы мурашек. Вместо «Придут в Веору» ему послышалось «придут за твоей семьей», и он поневоле вспомнил обещание Редви, сына Амарзая, сделать это.

— Если и придут, душа моя, то я их остановлю. Ты не бойся. Я позаботился, чтобы они до нас не добрались.

В стену полетела сначала чашка, потом ваза, потом менее подверженные разбиению столовые приборы. Амарзай пребывал в страшно неприятном расположении духа. Только что к ним заходил паладин Текес, почему-то с полной сумкой конфет, которыми не подумал поделиться (вздумай он поделиться — Амарзай бушевал бы еще больше, сочтя это глумлением), и рассказывал о его сыне. Фальмития старалась успокоить супруга и робко трогала за плечо, когда муж проносился рядом с ней. Она говорила что-то тихое и ласковое, но спокойствие этих женских слов перекрывали мужские крики.

— Ты представляешь?! «Он теперь убийца, это доказано!» Как будто этот сопливый мерзавец видел что-то своими глазами! Пари держу, он спасал свой зад, а не наблюдал за моим сыном, которого сам же приказал заточить в Гильдии! Ты знаешь, на сколько собираются поднять награду за его голову?!

Из окна, обгоняя осколки, вылетела колотушка для мяса. Амарзай выглянул из окна, уже в любом случае пропускающего ветер, посмотрел на стекло под домом и сразу же понял, что поступил глупо и опрометчиво. Этой колотушкой было очень удобно махать и швыряться именно в доме. Разве на той вазе (он посмотрел на осколки в углу) были хотя бы какие-нибудь ручки?

Никого осколки под окном, к счастью, не задели, но даже в обратном случае Амарзаю бы простили. Все на улице знали, что у этого человека порой бывает необузданный настрой, и все в районе знали, что это человек — один из лучших магов Гильдии.

— Теперь по милости этого лысого прыща мой сын висит на бумажках рядом с Гритом, Сейлирой Рирамон, Рроулом!.. Он же… я знаю, он не преступник!

Наконец Амарзай сел в кресло и чуточку успокоился. Его глаза теперь не только заблестели, из них полились слезы. Маг себя не сдерживал, зная, что жена простит все.

— Он вернется, я знаю, — вставила между всхлипываниями Фальмития, сама уже давно с красными глазами.

— Я задам этой сопле, — прорычал Амарзай. — Он у меня к Редви больше ничем не прикоснется! Или я его детей тоже повешу на бумажки! Да?.. Ты думаешь, Редви сможет выжить в Вонгском лесу?

— А может, он остался в Ракотлуше? — с надеждой спросила грустная женщина.

— Нет, кто-то видел, как он перелез через стену из уртарина и убежал в лес. С ним до сих пор эта менырова девчонка-оборотень, которая заразила его. Попадись мне в руки это сопливое создание, я из нее вытрясу все что можно!..

— А вдруг она ни в чем не виновата? — поспешно вставила Фальмития, боясь, как бы муж не нашел новую тему для криков и новый повод для запуска еще целых хрустальных бокалов. — Вдруг она как раз хорошая, если Редви спас ее и остался с ней?

— Ну ты же помнишь ее. Такая может спокойно запудрить ему мозги, очаровать и манипулировать им, как захочет. Может, поэтому он и убежал из города.

— Думаешь, ему было бы лучше оставаться в той жуткой камере несколько лет?

— Теперь она все равно занята Дейнеланом Раэсси. А за нашим сыном охотятся. Меныр возьми! Если найду когда-нибудь эту соплячку, сразу же остановлю ей сердце и освобожу сына. Увидишь, он сразу же вернется домой, а мы придумаем, что с ним делать. Хотя бы останется под присмотром и в безопасности.

— И без свободы.

— Свобода или жизнь, выбирай!

— Он выбрал свободу и жив. А вот ты как раз выбрал обратное, — прошептала Фальмития. Муж не услышал, потому что был увлечен продолжением своей мысли:

— Конечно, лучше жизнь. Он знает это и он выберет это. Я бы тоже выбрал жизнь. Любой выберет ее. Просто его водят за нос! За его сопливый нос!

— В любом случае, мы будем его ждать, — завершила Фальмития, обняв мужа за плечи и поведя на кухню, где налила ему интанитского ликера в хрустальный бокал. Амарзай одним махом опустошил его и тоже разбил, но на этот раз аккуратно и завернув в тряпочку, чтобы не рассыпать осколков.

Жог был донельзя доволен собой. Он продал множество вещей, своих и семейных, но таки купил его. Шедевр! Отлит на заказ, огромный, двуручный, обоюдоострый меч, целиком сделанный из чистого серебра! Кузнец предупреждал его насчет «возможной мягкости клинка», но что он понимает! Жог постучал костяшками пальцев по своему ненаглядному приспособлению для убийства нежити. Ничего не мягкий! Таким «мягким» можно ого-го как удариться. Правильно, что он ничего и слушать не хотел про какую-то бесполезную против нежити сталь.

Попробовав очередной раз новое приобретение на прочность, бывший лесоруб вложил меч в огромные ножны и, вдев руки в специальные петли, повесил все сооружение на спину.

Сейчас Жог гордо шествовал по Рольвенскому порту в Веоре и постоянно чувствовал на себе завистливые взгляды «низших смердов», как начал их называть с того момента, как приобрел себе этот огромный серебряный меч, мгновенно ставший самым любимым оружием (и самой любимой вещью, потому что после покупки меча их осталось совсем мало). Вся городская нежить, а особенно Ктори, берегись! Тебя ищет Жог Непобедимый, великий герой с мировым именем. Лесоруб его придумал вчера при возвращении в город, а также соответствующие легенды. Все честь по чести, как в книгах про эпических героев, одним ударом разящих десятки, а то и сотни монстров.

Главное найти этих самых мон…

Жог уставился в узкую щель между огромными ящиками с корабельным грузом. Плюясь и ругаясь, на него шел какой-то человек. На первый взгляд ничего особенного: мокрая бедная одежда, бородатое обветренное лицо. Но он был не совсем похож на обычного человека: глаза красные, а кожа блестела на солнце.

Вампир! Точно вампир! Где ты найдешь человека, который так сверкает? Нет, это не адрейд, глаза ведь красные.

«В атаку! Убить угрозу для общества!» — Подумал Жог и ринулся на врага, одновременно попытавшись вытащить из-за спины свой меч. Но почему-то это не вышло. Рука дотянулась до рукояти, даже схватилась за нее, потянула вверх… Но гадкие ножны не давали мечу вытащиться! Это все глупый кузнец! Он специально сделал их такими неудобными и длинными! Понимал ведь, что такой брак может привести к смерти мечника…

— Эй, ты че-о-о? — размытым голосом пьяницы возопил красноглазый. Он нетвердо стоял на ногах, и его унесло влево, за ящики, то ли специально, то ли нет.

«Он меня настолько боится, что ноги его уже не держат», — обрадовался лесоруб.

Вампир тем временем вылил себе на голову ведро воды, наверное, чтобы смыть с себя этот страшный мертвецкий запах рыбы. Потом повернулся к нему и крикнул еще раз:

— Ты чё?

— Молчи, проклятый вампир! — крикнул Жог, преследуя врага человечества с заведенными назад обеими руками: вытягивал меч.

— Вампир? — «не понял» враг.

«Да, это не самый толковый представитель нежити. Его неведение — страшное оружие, особенно если он — хороший актер. Но ему не повезло, потому что здесь именно Я. Меня не обмануть какому-то вампиру, от которого за версту несет рыбой», — подумал Жог.

Вампир затаился в отдаленном от жизни углу и забарабанил в какой-то ящик. Гулкие удары разнеслись по всему порту.

— Сейчас я тебе всыплю, выскочка, — все так же умело корча из себя пьяного, заявил вампир. Но Жога нельзя было обмануть, он знал это точно.

— Меня не обмануть, и я знаю это точно! — крикнул он.

— Псих какой-то, — поморщился вампир, однако, никуда из своего угла не уходя.

— Я не оставлю тебя в живых. Жаль, нет осинового кола, но и этот меч сойдет, — Жог наконец догадался снять со спины ножны и легко вытащил оружие.

— Вот напасть, — промямлил вампир.

— Эй, вот ты где!

Жог на мгновение посмотрел вправо. К ним подбежали еще трое, судя по глазам, те же существа, что и зажатый в углу враг.

Они тоже были одеты мореходами, тоже с бородами и тоже шатались. Лет под сорок или пятьдесят, морщинистые, обветренные и с бронзовым загаром. У всех трех в руках — бутылки с дешевым пивом из «Веселого моряка». Судя по виду, эта братия умом никогда не блистала.

— Сколько же вас тут. Ты привел меня в гнездо? — спросил Жог у первого.

— Гнездо? — остальные вампиры сделали вид, что страшно удивились этому слову и мастерски переглянулись с первым. Наверно, главарем клана.

Великолепно, Жог! Твоя интуиция безошибочно влекла тебя к гнезду с кровопийцами! И ты метко попал своей догадкой насчет их актерских способностей. Отличные, что ни говори.

Жог понял, что попал в такое место, где количество мозгов и уважаемость рассчитывается громкостью хруста пальцев или количеством еды. Вроде бы и подходящая стихия, но лесоруб почувствовал себя некомфортно. «Надо казаться больше и сильнее», почему-то вспомнилось ему, и пусть первым обделен точно не был, все равно Жог расправил плечи и принялся неумело, зато со рвением и изо всех сил хрустеть пальцами.

Вампиры еще раз переглянулись.

— Ты опять спал в рыбе? — усмехнулся кто-то из новеньких, глядя на вожака.

— Сейчас не до этого! — тот опасливо косился на оружие Жога, чем сильно поднял тому настроение. Значит, боится и уважает!

Его взгляд зацепился за одну странную деталь. В окне первого этажа дома, стена которого мешала убежать вампиру влево, эти вампиры отражались. И одежда, и кожа.

Это ненадолго привело лесоруба в замешательство, но лишь на мгновения. Он быстро понял хитрый план Разнокровных. Ох, они так умны! Наверное, натерлись чем-то, чтобы их не так быстро опознали простые люди. Что ж, умно, но далеко до Жога Непобедимого.

Жог поднял свой меч и принялся размахивать им, стараясь задеть вампиров. Со стороны могло показаться, что он держал меч как топор и махал им, словно пытался колоть воображаемые дрова, но это не так. Просто оба таких оружия нужно держать двумя руками.

Но Жог допустил мельчайшую ошибку, стоившую ему победы над злом. Он позволил зайти врагам к себе за спину, и те сразу этим воспользовались. Только он хотел убить главаря вампиров, кто-то ударил его по голове, трусливо, сзади. Чем-то тяжелым. Казалось, Жог Непобедимый потерял сознание лишь на мгновение, но нет. Когда он очнулся, вампиров давно след простыл, как и его меча.

— Кому мог понадобиться этот огромный меч, такой неудобный? — рассуждал в полубеспамятстве Жог. — Причем еще и такой тяжелый! Шутка ли — весь из серебра! Они такую громадину даже не поднимут! Эх, ну и ладно. Все равно слишком неудобный, чтобы поднять его силу против меня.

Я треснул первым двум попавшимся под руку вампирам по чему попало, оттолкнул их и вырвался на волю. То же самое сделала и Ктори.

— Запремся в их домике? — предложил я.

— Чтобы попасть в ловушку? Нет, их нужно как-нибудь убить, — ответила девушка.

— Ведь любая рана…

Меня догнал какой-то уж очень быстрый вампир и уже хотел вонзить зубы в руку, но я скорее инстинктивно, чем сознательно, припечатал его об дерево.

— Да, любая рана смертельна.

Мы мчались, мне казалось, быстрее ветра, но вампиры не могли сильно отставать. Гонка была с трагическим исходом не в нашу пользу. Эти бывшие веорцы двигались так, что глаз мог за ними и не успевать. Думаю, и они уже начинали о чем-то догадываться. Наблюдая за скоростью нашего бега и попробовав на вкус силу наших ударов.

Ктори — то ли сказывался опыт в борьбе с вампирами, то ли просто была сильнее меня — одним ударом расшибла голову одному из преследователей. Хотя можно назвать это преследованием? Мы скорей крутились на одном месте, увиливая от зачастую слепых атак, и это было больше похоже на танец далекой и таинственной страны, чем на драку. Врагов было по девять на каждого, и бросались на нас они часто и по несколько человек.

— Они пользуются слухом и нюхом, — сказала Ктори, в последний момент отпрыгнув в сторону и дав возможность зубам вампира совершить фатальную встречу с деревом. Сразу же она попалась в объятия другого слепца, даже не понявшего сначала, что он приобрел. Девушка тоже не сразу сообразила, и на нее набросилось еще около шести этих мерзких неконтролируемых тварей.

Остальные вампиры, кроме того, которому я только что сделал подножку, были рядом, но или едва шли, или лежали, или только пытались понять, в какой я стороне.

По пути стряхнув еще парочку напрыгнувших бестий, я с разбега врезался в кучу-малу, образовавшуюся на Ктори. Это неплохо помогло и расшвыряло нападающих, правда, сбив с ног и приземлив прямо на девушку самого меня.

— Жива?

— Спасибо, — ответила она, и этого было достаточно.

— Сопротивление бесполезно, пусть вы и крепкие люди, — крикнул Асмур.

Я помог ей подняться.

— Может, давай все-таки в домик? — предложил я, ударив еще одного слепого вампира.

Мы стояли почти вплотную к его двери и было бы удобно туда забежать. Ктори посмотрела на толпу кровососов, бегущих к нам, и кивнула.

— Решили оттягивать неизбежное, — зарычал Асмур и бросился ко мне.

Сейчас объясню, как я узнал, что он начал бежать и почему решил, что он бежал ко мне. Объяснять, вообще-то, нет времени… потому что он укусил меня в плечо! Спустя мгновение после того, как сказал эти слова.

Но кожа оборотня прочнее кожи человека. Он этого не рассчитал. Жалобно и тихо зарычал и усилил натиск. Стало по-настоящему больно. А вдруг пошло заражение? Я вытянул руку, чем заставил зубы врага соскользнуть, и ударил его закрывающейся дверью.

Сразу же мы закрыли дверь на замок и перевели дух, хотя в этом домике был страшный запах мертвечины.

— Долго вы там не протянете, — кричали вампиры, безжалостно царапая стены домика и воя, как заправские мертвецы из страшилок.

Дверь страдала больше всего, потому что именно ее смышленые кровососы терзали первой в очереди. После Нигиза ее восстановили лишь на время, видно было по качеству заплат на дереве и вообще, собственно, по заплатам. Хороший мастер сделает все заново.

— Знаешь, все почему-то очень похоже на ту ночь, когда мы были здесь в последний раз, — заметил я.

— Значит, в финале вампиры ворвутся сюда.

— Но они же не тронут нас? Нигиз не тронул!

— Я не смогу еще раз тебя заразить, — поджала губки Ктори.

— Но мы сможем превратиться, — оскалился я.

— Дверь долго не продержится, но это было бы великолепно.

— Ктори! Ты меня удивляешь! Мы же были еще и внизу!

В девушку словно вдохнули еще одну жизнь. Она улыбнулась и подмигнула мне искрящимися в полумраке глазами. Да, пусть было темно, я все равно неплохо видел всю обстановку и мог здесь свободно ориентироваться.

— Я их задержу, — сказала Ктори у самого края люка. — Появилась идейка, как их остановить… или еще больше разозлить. Пущу себе кровь.

«Предлагай ей свою кровь, тюхтя! Давай! Ты должен быть мужчиной! Хватит бояться боли!» — закричала во мне Совесть.

— Давай э-э-э… — начал я.

— Что? — не поняла Ктори.

Меныр меня побери! Раз уже начал, если откажусь, буду выглядеть идиотом.

— Давай я лучше это сделаю. Не могу позволить даме издеваться над собой, — важным тоном бывалого обольстителя прошептал я.

Дверь почти не держалась, и Ктори пришлось стать к ней спиной и держать. Я принял у нее из рук ножик, найденный здесь, и пытался резануть руку. Ничего.

Такого я навидался у Велуда в доме: нож вдавливаешь изо всех сил, но эффекта нет. Он же не серебряный и даже не острый.

— Не получается, — пожаловался я.

— Дави сильнее, — посоветовала Ктори. Вампиры как будто сами поняли то же самое и стали напирать на дверь, девушка и единственная петля едва выдерживали.

Кровь, давай, давай! Почему когда ты нужна, то не вырываешься из тела фонтаном? Мне же нужно так немного, лишь сделать ранку! Когда еще я решусь на такое? И так первый раз в жизни… Если бы не вампиры, разумеется, ничего бы этого не было. Так жаль, что… Стоп, хватит ныть!

«Да, хватит ныть! Почему ты еще пытаешься чего-то добиться с помощью этого молотка? У тебя есть кое-что поострее», — не вытерпела Совесть.

«Велуд не давал мне никаких ножей», — бросил я.

«Он еще и дебил. Почему лесник тебе не дал ножа?» — разозлился злой голос.

Я все понял и тоже ругнул себя за медлительность.

— Ктори, прячься! — я принял дверь и стал держать ее одной рукой и корпусом. — Приготовься закрыть за мной люк.

И разорвал руку чуть пониже локтя зубами.

Сразу после этого испачкал в крови как можно больше досок и прыгнул в люк, который Ктори сразу же захлопнула и закрыла.

— Сможем ли мы убежать от них или победить, когда мы в настоящей форме? — Спросил я. Девушка бросилась перевязывать рану.

— Сейчас я расскажу. Только… Как же ты аккуратно разрезал руку!

— Острый клык.

Сверху послышались восторженные крики, скрежет и голодное ворчание. Вампиры обнаружили мою кровь. Спустя пару секунд некоторые, видимо, те, кому не досталось пищи, начали бить в наш потолок и в дверь.

— Насколько я поняла, твой характер спокойный и мягкосердечный. Да? — спросила Ктори.

— Можно и так сказать, — хмыкнул я. Она смогла очень точно и буквально в двух словах описать меня.

— Твой внутренний голос наглый и побуждает к действию?

— И это правда, — удивился такой проницательности я.

— Мой голос жестокий и злой. Теперь ты понимаешь?

Думаю, я понимаю…

— Значит, ты на самом деле заботливая и добрая?

— Да, Ред. Думаю, наши вторые Я — это лишь усилившиеся скрытые черты характера. Чем больше мы выпускаем их на волю — тем крепче они становятся, тем сильней они смешиваются с другими чувствами. Мы меняемся по мере превращений. Смена тела дает невиданную свободу движений, силу, скорость. Видать, когда-нибудь я стану совершенно злой…

— Вот оно что.

— Поэтому я боюсь превращаться.

— Если не сделаем этого сейчас, то уже никогда не будем проявлять свою доброту или мягкосердечность. Скорость нам сейчас нужна как никогда.

— Ты прав, Ред. М-м-м… Можно я лизну?

— Что?

Я не успел даже возразить, как она резким движением сорвала собственноручно наложенную повязку и припала мягкими губами к ране. Язык больно скользил по ней, стараясь ухватить как можно больше вкуса. Девушка даже втягивала кровь в себя, иногда отрывая рот от руки и при этом чмокая.

— Знаешь, это не совсем правильные отношения, — начал я, но она схватилась за мою руку мертвой хваткой, глаза ее горели.

— Если я голодна, корми меня, — несколько инфантильно прорычала она ртом, полным моей крови. Я заметил, что ее зубы начинают заостряться.

— Ты превращаешься, — прошептал я, постаравшись еще раз вырвать руку. Все как в тот раз, что ж мне так везет сегодня на повторения!

— Превращайся и ты, слабак. И смотри не попадайся мне под лапы.

Она начала скидывать с себя одежду, не заботясь о том, подсматриваю я или нет. Я, разумеется, быстро отвернулся, как того требовал этикет.

«И закрой глаза со ртом, когда будете сражаться с вампирами. Попадет клочок крови — и помрешь», — напомнила Совесть. — «Знаешь, а мне нравится ее темперамент. Великолепен!»

«Я же сказал не обсуждать в моем сознании этого оборотня», — мысленно прикрикнул я. Совесть отмахнулась:

«Я не про эту аппетитную волчицу, оставь ее себе. Я про это восхитительное по характеру чудо, „Второе Я“ твоей самки. Оно так прекрасно в своей жестокости!»

«Ты будешь уже превращаться или нет?» — раздраженно напомнил я.

«Еще не научился это делать? Ох, слабак… Но ты даже не можешь отдать мне власть. Я ничего не могу поделать».

И как же быть, если не смогу превратиться? Вдруг в таком виде не получится защитить себя, если Ктори нападет? Вдруг не смогу убежать от вампиров?

«Ну хотя бы помоги как-нибудь!» — начиная паниковать, взмолился я.

Ктори уже дрожала на полу, начиная обрастать шерстью. Ее нос с пастью становились все длиннее.

«Попробуй попить своей крови».

Я попробовал. Слизнул с руки все, что не высосала Ктори. Кровь была восхитительной на вкус и словно родной. Конечно, ведь так оно и было. Но ничего с телом не происходило.

«Подумай о чем-нибудь хорошем, что ускоряет твое сердцебиение! Побегай, в конце концов!» — не сдавалась Совесть.

Девушка уже сильно увеличилась в размерах, да и вообще, превратилась почти окончательно. Не хватало совсем мелких деталей вроде длины хвоста или позиции ушей.

Думай, думай о хорошем… Когда в твой подвальчик рвутся вампиры и орут, как злая баба на бестолкового мужа, не особо дашь волю воображению. От чего мое сердце быстрей стучит?

Увидев Ктори, стоящую передо мной, я быстро понял: от страха.

Она уже превратилась и смотрела на меня свысока, тяжело дыша: прекрасная, страшная и прямо источающая силу и гордое великолепие. Каждая частичка Ктори казалась идеальным воплощением мечтаний хищника! Острейшие огромные зубы и втрое большие когти, злобные синие глаза, такие яркие, что светились даже в темноте. Длинная золотистая шерсть, под которой можно заметить жуткие мускулы, которых совершенно не видно в человеческой форме.

Может, забиться под кровать? Она так страшна… и вместе с тем понятно, что я страшно боюсь, но слишком, чтобы двигаться.

Поняв это, Ктори зарычала и подняла на меня лапу. Я закрыл глаза, лучшего сделать не мог, и стал ждать. Ждать конца.

Но получил лишь необычайно легкую оплеуху. Она, видимо, даже усилий не прилагала и только качнула своей тяжелой лапой с когтями размером с ладонь.

— Ну и? — расхрабрился спросить я.

Ктори даже не прорычала ничего. Она поднесла свою лапу к пасти и не без усилий рассекла ее зубищами. Из раны показались капли крови, которые волчица ткнула мне под нос.

— Хочешь, чтобы я пил? — сообразил я.

Она лишь поднесла рану еще ближе. Кровь шла не сильно, но достаточно, чтобы можно было сделать небольшой глоток.

Когти другой лапы превратили тумбочку в щепки, и я понял, что лучше не медлить. Попробовал. Невероятное наслаждение! Кровь оказалась вкуснее моей, такой чудесной, что сердце заколотилось от счастья. Ему как будто кинули вызов, почему-то подумалось мне. Кровь забурлила в жилах, энергия бросилась на волю.

— Помогает! — воскликнули мы вдвоем с Совестью. Ктори тем временем, проявляя солидную концентрацию, перевязывала свою рану платком, чтобы не попало ничего вампирского.

Опять я пережил это неприятное превращение. После прилива энергии началась чесотка, потом боль и жжение, такие мощные, что перед глазами на время побелело. Наверно, я метался при трансформации, так как кровать после превращения была сдвинута в угол, а одеяло с подушкой разорваны когтями и валялись вообще в другом конце комнаты. Движения стали как никогда легки, периферическое зрение постоянно обращало мое внимание на удлинившийся нос, а лапы стали сильнее, ловчее и длиннее.

«Теперь главное пролезть в этот небольшой люк на потолке», — сказала Совесть окрепшим, смелым голосом.

— Ждите! Сейчас я приду к вам, и мой рык заглушит ваши вопли! — закричал в злобе я. Скорей даже сама Совесть, потому что я не стал бы давать такие опрометчивые и смелые обещания. Или стал бы?

Конечно, из пасти вырвался только рык, и злополучные вампиры наконец-то его услышали. Они разом замолчали, почти все, и то ли прислушивались, то ли тихо направлялись к выходу — непонятно. Слышалась какая-то осторожная и тешащая самолюбие возня, во время которой силы и желание двигаться лишь возросли.

Мы с Ктори переглянулись и кивнули. Вслед за этим принялись бить замок когтями, скорей корежа доски люка, чем открывая засов. Через семь ударов с люком, как и с половиной потолка, было бесповоротно покончено, а мы были сверху. Часть вампиров благоразумно, но бесполезно бросилась наутек, а некоторые корчились на полу.

— Наша кровь для вампиров — тоже яд, как же я раньше не подумала, — сказала Ктори по-волчьи.

— Прикончишь их, а я побегу за остальными, — приказал я.

— Наоборот, — оскалилась она.

— Хочешь поспорить? — у меня от злобы поднялась дыбом шерсть.

— Да! Но потом. Дичь убегает, — волчица кивнула на дверной проем.

— А зачем мы хотели их поймать и убить? Не помнишь? — рассеянно спросил я. Честно, почему-то причина забылась. Как и всякие мысли, которые были присущи именно мне-человеку, с его совестью, слабостями, привязанностями.

— Я не помню, но разве нужна причина? Кто последний — тот тупоголовый интанит! — весело рыкнула Ктори и первой бросилась в дверь. Я был к ней ближе и поэтому успел нагнать. К радости оборотнических натур, наши тела застряли в узком проеме, и это было лишней причиной проломать для себя путь.

Вампиры не могли далеко убежать. Пусть они двигались быстро, ширина их шага была невелика, а энергии — мало, как и влаги в телах. Их осталось лишь около десяти, по пять каждому. Раньше разница была вдвое большей, и как же сильно она ощущалась! Не прошло и десяти минут, как со всеми кровососами было покончено без следа, даже теми, которые скручивались в избушке от мук заражения.

На двенадцатой минуте мы лежали в домике на нижнем этаже (он слишком сильно пропах вампирами, мой живот негодовал из-за этого до сих пор) и болтали на тему обратного превращения, насколько это было возможно при помощи волчьего языка. Нелегко говорить на языке, который вырывается у тебя из пасти неосознанно. Пытаясь сказать одно слово, можешь поймать себя на том, что сказал совершенно другое, но если говорить простыми понятиями, все ясно.

С горем пополам Ктори рассказала, что умеет превращаться обратно, но Велуд меня этому так и не успел научить, что было очень печально. Ждать полдня мне не хотелось. Просить опять Совесть?

«А обязательно ли превращаться?» — хитро затянула она.

«Уж извини, но не жить же в этом теле. Теперь нужно попасть в Веору».

«Зачем?»

«А куда еще идти?»

Конечно, лучше было бы остаться жить в лесу или пойти путешествовать по миру, ну или хотя бы остаться в лесной гостинице, но меня влекло в город. Незавершенные дела? Простая инфантильная привязанность? Лень? Трусость? Непонятно толком, но одно было ясно: без Веоры я могу сойти с ума, ее мне не хватает.

— Ктори, мы же не попадем в город, потому что выглядим как волки, — заметил я. — Как люди тоже не сможем, потому что разыскиваемся. На всех воротах проверяют гостей города.

— Тогда останемся в лесу. Жаль, нет лесника. Он бы придумал, что делать.

Невероятно жалко, что такое произошло. Единственная поддержка погибла вместе с этим добрым человеком…

Эй, есть же сердеонец! Тот, который помог мне в «Бродячем одране». Он скоро переедет в Веору, что-то такое упоминал! Если бы успеть до его отбытия…

— У меня есть идея, — клацнул зубами я.

И тут мне в горло уперся меч, пощипывающий кожу. Серебряный.

Глава XII. Оборотни, травник и книжный шкаф

Перед нами стояло три человека. Нет, конечно, вампира, но они не выглядели голодными, глаза были на месте. Даже упитанные. Опять в капюшонах и я не видел лиц, но запах и неправильный ритм сердца красноречиво доказывали, что это не люди. Стояли свободно, даже развязно. А плащи у них красивые, бурые, теплые.

— Ктори, ты ли это? — Спросил один из них, глядя на девушку. — Наконец решила вернуться?

— Я больше не с вами, — искривила морду Ктори. Конечно, вампиры ее не поняли.

— Не старайтесь убежать, мы все равно быстрее, — пригрозил мне тот, который держал у моего горла меч. Ктори почему-то такой чести не досталось.

— Где Нигиз? — Прорычал я.

«Ты им еще пантомимой попробуй показать. При этом говори разгадку вслух, и они все равно не поймут. А знаешь, лично мне хотелось бы посмотреть на танцующего оборотня», — хмыкнула Совесть.

— Они про Нигиза не поймут, — пояснила лишний раз Ктори.

— Да ясное дело! — Прорычал я.

Меч подался вперед еще сильней. При таком давлении человеческую кожу бы уже разрезало. Стало нелегко сглатывать. И именно этого сейчас захотелось. Если возьму и выбью лапой меч, то могу повредить горло.

— Мы ушли из этого лагеря, — сообщил средний, как будто поняв, про что мы перерыкиваемся. — Сюда пришли маги, и довелось уходить. А наших голодающих вы уничтожили. Этого мы простить не можем.

— Что будем делать? — Проскулил я тихо.

Ктори стояла перед двумя вампирами, не такая крупная, как я, не такая страшная. Она смотрела то на врагов, то на меня. Видимо, старалась побыстрее что-нибудь придумать, но в голову ничего не шло. Если она не может понять, как спастись, то я тем более.

Клинок вгрызался в кожу все сильней, медленно, но неумолимо.

И не устал ты, вампирское отродье, держать свою руку протянутой вверх, к моему горлу? Чужая кровь, которой ты залит до краев, должна была уже отойти от руки. Разве ты не устаешь, разве у тебя сейчас по руке не бегают стада мурашек?

«Тебе еще не надоело? Чего ты ждешь?» — Рассердилась Совесть. — «Напомнить, как уважающее себя чудовище избавляется от врагов?»

Может, она права? Зачем мне ждать? Оттягивать неизбежное? Что я, не могу справиться с вампирами? Я ведь, как-никак, чудовище.

Ух, я признал это. Можешь собой гордиться, злая половина меня. Надеюсь, ты или же никогда за эту половину не перевалишь, либо станешь занимать меньшую часть сознания.

Но признание признанием, главное — действие! Как у безумных хищников, необдуманное, быстрое, ломающее любые преграды! И мне хочется его совершить!

А что, собственно, такое? Почему этот вампир так долго меня протыкает этим мечом? Обычно при такой скорости рука дрожит, а у него она как сухой дуб в безветренную погоду. Я легко отодвинул горло от острия, и надо было это сделать уже давно.

«Идиот, у тебя сейчас особая ситуация! Действуй!» — Закричала Совесть.

Особая ситуация? Как действовать?

Наконец я усек. Ситуация была и впрямь особой! За мгновение перед смертью у меня обострились рефлексы. Я воспринимал мир быстрее, чем могли двигаться враги. Поэтому и сумел с собой вдоволь поболтать, пока этот меч втыкался в меня. Задумываться лучше потом, на это сейчас нет времени. Кто знает, сколько продлится это состояние, скорей всего, пару секунд, а сейчас они мне покажутся минутой.

Своей длинной задней лапой я с такой силой ударил держащего меч вампира, что лапа не хуже лезвия прошла насквозь, а тот упал на землю, выпустив зависшее на пару секунд в воздухе оружие. Разумней всего было воспользоваться преимуществом в скорости, поэтому я ударил несколько раз вампира посредине. Он очень комично выглядел, едва заметив, что случилось с другом. Его лицо понемногу искажалось в ужасе, но до конца измениться не успело: удар пришелся как раз по голове, потом еще четыре удара по корпусу. Все, надо полагать, в одну секунду.

С третьим расправилась Ктори, быстро схватив суть и с радостью поддержав мою идею. Она бросила на меня оживленный и полный энергии взгляд:

— Что теперь? Ты говорил про какую-то идею!

— В этой форме мы быстрее доберемся до гостиницы «Бродячий одран».

— Ах да, ты рассказывал про доброго хозяина. Думаешь, он меня примет?

— Уверен. Мою же скромную персону не подвел.

— Славно. Побежим. Только возьмем вещи.

Мы даже решили взять не самое необходимое, а всё. Неудобно было бы убивать кого-нибудь ради одежды или стоять перед Карио Санальдом голиком и просить ее. Когти когтями, но каждому из нас удалось завязать рукава на шее друг у друга. В карманах надежно прятались мой браслет и ненаглядные перчатки Ктори.

Домик и побоище рядом были покинуты на волю Случая. А вообще, странный получается день. Найти два десятка умирающих от голода кровососов! Это ни в чем не виновные жители Веоры, зачем заставлять их так страдать? Гадкому вампиру недостаточно было того, что он испортил мне со спутниками жизнь? Хотел убить, говорил, мы послужим высшей цели… Не это ли он имел в виду? Мне стало страшно от этой мысли. Вдруг он хотел сделать так и с нами? Но это хорошо. Если так, то это у него не получилось. Я бы узнал Онира даже по ноге, его среди пленников домика лесорубов не было. Эх, как же мы не догадались оставить в живых хотя бы одного вампира! Он бы все выложил, ощутив романтически медленно входящие в его тело острые, как бритва, когти.

Может, Нигиз за что-то мстит городу? Глупо, конечно, направлять свою злость на невиновных, но в голове у старого вампира может твориться любая катавасия. В таком случае понять мотив или проследить логику поступков сможет лишь равный ему. Такой же псих… Такое же чудовище? Нет-нет, я не такой же. Моя человечность не растворилась до конца, да и заражен я недавно. А может, его цель — захватить или уничтожить Веору? Тогда все логично: он набирает войско.

Нет, стоп. Войска не морят голодом для укрепления. Отсутствие еды — плохая закалка, так что эта версия глупа. Вот и хорошо, что вампир не собирается начинать войну. Но что тогда?..

Голодают же они не просто так. На случай голодной поры у вампиров остались бы животные и погибшие лесорубы. Ну, может, Нигиз их и осушил, а этим не осталось? Нет, животных должно хватить, даже если это Вонгский лес. Голод заставит найти еду.

Бежали мы минут пятнадцать. С таким телом, как сейчас, можно было нестись раза в два или три быстрей человека, и, скажу честно, это весьма удобно! Жаль, что с человеческим телом и двумя ногами так не получается. Треть времени ушла на то, чтобы вообще отыскать гостиницу, оказалось, мы ее даже оставили позади.

Опять запах рыбы! Но пахнет не такой противной, вампирской «рыбой», а настоящей. Сердеонец или здесь, или ушел совсем недавно. Я затормозил всеми лапами на полной скорости и глубоко ранил землю, Ктори же предусмотрительно заранее снизила скорость и поэтому ее остановка была мягче.

— Как думаешь, есть ли в доме кто-нибудь? — Спросил я, отмечая с удивлением, что сердце даже после такого бега работает как сердеонские часы.

— Может, проверить? Я хочу выть, — ответила Ктори.

— Давай. Вместе.

Какое-то свободное чувство заставило нас это сделать. Мы вытянулись во весь рост, стоя лишь при помощи пальцев, и завыли в леденящем кровь дуэте. Карио, да и Веора (сгоряча забыли о ней, что поделать) не могли не услышать. Сердеонец после такого мог и оглохнуть, не ровен час.

Но он определенно выжил, потому что спустя секунду в окне показалась его удивленная, но не испуганная, физиономия. Она относительно долго бесстрашно изучала нас, потом Карио, наверно, понял, что это я с Ктори. Он миролюбиво махнул правой рукой, которая, тем не менее, крепко сжимала кинжал. Я подтолкнул Ктори и помахал в ответ. Наверно, чудно смотрелся, от чудовищ обычно ожидается весьма агрессивное поведение.

Сердеонец вышел, однако, кинжал никуда не положив. Он подошел быстрым, прямым шагом и кивнул нам. На нем был надет красный, крашеный ягодами бузины халат с белыми звездами разной величины. Не изменяет своим вкусам. Прическа и борода с усами были непривычно опрятны, как и в прошлый раз, а глаза не менее выразительны.

— Правильно ли я тебя узнал, Редви? — Начал он.

Я кивнул.

— А это та, кого ты искал? — Карио показал свободной рукой на Ктори.

Я кивнул еще раз и попробовал знаками показать, что очень рад такому развитию событий.

— Так, все эти презабавные шарады мне не импонируют, поскольку я не понимаю языка волков. Вы соблаговолите превратиться? — Не стерпел Карио.

Живот кольнуло еще сильней, чем раньше. Завидное постоянство… А может, я как-то заразился вампиризмом? Через кровь, а может, через воздух? Хотя заражение должно начинаться скорее с кровеносных сосудов, почему тогда… Эх, анатомию я знаю не настолько хорошо, чтобы уверенно что-то утверждать даже про собственное тело. Нужно превратиться обратно и спросить Карио, он умный, что-нибудь придумает.

«И как ты планируешь это сделать?» — Уперев руки в бока, спросила Совесть.

«Посплю, может быть».

Я начертил когтем на земле: «спать». Карио прочитал надпись, подумал немного и согласился. Мне была выделена самая маленькая комната, Ктори следующая. Там она относительно быстро превратилась в человека и оделась.

— Так вот вы какая. Ктори, правильно? — Сердеонец сделал вид, что хочет пожать ей руку, но, как только взял ее, то сразу галантно поцеловал. Для сердеонца очень странное поведение.

— Да, — девушка улыбнулась от уха до уха и даже забыла перейти на злую сущность. — Рада, что меня помнят… э-э-э… те, кого я даже не знаю.

— Мне про вас рассказывал Редви. Рассказал немного, но я и не представлял, что вы так прелестны. А может, это я прослушал. Уверен, вы сможете рассказать о себе много интересного! Ай-ай…

Она сжала его руку, наверно. Я обнажил зубы в ухмылке, но решил, что с ним будет все хорошо. Говорил же когда-то, что сумеет за себя постоять. Если повезет, им будет о чем поговорить, а мне нужно перестать их слушать, попробовать закутаться в одеяло и, ворочаясь, не сломать кровать. И заснуть, конечно.

Тихий разговор в соседней комнате постепенно меня и убаюкал. Голоса все плотней и плотней путались в тумане забытья; сначала я перестал различать смысл слов, потом, через минутку, и сами слова начали звучать как-то странно, неразборчиво и от них клонило в сон. Сознание поленилось разбираться в том, что слышит и попросту закрыло форточку восприятия, с того мгновения весь мир вокруг меня превратился в сладостный медленный круговорот ненавязчивых образов.

Уничтожив надежды, разбудила меня все-таки агония превращения. Спросонья я не понимал, что происходит, чудилось, что надо мной проводят безжалостные испытания или даже пытки. Думаю, я кричал, потому что когда смог открыть глаза и трезво оценить обстановку, рядом были Карио с Ктори.

— Я бы предложил тебе сока, но тебе подойдет только моя кровь, — пошутил сердеонец и отхлебнул из большой деревянной кружки нечто с запахом абрикоса. — Как думаешь, сколько надо тебе крови, чтобы насытиться?

«А ведь он похож на Велуда. Давай его заразим, будет постоянно с нами!» — Предложила вездесущая Совесть.

«Скорей уж оставить его как есть, чтобы он нас очеловечивал».

«Ты такой скучный!»

— Я что, кричал? — спросил я, перебивая вторую часть своего сознания.

— Ага. Неразборчиво, но в этом крике абсолютно четко могла быть опознана стойкая эмоция боли, — утвердительно прикрыл глаза Карио.

И правда похож на Велуда, оба не могут сказать предложение, не сделав ее позаковыристей.

— Но теперь все нормально?

— Вроде бы да. Мы тебя понимаем.

Ктори заметила мои попытки оглядеться и найти что-нибудь вроде часов или настенного календаря:

— Ты спал часа три. За это время мы успели придумать, как пробраться в Веору.

— Я думал это сделать завтра, но ради вас решил немного поспешить. Хорошо, что всегда на два шага впереди и уже успел собрать вещи для переезда, — сказал Карио.

— И как же вы хотите попасть в город? — Спросил я.

Оборотень и сердеонец переглянулись.

Я терплю, когда кто-то знает что-то, чего не знаю я. Это естественно. Но если этот кто-то поделился с кем-то, кого я знаю, и еще и ухмыляется, смотря ему в глаза — нет уж, увольте! Во мне просыпается страшный зверь. Хотите — верьте, хотите — нет.

— Так и будете темнить? — Насупился я.

— Нет, конечно. Сам все увидишь, — словно издеваясь, прохихикал необычный сердеонец.

«Хватит это терпеть!» — Крикнула Совесть с такой силой, что я покорно повиновался ей и замахнулся на Карио. Но удара не было, потому что мою руку еще на начальном пути перехватила Ктори.

— Я все расскажу по дороге, — сказала она. — Он мне рассказал, в чем сложность.

Вещей у Карио было немного. Сейчас сердеонец купил старый дом в городе, который продавался со всей мебелью, так что здешний домик на время вообще решился забросить, а вот в Веоре открыть свое дело с большим размахом. И, возможно, как раз там мы поселимся. Удобно иметь в друзьях хозяина гостиницы, ничего не имеющего против маленького секрета пары постояльцев.

Устроить собирались «саботаж». Большего мне почему-то не рассказали, но этот способ должен был помочь проникнуть нам в город. В Веоре, оказывается, с недавних пор ужесточилась охрана. После недавних событий в недалеком поселке, где были убиты несколько магов (я с Ктори потупились), градоначальник Менерон живет в страхе, что в городе появятся оборотни. Поэтому каждого приходящего в город у ворот тщательно проверяют на оборотнизм.

Громоздких вещей у сердеонца с собой не было, так что пошли налегке. Да и в любом случае, каждое место, куда можно было бы впихнуть человека, проверили бы дважды.

Новую одежду он нам все-таки подарил. И правильно сделал: Ктори до сих пор ходила бы в своих лохмотьях, да и у меня одежда была грязная и порванная. Очень жаль. Мантия мага все-таки, но пришлось ее отложить хотя бы для того, чтобы заштопать и постирать.

Даже в пути я не мог не выпытывать у Ктори, что именно задумали они с Карио:

— Давай, говори! Я же тоже человек!

— А я делюсь своими секретами только с сердеонцами, — ехидничала девушка.

— А с друзьями нет?

— Ну-у-у… А что ты хотел бы узнать?

— Ваш план!!!

— Какой план?

Понятно, что она издевается. Что бы еще такое придумать?

«Ах ты ж…» — подсказала Совесть.

— Ах ты ж…

«Чего молчишь? Я выгляжу глупо!» — Крикнул я злому голосу. Он захихикал, точно Ктори:

«А я с ней заодно»!

— Давай, ну, ты что, трусишь? — Я взял напор в свои руки, больше не доверяя никому. — Или ты просто слишком бесчеловечна, чтобы меня пощадить?

Возможно, я ее обидел, потому что девушка с тех пор шла нахмурившаяся, как прилежный ученик во время экзаменов.

Карио шагал рядом и улыбался. Тоже мне, друг! Предатель! Как и все они!

«Кто — они?» — Хитро спросила Совесть, потому что я и правда, похоже, назвал множественным числом лишь Ктори.

«Ты еще», — нашелся я.

«Ой, какие мы обидчивые! Если не хочешь со мной знаться, то я перестану с тобой разговаривать!»

«Мне того и надо!»

«А, ну тогда наоборот, я буду чаще тебя навещать».

И злая часть моего сознания, надувшись от гордости и самолюбия, точь-в-точь мой брат, удалилась вглубь моих мыслей. Быстро ретировалась, оставив меня укорять свою говорливость. Чтобы немножко отвлечься, я решил затеять разговор с Карио и поведал ему все, что случилось со мной за последнее время, умолчав лишь одно. Он то и дело охал, удивлялся и качал головой.

— А магов в Ракотлуше разве разорвали не вы? — Спросил сердеонец, точно поняв, чего я ему недосказал.

Если он достаточно умен и осведомлен, чтобы догадаться, значит, ему нет смысла врать и далее. Я горько кивнул:

— Мы себя не контролировали. Думаешь, в другом случае я бы пошел на убийство?

— Да, понимаю. Поначалу все оборотни не могут уладить спор между душой и телом, — с видом знатока сказал Карио. — Значит, теперь ты убил пятерых?

— Их было четыре. Если отдать двух Ктори и двух мне — тогда три.

— Н-да.

— Разве ты не опасаешься за свою жизнь, идя рядом с нами?

— Я бывалый, и такой мелочи бояться не стану, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал он. — Знаешь что мне вспомнилось?

— Ну?

— Имя «Нигиз» мне знакомо, я его где-то читал. Даже, по-моему, помню где, в «Веорском вестнике». Довольно давно.

— Не помнишь, что там было? — Насторожился я.

Сердеонец мотнул своей косматой головой.

— Я посмотрю у себя, если где-то остались сохраненные номера. Вдруг повезет.

— Это бы очень помогло.

Интересно! Значит, Нигиз жил раньше в Веоре? И это можно как-то проверить! Какие тайны откроет нам обычная веорская газета?

Вечерело. Тихий нежный ветер ласкал темнеющие с каждой минутой деревья, и в его запахах уже чувствовался город. Мне даже уже казалось, я слышал его шум из-за стволов. Солнца почти не было, если верить просветам между ветвями, редким и из-за этого ценным. Небо потихоньку приобретало тот пыльно-голубой оттенок, который бывает теплыми летними вечерами. На такое можешь смотреть даже через маленькое окошко между деревьями — и все равно чем-то внутри почувствуешь, что около горизонта сейчас собрались похожие на перевернутое белое расправленное крыло облака. В такие вечера хочется лежать где-нибудь в тихом спокойном месте, завернувшись во что-нибудь теплое и мягкое, и похлебывать что-нибудь сладкое из стакана рядом с рукой, чтобы не нужно было никуда и ни за чем двигаться. До полуночи осталось не так много, скоро появятся звезды.

— Пойдем быстрее, мы должны прибыть к Веоре до вечерних колоколов, — постоянно подгонял нас Карио, хоть и шел медленнее всех.

Моя задача теперь состояла не в том, чтобы выпросить у Ктори рассказать их хитрый план, а извиниться. Видимо, мое замечание на счет бесчеловечности задело ее сильней, чем я мог себе представить: она шла, абсолютно погрузившись в свою угрюмость, и не отвечала ни на слова, ни на взгляды.

— Я честно не хотел. Это все Совесть. Да, точно, это Совесть! Ты же знаешь, она говорит обратное тому, что я думаю…

Она молчала.

— Я больше никогда тебя ни в чем не упрекну! — Продолжал я. — Буду отдавать лучшие кусочки мяса… Сделаю все, что ты попросишь!

«А может, ну ее? Если она так жестоко с тобой, покинь девчонку!» — Обиженно предложила Совесть. — «У нас с тобой, ну, у меня так точно гордость есть».

«И что я буду делать один? Нужно любыми способами поддерживать дружбу».

«Тебе не кажется, что дружба, сохраненная при помощи больших усилий, стоит немногого»?

«А кто ее знает», — всерьез задумался я. — «Посмотрим, как получится в будущем».

Огромные серые стены Веоры были уже перед нами. Карио прислушался и удовлетворительно крякнул. Колоколов не слышно, понял я.

— Как только поднимется паника, сразу бежим в город и прячемся где угодно. Если разделимся, встретимся в моей новой гостинице. Или в таверне «Веселый моряк» около пристани, — проинструктировал нас хозяин гостиницы.

Скоро, скоро все начнется! Поскорей бы узнать, что это. Хотя, скорей всего, окажется как всегда: ничего по сути интересного и особенного нет, а я тратил нервы и зря ждал.

«Да, с тобой в последнее время не происходило ничего интересного», — саркастично напомнила Совесть.

Из бойниц на башенках показались дрожащие от напряжения лучников длинные стрелы, готовые пронзить врага. Снизу, около двери в человеческий рост, проделанной в воротах, нас приветствовали поднятием клинков.

— За вход по пятьдесят вирнов, а еще мы проверим вас на оборотнизм, — пробубнил зазубренный текст один из привратников, толстый длиннорукий старикан. Надеюсь, они не будут нас щупать во всяких труднодоступных местах! Мне стало бы одновременно и щекотно, и противно.

Я покосился на Ктори как на единственную отраду в таком случае, но она выглядела настолько злой, что я не решился даже задержать на ней взгляд.

Карио принялся рыться в карманах своего походного плаща (накинутого на — что бы вы думали? Конечно, на свою халатообразную одежку) в поисках денег. Они искались медленно, как будто он тянул время.

— Вы без денег? — Испугался было привратник, похожий на карикатурную жабу.

— Сейчас-сейчас, я скоро, — пропищал Карио, старательно делая вид, что он уже нащупал монеты. В кармане вообще ничего не звенело, и, я думаю, жабообразный это тоже заметил, и отсутствие металла в кармане у сердеонца ему было весьма не по душе.

Тут в городе кто-то заливистым, молодым мужским голосом заорал:

— Оборотень! Оборотень!!! Вижу оборотня!

Я автоматически завертел головой в его поисках. Карио положил конец задумчивости, подтолкнув ко входу. Значит, вот он, его саботаж? Хорошо хоть он начался сейчас, если бы эти обалдуи привратные нас начали осматривать, они даже в самом аккуратном случае попались бы Ктори под горячую руку. Если к ней не хочется соваться мне, то что будет с не понимающими опасности ситуации людьми?

Вскриков нигде не слышалось, лишь тихий топот и перешептывание в толпе, там, за городскими воротами.

Карио подхватил крик про оборотня, я тоже, но жабочеловек почему-то остался хладнокровен.

— За сегодня здесь уже два раза видели «оборотня». И всякий раз эту аферу задумывали неимущие визитеры, — угрожающе объяснил он.

— Но ведь у меня есть деньги! — Сделал вялую попытку оправдаться Карио.

— Еще скажите, что это не вы устроили?

В городе больше никто не кричал.

— Смотрите, вот деньги, — погрустневшему Карио пришлось дать нужную сумму жабе. — За всех троих. Кстати, а если я приплачу еще столько же, вы нас будете проверять?

— Еще тысячу вирнов! И если ты будешь искать деньги столько же, сколько эти, то я их не приму и обыщу два раза, — поморщился привратник с готовностью в голосе проверить нас даже изнутри, не растет ли шерсть на другой стороне кожи.

— Да нету у меня столько, — обиделся сердеонец.

— Тогда давай проверять, — Жаба потянулся длинными лапами к девушке. Спасая его жизнь или целостность, я подпрыгнул вперед, оттолкнул друга и стал между проверяющим и Ктори.

— Хочешь конфликта? Я быстро доложу куда надо, — набычился Жаба.

«Скажи ему все, что о нем думаешь», — предложила Совесть.

«Что же? Что его лапки в поджаренном виде напоминают курицу»?

— Оборотень, — вяло протянул Карио, стараясь возобновить попытку саботажа.

— Да ладно тебе, уже никто не поверит, — я хлопнул друга по плечу.

Сделав это, я повернулся к нему лицом. Смотрящий на меня Жаба тоже увидел то, куда смотрел сердеонец, а затем и я, и даже Ктори.

— Оборотень? — Опешил я.

— Кричали правду? — Промямлил один из проверяющих.

Ктори промолчала. Она сохраняла свою гримасу болезненной обиды, но теперь в ее глазах читался и ужас. Ох, как я ее понимал! Ведь до этого момента думал, что в этой части леса и этом городе мы — единственные оборотни.

Загрохотали колокола.

Подвела только луна. Лурлен должна была сегодня взойти, но часа через два, так бы образ оборотня был идеальным.

На поляне, не так уж и далеко от нас (прыжков шесть-семь), сидел волк. Оборотень-волк: по размерам и пропорциям легко было узнать человека, обращенного в монстра. Его карие глаза злобно сверкнули, когда его взгляд поравнялся с моим. Сильные лапы рыли землю в предвкушении поживы. Наверно, он вышел на охоту.

За несколько ничтожных секунд крик «Оборотень!!!» подхватили все, кто был рядом. Кроме, как ни странно, не растерявшегося Карио. Он схватил Жабу за плечи и принялся его трясти:

— Теперь вы видите, что мы не оборотни? Пускайте быстрее, я не хочу стать дичью! Он ведь тут неспроста!

— Проходите, конечно! — Жаба немедленно открыл дверь, постаравшись пролезть в город первым, потом пропустил своих товарищей.

Крики надоели чудовищу, и он понесся к нам. Вбежал в город Карио…

Один прыжок, два, три, четыре…

Стрелы сверху усеяли землю вокруг монстра, две попало в него, но он продолжил свой бег, понимая, что его заметили и назад уже нет пути.

Я втолкнул Ктори, не желающую входить в город самостоятельно.

Пять прыжков, шесть прыжков.

Вбежал сам, но дверь закрыть окончательно не успел.

Седьмой прыжок, восьмой, последний, с когтями наперевес.

Волкоподобное чудище с такой силой врезалось в тяжеленную полуприкрытую дверь, что она захлопнулась, как легкая березовая ставня. Не долго думая, я поспешил опустить засов, что сделал на лету, и приземлился прямиком на пятую точку.

Глаза мои были выпучены, все тело тряслось от ужаса. Ктори есть Ктори, но я привык к ней, я представляю, что от нее можно ожидать, и она никогда еще не превращалась без моего ведома. А этот… это чудовище… Кто знает, что у него на уме! Но ничего хорошего точно.

Зато проникновение в Веору получилось как нельзя лучше.

Карио помог мне встать:

— Знаю, Редви, ты думаешь, что он — подставное лицо. Но это не входило в мои планы. Я и не думал…

Тишину нарушил далекий, но громкий волчий вой, от которого мое сердце перестало стучать и, судя по ощущениям, покрылось холодным потом. Металлический, резкий голос и очень злой настрой.

«Вой голода», — сообщила Совесть, у которой, судя по голосу, на сердце тоже была испарина.

— Давай просто пойдем к тебе в гостиницу и ты поищешь номера с упоминаниями Нигиза, — напомнил сердеонцу я.

— Давай, мне тоже хочется побыстрее зайти в помещение.

— Ктори, ты ничего не знаешь об этом сюрпризе? — Решился заговорить с ней я.

— Не знаю. Ох, Ред, как больно…

Не хватало мне еще чего-то.

— Что с тобой?

— Живот болит. Сильно дюже.

Живот болит? Прямо как у меня. Только про это вспомнил, и у самого внутри все заныло. Слишком неприятное и точное совпадение, чтобы быть совпадением.

— У меня он тоже болит, — поведал я.

Значит, она злилась не на меня, а просто кривилась из-за боли в животе? Это все объясняет! И так хорошо! Конечно, и плохо тоже, но значит, девушка на меня не сердится!

«Всегда приятно, когда одному — боль, а другому — облегчение», — сказала Совесть. Правда, ее тон был неуверенным из-за того, что у меня живот тоже был не в самом спокойном состоянии. Что же такое, мы заразились вампиризмом оба?

— Что мы вместе делали в последнее время? — Ужаснулась Ктори. — Вампиризм смертелен для оборотней!

Карио кашлянул, обращая на себя внимание. Мы нехотя повернули головы к нему, ведь были дела поважнее, чем слушать странного сердеонца, например, в красках обсуждать грозящую скорой расправой мучительную смерть.

— Вампиризм — это ведь отрава? Редви, ты мне рассказывал про лесника, с которым познакомился недельку назад. Он может помочь с противоядием.

«Эх, а они бы сработались. Велуд же тоже называл тебя полным именем», — сказала Совесть.

Противоядие от вампиризма? Абсурд! Но ведь Велуд не говорил, что такого не существует! Есть только одна загвоздка.

— Он умер в Ракотлуше.

— Вот как, — Карио сразу поник.

— Но идея отличная! — Меня осенило. — Здесь живет один травник, который всегда помогал матушке с правильными покупками. Я помню, где он живет. Можно спросить его! Он очень много знает!

— Ему можно доверять? — Спросила Ктори шипящим от боли голосом. Мне даже стало жаль, что ее яд достал сильнее, лучше было бы наоборот, тогда бы не мучила совесть. Подумать только! Я жалею, что недостаточно активно убивал врагов.

— Он знает меня с детства, старый друг моей матери, с Гильдией никак не связан.

«Когда ты доверился другу отца, то стал оборотнем», — напомнила Совесть.

«Кинта я видел пару раз за жизнь, а Герна — все детство».

— Тогда пойдем! Быстрее! — Простонала Ктори.

— К нему всегда огромные очереди, но он закрывается в половину девятого, когда стемнеет. Тогда мы проникнем к нему неузнанными и в одиночестве.

— Ждать целых полчаса? — Зарычала девушка. — Я уже совсем плохо слышу!

— Ну, хорошо. Пойдем прямо сейчас. Ты не против, Карио? Постараемся потом тебя найти, где ты говорил.

— Зачем мне быть против спасения жизней? Идите! — Махнул рукой он.

Ктори сразу же заковыляла в неправильном направлении — лишь бы куда, но чтобы создавалась иллюзия приближения к цели.

— Поищешь про Нигиза? — Напомнил сердеонцу я.

— Да, конечно… Редви, стой!

Я остановился и придержал Ктори, чтобы она не шла дальше. Ее боль определенно могла влиять на слух, потому что мой тоже начал становиться хуже.

— Я забыл. Я продал все свои экземпляры коллекционеру года два назад.

— Как его зовут? — Прорычала Ктори, всей своей мимикой показывая, что не собирается тянуть время.

В животе что-то булькнуло, и стало еще больнее. Жгучая, ползущая по конечностям и внутренностям боль, порождающая нежелание двигаться.

— Эйра, роморец. Вы его можете найти на улице Пестрой монеты.

— На улице Пестрой монеты живет мой травник! — Воскликнул я.

— Великолепно! Магазин со старыми книгами, вы их сразу увидите через окно.

Помню! Бывал там, когда нужно было найти учебник по животноведению. Неприметная, уютная часть этой торговой улочки, хозяин мирный и всегда согласится помочь. Всегда чисто, стен не видно из-за шкафов с книгами, а к потолку прибиты самые красивые газетные рисунки за прошедшие годы этого столетия. Очень удобно, что библиотеки теперь могут находиться не только в монастырях.

— Тогда мы поспешим туда, — я попрощался с Карио, пожав ему руку, Ктори сделала микроскопический кивок примерно в сторону сердеонца. Он поклонился ей по-старинному, со снятием невидимого головного убора, и пошел в другом направлении.

Ах, Веора! Снова я здесь! Несмотря на все, что недавно произошло, как же я тебя люблю! Люблю вдыхать аромат старины, прочно увязший в богато отделанных красивых домах, люблю шаркающий шум десятков прохожих, люблю, особенно сейчас, гордо-наплевательское отношение ко всему, что не касается тебя. Сейчас эта особенность веорцев была для нас очень кстати.

Пройти нам нужно было недалеко. Преодолеть пару заполненных народом улочек — и все. Сейчас, вечером и в этой части города, где не знали, что это был за недавний вой, все было спокойно и безмятежно. Ни у кого уже почти не было дел, лавки закрывались, люди спешили домой расслабиться или же, наоборот, расслаблялись на улице, прогуливаясь в одиночку или с любимым человеком. Я шел опустив голову, чтобы никто не смог опознать меня наверняка. Город большой, но иногда мир бывает тесен, поэтому я всматривался исподлобья в лицо каждого встречного, будь то глашатай, орущий о завтрашнем цирке, одинокая старушка или мальчишка с газетой.

— Надо бы до луны успеть дойти до травника, иначе, того и гляди, нечаянно на нее посмотрим и опять превратимся, — предупредил я Ктори. Она показала, что услышала, подмигнув обоими глазами. Или моргнула?..

А вдруг матушка решит сейчас прийти к Герну? Внутри меня все расплылось в глупой, предвкушающей чудо улыбке. Нет! Она совершает прогулки только по утрам. Но было бы чудесно встретить ее, рассказать о своих приключениях! Ну, я всегда смогу написать письмо. Пусть пройдет живот (читай: пусть я выживу), и тогда сразу напишу все, что хочу сказать, и отправлю письмо в свой дом, родителям. Пусть они меньше беспокоятся, а то за эту недельку, наверно, места себе не находили.

За три домика от травника, услуг которого сейчас ожидало человек пятнадцать, находился магазинчик Эйры, больше напоминающий аквариум-библиотеку (аквариум — это словно вырезанный кусочек моря, это же — кусок библиотеки). Около него очереди не было никакой. Какой позор, люди! Я постучался и зашел, втянув скрипнувшую зубами девушку за собой.

С тех пор здесь ничего не изменилось, видимо, это вечно. Все тот же старый потолок в картинках, все такие же кучи книг около окна, прилавок тоже похож на сооружение из книжек, стены состоят из книжных шкафов, на которых под тяжестью бумаги прогибаются полки. В целом это нетолстые книги или газеты.

Из света здесь горело три свечи на подсвечнике, правая почти уже потухла. Этого хватало мне, только чтобы рассмотреть окружение, а вот хозяин так читал. Как и все роморцы, им являлся невысокий смуглый человечек с большим крючковатым носом, похожим на клюв (нос Стяка — чуть уменьшенная копия роморского). Небольшие пытливые глазки цепко уставились на меня, а седеющие волосы уже, видимо, давно хозяин собрал в пучок на затылке, чтобы не мешали чтению. На нем была серенькая шерстяная душегрейка, надетая поверх рубашки пыльного цвета.

— Помогу, чем смогу. Но чем? — Спросил он сразу, окончательно оторвавшись от книги, которую дочитывал.

— Добрый вечер. У вас есть номера «Веорского вестника» за последние годы?

Роморец должен был сначала оценить предложение с точки зрения выгодности, они все так делают. Вот и сейчас он для начала сделал несколько считающих движений короткими пальцами левой руки, подумал секунду и уточнил:

— Для чего они вам?

— Нужно просто найти одну статью, ну… Я слышал, в каком-то из выпусков было имя «Нигиз» и хотел про него больше узнать… Сами газеты нам не нужны, просто информация.

Эйра хлопнул в ладоши:

— Отличное предложение! Я точно помню, что в «Веорском вестнике» было около двух статей с этим словом. Какой-то несчастный случай, если не изменяет память, пару десятков лет назад. Сколько вы сможете заплатить?

— Э-э-э, а сколько вы бы хотели?

Я не знал расценок в таких делах, поэтому совершенно не понимал, много ли я могу предложить или нет. А вот продавец, естественно, предложит завышенную цену, но можно будет понять настоящую, поторговавшись. Правда, я и торговаться не умею.

«Не дрейфь, я буду торговаться за тебя», — успокоила меня Совесть.

— Вы у меня ничего не купите, так что я не хотел бы снимать у вас много. Эта информация очень важна?

Не хотелось признаваться, что я не знаю даже, что ищу.

— Да не особо. Но хотелось бы найти.

— Четыреста тридцать вирнов. Идет?

Ничего себе! Сейчас у меня столько нет, но, надеюсь, Карио займет.

— Хорошо! Э-э-э, то есть «идет»!

— Газета у меня дома, я могу вам поискать нужный номер после того, как уйду отсюда. Примерно через полчаса, вам подходит? Живу я недалеко.

— Не подходит, — прорычала Ктори.

— Ох, у вашей спутницы сердеонское терпение, — нервно улыбнулся Эйра. — Я тогда принесу сюда как смогу и поищу сам, с вас за поиски будет еще пара десятков вирнов. Придете, как сможете.

— Хорошо. Спасибо, — откланялся я и вышел, обняв Ктори за плечи правой рукой и так направляя ее.

Повезло. Травник уже разогнал своих посетителей и закрыл дверь с окном. Не будет никаких свидетелей. Но как заставить его впустить нас?

Домик маленький, скромный, но его хозяин зарабатывает неплохо. Все провоняло лекарственными и не очень травами, даже закрытый дом источает неприлично много этого мощного зловония. Это еще и смешалось с вонью бедняков-посетителей, которые, разумеется, не привыкли мыться.

Я постучал в дверь шестнадцать раз. Негромко, но весьма настойчиво. Уже после третьего стука недовольный голос начал ворчать:

— Я же уже не работаю! Старому человеку тоже нужен отдых!

— Это я, Редви! Помните меня?

Конечно, не помнит.

— Сын Фальмитии! — Пояснил я.

Дверь быстро открылась, и нам в нос врезался бешеный аромат тысяч растений.

За ней оказался плотненький старичок с короткой, но густой седой бородой и довольно волосатой для его лысого возраста головой. Он уже успел облачиться в домашнюю длинную рубашку, но имя моей матушки возымело действие. Про мой розыск не знает, иначе бы уже кричал от ужаса, да и не открыл вовсе.

— Что вам нужно? — Спросил Герн.

— Можете исследовать нас? Кажется, мы отравились.

— Отравились, говорите? — улыбнулся старик. — Прошу сюда. Сыну старой знакомой помогу во всем. Кто с вами? Или это секрет? — Он подмигнул.

— Да, секрет, — подмигнул в свою очередь я.

— Ложитесь на кровать, оба. С ногами.

Подле зашторенного окна стояла большая кровать с мягкой подушкой и розовой простыней. Думаю, на нее травник просил лечь всех больных посетителей. Сначала пришлось помочь забраться на эту небольшую возвышенность девушке, потом лег и я, на самый край.

— Располагайтесь поудобнее. Простите за тесноту, второй кровати нет. Расскажите симптомы.

— Заболело в животе! — Взвыла Ктори. Я посмотрел на нее. Девушка потеряла концентрацию. Ее клыки больше не прикрывались подсознательной магией…

— Закрой рот, голубушка, — прошептал я ей на ухо, изо всех сил закрывая собой ее рот. Травник заметил это и силой уложил меня на подушку, когда подошел вместе с какими-то бутылочками и стекляшками.

— Если это яд, то, может, я смогу поправить ваше здоровье. Думаю, мне уже понятно, что это.

— И что же? — Недоверчиво спросил я.

— Недавно здесь болезнь ходит. Хуже слышишь и сложнее передвигать конечности, я прав?

Значит, это не вампиризм? Чудесно, так чудесно!!!

— Болезнь смертельна, но противоядие у меня есть.

Ах, она смертельна. Так и знал, что и в этот раз с болезнью не повезет. Но у него есть противоядие, это великолепно.

— Сколько стоит? — Спросил я.

— Вирнов по сто.

Все хотят ободрать посильнее. Но сто вирнов за свою жизнь я ему могу пожертвовать. Главное, взять у Карио. Ох я и умник! Взял бы раньше! А как расплачиваться? Под честное слово никто не согласится, а прикрываться именем родителей — значит, выдать себя с потрохами магам.

— А можно позже заплатить? — Умоляюще блеснул глазами я.

— Конечно, когда вылечитесь. Быстрее, у вашей спутницы, должно быть, сильные боли.

Герн попросил меня подержать Ктори и влил ей в рот что-то зеленоватое из большой деревянной ложки. Затем из той же ложки дал лекарство и мне. Оно было на вкус очень соленое и чем-то напоминало орехи. Хорошо хоть не сильно противное.

— Надеюсь, оно не из фруктов сделано? — спросил я.

— Нет, не убирайте руку. У Ктори сейчас могут начаться судороги.

Я оставил свою руку на девушке.

«Я знаю, что когда-нибудь ты научишься внимательности, но сейчас не время учиться. Учатся в свободное от передряг время», — сказала тут Совесть. — «Он знает имя Ктори. Беги!»

Что правда, то правда! Откуда?.. Ловушка? Удивляться не было времени, поэтому я оставил это на потом. Сейчас нужно было убегать. Но как же Ктори, как же яд?

Что-то хрустнуло и зазвенело, пока я собирался с мыслями, и обвило меня по всей длине тела. Цепи и ремни! Это точно ловушка! Вмонтированы в бок кровати, так, чтобы можно было свободно опутать пациента. Или жертву.

— Зачем вам это? — Спросил я.

Старик уже не казался таким безобидным и добрым, как раньше. Я почувствовал глубокое к нему отвращение, продажному и низкому человечишке, способному на предательство, на нож в спину. Одно из худшего, что за время своего существования придумал человек.

Цепи и ремни автоматически закрепились на другой стороне кровати, и я не мог шевелить ничем. Кроме головы. Один ремень был как раз на ногах, и их не получалось даже согнуть. Около двух цепей и двух ремней приковало к ложу руки и туловище, а одна моя рука была вообще на Ктори.

Старик выпустил из дома почтовую крысу, похоже, давно уже ждавшую этого момента. Наверно, предупредить Текеса. Надежно заперев дверь, он повернулся ко мне и сел на стул рядом с кроватью:

— Я знаю, что вы можете превращаться. Простите, что злоупотребил доверием, я не собирался делать вам плохо. Вас можно вылечить, и люди Гильдии знают, как.

— Думаете, они не убьют нас? — Прошипел я.

— Не должны. Гильдия же не этим занимается. От отравления бы вы не умерли, потому что правильно решили идти ко мне. Господин Текес дал мне противоядие.

— Так это они нас отравили! — Задрожал я от гнева.

— Да. Идею выпить яд, безвредный для людей, но опасный для перевертышей придумали они. Получается, вы — убийца.

Я не могу тут спорить. Делать это я и не желал. Самое лучшее, что можно было сделать — попытаться разорвать путы, но неудобное положение не позволяло даже поднять ноги, куда там рвать цепи.

— Я бы посоветовал спокойно дожидаться магов. Они вам помогут, — повторил Герн.

А вдруг и правда помогут? Я же не могу утверждать обратного. Они просто попытаются сделать меня человеком. Сын мага ведь, а не какого-нибудь простолюдина, меня не покинут на произвол судьбы. Правда, Текес во время нашей последней встречи хотел, чтобы на мне не осталось живого места… Захочет ли он довести желаемое до конца? Вообще-то, скорее всего, да.

— Они меня скорей убьют, — затрепыхался я.

— Я поговорил с господином Текесом, он очень спокойный человек. Он сказал, что позаботится о вас должным образом, — не сдавался упрямый травник.

— Я же убивал людей! Может, он считает должным образом смертную казнь!

— А вы не считаете, что заслуживаете ее после убийства невинных людей?

Любят же они задавать мне тупиковые вопросы. Мне умирать не хочется, но на моей Совести смерти людей. Это веская причина невзлюбить себя или же желать расплаты. Провинился — с гордо поднятой головой храбро прими наказание. Я же не трус!

«Трус», — перебила Совесть.

«Если трус, то давай меня спасай! Ты же не хочешь смерти».

«Резонно. Знаешь, я чувствую расслабление. Наверное, в противоядии, которое дал этот предатель, содержится и успокоительное. Или же это побочный эффект. Или ты своей силой воли превратишься, или останемся здесь», — сдалась Совесть, сонливо растягивая слова.

— Мне сказали: когда у перевертыша стекленеют глаза, он собирается превратиться. Позволить этого я не могу, — травник встал со стула, дошел до кровати и начал возиться на другом ее конце, у головы лежащей без сознания Ктори.

Через полминуты около моей головы клацнула очередная защелка. Герн вытащил нечто вроде обруча на голову с тонкими шипами внутри. Шипы сразу же причинили острую боль.

— Это тоже посоветовал господин Текес. Прошу прощения, но так я буду ощущать себя в безопасности, — сказал старик, поправляя голову Ктори, чтобы она легла прямо.

— Я понял это сам, — огрызнулся я.

Теперь двигать получалось только глазами и пальцами, но толку от этого было мало. В результате все равно сюда придут маги, а выбраться отсюда точно не выйдет. Я еще раз напрягся и попробовал вложить все силы на то, чтобы разорвать цепи с ремнями, но безуспешно. Превратиться нельзя, потому что шипы вопьются в голову. А может, не вопьются? Я приподнял ее, чуточку, и сразу же резко опустил: укол был очень силен. В воздухе запахло кровью: шип проделал ранку в коже нижней части лба.

Старик Герн отошел от кровати, чтобы повозиться в своих ящиках. Этих ящиков было повсюду полно: в столах, в шкафах, на полу. Лишь на потолке не было, но все равно было заметно, что это такой же энтузиаст своего дела, как и Эйра. На каждом ящичке была надпись вроде «суслень горный» или «мухомор», иногда попадались стеклянные коробки с порошками зеленого цвета, напоминающими приправы, или с неизвестными мне листьями. Как я уже упоминал, каждое растение пахло по-своему, и это придавало этому месту незабываемую атмосферу. Попробовать разобрать что-то в таком потоке истязаний для носа невозможно. В отличие от Эйры, который не жил там же, где работал, здесь была кровать, стул и кресло, а также вторая комната за ширмой, а за ней, возможно, кухня или лаборатория.

Непонятно, сколько прошло времени, потому что окно было закрыто шторой, а часов в этой комнатке мой ограниченный взгляд не нашел. Думаю, мы так лежали около пятнадцати минут точно, одно хорошо: Ктори стало легче, судя по умиротворенному выражению ее лица. Дышала она ровно, а на прикосновения к животу (моя рука до сих пор была там) никак не реагировала. Противоядие сработало.

Нет, как хитро — сделать магов ядовитыми для оборотней! Были ли они пешками в этой игре? Или это лишь подстраховка на всякий случай, отлично сработавшая? Да и кто, в конце концов, этот появившийся оборотень?! Три на город — это уже многовато, честно. Разнокровные вообще не такая частая вещь в Тарии, разве что у всех при упоминании Бролана вспоминаются хромты, ну еще Община Ларидал в Северных Поселениях и один закрытый город, где живут в заточении тысячи Нахлебников.

Бездумным стеклянным взглядом я следил за тонкой шторкой, пропускающей свет фонарей. Фонарщик зажигал их один за другим, создавая светящуюся дорожку, за которой было приятно следить, ни о чем не думая. Кроме побега.

Ну же, как спастись? Ремни не поддаются! Может, старика можно подкупить?

— А вы можете отпустить нас, Герн? Я вам дам все, что у меня есть! Около двадцати тысяч вирнов!

Вру, вру насчет своих финансов и не краснею. Хотя кто знает, я не вижу своих щек.

— Я не отпускаю преступников, — твердо отказал травник.

— Чучело, — буркнул я так, чтобы он услышал. Но спровоцировать его на ссору не удалось. Да и зачем?

— Маги уже должны прийти, — сообщил Герн.

Может, просто сдаться? Я и правда натворил бед в стране… И это входило в мои планы, когда еще лежал у Велуда. Хотя, со мной-то все более-менее ясно, а вот Ктори в опасности. Она вообще неизвестно чья дочь, но если бы ее отец был богат и знаменит, ее бы уже давно искали все глашатаи области. Нигиза мы не нашли, моих друзей тоже. Кого искать первым? Вместе ли они или моим друзьям удалось бежать? Нет, без Ктори я долго не протяну. Здесь нет больше оборотней (перед глазами так не вовремя промелькнул образ того жуткого волка, напавшего сегодня на нас), и эта девушка, это милое существо сейчас — единственная поддержка моей сущности, единственная, кто теперь многое во мне может понять без объяснений, единственная настолько похожая на меня из всех людей в округе. Видимо, я и правда слабак. Правду говорят злые сущности и моя, и Кторина (ну вот, их тоже две, больше нет ни у кого!). Я боюсь остаться без Ктори, потому что тогда буду вынужден тащить жребий оборотня без компании.

Нужно спросить у него про моих друзей, вдруг они вернулись?

Наконец мое зрение выделило один огонек от фонаря, который почему-то двигался от края окна вправо. Через цветастую ткань шторы было видно, что этот огонек больше остальных и не такой оранжевый, скорей желтый, как песок… Ну конечно!

Вторая луна этой планеты, Лурлен, наполовину желтая из-за пустынь, наполовину зеленая из-за растущих пород соответствующего цвета, которые источают газы. Она появляется над нами раз в три месяца, и эти месяцы как раз сейчас! Я вижу свет спутника!

«Ты осознал это! Великолепно! Сейчас превратишься и твои мозги можно будет подавать магам на тарелочке с гарниром из трав!» — Саркастически поаплодировала Совесть.

Опять захотелось превратиться, но не так, как после испития крови, а так, как в первый раз, когда увидел на небе сине-белую Эйрлен. Это влечение было сильнее жажды крови или желания размять кости. Это было замещающее обычное сознание вселенское веселье, злость, жажда, голод и тяга тратить энергию так, как не тратил ее никогда в жизни. Потому что этой энергии было столько, сколько не было никогда! Ни разу и нигде до сего момента.

Я закричал от радости что-то неразборчивое, дрожа всем телом от напряжения. Шипы впились в голову. Мои руки сжались, и левая, которая лежала на девушке, разбудила ее, или же это сделал крик? Ктори тоже начала кричать. Травника я не видел, но, думаю, он или выбежал из дома, или ускользнул в дальнюю комнату.

«Теперь я стану полноправным владельцем тела!» — Хохотала Совесть, все быстрей и быстрей стуча где-то у меня в висках.

Кровь забурлила в жилах с неимоверной скоростью и заставила все тело крупно вздрагивать. Боль от шипов была сильной и замедляла процесс превращения, к счастью, иначе бы можно было попрощаться или с головой, или с рассудком.

Возможно, из-за большего количества превращений, девушка это делала быстрее. Пока я еще дрожал в сладострастной агонии, смеси неуемной энергии и дикой боли, она уже начала увеличиваться в размерах. О боги, как она кричала! На этой улице после такого не должно остаться никого.

«Надеюсь, смерть для нее и для меня будет быстрой» — Последнее, что подумало мое человеческое сознание, впрочем, с тех пор его нужно было называть бессознанием.

Проснулся я оттого, что по щекам меня кто-то сильно бил. Глаза открывать совершенно не хотелось, равно как и просыпаться совсем, поэтому я для прекращения побоев что-то промычал, показывая, что сна ни в одном глазу, и постарался доспать дальше, не открыв ни одного века.

— Хватит спать, сонюшка, — послышался ласковый женский голос.

— Мама? Мама, это ты? — Я наконец заставил себя открыть глаза и увидел женский силуэт на каком-то ярком светлом фоне, окна, наверно. — Мне приснился ужасный кошмар, будто я… будто я стал оборотнем и за мной охотятся маги. Потом травник…

— Ты сейчас в безопасности, с другой стороны, в клетке, — сказал женский голос.

— В клетке?!

Эта информация заставила меня быстренько проснуться и осмотреть мир еще раз.

Я был за решеткой, голый, зарыт в сене. Рядом сидела Ктори в каких-то цветастых обносках, на таких же лежала моя голова. Нас окружала клетка, а стояла она в чем-то, пропускающем солнечный свет… в шатре. Рядом пахло смертью и лежало чье-то омерзительно изорванное тело. Я немедленно отпрянул от того угла, благо, размеры «помещения» позволяли.

— Вот он и проснулся, — доложила кому-то Ктори.

Я посмотрел в ту сторону. Около клетки на благоразумном и осторожном расстоянии сидел небольшой сухонький человек с длинными усами. Одет он был в черный камзол с намеком на театральность, потому что такие камзолы слишком стыдно носить на публике в пригожий солнечный день, особенно у нас в Веоре. А вот для клоуна вполне бы подошло.

Мужчина был среднего возраста, с солидной коллекцией морщин на лбу, зато ни одной не было ниже. Рот его был очень большим и ясно показывал, что растягивался и изгибался в улыбке нечасто. Уши, которые виднелись из-под курчавых темных волос, были маленькими, такими же, как и нос.

— Зовите меня Маэстро, — сказал мягким тихим голосом этот человек и встал, при этом словно бы почтительно поклонясь мне до земли, точь-в-точь актер или циркач.

— Зовите меня «Меныр-Побери-Что-Я-Здесь-Делаю»! — Прикрикнул я.

— Прошу, потише. Вы здесь тайные гости, а значит, нежеланные, — недобро улыбнулся Маэстро. — Чуточку терпения, и я вам все расскажу.

Глава XIII. Свет цирковых огней ужасен!

Резким и излишне пышным движением Маэстро плотнее задвинул вход в палатку, и прямой свет теперь потерял сюда путь. Сразу стало легче смотреть, и глаза наконец расслабились, благодаря чему получилось подробно рассмотреть то место, куда нас заточили.

Я осторожно осматривался, но не находил ничего, кроме накрытых кубов клеток и грязного сена. Лишь одна клетка стояла раскрытой, в ней спал небольшой меныр с серебристой чешуей, маленькими лапками и чуть большими ногами. Ничего вроде панциря, в которые обычно могут облачаться эти ящерицы, на нем не было.

Нужно теперь потихоньку одеться, не сбросив с себя при этом сена, выполняющего гигантски важную роль цензурщика. Такое занятие требует соревнований с медалями и причисления ему звания одного из величайших искусств мира, потому что сложностей уйма: минимум телодвижений, максимум скрытности, азарт, запал, быстрый, как дрожь, грохот стыдливого аристократического сердца! Нет стыда — нет проблем, а в моем случае всё наоборот.

— Я владею этим цирком уже девять лет, и за все время работы впервые поймал оборотней. За вами гоняется половина городской стражи и маги, вас боятся люди. Мне вы очень интересны, поэтому вредить не хочется. Один мой человек, — Маэстро показал на невесело лежащий труп в нашей клетке, — погиб из-за вас. Я запер обоих здесь, да так вы и остались на всю ночь.

Земля вокруг клетки была изрыта огромными когтями на таком расстоянии, до какого могут дотянуться только лапы оборотня. Глубина борозд доходила до целого пальца! Старик заметил, что я рассматриваю их, и осторожно, чтобы никто не смог дотянуться, притоптал ногой следы наших зверств:

— Не буду долго тянуть. Предлагаю выбор: или я вас не сдаю, а вы путешествуете вместе с моим цирком по стране, или вас забирают маги. Это меньшее, чем вы сможете заплатить за смерть работника: заменить его и отработать свою вину.

— Маэстро, я не хотел бы ездить с цирком и работать в нем в качестве животного, — сплюнул я, начиная чувствовать все сильнее будоражащиеся потоки ярости в душе.

— Как же вы сможете отблагодарить меня по-другому?

— Отпусти нас! — громко зарычал я, разбудив меныра, который сразу заметался по своей клетке, из-за частоты решетки являющейся отличной помехой побегу.

Хитрый господин развел руками и поджал один краешек губы.

— Слишком большие убытки, мой мальчик. Если бы не я, вас поймали бы маги, вы должны быть мне благодарны. Я же правильно понял, вы — те оборотни, которые сейчас держат в напряжении весь город?

— Может, и нет, — буркнул я. И не соврал же!

— Ну, это же ваши друзья неделю назад вернулись из леса, перепуганные и голодные?

— Какие еще друзья? — Заорал я, вскочил со своего лежачего места и запутался в ненадетой штанине, автоматически не получив даже бронзовой медали за одевание под сеном.

— Я не знаю… пришли из лесу к вечеру чуть больше недели назад, — пожал плечами мужчина.

Значит, они все-таки спаслись! Я… я даже не знаю, как выразить это облегчение! Значит, почти все кончено! Осталось лишь обрести свободу и как-нибудь вновь стать человеком. Тогда уже и Ктори будет не нужна! Но как излечиться от оборотнизма?

— Значит, вы все-таки эти самые оборотни, — удовлетворенно кивнул Маэстро.

Раз уж друзья здесь, мне нужно вырваться отсюда любой ценой и найти их.

— А вы уверены, что нам можно спастись от магов, только поехав с вами по Тарии? — Спросил я.

Он похлопал сухонькими ладонями, играя роль предполагаемой беснующейся при виде оборотня публики:

— Вы можете предложить мне что-то еще? Обещания ничего не значат, а так просто я вас не отпущу.

— Вы не р-расчитываете на другое? — Рассерженно прорычала вдруг Ктори.

Маэстро вдруг потупился. Он сейчас выглядел как взятый с поличным человек, подставивший друга. Его глаза смотрели невидящим взглядом куда-то вперед. Молчание, которое прерывало лишь наше с Ктори гневное дыхание, продолжалось около минуты. Говорит с Совестью, подумалось мне.

— Вообще есть еще кое-что. Вы можете мне это подарить, и тогда… ладно. Тогда я вас отпущу. Сделайте меня оборотнем.

— Вы хотите добровольно стать чудовищем? — Изумился я. — Не боитесь есть только мясо, безразличны к потере контроля во время луны?

— Это вылечит его от, казалось бы, неизлечимой болезни, — сказала Ктори.

— Да, Ктори. Правильно, я хочу жить дальше, — щелкнул пальцами хозяин цирка.

— Вы сознательно хотите на это пойти? — Все не мог поверить я. Но, вообще, это удобный и быстрый способ вырваться из этой треклятой крепкой клетки. Лучше бы нам принять необычное предложение.

— Сознательно. Вам это выгодно, мне тоже. Соглашайтесь, оборотни. Вот ключи, — Маэстро показал нам звенящую связку. — Поцарапайте меня — и они ваши.

— Я согласна, — кивнула Ктори. — Ред? Давай, это же хороший выход из нашей беды!

А вдруг он нас обманет? И станет тогда на одно чудовище больше. И так много развелось. А вдруг еще и его злодеяния на нас повесят? Без преступлений ему как минимум в первое время не обойтись. С другой стороны, так мы спасем его от смерти и совесть не должна будет меня укорять. Или как раз должна, за распространение своей болезни?

«Соглашайся, ты же тогда вырвешься к своим друзьям», — подбодрила меня Совесть.

— Хорошо, — пожал плечами я. — Но поклянитесь, что никого не будете убивать.

— Я ведь не буду себя контролировать, как вы сказали, — прищурился Маэстро.

— Ну…

Я глубоко вздохнул.

— По своему желанию никого не убивать, поклянитесь, — подхватила Ктори.

— Клянусь, — сразу же сказал циркач.

— Отлично, — я плюнул на руку, как это делают все герои эпично-приключенческих книг при заключении договора (правда, сейчас намечалось не рукопожатие), и протянул ее через решетку. — Этого должно хватить.

— Пускай лучше это сделает дама, — хитро улыбнулся Маэстро.

Делать нечего, Ктори пришлось проделать то же самое. Маэстро аккуратно подобрался к ней. Ох, зная Кторин нрав, она сейчас свернет ему шею, когда он будет слизывать слюну… Я зажмурился, чтобы не видеть, но уши были «на макушке» и сразу услышали неприятный хруст.

Но шея осталась цела. Сломалась сухая косточка, оказавшаяся под ногой у хозяина цирка в нужный момент. Слюну заражаемый проглотил, а значит, заражение должно было произойти. Но ничего сверхъестественного, никаких жутких изменений не последовало.

— Я ничего не чувствую, — немного раздосадовано сказал Маэстро, отходя от клетки.

— Скоро должно произойти, — помахала ему рукой Ктори. — Можете нас освобождать.

— Когда я точно пойму, что стал оборотнем, дорогая леди, — погрозил пальцем хитрец.

Проглоченной слюны оборотня должно хватить для заражения, я почти уверен!

— Верьте нам, — попробовал уговорить его я.

— А знаете, щиплет горло, — удовлетворенно прошептал вдруг новоявленный оборотень. — Даже чувствуется, как эта благородная зараза распространяется по мне, сверху вниз…

Он еще раз поклонился нам до земли, сохранив при этом ноги несогнутыми…

И упал на землю, корчась в страшных судорогах. Его тело тряслось так, как будто скользило вниз по огромной лестнице, изо рта пошла пена.

— Что же такое? — Испугалась Ктори, блестя глазами. — Нужно кого-то позвать!

— Не вздумай! Зачем? Он же заражается, — прикрыл ей рот я.

— С тобой и со мной так не было. Чувствуешь? Он умирает.

Да, еще одна смерть крупного существа почувствовалась в воздухе. Ощущение угнетающей тоски, приносящей радость телу, но портящей настроение, постепенно насыщала палатку и становилась все концентрированнее, гуще. Мы каждой частицей тела могли почувствовать это явление.

Судя по жужжащему звуку, в соседней с нами клетке находились в заключении ездовые жуки, и они страшно перепутались, почувствовав то же, что и мы.

— Вот тебе на… Зачем этот идиот отходил от двери? Ключи остались у него! — Разозлился я и изо всех сил долбанул рукой прутья клетки. Никакого эффекта. Разогнуть тоже не вышло после обоюдных и исчерпывающих усилий.

— Ред, а что вчера произошло? — Очень быстро перестроив после такого жуткого события сознание, спросила Ктори, и этим заставила меня вспомнить прошедший день.

Я поежился.

— Травник предал нас и позвал магов, а потом я, нет, мы увидели луну и как-то вырвались.

— У меня побаливает голова, — кивнула Ктори. — Видимо, потом мы бегали по городу и за нами гонялись маги. Мы забежали сюда, убили бедолагу, а этот человек запер нас здесь и стал требовать заражения.

— Но теперь мы знаем, что мои друзья здесь! — Радостно улыбнулся я и приобнял ее.

— Да, — сжала губы в невеселой улыбке девушка. — Твои друзья.

— Да ладно тебе, вы можете подружиться… Если, конечно, все сможет стать как прежде.

— Конечно, не сможет, — очень горько сказала Ктори.

— Ты в этом так… — начал я, но не договорил, потому что в палатку, ну или шатер, я не знаю точно этих цирковых терминов, зашел грязный маленький мальчишка. Чернь, конечно же. Вымазанный от пяток до ушей, волосы всклокочены, в руке ведро и совок. Пришел убирать ценный помет жуков.

Увидев мертвое тело хозяина, он в нерешительности замер. Понимаю его реакцию… Но без нее никак! В общем, попробуйте хотя бы попробовать представить, что вы работаете в бродячем цирке и идете собирать какашки ездовых жуков, и в одной из клеток, где, возможно, в незапамятные времена был медведь, видите двух людей, одетых так же, как и вы, но незнакомых. На парне одна штанина не надета. Замешательство, говорите? Нет, это слабо сказано!

Ведро с жестяным лязгом упало на землю и в очередной раз разбудило как раз успокоившегося меныра. Из него выпал совок, неплохо исполнивший роль языка колокола.

Я взял ситуацию в свои руки.

— Эй, слышишь? Не бойся! Подойди сюда, простонародье. Поройся в этом трупе и найди ключи, я дам тебе много вирнов. Вперед, и пошевеливайся!

Мальчик все стоял, не зная, что делать.

Ктори ткнула меня локтем в бок и после этого сильным, но мягким движением ладони оттолкнула вовсе, чтобы самой поговорить с тупым мальчишкой.

— Дружок, подойди сюда, — сказала она. — Нас сюда нечаянно посадили. Видишь, с Маэстро случилась беда. Пожалуйста, сделай то, о чем просил этот напыщенный расфуфыренный индюк, дай нам ключи от клетки. Видишь, мы не животные.

Тут мальчик усмехнулся, а я едва подавил гнев. Ктори продолжала:

— А мы тебя отблагодарим, как сможем. Но когда сможем, а пока… — девушка схватила мальчика и, подтащив к себе, чмокнула в щеку. Мальчик почти растаял у нее на руках и был уже готов выполнить любой, даже самый безумный приказ, как в палатку зашли сразу четверо работников цирка и увидели нас с обоими трупами (люди высокие, даже за моей спиной увидели первое тело).

— Быстрей! Найди Онира! Скажи, что тут Ред! — Прошептал я мальчику. Он перевел взгляд на Ктори, она мягко кивнула. Мальчонка тоже кивнул ей и выбежал на улицу.

— Что здесь творится? — Негодовали работники цирка — все молодые, сильные ребята от двадцати до тридцати лет на вид, в такой же цветной противной грязной одежде, как на нас. Выглядели и пахли они немного нетрезвыми, ошеломленными и озлобленными, и это никак не могло сыграть нам на руку.

— Что вы тут делаете? — Спросил другой.

— Это все ошибка, — взмолился я, постаравшись надавить на жалость.

— Ребята! Стойте! Я узнаю эту девчонку! Она оборотень! — Крикнул один из этих людей. Сразу же остальные тоже опознали в Ктори тот жуткий портрет, который, надо думать, здесь расклеили по всем доскам.

Как кстати он узнал ее.

— Быстрей, притворяйся, что ты человек! — Прошептала Ктори. — Не спрашивай!

Не успев понять совершенно ничего, мне пришлось актерствовать. Не то чтобы я не понимал, зачем это все нужно делать, но голос от наигранного ужаса исказился нехило.

— Что за?.. Ну, ладно. Эй, я человек! — Заорал зачем-то я.

И понял зачем, потому что увидел… Ктори опять начала обращение. Значит, сыта. Наверно, мы неплохо поели этой ночью, голода я совершенно не ощущал, как, кстати, и боли в животе.

— Она превращается! — почти завизжали работники цирка.

— Ничего она нам здесь не сделает, успокойтесь! Видите, она отсюда не выбралась!

— Прошу, я человек! — Старался перекричать их я. — Видите зубы?

И постарался навести на свое лицо морок, изо всех сил. Вроде бы получилось. Затряс прутья подраматичней, благо (или наоборот?) даже притворяться не пришлось: чувство обращения кого-то, вместе с тобой запертого в клетке, кого угодно испугает.

Ктори уже кричала и обрастала шерстью. Одежда на ней рвалась.

— Спасите меня! — Перекричать Ктори было нельзя, но я отлично знал, что меня понимают. У всех «спасите» на всех языках мира примерно одинаковая интонация.

— Для начала скажи, что сделалось с ним и почему ты в клетке! — Расхрабрился (после того, как вооружился гарпуном) самый низкий из ребят, впрочем, довольно высокий сам по себе. Наверно, он считался самым главным.

— Я же сказал, это ошибка! А Маэстро… Он просто… Сердечный приступ! — Нашелся я.

Онир, давай же, быстрее! Если не ты, то никто! От тебя и от этого грязного мальчишки может зависеть моя, нет, наша жизнь! У них оружие, а рядом со мной оборотень. Сколько раз я уже видел ее рядом с собой за последнее время! Уж точно хватит!

— Бравз, беги в Гильдию Магов! Если что, спросишь, где она! — Одного из товарищей, которому не досталось гарпуна, вытолкали из шатра.

— Пока оборотень еще не до конца превратился, выпустите меня! — Надрывал горло я. Ктори уже, в общем-то, была полноценной волчицей, но, услышав меня, она принялась тянуть время: продолжать кататься по земле и делать вид, что ей очень больно.

— Ключи у хозяина! — Напомнил я.

Их быстро отыскали и рискнули открыть дверь. Ктори сразу же прижали к стене острыми, как бритва, лезвиями гарпунов, и вырваться она так и не смогла. Зато на свободе оказался я!

Мне помогли подняться и отряхнули.

— Не помню тебя, — сказал низкий, смотря на меня с высоты своего немалого роста. Сделал неправильный вывод из-за костюма, хотя это можно назвать только везением. Для них теперь я — свой!

— Новенький, — пожал плечами я.

— И она тоже?

— Ктор… кто? Она? Я не знаю! Я вообще не понял, как оказался в клетке! — Запутанно пояснил я. Первое, что смогло прийти в голову.

Так. До Гильдии бегом отсюда около минуты. Оттуда — усталость — бежать будешь медленней, минуты две. До магов добиться трудно, но обещание награды их ускорит в разы. У меня несколько минут!

Я лихорадочно вертел головой в поисках чего-нибудь, что могло помочь, и всей душой ожидая помощи в виде Онира. Увы, в клетках вряд ли кто-нибудь спрятал средство для оглушения людей или заморозки времени. Атаковать людей с гарпунами не хотелось: потеряю важное сейчас доверие и могу проиграть троим. Тогда нас уже не спасет ничто.

Ктори забилась в угол клетки, а работники цирка с разумного расстояния тыкали в нее гарпунами. Она злобно, но тихо рычала, заслоняя морду особенно глаза, лапами.

Ключи от клетки! Их же положили на клетку с ездовыми жуками! Ура!

Я сгреб эти маленькие позвякивающие железки и тихонько, около земли, швырнул их к оборотню, сразу воровато покосившись на остальных. Они пропустили это мимо глаз и ушей, и Ктори, к несчастью, тоже. Я принялся из-за спин циркачей делать отчаянные рожи, кивая на ключи, чтобы волчица что-то смогла понять. Она, не поворачивая морды, смотрела на меня и шевелила ушами в такт наклонам моей головы. Потом посмотрела на ключи и едва заметно кивнула в мою сторону.

Ей нужно как-то незаметно их взять. Только так: я должен отвлечь увлекшихся садистов!

— Подождите! — Замахал руками я. — Э-э-э…

А что дальше, не придумал.

Мозги, мозги, почему в такие моменты вы вообще не можете работать? Даже безумного ничего не выдаете, а только путаетесь?! Я бы променял эту вашу способность на небольшое слабоумие, но трезвый ум в критических ситуациях!

— Что? — Спросил меня низкий, ну точно понимая, что дело нечисто. Должен понимать, не интанит же!

Я продолжал думать и лишь качал головой и строил различные гримасы, словно желая этим показать, что над Ктори нельзя издеваться. Да, вот оно! Гуманность!

— Зачем вы так жестоко со зверем? Ну, или с человеком? С ней?

— А тебе-то что? Ведь ты ее не знаешь!

— Это чудовище старалось тебя убить!

— Знаете, друзья, она не собиралась его убивать и только превращалась…

— Заткнись, — прикрикнул низкий на сказавшего последнюю фразу.

Обиженный работник цирка повернулся к клетке и увидел, что Ктори открывает ключами дверь клетки. Немедля он заорал:

— Смотрите, что она делает!

Почему он не мог промолчать или хотя бы никуда не поворачиваться?!

Откуда только храбрость взялась! Циркачи храбро изранили ее своими гарпунами и, подцепив на один из них ключи, забрали себе. Низкий положил их в карман.

— Значит, ты за нее? — Уточнил он, приставив к моей груди острие своего оружия. — Руки подними вверх, вот так, ублюдок. Слушайся меня, и подольше проживешь. А вы, вы не спускайте с нее глаз! И лезвий!

Бравз, когда убегал в Гильдию минуты две назад, оставил открытым входной проем, и на шум сюда начали заглядывать любопытные веорцы. Зевак было относительно немного, около шести, но десятки — это лишь дело времени. И ждать пополнения в рядах наблюдателей мне не хотелось. Если наберется толпа побольше, они расхрабрятся и вдавятся сюда, и тогда точно увидят Ктори. Хотя, они в любом случае услышат ее, ведь так? Плохи мои дела! Даже Ониру теперь будет очень сложно нам помочь. Что он сможет сделать? А что я смогу сделать?

«То, что у тебя реально получилось бы попробовать — прорваться с боем. Другое дело — что при этом тебя посадят на кол», — разъяснила лишний раз Совесть.

«А помочь никак? Ради себя даже постараться не хочешь?»

«Меня отвлекают», — только и сказал злой голос, после этого сразу же угаснув.

Отвлек его гарпун, ткнувший меня в грудь и рассекший одежду. Хозяин оружия заметил, что я о чем-то задумался и решил вернуть меня в этот мир, чтобы еще чуточку поболтать. Приятно, когда тебя считают интересным собеседником.

Я и правда был им интересен. Зачем еще так угрожать человеку ради ответа, который может состоять из одного коротенького слова? Но, кстати, ответ еще не прозвучал, и интрига была накалена до невероятного градуса. Судя по давлению на рукоятку гарпуна.

— Да мы незнакомы! Сказал же, случайность, — сам не веря в правдивость этих слов, попробовал отмазаться я.

— Марш в клетку, — скомандовал Низкий.

Напасть, или не нужно? Нет, лучше подожду. Они откроют клетку, и Ктори вырвется, а я внутрь так и не попаду.

Я поддался и кивнул: мол, пихайте меня в эту каталажку. Под острием гарпуна, блестящего между мной и толпой зевак, убегать «немного» не хотелось. Двумя другими гарпунами Ктори была оттеснена в дальний край клетки, но что такое две острых палки для оборотня? Надеюсь, она это тоже понимает…

А если не понимает, что тогда делать? Нет, только они откроют клетку, я нападу на них, выбью из рук оружие, и мы с Ктори освободимся. Скорее всего, это лучший выход. Волю Совести давать ни в коем случае не стану. А вдруг волчица нападет на меня в клетке? Нет, она не может так плохо контролировать свои действия. Я уверен в ней.

Мне вспомнилась та ночь, когда я лежал и старался заснуть под полным злобы кториным взглядом. Правильно ли то, что я думаю про ее самоконтроль? Смогу ли удержать беснующегося зверя?

«Не советую глубоко и надолго задумываться во время нестабильных жизненных ситуаций», — тоном, похожим на назидательный тон Велуда, посоветовала мне Совесть. Эти слова вернули меня в реальность, сразу же вспыхнувшую перед глазами.

Я уже был в клетке, видимо, во время задумчивости туда автоматически пролез. Ктори вела себя спокойно, даже не стараясь оттолкнуть от себя лезвия и убежать. И я тоже хорош!

Лязгнула за моей спиной дверь, этим неприятным звуком оповестив о полном моем проигрыше. Самое печальное то, что именно менырова привычка все подолгу обдумывать подвела меня! В самый, возможно, ответственный момент в жизни.

Интересно, как нас освободит Онир? Выкупит, или сразится на честной дуэли с кем-нибудь из этого циркового отребья? Главное, чтоб им было больнее, насупился я. Или же у него не получится? Не-ет! Наш отец — маг, он точно сможет освободить меня, но это не лучший исход событий и, скорее всего, худшее, что может случиться.

Не успел я додумать это, как меня сшибло громадное волосатое тело. Оно прижало к земле, упершись лапами в мою грудь, и страшно зарычало прямо мне в лицо.

— Эй, Ктори, это же я! — В страхе сам по себе выдал мой рот.

Поднабравшая было людей толпа быстро рассосалась еще до того, как успели что-то понять, судя по звукам, осталось лишь человека три-четыре.

Густая, липкая капля, трясясь от частой выбрации рычания, медленно и мучительно совершив свое воздушное путешествие, приземлилась мне на губы, которые я, к счастью, догадался предварительно сжать. Вслед за этой каплей последовали еще и еще, орошая нос, щеки, правый глаз. Теплые и вызывающие щекотку. Засмеялся бы, не будь ситуация достойна рыданий.

— Так и знал! — Выдохнул между тем Низкий, но я его не слышал: были дела поважнее. Забывшийся в ярости родной монстр, стремящийся вспороть мне горло.

С другой стороны, хотела бы — давно бы вспорола, а так положила на лопатки и пускает на меня слюни. Может, не без умысла?

Конечно! Изменения во мне коснулись и знания языков! Даже в человечьем виде могу разбирать волчий. Да, в рыке угадываются слова…

Левое веко поднялось, рискуя пропустить слюну к самой нежной части моего тела. Мне хотелось увидеть кторину морду, вдруг это поможет точнее разобрать смысл. Определенно, значение не соответствует оболочке: грозный рык не казался мне уже таким страшным, как поначалу.

Слюни капать перестали, и можно было теперь постараться разобрать рычание хоть по губам. Я все больше и больше понимал, что она хочет сказать.

«Труп, свобода»!

Она подмигивала левым глазом, которого не было видно людям снаружи клетки. Я повернул голову туда, сделав вид, что страх побеждает сознание. Тьфу, сено! Сразу ткнуло и в глаз, и в нос. Сразу на подмогу пришел большой и мощный чих.

А-а-ап… ЧХИ!

Чихание прочищает мозги. Так и сейчас: за сеном нос и глаза распознали тело чистильщика клеток, так некстати попавшегося под лапу паре оборотней. Ктори неаккуратно придавила его своей лапой. Но ведь получается не лучшее положение, центр тяжести смещен влево…

«Труп, свобода!»

— Редви!

Я, все циркачи и даже оборотень моментально обернулись на крик. Голос был мне настолько знаком, что мой рот открылся, хоть и не собирался этого делать ближайший час. Ктори этот голос тоже знала, поэтому ее хвост опустился, кроме кончика: волчье проявление дружелюбия.

Насчет того, в городе ли друзья, беспокоиться не пришлось. Но я бы предпочел, чтобы меня никто из них не видел, когда Ктори сверху, в такой позе! А вот спасать нас — это дело хорошее… хотя еще лучше был бы Онир или Далон. Все равно, Стяк — это дар Его Величества Случая!

— Что он здесь делает? Вы… вы хоть знаете, кто это? — Стяк, как бульдог, храбро бросился на трех мощных мужчин, любой из которых смотрел на него свысока благодаря росту. Те были сбиты с толку неожиданным напором: в то время как люди из толпы убегают, один, наоборот, приближается, осмеливаясь говорить что-то угрожающим тоном. Странность поступков может сбивать с толку не только меня, и это уже радует…

Они разинули рты, так же, как и я, но по другой причине.

Ктори прямо следовала своим словам и, как только наши стражи отвернулись, впихнула мне в ладонь звенящую металлическую вещичку.

«Труп, свобода!»

Конечно! Как у чистильщика клеток не может быть ключей! Больше ни секунды не промедлю! Маги должны быть уже рядом! Я вставил единственный подходящий по величине ключ в скважину и повернул его. Замок предательски громко щелкнул, и мир на несколько долгих мгновений замер.

За эти мгновения враги успели повернуться, я — испугаться, а у Ктори получилось обойти меня и вырваться из клетки первой. После этого успели испугаться циркачи.

Прямо из клетки, не помня себя от ужаса, я закричал:

— Не смей! Не убивай!

Ктори услышала меня и послушала. Но при бедном Стяке, все это видевшем, она не поленилась аккуратно разбросать этих людей в разные части шатра — кого на клетку, кого в сено. Меныр опять принялся носиться по своей клеточке.

— Не кричи! — Я подбежал к Стяку, схватил за плечи и круто развернул в сторону его дома. Мы были очень близко от Гильдии Магов, а значит, и от особняка моего друга, нашим отцам как магам полагался жилище невдалеке от места работы.

Легким и быстрым движением руки показав превратившейся девушке, чтобы она мчалась за нами, я толкнул Стяка по направлению к его дому. Тот быстро понял и побежал так быстро, как не бегал еще никогда (скорей всего, потому, что увидел Ктори и подумал, что она его преследует).

Ах, дружище! Как я рад тебя видеть! Живой, невредимый, бежишь рядом со мной и лишь из-за непостижимого чуда не вопишь от страха на всю улицу! Она, наверно, из-за кториного рыка сейчас пуста, как кошелек в конце ярмарки: эхо было бы зычным.

Я обещал всем трем главным богам, Эрбу, Декилю и даже Горсту, что дам им жертвы за сохранность друзей. Наконец-то я уверен, что пришла пора исполнить данное слово!

Обычный Стяк открывает свою тяжелую дубовую дверь секунд за двадцать. Испуганный Стяк это сделал за три секунды, успев при этот пихнуть меня внутрь. Можно даже детскую задачку придумать на разницу или проценты! Я даже не успел осознать ситуацию, а он уже решил за меня, что делать.

Небольшой, но уловимый для уха оборотня шум оповестил меня о том, что Ктори, похоже, забралась в дом через окно на верхнем этаже.

— Дай отдышаться… и я утоплю тебя вопросами, — пропыхтел мой друг.

— Стя-а-а-а-а-к! — Я бросился ему на шею и помешал ему приводить дыхание в порядок. Тот замахал руками, но сопротивлялся чувствам недолго, и вскоре сам сжал меня:

— Где ты был? Я думал, ты исчез! Не мог дать о себе знать, что ли? Твой отец сказал, что ты не вернулся! Ты с оборотнем? Как…

— Потише! Я расскажу свою историю, но для начала расскажи свою, — схитрил я.

Как ни странно, обычно вредный Стяк оказался совершенно не против:

— Давай в гостиной. Мамки нет, возьму старое интанское вино, угощу.

— Не нужно вина. Спасибо. Ну-у-у…

Так хотелось рассказать ему о своей болезни, но сразу вспоминал Франьена, и все шло кувырком. Желание не пропадало, но предполагаемый результат сразу же окрашивался в малоприятные оттенки предательства. Неуверенность возрастала с каждым вдохом.

Стяк пригласил меня за собой вглубь особняка, построенного на заказ для самого Дивла Сурового и являющегося, по сути, мини-крепостью. Все из-за того, что отец Стяка был заядлым параноиком, жил в тени, таких же теней боялся, и в один обыкновенный день пропал без вести. То ли его страхи не были беспочвенными, то ли он от них сбежал слишком далеко — наверное, никто никогда не узнает.

Стены здесь втрое толще обычных, оконные рамы металлические. Двери дубовые и толщиной почти как стены. Комнаток много, некоторые тайные (в них Стяк с «мамкой» держат еду или малонужные вещи). Практически в каждой комнате есть отдушина и какая-то бесполезная магическая штуковина, бесполезная потому, что зачарована на использование только самим Дивлом. Всё (бутылочка с пугающе черной жидкостью, прядь адрейдских волос, чей-то проржавевший от времени коготь) находится в крепких прозрачных коробках, напоминающих аквариумы, но, не стоит сомневаться, в тысячи раз крепче последних.

Эхо в этом доме глухое и далекое, люстры роскошные, везде чувствуются одновременно богатство и заброшенность. Но вещей немного: хозяин опасался, что они могут быть использованы против него. Именно поэтому здесь никак нельзя наткнуться на подходящие по атмосфере чучела хищников или доспехи на деревянных каркасах, зато все в изобилии покрывают ковры лучших рионарских мастеров: голые стены не видно вообще. Пол устелен сплошным покрывалом из шкур всевозможных животных, сшитых и скроенных мастером с богатым воображением. Жаль только, что этот мастер не придумал ничего, чтобы уберечь шкуры от поедающих шерсть насекомых.

Я радовался знакомой обстановке и улыбался во весь рот. В целом Стяк выглядел как и раньше, только до сих пор тяжело дышал. Он то и дело отодвигал бархатные шторы и выглядывал в окна, высматривая Ктори.

— И где ее меныры носят! Не показывается, и это настораживает, — ругнулся он, ожидая, что девушку найдут маги, пока она будет ломиться к нему в дом. Увы, все оказалось проще для нее и сложнее для него…

— Рассказывай давай свою историю, — подогнал я друга.

Мы уже прошли две комнаты, и Стяк чуть обогнал меня, догадавшись ускорить шаг. Он открыл дверь и, вместо того чтобы впустить гостя, юркнул в комнату сам, где пинками, хотя бы для вида, устранил беспорядок. Когда с грязной одеждой (которая была у него дома на каждом шагу) было почти покончено, он, уже переодетый в домашнее, пригласил меня зайти и сесть на большое старинное кресло, обитое шерстью северных кошек из далекого Морозного леса. Конечно, кресла были тоже рионарской работы, как и гравюры на камине перед нами. Все высшего класса, но словно забытое богами и самим временем.

От темного неприветливого камина веяло холодной жутью. Изображения лютых магических войн своими яркими цветами крови общего впечатления об уютности камина не улучшали, хотя я знал, что огонь может убрать любые признаки негостеприимности из этого дома. Кроме ловушек, конечно.

Несколько раз чиркнуло огниво, потом мой друг подложил бумажку в дожидавшиеся этого месяцы (помогла понять пыль) дрова, осторожно раздул оранжевый кусочек пламени и уселся напротив меня, наконец начав рассказ.

— Начну с того, как мы разошлись. Ты с оборотнем побежал не в нашу сторону, мы — в другую…

В тишине дома прогремел такой звук, как будто кто-то с размаху налетел на дверь, и не подумав о том, что она может быть настолько тяжела. Я по привычке прикрыл ее… Дверь в эту комнату. Это задержит ее только на мгновение.

На носатом лице Стяка, напоминающем роморское, на переносице, появились новые морщинки. Такое бывает, если человек слишком часто хмурится. Сейчас эти морщинки прибавились в количестве и увеличились.

— Никого дома нет, кроме нас, — прошептал он, уже потянувшись взглядом к подставке для ног, которую явно собирался использовать как орудие защиты.

— Нет, подожди! Если это Ктори, то она нас не тронет. Только ты не пугайся ее вида… — начал я.

Дверь после этих слов распахнулась с такой силой, что порвала ковер, об который ударилась. Конечно, это была Ктори, но в человеческой форме, одетая в какие-то непонятные грязные белесые лохмотья и разного цвета перчатки. Подобрала здесь, понятное дело.

— Э-это эта… она! — Затрясся мой друг.

— Спокойно! Я не кусаюсь, — насмешливо фыркнула девушка и, пошатываясь, как моряк, подошла к нам. Кроме шелеста ее босых ног, гробовую тишину не нарушало ничто, замолк даже огонь.

— Кресла все заняты, — буркнул Стяк.

— Ничего, я сяду сюда, — она вытащила из-под ошалевшего хозяина подставку для ног и с удобством разместилась на ней.

Стяк с открытым ртом повернулся с нее на меня, так ничего и не закрыв. Я кивнул и в который раз объяснил:

— Она на нашей стороне. Она за меня. Будь спокоен.

Правая половинка верхней губы Стяка поползла вверх, но с собой в целом он совладал и, произведя глубокий действенный вздох с закрытыми глазами, склонил голову в знак понимания и успокоения.

— Меня зовут Ктори. Дюже приятно.

— Его зовут Стяком, — улыбнулся я. — Знаешь, дружище, ты не особо можешь говорить, я вижу. Давай мы тебе расскажем свою историю первой.

Нет, Стяка я знаю очень давно и в случае чего он не убежит. Хотя это человек болтливый и доверенные ему чужие секреты не страдают долго от одиночества, я ему почему-то верю больше, чем Франьену… С другой стороны, тому я тоже безгранично доверял.

Его матушка обычно приходит только к вечеру, поэтому можно было и правда расслабиться и всласть поболтать. Тем более что я узнал главное: друзья здесь!

Мы с Ктори рассказали другу все, умолчав разве что про убийства. Он не перебивал и слушал, казалось, довольно внимательно, часто закусывая нижнюю губу или исследуя взглядом Ктори. Его взгляд нередко останавливался на ее груди, потом на зубах, затем опять опускался на грудь.

На моменте, когда стало понятно, что я оборотень, конечно, пришлось сделать объяснительно-успокоительную паузу. Мне пришлось, сняв мороку, показать настоящие клыки и потом отпаивать Стяка холодным чаем (его решение не брать в рот ничего хмельного было тверже обработанного вилифрема, хоть он и считается самым твердым веществом в мире). После этого он смотрел не только на Ктори, но и на меня, и в его глазах читался горький, неподдельный и защемляющий душу в ноющие тиски страх. Я не смогу забыть такое, особенно после его появления в глазах друга.

Чай из далеких плантаций Бурого Лорда свое дело сделал: беспокойство сжалось, уменьшилось. Не сказать чтобы совсем отступило, потому что нельзя успокоиться за десять минут после того, как лучший друг признается тебе, что стал чудовищем. Вряд ли я его понимаю до конца, но такое ощущение может изувечить настроение до конца как минимум месяца… Когда я два года назад читал одну книгу и там умерла хорошая героиня, мне было так ее жаль, что сердце щемило около недели. Но здесь не книжный герой, здесь живой лучший друг. И он стал хуже, чем мертв.

Возможно, его уже ничто удивить не могло, потому что эмоции при последующем рассказе были очень тихими и слабыми. Ракотлуш и маги, голодные вампиры, предатель-торговец Стяка уже не поразили. Может, он и не услышал их! Сидел, необычно задумчивый и очень тихий, и при его виде хотелось плакать.

Но ничто не вечно, поэтому тишине суждено было закончиться.

— Мой рассказ не такой длинный, как у тебя, — начал мой друг. — Ну и страху мы натерпелись в этом месте! Вампиры, хромты… и она.

Он недобро зыркнул на Ктори, которая, заметив это, подвинулась ближе к бедолаге и проворковала:

— Я все еще здесь, милый друг.

Мое сердце застучало быстрее, но злобы не чувствовалось, поэтому предпринимать ничего я не стал. Если бы кто-нибудь в этой комнате, кто обладал сознанием, вдруг задумал распотрошить другое живое существо, от чутья оборотня это не смогло бы укрыться.

— Не мешай, Ктори, — предостерег ее я. Стяк бросил в мою сторону грубоватый взгляд, осуждающий за обращение к ней по имени, но продолжил:

— Мы начали убегать, и я чуть не потерял пращу. За мной почему-то не гнались. Онир бежал влево, а я… ну, я за Далоном побежал. Мы с ним остановились отдохнуть, и он говорит: «Где все?». А я говорю: «А за меня ты не беспокоишься, что ли?», а он такой: «Смотри штаны не потеряй!», и я подтянул пращу. Всю ночь мы шли к Веоре, Далон смотрел по моху на деревьях. Было жутко страш…

Стяк опять скользнул взглядом по внимательно следящей за ним Ктори (которая подобралась уже почти вплотную) и решил не показывать пусть былой, но слабости.

— Ты остановился на том, что ты храбро возвращался в город за Далоном, — поторопил его я. Очень хотелось узнать, как в Веоре отреагировал народ на их возвращение!

— Да я уже всё почти. Мы вернулись утром, почти сразу пошли к тебе домой и оказалось, ты сбежал и стал оборотнем. Я не поверил, думал, это как-то… неправильно… что они шутят… А ты нашел Онира?

Это совсем не тот вопрос, который я хотел услышать! Мой брат не так слаб, чтобы не вернуться из леса! Что такое?! Как это — он не здесь?!

— Он не мог не вернуться из леса! — Отрезал дрожащим голосом я.

— До сих пор в Веоре его не видели, — впервые за последние минуты лицо Стяка сменилось с хмурого на печальное. — Мы рассказали магам, где лагерь, они нашли там вампиров и убили, но Онира не было.

Маги уничтожили вампиров? Значит, с Нигизом покончено? А как же те, которых мы видели около домика лесорубов? Нет, скорее всего, Нигиз не так глуп. Он оставил в лагере пешек, посадил в освободившийся домик веорцев, возможно, зная, что я туда вернусь, и ушел их этих мест. Пешек маги и уничтожили.

«Твоя версия выглядит правдоподобной. Молодей, неплохо подумал», — похвалила Совесть.

Значит, Онира здесь нет… А лагерь вампиров все-таки мог быть разрушен, нельзя отрицать. Стяк парой фраз сделал то, чего я так старался достичь. А я потащился спасать Ктори, в мгновение ока стал разыскиваемым преступником, меня чуть не сожгли, чуть не убили ельстед, крестьяне, маги… Я сам стал убийцей. Велуд умер по моей вине. И ничто из этого нельзя вернуть: обвинений не снимут, убитых не оживить, меня не сделать человеком. Да я теперь за человека не могу считаться: Разнокровные не имеют такого права в Тарии. О Боги, придется мне повременить с жертвами. Вы не держите слова.

— Значит, я все это время зря старался спасти вас? — Прошептал я, изо всех сил, убегающих как вода через разбитый кувшин, стараясь совладать с дрожащими губами.

Сказать, что я пал духом — значит не заметить и двух процентов моего состояния. Конечно же, с вами такого не случалось! Попробуйте хотя бы представить: вы осознаете, что потеряли все, что было хорошего в жизни, зря. Вам даже вспомнить положительные черты жизни может быть трудно, а когда их нет, то это элементарно. Если чего-то нет, начинаешь сразу уделять отсутствию внимание, возможно, от зависти.

Ктори заметила, что мне стало ну очень нехорошо, и рывком поднялась на ноги, переполошив Стяка.

— Коль ты скис, Ред, я поднимусь наверх. Вам будет что обсудить с другом. Я подожду.

— Эй, ты чего, Ред? — Стяк подошел ко мне и сел на подлокотник. — Не нужно так! Ты не должен волноваться, иначе превратишься и всех поубиваешь!

— Ты умеешь успокаивать, — огрызнулся я. Ему не понять! Никому не понять! Как я вообще переношу свою глупость?

— Не нужно. Не плачь, — друг положил мне руку на плечо и неловко похлопал. — Онир найдется. Он всегда возвращался.

— Все было зря, — чуть ли не давясь от выходящих слез, предвестников зарождающейся истерики, пробулькал я. Из-за влаги в глазах комната расплылась настолько, что разобрать что-то стало невозможно. Не поднимая рук, я часто-часто заморгал, сжимая и разжимая веки посильнее. Немножко помогло, и Стяка опять стало видно, но как будто через неровное, хоть и чистое, стекло или небольшой водопад.

— Мы вместе. Это уже что-то! Вместе справимся! — сказал он.

«Врет он все. Предаст, как Франьен. Убей его и убегай с Ктори!» — Недоверчиво зашипела Совесть. Ее злобный голос звучал как звук тишины внутри большой морской раковины и вторгался в мысли почти незаметно.

Ведь правда! Что мешает Стяку сдать меня? Он сейчас вполне может просто-напросто тянуть время! Плевать, что он не выходил! Ведь, скорее всего, знает способ незаметно подозвать подмогу!

«Ну что, доверие осталось?» — Продолжал шипеть злой голос.

— Какое там доверие…

Предатель услышал эти слова:

— Ты прав. Как можно доверять этой девчонке? Я не верю ей. Она злая, это видно.

— Добрее тебя, — прорычал я.

Это заявление, казалось, удивило Стяка. Он недоверчиво повернулся ко мне левым ухом, как будто чтобы лучше слышать, и соврал:

— Ред, я за тебя беспокоюсь. Ты ведь не изменился после заражения?

Что он знает! Что этот дурак может понять о боли, о страхе превращения и потери контроля, об отсутствии воспоминаний о времени, проведенном в шкуре хищника? Где бегал? Сколько убил? Где сейчас?

А почему, собственно, я взъелся на Стяка? Ведь он ничего еще не сделал. Пусть насупился, но не глядит на меня со страхом, как это делал Франьен.

Моя рука сжалась в кулак и опустилась, не успев добраться до горла друга.

«Может, эта мысль была лишней. Но я крепчаю», — очень довольно прокомментировала случившееся Совесть.

«Мог бы тебя избить — сделал бы! Друзей не трожь!» — мысленно закричал я.

— Не изменился, — просипел, присмиряя участившееся дыхание.

— Это хорошо. Главное — оставайся собой! И оставь ее. Зачем тебе оборотень? Почему она тебя вообще превратила? Кто такая?

— Ктори говорила, что это было внезапным решением. Ей просто хотелось кого-то сделать как она, а тут такой шанс… Искушение — штука сильная, а когда оно сотрудничает с прорвавшимся инстинктом размножения, то сопротивляться втрое сложней.

— Видишь, ты всего лишь результат размножения. А для меня ты друг! И для Далона!

— Кстати, как там Далон? — Оживился я, вспомнив этого самодовольного, но верного друзьям отпрыска начальника стражи Восточного округа.

Стяк нервно дернул рукой.

— Знаешь, ты ему… я ему лучше про тебя не буду рассказывать. Помнишь, его именно ты уговорил. Он может тебя винить за то, что случилось.

— Думаешь, Далон может так думать?

А ведь правда. Что ему мешает? Злится на меня. Он ушел с работы, не вернулся к жене, пропал без вести, в конце концов! А виноват я. Лучше Стяку потихоньку натолкнуть его на прощение, а там уже встретимся. А то, не ровен час, в отместку сдаст магам.

— Пока не говори. Никому не говори, что я тут был! Еще решим, что да как, — пригрозил я Стяку.

— Ты еще не сказал, кто она такая, — напомнил мне он вместо ответа.

Да, она ведь не рассказывала этого. Но не потому ли, что мне просто было недосуг ее спросить? На вопрос о заразившем она отозвалась не очень приятно. И какую же историю скрывают эти прелестные глаза?

Внезапно где-то в глубине моих мыслей, куда обычно не проникали нецепкие щупальца памяти, вдруг всплыла наверх картинка: потухающий огонь свечи, деревянные стены и Текес в своих доспехах, но взволнованный донельзя. Это там, в Ракотлуше, за несколько мгновений до того, как контроль над моими мыслями взяла Совесть.

«Ктори! Перестань! Остановись! Слышишь, я знаю твой секрет! Слышишь?»

Это кричал паладин.

Вспомнилось! Как странно, когда иногда вспоминается ни с того ни с сего… Мне казалось, что повезло и вспомнить хотя бы кусочек из того, что произошло в те страшные минуты, не получится. Как иногда Случай может испортить жизнь! Хотя это не самое худшее, чем мне насолил этот бог.

Основных бога в Тарии три: Эрб, Декиль и Горст. Помимо них есть еще сущности, претендующие на это звание: Случай, Природа, Неподкупный суд, Судьба, Мертвый Торговец, Весы Правильного Выбора и другие. Они тоже активно участвуют в повседневной жизни живых существ этого мира: обманывают, судят, исполняют желания. Люди творческие и необычные поклоняются Декилю, практичные и смелые — Эрбу. Трусоватые дают жертвы Горсту, исходя, видимо, из того, что добрые боги все равно ничего не сделают, а вот Зловещий Горст может обезобразить жизнь. Так он, в целом, и поступает. Случай и Судьба часто стараются влезть в жизнь одного человека, невообразимо коверкая ее. А вот Суд, Весы и Торговец не могут без появления на людях, поэтому их часто встречают в разных уголках планеты. Они не требуют жертв в таком виде, как три главных бога (Случай и Судьба с Природой иногда чувствуют острую потребность в жертвах и поэтому требуют их самым недвусмысленным и неприятным образом, и тут поди отличи их вмешательство от вмешательства Горста и других! Жертвы-то всем нужны разные: Горсту подавай кровавые, а Судьбе по душе ценные для человека ситуации или предметы, от которых та требует избавиться). Торговец заключает обмен, Суд делает приговоры, а Весы исполняют желания. Более бескорыстно, чем жадный Торговец, но тоже имея свои правила и давая возможность проиграть.

Моей жизнью сейчас крутит или Судьба, или Случай, а может, они оба издеваются надо мной. Или же я эгоист, а у некоторых людей приключений в разы больше? С меня вообще хватит. Надоело. Я хочу в кровать домой, читать «Историю Тарии» или «Приключения Тормаса Садервина»!

— Я тут вспомнил, — незаметно для меня, губы сами начали говорить. — У Ктори все-таки есть секрет. Его знает один мой знакомый. Вот бы узнать! Кто же она такая…

— А знаешь, как в сказках? Вдруг это принцесса? — Подсказал Стяк. Для его головы идея вполне обоснованная и требующая многих усилий воображения. Мой друг ведь не интересуется ничем, кроме пращи, а сейчас заговорил про принцесс!

Поэтому я и уставился на него как на восемнадцатое чудо света. Он выглядел таким счастливым от осознания правильности своей догадки, что сейчас сиял, как Глаз Ринри в созвездии Клинка (самая яркая звезда в небе). Можно было подумать, что из его головы мигом выветрились обстоятельства нашей встречи, последние новости и осознание того, что в его доме сейчас два гостя, которые убили много людей и находятся в розыске. Хотя, разве я виноват в своем раздвоении личности? Был бы способ избавиться от нежеланного квартиранта в голове — схватился бы за него, как утопающий за соломинку. Прошло немного времени, но я невероятно скучаю и по родителям, и по гвоксу с курицей и салатом, и по лунам. Всем трем. Хочется без опаски посмотреть прямо на их освещенную сторону и, не задумываясь, не вспоминая о беспокойстве, вдохнуть свежайший ночной воздух.

— Принцесса? Ха! Думаешь, Ктори из правящей династии? Не-ет! Она не может быть Княгиней Илеси Бриазор!

— Почему? — Искренне удивился Стяк. — Илеси молодая, да и не видел ее почти никто. Да и у Ктори имя на «и» заканчивается, как у настоящего дерагольца. Твои предки тоже жили там, разве нет, Редви?

— Нет, она, конечно, молодая, но ей сейчас должно быть почти тридцать. Ктори же определенно столько не дашь. Она на треть младше Княгини.

— Спасибо, стараюсь! — Откуда ни возьмись, рядом возникла Ктори, схватила меня за руку и потащила к двери. Не поняв ситуации, я попробовал вырваться, все же вскочив с кресла и следуя заплетающимся шагом за девушкой. Она великолепно умеет подкрадываться! Или это Стяк себя вел так громко, что подобраться к нам не составило труда?

Она почти выбросила меня за дверь и сразу же захлопнула ее на засов, при этом оставшись в комнате. Там же остался Стяк! Что она хочет с ним сделать? Забыла, что я тоже оборотень и могу остановить ее? Главное — не опоздать!

Я забарабанил в дверь, которая вообще никак не поддалась. К громадному моему несчастью и страху, этот старый маразматик Дивл Суровый сделал свой дом настолько неразбиваемым, что любые орды не смогли бы его взять приступом!

— Ты что делаешь? Отстань от него, слышишь? Как откроешь дверь, я с тобой разберусь! Открой дверь и дерись, как мужчина! — Орал я.

— Не спеши так сильно, — отозвалась оборотень. — Я хочу лишь одного…

Вслед за этим послышался крик Стяка. Истошный, будто его медленно протыкали самым острым предметом на свете, а у протыкающего дрожали руки. По-моему, стекла в витринах с бесполезными магическими побрякушками тихонько зазвенели в ответ на вопль сына их владельца. Как бы то ни было, крик все продолжался, и не думая затихать, что-то, может, даже воздух вокруг, дребезжало, а дверь прямо вибрировала от моих частых ударов. Кроме этого ничего не происходило. Конечно, самое страшное сейчас было не это, а то, что еще через полминуты непрерывного крика этот давящий и кромсающий барабанные перепонки звук вдруг резко прекратился, как будто кричащему человеку оторвали… Оторвали то, чем он кричит.

Стукнувшись нечаянно в спешке головой, я приложил ухо к двери и вслушался. Кто-то определенно был жив, конечно, Ктори. Какое-то шевеление… Хруст костей?

Я надавил всем телом на дверь, чтобы еще плотнее слиться с ней, и закрыл ладонью свободное ухо, не давая шипящей тишине большого старого дома мешать слушать.

Ктори что-то шептала, очень тихо. Шептала не себе, а Стяку, ведь я не почувствовал смерти. Что ей от него нужно?

По-моему, Стяк начал отвечать. Его голос казался испуганным до крайней степени и дрожал как хрустальный бокал во время землетрясения. Хотя, это же Стяк. Его голос скорее сравним с тонкой глиняной кружкой. Эти двери не пропускают звуки, что ли?! Я даже не понимаю слов… И почему они так тихо говорят?

Я ударил по стене, скорей от бессилия, чем стараясь пробиться в комнату. Другого способа проникнуть внутрь не было: отец моего друга, пусть боялся и несуществующих нападений, четко следовал своим убеждениям и строил на славу даже мусорные ведра.

Наконец-то, спустя несколько минут после изнуряющего ожидания, громыхнул тяжелый засов и дверь открылась. Чуть обиженная, но от этого не менее подвижная Ктори выпорхнула из комнаты, быстро сориентировалась, отыскала в темноте меня и подтолкнула к выходу. В ее глазах были слезы.

— Ты вообще что с ним делала? — Я попробовал вырваться и осмотреть помещение, где находился мой друг. Ктори, видимо, из вредности, не позволяла это сделать и теснила меня всем корпусом. Стратегия с блеском себя оправдывала: мне не позволяло воспитание и уклад жизни даже дотронуться до неприличных частей ее тела, поэтому приходилось увиливать и отклоняться. Это было слишком заметно и только подстегивало ее продолжать.

— Мы как танцуем вместе, ты не находишь? — Томным голосом спросила она.

— Ответь, что тут только что было! Прекрати же! Что на тебя нашло? — Я понял, что продолжать так «танцевать» можно до бесконечности, и если не изменить стратегию поведения, ничего не выйдет. И как же поступить? Как дотронуться до девушки так, чтобы не… Слюна, понимая, что от нее требуется, без лишних упоминаний сама собралась в комок и позволила горлу себя сглотнуть.

Плечи! Да, да, плечи! Нужно исходить из того, что до плеча незнакомки может дотронуться любой уважающий себя человек. Оттолкнуть, крутануть и забежать в комнату, а потом…

Из комнаты выглянул Стяк, невредимый, но очень тяжело дышащий. Одной из пуговиц на его темно-синей рубашке не хватало, как будто за то место хваталась цепкая и сильная рука. Глаза Стяка тоже были влажными, но точно не из-за встречи с другом — те слезы успели обсохнуть еще во время моего рассказа.

— Идите, — сказал он слегка сбившимся голосом, как будто и правда плакал, словно девчонка или простолюдин. Его рука показала направление, которое я и так, впрочем, отлично знал.

— Что с тобой? Что она сделала? — Повторился я, даже себе уже надоев.

— Все в порядке. Просто вам уже нужно уходить. У вас ведь есть где остановиться?

Стяк был холоден, но не настолько, чтобы сознательно лишить крова одного своего друга и одного врага.

— Да, мы знаем, куда пойдем.

— Хорошо. Здесь лучше не появляйся, маги часто ходят. Да и Гильдия рядом. А вот адрес лучше скажи, куда вы пойдете. Вдруг что.

Ктори опередила меня и успела сказать адрес еще до того, как я его вспомнил. А ведь она не бывала раньше в Веоре:

— Улица Основателя Тормаса, девятый дом.

Тормас Садервин, герой моей любимой книги, был очень интересным и удачливым человеком. Сразу же после Религиозной войны, в две тысячи пятьсот пятьдесят шестом году, он основал Веору, а потом, после очередного удивительного путешествия, основал и Пришорогд, таким образом подарив миру аж два огромных города.

— Это где? — Стяк не очень хорошо знал Веору и знал только те несколько мест, где много раз бывал лично.

— Ты должен помнить, мы на той улице пытались тебе найти чехол для пращи.

— Ах да! Вспоминается! — наконец-то улыбнулся тот.

— И как, нашли? — Дружелюбным уже голосом спросила Ктори, тем не менее, продолжая толкать меня, скорей всего, просто по инерции.

Стяк демонстративно потрепал свой импровизированный пояс, представляющий собой все ту же старую пращу:

— Лет восемь прошло, но никакими чехлами не пользовался и не хочу.

Я начал привычными движениями поворачивать замки на входной двери.

Улица Основателя Тормаса рядом, и можно было легко дойти туда окольными путями, миновав Гильдию Магов и мой собственный дом. Я знаю путь, по которому не любит ходить матушка, а отец постоянно на работе, в Гильдии, поэтому если и выходит в город, то оказывает честь своим присутствием только большим, светлым, богатым улицам. Помню даже дом, в котором, скорее всего, расположилась новая гостиница. Старый, крепкий с виду, его корпус даже не слишком пострадал после бушевавшего пожара. А вот хозяевам пришлось расстаться с жизнями. Его Карио вполне мог прикупить, немножко отремонтировать и «начать эксплуатацию», как он говорил. Вся мебель там была сделана из железа и от пожара не сильно пострадала.

— Надень это, — Стяк протянул мне взятую из ближайшего угла коротенькую курточку. — И штаны тоже лучше переодеть, сейчас…

В том же углу их не оказалось, и хозяин ринулся в соседнюю комнату, оставив нас с Ктори одних в освещенном лишь отдаленным светом камина коридоре, больше напоминающем небольшой бальный зал.

— Милый, а не найдется для меня чего-нибудь погородскее? — крикнула в темный провал двери Ктори, дергая на своей белой тряпке воротник (видимо, старой ночной рубашке) и нечаянно порвав его. Только-только выглянув на вопрос, бедный Стяк смутился, пискнул и с закрытыми глазами попробовал вернуться в комнату, налетев на косяк. Она же и не подумала прикрыться, поэтому я благодарил Случай, или Судьбу (удобнее их обоих), что Ктори стала ко мне спиной.

Был бы тут Далон! Ему палец в рот не клади — принесет одежду, не моргнув и глазом, и предложит помочь раздеться. Я усмехнулся, представив эту правдоподобную ситуацию.

А вот Стяк приблизился к нам с закрытыми глазами, ткнул мне в руки женское платье со старыми ботинками, а Ктори — коротенькие штаны и сбитые сапоги, и счел своим долгом скрыться в соседней комнате. Вовремя, а то уже покраснел и стал куда ярче алого Глаза Ринри.

Любые штаны были лучше клоунского убожества, которым меня стремился наградить Маэстро, поэтому принял дар на ура. И рукава, и штанины были коротковаты, но в этой одежде просматривалась хоть какая-то роскошь. Хотя лишь месяц назад я бы вышвырнул все это на улицу, даже не подумав.

— Я сейчас вернусь. Если издашь хоть звук — разорву всех, — сообщила Ктори, ухмыляясь всей своей хитрой физиономией. Опять вторая сущность одолела главную. И что теперь поделать? Только уступить. Вроде бы она не хочет делать Стяку плохо.

Но вот поиздеваться может. Еще на ходу девушка начала снимать свою пижаму через голову и почти закончила, когда уже зашла в комнату. Через несколько секунд после чистосердечного, от души, женского визга оттуда выбросился Стяк, спотыкаясь и путаясь в волнах старой одежды. Он доспотыкался до меня, продолжая визжать, стряхнул с ноги передник и принялся спутанным языком жаловаться на поведение своей гостьи. Посмеиваясь, я приложил все усилия, чтобы его успокоить.

— Раз она не совсем вменяемая, то я ее прощу, — решил Стяк, следя глазами за тем, как Ктори подошла к нам.

Коротковатое платье было сейчас не совсем по погоде, поэтому поверх него девушка накинула поношенную епанчу, вероятно, отцовскую. Красивую, особенно в былые времена, зеленую, с серебристой каймой и пришитым к шейной части вместо крючочка, шнурка или пуговицы длинным серым шарфом. Дивл был человеком нетолстым, поэтому девичья фигура в мужском плаще явно выделялась, особенно если закутаться поплотнее. Шарф она уже успела аккуратно обернуть вокруг шеи.

Стяк ничего не сказал, беззвучно скрепя сердце и разрешив ей унести из дому ненужную, в общем-то, вещь. Обычно неоправданная жадность в подсознании людей называется «А вдруг пригодится», но зачем нужна одежка, которая волочилась бы за ним по грязи, как шерсть у самки мелсина? Видимо, он это понял, тем более что епанча очень шла Ктори.

Я выглянул за дверь и осмотрел до боли знакомую улочку. Она уже давно ожила: люди заструились по ней нескончаемыми потоками, гомонили глашатаи, оповещая люд о повышении серебра в цене, кто-то спорил, кто-то смеялся, многие просто болтали. Веора!

Будем ли мы сливаться с толпой? Я постарался прикинуть. Парень со щетиной, в старых сапогах, коротких штанах и неказистой куртке. Красивая девушка в старом плаще с шарфом. Ни дать ни взять хозяйка со слугой! Мне бы плащ, показатель знатности рода, но нет же, совесть забодает отнять у девчонки, тем более что он ей уже так полюбился. Придется следовать воле Случая, будь он неладен.

Пока я не знаю Кториного происхождения, вообще лучше бы считать ее простолюдинкой, тем более ее речь и поведение… сразу вспомнилось, как она в цирковой клетке поцеловала в щечку босяка. Бр-р-р. Хотя надо отдать должное ее смелости, это помогло.

Мы будем выделяться в толпе. Но у Стяка оставаться нельзя, ведь он живет не один, да и не хочется делать его жизнь опаснее. А то еще утащат в тюрьму за пособничество беглецам. Беглецам за пятнадцать тысяч вирнов! Меныр побери, а ведь вполне неплохая сумма, до сих пор поверить не могу…

Если быстро двигаться между домами, заметит минимальное количество людей.

Я пожал руку друга, а Ктори крепко обняла его, чем, естественно, вызвала массу протестов и отбрыкиваний. На том и распрощались.

Глава XIV. Новый дом и новые обязанности

Выйдя на улицу, я не мог не посмотреть на свой старый дом. Ведь в нем прошло детство и нельзя не отдать ему должное хотя бы взглядом!

Вот он. Все так же манит к себе, как и холодными лесными ночами: высокий, с башенкой, весь обитый медной резьбой, показывающей, что здесь проживает маг; такой милый и родной! Только вот окно на втором этаже, в отцовской комнате, завешено черной шторой, как малоприятный фингал на красивом лице. Видать, без меня дом уже начал разваливаться. Вздохи послужили прощанием и дому, и Стяку, без промедления захлопнувшему за нашими спинами дверь.

С дорогой мы справлялись быстро и легко. Очень повезло, что около моего дома не проходил никто знакомый! Даже не представляю, что за ужас бы начался, если бы меня узнали, причем в этой одежде. Хотя б шпагу какую, чтобы люди понимали, что и я знатных кровей… А, меныр с ним! Ведь простолюдина трудней заметить. Да и чего это я разгоревался? Помнится, когда-то думал насчет одежды и не считал ее очень важной штукой. Правду говорят, что не ценишь, пока имеешь! Сейчас она мне не кажется самым нужным в жизни, но подсознательная, видимо, из-за привычки, потребность появилась. Или это зависть из-за того, что Ктори повезло одеться неплохо… Все равно могло быть и хуже. Например, если бы Стяк впервые за двадцать лет решил устроить уборку и никакой одежды под рукой не оказалось бы. Нас в цветастых обносках быстро заметили бы и сдали если не в цирк, то в Гильдию. Нужно быть осторожней, вдруг поймают?

Тем не менее, очень даже скоро перед нами стояло внушительное здание времен основания Веоры, с обновленными после пожара окнами, но все равно неказисто черное на фоне других домов. Те были построены позже, видимо, как раз когда престол получил Князь Ланиен Роскошный. Он преобразовал довольно большую часть нашего города, изменив в лучшую сторону красоту архитектуры, годы его княжения названы в истории Бемириевыми.

— Этому дому около двухсот пятидесяти, построен еще при правлении Милмана Рольдемина, — поведал я Ктори, которой сразу понравился вид сооружения.

Пусть другие дома в Веоре намного красивее, во внушительной прочности, источаемой этим зданием, была большая притягательная сила. Оно казалось надежнее, а еще не таким, как все, и в этом тоже был свой шарм. Здесь роль украшений играли только толстые металлические планки, прибитые к стенам. В целом получалось похоже на клетку. Название было уже изобретено: над дверью из кусков металлических стульев была склепана надпись «Куча железа».

Дверь никто не запирал. Я потянул за кривую железяку, служащую ручкой, пригласил войти внутрь Ктори и следом зашел сам.

Карио одновременно двигал мебель и жевал булочку с рыбой, от них обоих страшно несло этим резким запахом. Тяжелые металлические стулья сердеонец передвигал с трудом, они уже успели испачкать сажей его ярко-голубой халат. Мы, а точнее, я, очень обрадовали сердеонца:

— О, привет! Вижу, вы выкрутились из этой истории и обзавелись новой одеждой! Редви, можешь помочь? Перетащи это к той стене.

— А что мне сделать? — Участливо шагнула вперед Ктори, но Карио лишь отмахнулся рукой, в которой была зажата булочка.

— Солдат даму не обидит, притом, у тебя красивая епанча. Отдыхай. А Редви пока что поможет, ему на костюм чихать. Я прав?

Ах ты ж зараза такая, ущемляешь мои права по одежке?!

Но помогу. Он же мне помог.

Я взялся за один край тяжелого длинного стола и принялся тянуть его к стене. Карио делал вид, что ему стоит таких же усилий двигать стульчик, и предавался разглагольствованию.

— Я не успел здесь нормально устроиться, как в городе начались какие-то шумы. Разумеется, не противлюсь, когда жить не скучно, но концентрированные вопли ужаса и бегающая ночью смерть — тут поневоле испугаешься за свою жизнь. Как ночью, так и утром. Причем маги никого не поймали, это грандиозное, невероятное везение! Умопомрачительный поворот жизни, так как я продежурил часа три или четыре на свежем воздухе, ближе к рассвету, но не заметил ничего, кроме нескольких трупов в разных жизнепротиворечивых позах. Разумеется, лишенные жизней оборотнями. Немедля ввели комендантский час, теперь восемь вечера стало восемью ночи.

— Комендантский? — Не поняла Ктори.

— Да, теперь после восьми на улице разрешается находиться лишь магам и стражам порядка. Такое было в Дераголе семнадцать лет назад, с комендантского часа началась попытка захвата столицы вампирами. Знаете имя главаря?

— Вондав Величайший, — довольно улыбнулся я. Что-что, а историю знаю отменно. Невероятно самовлюбленный старый вампир, спустя год после моего рождения настолько расхрабрился, что попробовал захватить Дерагол. Много жизней ушло, и его вместе с остальными.

Зрачки Ктори при упоминании знаменитого Разнокровного едва заметно увеличились, а веки взметнулись вверх, но ничто другое волнения не выдало.

— Правильно, Вондав. Страшное было время, вы, наверное, не помните. Как раз на рубеже столетий… Еще я достал ваши одежду и вещи из дома травника Герна, в данный момент покойного.

Я и забыл, мы ведь превратились еще в плену! Значит, он и правда мертв (надежда, что он сумел спастись, резко погибла. Хоть не мучалась)… А мы бесились почти в самом сердце города, убивая еще людей!

— И как теперь ты поступишь с нами? Мы же убийцы! — Озвучила мои мысли Ктори. Сердеонец как-то грустно склонил голову в ответ, невесело улыбнулся и глухо проговорил:

— Мне не впервой иметь дело со смертью в ее самых жестоких проявлениях, а также с теми, кто эту смерть творит. Повторюсь, я смогу себя защитить, если что.

— А почему ты вообще помогаешь нам? — Спросил я.

— А я еще не говорил? — Чуть веселее улыбнулся Карио, хотя улыбка показалась мне поддельной. — Вы мне нравитесь, оба.

— Оба? Убийцы? Нравятся? Нет, скажи правду, — настоял я.

Карио Санальд плотно сжал зубы, с силой улыбнулся, так, что глаза тоже зажмурились, и ответил, громко опустив стул на пол (может, чтобы не слышать того, что не хотел говорить):

— Настанет момент, когда я вас о чем-то попрошу. И вы в тот момент, а вы точно поймете, что он настал, не сможете мне отказать. Поможете, по-дружески. Идет?

— Это не опасно? — Осторожно полюбопытствовал я.

— Ха! И это у меня спрашивает оборотень! Для вас — вряд ли.

Раз это неопасно, то что это может быть? Чье-нибудь убийство? Перетаскивание столов? Нет, это вряд ли. Может, опасный отвлекающий маневр? Нет, хватит гадать, все равно не пойму раньше времени! Любое, что он попросит, будет неполной ценой за ту помощь, что он нам сейчас дает.

— Мы согласны, — кивнул я.

«Если что — одного сердеонца всегда можно убить», — добавила Совесть.

Уже с двумя столами было покончено, остальные три хозяин решил оставить в середине прихожей. Теперь пришлось таскать стулья. Карио, уже не работая, отошел в другую комнату и скоро вернулся с моим браслетом и Кториными перчатками:

— Это настоящий бемирий?

Точно, ведь наши вещи у него!

— Нет, разумеется. Спасибо, что забрал, — я уже потянулся за браслетом, но его убрали прямо из-под носа:

— Пока не расставишь стулья — не получишь! Прошу вас, — Злостный ловелас поцеловал каждую из перчаток и элегантным броском закинул их прямо Ктори в руки.

«Не позволяй этому нахалу издеваться над нами. Верни мою прелесть, мой маленький драгоценный кругляшок!» — Зашипел внутри меня злой голос.

Я начал бежать, когда еще совершался акт передачи перчаток владелице, Цель была отлично видна, рука держала ее открыто. Время немножко замедлилось, когда сердеонец был на расстоянии шага… Я схватился за браслет и чуть уклонился вправо, чтобы не врезаться в Карио… Но где же браслет? У меня его не было!

Лишь за мгновение хитрый хозяин «Кучи железа» ловко извернулся и подставил мне вместо браслета свою ладонь, обогнул меня и закрутил, как в бальном танце, держа свою руку надо мной.

— Не получится. Я быстрей.

Он помахал перед глазами браслетом, быстро его пряча, как только я пробовал его схватить. Из-за своего роста сердеонцы слывут неповоротливой расой, но этот положительно отличался от них еще и ловкостью, не говоря уже о заботе о внешнем виде и почти полном отсутствии занудства. Даже будучи оборотнем, у него из рук не получилось ничего достать.

— Сдаюсь, — я шутливым поклоном признал свое поражение, и бемириевый обруч сразу оказался на запястье. Ну и быстрые же у него движения для обычного предпринимателя! Но все равно, ему повезло, что успел исправить положение. А мне повезло, что он честно отдал мое сокровище, которое другой бы присвоил без зазрения совести.

«Повезло, так повезло! Да и просто обидно, что ты проиграл сердеонцу», — глумилась Совесть.

«Может. Не нужно об этом», — ушел от разговора со своей темной половиной я.

— Я упомянул все, что нужно было? — Немного рассеянно спросил Карио. — Так, гостиница, ночное дежурство, вещи… Да, в доме травника полная разруха, к счастью, я сообразил, что вы приняли звериную форму из-за Лурлен, поэтому забежал туда и набрал одежды, чтобы в случае чего вас обеспечить всем необходимым. Вы в то время были где-то еще. В гостинице пока что не будет никого из клиентов, она на пару дней формально закрыта для ремонта. Вы уже здесь записаны как постояльцы. Как платить, подумаю. Если денег нет — займетесь тем, что у вас лучше всего выходит.

Он замолчал, давая нам понять, что нужно поиграть в шарады. Многозначительный взгляд лишь уверил меня в этом.

— Убивать? — Предложил я.

— Искать? — Спросила Ктори.

Он все мотал головой.

— Охотиться, — сказал чей-то новый, приглушенный и спокойный голос. Мы все обернулись к его источнику и уставились на открывшуюся дверь.

На пороге стоял некто высокий, довольно еще молодой, но с предлинными усами. Это первое, что бросилось в глаза — огромные черные усы. Но лицо было молодое, красивое. Глаза миндалевидные, светло-зеленые. Нос прямой, губы тонкие, волосы черные и длинные.

Одет он был в традиционную для Веоры черную охотничью куртку со множеством крючков и петелек, а в руках держал две превосходные свежайшие поросячьи тушки.

— Замечательно. Пришел главный охотник. Винч, познакомься: это Редви, это Ктори. Они тоже с сегодняшнего дня станут охотниками для этого моего чудного заведения. Научи их тому, что сочтешь нужным.

Бухнув поросят на закопченный стол, пришлый быстрым шагом подошел ко мне, смотря с каким-то неприятным чувством на лице. Протянул руку и пожал ее. Как для человека, очень сильная хватка.

— Редви, очень приятно, — выдавил я. — Какой еще охоты? Я не собираюсь охотиться!

— Винч. А ты, значит, тот слабак, что не может проникнуть в город без чужой помощи?

Карио виновато пожал плечами:

— Именно он изо всех сил постарался устроить диверсию, крича про оборотней, чтобы привратники разволновались и пропустили нас.

— Появился какой-то оборотень, рассказывают. И он сейчас в Веоре. Написал прямо в центре Егерьской площади знаете что? Маги неплохо переполошились.

— Ах да! — Карио хлопнул себя по лбу, да так, что его громада волос всколыхнулась, как во время бурана. — Если не вы, то это написал этот новый волк!

Мы с Ктори резко задержали острый и пронзающий взгляд на проболтавшемся сердеонце. Он непонимающе, но так же остро уставился на нас. Сначала на меня, потом на Ктори — по очереди.

— Ты сейчас что сказал? — Прошипел я одними губами.

— Успокойтесь. Я уже давно все знаю и ничего не имею против. Оборотней я не боюсь и не презираю, — добродушно кивнул Винч. — Ненавижу таких слабаков, как вы.

— Прошу простить резкость моего друга. На самом деле он отличный человек, в душе просто котенок, — извиняющимся тоном заступился Карио. — Дружище, будь повежливее с гостями. Благодаря вашей совместной помощи мы сможем заготовить на будущее множество мясных блюд.

Винч сделал такое лицо, как будто пережевывал жука размером с яблоко.

— Вот и чудно! Я всегда рад, когда ты со мной соглашаешься!

— А что на площади написано-то? — Спросила Ктори.

— Да, я и забыл. Там кто-то убил человека и тем, что получилось, написал на мостовой: «Ктори ты убила моего отца. Я убью тибя».

Я опешил.

— Прямо так?!

— Да, без запятой, — поморщившись, кивнул сердеонец. Я ткнул его по плечу:

— Да нет же, я про Ктори! Кто-то знает, что она здесь? И что за отец? Чьих отцов ты убивала?

Девушка развела руками, все еще находившимися под плащом. Она вообще не решалась сесть на сомнительной чистоты стулья, столы или подоконники (правильно делала) и просто стояла, ни к чему не прислоняясь, недалеко от двери.

— Эти убийства списали на горного льва, — усмехнулся Винч. — А народ, по-моему, поверил, хотя до Тысячелетней неделя пути и с нее львы сюда никогда не доберутся.

Единственная гора в округе — Тысячелетняя. Из-за высоких деревьев и постоянных туманов Вонгского леса эту громаду видно не будет, сколько ни пялься на северо-восток.

Да, только доверчивые жители Веоры могли поверить в то, что горный лев решил отомстить кому-то в городе и намалевал для него предупредительную записку. Можно выпускать эту новость в «Веорском вестнике» без уточнения деталей и просто приписать «назови город по реакции народа», уверен, все читатели угадают правильно.

— Не унывай, охотиться интересно, — поддержала сердеонца девушка.

— И ты за него?! И ты, Ктори?

Она посмотрела на меня своими большими добрыми глазами, и это был очень веский аргумент в моем решении.

— Ведь ты будешь в ночном Вонгском лесу! Там же, где сейчас потерялся твой брат, — подмигнула она. Карио быстро подхватил идею:

— Да, ты будешь одновременно охотиться и искать своего брата! Это все я придумал, все получится как нельзя лучше! Мне прибыль, тебе — брат!

«Они правы. Лучшей возможности искать Онира, еще и втроем, не будет», — кивнула Совесть.

«И ты принимаешь их сторону?!»

«Подумай сам. Пусть с Винчем, он придурок, но, судя по виду, серьезный малый и отменный следопыт. Тебе с ним очень повезло. Найдем братишку в два счета».

— Хорошо, — опять сдался я. Но когда я заплачу за проживание, то стану просто жить здесь. Когда я найду Онира, тоже перестану охотиться. По рукам?

Карио кивнул и пожал протянутую ему руку. Я надавил как можно сильнее, но тот даже не скривился, поражая хладнокровием.

— Сейчас можете отдыхать, примерно до вечера. Нужно что-то решить с комендантским часом, если обойдем его, все будет в порядке. Возможно, просто до восьми выйдете в лес, закон гласит о том, чтобы после восьми не находиться на улицах. Вы будете не в городе вообще.

— А как же нас выпустят? Кто в здравом уме решится идти в Вонгский лес? — Спросил я. — Притом, вы оба забыли, что я в розыске?

И покосился на Винча, вдруг он этого еще не знает. Хотя нет, как он может не знать.

— Я выхожу охотиться почти каждую ночь, и все в порядке. Вас со мной пропустят, — «успокоил» охотник.

Карио добавил масла в огонь:

— Маги не ожидают от вас открытых действий, поэтому будут искать затаившихся преступников. То-то вы их могли бы удивить! Поверьте, тех, кто не скрывается, они не найдут. Правда, Винч?

Тот кивнул.

— Спасибо за помощь. Пока что от вас мне ничего не нужно, можете отдохнуть. Но в пять или шесть часов лучше быть здесь, в этой комнате… А пока идите в свои комнаты или погуляйте по городу. Будешь булочку с рыбой? Рыба — это мясо!

Поначалу брать протягиваемую сердеонцем закуску не хотелось, да и голода не ощущалось, но тоска по гвоксу заставила с благодарностью принять подарок. Пока даже не надкусив его, я направился к себе. А где моя комната, кстати?

Как оказалось, на третьем этаже, справа от лестницы. Я затопал по ней, с удовольствием отмечая, что ступени не издают даже тишайшего звука, напоминающего скрип. Постройка правда великолепна и сделана из самых качественных материалов.

Эта комната тоже пострадала от пожара, но, как и в прихожей, дело не зашло дальше копоти на поверхностях. Кроме потолка и стен, она была отовсюду уже стерта, и лишь по чернеющим местам, до которых тряпке было сложно дотянуться, можно было это понять. Главное — не прислоняться к стене, а так вполне можно жить.

Обстановка, похоже, не менялась со времен Милмана Рольдемина. Почти ничего лишнего: большое и дающее много света окно с новыми шторами, слева одна кровать, справа другая, деревянная и металлическая. Довольно большие, хоть с кем-то спи. (Я плюхнулся на деревянную) да, мягкие. Наконец-то смогу засыпать не в лесу!!! Слева, напротив стены с дверью, стоял холодный железный платяной шкаф с нашей одеждой: мантией мага и той, в которой мы нанесли визит травнику. Хорошо, что я не надел мантию! Другую одежду впору было выбросить: когда превращались, мы ее изрядно порвали.

Между кроватями стоял средних размеров железный стол и вышеупомянутые стулья. На каждый для мягкости была положена приветливая подушечка, которую Карио купил на рынке (я помню этот узор, напоминающий кору березы). На столе гордо стояла пара чашек и новенький небольшой самовар, в позолоченном боку которого я увидел фигуру вошедшей в комнату Ктори.

— Ты смотри, не ешь ее! Это отрава! — Она подбежала ко мне и отобрала булочку.

Я возмутился и хотел дернуть обратно, но разумно не стал этого делать, потому что булочки не отличаются прочностью. Лучше целая булочка, но в руках девушки, чем ее остатки на полу.

— Это мясо в хлебе! Волки разве не могут есть хлеб? — Огрызнулся я. Конечно, не слишком-то веря в свои же слова, но верить так хотелось! Логика железна, как и все остальное в этом странном доме: ничто не мешает волку есть хлеб, что же мешает волку-оборотню?!

Ктори твердо, напрягши шею, помотала головой.

— Хотела бы я, чтобы это было правдой. Но у оборотней не точно такой же организм, как у волков, если не веришь — прошу, попробуй. Потом будешь валяться на кровати, жалуясь на холод и что тебе дюже трудно дышать. А твое лицо станет красным и распухшим. Конечно, это лишь небольшой шанс.

— Небольшой? То есть этого может и не быть?

— В другом случае после недолгой, но ожесточенной агонии ты умрешь.

Сразу после этих слов испытывать Судьбу резко расхотелось. Не хватало мне крапивницы какой-нибудь с осложнениями в виде мучительной смерти. Поверить или рискнуть? Конечно, поверить!

Но булочка не осталась влачить свое одинокое, никому не нужное существование на столе. Она послужила цели, которая намного благородней насыщения человеческого брюха: помогла мне общаться с теми, с кем не было прямой возможности. Если точнее — я обменял ее у хозяина гостиницы на автоматическое перо и пару листов бумаги.

Я в родном городе, но абсурдно будет считать, что преступнику, к тому же Разнокровному, позволят подобраться к отцу-магу и поболтать с ним за чашечкой чая или свежей крови — каждому свое. Если и действовать, то осторожно и без лишнего шума. Что мне мешает опустить письмо в почтовый ящик своего дома? Особенно если попробовать заставить сделать эту работу Карио или этого козла Винча. Конечно, тоже небезопасно, но куда лучше, чем в открытую постучаться в дверь родительского гнезда.

Старенькое, но холеное перо писало очень плавно, хотя кончик был неровный. Лучшего не было, и я себя успокаивал тем, что буквы, состоящие из двух тоненьких линий, смотрятся живее обычных, того и гляди, их можно будет крутить и любоваться под разными углами.

Письмо получилось вот таким:

«Приветствую, мои дорогие родители! Как ваши дела? Я недавно только узнал, что Онир не вернулся домой, не беспокойтесь, я найду его и достану где угодно, даже в Вонгском лесу. Мне сейчас неплохо, спокойно живу вдали от людей, за меня не стоит беспокоиться. Со мной друзья, в том числе и Ктори, с ней ничего бояться не стоит. Защитить себя смогу, но не могу вернуться, ведь довелось убивать. За меня награда, значит, народу уже все известно и оправдания мне нет. Не беспокойтесь, повторяю! Я проживу и вне дома. Хотелось бы извиниться за свои поступки, хотя это был не я, а вторая часть характера, она виновата в убийствах. Но лучше не буду этого делать, пожалуйста, никому не рассказывайте про это письмо. Положите ответ в свой почтовый ящик. И напоследок, отец! Когда именно ты посылал магов в лес для уничтожения вампирского лагеря? Ваш сын Редви де Лор.»

Карио пообещал доставить письмо и быстро сплавил его знакомому мальчишке, который, надо надеяться, доставил бумажку куда надо.

Самоотверженно плюнув на работу над гостиницей, сердеонец решил, что лучше будет подготовить парочку оборотней к выходу в свет, и принялся по мере сил изменять нашу внешность. При этом он намекнул про какой-то сюрприз.

Разумеется, первой «жертвой» франта стала дама. Владелец гостиницы часа два колдовал над волосами Ктори, используя то подогретую в камине воду, то специальный травяной отвар, то палочки для завивки. Ей уже давно не мешало помыться, и такой чистой я видел девушку впервые. Чистые волосы, еще и завитые, так сильно блестели, что огонек светильника от них отражался, как от бриллианта, создавая еще более благоприятные условия для чтения. В них торчала пара желтых одуванчиков — редкость сейчас, но эти мужественные цветы могут держаться до поздней осени. Пахло от Ктори теперь не засохшей старой кровью, а чем-то вроде смеси мяты и рыбы (рыбой пропахла уже вся гостиница, спасибо Карио).

Даже платье нашлось. Старое и, без сомнений, подержанное, ей оно показалось божественным.

Как только Карио освободился и присел отдохнуть, настал мой черед, и я подошел к нему:

— Теперь будешь совершенствовать мою внешность?

Он посмотрел на меня как на спятившего и выдал реплику, по своей лаконичности вздорящую с фактом, что сказал ее сердеонец, представитель самого умственно развитого вида двуногих в мире.

— А ты — сам себя давай!

Впрочем, он все же согласился посмотреть, что можно сделать, и пригласил меня внутрь, в комнату, сильней остальных воняющую рыбой.

Кровати и стол были заставлены недорогими моющими средствами и тазиками с водой. Грязную воду, оставшуюся после Ктори, меня заставили унести.

— Помоешься сам, бриться не надо: для конспирации такая, возможно, неожиданная для ищущих смена внешности пригодится. Одежда тебе тоже есть. Закончишь, и иди на третий этаж, в комнату Винча.

Этими словами, а еще вручением грубой тряпки для мытья, его помощь и ограничилась. Стоя в большом тазу, я принялся поливать себя из большой кружки и усиленно тереть тряпкой тело, чтобы отскрести старую кровь и грязь.

Интересно, кто этот Винч, если живет уже сейчас вместе с нами? Беглый преступник, убийца? Или это разыгралось мое воображение? Когда что-нибудь непонятно, особенно если от этого может зависеть чья-нибудь жизнь, все воображения как одно становятся чересчур игривыми, хоть связывай. Может, просто доверенное лицо или даже лучший друг. Да, Редви, лучше хватит воображать. Будешь думать об этом слишком много — загремишь в Дом Яркого Мировоззрения, где держат умалишенных. Да и раздвоение личности — признак схождения с ума.

«Эй! Может, это признак двойного ума!» — Заступилась за себя Совесть.

— Был бы у меня двойной ум — уже давно бы расхлебал эту кашу, — сказал я вслух.

«Говоришь сам с собой?»

— Нет, говорю потому, что могу это сделать, — парировал я.

«Вот гадина. Знаешь, так хочется выть! Не находишь?»

Мне, с ужасом осознавшему весь ужас происходящего, и правда захотелось выть. В горле даже зародилось небольшое клокотание, но последствия получилось придушить.

«Так-то. Не ссорься со своим сознанием. Сознание — штука сильная, главное — знать, как управлять», — огрызнулся злой голос.

Вытершись мокроватым от попавших брызг полотенцем, я принялся одеваться и наконец рассмотрел щедро подаренную одежду. Белая дешевая рубашка и купленный где-то еще старенький серый камзол, а также узковатые штаны цвета ночного Вонгского леса. Напоминает отданный мне Стяком костюм, но красивый и неплохо подошедший. Покупка ценная. Я повернулся так, эдак, любуясь, потом вспомнил, что нужно вылить после себя грязную воду, мягко, но красноречиво ругнулся и выполнил работу.

Сразу у выхода меня ждала моя напарница, совершенно головокружительно выглядящая после всех своих недавних преображений. Сверкающие завитые волосы заставляли забыть, куда я иду. Такие же яркие глаза гипнотизировали и не давали отвернуться. Губки, по существу не изменившиеся, но теперь прикрывающие чистые белые зубы, непрестанно манили к себе… Чистота была ей определенно к лицу, но одновременно с этим грязная Ктори тоже была очень мила.

Она завораживающе улыбнулась (злой половиной характера даже не пахло) и кивнула на лестницу. Я улыбнулся в ответ и пошел наверх вслед за ней. Девушка не привыкла к платьям, это было видно, а на ногах вместо полагающихся туфелек были старые ботинки. Улыбка сама расползлась по моему лицу.

На третьем этаже в самой большой комнате ярко горела роскошная старая люстра, чуть в стороне (чтобы на стол не попадал воск) стоял небольшой стол, празднично украшенный несколькими букетами хризантем разных оттенков. Правда, их запахом насладиться было нелегко, потому что его перебивала рыбная вонь.

Кроме цветов, можно было увидеть пару бутылок вина и самовар, душничок которого вовсю уже изрыгал пар. Самоварную трубу закрывал валенок. Несколько тарелок были наполнены мясом, сжаренным и сырым. Видимо, мы чуть опоздали, потому что мяса, обработанного на огне, осталось не так уж и много, а сырого как раз на пару порций. Винч что-то дожевывал, не собираясь никого ждать, а Карио все-таки доблестно терпел, зная, что долго мыться я бы не стал.

— Вот и вы! Очень рад. Прошу, садитесь и не удивляйтесь. Мы празднуем покупку «Кучи железа».

Поскольку он сидел слева от Винча, я сел слева от него, Ктори сера рядом. Не поднимая взгляда от моей порции сырого мяса, я почувствовал, как меня пренебрежительно буравят светлые зрачки охотника. Тот с шумом сглотнул прожеванное, как бы давая знать: «я тут, я понимаю все, что ты думаешь. И ты мне не нравишься».

— Прежде чем мы начнем есть, — Карио уставился на Винча с уже пустующей тарелкой. — Я хотел бы произнести тост за этот прекрасный дом, отданный дешево и без лишних требований, а также за всех его предыдущих владельцев.

Ктори налила мне и себе горячей воды в бокалы, а Винч и Карио заполнили свои красным вином. Сердеонец, которому были больше по вкусу острые напитки, насыпал в свой перца. Мягкий звон столкновения хрусталя — и мое горло слегка обожгла непривычная, но вкусная выпивка (если ее можно так назвать). После диеты из мяса и крови любое отличие покажется дорогим изысканным блюдом.

Лицо Карио светилось необычайным удовольствием. С каждым выпитым тостом (за Дерагол, за жизнь, за дам, за их красоту, за любовь, за достаток) оно становилось все добрее и веселее. Пока еще не началась работа, можно было себе такое позволить, но на его месте я бы сначала привел гостиницу в работоспособное состояние, а потом уже переезжал. Или же это все ради меня?

Винч хмуро смотрел на меня и чуть менее хмуро на Ктори, а вот когда переводил взгляд на своего старого знакомого, его лицо сразу преображалось. Он и старался смотреть на сердеонца, а тот старался подружить нас, но как-то не выходило. Разговор не клеился, поэтому незаметно уменьшился, болтать продолжали лишь хозяин гостиницы и охотник.

Но и задушевные разговоры продолжались недолго: их прервали тосты. Уже когда бутылка Карио опустела, тот безуспешно попробовал отнять другую, потом прерывисто захихикал и сказал:

— Непоряа-адок. Мне что, хватило одной бутылочки? Хотя-а-а… Это же крепкое кареольское, тогда все ясно.

И бухнулся со стула.

— Не подходить! — Рявкнул Винч, выкинув вперед руку, как будто она могла помешать мне дотронуться до упавшего. Он сам вскочил, без особых усилий поднял перепившего сердеонца, взвалил на плечи и пошел в его комнату на первом этаже, где была его кровать. Мы же так и остались сидеть, вцепившись в сидения стульев: только хотели встать и помочь.

«Да, он вам не доверяет», — констатировала Совесть, сама все это время молчавшая.

Но физически никто ничего не говорил: стук тяжелых шагов на лестнице смолк, а мы так и продолжали молчать и смотреть друг на друга. Странная ситуация: впервые за сегодня мы остались одни. Интересно, о чем думает Ктори? Она сидит, руку уже подняла и поставила под подбородок, смотрит мне в глаза и, возможно, думает о том же самом, пытаясь угадать мои мысли. Немножко прикусила мокрую от выпитой воды нижнюю губу, смотрится очень мило.

Девушка не держала здесь мороки, поэтому ее клыки было видно всем окружающим. Зубы прижимались несильно (кто же, делая неумышленное нерезкое действие, станет прилагать усилия), так что потихоньку отпускали губу. Она полнела и полнела, лишаясь натиска зубов, вдруг — раз! Мягко, но решительно освободилась почти от всех, кроме клыка. Я вздрогнул при этом, но оборотень даже не заметила и продолжала разглядывать меня. Интересно, на что она обратила внимание и обратила ли? Куда направлены ее глаза?

Но это осталось тайной. Мои глаза никак не хотели подниматься и смотреть выше, их вполне устраивали губы. Губы. Да, почему бы и нет? Разок в жизни можно и полюбоваться!

Сколько это еще будет продолжаться? Надеюсь, долго. Всему в этой жизни настает конец, и, меныр возьми, сейчас так легко осознать всю печальность и несовершенство этого правила! Оно придумано как назло.

Увы, время тянулось так же, как всегда, и спустя день казалось, что прошло всего одно мгновение, прекрасное мгновение, такое спокойное и такое напрягающее.

Не знаю сколько уже было времени, но первой нарушила тишину Ктори. Она чуть качнула головкой, развеяв мою мечтательную задумчивость, посмотрела мне в глаза и спросила:

— Как думаешь, кто это, тот оборотень?

Надо же… вот бы еще хотя бы денечек так посидеть! А она все испортила!

«Живи дальше, дружище», — мысленно похлопала меня по плечу Совесть.

— Я определенно не знаю. Но он может знать тебя.

Ктори в бессловесном вопрошании развела руками.

— Нас следует быть еще более осторожными, особенно если будем шататься по этому городу. В письме родителям я упомянул, что живу в лесу, надеюсь, если и будут искать, то только там, — продолжал я. — Такие принаряженные, мы вполне сможем слиться с толпой, по-моему.

«Ты забыл кое-что очень важное! Дань воспитанию!» — Напомнила Совесть.

Что? Воспитанию? Как воспитание может быть связано с оборотнем? А, нет, внешним видом… Ах да, какой же я идиот!

— Ктори, э-э-э… Я уже, это… Вроде… Говорил, что ты сейчас… Не то чтобы раньше было не так, но… Сейчас ты выглядишь, да, ты шикарно выглядишь!

Видимо, я жутко покраснел. Кровь у Ктори в жилах тоже побежала сильнее, потому что она ни с того ни с сего, лишь благодарно блеснув глазами, схватила мое запястье и сильно сжала:

— Знаешь, иногда даже ты можешь быть таким милым, хоть ты и слюнтяй, — грубым, но не желающим зла голосом сказала она.

«Ну, это было не отлично, но для начала сойдет. Побольше комплиментов, чтобы усыпить внимание, и спросишь то, от чего зависит твоя жизнь, нельзя клятву забывать», — учил злой голос.

— Давай потихоньку пойдем искать этого охотника, уже, наверное, пора уходить, — сказала Ктори своим обычным голосом. Я кивнул и встал со стула.

Закрытая дверь комнаты спасла остальное помещение от прорвы рыбных фимиамов, поэтому букет всевозможных запахов помог нам определить, что Винч полез на чердак. Ктори, тихонько скрипнув дверью, вошла туда первой, я закрыл дверь.

Было темно, пусто и грязно, но на полу четко виднелась протоптанная в пыли дорожка, вела она к лестнице. Стараясь не наткнуться на железную мебель и уже не надеясь открыть хотя бы одни ставни, мы пошли вперед. Света снизу хватило ненадолго, и скоро темнота окружила нас и сзади.

— Запах сильный, он здесь. Ах да! Там!

Ктори по слуху поняла, где я, схватила за голову и направила ее вперед и вверх. Наверху было видно звездное небо в небольшом отверстии, видно, люке. Туда вела узкая лестница, по которой девушка сразу начала взбираться верх. Я последовал за ней.

Три этажа и чердак — достойная для Веоры высота, поэтому здесь было видно весь Восточный Округ. Я немножко понял Винча — вид прекрасен, здесь в это время дня стоит находиться!

Охотник полуобернулся и зыркнул на меня свысока, пока я не стал еще на крышу ногами. После того, как стал, взгляд его не изменился, естественно.

Грандиозный вид! На востоке уже темно, а запад светлый, ночь накрыла небо не полностью. Веора уже вся в огнях, сверкает, как армада светлячков. Ярким маяком посреди примерно одинакового размера домов высится Гильдия, необыкновенно большие окна на одном из ее верхних этажей сейчас блистают мягким белым светом, который обычно дает бемирий. Внизу еще слышно людей, но от высоты кружится голова и что-то внутри словно падает вниз. Самое красивое — высота — осталось в памяти лишь как догадка. Рисковать и подбираться к самому краю довольно гладкого черепитчатого покрытия не хотелось.

Правда, ветерок холодноват, но это ничего.

Я глянул на Винча. Тот уже давно смотрел не на меня, а куда-то вдаль, чуть выше домов, с шумом вдыхая и наслаждаясь запахом леса, принесенным сюда потоками воздуха.

— Твой брат там? — Он кивнул на темную полоску над городом — лес, не поворачивая головы.

Хотелось кивнуть самому, но лучше ответить честь по чести, вопрос ведь об Онире. Вдруг у охотника есть идеи?

— Да. На юго-востоке нас взяли в плен нелюди.

— Мне Санальд все рассказал, можешь не продолжать. Поищем его, но ответь мне честно… на что ты готов ради спасения брата?

На что я готов? Это же понятно! Естественно, на все, что только можно! Хотя быть уверенным нельзя, есть же еще запрещенное законом. Преступлю ли я закон еще раз, теперь сознательно? Наверно, он именно это хочет узнать. Я сделаю все, что потребуется, чтобы найти брата, хотя бы попытаюсь! Я не стану сидеть без дела, когда он томится там, может, еще живой…

— Я постараюсь его спасти изо всех сил! — Выпалил я.

— Эх, я знал, что ты так ответишь. Больше нам не о чем говорить. Жду вас через полчаса на первом этаже.

— Винч, подожди! — Позвал я его. — Мы кое-куда зайдем перед охотой, недалеко. Ладно?

Нужно навестить Эйру и взять газеты с информацией про Нигиза. Удобнее всего к ночи, как и вчера.

Усач, уже почти скрывшийся в люке посредине крыши, как-то особенно пристально посмотрел на меня и кивнул.

Вот и отлично. Я опять засмотрелся на город под звездами. И ведь чем позже, тем ярче будут последние! И они будут дольше держаться в небе, чем самый старый город на планете. Дерагол перестроят еще много-много раз, пока звезды будут светить на него. Скорее всего, исчезнут и люди, и такие относительные штуки как злоба, зависть, добро, даже время — пропадут вместе с ними. Жаль, я умру раньше и не увижу этих перемен. А в моей крошечной и неважной по сравнению с целым миром жизни не хватает брата. Хочу, чтобы он, как всегда, был со мной, нравилось ему это или нет, но был рядом.

Когда смотрю на это скопление звезд, не могу не начать думать, что я песчинка посреди сотни тысяч пустынь.

Ктори тоже любовалась видом, от изумления широко раскрыв в улыбке рот, и ее веки хлопали так редко, словно боялись даже на миг скрыть от глаз открывающуюся картину. А вот я, переведя внимание на нее, опять залюбовался.

«Она опять так близко, и так прекрасна», — сказал — угадайте кто? Да-да, странно, но это был именно мой внутренний голос, называющий себя Совестью и желающий урвать себе максимум власти над телом, чтобы превратить как можно больший кусок человечества в кровавую похлебку.

«Что с тобой?» — испуганно спросил я. — «Это вода тебя так опьянила?»

«Ты мне не веришь? Ну смотри, дело твое… Она мне всегда нравилась. Нельзя уж и правды сказать? Ах, сто-о-ой! Если она нравится мне, то должна быть и для тебя красива!» — нагло протянула Совесть.

Я смолчал, и правильно сделал. Совесть и без моих слов все прекрасно улавливала. Ктори отличается от всех девушек, которых я встречал в жизни. Она во многом красивее, великолепный и интересный собеседник, характер приятный и спокойный, нет дурных привычек, разве что любит убивать и у нее нередко происходит неконтролируемая смена личности.

«Но разве эти плевые недо-недостатки не бледнеют перед ее достоинствами?» — Кивнула в подтверждение моим рассуждениям Совесть. — «Что это вообще за недостаток такой: жажда рвать на кусочки и пожирать плоть»?

Ну и мысли у меня! Что, угораздило влюбиться в оборотня? Вытворял ли я в жизни что-нибудь более абсурдное? Или же абсурдного тут ничего нет? Мне же не светит нормальная пара, конец мечте о большой и счастливой семье… Разве что с представителем своего рода и вида… Нет-нет, что у меня за мысли? Меня просто внешность привлекла, и ничего более. Какая любовь, когда это беспощадный убийца?

«Беспощадный убийца» повернулась ко мне и обезоруживающе улыбнулась: оказывается, я машинально сделал шаг к ней. Затем еще один; мы стали вплотную друг к другу и смотрели в глаза. Наши носы почти соприкасались, а губы чувствовали горячее дыхание рта напротив.

«Давай уже, делай то, что нужно, тюхтя! Забыл, что тебе надо сделать?» — Крикнула Совесть, эхом загрохотав в голове. Мысли сначала все спутались, но через несколько мгновений или минут собрались вместе. Пока это происходило, пришлось глупо стоять и улыбаться. Слова внутреннего голоса еще звучали в отдаленных закутках черепа. От этого шума я сразу вспомнил свою цель и быстро, чтобы не казаться просто дерганым, выпалил:

— Ктори, можешь рассказать про свое прошлое?

Она чуть отстранилась и захлопала ресницами.

— Почему ты так хочешь узнать о моем прошлом?

Нужно быстро что-то придумать! Я принялся оглядывать всю округу в поисках идей, сконцентрировавшись даже не на самом поиске, а на его процессе. Конечно, с таким подходом ничего лучшего сочинить не получилось:

— Я просто хотел бы узнать, что с тобой случилось. Мою историю ты отлично знаешь, тем более что сама принимала в ней участие, а о себе никогда ничего не рассказывала. Наверно, это тема, на которую можно было бы долго говорить.

Сейчас, к счастью, Ктори себя контролировала, иначе бы скинула с крыши или убила на месте.

— Вот как? Прости, Ред, я не хочу. Не хочу нагружать тебя своими проблемами и скорбью. В моей жизни было предостаточно и того, и того.

— Тогда ладно, — кивнул я.

«Ничего не ладно!!! Скажи ей, что если не узнаешь имени ее заразителя или хотя бы примерного описания — подохнешь страшной гибелью!» — Заорала Совесть до писка в ушах.

Но я не могу так. Не могу навязывать свои желания человеку, который этого не хочет! Не люблю быть людям в тягость. Лучше уж Желанные Виды сведут меня с ума, как гласит договор, или же я просто умру, но это будет легче, хотя бы не против чужого желания.

Пока я размышлял о прелестях своей скорой смерти, Ктори успела упереться руками в края люка и поставить на лестницу ноги.

— Идем, Ред! — Поставив ногу на ступеньку, она осмелилась помахать мне. — И учти, тебе повезло, что я не убила. Могла бы сто раз.

После такого и вниз слезать не хочется, но без этого никак. Стало еще зябче.

За неимением лучшей мне пришлось надевать одежду, которую дал Стяк. Как бы ни был проницателен Карио Санальд, обычную одежду он забыл купить. Ктори тоже облачилась в эти старые обноски, но прикрыла их плащом.

Никогда не думал, что одежда станет так необходима и так далека. У меня дома осталось несколько вполне подходящих даже для охоты облачений, но достать их не представляло возможности. Можно тогда вообще прийти в Гильдию и сдаться. Раньше я даже не задумывался, что владел большим богатством, а теперь же три костюма, один другого старше и рваней — все мое имущество.

К счастью, Карио спит, а в его шкафу висит пара плащиков. Синие, его любимый цвет. Неплохие еще, вполне можно натянуть. Стараясь не скрипеть дверью, я провернул свое черное дело и облачился хотя бы во что-то приличное. Чуть ниже, чем надо, но грязи в городе нет, все отлично. Бахрома не попортится, а сердеонец ни о чем не узнает, если его не проинформируют.

По Веоре мы шли тихо, стараясь обращать на себя минимум внимания. Шли безлюдными замусоренными проулками, прижимались к домам, а на широких и забитых прохожими местах без проблем сливались с толпой. Идти было недолго, и Винч даже не слишком ворчал, что мы оттягиваем его любимое дело.

Интересно, полученная информация прольет свет на цели Нигиза? Или, может, мы узнаем, кто он такой? Вообще, любое просветление помогло бы. К примеру, вдруг Нигиз из Рорвуса — тогда он весьма суеверен. Или же если поклоняется Декилю — тогда можно попробовать надавить на религиозные чувства. Действуя наудачу и даже не зная шанса победы, легко проиграть.

Пусть сегодня небо было сухим как рот бедняка в полдень, лужи были повсюду. После пятой прыгать через них было уже совершенно бессмысленно: одолженный мною плащ сердеонца был уже на треть в мокрой грязи. И настоящая совесть, и самозванка спрятались на время глубоко в подсознании, и я пока отделывался убежденностью, что успею до утра все вычистить. Видимо, запамятовал, что в грязном враждебном лесу никогда не найдешь просто так оставленной кем-то добреньким кадушки с чистой родниковой водой и новенькой щеткой для одежды.

Чем ближе мы подходили к магазинчику роморца Эйры, тем страшнее мне становилось. Для начала, из-за его соседства с домиком травника, который, смею утверждать, после атаки двух оборотней разворочен до невозможности. А еще потому, что все сильнее пахло недавно пролившейся кровью и смертью. Шагающая рядом с Винчем Ктори тоже это чувствовала: ее лицо уступало по угрюмости лишь этому усачу, и то чуточку.

Волнение во мне почти доросло до крайней точки. Ну, не самой крайней: хохотать через слезы и убивать прохожих не хотелось, но вот завопить от досады — это да. После такого переживания на переносице может на часик-другой остаться морщина в виде треугольника, а взгляд, даже если станешь смеяться, превзойдет по тяжести вес Великой Авийской Пирамиды (каменно-бронзовое чужестранное сооружение восьми верст в высоту).

Еще пару мгновений, и этот взгляд закрепился бы у меня на лице на весь день, но нашей компании было суждено вовремя завернуть за угол и с облегчением увидеть, что в книжном магазине горит свет.

Плачевное состояние дома травника, скалящегося раздробленной дверью, как выпавшим молочным зубом, мгновенно меня перестало интересовать. Я быстрым шагом припустил к двери и, рванув ее на себя, впрыгнул внутрь.

Встретили меня с радостью, хоть это и не был Эйра. К двери, стоило мне открыть ее, поспешил одетый в кожаную броню с шипами (опять шипы!) стражник:

— Наконец!..

Тут ему пришло в голову что-то, видимо, разочаровывающее: он резко остановился и уставился на меня, как хрог на астролябию.

Эффект неожиданности не мог похвастаться долгосрочностью. Стражник, худощавый, но высокий паренек, быстро вернул глазам былое выражение, силой подавил блеск радости и ощетинился на гостей всем своим подбородком:

— Вам сюда нельзя! Произошло убийство!

Да ну! Убит Эйра? Именно сегодня?! Это слишком мерзкое совпадение, чтобы быть правдой!

— Слушай, я тебе сейчас…

Ктори придержала меня за локоть и сама сделала шаг вперед, став между нами:

— Мы обещали Эйре прийти сюда вечером. С ним случилась беда?

Стражник посмотрел сначала на меня, потом на девушку, при чем его взгляд прогулялся от ног до макушки, украдкой уловив все детали фигуры. Человеку нужно было понять, что нам, гражданским, можно здесь находиться, в такие минуты лучше людей не подгонять.

Винч тем временем, не обращая внимания на находящихся здесь, прогулочным шагом обошел часть стены, забитую книгами и полками.

Стражник положил на прилавок тоненькую книжку, которую читал до нашего прихода, освободившейся пятерней почесал небритую щеку и выдавил:

— Вы видели его вчера? Он был чем-то обеспокоен? Может… как будто… за ним кто-то охотился?

— Вчера, ну, приходили, — начал я.

Он что, подозревает нас? Да не мог я его тронуть, этот роморец очень нужен нам!

— Зачем спрашивать у людей такую тупость, если хрогу ясно, что на погибшего напал оборотень? — перебил меня мой спутник.

Он смотрел куда-то за прилавок, откуда… пахло мертвым.

В глубине моего горла сразу образовался матерый комок, мешающий сглатывать. Состояние превращения, это бы все объяснило! В таком виде мы могли убить бедолагу! Или это сделал тот, новый оборотень?

— Это мой долг… — замялся паренек.

— Ты сейчас что, охраняешь труп? И долго тут с ним пробудешь, вдыхая его «аромат»? — грубым тоном спросил Винч.

— Все, что связано с оборотнями, маги исследуют сами. Они сказали… Просто еще не ко всем пришли… Не успели…

— Скоро они будут здесь? — Кивнул охотник. — Хорошо. Вы стойте!

Это он обращался к нам, уже было направившемся к прилавку.

— Эйра должен был принести нам газеты, — чуть не плача, сказала Ктори стражнику. Он немножко оживился:

— Он держал газеты, да!

— Он же весь растерзан, — поморщился Винч, смотря на не до конца отмытые следы крови на полу. — В таком состоянии газет не удержишь!

— Два номера Веорского вестника. Разорваны, как и хозяин, ветер унес большую часть обрывков. Осталось несколько, попали в кровь и стали тяжелыми. Эйра заходил сюда и его убил оборотень.

Стражник показал мне два маленьких мятых клочка газеты, пропитавшихся заманчиво пахнущей для оборотня жидкостью. Наверно, были зажаты в руке, когда тот защищался от удара когтистой лапы. Увы, они были настолько малы, что даже маленькой статьи бы не вместилось. И хотя я понимал, что оторванная рука должна находиться около плеча, а «цен» не может не стоять после «повышение», собрать мозаику из двух частичек было нереально. В таком случае лучше уж все самим выдумать.

«Это ты? Твоя вина?» — Подумал я.

«Я не помню, но, раз здесь было недалеко от места превращения — думаю, это я», — ответила Совесть.

«Как я жалею, что не могу тебя наказать за это!»

«Я воплощаю решимость, так что тебе не победить», — оскалился злой голос.

«Я решительно хочу тебя победить! Решимость — не только твоя черта!»

«Это ты от отчаяния мямлишь», — не соглашалась Совесть. — «Правда, отчаяние прибавляет решимости или же создает такую иллюзию, но она действенна. Да ладно тебе, все ошибаются. Лишняя информация про вампира не помогла бы».

Врет же.

Как же я допустил такой непозволительный контроль! Верней, бесконтролие…

— Всего хорошего. Желаю быстрее дождаться магов, — Винч вытолкал нас и поспешно вышел сам. Он выглядел донельзя раздраженным, часто дышал и поскрипывал зубами. Звук выходил как у испорченной скрипки.

— Вы что, себя не контролируете совсем? — Прорычал он.

— Во время луны контроль не получился, — ответила за всех девушка.

— Что за… эх. Не оборачивайтесь, за вами Лурлен восходит. Не хватало мне тут двух бешеных волков. Пойдем к воротам.

И мы быстрым шагом, чтобы не дай Эрб не наткнуться на людей из Гильдии, направились в сторону выхода из Веоры. Через него мы вошли вчера. Рядом никакого оборотня быть не могло: пусть это плохо, сейчас я радовался, что он где-то в городе. Значит, нам на пути не встретится.

Пока шли, мы с Ктори успели обсудить эту нелепую оказию. Превратившись, нам удалось не только спасти себя, но и подвести. Уже казалось, что нужные газеты в руках и их можно подержать, помять, почитать — а оказалось, что так глупо уничтожили своего же помощника. Очень хорошее западло придумал Его Величество Случай.

Ктори, похоже, не очень опечалилась или просто быстро смирилась с провалом. Мне же было так обидно, что не хотелось разговаривать и вообще куда-то идти.

Небо было удивительно ясное, но при попытке умостить его во взгляд целиком подзатыльник Винча настиг мою голову. Вертеть ею, вишь, он запрещает.

Раз уж оборачиваться было нельзя, о том, как выглядят чернеющие в сумерках стены города на фоне поднимающейся и крепнущей луны, приходилось лишь догадываться. А темноту леса было ох как видно!

Воображение сейчас работало не так, как хотелось бы. Оно каждому кусту пририсовывало глаза и клыки, каждой ветке добавляло когтей, чтобы я мог перепутать ее с лапой перевертыша, каждую тень заставляло двигаться у меня перед глазами. И если бы не осознание того, что это самая безопасная часть Вонгского леса и не зрение оборотня, бежал бы я отсюда и умолял впустить за ворота кого-нибудь. Когда знаешь, что есть некто враждебный и равный тебе по силе, страх крепнет.

— Сегодня мы сделаем немаленький круг в лесу. Понемногу будем изменять направление и радиус, но шансы найти твоего брата в невредимом виде настолько малы, что верить в них будет лишь идиот. Его останки, понятное дело, найти можно всегда, — говорил Винч, вынимая из ножен на поясе изогнутый охотничий нож.

— Он жив, я верю! — Пробурчал я, понимая, что усач прав и что я на самом деле, видимо, идиот.

Думаю, я и голыми руками должен справиться с большинством напастей этой чащи, и все равно нужно быть очень везучим, чтобы не встретить вторую половину. Крупных животных или негативных существ мне не победить.

— Если заметим зверей, сообщить? — робко спросила Ктори. — Все-таки мы же оборотни…

— Не нужно, — фыркнул наш проводник, а потом, что-то подумав, развел руками. — А вообще да, не всю же работу делать мне. И бегать за дичью будете вы. Вообще, молчите лучше.

Мне того и надо, молчать! Лучшие его слова за весь день. Так можно и вслушаться успешно.

Но хотелось убежать куда-нибудь вперед, кричать просто так, прыгать. Несмотря на опустившееся настроение. Виной всему был желтый свет, каждое мгновение становящийся все ярче и как будто проникая в душу через глаза. Луна немножко пробивается через кроны и старается спровоцировать нас!

Захотелось зарычать и броситься на Лурлен.

— Винч, а вам не страшно с двумя оборотнями в лесу? Здесь лунный свет достает, — сказала Ктори.

— Вы какой вид, лесной?

— А? Есть разные виды? — Удивился я.

— Конечно же! У вас когти загнутые?

— Вроде бы. Немножко, — ответила Ктори.

Винч понимающе закивал:

— Скорее всего, вы лесные. По деревьям сможете прыгать. Мне не спастись, если залезу повыше. Но даже если так — вас я не боюсь. Защититься смогу.

Какие они с Карио самоуверенные. Хотя, если у него хотя бы такая же ловкость, как у хозяина гостиницы, то бояться за него не нужно.

Шурх!

Перед нами во тьме мелькнуло что-то светлое, Ктори заметила тоже. Она переглянулась со мной, чуть не увидев луну, и улыбнулась. Сейчас можно будет побегать!

— Винч, там! — ткнула она его.

— Да, я понял, — охотник поднял нож так, как будто собрался его во тьме метать, и откинул падающие со лба волосы, чтобы не мешали видеть. И тогда я заметил ее.

Большая серьга в виде кинжала с красной рукоятью, раньше скрываемая волосами. Никогда не забуду владельца еще одной такой.

К воротам Веоры подошел, прихрамывая на левую ногу, высокий мужчина. Мужская фигура великолепно выделялась даже через толстый сермяжный плащ, слоя в два укутывающий ее. Еще не появилось даже утреннего холодного солнышка, поэтому выглядела она пока что очень даже устрашающе. Похожий на жабу привратник, как раз вышедший на дежурство, не преминул воспользоваться положением и попробовал копьем избавиться от страшного хозяина силуэта. Сразу же был легко и быстро перехвачен а копье воткнулось в землю аккурат между собеседниками. Жаба даже не заметил, как это случилось, а для арбалетчиков эта точка была труднодоступна. Привратник тяжело и шумно вздохнул.

— Пропустите меня, — грубым басом потребовала фигура.

— А в-вы кто такой будете? — на волосинку осмелел стоящий по ту сторону копья.

— Я? Это не имеет значения, гражданин.

— Мы не можем пускать в город всех встречных!

— Но меня-то вы пустить можете! — в голосе пришлого послышалось легкое отчаяние, и, услышав его, Жаба осмелел еще на пару волосинок.

— Так, где мой меч… без имени не бывать тебе в городе! Разве что…

Тут он потер указательный палец большим и, как ему обманчиво казалось, многозначно подергал бровями.

— Рад бы завалить тебя бемириевыми или, на худой конец, золотыми вирнами, но сейчас я беден. Впусти под честное слово, — упирался человек в плаще. Его голос был все так же тверд и низок, но неуверенность в нем нельзя было не уловить.

— Ничем не могу помочь, — ответил ему вконец осмелевший привратник. — Пшел отсюда, бродяга. Город слишком богат, чтобы в нем жили такие, как ты.

Он попытался даже наподдать неудачливому визитеру, но тот ловко извернулся, сделал неуловимо быстрый удар в грудь с короткого расстояния и прошипел:

— Мне нужно в город! И ты, хрожий помет, мне не указ, ты не остановишь мою кровавую миссию. Впрочем, почему я нянчусь?

Он приставил сжатый кулак к ладони Жабы так, чтобы стрелкам сверху ничего не было видно. Жаба же, дотронувшись до руки бродяги, изменился в лице, как будто прикоснулся не к коже, а к чему-то еще.

— Я ищу Редви. Он в городе? — Спросил гость.

— Я не знаю. Может, и нет, — пролепетал расцветший привратник.

— Досадно, ну ничего. Найду сам. Пропустишь меня?

— Конечно, проходите! — Толстяк поспешил распахнуть перед ним ворота и даже поклонился. — Постойте, досточтимый! Нужно занести Ваше имя и титул в список посетителей.

Фигура в плаще, уже разогнавшаяся в сторону прохода, нехотя остановилась.

— Да? Кхм. Что же, запишите, что сегодня в Веору зашел его величество граф де Кел, муж Нервуды и отец… Ктори.

Глава XV. Враг начал действовать открыто

Ночь прошла, в целом, безрезультатно. Онира не нашли, что логично, поймали нрага, зайчишку и какую-то толстую птицу с острыми когтями, но неплохим, видимо, мясом. Нрага мы просто убили, балуясь под луной. Мясо у этих хищников годится только на приманку.

Я все оставшееся время держался на отдалении от Винча. Может, это и глупо, но мужчины не носят сережки просто так. Особенно если у последних есть определенная форма. Пока возможна связь охотника с гадким паладином, я буду на расстоянии. А Ктори предупредил уже после охоты, чтобы он не заметил изменения поведения.

Плащ я забыл отмыть, если честно, мне было лень, когда вспомнил, уже на пороге гостиницы. Надеюсь, этого никто (особенно владелец) не заметит! Он мирно посапывал, когда я вернул на место украденную ценность.

Вернулись мы близко к рассвету. Куча времени поспать! Так я и сделал: заснул. Добротно, по-аристократски, не просыпаясь для работы. Спал без снов, хотя с переживаниями, вся простыня и одеяло были скручены и смяты самым жестоким образом.

А разбудили меня громкие звуки. Сначала казалось, что это сон, но потом я начал разбирать отдельные слова, чуть позже — предложения, а еще через пару минут начал понимать смысл этих предложений. Со смысла вообще и следовало бы начать.

Громко говорил Карио, после крепкого кареольского вина его голос походил на брачный весенний крик сентиментального хрога. Ему отвечал красивый голос, его хозяйка — определенно девушка с красивой внешностью. Ах да, тут же Ктори, я и забыл. Кто, как не она?

Мои глаза были еще закрыты, но я сожмурил их еще сильней, как будто это помогало лучше слышать то, что происходит на первом этаже.

— …но это не значило, что ты можешь это делать без разрешения… меня! — надрывался Карио. Ктори ему мягко отвечала:

— В который раз говорю, я просто прогулялась и набрала продуктов, чтобы приготовить суп!

Карио запнулся, но быстро обрел контроль над своей речью и возразил:

— Это не оправдывает тебя! Деньги я Винчу оставлял!

— Но его не было!

Хорошо, что этого человека здесь нет. Если он связан с Текесом или оборотнями, то мне нужно держаться от него подальше. Надеюсь, сейчас он не передает информацию обо мне кому-то заинтересованному.

— Тебе повезло, что никто не узнал!

— Я видела этот портрет и сама себя не узнала!

Крики разогнали сердце, и сон как рукой сняло. Я вскочил на холодный пол, отыскал штаны, рубашку и один носок. Ах, носки! Они как люди: без них никуда, часто теряются, с самого рождения одинаковые и только после многочисленных контактов с миром принимают определенную форму. А некоторые еще и воняют. Вонь сейчас я чуял постоянно, благодаря обонянию оборотня, а вот форма у носков определенно имелась. Конечно, столько они на мне продержались уже! Теперь их можно было назвать детенышами валенка.

Второй носок нашелся под одеялом в кровати.

Надо же, уже и правда поздно: солнце в зените, хотя скоро скроется за темными тучами, а кровать Ктори застелена. Один я столько спал, что ли, из всех нас? Немножко даже стыдно.

Надеюсь, хоть сегодня удастся отдохнуть. Я уже так отвык от этого, что даже встал, забыв понежиться часок-другой, как делал это раньше! Кровать выглядела необычно одинокой без этой привычки, еще и неопрятной, незастеленной. Никогда не понимал, зачем застилать ее, если через полдня снова ложиться?

Носки при соприкосновении с древесиной издавали глухой стук.

На первом этаже услышали мои шаги, и перепалка прекратилась. Всматриваясь в сторону лестницы с вытянутыми от неоправданного любопытства лицами и вслушиваясь в стук моих носков, спорщики представляли собой весьма забавное зрелище. Сердеонец стоял с поднятой в руке морковкой, как с оружием, а девушка держала палку колбасы в надежде защититься. И надо было видеть их глупые лица!

— Доброе утро, — я первый подал им пример.

— Добрый день. Доброе утро, — отозвались они.

Карио сразу вспыхнул с новой силой:

— Представь, она вышла…

— Я знаю! Вас нельзя не услышать. Она вернулась? Да! Уже хорошо. Есть что поесть? — перебил его я.

— Вода. Кипяток остывший. Хоть что-то… Приятного аппетита, — пробурчал своим немелодичным голосом вооруженный морковкой. — Да, тебе два письма доставили. Мой мальчишка. Пробежал и забрал все, что было в ящике, чтобы не поймали. Читай теперь, что написали отцу.

Он кинул на стол передо мной две бумажки.

— Благодарю, — суховато кивнул я и быстро сгреб эти письма себе. Ктори уселась рядом, а сердеонец отошел к себе в комнату.

— Хорошо себя чувствуешь? — спросила сердобольная девушка.

— Бывало хуже. Просто… Скоро расскажу, но давай сначала прочту письма!

Я отодрал печать на первом, меньшем, и прочитал его. Всего пара строчек, и адресовано не мне.

«Добрый день, Амарзай. В Ракотлуше пропадают охранники. Думаем на Разнокровных, кого из знакомых посоветуешь взять в отряд? Альпа».

В Ракотлуше…?! Там же мой друг! Интересно, сколько охранников пропало и есть ли среди них Франьен? Надеюсь на обратное! Ведь я еще не узнал правды, предатель ли он или это жестокая шутка судьбы… Это письмо не первой важности, но очень плохо, что оно сейчас лежит передо мной, а не перед отцом.

Второе письмо было длиннее и адресовано мне. Отцовский почерк и дорогие чернила на мягкой и приятной на ощупь бумаге вывели:

«Привет, Редви! Рад, что ты жив. Наши дела плохо, без вас. Как твои дела? Я отправил отряды в лес, искать твоего брата, но пока безуспешно. Ктори — страшное существо! Не приближайся к ней! Пусть ты и заражен, ты не такой, как она! То, что довелось убивать, меня и беспокоит. Так просто дела не замять, но есть еще шанс. Я могу скинуть вину с тебя на другого. Конечно, будь ты человеком, было бы удобнее, но можно и так. Для начала ты должен сдать нам эту Ктори, мы скажем, что это она убила всех тех людей. Сам не показывайся людям ни в коем случае! Никто не должен видеть тебя и понимать, что ты — оборотень, даже фигуру не позволяй обнаружить, иначе поймут пол. А я клянусь любыми путями сделать тебя человеком. Говорят, это невозможно — неважно. Способ должен быть. В любом случае, ты можешь провести несколько лет в камере, откуда сбежал, мы ее называет Вытрезвителем, и при надлежащем рационе зверь в тебе утихнет. Я задействую все свое влияние, чтобы найти способ побыстрее. А вампирский лагерь я уничтожил в день после твоего побега, отряд убил всех вампиров. Не лезь к неприятностям! Твой отец Амарзай де Лор».

— Ну, что там? — любопытничала Ктори.

— Ничего такого, — я сложил письмо и засунул себе в карман. Ей не нужно знать о недоверии моей семьи.

Отлично, мне ответили. Отец за меня, и пусть слишком наивно ожидать от него полной отдачи вплоть до пожертвования карьерой, он хочет помочь. Шанс стать человеком радует, но торчать годами в одном месте не собираюсь, как ни крути. После этого с головой точно станет не в порядке. А с вампирами дело обстоит сложнее: если отец отправлял магов в день, когда я очнулся в Гильдии, а потом первые появились опять… Они истреблены не все, а Нигиз жив.

В моем ответе я рассказал про то, что встретил в лесу тех же вампиров, что были в лагере и про нежелание гнить в Вытрезвителе. Еще попросил найти вампиров Вонгского леса и покончить с ними раз и навсегда.

Если кто-то и может оправдать меня перед законом, то только имеющий власть чиновник, такой как Амарзай. Разнокровные сами по себе не имеют в Тарии прав и тем более привилегий и даже расой не считаются. Даже рабы Интана — почти полноправные граждане, в отличие от Разнокровных, так что доброго имени с такой болезнью не вернуть даже через свой труп.

После отправки двух писем, предназначающихся отцу, я рассказал Ктори примерное содержание написанного без упоминаний ее имени, а потом рассказал подозрения насчет Винча. Не знаю, может, правильней было держать все в себе, но так у меня появлялся сильный и верный союзник.

Девушка восприняла мои подозрения положительно. Покивала, поподдакивала, потом задумалась. Сережку паладина она помнила, а у Винча ее не заметила, но это не было причиной не поверить моему рассказу. Мы решили быть предельно осторожными, но никак не выказывать подозрений и следить за поведением возможного врага. Допусти он хотя бы одну разоблачающую малость — ему конец. Хотя сейчас он не здесь, а вдруг в этот момент как раз докладывает паладину про наше местоположение? Опять эта мысль…

А вообще, мы оба решили сегодня отдохнуть. Этим и занимались до вечера: валялись на кроватях и болтали обо всем на свете.

Погода совсем испортилась. Небо заволокли тучи, сначала мышиного цвета, но вскоре к ним прибавлялся еще слой за слоем, пока все над головой не стало свинцовым. Я даже не заметил, что в окошках забрезжил свет, а мостовая, мокрая, заблестела как неограненный алмаз. Неплотно прибитое стеклышко то и дело стучало и пропускало сюда волны новых запахов. Воздух переполнился свежестью, а сильный ветер так выл в окне, как будто ему было жизненно важно заставить нас дышать тем, что он приносит. Внезапно ветер прекратил дребезжать и с силой надавил на стекло, а затем швырнул в него первые, тяжелые капли. Спустя минуту ненастье усилилось и заслонило всю видимую часть города. Капли барабанили, как войско бешеных дикарей, по козырьку окна, стеклам, мостовой и перешедшим с прогулочного шага на галоп незадачливым прохожим. Полчаса — и дороги было уже не видно, одна большая лужа.

Несмотря ни на вой воздуха, пробирающегося сюда через узкую щелочку, ни на воцарившиеся сырость и холод (ливень был по-настоящему осенним, таким, который пробирает насквозь и оставляет тебя лежать в постели с высокой температурой не меньше недели), здесь было хорошо. Гостиница была сколочена со знанием дела, и поэтому сквознячок мог достать лишь возле окна, в остальном же доминировали уют и покой. Уют — это очень важно во время проливного дождя, можно сказать, что он поддерживает в людях веру на благополучное завершение непогоды.

Поговорили мы и про другое, вновь порывшись в старых новостях. Вспомнили Велуда, Текеса, вампиров, Эйру, предателя-травника и, конечно, Ракотлуш. Проскользнуло предположение, что там исчезают представители порядка именно в отместку за наши действия. А может, это просто совпадение или преувеличение и Нигиз никак к этому происшествию не относится. Это не обязательно вампиры, хотя как раз их стиль — воровать из населенного пункта человека. А почему стража? Разве что месть, так я подумал.

Когда нам надоело слушать изнуряющий терпение стрекот капель, единогласно было принято решение спуститься на первый этаж, к Винчу и Карио. Первый там свежевал зайца прямо перед вторым, который поедал нечто, очень напоминающее рыбный студень. Обоняние сообщило, из южнотарийского широкохвостого окуня.

Карио успел сменить халат с бежевого на канареечный, его друг был одет в то, что и вчера, а именно в неброскую темную куртку.

— Закончили болтать, голубчики? — улыбнулся сердеонец, приветственно махнув тарелкой и чудом не выкинув из нее содержимое.

Винч ограничился броском взгляда.

— Закончили-закончили, — ответил я. С таким, как Карио, спорить — себе дороже.

— Хорош дождичек? Знаешь, дорогая моя, как хорошо, что ты успела сходить за продуктами утром. Сейчас не то что идти холодно и неприятно — все торговцы дома сидят.

— В больших торговых домах — нет, — хитро вставил я.

— Там же все так дорого! Как думаешь, почему бедный сирота смог приобрести себе древний лесной домик? Потому что он не покупал очень дорогой картошки! — замахал своей ухой Карио.

— Тем не менее, ты очень терпелив к двум голодным ртам, которых приютил, — заметила Ктори.

Сердеонец добродушно усмехнулся.

— Это правда. Но оплату, помимо работы на меня, я сполна получу тогда, когда она понадобится. Это может быть завтра, а может, и никогда.

Они с Винчем переглянулись, и при этом взгляды у них были без проблесков положительных эмоций.

— Скажи-ка, что именно ты хочешь у меня попросить? — Решил узнать я.

— Разве это тебе так хочется?

— Да, я хотел бы знать, на что подписываюсь.

— Это может тебе не очень понравиться, боюсь этого, — честно признался сердеонец. — Но вероятность не абсолютная. Ты можешь с радостью согласиться…

— Говори уже! — Рявкнул я, подуськиваемый Совестью.

— Не ори на меня. Хорошо, раз настаива…

Его перебил стук в дверь. Робкий, но такой неожиданный, что одного его, тихого, нерезкого, хватило, чтобы заткнуть взрослого мужчину. Карио замахал нам с Ктори руками, чтобы мы побежали прятаться.

Винч прекратил вытаскивать из зайца кишки.

— Это посетитель! — с некоторой растерянностью предположил он. — Кто там?

— Меня зовут Стяк! — услышали мы хриплый голос. — Редви здесь живет?

Карио тихим, грубым, по-военному командным голосом позвал меня:

— Э-э-э-эй! Что творится? Секрет раскрыт?!

— Пусть войдет! — поспешил с ответом я.

Нехотя тарелка со студнем была поставлена на стол рядом со злополучным зверьком, дверь открыта, а гость, весь пропитавшийся сырым холодом и теперь источающий его, впущен.

Не складывая свой кожаный зонт, Стяк поставил его на пол в раскрытом виде для хоть какой-то просушки и ввалился внутрь. Он был почему-то очень уставшим и не мог нормально дышать, воздух вырывался у него изо рта с сиплым аккомпанементом. Увидев стул, Стяк упал на него, опасливо и недоверчиво поглядывая на всех, кроме меня, кто находился сейчас на первом этаже. Несмотря на зонтик, пришедший был весь мокрый, тем более что додумался надеть дешевую куртку.

Где-то вдалеке что-то грохнуло так, как будто водопад Фрасильбель, состоящий из сухого гороха, весь за раз хлынул на титанических размеров барабан. Скоро здесь будет представление с молниями.

— Твой друг? — Спросил Карио. — Эй ты, дверь закрой! Холодно же!

Я закрыл дверь и обернулся на друга. Он немного отдышался и говорилось ему чуть легче:

— Прошу простить. Мое имя — Стяк Суровый. Редви, я прибежал сразу (глыть)… к тебе, как только вернулся из клуба любителей пращи! Мне пришло… письмо, и оно касается тебя.

— Неужто? — Насторожился я.

Через Стяка мне еще не приходили письма никогда.

«Пришло-то ему», — напомнила Совесть.

— Важный разговор? — Осведомился Карио у Стяка. Тот с жаром кивнул, и сердеонец пожал плечами. — Дурацкий этикет, но я не могу ему не следовать. Пойдем, дружище Винч, оставим их наедине.

И он, одну руку положив на плечи охотнику, а другой прихватив свой недоеденный суп, направился наверх, на свой этаж. Ктори же, словно и не слышала ни про какие правила приличия, осталась стоять сзади Стяка.

— Показывай! Принес же? — Я кинулся к Стяку, схватил его за руку и подтащил к ближайшему столу.

— Да, не торопи… Я долго сюда бежал, вот гадость… болит всё. Вот письмо. Нет обратного адреса, нет печати, лишь послание. Положили в мой ящик…

Его рука с письмом, уже готовая положить его в открытом виде на стол, замерла и конвульсивно дернулась в сторону зайца:

— Он-н мертвый?

— Ты что, не видишь? Он спит! — ухмыльнулась Ктори, наблюдая, как мой друг смотрит беспомощно на тушку и не может понять, сарказм это был или правда.

Стяк вздохнул и решился положить письмо на заляпанный кровью стол, впрочем, до этого положив свое тело на придвинутый стул и поднеся свечу поближе к бумажке.

Почерк автора был по-аристократически красив, размашист и опрятен. Я начал читать вслух:

«Доброе утро, Стяк Суровый. Узнать Ваш адрес было нетрудно, и я поспешил написать это скромное послание. Точнее, приглашение. Приглашаю Вас одних, без магов, друзей Вашего отца, без стражи, подчиненных отца Вашего друга Далона, и без никого другого в гостиницу Бродячий Одран, что в лесу на северо-восток от Веоры. Одни. На закате. Вы — очень важный гость для меня и я обижусь, если Вы не окажете мне честь своим визитом. Для дополнительной мотивации напишу, что у меня находится тридцать два охранника поселка Ракотлуш, в том числе и Ваш друг Франьен. На закате сего дня я начну их убивать, а всему виной Ваш друг Редви, который лишил жизни нескольких подчиненных, то есть сыновей, Вашего покорного слуги и этим подал ему идею. Благодарите его. Искренне Ваш, Нигиз».

— И как тебе? — Стяк проследил за моими глазами и точно понял, когда я закончил читать.

— Он ошибся, ведь Франьен — только твой друг, поэтому я и пришел, — сказал Стяк.

Бежать спасать друга? А вдруг он предатель? Тогда спасать его не хочется! Но уповать на других нельзя, а боги в таких случаях редко помогают. Разве что если принести им в жертву человеческую жизнь. А вообще… Просто… банально страшно. В единственный свободный день, еще и по испорченной погоде, бежать за стену и надеяться на лучшее, на то, что Франьен — не предатель? Хотя, это ведь мой друг в любом случае, и с ним еще три десятка пленных! Где моя человечность? Сомневаться глупо! И спасти человека от Разнокровного сможет лишь Разнокровный. Или маг…

Интересно еще, зачем ему Стяк? Не я, не Ктори, а именно этот неприметный коротышка с носом роморца? Из него и вампир выйдет чахлый, скорей всего. Или это тонкий расчет заманить в свое логово меня и Ктори? Ну, тогда слишком тонкий, вплоть до нереальности.

«А может, все, начиная с нашего путешествия в Дерагол, было спланировано этим вампиром?» — предложила Совесть. — «А вообще, не обращай внимания, я только атмосферу нагнетаю. Не думай, а действуй… И думай.»

— Кстати, Ред… Сейчас вечер, вполне возможно, что закат. Стяк (моя ты толстая вкусненькая душечка!) просто обнаружил письмо слишком поздно, — сказала Ктори.

— Да! Уже ведь вечер! Стяк, прошу тебя, скажи правду… Это сегодняшнее письмо? — Нельзя было не заметить, что мои руки задрожали.

— Вчера ничего не было.

— Отлично. Значит, еще есть время…

Судя по часам, закат должен быть примерно сейчас.

— Стяк, слушай: ты никуда не пойдешь. Пойду я.

— И я тоже пойду! — добавила Ктори.

Я не стал тратить времени на споры.

— Стяк, ты лучше беги в Гильдию и предупреди их, чтобы спешили туда! А мы попробуем спасти Франьена и остальных при помощи оборотнизма.

— А как же Карио, это ведь его гостиница! — Вспомнила Ктори.

— Он, по-моему, здание уже продал, а лишний раз его тревожить не хочется. Пусть лучше тут посидит, и так слишком много для нас сделал.

— Хорошо.

— Ктори, знаешь, бежать в Гильдию за помощью — безрассудство. Лучше к моему отцу. Сейчас расскажу где мой дом…

— Беги уже! — Стяк толкнул меня. — Я расскажу кому нужно, сделаю хоть что-то полезное. Не медли!

Я не стал одеваться, благо поверх рубашки была надета курточка, и кинулся в лес. Поначалу хотел взять зонтик, но какой в нем прок, если он не станет работать как парус и лишь замедлит бег?

Все улицы превратились в водопад, так что одежда стала мокрой уже шагов через десять-пятнадцать. Сковывающий движения холод окутал тело своим совершенно не согревающим одеялом еще через двадцать шагов. Мерзкая неизбежность: когда делаешь один шаг и поднимаешь корону брызг, эти брызги неизменно попадут по той ноге, которая осталась сзади. Благодаря ней ноги промокли почти сразу. Начав со спины и заставив вздрогнуть на ходу, осенняя ледяная вода добралась до самых рук: сухим не суждено было остаться ничему.

Бежал я, несмотря на многочисленную орду неудобств, быстро. Беспокоящийся оборотень способен на многое! Казалось, еще чуточку, и получится не проваливаться в лужи, а шлепать по их поверхности.

Полчища капель путались в волосах и заставляли их мешать обзору, да и сами по себе были не промах: из-за водяной стены было видно лишь на пару — тройку шагов вперед. Я бежал скорей по памяти, не врезаясь в стены только потому, что учитывал освещенность: бежал на светлое, то есть на тучи, а темные стены огибал. Это не лучшая стратегия, успел два раза поскользнуться и столько же споткнуться. Все разы (на такой-то скорости!) падал. Поворачивать приловчился, цепляясь за мокрые от дождя столбы, и тогда пожалел, что в руке нету зонтика Стяка, с добротной крючкообразной рукоятью. Удобней было бы цепляться.

Как хорошо, что никто сейчас не идет мне навстречу по пузырящимся, как закипающим, лужам! Некому заметить необычную скорость, с которой я бегу! Одни молнии, с грохотом делящие небо на неравные части, но в большинстве своем не достигающие земли, были моими спутниками. Вот кто по-настоящему быстр!

Перед воротами я все же замедлил бег, чтобы охранники ничего даже не подумали заподозривать. Около ворот никого не было, а вот в окне сторожки вышло заметить движение.

Ворота обычно редко открывают, особенно по такой погоде. Надо бы им что-то наплести. Но что, к примеру?

— Откройте! Пропустите! — Крикнул я, как только заглянул в окошко. Охранник с любопытной формы головой, чуть изогнутой около подбородка (как у главных героев романтических романов матушки, такие сразу вызывают расположение), сидел там с кружкой пива. Он посмотрел на мой нелепый и жалкий вид, на мои обеспокоенные и влажные не только из-за дождя глаза, на быстро вздымающуюся грудь — и хихикнул:

— А что такое срочное? Пожар?

Какая же у этого урода рожа страшная. Как стопа. Глаза б мои его не видели.

— Да! — Прорычал я. — Только попробуй не открыть ворота, я их открою сам!

— Успокойся, шавка трущобная. Ворота откроют только по моему слову, сейчас они заблокированы. А сюда ты не проникнешь.

Он закрыл окошко железной решеткой.

Сторожка каменная, так просто ей не навредить. Но внутри сидит такой лакомый кусок! Нет ничего приятней, чем месть тому, кто этого действительно заслуживает.

В бессильной злобе я ударил по решетке, но она лишь глухо скрипнула.

Дверь тоже не поддалась.

Ворота тоже.

Бежать к другому выходу? Не успею! Остается лишь один вариант.

Я разогнался как мог, так, что капли не падали на голову, а хлестали по лицу. Не заботился уже о том, что кто-то может увидеть, просто прыгнул. Как можно выше и чуть вперед. И, побив все свои прежние рекорды, оказался на крыше двухэтажного дома высотой где-то в четыре человеческих роста.

Теперь меня не сможет остановить никто, кроме мощи Природы!

Я рванул по ровным и незатопленным благодаря сточным трубам крышам. Вперед, все стремительнее и стремительнее, перепрыгивая через одну, все ближе и ближе к стене. Стена высокая, но я же залетел на второй этаж! Что мне — сделать такой же прыжок?

О нет, я же не подумал, как приземляться! Это уже не очень хорошо, стена сама по себе в высоту, если мерить в людях, будет около семи. Не думаю, что смогу преодолеть столько без неприятных последствий. Лучше остановиться и добежать до соседних ворот!

Мои ноги и руки автоматически затормозили, но эффекта это не произвело никакого. Немножко опоздал! Уже прыгнул.

Рефлексы обогнали разум! Не совру, не впервой, но еще никогда, наверно, они не перебарщивали так! И что теперь делать? Сгруппироваться или встретить кончину с хорошим настроением и упасть в живописной позе?

«Ты же не собираешься умирать, чудик», — напомнила Совесть.

Замечание толковое.

«А на что приземляться тогда?!»

«Не знаю! На ноги! Так хоть голова уцелеет.»

Под ударами ветра было сложно держать равновесие, но худо-бедно получилось направить ноги вниз и удержать тело от дальнейших поворотов. Оно падало «солдатиком». Беспощадная твердыня земли все приближалась… Вдруг тело начало наклоняться вперед. Испугавшись и запутавшись, я выставил руки в ту же сторону и сделал в воздухе переворот, сразу за этим упав на землю, а точнее сказать, нырнув со смачным чавканьем в глубокую грязную лужу. Лишь немного воды, но море грязи! Это мягкое месиво меня и спасло.

Приземление оказалось удачным: ничего не сломано и не вывихнуто, лишь сердце стучало как бешеное. Осталось еще раз поблагодарить непогоду и свою болезнь и продолжать бежать. Спешить изо всех сил, пока не поздно!

Уже темнеет. Надеюсь, это лишь скопление туч! Лес стал еще непрогляднее. Несметное количество капель барабанило по листьям высоких деревьев и вызывало ни с чем не сравнимый, какой-то глуховато-таинственный, но одновременно громкий шум. Все стволы уже были сырые, отовсюду капало увесистыми меткими каплями, целящимися в голову или шею.

С холмиков стекали настоящие водопады, а хвоя свалялась с листьями и мешала подниматься, отслаиваясь и заставляя ноги скользить назад. Хлюпанье действовало на нервы, но по сравнению с опасностью потерять друга такой пустяк не заметен.

Захлебываясь и отфыркиваясь, я продолжал свою спешку. Наверно, от волнения, сознание сейчас работало отменно, а мысли — ясны как никогда. Нигиза — убить, друга с коллегами — спасти, прийти обратно в гостиницу и обсушиться. Даже во время той огромной скорости, на которой преодолевалось расстояние между Веорой и «Бродячим одраном», получалось разбирать сквозь дождь дорогу и думать о чем-то еще. Точнее, беспокоиться о чем-то другом.

Вот, «Одран» уже рядом. Сливается с деревьями, потому что сам сделан из них же, но я вижу четко. Лучше замедлить шаг и прислушаться… Нет, гром не даст услышать ничего другого, а дождь не позволит носу поймать запах друзей или врагов. У меня связаны руки, будто я обычный человек!

Согнутая козырьком ладонь немножко помогла глазам укрыться от неутихающего водопада. Сердце стучало громко и быстро, скорее от волнения и недавнего прыжка, самого большого за всю мою более чем спокойную жизнь, чем от усталости.

Справлюсь ли я с ними? Скорее всего, Нигиз не сам… Что может один оборотень? Почему рядом нет Ктори? Нет, не так: почему я допустил это?

На мое плечо опустилась сильная рука.

Воспользовавшись шумом дождя, кто-то подкрался со спины! Легкая на помине Ктори? Нет, рука не в перчатке…

Он неожиданности и страха я подпрыгнул на пару саженей, стряхнув с себя мокрую руку. Извернулся в воздухе и увидел… что рука принадлежала никому иному, как моему другу Франьену.

Он сбежал из плена!

Не замечая дождя, я бросился обниматься. Охранник Ракотлуша был в своей шипастой форме, его простая физиономия светилась радостью. С оттопыренных ушей скатывалась вода, как с одежды, оставленной на просушку и забытой под ливнем.

— Ну, ты меня и напугал! — Непроизвольно вырвалось из моих губ.

— А ты меня удивил! — Радостно крикнул Франьен, подойдя ближе и опять положив мне на плечо свою руку. — Я думал, придет твой друг!

Я машинально начал оглядываться в поисках врагов:

— За тобой нет погони? Как остальные ракотлушцы?

— Погони нету, а все остальные в домике! Лучше беги, Редви! Бежим в город!

Мой взгляд сам по себе сменился с радостного на презрительно-недоверчивый. Глаза Франьена были так же радостны, но в них поселился такой эгоизм… Сразу вспомнился вопрос, который я хотел задать, вообще-то, первым, когда и если отыщу старого друга.

На самом ли деле меня предал он, человек, который априори должен больше думать о благополучии остальных?

— А их выручать не будем?

— Есть же маги, — старый друг сжал мое плечо и потянул назад. — Быстрее, вдруг побег уже заметили!

Уйти, никого не спасая? Это как-то не по-геройски… Но я и не герой! Зачем притворяться кем-то другим?

— А Стяк зачем этому подонку?

— Я не знаю! Беги уже, Редви! Быстрей!

Я насторожился. Такое ощущение, что Франьен прогоняет меня силой, не собираясь убегать сам…

— А сам ты что, не будешь спасаться?

Друг посмотрел на меня. В его глазах, влажных то ли от дождя, то ли от слез, читалась теперь не радость, а непостижимая грусть и тревога. Губы были плотно сжаты, как будто от их защиты зависело многое… мыслей коснулось нежное ощущение облегчения, словно рядом сняли мороку, губы разошлись, и я увидел в его рту клыки, которые уже ничто не скрывало.

— Убегай быстрей! Ему нужен не ты, у тебя есть шанс! Он еще не заметил тебя…

Меня передернуло, и рука бывшего друга упала с плеча. Лицо мое, скорее всего, сейчас исказила маска отвращения и испуга, а сказать от нахлынувших чувств ничего не получалось. Изо рта не выходило ничего, кроме сухого хрипа, и даже дождь стал незаметен.

— Он давно следит за вами, — сказал некто сзади нас, в стороне домика. Конечно, еще один вампир, в коричневой непромокаемой мантии и в капюшоне. Рядом с ним — еще пятеро, и подобрались они сюда невероятно быстро и незаметно. — И господину Нигизу нужен твой дружок в качестве ценного заложника и собеседника.

Франьен твердо встал между нами, недвусмысленно расставив руки:

— Вы его не поймаете.

— Эй, новичок, — неприятно усмехнулся один из врагов. — Ты ведь знаешь, как господин Нигиз вознаграждает послушных.

И мой старый друг после этих слов изменился. Он дрогнул, сник… несколько секунд простоял, съежившись, и выглядел так, словно внутри него шла нешуточная борьба. На него было жалко смотреть: дрожащее от напряжения мокрое лицо, руки, по очереди заламывающие одна другую, дрожащие ноги… Когда эта агония закончилась, Франьен стоял уже напротив меня.

— Ты будешь помогать им? — Уточнил на всякий случай я.

Не глядя в глаза, Франьен полтора раза кивнул.

«Не робей, мы справлялись с большим количеством кровососов, там, в лесу», — ободрила меня Совесть.

Сражаться, так сражаться! Главное — не убить друга, остальных щадить не нужно! Я бросился в бой…

И то ли вампиры были слишком быстрыми, то ли слишком сильными — даже не успев понять, что происходит, я оказался на земле со скрученными конечностями, на которых восседало по вампиру. Двое оставшихся уродов стояли передо мной и смотрели сверху вниз, Франьен до сих пор не мог посмотреть в глаза и рассматривал свои насквозь мокрые ботинки.

Один из них пнул грязь перед моим носом, залепив ею все лицо:

— Ты не смотри, что паршивый перевертыш, ты бы и одного из нас не победил. Эй, парни, потащили его! Или сам пойдешь?

Сделав максимально презрительное выражение лица, я помотал головой, дескать, напрягайтесь сами. Они примерно так и сделали: связали и поволокли по грязи в «Бродячего одрана».

Когда мое обездвиженное тело перешвырнули через порог, я был похож скорее на мешок с сырой болотной грязью, чем на гордого аристократа, но этому никто не придал значения. Нигиз ждал именно умеющего говорить собеседника, а не красивую куклу.

Лишь несколько дней назад здесь жил Карио и здесь же принял нас с Ктори в свою семью. Те же нарисованные черной краской шкуры на стенах, те же столы и стулья… книжные шкафы сиротливо зияли бескнижными полками, а люстры словно оторвали (да так оно и было), выражая отвращение и презрение к свету. На полу остались следы от упавшего металла. Темные простыни, которые при переезде Карио не забрал с собой, теперь служили для драпировки больших окон, ранее всегда приветливо открытых. Запах рыбы отсюда выветрился уже почти совсем.

— Приветствую, Редви.

Хозяин бархатного голоса находился в соседней комнате, из которой незамедлительно вышел после своих слов. Любит эффектное появление? Ладно, у кровососа получилось меня поразить. Ничего похожего на какой-нибудь коричневый плащ или даже мантию, как раньше! Сейчас злодей был преображен, и для меня это было в диковинку, видел-то в таком наряде первый раз. А это, собственно, настоящая внешность Нигиза…

Для моей памяти это был довольно сильный диссонанс. Ничего, что смешивало бы этого вампира с толпой. Ничего дешевого. Ничего безвкусного.

Раньше лицо его было скрыто капюшоном, а теперь я увидел, что оно из себя представляет. Устало выглядящее лицо мужчины средних лет, с морщинами. Острый подбородок и нос ему под стать. Нежные вампирские глаза прятались от света за очками из темного «веорского стекла», а на плече лежали волосы, связанные в двух местах серебристыми ленточками. Рубашка из шелка серебряного цвета, с великолепным воротником, расшитым светлыми нитками на манер узора бемирия. Пояс из черной кожи сливался со штанами и был бы незаметен, если бы не серебряная пряжка. На поясе покоилась дорогая шпага, надо думать, из серебра.

Помня, что все герои книг в подобные моменты молчат, я тоже хранил молчание, озлобленно пялясь прямо в очки вампира. Нет сомнений: он тоже смотрит на меня. Нужно сделать взгляд как можно более храбрым, хоть сила сейчас и не на моей стороне, а тело начинает ныть от неудобства. Пусть тело, главное — не заныть глазам…

— Вы хотите молчать, Редви? — продолжил вампир. — Это ваше право, но я рассчитывал на диалог. А в них, как известно, участвуют минимум двое.

Эти его спокойные слова были очень страшны. Казалось, он сейчас подбежит и начнет избивать меня или хотя бы с силой поднимет… и изобьет, чтобы развязать язык.

Конечно, пачкать руки он не стал.

— Поднимите его, отряхните, развяжите правую руку и посадите на один из стульев, — сам вампир сел на другой стул, стоящий напротив моего. Меня подняли две пары сильных и огромных рук, принадлежащих лысым здоровякам с кожей темного цвета. Хромты, вдобавок идиоты-интаниты… Один, похожий на хряка, облачился в кружевную рубашку с бантиками, слишком маленькую для его огромного тела. Другой, с очень низким лбом и выбитыми клыками, напоминал маленького великана тупостью своей рожи.

Меня несколькими крепкими ударами «отряхнули» и бесцеремонно швырнули на стул, который чудом не упал. Нигиз сидел рядом, я мог дотянуться до него свободной рукой. Собственно, этого он и добивался: протянул мне руку для пожатия.

Поддаться на его уловку? А, собственно, почему это уловка? Если бы он хотел мне сломать руку, то сломал бы… Убил бы, если бы мог: один хромт мог бы любой ногой раскрошить мне череп, пока я лежал. Вряд ли здесь есть подвох. Настроен этот гад миролюбиво, не нужно его расстраивать. Того и гляди, живым выберусь.

Нигиз все держал протянутую руку передо мной, но молчал. Молчали и хромты, ставшие с двух сторон позади меня, и притащившие меня сюда вампиры. В этой спокойной обстановке сразу же стали словно чуть громче звуки дождя за окном и дыхание вампиров в близлежащих комнатах. О, да их тут десятки! Вероятно, томящиеся в плену охранники.

Я протянул уже руку, но этот урод ее быстро отдернул:

— Я не пожимаю рук измазанных смердов.

Мое обиженное эго вскипело до того, что затрещал дубовый стул с веревками, а вампиры, особенно Франьен, попятились назад:

— Паршивая кастрированная меныроголовая каракати…

Интанитский подзатыльник, способный свалить с лап ездовую ящерицу среднего размера, заставил меня замолчать и чуть не откусить язык. Но ярость прорвалась магическим путем, и три самых слабых духовно вампира из тех, кто стоял рядом, упали в обморок и неслабо стукнулись об пол.

Нигиз оценил эффект моей злости:

— У вас сильная воля, Редви. Но это не значит, что вы столь же сильны физически. Прошу не ершиться. Объясните мне лучше, где ваш друг Стяк? Да-да, сейчас скажу. — Последние слова он сказал в ответ на мой вопрос, даже не успевший вырваться изо рта.

Один из хромтов привязал мою руку к спинке, как и левую.

— Он дома, — буркнул я. Нигиз сделал четыре медленных, но торжественных хлопка:

— Отлично, вы заговорили. Раз так, отвечу и я… Но прежде представлю вам своих сыновей и дочерей. Выходите все сюда!

Последний хлопок был громким и резким. Как по волшебству, после него все, кого я не мог видеть, высыпали в прихожую и стали передо мной. Даже двое огромных хромтов обошли мой стул и остановились у стула главаря.

Здесь было около сорока вампиров, три четверти которых когда-то носили гордое звание охранников, остальные же, в мантиях коричневого цвета, напоминающих повседневную одежду магов Гильдии, выглядели более устрашающе и среди них было четыре женщины крайне самоуверенного и стервозного вида.

— Здесь мои вампиры, а здесь — новые вампиры Ракотлуша, — с наслаждением хвастался Нигиз. — это мои любимцы, Узлик и Х…

— Большой Ха! — Загремел вдруг во весь голос интанит с бантиками.

Вампир одним строгим взглядом остановил даже его участившееся дыхание, не то что норов:

— Не будь невежливым! Это тебе не обычный человечишка, он тоже Разнокровный. Это заслуживает небольшого, но уважения. Я скажу твое настоящее имя, а ты — наказан. Неделю не будешь есть двухнедельных рябчиков.

— Неделю?

Мне даже стало его немного жаль.

— Две недели, — строго сказал Нигиз. Легко было заметить, что ему это вынесение приговора доставляет огромное удовольствие.

— А убитых неделю назад можно кушать? — Хлюпнул хромт.

— Нет. Пойди лучше потанцуй с Узликом, Большой Хрюк.

Большой Хрюк?

Меня хорошо воспитали, поэтому я захлебывался от смеха недолго. Вампир терпеливо ждал, пока я закончу, а потом пояснил:

— Его родители были шутниками.

Толпа разбрелась по комнатам, и тут уж я терпеливо подождал, а потом крикнул:

— Зачем тебе Стяк и почему ты заразил охранников, мерзкая тва… зачем?

Не хотелось еще подзатыльника, хотя хромты пока были увлечены вальсом. Хрюк со своими бантиками мог сойти за даму, но все равно эта парочка смотрелась так же странно, как иней в полуденной пустыне. На лицах обоих светилось умиротворение. Вел Узлик.

— Лучший способ отвлечь идиотов — занять их делом, достойным их мозгов, — подмигнул мне старый вампир, словно считал равным себе. Уверен, не считал и не станет…

Вампир махнул чем-то, зажатым в его левой руке. Темный кусок металла на старой цепи… Талисман или оружие? Нет, скорее, первое: кто делает такое нелепое орудие убийства? Шипы сделал бы…

— Нравится? Это мой идол, — клыкасто улыбнулся Нигиз. — Один из наших богов, показавший свое истинное лицо.

Он показал мне этот сгусток нелепости поближе, зажав в руке. Мерзкое злое лицо, словно сдавленное рукой во время создания, заставило меня нехотя отпрянуть. Представьте, что у… кхм, куска коричневой глины откуда-то взялось злое кричащее лицо.

И как его за такое богохульство боги не убили?

— Еще понравится, — сказал он, с раздражительной улыбкой наблюдая за тем, как я сморщился. — Отвечаю на вопросы. Стяк важен для нас. А вот охранники… Вы, Редви, думаете, что я не человек слова, а настоящие аристократы свое слово держат! — Вскричал он. — Не совсем. Я не всегда говорю то, что делаю и делаю то, что говорю. Это неплохая жизненная стратегия, я просто выше, чем эти бараны.

Он махнул рукой в сторону вампиров из Ракотлуша. Мразь. Соврал нам, значит, считает и нас баранами! Теперь дело чести — наказать зазнавшегося наглеца. Вот только как?

— Как там ваше с Ктори здоровье? — будничным тоном спросил главный вампир.

— Еще ничего, если не учитывать то, что по вашей вине я стал оборотнем и не могу вернуться домой, — огрызнулся я и сразу вспомнил про Онира. — А мой брат не у вас?

Раз со мной на «вы», то и я автоматически переключаюсь на эту форму разговора, даже если собеседник — бескомпромиссный подонок.

— Если бы не оборотнизм, быть бы вам сейчас мертвым в лучшем случае… Ваш брат? Как видите, его тут нет, — Нигиз развел руками. Если бы я его поймал, то сразу обратил бы в вампира и задействовал в этой небольшой встрече.

— А к чему вообще этот цирк?

Кровопийца хмыкнул.

— Я хотел подготовиться к любой неожиданности. Например, к вашему визиту. Удивлен, что вы здесь один, без Ктори.

— Увы, она не смогла уважить вас и явиться на этот званый вечер.

«Тяни время как сможешь, а Ктори явится сюда с ордой магов», — подсказала Совесть.

— А что же с Ктори такое? — сделал удивленную мину Нигиз.

— Не захотела помогать, — я пожал, насколько это было возможно, плечами.

— Ну и ладно. Мне сейчас нужна не она, а Стяк все равно сюда придет. Думаю, он хороший друг и попробует вас спасти.

— Вы плохо его знаете! — Усмехнулся я, ясно понимая, что, скорее всего, он прав.

Нужно тянуть время… Столько тем для «непринужденной» беседы, а я никак не могу и одной придумать! Хотя нет, одну могу…

— Для чего вы заразили охранников? Для чего ваши вампиры голодали в домике лесорубов?

Нигиз недобро на меня покосился, а потом вполне добродушным голосом ответил на все сразу.

— Вы зачем-то убили моих людей, а мне нужно было привлечь вашего друга сюда. Вот и нашел достойный способ отомстить, еще и приманить его.

— Он не придет, Франьен — мой друг, — позволил себе ухмыльнуться я.

— Да? Это правда? — Аристократ обернулся к моему другу. Тот боязливо кивнул, а вампир сморщил лицо в страшной злобе, хотя сразу собой овладел и сменил злость на наигранную доброжелательность. — Ну, ничего, для каждой рыбы — своя приманка. Для вас, Редви, это Франьен, а для Стяка лучшая наживка — это вы.

Паршивец, правильно мыслит.

Опасаясь за свою шкуру, Франьен подпрыгнул к Нигизу, повалился на колени, схватил рукав заразившего вампира и запричитал:

— Простите меня, идиота, я не сказал правду! Не наказывайте, просто глупый я, не сообразил!..

Нигиз презрительно отдернул руку и обратился ко мне:

— Он раньше себя так же вел?

Вот и подходящий момент, чтобы спросить!

— Недавно он… Дружище, скажи, ты выдал меня охранникам и магам, или нет?

Франьен лишь залился слезами еще сильней и начал просить прощения еще и у меня. Жалкое зрелище. Может, это Нигиз так его запугал?

А ведь Велуд был прав! Чувствую себя последним козлом: не верил доблестно, даже геройски, погибшему леснику… А он не врал! Не то, что этот гадкий предатель! Смотреть на Франьена — и то стало противно. Из-за него я повздорил с настоящим другом перед самой его смертью… Ничего не скажешь, хорошие минутки подарил ему в результате этот мешок трясущихся соплей!

О, про сопли часто упоминает мой отец… Аж ностальгия.

— Но почему вы морите голодом жителей Веоры? — повторил я.

Нигиз хитро и устрашающе оскалился.

— Вам никогда не узнать, потому что вы никогда не станете одним из них. И даже ваши друзья не станут. А вот он — да, но после этого уже вряд ли что-то сможет рассказать… Остальные охранники будут рядом с ним.

Меня передернуло.

— А что же тогда будет со мной?

Нигиз многозначительно улыбнулся, обнажив еще более два острых, сверкающих белизной клыка…

Около «Кучи железа» спешащая к лесной гостинице Ктори встретилась с Далоном и Стяком, тоже бегущими по колено в воде. Как бы ни был велик страх последнего к ней, он подбежал ближе и представил своего друга. Тот сразу же узнал ее, и помогли лишь увещевания друга.

— Она поможет! Ты все сделала?

— Да! Побежали к гостинице? Я помню, где она! А зонтики вам только помешают!

Сама Ктори стояла без зонта, и никто из парней не решался и не хотел подать ей свой. Оборотень же не считается человеком, тем более тот, который сторожил тебя, пока ты томился в плену у Разнокровных!

Она не взяла свой плащ, хотя догадалась натянуть грязный плащ Карио, и теперь, вымокшая до нитки, выглядела необычно смешно. Конечно, клыки и обеспокоенное выражение ее лица не позволили бы никому даже улыбнуться над ней. Стяк лишь пожирал глазами верхнюю часть ее туловища, которая благодаря дождю неплохо проглядывалась даже под несколькими слоями материи.

— Нет, зонтики возьмем… Хоть какое-то оружие, — сказал Стяк.

Далон продемонстрировал полное вооружение стражи — арбалет, меч и кинжал. Ктори кивнула и первой кинулась в сторону ворот, жестом подзывая остальных. Далон по старой привычке попробовал поплотнее закутаться в одежду, но обнаружил, что на нем кожаные доспехи. Неловко улыбнулся, переглянулся с другом и первым сорвался с места.

— Ворота вам так просто не откроют, вам пригожусь я, — крикнул басом кто-то впереди. Ктори, которая еще не успела далеко убежать, резко остановилась и подняла огромный веер брызг.

Посреди пустой улицы стоял высокий широкоплечий мужчина в грубом темно-сером плаще. Его лицо было незнакомо Далону и Стяку, но девушка-оборотень страшно переменилась в лице. Она точно не ожидала увидеть здесь этого мужчину… Это было ясно, как и то, что Редви нужна подмога.

— Ты! — Только и выдохнула Ктори, задыхаясь от нахлынувших сильных чувств.

Глава XVI. Это ведь проигрыш!

Недалеко в Вонгском лесу есть небольшая гостиница под названием «Бродячий одран». К счастью, настоящие одраны бродят в глубокой чаще и даже понятия не имеют, что в их честь назвали целый дом. Тем лучше: люди останутся живы.

Деревья здесь все равно огромные, ветвистые и заслоняют солнце. Но сейчас солнцу не дают осветить землю в основном черные грозовые тучи, которые можно напрямую назвать молниеносными. Они уже давно заливают Веорскую область тысячами и тысячами ведер воды, освещают потемневший лес вспышками электричества и гремят, как обезумевшие толпы великанов.

В гостинице чуть суше, но тоже особая атмосфера. По комнаткам распределилось четыре десятка вампиров, а на первом этаже, в центре прихожей, сидят двое Разнокровных, я и старый вампиряка Нигиз. Он редкостный урод, пусть и вежлив. Рядом с нами корчится в слезах мой бывший друг Франьен, только сейчас показавший свое настоящее лицо, предателя и труса. По периметру кружат в вальсе два огромных лысых хромта, один из них — в маленькой серебристой рубашечке с рюшками и бантиками.

А на чем именно я остановился?.. Ну, начну с момента обещания.

Нигиз многозначительно улыбнулся, обнажив еще более два острых, сверкающих белизной клыка, и тихо сказал:

— Если сюда придет Стяк, то и вы, и Франьен выживете и останетесь в добром здравии. Как и ваш друг. Мне лишь нужно поговорить и убедить его кое в чем. Клянусь честью, я говорю правду.

— Много ли значит ваша честь? — заметил я. — Если вы не сдержали обещания и тронули охранников… агония при превращении в вампира длится полдня, значит, вы их заразили примерно… после написания письма!

— Я сдержал обещание, — мотнул рукой со своим комком металла Нигиз. — Я обещал их убивать, если Стяк не придет. Кстати, я должен начать это делать… Ведь так?

— Чудовище.

— Не спешите с выводами! — Перебил меня тот. — Я не собираюсь их убивать, мне они нужны живыми. Но одного нужно. Я оставил на всякий случай голода, и сейчас проголодался. Могу угостить.

Меня передернуло.

— Вынужден отказаться.

— Как знаете… Это самый молодой из охранявших поселок. Хрюк, приведи мне человека!

С тихим довольным хрюканьем, абсолютно доказывающим удачность подобранного имени, хромт прекратил танец и направился в дальнюю комнатку, которая не открывалась пока что ни разу, в отличие от других. Ключа ему не потребовалось: громила одним страшным ударом вышиб ручку и раскрыл дверь так, что от нее отломился еще кусок. Затем он запустил ручищи в комнатку, как в какую-нибудь сумку, и достал оттуда неистово дрожащего и упирающегося мальчишку лет семнадцати. Он был рыжим, с веснушками по всему лицу и загорелым, как трудолюбивый крестьянин. Младше меня! Я вскочил со стула…

Вскочил бы, если бы мог. Но крепкая веревка и сдавившие мои плечи две лопатоподобные руки Узлика не позволили шевелить ничем, кроме ног.

— Не нужно брыкаться, это всего лишь человек, — безуспешно попробовал успокоить меня Нигиз.

— А равного себе убить рука не поднимется? — прошипел я. Пусть ситуация шаблонна и излишний пафос может повредить моей репутации… У меня есть честь! Никогда не одобрю такой трусости! Даже если забыть об этой чести, зачем делать то, что не принесет тебе наслажденья победы?

— Зачем убивать для еды равных себе? Цапля из-за голода убивает лягушек, а не цапель, — отказал вампир.

Веснушчатый парнишка с мольбой уставился на меня, в минуту смертельной опасности ясно понимая, что помощи можно ждать только от меня. Его лицо сплошь залило слезами, а нижняя губа неестественно покраснела: бедолага часто ее кусал.

Вот он повернул голову к Нигизу и заметил Франьена. На мгновение его лицо прояснила надежда, но оно было так кратко, это мгновение, что изменения заметил бы лишь умеющий наблюдать. Надежда сразу же сменилась выражением понимания, словно он вспомнил что-то разочаровывающее, и потом — гримасой полнейшей обреченности. По сути, так дело и обстояло: жизнь охранника висела на волоске, тонком, как кошачий.

Ктори, где же ты?! Сейчас есть шанс спасти невинную и даже еще не испорченную жизнь!

— Прошу… У меня семья, родители… — подал голос вампирский обед. Он не мог вырваться из рук хромта и уже даже не пытался, лишь крупно и часто вздрагивал от любого звука или движения. На его лице застыл животный ужас. У любого будет такое же выражение лица, когда он осознает, что его собрались сожрать или же осушить.

— У меня тоже семья, и ее надо кормить, — премерзко ухмыльнулся Нигиз.

— А вы… поможете? — юноша обратился ко мне. Как же ты жесток, Случай! Лучше бы он этого не делал! Я ничем не могу помочь, и не могу себе простить этого! И не смогу никогда!..

— Редви, вы окажете мне честь, убив его? — спросил вдруг вампир, поставив меня в еще худшее положение. Доверие в глазах пленника померкло, и я, почему-то испугавшись, приложил все силы, чтобы его исправить:

— Ни в коем случае! Я пока в своем уме!

«Предложение очень заманчивое. Может, подумаешь?» — Проворковала медовым голоском Совесть.

— Ты лишился многого, — хлопнул кулаком об ладонь вампир и поднялся со стула, чтобы самому убить жертву. Я быстро сказал что-нибудь затягивающее время, первое, что взбрело в мысли:

— А кровопролитие обязательно?

— Не убив человека, всю его кровь не высосешь.

При этих словах на небе блеснуло несколько вспышек молнии подряд, что неизменно придало бы драматизма, если бы эти молнии не блестели каждые секунд тридцать-двадцать.

— Я… я сделаю все, что вы скажете… — попытался сдаться юноша.

Нигиз сплюнул:

— Да что ты можешь? Лучше молчи, так удобней убивать. Или же хочешь, чтобы я осушил тебя еще живого? Поверь, люди вопят очень громко.

И он быстрым, точным движением оторвал бедняге голову, не дождавшись ни согласия, ни протеста. На меня, в отличие от неведомо как увернувшегося вампира, хлынул фонтан крови, которую очень хотелось слизнуть, но хромт и совесть держали пока еще достаточно крепко.

Большой Хрюк продолжал держать тело, конечно же, уже бездыханное, но до сих пор конвульсивно дергающееся, а Нигиз наполнял огромный бокал красной жидкостью, приставив его к шее.

«Есть гораздо более удобные и экономные способы пить кровь. Этот придурок красуется», — заметила Совесть.

Нелегко описать это чувство, когда ты сидишь, обездвиженный, и рядом с тобой убивают человека ради еды. На такие зверства способны только… звери, Разнокровные и дикари из далеких стран. А я (вот радость-то!) принадлежу как раз ко вторым! Но всячески сражаюсь с этой душевной грязью… Но так хочется тоже попить соленого!

Главный вампир принялся аккуратно, не пачкая своей рубашки, пить кровь маленькими глотками. На середине он остановился, отнял оставшиеся чистыми губы от бокала и громко, повелительно произнес:

— Охранники! Прогуляйтесь под дождиком по лесу около гостиницы. Двадцати хватит. Увидите кого-нибудь — поймайте.

Не возражая и беспрекословно слушаясь этого подонка, все три десятка новоявленных вампиров вышли из своих комнат — их сейчас уместнее было бы величать бараками — и, тихонько буднично переговариваясь, пошлепали в дождливый лес. Вампир самодовольно оскалился и поболтал остатками жуткого напитка:

— Я умею уговаривать, ведь правда?

Не знаю, как он это делает, но это все равно плохо. Мое положение не назовешь приятным. Весь в крови, связанный, а рядом два десятка вампиров и двое хромтов, которые могут и поодиночке со мной расправиться. Если превращусь, может, удастся от них убежать?

«Думаешь, можно было бы превратиться, мы бы тут еще сидели?» — фыркнула Совесть.

Как всегда, не можешь в самый нужный момент.

Уже прошло около получаса, Ктори должна была давно появиться! Нигиз выпивал третий бокал, словно издеваясь над моим голоданием, и пугающе долго молчал. Хромты потихоньку лакомились останками владельца гостиницы, Франьен отполз в угол и сидел там, мрачный, как мое положение. Остальные вампиры разбрелись по комнатам и одни, судя по звукам, играли там в Голодранца, это карточная игра, а другие (охранники) принялись обсуждать свои семьи.

Шла ничем не примечательная минута. Карты швырялись на кровать, разговоры и вальс продолжались. А Нигиз ожил. Его заблестевшие от выпитой крови глаза широко распахнулись, зрачки увеличились, а тонкие бледные губы расползлись в улыбке. Он подпрыгнул на своем стуле, а потом и вовсе вскочил. Вероятно, услышал что-то среди грома и шума капель. Приближение Ктори!

— Сюда идут гости! — Громко сказал вампир. — Выходите! Встретим их достойно.

Чтобы видеть входную дверь, я повернул голову как можно сильнее влево, аж хрустнула шея. Смотреть, в целом, было можно. Что же произойдет?

Рука тихо подкравшегося сзади хромта предусмотрительно закрыла мой рот, чтобы я не смог предупредить Ктори. Я куснул палец. Тьфу, какой противный вкус… Но кожа как у пиявки, не прогрызть… Хрюк только засмеялся от щекотки, хрюкающим смехом вперемешку с фырканьем.

— Тише!.. — призвал того к тишине Нигиз.

Когда вышедшие из комнат и ставшие около стен и около меня вампиры перестали топтаться, тогда и я услышал приближающиеся шаги. По размокшей почве хлюпала не одна и даже не две пары ног… Четыре? Похоже, четыре. А кто же это мог быть? Может, случайные путники, которые сбились с ног в поисках гостиницы? Или это маги? Точно!

Около гостиницы шаги стали намного тише и медленнее. Эти четверо аккуратно продвигались к двери, не шумя и не переговариваясь. Думаю, они понимали, что в доме много врагов. Я принялся негромко мычать на случай, если Ктори среди пришедших. Запах дождя сбивал все остальные, и понять это другими чувствами не получалось.

Дверь слабо толкнули, впустив небольшой, но все же свет. Хромты и вампиры, все, кроме Нигиза, и даже я, рефлекторно вытянули лица и чуть-чуть вытянули вперед шеи, словно это могло помочь увидеть пришедших намного раньше.

Нет, это не Ктори! Но люди, знакомые мне…

Разрывая чувство нормы, в двери стоял Стяк, очень обрадовав главного нашего врага. Мой маленький друг крутил в руке пращу, обдавая кровососов брызгами. Рядом с ним Далон целился из арбалета прямо в Нигиза, безошибочно отличив его от остальных. Ах, дружище! Ты дуешься на меня, может, очень сильно, и все равно спасаешь!

Кто же еще двое?

Некоторые вампиры схватились за сердца, как будто их жизнь вычеркнули из списков живых Эрба (или же вписали их имена в список Горста?), и грохнулись на пол, корчась в страшных предсмертных судорогах. Вот как… С друзьями маги! Отлично!

Я победно посмотрел на Нигиза, который пока что не упал с остановленным сердцем.

— Отдавайте нам Редви! — с пафосом прокричал Далон слегка хриплым после уличного холода голосом.

— А вот и Стяк Суровый, — словно не слыша их и вообще всячески игнорируя, пробормотал вампир, сделав шуточный поклон потолку в стороне двери.

— Под крышу зашел еще один человек. Он был высоким, в сером толстом плаще и с луком в руках. Маг с луком? Нет! Этот лук я слишком хорошо знаю! Мародер, или же… Велуд жив?!

— Приветствую, Редви! — крикнул он басом, проявляя обычную непосредственность.

Лесник!!! Да, выглядит как лесник, и пахнет… фу… так же! Как он выжил?! Почему?! Да разве это важно? Главное, что мой друг сейчас здесь, и он вполне здоров и может сражаться… И он на моей стороне!

Я промычал приветствие так громко, как мог.

— Взять их живыми! — рявкнул Нигиз. — Хрюк, Узлик, вы тоже помогите!

Рука, крепко сжимающая мою челюсть, разжалась, и теперь я мог двигать хотя бы ртом.

— Стоять! Иначе мы перестреляем всех как воробьев! — Предостерег нападающих Далон, встряхнув арбалетом. Вампиры остановились в нерешительности: умирать сразу им совсем не хотелось. Кто-то пихнул соседа вперед, и тот на пару шагов вышел из толпы. И сразу пал, сраженный камнем из пращи. А Стяк уже вставлял новый снаряд, которых у него была полная сумка.

— Не трогайте охранников Ракотлуша, это невинные жертвы! — крикнул я.

— Они сейчас не на нашей стороне, — нахмурился Велуд.

— А где Ктори?

— Она здесь, пошла проверить окрестности дома. Что-то обнаружила и бросила нас.

— Может, развяжете уже как-нибудь? — вспомнилось мне. До своей веревки зубами было не достать.

— Вперед, они будут вас щадить! — Подначивал Нигиз, толкая своих нерадивых бойцов к противникам.

— Декиль меня покарай, чего я жду! — Вскричал Велуд и выпустил свою стрелу в главного вампира. Тот заметил атаку и неуловимо быстрым движением схватил стрелу… Ударившую его в сердце. Пораженный метким выстрелом, он упал на пол.

После этого произошло нечто такого масштаба и громкости, что оно заглушило и дождь, и гром. Все соратники поверженного вампира кинулись в атаку на троих обычных людей.

Часть сразу, правда, была обездвижена магией Велуда, остальные на бегу налетели на упавшие тела и сами растянулись на полу. Стяк, вопя скорее от страха, чем от ярости, выпускал в еще бегущих камень за камнем, благо это он умеет делать превосходно. Далон пронизал болтом голову ближайшего кровопийцы и накинулся с мечом наперевес на хромта, стараясь подобраться как можно ближе ко мне. Велуд, по росту лишь немного уступающий Хрюку, с разбега заехал топором по широкой груди хромта, но тот отделался лишь царапиной и порванной рубашкой (чему опечалился куда сильнее). Топор издал при контакте с телом глухой стук, как по мягкому дереву.

Узлик старался держаться около меня, чтобы не дать развязать веревки. Далон крутился вокруг него и тупил меч ударами об гиганта, не приносившими тому никакого ущерба. Стяк воспользовался моментом, когда остальные вампиры или валялись, преставившееся, или лежали, не разбирая пространства и времени, и подобрался ко мне.

— Мы вовремя? — спросил он, пробуя кинжалом перерезать путы. Они были такие толстые, что резались легко.

— Могло быть и позже, — улыбнулся я.

Только бы он не смотрел вниз, где лежит человеческий труп! Хотя вообще очень странно, что Стяк не упал в обморок еще раньше, не дойдя до дома. Может, это грозящая мне опасность его так преобразила?

Велуду пришлось несладко. Хромт был невероятно силен, и его сердце остановить не получалось. Из последних сил лесник старался не попасть под удары и отбивал тяжелым и тупым уже топором тараноподобные удары врага, но надолго это не растянулось бы: нога болела, а кости пальцев на руке еще не срослись.

В дверь влетела Ктори и с разбегу кинулась на пару вампиров, ударив по шеям. Упали они уже мертвыми.

А Стяка сшиб на пол ударом локтя не контролирующий себя Франьен. Его зрачки были необыкновенно узкие, а изо рта шла вязкая слюна. Он посмотрел на меня, скорчил несимметричную, непонятного значения рожу и неразборчиво произнес:

— Он умеет уговаривать.

Интанит наконец смог, отбив удар Велуда, схватить его и победно поднял над головой. Еще чуточку, и задел бы потолок. Сейчас кинет его в Далона, а от силы удара они могут и скончаться…

Но темным пятном на хромта налетела Ктори. Она врезалась плечом прямо в пах великану, и от боли и неожиданности у того не хватило сил и сознания держать своего противника. Велуд упал, да, но просто так, а не после чудовищного размаха, который был не за горами.

— Успела, — довольно облизнулась девушка.

Стяк плохо знал Франьена, так что никакие личные мотивы не запрещали ему его бить. Но вампир, пусть и вчерашний, обладал большей силой и скоростью, чем не привыкший к дракам и не особо крепко сложенный человек, так что исход битвы легко просчитывался. Мой друг едва мог уворачиваться от ударов и многие пропускал, одной рукой защищая лицо, а другой стараясь наносить неточные и плохо поставленные выпады.

А чего это, собственно, я сижу? Веревка подрезана! Нужно помогать друзьям!

Полминуты усилий — и меня уже ничто не сдерживало. Совесть всецело перешла на мою сторону и теперь отдавала жизнерадостные приказы…

«Вперед, повеселимся!» — рычала она.

Даже не знаю, где бушевали большие страсти — на улице (там еще не прошло это стихийное сумасшествие) или здесь, на первом этаже гостиницы. Сражаясь вчетвером, мои друзья сумели обезвредить большую часть врагов, а я, когда был один, не смог справиться даже с одним из них. Сейчас весь пол был усеян телами, а стояло лишь пятеро вампиров и двое хромтов, не считая моих друзей со мной.

Разминая суставы, не успевшие толком затечь (а вообще, разве нужна причина?), я быстро расправился с двумя вампирами и лишил сознания троих ракотлушцев, валяющихся с различными ранениями. Ктори избивала съежившегося от боли между ног хромта, Далон до сих пор успешно уворачивался от второго… Велуд, так неожиданно для меня оказавшийся живым, уже стоял и задел стрелами из своего маленького лука оставшихся двоих вампиров.

Я скрепя сердце отбежал от лесника, так и не задав желаемой горы вопросов. Лучше помочь Далону! Его положение не такое хорошее, как казалось на первый взгляд: вся спина моего друга была всячески изранена. Окружающие вампиры достали и до него! И хромт не мог не победить в этой схватке, просто решил взять выносливостью.

— Осторожней там, у хромтов ядовитая слюна! — Крикнула Ктори.

Словно ей в ответ, раздался смех. Сначала спокойный и тихий, он становился все громче, все неистовей и вскоре перешел в хохот, заполнивший весь домик.

Принадлежал хохот Нигизу. Он сидел на столике, не подавая признаков смерти, а стрела, попавшая ему в сердце, валялась рядом. Рубашка была порвана и ее окрасила кровь… Но не более.

Отсмеявшись, вампир крутанул в руке своим идолом на цепочке, похожим на гнилое яблоко, и мягко спрыгнул со стола. Велуд сразу постарался остановить ему сердце… но эффекта не последовало. Лесник встал на ноги и даже вытянул правую руку:

— Почему ты такой живучий?!

Нигиз еще раз хохотнул.

— Меня не возьмет твоя дурная магия, как и твоя медленная стрела. Чтобы пробить мою кожу, нужно что-то, двигающееся с подобной скоростью, — в мгновение ока вампир оказался рядом с Велудом, отшвырнув по пути пару трупов, разлетевшихся вдребезги. Он схватил моего друга и злобно зарычал, а тот обмяк, как будто его напоили снотворным снадобьем.

— Ты поклялся никого не трогать, если придет Стяк! — прокричал я, не зная, что делать и как добежать до вампира так, чтобы он не успел никого убить, особенно Велуда, которого мне совершенно не хотелось терять еще раз.

— Ах да! — пробормотал Нигиз. В нем словно бы проснулась совесть.

— Так отпусти меня, — напомнил о себе Велуд, держась обеими руками за горло вампира, хоть и безуспешно.

Чуть помолчав, Нигиз затем оскалился и зычно крикнул на весь этаж:

— Убейте их всех!!!

Так и знал, что доверять ему нельзя!

Франьен еще избивал Стяка. Тот оказался терпеливой грушей для битья, которая иногда давала очень меткие удары в ответ, а еще очень юрко перемещалась благодаря своему росту. Еще чуточку, и… тут, очередной раз коротышка отскочил, а вампир угодил кулаком прямо в затылок Нигиза. От неожиданного подзатыльника оказавшийся не в том месте и не в то время главарь отвлекся от Велуда и разжал руки. Тот немедля исчез из этой части комнаты и оказался рядом со мной.

Нигиз в ярости мощнейшим ударом отшвырнул моего бывшего друга так, что он проломил стену и вряд ли выжил. Но ему достался другой пленник: подвернувшийся под руку Стяк.

— Ведь он и нужен этому уроду, — выдохнул я, сам этого не заметив.

Стяк понял, во что влип, и его лицо исказилось от страха и омерзения. Он завыл:

— Зачем я тебе?! Отпусти! Я волшебное слово знаю: «пожалуйста»!

На Нигиза это не произвело никакого впечатления. Он тихо произнес:

— Ты мне пригодишься… Только не брыкайся.

Велуд очередной стрелой попал великану-хромту, сражающемуся с Далоном, в голову, тот отвлекся и пропустил удар в глаз от измотавшегося донельзя стражника Веоры. Кляня себя за нерасторопность, я побыстрее подскочил к ним (мир тесен: сделал всего четыре шага) и парой ударов, в которые вложил всю свою силу, расширил ранку на макушке врага и смачно приложил бревном со стены.

Далон упал без сил на деревянное креслице, а Велуд сел на стол.

С обоими интанитами было покончено, как и с вампирами…

Лишь с половиной вампиров!

Вторая половина, мокрые, как медузы, только-только открыла двери и вошла внутрь. Двадцать новых врагов, несомненно, тоже подчиняющиеся Нигизу, ошарашено стояли и осматривали кровавое поле прошедшего боя.

— Чего стали? Окружайте их! — приказал главный вампир, отходя в конец прихожей вместе с зажатым в стальной хватке Стяком, который от ужаса даже воспринимать ситуацию перестал.

Вампиры исполнили приказ и окружили нас. Хотя кого надо было окружать! Велуд уже не мог даже магической искры выпустить, а Далон растянулся в кресле и уже не был в состоянии стоять. Даже Ктори присела на пол, переводя дух, и один я еще мог сражаться.

«Потому что поздновато начал помогать другим, тюхтя.»

Я подобрался к Ктори, потрепал по плечу и спросил:

— Ты как? Можешь еще задать трепку этим уродам?

Она отрицательно помотала головой и наморщила носик. Значит, никто не может сражаться? Что ж ты так, оборотень, быстро устала? Хотя и я себя чувствую не свеженьким, от волнения, похоже.

К нам подковылял Велуд.

— Когда сюда прибудут маги? Почему их так долго нет? — спросил я на этот раз у него. Лесник лишь пожал плечами:

— До них мы не достучались. А пришли, видимо, все, кто смог…

Вампиры потихоньку сужали круг, а Нигиз держал Стяка в заложниках и не делал с ним ничего плохого.

Я сглотнул.

Магов здесь не будет, а никто другой помочь нам не в силах. Никто сражаться уже не может, и хорошо хоть не убиты и не заражены. Надеюсь… А вот Франьен не выжил. Пусть предатель и трус, это же мой друг…

— Двинетесь — и он умрет, — сказал Нигиз, немного потрясши Стяка, у которого застыла кровь в жилах. Он таращился на пленителя изо всех сил, и как же плохо, что тот не глянул в ту сторону! Скончался бы от силы взгляда.

Нигиз покосился несколько раз на входную дверь, и через пару мгновений я понял, почему: за ней слышались шаги. Сюда подошел еще кто-то. Дышит, как будто десять верст бежал… Неизвестный сложил зонтик и приоткрыл дверь, и мы все увидели, что это Карио.

Сердеонец спокойно и медленно, держа руки за спиной, вошел внутрь, полюбовался знакомым интерьером и хмыкнул. Кучи трупов, усеявшие пол, по-видимому, его не смущали, а за свою жизнь он нисколечко не боялся. Дойдя до вампиров в форме охраны Ракотлуша, он понимающе кивнул, потом разыскал во тьме Ктори, улыбнулся ей и вернулся к порогу. Все это время его сопровождали десятки ошарашенных такой смелостью взглядов.

— Вы испортили мою бывшую гостиницу. Но бывший друг — для Карио Санальда неизвестное сочетание слов! У меня есть меч. Уходите.

Нигиз засмеялся лающим смехом, при этом специально обнажив клыки, чтобы показать на всякий случай зазнавшемуся сердеонцу, кто он такой:

— Ты вообще тут зачем? Нет страха смерти? Убейте его!

Охранники ринулись на сердеонца, но тот резко и ловко отпрыгнул назад, в дождь, а на его место прыгнуло огромное существо. Выше человека, с гибкой худой спиной и сильными лапами. Похоже на лесного кота, ставшего на задние лапы и смешавшегося с человеком…

А Карио ничуть не испугался.

Когда первые секунды шока прошли, Нигиз отшвырнул Стяка и отбежал подальше от толпы вампиров, которые до сих пор не перестали стоять в недоумении. Кот-оборотень (значит, перевертышей в Веоре как минимум четыре?!) бросился на врагов, работая невероятно быстро своими передними лапами. По принципу кофемолки, даже пытающиеся убежать вампиры попали под когти длиной с хороший кинжал.

Далон смотрел во все глаза и был вне себя от страха. Велуд наблюдал за происходящим более привычно, хоть и не без боязни. В глазах Ктори я прочел непонятно откуда взявшуюся ненависть наравне с ужасом, а вот Стяк… Скорей, к нему!

Карио подобрался к Нигизу, вынужденному достать свою шпагу, и начал обмениваться с ним ударами.

Добежав до друга, я крикнул сердеонцу:

— Главаря можно ранить, только если двигаться невероятно быстро!

Правда, у Нигиза уже был весь подбородок в крови.

— Я понял, — радостно и бодро отозвался Карио, и звон металла стал вдесятеро быстрей. Разве люди так двигаются? Вдруг он тоже оборотень? «Тоже»? Что значит «тоже»?

«Ну ты что, слепой? Не заметил в ухе оборотня сережку-кинжал с красной рукоятью и длиннющих усов?» — ударила ладонью по лицу Совесть.

Как я мог не уделить этой важнейшей детали внимания! В ухе у кота действительно была сережка, да и усы… Значит, вот ты какой, Винч! Все становится на свои места! Вот почему ты охотник, вот почему ты не побоялся выйти в Вонгский лес в лунную ночь с двумя оборотнями…

Стяк катался по полу и держался за левую руку, из которой текла кровь. Это меня напугало сильнее, чем огромный кот:

— Дружище, что с тобой? Тебя ранили?

— Бооольно! Редви…

Стяк был так бледен, что, казалось, сейчас умрет.

— Что с тобой? Ответь! Не умирай! — Крикнул я.

Велуд, наблюдающий за необычайно быстро расправляющимся с врагами котом, отозвался на мой вопрос:

— Вампир царапнул себе язык и заразил твоего друга укусом в руку.

— И ты молчал!!! — Заорал я.

— Ну! Знаешь, по-моему, сейчас важнее неизвестный оборотень, убивающий все и вся!

Велуд, как всегда, практичен. Черствый гад!

— Нет, это мой бой! — гордо отказал Карио коту, который уже хотел присоединиться и помочь другу.

Справлялся сердеонец с боем более чем хорошо. Нигиз, как бы быстр ни был, отражал не все удары, а Карио парировал любой финт. Клинки так и звенели! Тяжелый, глухой звук меча и тонкий звон шпаги чуть не сливались в один звук. Было похоже на то, что взбесился судовой колокол. Только искры не летели! Мне было даже сложно уследить за выпадами. А Карио — мастер в обращении с оружием! Даже Нигиз сдается.

Махнув лапой на сердеонца, Винч выбежал на дождь и принялся, рявкая, бегать по лесу вокруг дома.

Около Стяка уже хлопотал Далон, а Ктори сидела с остекленевшими глазами на том же месте, где раньше, смотря на дверь. Ее так удивило преображение знакомца-охотника? Или она не догадалась, кто это?

Я подошел к ней и положил руку на плечо:

— Ну, как тебе Винч? Ты ведь догадалась, что это он?

Девушка вздрогнула, и глаза ее наполнились жизнью. Она рассеянно посмотрела на меня, часто-часто моргая.

— Это был Винч?

Ага, значит, не догадалась. Самолюбие потешено, я чувствую себя проницательным мудрецом!

Но из-за чего Ктори плачет? Она так сильно перепугалась?

Да, между делом девушка, совершенно не стесняясь ни друзей, ни даже врагов, опустила голову мне на плечо и зарыдала так горько, как не плакала никогда.

Карио нанес Нигизу два удара мечом плашмя по щекам, которые сопровождались громкими радостными возгласами бившего. Этот жест считается обесчещивающим, хотя у этого вампира чести столько же, сколько у Большого Хрюка волос на голове. Несмотря на это, он так разъярился, что я испугался за сердеонца… Но зря. Нигиз, не щадя рук и порванной в солому рубашки, отбился от меча и выпрыгнул за дверь. На пороге он приостановился и бросил:

— Все равно я уже сделал то, чего хотел. Будьте вы прокляты!

И он исчез.

— Посмотрим, как этот гад от Винча отвяжется. А вообще, он отлично фехтует, давно не встречал настолько сильного соперника. Вы ведь догадались, что это Винч? — улыбнулся сердеонец. — Ктори, как ты? Не ранена?

— Спасибо, что поинтересовался сначала у меня, — съязвил я.

— Я нормально, а вот Стяк ранен! Нигиз его укусил! — отвечала она.

Карио обернулся и посмотрел на него.

— Вот как, — грустно сказал он. — Значит, мы поздновато получили твое сообщение, Велуд. Или не вовремя пришли. Вампиризм же необратимый процесс…

Все мы с жалостью посмотрели на моего зараженного друга. Он станет таким же, как Франьен? Ему придется слепо исполнять приказы Нигиза, перешагивая через нормы морали, через семью, друзей?.. Ему лучше вообще…

— Умереть! Дайте мне умереть! — Прохрипел Стяк.

В Гильдии Магов славного города Веора в этот момент закончилось официальное собрание команды Канора Тринна. Он сам пошел отдыхать в отведенную для этого комнату на одном из верхних этажей здания, а остальные, четыре человека, пока сидели на мягких креслах и обсуждали все подряд.

Как и многие комнаты в башне Гильдии, эта была обустроена пышно и броско. Пол хвастливо блестел в свете роскошной люстры синевой интанского мрамора, а стенам небесного цвета благодаря обилию ковров повезло стать весьма приятными на ощупь, они так и манили прислониться к себе. Удобные кресла серьезно мешали стенам служить приятнейшей вещью в комнате, и поэтому посетители тут обычно не стояли, а сидели. На длинном столике покоились уже сильно уменьшенные в количестве яства вроде печенья, булочек, марципановых фигурок, остывшего чая и конфет. Окна находились лишь с одной стороны, и вид открывался не самый лучший, примерно на уровне второго этажа обычных домов. Правда, этот небольшой недостаток никто не замечал на фоне уюта самой комнаты.

Текес эгоистично выбирал из общей кучи большие конфеты с орехами и вафельной крошкой и спрашивал сидящего рядом мага с пышными усами, одного из тех, кто привел Ктори к нему в домик в Ракотлуше:

— Скажите, Лейр, а ваш друг Канор ведь не всегда был таким… таким… Из-за кого это?

Усач заложил ладонью страницу и прикрыл книжку, которую читал, слегка улыбнулся деланно беспомощному выражению лица паладина, преодолел нежелание и ответил:

— Я не знаю, кто лишил его эмоций. Но это некто невероятно могущественный… Может, если продолжим «копать», и нас он настигнет!

Текес удовлетворенно кивнул, но в мыслях ругал Лейра последними словами. «Тебе известно все, но не хочешь выдавать секрет дружбана», — думал он. «Знаешь ведь, кто уничтожил всех его родных». Руки его самопроизвольно сжали марципанового грифона, но это происшествие осталось незамеченным.

Лейр взялся за ручку своей чашечки двумя пальцами (в петельку палец не пролезал) и, чуть поморщившись в момент прикосновения напитка к языку, отхлебнул холодный травяной чай. Как и Нигиз, он не снимал в помещении очки из «веорского стекла», хотя это осталось их первым и последним сходством: как единственный маг в этой компании, он носил фиолетовую мантию. Текес и еще один паладин пришли в неизменных доспехах, а молчаливая длинноволосая девушка-адрейд на самом отдаленном кресле была облачена в зелено-белую мантию, форму Башни Ферра, лучшего учреждения по изучению животных. Она постоянно и с плохо скрываемым интересом смотрела на усача, который сидел к ней ближе всех.

— Как досадно еще, что слежка за родителями Редви ни к чему не привела, — продолжал Текес, стремясь продлить разговор.

— Просто поверьте, что они — честные люди, — ответил Мид, тот самый второй паладин, с длинными русыми волосами и широким подбородком. Он усердно аккуратно пробовал подогреть чай при помощи магии, не разнеся вдребезги чашку, и поэтому слушал вполуха.

— Нет, не могу! Они слишком любят своих сыновей и должны что-то предпринять, — Текес отрицательно махнул рукой, а та по дороге прихватила очередную конфету.

— Может, им просто не от чего оттолкнуться? — предположил Лейр.

— Нам бы еще от чего отталкиваться было.

— Ба! Да ведь это очевидно! — Усач от радости так треснул по столу, что последний треснул сам, в буквальном смысле. — Нужно создать им опору. Например… Улавливаете?

Девушка-адрейд улыбнулась, а вот паладины непонимающе нахмурились. Не желая ждать, да и будучи по жизни нетерпеливым, Лейр воскликнул:

— Мы расскажем Амарзаю и Фальмитии, что их сын в Веоре! Они и правда его любят, так что не смогут не искать!

Текес захохотал и зааплодировал. Отличная мысль!

— Жаль только, господин Канор не слышал этой идеи, — подала голос девушка, и это было так неожиданно, что все вздрогнули и повернули головы к ней.

Лейр встопорщил в улыбке свои кошачьи усы:

— Канору этот ход понравится. Он любит непрямые пути, хотя это иногда затягивает охоту.

— А что мы можем сделать прямого? — Развел руками Мид. — Редви не дурак, он скрывается.

— Не дурак? — воскликнул Текес. — Он вернулся в Веору! Предпринял худшее, что мог!

— Вообще глупый ход, — согласился Лейр. — А вдруг у него веская причина?

— Какая? — Хохотнул Текес, запивая чаем конфеты в пропорции один к четырем. — Он — избалованный аристократишка, которому в голову ударило раздвоение личности. Теперь он опасен вдвойне.

— Откуда мне знать, почему его понесло в Веору? Просто захотел домой, или же… Что же ему может быть нужно? — маг начал накручивать на палец свой каштановый ус, это помогало думать.

— Кому, как не вам, понимать это, — сказал Мид.

Лейр, не отрывая руки от усов, кивнул:

— Да. Что бы я сделал на его месте? Если бы ничего не нужно было делать, залег бы на дно. Но вдруг… Да! Еще Редви может стараться оправдать свое имя. Это может завести его куда угодно, но отчаявшийся оборотень постарается сделать многое.

— А где он может залечь на дно? — спросила девушка.

— Дорогая моя Окада, он или убежит подальше, или останется здесь. Раз уж как раз в Веоре… Если не дурак, прячется где-то в районе Гильдии.

— Что-о? — опешили Текес с Мидом.

— Видите, вы даже не догадывались, что кому-то пришло бы в голову там укрываться от нас. И искать не стали бы даже.

— А ведь он прав, — одобрительно кивнул Мид.

— Я обыщу район; вы, Текес, дайте знать Амарзаю, что его сын здесь. Мид, вы следили за родителями Редви, да? Теперь пусть последит Окада. А вы побудьте с Канором, — Лейр на правах старшего распределил задания, пока старый адрейд отдыхал.

Все кивнули.

Пока никто не подумал о том, чтобы уйти, Текес быстро выпалил:

— Подождите… Я тут подумал…

Лейр плотно сжал губы и прищурился. Мид взял себе конфетку с грильяжем, не отрывая взгляд от паладина, а Окада пошире раскрыла глаза и интуитивно схватилась за кончик своих непомерно длинных медных волос, закрученных вокруг пояса.

— Как Редви смог сбежать от Канора в Ракотлуше? Ведь он, гений своего дела, не смог бы в таком маленьком поселке не найти оборотней.

Сказав это, Текес пристально вгляделся в лица всех своих коллег. Окада пребывала в былом задумчивом настроении, Лейр еще больше нахмурился, а вот Мид украдкой сверкнул глазами… Конечно же, ведь именно его Текес подкупил, попросив привести Ктори сначала к нему, а потом уже к Канору. Может, он и его усатый напарник знают больше, чем говорят… Канор не мог упустить цели, не захотев этого.

— Бывает в жизни всякое, — отозвался Лейр.

Никто не ожидал того, что в дверь постучат, даже забарабанят.

— Девять быстрых стуков, переходящих от громкого к тихому. Скорее всего, пришедший — человек неделикатный и он спешит или очень устал, — озвучил свои мысли Лейр.

— Войдите, — громко сказал Мид.

Из приоткрывшейся двери выглянул Жог, запыхавшийся, до предела вымокший и грязный. Он шагнул в комнату, обливая красивый пол капающей с походной накидки темно-серой грязью, и не подумав поздороваться с кем-то еще, кроме непосредственного начальника.

Текес сделал знак остальным, что знает посетителя, и тут же набросился на него, ощущая некую неловкость от того, что его коллеги видят такого неопрятного помощника:

— Ты куда лезешь? Обсохни и помойся сначала! Как тебя в Гильдию-то впустили?! Убирайся, Жуг!

— Я Жог! — возмутился дровосек. — У меня очень важные…

— Мне плевать!!! Не видишь, сейчас у нас совещание!

Жог окинул взглядом конфеты, других охотников за оборотнями, наконец, самого Текеса, лысина которого поблескивала где-то далеко, на две головы ниже, и голосом поверженного спросил:

— А когда я могу прий…

— Ктори ведь не с тобой? Тогда убирайся отсюда! Прочь, прочь! — и паладин, свирепый, как бойцовый пес, вытолкал великана Жога из комнатки. Захлопнув дверь так, что даже стекла в качественных рамах дрогнули, он повернулся к сотрудникам и виновато произнес:

— Это все один глупый…

Дверь опять раскрылась. Из-за нее опять показался Жог и ткнул длинной тонкой рукой в стол:

— А можно мне ту конфетку Я их помню, очень уж они замечательные!

— ПРОЧЬ!!!

И дверь захлопнулась так громко в последний раз за вечер. Текес принялся извиняться у всех за лесоруба, даже не зная, что сейчас тот хотел рассказать всем нечто очень и очень важное. Информацию, которая была намного важнее, чем Ктори.

Очень обиженный Жог стрелой вылетел из башни Гильдии. Маг, дежуривший около внутренней стороны входа и пустивший его, окликнул информатора-неудачника и даже покинул свой пост и выбежал на заливаемую дождем улицу, чтобы догнать уходившего:

— Ну, как? Они впустили тебя? Что там были за крики?

— Прогнали меня. Ух, я припомню этому Текесу!.. — Ворчал Жог во весь голос.

— А можно спросить, что ты хотел рассказать? — полюбопытствовал привратник, наморщив свой горбатый нос. — Только давай лучше вернемся в Гильдию, угощу некрепким южнотарийским. Идет?

— Можно. Как тебя зовут? Меня — Жогом.

— А меня зовут Фиольн.

Эти двое — и маг, и лесоруб — вошли в Гильдию вновь. Там в небольшой сторожке они продолжили болтать, запивая горе лесоруба вином.

Сторожка в Гильдии тоже не отличается скромностью. Раз уж это место первым бросается в глаза вошедшему, ее постарались сделать как можно более пышной и величественной: всего лишь кусочек этажа, но посеребрен, с резной дверью и кольцом из бронзы, которое приятно ложится в руку. Внутри — маленький угловой столик, пара полочек и высокое кресло.

Усилиями гостеприимного мага в сторожке появился старинный позолоченный стул, который принял на себя вес Жога и занял почти все оставшееся свободное пространство.

После каждой последующей минуты разговора этим двоим становилось все увлекательнее общаться друг с другом. Каждый следующий глоток южнотарийского усиливал блеск глаз, и так яркий от интереса. Каждое предложение внимательно слушалось от начала и до конца. Уважение росло с каждым сказанным словом.

Оказалось, что у них навалом общих интересов и взглядов на мир. Они оба встречали настоящего оборотня (Фиольн почти поймал одного около гостиницы некоего проходимца Карио, а Жог провел с Ктори даже целую ночь в лесу, а потом еще несколько дней в Гильдии). Когда они это узнали, впечатлений было не счесть! Еще оба новоиспеченных друга читали старинный бестиарий Кампура Рагольского и многое оттуда запомнили, любили готовить и охотиться, а еще, конечно же, главное… Они всем сердцем ненавидели «оборотней и другую нежить». Это сразу стало главной темой разговоров.

Жогу не хватало в сторожке места, чтобы махать в возбуждении руками, поэтому он выкарабкался оттуда и принялся во всех красках рассказывать про опыт общения с Ктори. По рассказу получалось, что лживое существо, облаченное в достаточно некрасивое (лесорубу не нравились светлые волосы) тело, невероятно сильное и коварное, обмануло его своими чарами и заставило тащиться до Гильдии, неся ее дружка. Конечно, странно, что она решила спасти человека, но Жога не волновали такие мелочи, гораздо больше ему хотелось узнать длину клыков своей инфернальной спутницы.

Бестиарий, написанный более чем полторы тысячи лет назад, подтверждал все слова дровосека. Фиольн и Жог сошлись на таких фактах:

Оборотни превращаются во время луны; они очень сильны и быстры; они ненавидят чеснок; кроме формы животного, могут превращаться в туман; боятся серебра; обладают своей магией, помогающей очаровывать людей; убийство заразившего оборотня излечивает от оборотнизма; оборотнями могут быть только волки; пугаются петушиного крика; могут умереть, если пробить их сердце осиновым колом; их обжигает святая вода; и прочая, и прочая.

— Скажи, Фиольн, ты помнишь лучше меня: отражаются ли оборотни в зеркалах? С вампирами я уже проверял, не отражаются. Правда, хитрят, — спрашивал Жог.

Фиольн нисколько не задержался с ответом:

— Конечно, не отражаются, это же нежить!

Жог важно и согласно закивал:

— Правильно. Это я тебя проверял… И ты прошел проверку на отлично!

Фиольн почесал свой неровный, выдающийся вперед, лоб и белозубо улыбнулся, а потом достал перо с чернильницей и листок бумаги. На нем корявыми, но грамотными буквами он начал выводить имя: «Фиольн Несокрушимый».

Обрадованный лесоруб тотчас доложил, что у него тоже есть нужный в таком деле «творческий псевдоним», «Жог Непобедимый».

— А что, если… — боязливо хихикнул Жог и досказал свою идею магу на ухо, как будто кому-то было интересно подслушивать.

Фиольн расцвел.

— А это идея! Мы и правда идеально для этого подходим! Маг и воин, оба чуть ли не наизусть знаем бестиарий Рагольского и встречались с нежитью вживую! Тем более что я — маг, а это дает некоторые полномочия.

— Если я поймаю Ктори, то получу какой-то знак отличия и тоже…

— «Вассал Гильдии» называется. Да, это неплохо развяжет тебе руки!

Жог посмотрел на свои длинные ладони и тонкими пальцами и несколько раз согнул их, чтобы убедиться, наверно, что они еще под его контролем.

Жог переночевал в Гильдии, в сторожке. Точнее, в сторожке на полу храпела верхняя половина его тела, а слишком большие ноги торчали наружу. Фиольн не спал по долгу службы, составляя список серебряных вещей, которые намеревался с утра купить. Наутро, когда треклятый дождь наконец закончился, а серебро было куплено, Жог и Фиольн, изрядно выпившие в «Трех тазиках пива», шагали по центральной улице Веоры и нестройно горланили гимн «Союза Сильных» (Жог настоял на заглавных буквах) собственного, разумеется, сочинения:

Все могут жить спокойно:

Рядом Жог Непобедимый!

(И Фиольн Несокрушимый),

да!

Вражине неспокойно:

У нас есть неистощимый

Запас чеснока!

Вампиры, берегитесь!

Наши колья из осины!

(Вы боитесь древесины),

ха!

В Веоре не гнездитесь,

Потому что мы — дружина!

Хоть мы и вдвоем!

Дрожите, волкодлаки,

Серебра мы накупили,

(И водичкой освятили),

ух!

Не прячьтесь вы во мраке:

Мы к работе приступили!

Всю нежить убьем!

Глава XVII. Кто же я на самом деле: хищник или человек?

Мои глаза лишились последней влаги, оплакивая смерть стольких людей вокруг себя, но рот устал улыбаться. Я постоянно пялился на Велуда, да так увлеченно, как будто видел привидение, и не зря: не каждый день твой дружище восстает из мертвых! Он пришел спасать меня, именно он позвал Карио, именно он… сколько всего этот человек успел для меня сделать за один вечер!

Сейчас мы уже пришли в гостиницу, и Карио распределил нас по комнатам. Как приятно было сесть на красивый стульчик, который совсем недавно увидел в первый раз! Насколько лучше того жесткого стула! Насколько лучше крови из бокала самоварная вода!

Даже не просохнув, все мы удобно расположились в прихожей, чтобы послушать рассказ вернувшегося с того света лесника: я, хорошо переволновавшийся и весь в грязи, Ктори, пораженная волнением посильнее моего и вся в грязи, Карио, не так уж и сильно уставший, но весь в грязи, Винч, уже выглядящий как человек, но бывший до превращения весь в грязи, Велуд, сильно побитый и весь в грязи, и, наконец, Стяк.

Эх. Стяк… Не могу не вспомнить сейчас, что же произошло после побега Нигиза. Да это и так постоянно перед глазами…

Ливень неистово барабанил по окнам гостиницы, ни на секунду не переставая сообщать о своем существовании. Казалось, стекло скоро не сможет выдерживать напор тяжелых капель, покроется паутиной трещин и затем распадется на тысячи осколков, которые маленьким дождем звонко хлынут на пол.

— Так, спокойно! Никому не нужно умирать! — я вскочил на ноги и принялся ходить вокруг раненого друга, закусывая губу и не зная, что делать в этой безвыходной ситуации. Конечно же, эти ободряющие слова предназначались в первую очередь не Стяку, а мне.

Ктори сидела рядом и не переставала мочить слезами мой рукав, время от времени прерывисто всхлипывая. Я, как мог, вытирал ей слезы, еще больше пачкая личико, но теперь уже кровью. Что поделать? Ведь она с опасным блеском в глазах попросила продолжать, несмотря на состояние моей рубашки.

Все остальные, то есть Далон и Карио, стояли или сидели около Стяка.

— Когда же он успел? — недоумевал сердеонец, опускаясь на колени рядом со стенающим беднягой.

— Когда все на оборотня смотрели, — сказал Велуд. — Очень быстро, даже я не успел сделать ничего. Даже магией. Это странный вампир, на него не действует магия. Он стар и силен, опасный враг.

Я со страхом обнаружил, что ноги задрожали. Вспомнилось, как Нигиз швырнул в стену Франьена… Теперь там нет стены.

— Руку печет… — прошипел Стяк, до предела стиснувший зубы. Он изо всех сил прижал левую руку к груди, словно это могло помочь.

Как только Велуд это услышал, то подпрыгнул к нему и оттолкнул меня:

— Ты хочешь остаться человеком?

Стяк не мог отвечать из-за сильной боли, с каждой секундой увеличивающейся, а лесник терпеливо ждал. У кого же первого лопнуло терпение? Да, у меня. Я стукнул Велуда чуть ниже колена:

— Да он не в состоянии говорить! Делай, что можешь, если это помешает ему стать вампиром и исполнять приказы Нигиза!

Лесник нехотя (согласия же не услышал) кивнул, а затем… сильно ударил Стяка по голове локтем.

Я опешил, это же сделала и Ктори, и Далон. Правда, последний от удивления поднялся и сразу оперся на стенку, так сильно ему досталось.

Ожидая такого эффекта, Велуд не терял времени и сразу же выпалил:

— Его укусили в мышцу, яд распространяется медленно! Есть шанс спасти… Нужно ее удалить!

У меня глаза полезли на лоб, но не согласиться не мог.

— Есть ножик и выпивка? — крикнул Велуд. — Ах да, у меня и то, и другое.

Он вытащил из-под плаща фляжку и походный разделочный нож. Держа нож в правой руке, он вылил содержимое фляжки… в свой рот. Машинально.

— Велуд! — Крикнул я и опять чуть не дал ему затрещину.

Тот сделал могучий глоток и, не видя, зачем надо извиняться, плюнул на нож содержимым рта:

— Теперь стерильно.

— Велуд!!!

— Да ладно, я шучу. У меня еще несколько капель осталось.

Он вытащил вторую фляжку, поменьше, серебряную, с нарисованным на ней рогатым жуком, и вылил себе в рот только четверть. Оставшегося на донышке, к счастью, хватило.

— Надеюсь, магических сил у меня на нагрев хватит…

Он из последних сил стал накалять нож. Рука лесника-мага дрожала, со лба капля за каплей падал на Стяка пот. Я, Ктори, Карио и Далон с вытянутыми лицами и широко распахнутыми глазами следили за каждым напряженным вздрагиванием до предела напрягшихся мышц Велуда. Между тем клинок и правда начал нагреваться, в результате чуть покраснев.

— Сейчас вы увидите профессионала за работой. Лучше отвернитесь, — предупредил Велуд и опустил нож к телу.

Послышалось шипение, и по домику разлетелся запах жженого. Далон воскликнул от ужаса, Ктори оскалилась сквозь слезы.

«Тебе тоже нравится, чувствуешь?» — злобно напомнила Совесть.

А вот сердеонец, казалось, вполне привык к такому и смотрел на обожжение тела так же спокойно, как и на герань в горшке.

Или от страха, или от усталости, но видели мои глаза эту операцию нечетко, как через дождь. Оставалось только волноваться сверх меры за жизнь друга и его свободу действий.

Через минуту или две неистово волнительного ожидания все было закончено. Рука Стяка осталась на месте, хоть и изуродованная Велудом, а тот ополоснул нож в оставшейся паре капель своего спиртного и вытер его об свой же плащ, показывая этим, что задача закончена.

Он перевязал жутко выглядящую рану чьим-то платком, чудесно оставшимся чистым, и устало уселся на столик около Далона.

— Велуд! Карио! Вы ничего не хотите нам рассказать? — насупилась тут Ктори, продолжая при этом плакать, но не так сильно, как раньше.

— А что мне рассказывать? — одновременно пожали плечами эти оба.

Я вставил:

— Какого меныра ты молчал, что Винч — котяра, а ты как выжил, меныр тебя подери?!

Карио деликатно прокашлялся, а Велуд начал отвечать:

— Я молчал потому, что, вообще-то, не знал, что ваш дружок оборотень! Я его даже не знаю! А вот с Санальдом встречались, — лесник хлопнул по плечу хозяина гостиницы.

— А выжил ты как? — я устал его поправлять и препираться.

— Расскажу, когда придем в более позитивное место.

— Хорошо, — хотелось заорать, что все плохо и я желаю услышать сейчас, но не позволило воспитание. — А ты, Карио, как будешь оправдываться?

Сердеонец покачал головой, потом сделал скептическое лицо и хитро объяснил:

— Мне казалось, вы все поняли, вот и не говорил об этом.

— Ладно же, нужно идти в Веору. Как мы пройдем через ворота? — повышенным голосом сказала Ктори. Карио обнадеживающе улыбнулся и ткнул себя в грудь:

— Я все устрою!

— Как думаете, может, сжечь это место? — Далон с омерзением оглядывал результаты побоища.

Карио, как человек, имеющий больше всех прав на решение, кивнул:

— Только под таким ливнем много не нагорит. Но хотя бы избавимся от тел… они могут сюда привлечь очень многих обитателей леса, а такое близкое соседство Веоре ни к чему.

Донести Стяка до города вызвался я. Кто еще, как не парень-оборотень? Да и никому сейчас я бы его не доверил! Взял на руки, накрыл чистой простыней, чтобы не заливало дождем, и вышел к остальным на крыльцо. Последним выходил Карио, перед этим он поджег раскуроченный книжный шкаф и чью-то рубаху.

И так, под проливным дождем и только с двумя зонтиками, мы поплелись домой, совершенно истощенные. Зонт Стяка подобрал Карио, то есть в результате его получила Ктори, она шла рядом со мной защищала от дождя моего бессознательного друга.

Ох, эта свежесть дождливого леса! Дождь настолько бурно заливал его, что найти следы или запах сбежавшего вампира не представлялось возможным. Он убежал, и, надеюсь, навсегда, хотя бы из моей жизни.

«Надейся», — подала голос Совесть.

Уже почти окончательно стемнело, и единственный положительный момент в том, что небесные хляби соизволили вылить на нас все, что накопили, видимо, за полгода, — это полное сокрытие от моих и кториных глаз луны. Мне с Ктори, да и Винчу, было нетрудно разобрать в темноте окружающую природу, но люди уже немножко путались, и пришлось направлять их. Под ногами все еще хлюпала мешающая идти каша из листьев и прочего, иногда попадались целые ручьи шириной в сажень. Крупные звонкие капли попадали прямо за шиворот, который не защищался зонтом. И повсюду, повсюду шумела вода! Десятки тысяч капель падали на листья, в ручьи, в обычные лужи, оставляли после себя пузыри, которые через миг лопались сами. Под такое легко засыпают романтики.

Чудом спасшийся от угрозы стать вампиром Стяк лежал у меня на руках неспокойно: стонал и двигал головой и здоровой рукой. Я постарался взяться за него так, чтобы не потревожить рану, и продолжил нести. Как приятно осознавать, что в нем еще теплится жизнь!

А ведь я все-таки проиграл. Один друг мертв, к тому же стал вампиром и исполнял приказы врага. Другой чуть не погиб и стал бы кровососом, если бы не друг, вернувшийся из мертвых. Это уже положительная новость, но единственная… По нашему состоянию тоже вполне можно сказать, что все мы проиграли: побитые, поцарапанные, уставшие до невозможности.

«Но ведь больше никто из вас вампиром не стал, повезло!» — успокаивала Совесть. И в чем-то оказалась права, но слушать эти доводы не хотелось.

Сейчас Стяк пришел в сознание. Велуд, стараясь находиться подальше от Ктори, напоил его такими сильными болеутоляющими отварами, что наш без пяти минут вампир не почувствовал бы, если бы его двинули по голове булавой. Еще лесник дал ему травки, чтобы тот на время смог забыть недавние дни. Так Стяк и сидел, глупенько улыбаясь и смотря на Винча, меня, Ктори. Я даже не знал, слышит ли он что-то или просто существует. Его рану замотали так тщательно, что он даже плечом двигать не мог.

Закончив с врачеванием, лесник сел в свое место в нашей компании и начал рассказ:

— Право, я не уверен, что масштаб раздувания вами факта моей жизни — достаточно веская причина, чтобы рассказывать что-нибудь. Если говорить честно, то это того не стоит. Просто-напросто выжил. Тогда, когда мы разошлись, меня обнаружили, но я успел навести мороку и потом скрыться. После почти полного истощения в магическом плане от меня осталась жалкая оболочка, не более! И она едва двигалась. Я подождал, пока уберут уртариновую сетку, и после покинул поселок. Долго там пробыл, восстанавливал силы.

— А как же смерть? Я почувствовал, как ты умер, — сказал я.

— Конечно, это не я. Один из ракотлушцев дал дуба. Ну-у-у… Пришел я к городу, проник в него через ворота и привратников, нашел Ктори и присоединился к ней. Хотя искал тебя, Редви.

— Ах да! — вспомнил Далон, вспомнив про должность при воротах. — Ктори! Тут у нас в списках посетителей появился твой отец!

Далон ждал бурной реакции и тысяч комплиментов или же ругательств, главное, искренних, но Велуд разрушил все его желания, быстро вставив свое слово:

— А, да это я был! Сказал случайные титулы и имена… чтобы отвязался привратник. Можешь не волноваться, Ктори.

Камень в виде нарцисса на головном обруче моего друга потемнел, отражая настроение хозяина.

Ктори, только напрягшаяся, сейчас наконец расслабилась, хотя после Винча до сих пор оставалась сама не своя. Сейчас оборотень заставила себя натянуто улыбнуться и примирительно кивнуть леснику.

Она постоянно бросала на Винча взгляды, полные страха и недоверия. Чтобы немного разрядить эту обстановку, я попросил его рассказать историю своего оборотнизма.

Девушка напряглась до предела и, вероятно, вся превратилась в слух. Но охотник, похоже, не желал со мной делиться такими деликатными вещами:

— Не расскажу. Все, что тебе надо знать, а я уверен, что ты не догадался — это то, что меня ранил кот-оборотень.

Я думал, что Ктори сейчас встрепенется, прекратит свою безмолвную слежку, разозлится по-настоящему и силой вытрясет из этого заносчивого котяры правду, но она лишь вздохнула и отвела взгляд.

Похоже, что-то с Винчем и Ктори не так! Знали они друг друга, что ли? Нет, первая реакция у Ктори вполне нормальная была… Он ее заразил? Нет, абсурд, он же кот, а девушка — волк! Но какая-то связь определенно здесь затаилась…

Буду следить за ним, вдруг что-то узнаю.

После неожиданно коротенького рассказика наш круг распался: Велуд присоединился к Карио, пьющему крепкое кареольское с перцем; Винч отправился на крышу, подумать о своем, кошачьем; Далон ушел домой, не попрощавшись ни с кем, а Стяк так и остался сидеть, улыбаясь и глупо покачиваясь в разные стороны. Мы с Ктори направились в свою комнату, чтобы отдохнуть, обсохнуть и обсудить события прошедшего дня. Событий насчитывалось не так уж и мало, да такой мощи, что мы невероятнейше устали и не могли долго держаться на ногах. Сил не осталось ни на что другое, только на разговор.

Я с глубочайшим наслаждением плюхнулся на кровать, и Ктори поступила так же. Я смотрел на нее, а она — на меня. Мы ничего не говорили, просто смотрели… Не выражая эмоций или тому подобной чепухи. Первым улыбнулся я, после нескольких минут созерцания чистейших и ярких даже во тьме васильковых глаз. Она мягко улыбнулась мне, вся еще мокрая, ноги в грязи, от вчерашней красивой прически остался лишь образ в памяти. И улыбается, так искренне, мило… И немножко торчат клыки.

Но хорошее не может ждать вечно. Всю ночь после таких событий улыбаться не сможешь… А уже поздно, за полночь.

— Как же я устал, — озвучилась пришедшая сейчас мысль.

Ктори несколько раз кивнула и тоже перестала улыбаться.

— Мы сегодня многое сделали, нужно и отдохнуть.

— В следующий раз вместе побежим друзей спасать, — на мгновение улыбнулся я. — Не рассчитал сил, они легко со мной справились.

— А про что вы с этим мерзким очкастым вампиром говорили, пока не пришли мы?

На обратном пути я во всех красках рассказал друзьям, что со мной произошло, но насчет того, о чем старый вампир мне успел сболтнуть, почему-то не распространялся.

— Да вот…

На самом начале рассказа меня перебил Карио. Он, уже подвыпивший крепкого кареольского вина, с размаху вошел в комнату, пинком выбив дверь. Шлепнулся мне на кровать. Голос его, впрочем, никак не отдавал хмелем (зато рыбой — да) и звучал очень даже трезво:

— Редви! Я тебе хочу кое-что предложить. Ты сегодня мог бы спастись, если б превратился. Так?

— Так, — согласился я, пока не очень понимая, к чему клонит сердеонец.

— Я хочу тебя научить! Точнее, не я, а Винч. Точнее, не научить, а натренировать навык. Точнее, не хочет, но я его заставил силой.

— Ви-инч?!

— Не беспокойся, он знает, что делать. Уже года три оборотень, как-никак!

Ктори неестественно рьяно заворочалась на кровати, с такой силой, как будто ее кусало за одну ногу жуков тридцать. Признаюсь честно, сам выглядел не лучше. Идея учиться контролировать превращение неплоха, но не с этим же наглецом!

Карио понял, что у меня на уме, это точно:

— Он же всех нас сегодня спас, и тебя в том числе. Говорю же, это хороший человек, верный друг…

— И неплохой враг.

— Точно, — Карио не смог не согласиться. — Лишь сделай так, чтобы он переменил впечатления о тебе. Например, успешной учебой или совместным заданием. Сколько бы я ни говорил ему, что ты — человек храбрый и неплохой, Винч верит лишь своим глазам. Докажи ему обратное! И научишься владеть собой.

Надо отдать незамысловатому красноречию сердеонца должное: теперь идея не казалась мне такой уж безнадежной. Зато глупым и ненужным казалась надобность что-то доказывать этому котяре, который меня терпеть не может. Если взвешивать плюсы и минусы…

«Победит управление превращениями», — закончила Совесть.

Я нахмурился, но согласно кивнул. Карио широко улыбнулся и поднялся с края кровати, намереваясь уходить, и тут его остановила резким окликом Ктори.

— Карио! — позвала она. — Ты распрекрасно сражаешься на мечах… Расскажешь, почему? Связано ли это с твоей сережкой?

Постой-постой, Ктори! Это у Винча в ухе я увидел… Не у сердеонца…

И тут я насторожился. Ктори могла и сказать правду. Значит, она увидела серьгу и у Карио?!

Я машинально дернул голову вправо и принялся усиленно изучать пышную черную шевелюру собеседника. Как и все представители своей расы, Карио ходил с огромной гривой, которую редко и слабо причесывал, но, к счастью, регулярно мыл. Из-за этого жители Сердеона всегда напоминают мне львов, а большие нижние челюсти лишь добавляют сходства.

Карио усмехнулся и отбросил часть своей копны за плечо. Ктори оказалась права! В ухе у него висел маленький кинжальчик, как и у Винча с Текесом.

— Связано. Винч и я раньше служили вместе, в одном далеком-далеком и опасном городе. Там было много опасного, слишком много… Мы не раз спасали друг другу шкуру и сдружились. Там же научились драться на высшем уровне. Поэтому, Редви, нельзя тебе отказываться, — сказал он.

— Вы раньше жили в Бролане? — предположил я, уже почти полностью поверив в эту гипотезу.

— Да. В одном из самых опасных его районов. Стена! Не огражденная от внешнего мира, не соединенная с городом почти никак… Там или станешь настолько быстр и силен, что победишь беспрестанно лезущих в бой Разнокровных, или они тебя сомнут числом и превосходящей силой. И, конечно, я выбрал первое и благодаря этому жив до сих пор… но между этим странным местом и теми, кто там окажется, есть особенная связь. Это понимают и люди, и хромты.

Сердеонец вдруг стал очень серьезным: взгляд его помрачнел, брови сползли вниз, а губы с зубами сжались изо всех сил. Глаза уставились в одну точку, на самовар, но я понимал, что вместо него Карио видит что-то другое, свое, и это не отпустило его, не дало покоя до сих пор. Никто в здравом уме не станет злиться на самовар без причины.

— Эта связь еще с нами, — продолжал бывший броланец. — И со всеми, кто сумел вырваться оттуда, а ведь это считается невозможным.

Хм, а ведь и правда: почти все броланцы сейчас в этом городе, и во внешний мир пробилось лишь единицы. Суровый Бролан таков, что примет, но не отпустит своих жителей.

— Что же, когда начнем? — сдался я, не желая вызывать нежеланные воспоминания.

— Чем быстрее — тем лучше, — пожал плечами сердеонец.

— Хорошо. Тогда лучше с завтра…

За этот день многое произошло: меня взяли в плен (знаю, сам виноват), убили при мне бывшего друга и несколько десятков стражников, я видел танец двух хромтов, узнал, что Велуд жив, а Карио и Винч служили в Бролане, плюс ко всему последний — это кот-оборотень. Меныр возьми, передо мной еще махали мерзкой металлической котлетой на цепочке! Да обычного человека после такого на всю жизнь упекли бы в Дом Яркого Мировоззрения! Я же, видимо, уже потерял способность удивляться чему-либо… Очень похоже, что эта способность превратилась в желание спать после умственных и физических потрясений.

Карио хлопнул меня по голове, чмокнул в перчатку Ктори (лишь бесконечно наивные подумали бы, что она ночью спит без перчаток) и уже собрался выходить, как его настиг вопрос девушки:

— Карио, а почему ты все-таки выручаешь нас? По правде?

Броланец остановился и слегка пожевал губами. Потом он ответил, наверное, честно. Не скажу, что его ответ удивил меня, но неожиданностью от него несло за версту.

— И Редви, и ты, и я — убийцы, а таких существ часто друг к другу притягивает, даже если мы этого не хотим. В Вымершую Землю Зловещего Горста я после смерти точно попаду, так что от того, что нарушу парочку идиотских законов, на мне никак не отразится.

И Карио, не дожидаясь реакции, задул свет и вышел из комнаты, аккуратно закрыв дверь.

С минуту обдумав сказанное, я первым нарушил молчание.

— Ктори, знаешь, я правда сильно устал. Давай спать?

Девушка посмотрела на меня через темноту, которой иногда мешали царствовать вспышки уже отдаляющихся молний. Ее глаза не утратили своего блеска даже без свечи.

— Я понимаю. Хорошо, переварим нахлынувшие новости тихо. Во сне.

Она несколько раз повернулась, поудобнее устраиваясь и даже не заботясь о том, что забыла раздеться, почиститься и хорошо высохнуть. Я скинул с себя верхнюю одежду, при этом не касаясь ногами земли (помог опыт из цирковой клетки: это занятие вообще казалось теперь плевым делом), и забылся, даже не успев опустить голову на подушку.

Какой-то милый и спокойный сон был грубо оборван ощущением холодка у горла, который увеличивался и увеличивался, вскоре не позволив дышать. Как обычно при таких случаях искусственного пробуждения, сон забылся совсем, кроме ощущений, царивших в нем в последний увиденный момент. А что это перекрыло дыхание? Сложно вдохнуть…

Я резко проснулся и понял, что у горла кто-то держит нечто острое и твердое, совсем как нож.

Осознание факта угрозы для жизни окончательно прогнало сладостную дрему, и я в ужасе дернул руками, стараясь посильней зацепить врага. Удар легко перехватили, кто-то очень умелый. Я попробовал зарычать погромче, позвать на помощь, но ничего громкого не вышло.

Между тем давление на нож ослабло, и мое тело само, не дожидаясь мысленного приказа, принялось кашлять и заглатывать воздух. Сквозь проступившие слезы я посмотрел на врага. Кто же это?.. Ах да, кто еще, как не этот премерзкий охотник, Винч!

Ктори следила за нами одним глазом, спрятавшись под замызганным одеялом, и ввязываться не собиралась. Но она не спала, и это огорчало сильнее всего.

— Что это вообще значит? — прорычал я, схватив кота за руки и сжав как можно сильней. Эффект, впрочем, получился минимальным.

Винч невероятно быстрым и грубым движением стряхнул мои руки со своих и смерил меня очередным взглядом, полным презрения.

— Забыл? С этого дня начинаются тренировки. Кстати, ты уже можешь считать себя убитым.

Он помахал широким кухонным ножом, прихваченным по дороге сюда.

Так как я не раздевался, утренний подъем сейчас занял неприлично мало времени. Ранее, в отцовском доме, на то, чтобы встать, у меня уходило минут двадцать, а то и все полчаса. Нежиться в кровати так приятно! Нет никаких ножей у горла… Но это великолепный способ проснуться, на заметку всем лентяям.

— Идем за мной. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, — Винч повел меня вниз, в неприметную дверь под лестницей, спрятанную в темноте за поворотом. Подвал.

Несмотря на то, что в доме сейчас все уголки забил по-осеннему холодный воздух, а у меня изо рта даже выходил пар, охотник надел лишь грязные рабочие штаны и тоненькую красную рубашечку, не способную скрыть его мощного телосложения. На ухе красовалась все та же кинжалообразная сережка, большую часть времени скрывающаяся в темных, как моя Совесть, волосах.

Разбудил он меня довольно рано: в доме еще тихо и темно. На улице нет солнца, не слышно шаркающих шагов досточтимых горожан, бредущих по мостовой, даже ветер в щелях еще не воет. Воздух, похоже, тоже застыл, но все же находит способ пробраться через прилипшие к телу и еще сыроватые рубаху и куртку. Винч идет плавно, тихо, а мой сонный шаг косолап, как медвежий.

Даже в моем доме подвал не мог похвастаться такой толстой железной дверью! Сразу видно, сделано на века. Тренировку проведем здесь? Немного страшновато… При надобности отсюда будет нелегко выбраться.

— А позавтр… — начал я, но меня бессовестно и грубо перебили:

— Сначала — тренировка! Мне тоже не хочется, но так лучше для всех.

А зря это он. На одной воде мне долго не протянуть.

Пара колоритных настенных светильников не могла дать человеку достаточно света, чтобы разобрать все помещение, и тут уж мне повезло с оборотнизмом. Скудное освещение неплохо помогло осмотреть подвал, казалось, словно здесь горит не два, а десять факелов.

Стены, как и дверь, обили железом сверху донизу, прихватив изрядную часть потолка. На грубом мраморном полу лежал лишь слой пыли, а еще старые деревянные ящики, обломки шкафов и прочей мебели, пустые бочки, мешки с чем-то, пахнущим плесенью. Безопасность вошедшим обеспечивали толстенькие колонны, то тут, то там расставленные по указу неизвестного зодчего. Ими он нарисовал нечто вроде восьмиконечной звезды с еще одной колонной в центре.

Увлеченный мыслями, я сам не заметил, как обогнал остановившегося Винча. Обратил внимание лишь тогда, когда дверь за моей спиной сочно, зловеще лязгнула и щелкнул тяжелый замок.

— Коротко по делу, — начал тут оборотень. — Здесь я буду учить тебя превращаться по желанию.

Как всегда, лаконичен. А дальше что? Ну же, говори!

Я подождал около полуминуты, но тот молчал, как будто ждал от меня каких-то слов. Каких? Есть ли в этом смысл? Ну почему он такой молчун?!

— А как превращаться вообще? — нашелся я спустя еще полминуты.

Винч хмыкнул.

— Легко догадаться. Силой воли. Поэтому у тебя и не получается, да и вряд ли получится.

Ну, ладно, я неправ. Он сегодня слишком разговорчивый! Но толку от этого — ноль. Его рот открывается или для очередной недоговорки, или для того, чтобы меня оскорбить. Как превращаться? «Догадайся сам», что ли?!

— Как превращаться — догадаешься сам, — оборотень становился предсказуемым. — Щадить тебя я не буду. Или получится, или нет.

Что значит «щадить»? Он сейчас примется меня избивать?

Усач с размаху опустился на безногое кресло, чем вызвал тихий и жалобный скрип набивки, и как-то чуть более странно посмотрел на меня. Сейчас в его взгляде было больше презрения и желания меня… разорвать. Еще изменились зрачки. Они не уменьшились от ярости, нет, но сузились, как у кота.

Превращение! Что, это не шутка?!

А я заперт в подвале! Ключ у этого урода… где?

В этот самый момент оборотень снял рубашку и одновременно резкими движениями стряхнул штаны без помощи рук. Из кармана он вытащил толстенький железный ключ, помахал перед моими глазами и без труда сломал на три части, не обращая внимания на мой ошарашенный взгляд.

Ставшие бесполезными кусочки металла, грустно звякнув, упали на пол.

Этот кот хочет безнаказанно убить меня. И об этом никто даже не узнает… Как он выбраться собрался? Снесет лапищей замок?!

Между тем руки Винча заметно увеличились. Сразу видно, сжатый в человеческом теле зверь освободился и расправил затекшие от нехватки движений плечи. И в прямом, и в переносном смыслах: оборотень сейчас стал так велик, как и должен быть от природы. Ему теперь хотелось размяться, тем более что последней мыслью его сознания было враждебное отношение ко мне.

«Угадай, дружище, кто в этой игре — кошка, а кто — мышка?» — нахмурилась Совесть.

Я сглотнул, посмотрев на «кошку». Если не превращусь, то не отделаться простыми травмами. Мне же башку оторвут! Что сделать? Принять бой? Бежать? Всё вместе?

Словами делу не поможешь. Сейчас нужно быстрое тело, ясный ум и минимум отвлекающих факторов. Нужно быть лаконичным.

«Помогаешь?» — спросил я у Совести.

«Я очень боюсь. А еще понимаю, что сейчас от меня толку мало… Страх уничтожил мои силы», — боязливо ответил мой внутренний голос, тихонько убравшись в глубины подсознания.

Губы сами собой плотно сжались в гримасе понимания масштабов безвыходности ситуации. Затем они тихонько, сквозь зубы, прошипели:

— Мы с тобой один на один, поганец… СПАСИТЕ!!!

Как нетрудно догадаться, последнее слово я проорал как можно громче.

Вопль лишь раззадорил чудовище. Оно, уже принявшее свой окончательный облик, сейчас было неимоверно опасным. Это стало понятно сразу после того, как вооруженная громадными когтями лапа разрезала воздух на том месте, где находилась мгновение назад моя бедная голова.

Реакция оборотня помогла заметить атаку и спастись еще до того, как мозг осознал ситуацию. Ноги сами сделали несколько шагов назад, руководясь инстинктом. Тот же инстинкт приказал им дрожать.

Зловеще рыча и уставившись на меня ужасающими яркими глазами, кот прыгнул. Выставленные вперед лапы еще в воздухе сомкнулись на моей ноге, а когти, хоть и не прокололи кожу, зато крепко вдавились в нее. Радостный короткий взгляд слегка зеленых глаз, кровожадная голодная ухмылка, и всё… сейчас моя нога пропадет в мерзкой пасти.

На миг я потерял сознание от боли, и во время этой кратковременной вспышки беспамятства выдернул ногу из когтей хищника. Нужно было дать бой, да, но сейчас мое сознание думало не о спасении, а о том, чтобы убежать подальше от страшной угрозы.

Полакомиться моим мясом не удалось, нога осталась на привычном месте. Но какой ценой! Забыв о сохранности тела, я рванул ногу слишком сильно и не вовремя: когти оставили десяток неглубоких, но страшных по своей длине и количеству царапин.

Ноздри кота зашевелились, потом с шумом втянули полные легкие кровавого запаха, и опять показались в оскале зубы. Кот почуял, что пустил мне кровь. Он, однако, осознавал опасность кровосмешения двух оборотней разных видов, поэтому довольствовался только запахом и не слизывал мою кровь с когтей.

Не собираясь дожидаться следующего прыжка, я, чуть хромая, бросился к двери. За правой ногой тянулась кровавая дорожка, а изодранные штаны стали похожи на кисточку с красной краской.

Кровопускание дало и положительный эффект, а именно выиграло немножко времени. Винч посчитал нужным дать жертве ложную надежду: как настоящий игривый кот, он обнюхал по отдельности каждый палец и только затем продолжил преследование.

Я забарабанил в дверь обеими руками и даже здоровой ногой, но эффекта, на первый взгляд, это не произвело никакого. С другой стороны никого не было. Замок мои руки сломать не смогут никак. Что остается?.. Найти что-то твердое… пока за тобой гоняется злобный кот.

Нужно больше преград… мои глаза в спешке искали подходящую кучу хлама, так лихорадочно вращаясь, что не разбирали вообще ничего. Слева большая тень, справа поменьше… не нужно быть гением: нужно обрушить то, что отбрасывает большую.

Большая тень принадлежала обугленному платяному шкафу без одной дверцы, окруженному ящиками, досками и покрытыми бархатной копотью кусками железа. Довольно плотно слежавшаяся и тяжелая конструкция. Если повалить, помеха будет ощутима.

Я налег всем весом на шкаф, помогая целой ногой. Винчу осталось поднести к своему мокрому розовому носу два пальца.

Шкаф и то, чем он был обставлен, поддавалось нехотя, как будто превратилось за время своего покоя в скалу. Мерзко заскрипел металл, царапая мраморный пол. Громада хлама накренилась, хищно скрипя, но чувствовалось противодействие, словно я натягивал тетиву. Падать и оставлять удобное, проверенное годами место, вещи не хотели.

Между тем, кот уже мчался на меня. Его зрачки сфокусировались на моих, проникая в душу, выжирая немногочисленные крупицы храбрости. Захотелось бежать, но раненая нога не поддавалась, а руки задрожали еще сильней.

В следующую секунду произошло множество вещей. Сперва кот прыгнул во второй раз. Напоминать о последствиях его первого прыжка, думаю, не нужно никому. Моя нога напоминала о себе постоянно пульсирующей и ослабляющей болью. Страх заставил меня разжать руки, и нагромождение хлама вернулось в прежнее положение. Дверца шкафа не выдержала этого и, легонько звякнув, лишилась опоры и полетела на пол. Конечно, угодив на кота и испугав его.

Неведомо откуда взявшаяся преграда ударила кота по лапам и морде. Он ничего не понял и инстинктивно отпрыгнул в сторону, к счастью, прямо на шкаф. Налетевшая на большой скорости туша немаленького зверя помогла мне как нельзя лучше: треснувший шкаф и разбитые ящики на миг зависли в воздухе, а потом грохнулись прямо на моего врага.

Мне еще было сложно бежать: левая лапа свистнула на расстоянии локтя от моего сердца. А бежать надо бы! Потому что какой-то хлам, пусть и с остатками железной кровати, не может остановить крупного хищника.

Железной кровати?!

Не теряя ни минуты (за потерянную минуту мне пришлось бы заплатить двумя жизнями), я выхватил длинную и относительно острую железку из завалов, которые ходили ходуном, но пока еще мешали Винчу продолжить преследование.

Схватившись за оружие, я неловко отпрыгнул назад и уже хотел бежать к двери, но внезапно мелькнувшая мысль заставила меня застыть на месте. Нужна гарантия, что он больше не помешает выбираться отсюда.

Деталь каркаса кровати ударила завалы раз, другой, третий, четвертый. Мои руки тряслись и не могли хорошо прицелиться, но один из четырех ударов попал по лапе Винча. Я вложил много сил, и поэтому смог пустить кровь врагу.

Окрыленный успешным и безрассудным нападением вместо спасения, я ударил еще три раза, и всегда достигал цели: один раз по той же лапе, потом два по голове, показавшейся из завалов. Винч громко и страшно рычал.

Неповрежденная лапа быстро расчищала себе путь.

Ну же… Где моя сила воли? Нужно превращаться! Жизненно важно стать сейчас волком, разомкнуть истинные способности тела! Когда я стану способен соперничать с котом в скорости, шансы на спасение сильно возрастут.

Но как ни ухищрялся я, как ни старался, тело ничего не слушалось. Как будто оно обычное, человеческое! Не понимаю, зачем мне сила превращения в ловкого, сильного и быстрого зверя, если она не может помочь в опасную минуту?

Удар острым углом моего «меча» по черепу не пришелся коту по вкусу, но и не остановил. Крови вытекло немного, а рык стал только громче. Я ударил еще три раза, размахнувшись сильнее, чем в раньше. Два первых удара приняли на себя лапы, и даже послышалось, как хрустнула кость. Третий выпад со звоном попал в щеку и зубы Винча, повредив первое и, возможно, выбив что-нибудь из второго.

Этот удар надолго запомнился охотнику, дезориентировал его и, видимо, заставил его начисто забыть обо мне на несколько долгих секунд. Несколько — мягко сказано! Котяра повалился на бок и принялся скрести по полу когтями в несбыточной надежде добраться до меня. Он гадко шипел, из-за раны на щеке это получалось не очень хорошо. Из пасти на запыленный пол капала кровавая пена, она же проступила на пробитой щеке.

Недолго думая, я наградил его голову прекрасным образчиком тяжелого ящика с железными углами, брошенного с высоты человеческого роста, и припустил к двери. На нее обрушилась вся мощь моего импровизированного меча, но и этого не хватало. Замки в Веоре выпускают добротные, чтобы грабителям сложней жилось.

Почему же у меня не получается превратиться? Ведь я уже делал это!

БАХ! В стену рядом со мной врезался ящик с железными уголками и разбился вдребезги. В нем лежал уголь.

Значит, кот поднялся и достаточно силен, чтобы швырнуть в меня тяжелой вещью. Он зол и, что вполне вероятно, очень хочет отомстить за раны. Ха, кажется, позиция слабейшего здесь у меня, а ран больше у него…

Ничего, природа расставляет на места все. Долго мне не протянуть. И поэтому нужно бить по замку!

Я уже произвел десятка два ударов по замку и беспощадно искорежил свой лом (это изогнутое нечто походило скорее на металлолом), но все равно боялся выпустить его из руки, как будто искривленная железяка придавала храбрости.

Долго стоять на месте коты-оборотни, похоже, не умеют. Спустя несколько мгновений после разбиения ящика я увидел кота на расстоянии удара от себя. Разумеется, сразу после этого меня буквально снесло ударом по плечу.

Не помню, как очутился в завалах около стены. Все вокруг стучало и клокотало: мое сердце быстро и испуганно, зловеще и напряженно билось сердце оборотня. Стуки исходили еще откуда-то, громкие, как удары по голове. Наверно, кровь в висках.

Лишь глупец бы подумал, что кот благородно ждал, пока я приду в состояние, достаточное для спасения. Он стоял рядом и кромсал мои руку и грудь огромными когтями, силясь добраться до сердца. К счастью, в его уме, медленно работающему из-за звериного режима, не промелькнула мысль капать мне в рану своей слюной. Скорее всего, он изначально не хотел нечаянно себя заразить, а сейчас чуть запутался и не собирался заражать меня. Страшно подумать, насколько сильная боль сковала бы меня при заражении его кошачьим оборотнизмом.

Грудь жгло, как будто ее поливали кипятком, а мой нос не справлялся с запахом собственной крови. Каждый вдох давался непросто, хотелось перестать дышать вообще. От боли из глаз текли слезы, как ни стыдно в этом признаваться.

И вдруг истязание прекратилось. Не знаю точно, спустя сколько минут или часов, ведь в такие минуты оно никогда не может идти нормально. Я попробовал открыть глаза. Не получилось. Попробовал настойчивей: никакого эффекта. И постепенно до меня дошло: они уже открыты, но багровая вуаль боли отгородила окружающий мир от меня.

Я чуть покрутил головой, и пелена спала. Плохо фокусирующийся взгляд сразу уцепился за шевелящуюся массу обросших шерстью тел. Винч сражался с кем-то. Кто же это может быть? Кто напал на кота?

Ах да, у меня есть Ктори. Это она меня спасает?

Да, одна из фигур определенно серого цвета. Рычит, прекрасная в своей ярости, наносит удар за ударом, укус за укусом. Коту несладко: он чуть меньше и легче противника, постепенно отступает вглубь подвала.

Входная дверь распахнута настежь, а слегка побитый мной замок валяется в нескольких шагах с разломанной дужкой. Вот чьи оказались удары, которые я слышал во время потери сознания…

Выход свободен! Помочь ли Ктори, или сама справится?

А мои ноги уже бежали к выходу.

Через полчаса мои раны перевязали, а Винч с Ктори приняли человечий облик. Не выспавшийся и поэтому излишне резкий Карио поворчал на меня за трусость, а на Ктори за вмешательство, и что самое странное — ни слова плохого не сказал охотнику. Лишь мягко намекнул, что надо было начинать тренировку с малого. Конечно, ведь они старые приятели, и легче найти недочеты в чужих поступках. Моих, например.

Ранения мне нанесли серьезные, и девушка, по сути, спасла мне жизнь. Кот добрался бы до моего сердца и раздавил бы его. Сейчас виновник моего негожего самочувствия сидел напротив меня и презрительно глядел на меня. Нижняя часть головы скрывалась за чистым бинтом, уже алым в стороне щеки. Усы Винч пустил над повязкой, а для рта пришлось прорезать отверстие. Под одеждой ясно проступили кровавые пятна: раны, которые охотник гордо запретил перевязывать. Я заметил, что он не очень-то настроен шевелить рукой, по которой я так много раз ударял.

На мое тело ушло гораздо больше бинта; его не хватило и пришлось завершать работу относительно чистым старым шарфом. Боль мешала нормально дышать и двигать правой рукой.

Ктори уместилась со мной на одном кресле. Свои полдюжины разрезов на руке она тоже отказалась как-либо лечить, кроме зализывания. Одна ее рука обнимала меня за шею, другая — сжималась так, что скрипела кожа перчаток. Особенно в те моменты, когда взгляд девушки падал на Винча и сразу становился злобным.

Хмурый сердеонец, не сводя с меня опустевших глаз, вытряс в бутылку с вином остатки перца и залпом выпил половину. Продолжая смотреть на меня и время от времени отхлебывать прямо из горлышка, он заговорил:

— Видишь, ты не смог превратиться и чуть не погиб.

Праведный рык уже заклокотал где-то внизу живота, но мне удалось его подавить. Едва сдерживая прилив негодования, я стряхнул с себя руку Ктори и подался вперед настолько сильно, насколько позволяла длина сидения.

— Я не думал, что на первой же тренировке он захочет прикончить меня! А может, у меня больше не получится превратиться! Как же это все надоело! От оборотнизма одни неприятности! Брата не нашел, потерял друзей, не могу вернуться домой и увидеть родителей, к тому же, вынужден скрываться!

— Разве нет плюсов? — тихо и немного огорченно спросила девушка, ободряюще прижимаясь ко мне.

Единственное, в чем мне помогла эта болезнь — это не сдохнуть! — грозно зарычал я, продолжая буравить взглядом глаза Карио, как будто отвечал именно ему.

— Но ты же можешь прыгать через небольшие дома, — робко вставила Ктори и сжала мое раненое плечо так, что вызвала гримасу боли: в дело вступила ее вторая сущность.

— Назови хоть что-то хорошее, что случилось со мной за последние недели. Ну? Называй же!

— Хватит!

Карио так резко встал, что я машинально отодвинулся к самой спинке кресла. Даже у Ктори не получилось смотреть на него без опаски: опухшие после недолгого сна глаза сердеонца горели жгучим пламенем решимости, а краешки губ опустились, словно перед ними лежала заплесневелая рыба.

Даже Винч от удивления заморгал быстрее.

— Тебе так неприятен твой оборотнизм? — спросил Карио.

Я уверенно кивнул, и этим заслужил опечаленный взгляд Ктори и презрительный — Винча.

— Плюсы все же есть, но они никогда не превзойдут минусов.

Хозяин гостиницы, услышав желаемое, чуть посветлел в лице и присел на свое кресло. Через пару секунд от перченого вина в бутылке не осталось даже глоточка.

— Мне вчера пришел ответ от старого знакомого кареольца. Он занимается контрабандой в Кареоле и Центральной Тарии, и мы знакомы уже много лет. В письме упоминалось противоядие от оборотнизма, про которое я в предыдущих письмах спрашивал специально для вас.

Карио выдержал паузу для бурной реакции, но ее не произошло. В моей голове уже укоренилось то, что противоядия нет, и власть захватил хмурый скептицизм. Ктори тоже не восприняла великолепную, казалось, новость восторженными выкриками, скорее наоборот, еще больше насупилась.

Как хороший друг, сердеонец не стал тормошить нас и выбивать желаемую реакцию, а продолжил свой рассказ:

— Он достал противоядие, но это оказалось непросто. За десяток тысяч он согласен завтра на рассвете отдать его мне.

— Десять?!

— Штука очень редкая, и его цена еще маленькая. Ну, Редви, решай. Оно работает только на тех, кто стал оборотнем в течение ближайшего месяца.

Ктори оживленно замотала головой:

— Я уже больше месяца как заразилась и на меня не подействует это снадобье. Ред, если хочешь вернуться к минувшему состоянию, то употреби это, а я останусь тут.

Я посмотрел на Ктори уже другим взглядом. Таким, как будто уже человечьим, понимая, что она останется чудовищем, а вот у меня еще есть шанс стать как прежде. И это чувство настолько опьянило меня, что я недолго думал, прежде чем кивнуть. Нужно всего лишь найти кучу денег до завтра.

А это реально, если навестить дом моего отца. В моем тайничке тысячи две, а восемь, думаю, смогу найти в отцовском.

— Ему точно можно доверять? — спросил я.

— Тебя смущает, что этот парень — кареолец? Не беспокойся, я ему доверяю как себе. Он доставал для нас оружие высшего класса и сыворотку душевной агонии.

— Ого, ну тогда ладно! Сегодня мне нужно будет выйти. У меня столько найдется.

— Прошу, будь осторожнее. И, если что, не выдавай нас, — подмигнул Карио. — Помощь нужна?

Я состроил гримасу, которая, по моему разумению, должна означать «да за кого ты меня держишь, холоп?», но никто в здравом уме не скажет обидного слова броланцу. А вообще, таким людям подобных слов никто даже мимикой не скажет.

Удивительно! Неужели это правда? Стать человеком реально, и я могу исполнить это желание в ближайшие сутки? Но ведь столько времени силился себя убедить, что все тщетно… А воздух появившейся возможности со всех сторон хлынул на угасающую искорку надежды, и она разгорелась до размеров лесного пожара… Теперь я плюну даже на достоинства оборотнизма и со всех ног побегу навстречу этому шансу! Ктори уже не будет равна мне, а я рядом с ней уже не смогу чувствовать себя в безопасности… Не смогу прыгать через дома и поддаваться неистовой, бешеной радости во время лун. Зато смогу гулять под их светом, не боясь превратиться в монстра. К тому же стану полноправным членом общества.

Это достаточно, чтобы жаждать стать прежним!

Колокола на Егерьской башне пробили восемь. В силу вступил комендантский час: маги и стража на улицах уговаривали знать разойтись по домам и сполна отыгрывались на босяках, взашей гоня их в свои лачуги на окраинах. Осенние восемь часов — это довольно позднее время для города, но сейчас люди словно чувствовали жгучую потребность побродить по Веоре вечерком. Важная деталь психологии человека: делать все назло миру. Это несколько мелочно, ведь из-за простого желания погулять на них может напасть чудовище.

Я накинул темную куртку, взятую у Винча по разрешению его друга, и открыл дверь гостиницы. Вдогонку Карио крикнул:

— Эгей, ты уверен, что обязательно выходить? Что собираешься делать и как достанешь деньги? Ктори не возьмешь?

— Пойду туда, где их можно достать. Погуляю по городу, подумаю о смысле жизни… А она лишь привлечет внимание, — отвечал я.

— Отлично. Если сумеешь, купи по дороге перца.

Он мне кинул монетку в пять вирнов. Я хмыкнул, но поймал ее, сунул в карман и вышел за дверь.

Десять минут слежки у окна помогли идеально выбрать момент для выхода. Улица пустовала, и я даже не слышал биения ничьих сердец или дыхания. Веорцы добросовестно разошлись по домам, и я не замечал присутствия даже магов или стражников. Но это недолгое везение, нужно использовать его с максимальной пользой.

До моего дома идти около восьми минут. Попадаться на глаза нельзя никому. Лишняя травля еще никому не принесла пользы.

— Так, Редви, сын Амарзая, слушай: прячься в тени, используй преимущества зрения хищника. Ты лучше врага, вот и гордись этим. Иди короткими улочками, обнаружения не бойся, — ободряюще прошептал я самому себе.

И я аккуратно двинулся к цели по самому неприметному из привычных путей.

Ночь на Веору спустилась тучная, темная. Ни звезд, ни лун: источниками света служили только неярко горящие окна и столь же лениво дающие свет фонари. Много ли света может дать маленький факел? Конечно, нет. Вот и здесь свет охватывал аршина два. Тускло и меланхолично шевелилось пламя, кидая на мостовую — дальше не доставало — тонкие тени от креплений крышки. Не всегда, но иногда огонь делали ярче при помощи магии, сейчас же, во время комендантского часа, потребность в яркости отпала. Эти огоньки служили лишь для обозначения границ дороги и для придания храбрости патрульным.

Сверху на меня, мостовую, фонари и крыши капали легкие и даже несколько приятные капельки спокойного дождя. Их небольшое количество не раздражало и сильно не мочило одежду с волосами, по мне — отличный вид дождя. Кроме капель, в воздухе зависла потрясающая тишина: только капли слегка шлепали по городу да слышались мои осторожные шаги с сердцебиением. Иногда мне чудилось, что я чую чьи-то негромкие разговоры или звон посуды — свидетельство того, что город еще жив.

Но поверить в это было непросто! Тишина и пустота на улицах нагоняли страху, если честно. Никогда не видел Веору такой безлюдной, тихой, таинственной. А ведь второпях принятые меры вполне могут помочь уцелеть жителям! Только если оборотни заберутся в дома через окна, а это… вполне реально.

Я вспомнил, что сам сейчас планировал сделать.

«Ты ведь зайдешь через главную дверь, так что успокойся», — проснулась тут Совесть.

«Кто появился! Скажи, почему от тебя не дождешься помощи в моменты, когда мне угрожает смерть? Превратиться так и не получилось!» — разозлено подумал я. Но ответа не последовало: Совесть, как назло, опять замолкла.

Велуд мне рассказывал, что самый лучший способ не быть замеченным — не думать об этом. Я видел сей нехитрый прием в действии и даже проделывал сам, но твердо уверился: сейчас он сработает лучше, если ты будешь идти, прячась в тени или за стенами домов. И лучше внимательно следить за представителями власти. Соединив эти приемы скрытности, я буду незаметен почти для всех. Хотя до совершенства как до лун.

Человек я запасливый. Именно эта черта подстегнула меня одним прекрасным летним днем сделать копию своего ключа и спрятать в оконной раме своей комнаты. Никто не знает об этом ключе, кроме меня, так что пробраться в дом незаметно — только дело времени. А забраться на крышу с моими теперешними возможностями — раз плюнуть, то есть раз прыгнуть.

Слух уловил нескольких человек. Мягкие подошвы тихо ступали по мостовой, но время между шагами разнилось: они прыгали через лужи. Конечно же, какие-нибудь дозорные маги. Нужно переждать их в темноте.

Я замер, стал за декоративной колонной, немножко выступающей из стены, и прислушался. Звуки определенно приближались. Послышался непринужденный говор и тихие смешки. Не меньше трех человек, направляются наперерез мне. Хорошо, нужно только чуточку подождать.

Почему-то волнение мое все возрастало. Они же пройдут по главной улице и не подумают повернуть на неприметный грязный переулок! Даже не взглянут направо, в мою сторону. Я закрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть причины своего беспокойства.

Когда маги примерно поравнялись со мной и я уже мог их увидеть, кое-кто меня очень сильно подставил. А я его даже не знаю! То, что произошло, заставило все волосы на моем теле встать дыбом, а само тело — вздрогнуть так, что я аж подпрыгнул.

За моей спиной, рядом, возможно, где-то на Егерьской площади, раздался волчий вой. Грозный, угрожающий, протяжный. От него холодело на душе и где-то в области желудка. Это тот же металлический вой, что я слышал, когда вошел в город, но теперь это был не голодный вой, а вызывающий. Настолько близко и настолько не вовремя?

Маги остановились и вслушались. Я видел их лица, слышал их дыхание и даже участившееся биение сердец. Все трое повернулись в мою сторону и застыли с широко распахнутыми ртами и глазами. Ну, всё. Сейчас они направятся не ко мне, но в мою сторону и, конечно, наткнутся на меня. Шевельнусь — увидят.

Может, быстренько перемахнуть через дом и убежать по крышам в другой район? Нет, меня окружают высокие дома, а маги в состоянии преследовать. Может, не заметят? Вечер все-таки темный.

Патрульные переглянулись, и двое самых храбрых кивнули и направились ко мне. Медленным, но решительным шагом: если нападут, маг всегда сможет остановить сердце и сказать, что защищал свою жизнь.

Еще пара секунд, и они заметят меня… И от напряжения и неожиданности могут остановить сердце или взорвать голову. Какое же идиотское положение! Убежал бы — по крайней мере, не всполошил бы их неожиданным появлением.

Положение пока спасало то, что я находился в абсолютной тени и обыкновенное человеческое зрение не могло различить мою фигуру. Но двое патрульных стояли сейчас уже на расстоянии вытянутой руки, причем один как-то странно косился в сторону моей головы. Заметил что-то, определенно!

— Ну что, пойдем дальше в эту темень? — промямлил тот, что стоял дальше от меня.

Его приятель еще не растерял остатков своего пыла. Для укрепления храбрости он вытащил тонкий дворянский кинжал и ткнул им перед собой в темноту в каком-то локте от моего носа. Признаться такого выпада я не ожидал и от внезапности чуть не ахнул во весь голос. Какой-то звук, конечно, издал, и маги его не могли не услышать.

— Что это? — испуганным голосом поинтересовался тот маг, что стоял чуть дальше. Он тоже вытащил кинжал и шагнул назад.

— Что — «что это»? — не понял другой, видимо, глуховатый или невнимательный.

— Кто-то вздохнул, — потусторонним голосом прошептал маг, словно не понимая, что я его тоже слышу, но боюсь даже коже позволить дышать. Сердце стучало так громко, что заглушало остальные звуки. Если они сделают хоть шаг вперед, то заметят меня, и мне придется принять бой. Сделать все быстро и, желательно, безболезненно.

На ближней площади опять раздались гулко разносимые эхом пустынного города звуки. Но теперь уже не вой, а пение. Два голоса и радостный смех.

— Наши ко-о-олья из осины, потому что мы — дружина! У нас есть неистощимый… где он? А-а-а, да! Запас чеснока!

Это что, новомодная противовампирская песня? Даже если так, поют ее самые пьяные маги, которых я слышал. А имея в отцах члена Гильдии, я видал многое.

— Слышишь? — уже с меньшим страхом произнес пугливый маг. — Это песня какая-то. А я думал, на нас сейчас оборотень нападет.

«Он ведь недалек от истины был», — сообщила мне напряженная Совесть.

— Эй, Фларин, иди сюда! Надравшиеся гражданские, — крикнул пугливый и сам, понимая, что бояться уже нечего и противник принял вполне понятные и, к счастью, человеческие очертания, побежал дальше по переулку, щупая стену для надежности.

С пьяниц можно вытрясти много денег, а потом все равно отвести в тюрьму, получив причитающуюся награду. Кто станет идти по длинной, но светлой дороге, тем самым оставив шанс схватить страшных преступников кому-то более быстрому? Тем более, это — еще и отличный шанс променять рутину дозора на нечто интересное и прибыльное.

«Как только сможешь, беги», — подсказала Совесть, волнение которой все не сходило на нет.

Держась стены, за уже скрывшимся магом последовали два других. Тот, что с кинжалом, пробежал рядом и слегка задел своей мантией мою куртку. А вот Фларин не вовремя выставил руку и на бегу попал пальцем… точно мне в рот.

Слишком много неожиданностей за одну минуту! Хотя, люди — кладезь неожиданностей, забыл просто.

Пусть его грязный гадкий палец пробыл у меня во рту лишь мгновение, маг успел понять, что стена во время дождя может быть мокрой, но не мягкой и теплой. Он резко остановился и обернулся, глядя точно на место, где секунду назад находилась моя голова.

Остался бы я на месте — меня бы заметили и пришлось бы или сдаться, или напасть. Ни то, ни другое делать все-таки не хотелось, так что я, только лишь все маги перестали стоять между мной и нужной улицей, ринулся к ней.

Фларин увидел лишь мою спину, но этого оказалось достаточно: он заорал благим матом:

— Тут кто-то есть!

Я услышал не замедлившие появиться и приблизиться шаги двух других магов.

— Где? Кто? — неразборчиво и глупо спрашивали они.

— Побежал туда! Постоянно стоял здесь! Или стояла… Надеюсь, это она, — вероятно, вспоминая, благодаря чему заметил меня, буркнул маг. — Я в темноте не разобрал.

— А как же пьяницы? Их безопасней ловить, чем незнакомцев…

Это, к несчастью, была последняя фраза, которую я смог услышать, и я не знал, решат ли маги преследовать того, кто может оказаться оборотнем-убийцей или струсят. Их долг в таком случае — преследовать меня.

Не испытывая больше потребности прятаться, я что духу припустил в сторону своего дома. Ноги громко шлепали по лужам и от моей скорости даже скользили по камням, едва успевая отталкиваться. По пути я сшиб здоровым плечом три фонаря, надеясь, что так меня не будет видно, а потом свернул на первую попавшуюся улочку.

Погони я не слышал, но это ничего не означало наверняка. Эти трое могли позвать подкрепление и прочесать квартал до последней песчинки.

Вот маленькая крепость Стяка. Наверно, он сейчас спит в нескольких десятках шагов от меня и даже не догадывается о моем присутствии рядом.

Уже отсюда нужно брать разбег и прыгать. Что ж, не привыкать…

Мой дом двухэтажный, и эту высоту оборотню с моими способностями покорить можно, пусть и не так просто. Окно моей комнаты находится в небольшом углублении, и поэтому зацепиться смогу без лишних препятствий.

Я разбежался и посильнее оттолкнулся от мостовой. Внутренности словно ушли в пятки, а тело непривычным образом оказалось на уровне окна второго этажа. Я вцепился в краешек черепитчатой крыши и неровность стены и таким образом не упал вниз. Великолепно. Нужно побыстрее пробраться в дом, вдруг за мной погоня?

Ключ оказался на месте, в щели оконной рамы. Такой же красивый, тяжелый и крепкий, каким я его видел в последний раз. Сунув его в карман, даже не успев налюбоваться, я не успел еще и собраться с духом и прыгнул вниз.

Надеюсь, отец и матушка ничего не слышали, иначе пропала моя задумка. Я не хочу, чтобы они знали, что я тут, волновались и искали.

После четырех поворотов ключа дверь покорно и тихо открылась, и я оказался внутри собственного дома! Ах, как же я успел по нему соскучиться! Даже начал забывать, как выглядит прихожая! Я даже не вспоминал об этой прелестной круглой лампе с синим стеклом! Мой отец зажигал ее по ночам, когда мы были маленькие с братом, чтобы не боялись выходить в коридор. А это зеркало в полный рост, сделанное и украшенное лучшими рионарскими мастерами? А любимую мою вешалку для курток в виде десятка протянутых рук, стыдно сказать, я тоже не находил времени вспомнить.

Сейчас лампу отец не зажигал, хоть это и была наша маленькая традиция. Она стояла около зеркала, темная и словно неживая без тех искорок магического света, которые вдыхали в нее жизнь.

К счастью, теперь (пока что) мне не нужен посторонний свет, чтобы разглядеть препятствия интерьера. Без меня с Ониром тут стало чище и как-то пусто: ни одного неровно оставленного сапога или криво брошенной на столик куртки, всё на своих местах, и даже пыли нет. Сразу видно: бедной матушке скучно без сыновей.

Я аккуратно пошел по лестнице на второй этаж. Осторожно, медленно, чтобы не дай Судьба не стукнуть громко подошвой о дерево. Хорошо, что лестницу делали на славу и скрипеть она начнет лет через пятьдесят.

Пока все вроде бы тихо. Это радует. Слышно храп отца, громкий, нахрапистый, продолжительный, и матушкин: тихонький, робкий и быстро глохнущий в подавляющем все остальные комнатные звуки храпе отца.

Раньше я поднимался по этой лестнице с помощью перил в четыре прыжка, а теперь пришлось становиться на каждую ступеньку. Риск слишком велик, чтобы бессмысленно спешить!

В моей комнате тоже все было опрятно и убрано, а ведь я оставлял ее не в лучшем виде. Заправленная кровать, расставленные по полкам книги, на письменном столике — ничего лишнего, только автоматическое перо и стопочка чистых листов. Так хотелось дотронуться до чего-нибудь, взять в руки, рассмотреть и освежить воспоминания! Но позволил я себе лишь погладить книги и вытащить одну, «Приключения Тормаса Садервина». Одна из моих любимых. О да, все на месте! Деньги, которые я откладывал на путешествие по миру.

За книгой оказался пузатый тяжеленький мешочек со звякнувшими монетами. Двадцать пять золотых монет достоинством в пятьсот вирнов каждая, и гордость коллекции: монетка из настоящего бемирия в тысячу вирнов. Тринадцать с половиной тысяч.

Я взял с собой все деньги, не оставляя на черный день. Очень хотелось прихватить хорошую одежду, но не стал этого делать: в ней меня легче будет узнать в толпе.

Так, что там за возня? Я выглянул на улицу, услышав какие-то шаги и тихие переговоры. И тысячу раз проклял себя за невнимательность.

Как же легко оказалось отыскать меня по следам! Под домом собрались маги, человек семь или восемь. Они обыскивали улицу, смотрели на следы и, казалось, уже поняли, что к чему, но не решались зайти в дом к Амарзаю. Мой отец, не выспавшийся, голодный и раздраженный, мог их лишить работы и всех полномочий до конца дней. Страх перед его должностью, наверно, был сильней осознания того, что Амарзая могут убить в собственной постели во время их бездействия. С другой стороны, это великолепный шанс подрасти в звании.

Если маги решатся зайти в дом, мне будет несладко. Если же останутся здесь до утра и меня найдут родители — тоже не вариант. Даваться им в руки не хочется.

«Чтобы тебе остаться невиновным, ты должен свалить на Ктори свою вину, а значит, маги не должны видеть тебя», — напомнила Совесть.

«И что же мне сделать? Из двери не выйдешь».

«Пока еще темно, влезь на крышу, перепрыгни на соседнюю и так далее», — благородно подсказал внутренний голос.

В общем, идея неплохая. Нужно лишь пробраться на крышу, чтобы меня не заметили… Ах да, мне незачем вылезать через окно своей комнаты! У нас же есть прекрасная лестница на крышу.

Несколько тихих, но быстрых шагов — и я уже около нее. Открывалась дверца на крышу только изнутри, а если бы кто-то задумал пробраться в дом, то он бы и не нашел, где вход. Я открыл замок ключом, лежащим в моем столе, подтянулся и выбрался наверх.

А может, остаться здесь под защитой отца? Нет, тогда я не смогу купить противоядие, поскольку буду вынужден оставаться здесь безвылазно. Тем более я не смогу участвовать в поисках брата.

«Ты настолько уверен, что твой отец, человек, женатый не только на Фальмитии, но и на работе, не выдаст тебя? Сколько раз он менял нас на Гильдию?» — усмехнулась Совесть.

И она была права, меныр побери. Если моему отцу дать выбор: семья или карьера, он выберет последнее. Такое случалось слишком часто, чтобы сомнения у меня еще остались.

Главное — перепрыгнуть без разбега на дом соседей. У них плоская горизонтальная крыша, так что потом дело пойдет легче. Нужно лишь преодолеть аршинов шесть.

Оттолкнувшись от крыши своего дома и ногами, и руками, я преодолел как раз эти шесть аршинов. Крыша оказалась мокрой и скользкой, и на ногах удержаться не удалось: я упал с размаху в лужу и покатился по инерции дальше, становясь все мокрее и мокрее. Снизу прыжок не прошел незамеченным.

— Что-то перелетело с крыши на крышу! — крикнул кто-то снизу. Сразу же дюжина ног зашлепала по направлению ко мне. Ничего, вы меня даже не заметите!

Но не тут-то было. Тело чуть поднялось в воздух и не собиралось подниматься и сверкать пятками. Кто-то из них наложил на меня чары обездвиживания, зная только то, что я на крыше. Без зрительного контакта! Великолепный, нелегкий и… несвоевременный поступок!

Тело двигалось, как будто его набили ватой. Я глупо попался в ловушку, а теперь Канор рядом не окажется, чтобы отпустить. Ох, Канор! Я же обещал за неделю выведать у Ктори ее секрет и вернуться в Гильдию… Что ж, вторую часть договора, похоже, я сейчас выполню.

Но что это даст, без завершения первой? И что вообще со мной теперь будет?

«Они казнят тебя как преступника, разве не ясно?» — разозлено крикнула Совесть.

Если они увидят мое лицо, то все пропало. Даже если просто поймут, что силуэт мужской… Их шаги приближаются. Они ищут способ залезть на крышу.

Нужно сбежать, избавиться от оков магии и сбежать! Я должен двигаться свободней, должен стать как можно менее похожим на себя…

Мое сдерживаемое магией тело затрепыхалось еще сильней.

«Вот это я понимаю, четкая формулировка мотивации», — окрепшим голосом прокомментировала Совесть. «Чувствуешь, как растет энергия»?

И только сейчас я понял, почему мое тело так дрожит. Оно превращается. Становится волком, чтобы остаться неузнанным и сбежать. Выпускает на свободу монстра с длинными мощными ногами, которые помогут добиться максимально быстрых и свободных движений. Монстра, которому проще даже перепрыгнуть через две крыши разом, чем сделать один спокойный шаг.

Я запамятовал, каким путем добирался до «Кучи железа», но ясно помню, как ввалился из предрассветного города в оставленную незапертой дверь, выплюнул из пасти заслюнявленный мешочек со своими запасами и начал болезненно превращаться в человека. Задача волчьего тела закончена, оно это поняло. Обратное превращение стало прорывом! Ктори с Карио обнимались, и даже Винч удивленно закивал головой и одобрительно улыбнулся (а может, это у него такая злобная ухмылка, тоже смахивало). Крови на мне не было, а дождик прошел: значит, никого не убивал в состоянии превращения и лишь возвращался в гостиницу.

Карио брезгливо поднял мешочек, и за неимением тряпок под рукой, чтобы вытереть, подкинул и разрубил ткань невесть откуда взявшимся кухонным ножом. Тем же оружием, пока монеты находились в воздухе, он откинул мешочек в сторону, а деньги упали прямо в подставленную ладонь. Беглый взгляд и несколько нехитрых движений большим пальцем — и сердеонец знал сумму.

Но результат моего похода не устроил его. С недовольным лицом он положил кучку таких дорогих монет на стол и сообщил голосом, от которого мне захотелось плакать:

— Редви, ты не так понял. Я говорил, что десять тысяч потребовал кареолец.

К тому времени я уже превратился и поймал кинутые Ктори штаны и рубашку. Не переодеваясь и, впрочем, не вставая, я прикрыл ими срамные места и слушал сердеонца.

Как это «не так понял»?!

Ох, а ведь правда. Кареол — слишком гордая страна, чтобы считать своей валютой вирны, берущие начало в Тарии. За деньги они считают лорелы, а они почти вдесятеро дороже наших денег, и никогда не назовут по умолчанию валюту других стран.

Меня здорово ударило обухом топора правды.

— Это что же… Нужно девяносто шесть тысяч вирнов?!

Карио кивнул:

— Да. Я думал, что ты из зажиточной семьи и достать столько — не проблема… А недопонимание сыграло с нами обоими злую шутку. Я не смогу купить противоядия.

— А ты вообще уверен, что тебя не обманут? И не обманываешь ли ты меня, чтобы получить эти деньги? — огрызнулся я.

Сердеонец понимающе пожал плечами.

— Моя мотивация просматривается довольно четко, но, уверяю тебя, ничего подобного я не замышлял и не замышляю. Цена товара указывает лишь на его качество, а значит, у тебя был реальный шанс стать человеком.

Может, у моего отца и нашлось бы столько дома, но сейчас, посветлу, туда не смог бы прорваться и невидимка. Скорее всего, маги уже разбудили отца, и, может, он догадался, что за оборотень скрывался на крыше его дома… Сейчас Гильдия должна полным составом шерстить город в поисках волка. Хорошо хоть я сумел превратиться, вдруг они решатся заходить в дома?

Ктори подошла ко мне и обняла так, чтобы я уткнулся носом ей в плечо. Не желая мешать, Карио подтолкнул Винча к лестнице и начал подниматься следом. Охотник очень тихо прошептал ему на ухо:

— Я тренировал его натощак и совсем забыл про это. Вот почему он не превратился! Теперь ясно, что Редви или наелся где-то, или очень способен.

Небольшая улыбка немножко исправила выражение печали на лице. Может, мне суждено стать не посредственным человеком, а хорошим оборотнем?

«Мне кажется, ты попал прямо в точку» — облизнулась Совесть.

Ну уж нет! Если мой злой внутренний голос радует то, что я останусь способен превращаться, значит, это худший вариант событий. Но разве можно выбирать?

— Ред. Можно кое-что сказать? — спросила у меня тихо Ктори.

— Без сомнений, — еще раздраженным и грустным, но несколько понежневшим голосом ответил я. От горечи утраты того, что еще даже не поймал, на глаза навернулись слезы. Чувство такое, как будто под твоим носом держат тарелку мелко нарезанного лука.

Ктори сочла своим долгом сначала тяжело вздохнуть, она понимала, что для меня важно было стать опять человеком и зажить обычной жизнью.

— Я подумала, что сегодня — твой последний день как оборотня, и… хотела состряпать небольшой прощальный вечер. Можешь сделать так, чтобы мои труды прошли не зря?

— А что входит в твой прощальный вечер? — спросил я.

Ктори виновато улыбнулась.

Ужин, а точнее, завтрак, состоял из сырой оленьей печени и подогретой в самоваре воды. Первым делом я набросился на печень, так как со вчера ничего нормально съесть не довелось. Сытное и великолепное блюдо, в сыром виде для оборотня, пожалуй, даже вкуснее поджаренного для человека. Или во мне говорит голод?

Ктори весь вечер неотрывно смотрела мне в глаза, даже когда ела. Я заметил, что она радовалась тому, что я не нашел денег и теперь останусь оборотнем, как и она. Искренне радовалась, что я рядом. Как такую можно предать закону? Наверно, и хорошо, что так все обернулось. Кому нужно противоядие, стоящее больше, чем я видел за свою жизнь!

— Если бы ты стал человеком, мы бы уже не встретились, да? — спросила девушка.

— Ты что! Встретились бы, непременно! — замахал руками я. — Как без этого? Я к тебе, кажется, уже совсем привык.

Наградой за эти слова служила теплейшая улыбка. Ктори подняла хрустальный бокал из личного ящичка Карио, со своим нехитрым питьем, и протянула его ко мне:

— Кажется, так делают эти ваши тосты?

Я поднял свой бокал и легонько прикоснулся им к краю кториного:

— За что пьем?

— Может статься, это покажется себялюбием, но я не хотела бы больше разлучаться с тобой.

Какой… странный тост! Она что, влюбилась в меня? Или просто хочет использовать в своих хитрых оборотнических целях? Хотя, я тоже привязался к этой красавице. Почему бы и нет? Ведь это просто тост! Хотя и немного странно, что она вдруг так расчувствовалась.

— За то, чтобы мы больше не разлучались! — В один голос воскликнули мы и выпили свою воду одним глотком.

За окном Веора встречала рассвет. По горизонту разлилась алая линия, ее цвета становились все насыщеннее с каждой секундой. Ночная мгла стремительно спасалась от солнца, унося с собой тучи, звезды и четкие воспоминания о сегодняшней вылазке. Смешение ярко-алого и нежно-голубого радовало глаз и поднимало настроение. Уже скоро появятся первые лучи и первый краешек светила, который накинет на город утрешнее оранжевое покрывало.

Я положил свою руку на руку Ктори, и неважно, что между ними находилась какая-то перчатка. Она положила на нее свою, продолжая смотреть в глаза. Опять я ощутил всю эту потрясающую красоту ее синих-синих озер, в которых тонешь и даже не отличаешь реальный мир от мира своего воображения…

— КХМ!

Реальный мир возобладал, а руки освободили друг дружку. В комнату забежал запыхавшийся Карио с очень заинтересованной физиономией.

— Что? — нахмурился я.

— Редви, я только сейчас вспомнил… Разве тебе так дорог твой бемириевый браслет?

Я тоже про него забыл! Но, это ведь…

— Это ведь ненастоящий бемирий, — мотнул головой я.

Карио оскалил зубы в самодовольной ухмылке.

— Он настоящий, я проверял. Стоит двести или триста тысяч. Ты не догадывался?

Вот как! Значит, у обычного вампира в лесу на руке висело… несколько сот тысяч?! Так какого меныра этот кусок дорогущего металла все еще у меня?

Быстренько вынув свою величайшую драгоценность из-под подушки, я кинул ее Карио в руки:

— Продашь? Возьми себе… тридцать процентов. Но не вздумай сбежать со всеми деньгами, по запаху отыщу.

Карио быстро закивал, и, крикнув: «я еще могу успеть к рассвету!», скрылся за дверью, оставив нас одних. Но куда делась вся романтика? На глазах Ктори опять показались слезки, а я мог думать только про родителей и брата. Настоящее чудо! Скоро я буду рядом! Подождите меня еще немного, матушка, отец! Подожди и ты, братишка! Я найду тебя, живым или мертвым, и отомщу убийцам. Теперь, когда я стану человеком, меня поддержат все подчиненные отца, а это добрая половина Гильдии. Я вернусь к вам!

— Ктори, мы не разойдемся, я тебе обещаю! — точно не зная, говорю правду или нет, обратился к девушке я. Она недоверчиво поджала губки и ничего не ответила.

По лестнице опять кто-то поднимался, громко топоча скользкими от грязи сапогами. Мне пришлось опять отвлечься от успокаивания девичьей натуры, потому что пришелец приближался именно к нашей комнате.

После пары неудач с пустыми комнатами открылась уже наша дверь. За ней стоял почти в той же позе, как и Карио минуту назад, Стяк: глаза выпучены, одна рука крепко сжимает дверную ручку, другая — висит на протянутой от плеча повязке, вся забинтованная. Ноги все в грязи, подарке вчерашнего дождя.

— Тебе опять пришло письмо от Нигиза? — я вскочил и бросился к другу.

— Нет, — удивил он меня.

— Что же тогда? — не понимал я.

— А то, что Онир вернулся!

Глава XVIII. Круги своя

Новость о возвращении брата я воспринял сначала очень недоверчиво. Мозг сразу же решил, что это соединение важных для меня слов ему лишь показалось. Как Онир мог вернуться из Вонгского леса просто так? Из леса, в который и немногочисленные охотники заходят, понимая, что их шанс вернуться невелик?

Но факт услышанного оставался фактом. С моими чувствами Стяк шутить бы не стал, тем более зная, что я — оборотень с нестабильным внутренним миром. Откуда он мог взять эту поистине прекрасную новость? Ведь это, может, лишь обычная газетная утка. В любом случае, слишком хорошая новость для того, чтобы быть правдой.

Но своему счастью не получалось поверить даже после нескольких минут раздумий. Когда мысли, наконец, смогли развязать свой узел, я обнаружил себя сидящим на кровати, хотя, помнится, вскакивал с нее. Ктори держала еще вялого после недавних снадобий Стяка за грудки и трясла так, что трещала одежда:

— Гадина, ты врешь? Ведь он, право, не мог выжить в лесу!

Я бросился к ним, даже не спеша вникнуть в ситуацию получше. Бедному моему другу приходилось несладко, и первое, что мне нужно было сделать — это помочь ему.

Стяк коротко кивнул в благодарность, поправил замызганную куртку и продолжил:

— Несколько часов назад Онир вернулся в город и сразу же встретился со мной, Далоном, своими… вашими родителями. Об этом газеты пишут, — мне протянули свежий номер «Веорского вестника». На первой половине страницы красовалась большая надпись: «Скоро — Юбилей Главы Гильдии Фьёриаля!». Ах да, я уже возомнил свою семью достаточно важной для первой новости в газете? Вот, сразу под ней: «Старший сын мага Второй Ветви Амарзая де Лора вернулся из Вонгского леса». Быстрый взгляд на содержание статьи показал, что она написана восхищенным тоном и уступила первое место лишь потому, что так сказал Глава Гильдии. Ему, видимо, подчиняется не только Разряд Известных, но и сам Градоначальник Менерон.

Чернильные буквы на дешевой бумаге вдруг расплылись: мои глаза моментально промокли, как только я понял, что Стяк никак не может ошибаться. Заметив, что сейчас слеза капнет на газету, Стяк отнял ее у меня:

— Еще чернила испортишь! Я честно купил ее за целый вирн и потом еще матери отнесу.

Значит, наступает конец всему этому приключению…

Я сам не заметил, что повторил действия Ктори и поднял своего друга за куртку:

— Ты сам его видел? Своими глазами?

— Только не тряси меня! — простонал Стяк. — Рука не могла зажить за ночь! Уй…

Как только его ноги коснулись земли, он отошел от нас с Ктори и только с такого расстояния продолжил:

— Мы с Далоном видели Онира. Жив и здоров, только устал и наволновался. Уже встретился с родителями и теперь отдыхает дома.

Я слушал изо всех сил, одновременно с этим лихорадочно стараясь не пропустить из услышанного ни слова. Именно поэтому мысли превратились в кашу, перепутавшись друг с дружкой, и понять удалось мало. В конце концов удалось вымолить у Стяка газету. Он терпеливо ждал, пока я читал первый раз, второй, третий.

В статье рассказывалось про то, что неделю назад из Веоры похитили четырех молодых людей. Трое вернулись спустя несколько дней, один из них стал оборотнем и сбежал с Егерьской площади вместе с заразившей. Автор не преминул вспомнить, что награда за нас составляет пятнадцать тысяч, но в свете недавних убийств цифра возрастет, нужно лишь дать время на размножение листовок с обновленной информацией.

Далее печатные буквы поведали мне, что сегодня ранним утром в городе появился Онир. Его быстро узнали доблестные охранники (заслуги которых явно преувеличивали) и не только пропустили за стену, но и отвели к семье. Онир сильно исхудал и едва передвигал ноги от голода и усталости. На все вопросы отвечать он отказался, поэтому тайна его выживания пока не известна никому. Но завтра Онир обещал рассказать это на Егерьской площади всем интересующимся.

Хм, да только самые ленивые или глухие не захотят узнать, благодаря каким хитростям человеку удастся прожить две недели в Вонгском лесу! Даже я это спрошу! Хотя, как добраться до Онира? Проникнуть в дом еще раз? Я даже не помню, где ключ.

— Я хочу с ним встретиться, — произнес я вслух навязчивую мысль.

— Ты же разыскиваешься, — напомнил Стяк.

Я оскалился:

— Ненадолго. Скоро я перестану превращаться, когда не надо.

Боязливо поглядывая на Ктори, Стяк тихонько спросил:

— И как ты это сделаешь?

— Расскажу, как получится, — я улыбнулся от уха до уха, а потом подумал, что таить такое от друзей — не лучший выход, и коротко рассказал ему о противоядии.

Стяк слушал внимательно, потом часто-часто закивал и заверил меня:

— Если так, то ты сможешь появиться на людях и доказать свою невиновность. Я могу передать Ониру, что ты хочешь встретиться с ним.

— Было бы отлично. Но, когда Онир узнает, что ты говорил со мной, за тобой сразу начнется слежка.

— Если ты уже станешь человеком, а я ему скажу, то все будет хорошо, — убедительно заключил Стяк.

— В общем, это получится даже не встреча, а твое возвращение, — грустно вздохнула Ктори, которой до сих пор не хотелось меня отпускать.

Что правда, то правда.

— Если мне повезет, противоядие скоро доставят сюда. Я сразу его выпью и после этого незамедлительно пойду на встречу с Ониром, — сказал я.

«Если сердеонец не сбежит с твоим бемирием», — подмигнул Совесть.

«Если не вернется — из-под земли достану», — заверил его я.

«А я все равно против этой затеи. Придурок ты, что ли? Избавляться от меня? Да если бы не я, что монстры Вонгского леса или маги от тебя оставили? Воспоминания только! Ах, ты…»

Я старался больше не слушать злой голос, но заглушить его удавалось с трудом.

— Если так, то поспешу обо всем договориться с твоим братом, — Стяк откланялся и чуть ли не вприпрыжку выбежал из гостиницы. Что и говорить: кто не струхнет, находясь с двумя хищниками в небольшом помещении?

Ближайший час я провел, лежа на кровати и беседуя с Ктори, время от времени попивая остывшую воду из бокала. Конечно, частенько выглядывая в окно в поисках Карио. Основными темами разговора постоянно норовили стать рассказы о суровой жизни аристократа в Веоре. И как бы они ни были серы или трудны, я скучал. Ведь этой жизнью мне довелось жить… извиняюсь за повтор, всю жизнь! Не привыкнуть невозможно.

Ктори грустила, но или хорошо притворялась, или же действительно одобряла мое стремление стать человеком. На вопрос «А если бы ты могла, то стала бы человеком вместе со мной?» она, впрочем, ответила не сразу, зато утвердительно. В любом случае, девушка оказала важную услугу, заглушив скрежет Совести, который очень злился на меня за желание избавиться от оборотнизма.

Наконец пришел Карио Санальд. Копна его темных волос держалась вместе благодаря паре ленточек кровавого цвета, в тон длиннополому кафтану, а зубы держали горячую булочку, пахнущую ваокской верховодкой.

Сердеонец размашисто поставил на пол две тяжелые сумки, одна из которых металлически звякнула, а другая издала звук упавшего тюка с зерном.

Заметивший его еще издалека, я поджидал его около двери и бросился к сумкам, намереваясь чуть ли не разорвать их:

— Ну как, есть? Где оно?

Карио гордо похлопал себя по груди, где под одеждой что-то топорщилось, затем достал потертого вида медную фляжку и вручил мне:

— Нужно выпить до капли, запивать нежелательно. И встряхни, вдруг там есть осадок… хотя этичнее называть его «мякотью». Кстати, что сказал вам этот похожий на роморца друг, Стяк? Чуть не сбил меня около входа в «Кучу железа» час назад.

— Он сказал, что мой брат вернулся, — я не замедлил с ответом и уже отвинчивал пробку у фляжки.

— Ого! — округлил глаза Карио. — Я очень рад. В таком случае, тебя здесь на самом деле ничто не держит. А жаль, отличный охотник пропадет… — Кстати, вот тебе сдача, сто восемнадцать тысяч вирнов.

Он протянул увесистый мешочек с деньгами.

— Возьми себе тысяч тридцать, за помощь и труды, — щедро махнул рукой я, сознавая, что при этом у меня останется еще очень много денег.

— Благодарствую, о щедрейший из всех постояльцев! — щелкнул зубами бескорыстный сердеонец. Впрочем, их раса не очень ценит деньги и видит в них только необходимую в некоторых условиях вещь для обмена на еду.

Жидкость во фляжке пахла, как безумная смесь спирта и старой крови. От запаха сразу захотелось чихать. В общем, подсознание не запрещало пить содержимое и даже убедилось, что это не яд. От меня требовалось лишь выпить, несмотря на протесты Совести, которые продолжались и сейчас.

— Спасибо за все, дружище, — обратился я к Карио, кивнул Ктори, встряхнул флягу и залпом, на всякий случай зажав нос левой рукой, выпил содержимое. Вкус оказался соответствующим: острее сердеонского хрена, жгучий и кислый, с какими-то противными частичками, напоминающими пленку на каше. Горло так защипало, что я чуть не раскашлялся, и помогло лишь зажатие рта руками. Чуть-чуть этого зелья, имеющего ярко-бордовый цвет, вытекло из моего носа. На глаза навернулись слезы.

Неслабым усилием воли я проглотил эту массу, стараясь не особо прощупывать ее языком, и стал терпеть, пока жжение ослабнет. Но оно и не думало этого делать, даже наоборот, спокойно и неумолимо направлялось в глубины организма. Я чувствовал каждую частичку своего тела, когда это пойло касалось ее и заражало болью.

Когда мерзкая жидкость дотекла до моего желудка, все мое тело сжало болью, и ноги не смогли больше держать его. Я упал на бок, сжался, схватился за живот, а потом за голову. Сразу после этого страшно заболело сердце, а потом мышцы, как будто я упал с горы, но остался, к несчастью, жив.

Конечно, понимаю, что это — превращение обратно в человека, но почему оно обязательно должно проходить в мучениях, а лекарство — быть противным, как жизнь Разнокровного в городе с резкими социальными трениями?

В следующий раз я открыл глаза уже спустя некоторое время. Кто-то положил меня на кровать в такой же согнутой позе, в какой поднял с пола. Боль отступала рывками, но довольно быстро: видимо, из-за чрезмерно резкого рывка сознание вернулось ко мне.

Комнату не заливал солнечный свет, значит, заботящийся обо мне человек зашторил окно.

Пользуясь вновь обретенной подвижностью, я перевернулся на спину и толкнул коленом чью-то спину. Ну да, чью же, как не кторину. Как и в начале моего оборотнического путешествия, она сидела рядом, когда сознание пришло. С такой же заботливостью, а может, даже большей, смотрели на меня ее великолепные васильковые глаза. То же личико, те же руки, те же перчатки.

— Ну как ты себя чувствуешь? — нечто, обладающее мощным пугающим басом, вмиг разнесло все мое романтическое расслабленное настроение вдребезги.

Из-за Ктори высунулся Велуд, все это время стоявший за ней. В одной руке он держал компресс, смоченный в чем-то… чего я не мог учуять!

Значит, получилось?

Я ощупал языком клыки, но они не исчезли. Все так же огромны и остры.

— Ред, как твое самочувствие? — переспросила девушка, погладив мой живот несколькими неловкими движениями.

— Боль и жжение отступают, спасибо, — скривил губы я.

— Эй, на мой вопрос ты не ответил даже «спасибо»! — напомнил о своем существовании Велуд. — А я даже ухаживал за тобой. Тебе что, больше бы понравилось ухаживание этой дилетантки?

— Конечно, нет! — соврал я.

Велуд не понял юмора и удовлетворенно засопел:

— Ну вот, справедливость восторжествовала!

— Редви! — одновременно с этим послышалось из дальнего угла комнаты, где, как я впоследствии заметил, стояло несколько стульев.

К кровати подбежало несколько человек. Ими оказались Далон, Стяк и Карио. Все невообразимо взволнованы, хотя напряженность давления на их лицах смешалась с радостью. Я давно не всматривался в лицо Далона, оно сейчас выглядело куда более осунувшимся, чем две недели назад. Все тот же золотой обруч с нарциссом, но натянут на лоб как-то неровно. На переносице — небольшое пятно, вызванное наносником шлема веорской стражи. Видимо, друг на работе долго не снимал своего неудобного головного убора. Глаза его повлажнели. Стяк не изменился с нашей последней встречи, только на забинтованной руке красовалось уже засохшее, но появившееся недавно грязевое пятно. Карио надел синий халат с узором в виде голов меныров, а на его глазах слез я не заметил. И хорошо, и так в последнее время плакали очень многие.

Правда, увидев стольких людей, которые стали мне дороги за последние недели, и я сам не смог сдержать слезы.

— Мои зубы не изменились. Излечение провалилось?

— Напротив. Твои трансформационные способности, судя по плотности и весу тела, абсолютно редуцировались, и от оборотня остались лишь клыки, — попробовал объяснить Велуд. — Если тебе не нравится их длина, всегда можно укоротить или вырвать.

Зная его характер, он говорил серьезно.

— Но ты лежал часов шесть и стонал, — чуть нахмурившись, сообщил Стяк.

Шесть?! Значит, уже вечер и я потерял столько времени?

Я так быстро поднялся на локтях, что аж подпрыгнул, и напугал этим Стяка и Далона.

— Где Онир? Как он? Почему вы меня не разбудили вовремя? — закричал я.

За всех вступился Карио:

— Ты упал и не реагировал ни на что, кроме холодного компресса. Поднялась температура и начался жар. Мы сделали все, что могли, и ты проснулся тогда, когда тебе позволило это собственное тело.

— Онир готов встретиться с тобой дома в любое время дня, — добавил Стяк.

— А поскольку тебя до сих пор ищут, я прикрою тебя с помощью магии, — закончил Велуд. — Обвинения снимут только в кабинете Главы Гильдии Фьёриаля или у Градоначальника Менерона в его доме.

— Спасибо вам всем, — только и мог сказать я.

Через каких-то полчаса мы все уже направлялись к моему дому. Мы — это я, Ктори, Велуд, Далон и Стяк. Велуд навел мороку, придав Ктори вид молодой сердеонки, а мне — почтенного лысого роморца, и таким нас видели все окружающие. С воображением у него так себе: иногда наша внешность менялась. К счастью, невнимательные эгоистичные веорцы не замечали этого.

Стяк и Далон тоже хотели встретиться с Ониром и наболтаться вволю, но я попросил их предоставить нам свободу и личное пространство. Хотелось увидеть брата и поговорить с ним наедине, о своем, братском. Друзья не стали спорить и просто составляли компанию, наперебой рассказывая события недавних дней или попросту свои мысли насчет произошедшего.

Чувствовал я себя прекрасно. Боль ушла, и вместо нее в теле чувствовалась та поразительная легкость, которая осчастливливает почти каждого человека в мире. Оборотническая уплотненность мышц пропала, что несказанно радовало. Такой непринужденной свободы движений я не испытывал уже две недели! Ну, во время превращения в волка движения давались еще легче, но в форме человека я уже отвык от подобного. Зрение стало как раньше, но с непривычки казалось очень плохим; то же произошло с нюхом и слухом. В голове стояла непривычная тишина: никаких побочных мыслей, только свои. Чувство привычки старалось имитировать голос Совести, шепча то, что сказал бы злой голос, но толком ничего не вышло. Совесть пропал.

Небо стало уже довольно темным, но фонарщик пока не дошел до этой улицы, и мы шли почти в полной темноте, рассчитывая лишь на флегматичное синеющее небо. Признаться, я скучал по этому темному цвету, ведь оборотнем видел всё, на что смотрел в такое время дня.

Первые звезды поспешно, как будто боялись скрыться за косматыми тучками, занявшими самую темную, восточную часть неба, возникали тут и там. Я мог увидеть, как они мерцали, но в этом зрелище не просматривалось того великолепия, как пару дней назад: глаза уже не те. Разнокровный видел звезды в несколько раз лучше, четче, красивее. Конечно, в этом минус… Но громадный плюс в другом!

Я довольно оскалился, не заботясь о том, что кто-то из опытных магов увидит клыки сквозь мою слабенькую мороку. Вот оно, одно из любимейших моих ночных зрелищ! Выглядывает из-за дома сапожника.

Лурлен!

Вторая по частоте своих появлений луна, сейчас повернута к нам по большей части желтой стороной. Прекрасное небесное тело, на которое ранее я не мог посмотреть без риска. Резкие переливы зеленого и песочного цветов, словно кто-то обронил в пустыне целую охапку неограненных изумрудов, и зеленоватая кайма газов, испускаемых этими же «изумрудами», делают эту луну неповторимо прекрасной, как, впрочем, красивы и остальные две.

Ктори пришлось надеть зеленую широкополую шляпу из сердеонского гардероба, чтобы ненароком не увидеть желтую луну. К счастью, два слоя качественной плотной ткани защищали девушку от любого попадания света в глаза. Пусть она могла заметить свет на других людях или на себе самой, самый сильный эффект — когда видишь луну, а ее свет бьет тебе в глаза, оснащенные чувствительным зрением оборотня.

Лишней энергии у меня не наблюдалось, даже наоборот: чуть устал после сегодняшнего испытания на выносливость тела. Ктори же с этой фазой луны получила прилив сил и шла быстрее всех размашистым и энергичным шагом. Когда она чувствовала, что оторвалась на слишком большое расстояние, то останавливалась, совсем как собака, и ждала остальных.

— Как можно так медленно передвигаться! — искренне удивлялась она.

— В ушах не пищит? Во рту чувствуется металлический привкус? — Велуд задал мне уже дюжину подобных вопросов и не собирался на этом останавливаться. Видимо, хотел превратить все дальнейшее путешествие в допрос.

— Хорошо слышу, но что-то во вкусе непривычное есть. После той гадости, разумеется, — покорно ответил я.

В темноте, наверно, никто нас не заметил бы даже без мороки, но Велуд все равно продолжал коверкать нашу внешность. Мог бы, конечно, придумать кого-нибудь понеприметнее: стражник, похожий на роморца парень, высокий грязный лесник в столь же грязном плаще, старик-роморец и сердеонская девушка — компания не из стандартных. Как же хорошо, что в большом богатом городе у каждого есть более важные дела, чем следить, нет ли рядом оборотня, представляющего угрозу для его жизни! Но на патрули лучше все равно не попадаться.

А вот и мой дом, наконец-то! А рядом с ним…

Я остановился от объявших сердце сильных чувств. Старший братишка! Похудел, выглядит так, словно неделю не спал, но гладко выбрит и помыт. Глаза блестят от слез, как будто наполнены магическими искорками. Онир уже успел натянуть на себя свою любимую утепленную куртку коричневого цвета, подаренную мной на его прошлый день рождения. Он прекрасно в ней выглядит! Как же вообще отлично выглядят живые и здоровые братья!

Онир не сразу понял, почему почтенный роморец вдруг чуть не разрыдался, став напротив. Далон и Стяк быстро развеяли сомнения и удивление, сказав, что это морока. Велуд снял ее, и мой брат увидел мою настоящую внешность.

Не решаясь обняться или просто подойти к тому, кого не чаял увидеть вновь, я просто стоял на мостовой и пожирал глазами Онира. Он, вероятно, чувствовал то же самое и лишь стоял, глупо улыбаясь.

Далон кивнул мне и силой оттащил Велуда и Стяка, чтобы они не мешали своей бестактностью воссоединению семьи. Девушке он побоялся указывать, что делать, поэтому она осталась, но сразу отошла в тень соседнего дома, чтобы не отвлекать.

Другие прохожие даже перестали для меня существовать, я видел только брата. Как же хорошо, как же чудесно, как неожиданно… Словно и не произошло все то, что испортило две недели назад мою, нет, наши жизни!

— Онир, это вы? — прозвучал мелодичный женский голос.

К моему брату обратилась высокая девушка-адрейд, проходившая мимо. Чего ей надо, в такой момент?! Ах да, она из… Башни Ферра!

Ее длинные вьющиеся волосы медного цвета, искрящиеся от незаметных обычным людям потокам магии в воздухе, опоясывали мантию по крайней мере два раза. Последняя явно была сделана мастерами: молочного цвета шелк приятно гармонировал с травянисто-зеленой фланелью, на спине виднелся рисунок. Я чуть шагнул вправо, чтобы видеть ее спину. Да, гербовая химера Башни Ферра: голова меныра, волка и ворона на теле медведя с рыбьим хвостом и хвостом, похожим на червяка. В волосы, словно за пояс, она воткнула коротенький нож, лезвие которого было прикрыто толстым платком.

Я поднял глаза, на ее лицо. Оно тоже стоило исследования! По красоте девушка не уступала Ктори, хотя черты совершенно отличались. Края тонких изогнутых бровей, также медных, были невинно подняты вверх, находясь довольно далеко от больших адрейдских разноцветных глаз. К несчастью, узора мне теперь ночью увидеть не получится. Аккуратный носик с округлым кончиком, прекрасных пропорций. Очень красивые симметричные губы, небольшой подбородок. Вся внешность этой девушки словно кричала о ее наивности, а торчащие из-за волос уши лишь добавляли убедительности этому первому впечатлению.

Для моего брата появление третьего человека в его сузившемся мировидении тоже стал неожиданностью. Он вздрогнул и отвел глаза от меня, посмотрев на пришельца. Завидев существо противоположного пола, напряжения у брата поубавилось; он широко, но не раскрывая рта, улыбнулся и поклонился, одновременно с этим шагнув назад, под защиту тени дома:

— Да, это я. Чем обязан? Расскажу свою историю на площади, точно не сегодня… если ты об этом.

Адрейдка, теребя в руках прядь своих чудесных искрящихся волос, чуть отступила и рассыпалась в извинениях:

— Ах, нет-нет, простите меня! Просто заметила знакомое лицо в толпе, простите. Я читала о вас в газете, и остановилась сейчас совершенно нечаянно! Прошу простить. Вы здесь живете?

Онир сухо кивнул и раздраженно, сквозь зубы, ответил:

— Да. Рад, что меня помнят.

Его обеспокоенный взгляд пересекся с моим, и я понял, что брат хотел сказать: адрейды просто так по Веоре не ходят, особенно в мантии Башни, где изучают животных. Оборотней в том числе, и сейчас девушка в этом городе могла лишь работать на Гильдию. То есть искать меня. Надеюсь, что не узнает в лицо… нужно убраться с ее поля зрения.

«Кстати, адрейдов же не обмануть морокой! Велуд зря старается!» — подумал я и стал ждать ответа Совести. Необычно, но она молчала… да, я еще не привык к одному внутреннему голосу. Да и Велуд уже убрал мороку.

Заметив, что Онир бросил на меня взгляд, девушка-адрейд сделала то же самое. Сначала незаинтересованный, но быстро переменившийся. Она оценила мой рост, телосложение, черты лица…

А я в эти мгновения не знал, что придумать и как спастись. Из-за клыков мне никто еще не поверит, что я — человек. Мое описание не должно расходиться с действительностью, значит, перепутать нельзя. Но вдруг не узнает?

Девушка-адрейд явно заинтересовалась мной. Она сделала пару шагов в мою сторону, смотря, не отрываясь, на лицо. Руки ее не переставали теребить волосы, но лучше бы они взялись за нож! Это — куда менее страшная вещь в адрейдских руках.

А она и правда красивая.

— Редви! Вы же Редви, да?

Кивнуть или все отрицать? По-моему, любое из действий мне невыгодно. Результат один — сразу нападет и обездвижит или через минуту. В любом случае, лучше тянуть время.

Я сделал удивленное лицо и неуверенно показал на себя обеими руками. Мол, это вы мне? Продолжая вертеть в ручках свои пугающие волосы, девушка направилась ко мне. Ох, а ведь от адрейда не сбежишь.

— Да, вы, — подозрительно щуря свои разноцветные глаза, кивнула она.

— Нет, какой еще Редви? — нервно хихикнув, махнул рукой я. — Меня зовут, э-э-э, Стяк Далонский. Я здесь из Гранорега.

Адрейдка недоверчиво вскинула голову и глянула на меня свысока. Оценивающе так. Потом вгляделась прямо в глаза и нахмурилась.

— Что такое? — к нам подошел обеспокоенный Онир и подкупающе приобнял девушку за оба плеча. Она стерпела и ткнула в меня пальчиком:

— Вы знаете этого человека?

Брат сделал вид, будто внимательно присматривается ко мне, потом пожал плечами и, не убирая рук с плеч доверчивой охотницы, повернул ее на девяносто градусов:

— Впервые вижу. По-моему, он просто проходил рядом и засмотрелся на твою красоту.

Позволив себя повернуть, девушка, однако, не двинулась с места:

— Вы точно не видели его раньше? По описанию он очень похож на вашего брата.

Я глянул на Ктори. Она стояла чуть поодаль, жалобно и беспомощно блестела глазами и не знала, что предпринять против адрейда. Что же делать мне? Бежать? Она сразу увидит и прикончит, прихватив часть города. Подчиняться не хочется… К тому же, я человек! Только бы она не попросила показать зубы…

Онир деланно вспылил:

— Гражданочка, послушай! Ты думаешь, что этот грязный урод из Гранорега — мой брат? Мало ли по улицам ходит таких, как он? Я что, не отличу от черни своего родного брата?!

Эти слова подействовали на адрейдку. Поставленная на место, она уже не была настолько уверена в своей правоте и как-то сникла, притихла и потеряла пыл. Скинув с плеча Онирову цепкую руку, она попросила прощения у нас обоих (я постарался сделать вид, что продолжаю свой путь) и скрылась за углом.

Подождав на всякий случай полминуты, брат подошел ко мне, смеясь, и крепко обнял. Я в ответ тоже сжал его так сильно, как мог:

— «Грязный урод»? Что ты о себе возомнил?

Радостно смеясь, Онир отвесил мне подзатыльник:

— Ну, что грязный, я немного приврал.

— Ну что, пойдем домой? — в предвкушении вкусного матушкиного ужина облизнулся я.

— Но ты же оборотень, полгорода это знает, — остановился брат. Я лишь махнул рукой, не замедляя своего хода:

— Ты веришь им или мне? Все отлично. Я буду дома запихиваться едой и не отравлюсь. Сегодня утром принял противоядие.

— Противоядие от оборотнизма? Серьезно? Это же потрясающе! — Округлил глаза Онир. — наверно, очень много вирнов вывалил?

Я сделал очень большой и достаточно красноречивый кивок и поднялся по ступенькам к порогу родного дома.

— Эй, вы никого не забыли? — громко крикнула Ктори, выйдя из тени и в три прыжка подобравшись вплотную к нам.

Онир враз переменился. Он отпрянул от девушки и, выхватив из ножен небольшой меч, ударил ее лезвием. К счастью, эффект получился именно такой: ударил. Кожа на поднятой руке оборотня не позволила клинку зайти глубоко и оставить серьезное ранение.

Я даже не успел среагировать на случившееся: вот что значит человеческие рефлексы. Онир же их, похоже, отточил в Вонгском лесу, потому что все это случилось очень даже быстро.

— Подожди, она своя! Она не причинит вреда ни тебе, ни мне! — заорал я на ухо брату. Тот отошел и от меня, не пряча меча:

— Ты и правда с ней? Редви, что происходит?

— Она хорошая, — попробовал успокоить его я. — Пошли, я расскажу все дома.

Ктори, после того как ее попытались ранить, сразу переключилась на злую половину сознания и, с силой оттолкнув меня, придавила брата к стене, да так, что его ноги отнялись от земли. Она, почти касаясь клыками его подбородка, прорычала:

— Ты вообще обязан жизнью мне, да еще Случаю! А сейчас тебя не спасет ничто!

Хорошо хоть рядом не было прохожих, которые могли бы донести страже или магам. Что еще лучше, по этой улице не проходили и последние.

— Успокойся, подруга! Оставь его в живых хотя бы ради меня!

Она обернулась и посмотрела мне в глаза. Та же синева, так же искрится, но сколько злобы! Животной, ничем не обоснованной, словно лишь проявлением минутной слабости неисправимого убийцы.

Я постарался смотреть на Ктори взглядом подобрее. Попробовал улыбнуться, хотя получилось как-то грустно. Взял за руки и отнял от бедного Онира, к счастью, удалось это без труда: девушка расслабилась.

— Запомните оба, раз и навсегда: и ты, и ты — замечательные люди! Поэтому не старайтесь друг друга убить.

Прозвучало, по-моему, не очень убедительно… ну да ладно.

Онир морщился не переставая, пока смотрел на девушку, но пропустил ее в дом. Она еще скалилась, но коротко поклонилась ему и мне и вошла первой.

Днем в моем коридоре все иначе, чем ночью! Такое знакомое, такое чистое и опрятное… Очень светло, не горит ночник, на зеркале — ни пылинки, как и этой ночью. Но кое-что изменилось: теперь я тут — желанный и долгожданный гость!

Послышались шаги из кухни. Наверно, матушка ждала возвращения сына. Но не обоих! Вот это будет сюрприз… Надеюсь, она от счастья не упадет в обморок, а то я не успею теперь подбежать к ней и поймать.

Я так давно ее не видел! А теперь даже не знаю, готов ли.

Фальмития вышла из кухни и свернула в коридор. Она, видимо, торопилась поскорей увидеть Онира, потому что ее шаги были уж слишком частые. Мурлыкала под нос какую-то малоизвестную старую песенку с веселыми нотками.

Вот и она. Все та же сорокалетняя худенькая женщина, что и раньше, с радостным лицом и ямочками под блестящими карими глазами. Постриглась: теперь ее волосы лишь до плеч. На узеньких губах — печать счастья, но можно заметить, что до этого дня у мамы был очень нелегкий период.

И когда матушка глянула в коридор и увидела Ктори, зашедшую первой, потом перевела взгляд на меня, то, видимо, и думать забыла о моем брате. Она страшно удивилась, от радости открыла рот, но издала нечто вроде «хахах» и опасно качнулась куда-то влево и назад. Первым среагировал мой брат. Он отпихнул меня и кинулся к матери, но, вероятно, не рассчитал чего-нибудь вроде сопротивления воздуха или скольжения мраморных плит на полу и с разбегу задел шкафчик, к которому было прикреплено зеркало. Оно-то осталось стоять, но Онир растянулся на полу, предварительно совершив по нему путешествие в лежащем виде.

Матушка же устояла на ногах, ухватившись за стену. Для нее прошло две утомительно волнующих недели… Как, впрочем, и для нас с Ониром, но Фальмития всегда была натурой более ранимой, чем мы.

Перепрыгнув через брата, я оказался рядом с ней и быстренько, пока она не упала совсем, заключил в объятия. Она незамедлительно заплакала как Водопад Фрасильбель, что и должна была, по сути, сделать.

Спустя минут десять привыкания к столь неожиданным гостям усаженная на диван и окруженная сыновьями Фальмития отхлебнула холодного и очень сладкого чаю и смогла говорить. Она наговорила много банальных приятностей вроде «дорогие вы мои», «как вас мне не хватало» и других. Потом обратила внимание на Ктори и, повернувшись ко мне, шепотом уточнила:

— Это она?

Я не знал, как матушка среагирует, но честно кивнул, с трепетом ожидая последствий в виде нового водопада слез. Но нет, то ли слезы закончились, то ли из этой новости неожиданности не получилось. Спокойно повернувшись к девушке, скромно и одиноко сидящей на твердой табуретке напротив нас, хозяйка дома учтиво кивнула:

— Рада с вами познакомиться.

Не ожидая такой необычной уважительности к своей персоне, Ктори даже сменить личность забыла. Лишь мило улыбнулась и кивнула в ответ, ничего не говоря от смущения. Хотя покрасневшие щечки и чрезмерно благодарный взгляд были сильнее многих десятков слов.

Сидели мы на кухне, на боковом диване. Старый, несколько потертый, но прекрасного качества, со времен моего детства он нисколько не изменился и даже скрипеть не начал. Далее, слева от нас, стояли шкафы со столовыми приборами и посудой, потом большое окно, и уже напротив нас около стенки — стол для приготовления пищи, печь и еще один шкафчик, с серебряным рукомойником. По центру стоял длинный обеденный стол из сероокеанского водороста, расписанный какими-то жутковатого вида птицами с собачьими головами, и такого же вида стулья без обивки: полный гарнитур. Для гостей ближе к углу стояло несколько табуреток из того же дерева и с теми же узорами, на одной такой и сидела Ктори. Освещалось вся кухня большой люстрой с двумя десятками магических свечей.

Фальмития в который раз меня расцеловала и принялась завершать приготовление ужина, не пропуская ни единого слова из моего рассказа. Я честно описывал все свои приключения, умалчивая лишь про убийства и конкретное местонахождение «Кучи железа». Естественно, не сказал и названия. Начал на всякий случай с того, что я — человек. Матушка реагировала более бурно, чем Стяк: она то и дело роняла на мраморный пол слезы, но теперь, надо полагать, слезы счастья.

Иногда Ктори вставляла свои ремарки по поводу произошедших событий. Она добавляла свое видение событий или же говорила что-то в свое оправдание. Фальмития, похоже, верила ей и прониклась некой симпатией, а вот Онир злобно зыркал в сторону девушки, как только та открывала рот.

История продолжалась до тех пор, пока ужин не приготовили. Я вынужден был остановиться на встрече со Стяком, поскольку забивал рот превкусным грибным супом, бесподобными горяченькими свиными котлетами с луком, неподражаемыми бутербродами с выложенными на них сыром, утренними поджаренными ваокскими верховодочками, нарезанными яйцами и какой-то зеленью и запивал все это чаем с четырьмя ложками сахара (так я соскучился по чему-нибудь сладкому).

Пока я отдавал должное самому разнообразному ужину за последние две недели, свою историю рассказал Онир. Вопреки моим ожиданиям, в ней не было особо интересных моментов: он питался ягодами и пару раз находил раненых животных, которых убивал. Спал он, забираясь на деревья «прибежище путника», ветви которых образуют нечто вроде сферы, в которой (если проберешься внутрь) удобно и немного безопасно спать. Не попав в чащелесье, откуда живым или при здравом смысле не возвращался еще никто, заблудившемуся удалось забраться на самое высокое дерево в округе и увидеть вдалеке Веору. Обретя надежду и определенное направление, путешествие стало намного легче, пусть и заняло несколько дней. И вот, спустя почти две недели блужданий, усталый, голодный и замерзший путник доплелся до северных ворот нашего города.

Ктори с завистью смотрела мне в рот, но понимала, что ей подобного есть нельзя, поэтому помалкивала. Матушка уже и не знала, на кого любоваться — на меня или брата, и частенько поворачивала голову то влево, то вправо, чтобы по очереди видеть обоих сыновей. Я смотрел на маму, почти не глядя запихивая в рот все новые и новые порции котлет и бутербродов, пока места в желудке не осталось совсем.

Тогда я продолжил рассказ. Так слушающие узнали про приютившего нас сердеонца, пленение у Нигиза и противоядие, но я не упоминал его цены и того, что проник ночью в этот дом.

— Редви, а ты слышал новость? — вдруг оживился задумчивый Онир. — Вот почему убить его получилось легко… Маги в лесу нашли хромта и вампира, очень сильных, но с почти фатальными ранениями, и прикончили их. Этого Нигиза больше нет.

— Правда? А откуда маги знали, что это он? — подумав немного, спросил я.

Онир добавил:

— На вампире были темные очки из веорского стекла. Видишь, бояться нечего!

Я переглянулся с Ктори и встретил ее обрадованный взгляд. Когда еще наши дела оборачивались так прекрасно? Я — человек, брат вернулся, а Нигиз — мертв! Это мне положительно нравится. В таком случае, осталось лишь одно, что мне хотелось бы сделать: вернуть свое доброе имя. Но могу ли я подставить другого ради своего благоденствия? Я посмотрел на девушку.

Свалить вину на это милое существо? Только последняя гадина сможет так поступить! Она мне помогала, спасала, пожертвовала спокойной жизнью в лагере, чтобы спасти меня. Конечно, она заразила меня и, можно сказать, научила убивать… Из-за нее я сделал это впервые. Но у нее такие глаза! А улыбка… Да не смогу я никак обвинять ее. Найдем другого. Да, это Нигиз во всех наших преступлениях виноват! Точно!

Онир вдруг взглянул на часы, показывающие без пяти семь, и встал с дивана.

— Отец придет в полночь, как всегда?

— Да, дорогой. Ты так хочешь с ним встретиться? — ответила Фальмития.

— Да. Как мне сказали, в восемь — комендантский час, пойду до восьми. Не идите за мной, хочу побыть один, — сказал он и пошел в коридор, предварительно наткнувшись на первый же дверной косяк. Там он накинул на себя куртку и вышел из дома, обдав нас волной сквозняка.

— Место освободилось. Мам, может, усадим сюда Ктори? Я посижу между вами, если что. Поверь, она хорошая, — попросил я.

Матушка робко кивнула и отсела на правую сторону дивана, я соответственно оказался посредине, а Ктори уселась на мое старое место, слева. Мягкость дорогого рионарского дивана пришлась ей очень по вкусу, так как девушка еще долго немножко подпрыгивала, наслаждаясь упругостью набивки.

— Мне дюже приятно, что здесь меня так хорошо приняли, пусть я и… ну… оборотень, — сказала она.

— Я не могла тебя встретить иначе, ведь ты составляла компанию моему сыну, — ответила мудрая женщина. — Мне кажется, столько времени доверять человеку, если он негодяй, нельзя.

— О, не стоит, — смутилась Ктори.

— Тем более, как оказалось, вы не убивали тех людей, вину за убийство которых на вас повесили.

Ой. Тут уж, видимо, я должен покраснеть от стыда. Надеюсь, Ктори не ответит, что вина как раз и должна упасть на нас? Дрожа от ужаса, я быстро поднял голову и посмотрел на Ктори из-за головы матушки. Если она узнает о том, что ее сын — убийца, то без малого отречется от меня. Если она плакала тогда, когда при ней отец убил мышонка, то такой исход очень вероятен!

Но девушка, как назло, не смотрела на меня, а рассматривала узор на столе перед собой. Ничего шептать я ей не мог, так как мама бы услышала. Безвыходная ситуация.

Ктори, мне показалась, молчала слишком долго. Мучительно долго, прежде чем произнести свой ответ.

— Им бы только найти крайнего. А если оборотень — значит, всё, чудовище и убийца.

Ктори, дорогая моя, ты что, так вдохновенно врешь? Ну, конечно, ты говоришь правду, но дело в том, что мы вдвоем как раз и делали то, в чем нас винят! Но за спасение моей чести перед матушкой тебе большое душевное спасибо. Без ощущения материнской любви жить сложней стократно.

Я так и не положил головы обратно на матушкино плечо, поскольку застыл с вытаращенными от изумления глазами. Чего и говорить, способности Ктори к лганью меня поразили. А она уже продолжала болтать с Фальмитией.

— Да, правда. А ты оберегала моего сына, составляла ему компанию и помогла не потерять себя, и я это ценю. А ты из Веоры?

— Нет, — коротко ответила Ктори, нахмурившись.

— Прошу прощения за бестактный вопрос. Позволю себе задать еще один: как тебя ранил оборотень?

Сейчас выпученные глаза опять стали нужны. Как хорошо, что я не сменил выражения лица! Моя мама, сама того не ведая, спасает мою шкуру от Присяги Наемника. Подумать только: еще бы два дня, и срок истек бы! Надеюсь, Ктори не будет возражать и ответит. А если что — я между ними.

Для того ответа Ктори набрала воздух так тяжело, как будто вздохнула:

— Огромный толстый волк чуть не убил меня, если вы об этом.

Ктори передернуло несколько раз подряд. Видимо, она боролась со злобной частью себя, причем успешно.

— Извини, просто мне хочется узнать про тебя побольше, — подкупающе миролюбиво улыбнулась Фальмития.

— Ничего, я понимаю… Но вспоминать об этом очень больно. После всего, что со мной случилось, мне пришлось выживать в Вонгском лесу.

— Правда? Значит, ты бывала там же, где Онир? — спросила мама.

— Да.

— С тех пор ты безвозвратно изменилась, — понимающе кивнула Фальмития.

— Ну, я стала оборотнем. А вообще, лес как лес, если не забредать в чащу. Себя можно защитить при желании.

— Понимаешь, мой сын — обычный человек, и на его сознании пребывание в лесу отразилось сильно. К несчастью, когда вы спасались от вампиров, он побежал не в ту сторону. И теперь, я уже заметила, это не тот человек, что раньше…

— Разве? — удивился я. — Он не так уж и похож на другого.

Фальмития покачала головой:

— Когда он вернулся, то дома была одна я. Он постоянно твердил про Гильдию, что она его защитит и ему нужно туда сходить. Чаще, чем обо мне, эх. Потом пришел отец, когда услышал новость…

— Отец бросил работу? — удивился я. Широко раскрытые глаза пригодились и тут.

— Да, он пришел, как только смог, чтобы повидаться с сыном. На минутку всего лишь. Все это время Онир просился пойти с ним в башню Гильдии, и отец сказал, что к восьми часам он может прийти. Наверно, мой бедный сынок только там может почувствовать себя в безопасности. И я слышала, как Онир в своей комнате шепчет: «Какой Нигиз был страшный, какой Нигиз был страшный»…

Матушка всхлипнула.

Да, смерть Нигиза — это, конечно, хорошо, но от таких ублюдков всегда остаются следы. Сумел напугать моего брата на две недели вперед! А ведь он до этого слыл храбрецом.

— Нигиз — гадкая тварь. Хорошо, что его убили, — сказала Ктори со злостью, и вдруг напряглась, как сдавленная пружина.

В замок входной двери вставили ключ и дважды повернули. Два громких щелчка оповестили нас об этом, хоть и позже, чем слух оборотня. Я посмотрел на матушку:

— Ты ждала гостей? Или это Онир вернулся зачем-то?

Она мотнула головой, и в этот момент дверь открылась и прозвучал мужской крик. Голос принадлежал моему отцу:

— Онир, я дома! Можем пойти в Гильдию магов вместе!

А я только закрыл веки, чтобы они отдохнули! Глупец! Вот когда нужно раскрывать их, и не только от удивления, а от ужаса… Пришел Амарзай де Лор! Отец слишком крутого нрава, чтобы воспринять Ктори как свою. Он же в бешенстве разнесет половину дома! Мама подтвердила мои опасения:

— Он обещал остановить Ктори сердце, как только увидит в следующий раз. Бегите через окно, а я отвлеку его!

Своей привычкой непомерно легко взрываться в приступе ярости, а еще тупым бескомпромиссным упорством в преследовании цели, мой отец и проложил себе дорогу наверх и дослужился до Второй Ветви. То есть — от него нужно было бежать. Сначала уничтожит оборотня, а потом выслушает жену.

— А Онирчик убежал к тебе в Гильдию! Вы разминулись. Поспеши, ты его догонишь!

— Разминулись? Я же слышал голос сына, говорящего с тобой, когда проходил под окном. Или же… это был младшенький?

Объятый ужасом, я на цыпочках подбежал к окну и попробовал его открыть. Оно не поддалось, так как Фальмития уже заклеила его перед зимой и набила пуха с паклей во все щели. Я потряс его как можно сильней, но чтобы не создавать шума.

— Никакого сына тут нет, — неуверенно пробормотала матушка. Я едва слышал ее голос.

— Дай мне, а сам закрой дверь на защелку, — прошептала Ктори и взялась за ручки на раме. Я подбежал к двери и аккуратно закрыл ее, задвинув щеколду поглубже в выемку. Ктори тем временем так сильно толкнула окно, что оно раскрылось. Стекла немилосердно задребезжали, а одно вылетело, вызвав целый всплеск звона. Амарзай не мог не услышать. Как минимум потому, что в ту же секунду дверь дрогнула под страшным ударом.

— Открывай! С тобой девчонка, да? — голос отца оглушил даже меня, чего тут говорить о девушке? Мои, да и матушкины, самые страшные опасения оправдались: необузданного мага интересовала в первую очередь Ктори. Да он и мой голос не отличил от голоса брата!

— Побежали! Влево, — Ктори протянула мне руку, но это был всего лишь жест, потому что она не стала дожидаться меня и выпрыгнула первой. Я последовал за ней, осторожно приземлившись между осколков. И бросился за оборотнем, частенько оглядываясь и прислушиваясь.

Ктори рванула сквозь толпу, но не очень быстро: дожидалась меня. Я не смог не улыбнуться в душе: она понимала, что ей сейчас грозит смерть, но все равно не выкладывалась на полную. Приятно, когда тебя не хотят оставлять один на один с опасностью.

Послышался грохот, характерный для выбитой «с мясом» дубовой двери. Спустя пару секунд в окне показался Амарзай, он глянул сначала вправо, потом налево и увидел нас. Тогда Ктори отделяло от моего отца лишь около тридцати или сорока аршинов.

Маг понял, что уже не догонит нас физически, и закричал в бессильной злобе. Но я знал отца слишком хорошо, чтобы расслабляться. Он не отпустит добычу так легко, не будь он де Лор.

— В толпу! — крикнул я, несколькими бешеными по нагрузке рывками догнал бегущую впереди Ктори и утянул ее за собой в гущу народа, спешившего по домам. Фонари уже довольно ярко осветили улицу, так что я не сомневался, что отец попробует…

Так оно и случилось: какой-то прохожий в зеленой куртке схватился за грудь в области сердца и рухнул навзничь. Не спутайся Ктори с толпой, Судьба (или Амарзай в ее лице) не перепутала бы ее с этим человеком.

Мысленно поблагодарив невольного спасителя и даже не подумав останавливаться, я подтолкнул Ктори направо, в щель между домами, оттуда мы добежали до следующей улицы и опять повернули, теперь уже налево, после темного переулочка зашагали обычным шагом и слились с потоком людей. И вовремя: мое тело, казалось, собиралось распасться на части от усталости.

— Мы опять беглецы, меныр нас раздери! — сплюнул я. — Ты забыла шапку, и не вздумай смотреть наверх или даже вперед. Луна на небе.

Твой батюшка был немного… взбешен, — пожаловалась Ктори, пригнув на всякий случай голову. Неконтролируемый волк сейчас лишь усугубил бы положение.

— Это все предрассудки, он тебя не знает. Попробуем вернуться через день или два, когда мама ему объяснит, что ты не желаешь никому зла. К тому же, он пойдет на работу с утра же. Даже сейчас, я уверен, вместо извинений перед семьей погибшего горожанина он пойдет в Гильдию.

— По крайней мере, ты — человек, а Нигиза убили, — вздохнула Ктори. — Мне никогда не нравился этот мерзкий очкастый вампир.

— Да уж. Хотя, знаешь, я бы выделил в его внешности не очки, а этот идол, который он постоянно вертит в руке. На цепи который, знаешь?

— Да, я видела эту жуткую штуку. Боязно, что это за амулет такой. Или же очкастый вампир — просто безумный.

— Да конечно, Нигиз безумен! — поддакнул я, внимательно высматривая патрульных магов в идущих навстречу людях. — Но все равно, Нигиз — скорее «вампир со странным идолом», чем «очкастый».

Ктори, немножко отошедшая после погони, смогла игриво улыбнуться:

— Онир сейчас стал бы на мою сторону.

— Это почему же?

— Когда он его описывал, то назвал именно очки, а не нелепую штуку на цепочке.

Я улыбнулся и развел руками:

— Это потому, что он не знал о том, что у него есть идол.

И тут голос, чем-то напоминающий Совесть, прошептал в голове:

«Но ведь Онир не знал и про очки, он видел Нигиза лишь раз, в тот роковой день!»

Ктори, похоже, подумала о том же самом. Она озадаченно посмотрела на меня, почесала макушку, а потом и вовсе схватилась за волосы. Мне, признаюсь честно, захотелось сделать то же самое. Откуда он мог узнать? В газете этот случай вряд ли написан, а даже если и есть такая новость, то вряд ли в ней уточнялся внешний вид убитых. Мой отец рассказал ему? Я попробовал представить. В общем, выглядело бы реально, но даже отец не стал бы описывать вампира сыну, если тот никогда его нормально не рассматривал. Как-то это все очень странно…

— А Онир мог видеть Нигиза? — думая вслух, предположил я.

— Если бы он увидел этого старого вампира, то не вернулся бы в Веору, — уверенно ответила Ктори. — Очкастый слишком быстр и силен. Но ведь твой брат вернулся сюда как раз не сразу?

— Ты намекаешь на то, что Онир — на самом деле вампир? — не веря этой догадке, но понимая, что она может подтвердиться, спросил я.

Ктори кивнула и немного успокоила, потрепав по голове:

— Может, да, а может, и нет. Зубы у него вроде бы были обычного размера. Но можно навести мороку!

— Адрейды через нее видят, а та адрейдка ничего не заметила! Ну вот! Онир — обычный человек!

Я хлопнул в ладоши, радуясь своей догадке, которая сбросила с брата тень подозрений.

— Он с ней сквозь зубы говорил и стоял в тени, — напомнила Ктори. — А еще натыкался на предметы постоянно. Словно часто закрывал глаза, чтобы их не истязал свет, а на нас мороку навел.

Она права! Рот Онира был почти закрыт, и в начале разговора он шагнул в тень. Адрейдка могла попросту не рассмотреть клыков в темноте. И его неловкости логичное объяснение… Нет, не хочется в это верить, нужно вспомнить еще доказательства его человечности!

— А еще он ничего не ел дома. А после недели голодания, мне кажется, Онир должен был бы набивать живот при каждом удобном случае! — подливала масла в огонь Ктори.

— Ну, хорошо! Пусть так! Но что тогда моему брату-вампиру здесь надо? — чуть ли не рявкнул я, рубанув рукой воздух. — Нигиз ведь мертв, все прекрасно.

— Прекрасно, да не дюже. Ведь единственное, о чем говорил Онир, вспомни… Гильдия! — осенило Ктори. — Может, именно с ней связаны намерения твоего брата?

— А почему он не может просто хотеть остаться с семьей, даже если он — вампир? — упорствовал я. Ведь Нигиз мертв.

— Ты рассказывал, что он подчинил своей воле охранников Ракотлуша. Уверен ли ты, Ред, что сила подчинения пропадает после смерти? Я не знаю еще причин, почему твоего брата так тянет в башню, полную магов, которые смогут увидеть его клыки сквозь мороку.

— Резонно. Не знаю, как его еще защищать и надо ли… Версия вполне правдоподобная, — сдался я. — Если всё так, то мне остается лишь радоваться, что Онир не догадался надеть на себя очки из темного стекла и навести мороку уже поверх них.

— Это да. Но что нам сейчас делать? — вернула меня с небес на землю Ктори. — Вампир зачем-то пошел в Гильдию. Он может туда зайти без отца?

— Мой брат умеет колдовать и много времени проводил в Гильдии. Маги хорошо его знают и сейчас очень обрадуются его приходу.

— Доверие — худшее оружие. Как поступим, Ред? Ты должен понимать, что это — всего лишь наши догадки и Онир, может статься, обычный человек, навещающий в Гильдии отца и знакомых. Но если его взаправду превратили в вампира и он исполняет план Нигиза — дело плохо. Ведь очкастый вампир — редкий гад.

— Серьезный выбор. Но бездействие может быть наказано, хотя бы потому что исполнятся планы Нигиза. Они точно мерзкие, как и он сам. Но так хочется верить, что все в порядке, — вздохнул я.

— Так как? Поверить в то, что удобно или рискнуть?

Поверить или рискнуть? Эх, верить в удобное — не всегда лучший выход. Рискну и постараюсь остановить зло! Появлюсь перед магами.

— Но мне понадобится твоя помощь, — не желая делать все сам, схитрил я.

Благородная Ктори с готовностью кивнула, и мы бросились к Гильдии, благо она находилась не очень далеко.

Глава XIX. Черный день Гильдии магов

Пусть несколько минут назад мы (точнее, я) надрывали силы и бежали со всех ног, сейчас тоже пришлось побегать. Понимая, что от этого может зависеть чья-нибудь жизнь, я не щадил ног и рвался вперед с удвоенной силой. По знакомой дороге, минуя незнакомых людей. Промозглый вечерний ветер хлестал по лицу и заставлял нос краснеть, прохожие ворчали, а Ктори неумолимо вырывалась вперед.

Но стоило мне остановиться, чтобы перевести дух, оборотень оказалась рядом, шагая с той же скоростью. Снисходительная полуулыбка на ее лице успокаивала, хотя то, что она дышала спокойно и ровно, вызывало легкую зависть. Недавно и я так мог.

— Слушай, а нельзя попросить твою маму послать письмо в Гильдию и не приближаться к ней? — спросила девушка.

Я покачал головой, даже особо не раздумывая над этим вариантом:

— Послать в Гильдию письмо может только маг, секретным способом. Мера защиты от возможных злоумышленников. Можно связаться с Гильдией только через привратника.

— Вот как. Ну и хорошо. Догоняй!

И Ктори, рванув с места, вновь умчалась вперед. Что с оборотнем сделать? Тем более что сейчас луна. Ох, да! Когда мы убегали от отца, то я не успел подумать достаточно хорошо… Если Ктори увидит луну, то, скорее всего, превратится в злобного волка. К счастью, она смотрит вниз, но никто не знает, что может произойти через минуту. Что же, для решительных времен — решительные действия!

Я побежал за девушкой, которая сейчас была так же опасна для людей, как и бочка с взрывной смолой, стоящая на костре. Промчавшись мимо пожилой пары, еще прогуливающейся по увядающему к ночи городу, я стянул у старушки ее шляпу с широкими полями. Не огорчайтесь и не кричите мне вдогонку, это сделано для сохранения вашей же жизни!

Ну, плюс пятьсот вирнов награды за мою поимку. Ничего, теперь главное — Ктори догнать.

К счастью, девушка не спешила и даже подождала меня, когда заметила шляпу. С великой благодарностью она приняла подарок и сразу же нахлобучила на голову, довольно улыбнувшись от уха до уха. Теперь не нужно бурить глазами мостовую.

До Гильдии оставались считанные минуты, и то если идти спокойным шагом. Мы решили не спешить, так как мои силы уже почти сошли на нет. Ктори нашла себе на это время занятие: поправляла на голове шапку, чтобы вызывала меньше дискомфорта. Я же старался справиться с сухим жжением в груди и животе. Неприятное, но, в общем, тоже вызывающее ностальгию чувство. Как приятно снова быть человеком!

Уже показалась из-за крыш башня Гильдии. Большая, величественная в своей устремленности к звездам и лунам и прекрасная в своем воплощении. Синие и оранжевые магические огни на стенах обозначают ее территорию везде, куда падает свет от них. Наверху горит яркий бемириевый свет, словно костер маяка. Он всегда служит путеводителем горожанам, пробиваясь даже сквозь гущу плотных осенних туманов. Скажу честно, издалека верхушка Гильдии выглядит более впечатляюще. Но само здание, когда ты на него смотришь снизу, восхищает намного больше! Самая высокая точка Веоры, на которую разрешено подниматься далеко не каждому.

Мы поравнялись со старой, но достойно сделанной дверью, покрашенной в коричневый, как «веорское стекло», цвет. Я знал, лишь эстетическим удовлетворением краска не ограничивается: для укрепления она и сделана из частичек крепкого «стекла». Пригнали дверь настолько плотно, что она не пропускала изнутри свет, который ярко пылал на первом этаже, судя по окнам.

— Попроси его уведомить оставшееся начальство о том, что Онир может быть вампиром, — сказал я. — Твоему личику он быстрее поверит.

Ктори усмехнулась комплименту и, подойдя к дверному окошку на уровне глаз, постучала по нему три раза, потом еще столько же.

Легонько стукнула отодвинутая щеколда, и окошко открылось. Ктори ослепило высвободившимся пучком света, таким ярким, как будто кто-то поднес к ней факел.

— Кто ты? Что тут делаете? Уже сейчас наступает комендантский час! Что нужно? — неприветливо спросил голос сторожа.

Ктори сначала повернулась ко мне, словно ища поддержки, но довольно быстро раздумала и обеспокоенно спросила:

— К вам заходил Онир, сын…

Она опять повернулась ко мне. «Амарзая», — шепнул я.

— Сын Амарзая, — закончила девушка.

— Вам зачем это знать? Родственники? — буркнул голос.

Ктори уже собралась кивать, но поняла, что моя репутация еще не чиста и опять посмотрела на меня. Я пожал плечами и, подойдя к окошку, сказал внутрь:

— Мы — его друзья. А еще у нас есть извещение…

— Сейчас я открою вам, подождите, — перебил меня маг за дверью. Натужно щелкнул тяжелый замок, а затем дверь открылась, прямо окатив нас волнами света. А мои глаза только начали привыкать! Впрочем, они и к этому быстро привыкли.

На пороге стоял молодой сухопарый маг низшего ранга, вероятно, одной из низших Ветвей. Его угловатое недовольное лицо морщилось от негодования: мы подняли его от вечерней трапезы, состоящей из чуть подгоревших отбивных и картофельного пюре. Они стояли на двухместном столике в углу маленькой сторожки, там же валялась кружка в луже разлитого сока морковного цвета. Вот что так огорчило привратника: мы, похоже, стали причиной разлития напитка. Свет исходил от желтой магической лампы, висящей над потолком; она давала столь много яркого света, что освещала каждый закуток первого этажа.

Надо же, он так быстро нас впустил! Похоже на сказку, но на этот раз — добрую. Я ожидал долгих и упорных увещеваний и непредсказуемого результата, но на этот раз, похоже, Его Величество Случай помог. Нужно ему будет пожертвовать что-нибудь ценное.

Необычно доверчивый маг жестом пригласил нас войти. На его лице недовольство сменилось неким радушием, слегка напряженным, словно бы он боялся обидеть гостей, которых поначалу не хотел даже впускать.

Я пропустил Ктори, а потом зашел и сам. Ох, вот я и в Гильдии, как и поклялся почти неделю назад. Но еще не знаю требуемого ответа! Ну и человечность: вероятно, оставлю решение вопроса, от которого зависит моя жизнь, на последний день. Как и все остальное, что люди в похожих ситуациях откладывают до последнего. Как все-таки хитер Случай: теперь люди меня могут не убить, но через два дня убьет не сдержанная клятва.

— Вы простите, что мы так неожиданно… — начал я, но закончить так и не удалось. Не хватило воздуха. Сердце напряглось, заколотилось как безумное, но в особое движение не пришло. Тело отяжелело, будто налилось свинцом, и осело на пол. Грудь пронзила острая боль.

Что такое? Почему мне стало настолько плохо, это побочный эффект противоядия? Или же со мной что-то делает нечестивый маг? Ах да, он смотрит прямо на левую часть моей груди. Убивает, гадина! Видимо, узнал меня и Ктори.

Наклонив из последних сил голову влево, к привратнику, я показал девушке, кто виновник моей смерти. Она стояла шага за два от мага, но за мгновение преодолела это расстояние и что есть мочи ударила убийцу в живот. Тот охнул, как-то очень уж сильно согнулся и грохнулся на пол в этой же позе. Мое сердце отпустили тиски магии, и оно забилось, разгоняя и уменьшая боль во всем теле. Я смог дышать и первым делом закашлял.

Его Величество Случай не помог, а похихикал у меня за спиной. Единственное, в чем повезло — так это то, что нам открыли дверь. Это могут сделать лишь работающие здесь маги по своему желанию.

— Он убивал тебя? — спросила склонившаяся надо мной оборотень. Я еще кашлял и не мог говорить, поэтому просто кивнул. Ктори не могла не ощутить моего ужаса и наступающей смерти.

— Пытался остановить сердце, но не успел, — еще раз кивнул я и приподнялся на дрожащих, но уже достаточно окрепших руках.

— Теперь он получил по заслугам, — злобно отозвалась оборотень и толкнула мага ногой. Тот никак не отреагировал, и только тогда я понял, какой силы ущерб нанесла девушка, защищая меня. С людьми такое случается, когда их на огромной скорости бьет что-то чуть выше пояса: все, по чему пришелся удар, ломается, как осенний лед под ногой.

— Ты знаешь, что только что мы лишились единственного законного способа остановить Онира? — нахмурился я.

— Спасла ему шкуру, а он даже не поблагодарил! — прорычала Ктори.

— Ох, спасибо тебе от всей души. Но что делать теперь?

Ктори миролюбиво кивнула, услышав извинение, и хлопнула кулаком об ладонь:

— Мы сделаем то, для чего сюда и пришли! Остановим твоего брата. Ты ведь хотел этого? А вообще, почему тебе, бывшему оборотню-убийце, хочется спасать кого-то? Тебе скорее бы убивать хотелось!

Она снова разозлилась, видимо, настроение в последнее время не находило причин подняться.

— Я убивал только защищаясь. Когда можно спасти невинные жизни, я помогу! — попытался парировать я.

— Маги — невинные?!

Она права, конечно, но ведь на нас они сейчас не нападают!

— Хватит, хватит. Я не хочу просто множить принесенное мной зло. Ты мне поможешь? У тебя ведь получится выследить Онира по запаху?

— Хоть сейчас.

— Сейчас и нужно! Только вот…

Убийство мага и проникновение в Гильдию — страшные преступления. Формально это — объявление войны даже не городу, но всем Гильдиям Тарии. А она огромна. Стоит ли брат и жизни малознакомых убийц в фиолетовых мантиях того, чтобы опять возникнуть в списке разыскиваемых преступников?

Несомненно, стоит! Я не для того вновь обрел потерянного брата, чтобы он исчезал из-под носа, исполняя планы убитого вампира. И что, какие-то прихвостни Фьёриаля меня остановят? Ну уж нет! С кториной помощью я найду брата и найду для него противоядие, а отец воспользуется своими связями и избавит нас от ответственности за преступления!

— Ищи Онира! — крикнул я.

Ктори мгновенно нашла запах и побежала в его направлении, вверх по лестнице. К несчастью, опять беготня! Но разок можно и потерпеть, на кону ведь семья.

А я искал бы своего же родственника весь день. Воистину, человек — это не бог весть что рядом с замечательными зверями!

Я так быстро преодолел четыре лестничных пролета, что закружилась голова и меня затошнило. Около входа в комнату на пятом этаже застыла моя спутница, выполняющая роль ищейки. Она тихо ткнула на дверь и, коротко кивнув, выбила ее одним мощным ударом. Я не успел даже среагировать от неожиданности и быстроты происходящих событий.

В дверном проеме можно было увидеть моего брата, склонившегося над окровавленными останками бедняги-мага, лежащими на столике, где тот писал отчеты. Лицо Онира все измазалось в крови, его руки и одежда — тоже. Значит, наши догадки оказались правдой…

Вампир пугающе оскалился и посмотрел прямо мне в глаза. Да, клыки! Сейчас надобность их скрывать у моего брата пропала, и он отдыхал, не применяя магии к своему лицу. Очень пугающее зрелище, когда вы видите своего близкого родственника и понимаете, что он — Разнокровный! Теперь наконец я понял Франьена и других, когда они понимали, что я стал монстром.

Нет, Онир смотрел на меня с большим удивлением и не думал скалиться. Лишь показалось с перепугу. Наше появление очень озадачило вампира, и тот, отскочив в дальний конец комнаты, пробормотал:

— Вас здесь не должно быть!

— А ты не должен быть вампиром, — пожал плечами я.

— Но я — вампир. И я исполняю приказ. Если не сделаю этого, то пожалею. Так что отойди, Редви, мне очень не хочется делать тебе больно.

Ктори вышла вперед меня и крепко стала на ноги, как живая стена. Я мог не сомневаться: она не пропустит брата ко мне.

— Сначала победи меня, кровосос, — прорычала она.

Надеюсь, ей не пришло в голову превращаться в волка? Тогда она разнесет пол-Гильдии и, чего доброго, ей сердце остановят, а заодно и нам, бедным братьям.

— Я убил мага, а ты думаешь, что сможешь остановить меня? — хохотнул Онир. — Я бы на твоем месте пересмотрел свои силы.

— Брат… А зачем тебе понадобилось его убивать? — спросил я, решив надавить на чувство вины убийцы.

— Глухой, что ли? Мне дали приказ! — повысил голос тот.

— Нигиз же умер, — Ктори сделала шаг вперед, давая Ониру меньше пространства для возможных хитростей.

— Он умер, но приказ остался, — у моего брата сделалось такое лицо, будто он сейчас заплачет. Так и случилось: его глаза заблестели. Это не могла быть прекрасная актерская игра, ведь Онир — воин, маг, вампир, но точно не актер. — Нигиз дает нам за выполненные приказы то, что дает нам счастье. И если не выполняем, не дает. И мы мучаемся, но не можем умереть! Это — худшее, что со мной случалось, Редви… Меня подчинил себе вампир, сделал своей марионеткой! А сейчас, когда он мертв, я не знаю, как получу свою дозу счастья. Но не могу перестать выполнять его приказов!

По мере этой слезливой речи Онир подходил все ближе ко мне, но собираясь не нападать, а, по-видимому, поговорить. Недоверчивая Ктори все равно оставалась настороже, а вот я расслабился, потому что верил брату.

— Опусти руки, — миролюбиво сказал мой брат девушке. — Ты слишком хороша, чтобы себя ограничивать, но не в этот раз. Я — просто паренек, которого подчинила себе сильная сущность.

Но Ктори не опустила рук, держа их перед собой со сжатыми кулаками. Она лишь отошла на шаг назад, поскольку Онир приблизился к ней почти вплотную.

— Что значит «я слишком хороша»? — спросила она, пронзая его взглядом.

Онир кровожадно ухмыльнулся:

— Можешь отрицать, но ты заслуживаешь большего. Разве я не прав? Ты стараешься держать себя в ежовых рукавицах, голодаешь… Прислуживала вампиру за крохи иссушенной еды! По достоинству тебя не оценили. А так иногда хочется свежего мяса с кровью, да?

— Прекрати, — поморщился я.

А вот Ктори слушала внимательно, и в ее рту я увидел блеснувшие слюнки. Онир ее что, дразнит? Хочет переманить на свою сторону?

— Заткнись, придурок! — крикнул я на него. Но тот продолжал:

— Прекрасное сочное мясо, оторванное зубами от еще трепещущей в предсмертных муках, но живой жертвы — что может быть лучше? Ах да! Лучше делать это под всеми тремя лунами! Ты только представь! И выть на луны!

Онир реалистично завыл. Когда мы в детстве играли в волков и нрагов, он чаще всего брал сторону волков и правдоподобно научился выть, слушая лес. Сейчас это умение пришлось очень некстати.

Говорят, вой другого оборотня заставляет превращаться в зверей других оборотней. Это правда. Сейчас же умелой, но всего лишь имитации воя не хватило для превращения, но оказалось достаточно для смены личности. Ктори сначала затряслась, борясь внутри с приступами злобы, хранившейся глубоко внутри сознания, но Онир завыл еще раз, и добрая часть сознания девушки сдалась. Около меня стояла уже не та Ктори, добротой которой я восхищался, но злобный, дикий зверь в обличье человека.

Кторино тело повернулось ко мне, клацнуло зубищами и голосом, от которого кровь в жилах застыла, проворковало:

— Теперь ты человек, а не равный мне. Я заслуживаю на человечину.

— Прости, братишка, опасность реальна. Лучше беги, — произнес Онир голосом раскаявшегося человека. Я так и сделал: рванул из той комнаты, что есть мочи.

Остановить разгулявшегося оборотня, прилагая только человеческие усилия, нельзя. Поэтому улицы Веоры меня не спасут, и любая из комнат Гильдии, скорее всего, тоже. Магов в башне осталось немножко, большинство разошлось по домам перед комендантским часом или же пошли в город на дежурство. Если я натолкнусь здесь на мага, он остановит Ктори. И меня тоже, причем на веки вечные, так что это не выход. Есть лишь одно место, куда оборотень без помощи не проберется. И это место — на втором этаже.

Перепрыгивая сразу через шесть ступенек, я помчался вниз. Сзади бежала Ктори, тихо, но быстро, как истинный хищник. К счастью, она или медлила, или страх придал мне небывалой скорости, и мне даже казалось, что ноги не успевают достаточно хорошо касаться земли, а я уже отталкиваюсь от нее. Вот и четвертый этаж, третий… Оборотень сзади рычит от удовольствия и азарта, то отдаляясь, то приближаясь ко мне. Сейчас я бежал опрометью по второму этажу, выискивая поворот к комнате, где когда-то Текес меня запер, а Ктори преодолевала лестницу над вторым этажом.

Башня, конечно, широкая, но не настолько, чтобы заблудиться на одном этаже. Я довольно быстро нашел нужное направление и, опять начиная уставать, подбежал к крепкой металлической двери. Левая рука скользнула в самую толстую щель между камнями в стене и быстро нашла ключ. Только бы замок не поменяли…

Дрожащими руками я вставил небольшой кусочек железа в громаду двери, повернул, что удалось не сразу…

Щелк!

Все в порядке! Дверь открывается!

Из последних сил отпихнув тяжелую дверь в сторону на сколько успел, просочился через небольшую щелку внутрь и с грохотом закрыл себя внутри комнаты для оборотней. Пусть Ктори и высаживала уже двери, я уверен: тут любой будет в безопасности.

Тьма передо мной зашевелилась и на мгновение выпустила из себя очертания человека, а затем поглотила их опять. Меня прошиб холодный пот. Наличие оборотней здесь — единственный вариант, когда здесь безопасности не дождешься…

Грозно рыча, Ктори со всего разгона врезалась в дверь. Звук удара огласил всю башню, но дверь особо не пошевелилась. Тогда Ктори принялась бить неприступные врата руками и ногами.

А я с замиранием сердца всматривался в пугающую непредсказуемостью темноту, даже думать забыв о Ктори. Почему оборотень еще не напал? Выжидает момент? Обнюхивает? Уже нападает?

— Я — маг! — брякнул я. — Сейчас тебя заколдую! Не подходи!

Тихий смешок оповестил меня о том, что такой неправдоподобной лжи не поверит никто. Судя по всему, передо мной мужчина или молодой человек до сорока лет. И, возможно, он настроен дружелюбней, чем я думал?

Ктори все старалась выломать дверь, даже не вспоминая про Онира, который двинулся дальше по башне, ища новых жертв. Она даже не думала, что такой шум привлечет сюда или магов, или вампира.

— Магия в этой комнате бессильна, — ответили мне грустным, шелестящим голосом. Его тягучесть и мягкость показались мне знакомыми. Конечно, конечно! Мы просто обязаны были встретиться здесь! Старый знакомый…

— Привет, Дейнелан, — немножко расслабился я.

Да, голос принадлежал моему старому знакомцу, которого в начале своих похождений я не убил, но сумел ранить и тем самым заразил оборотнизмом. Судя по всему, Дейнелана после встречи со мной добровольно пришел в Гильдию, рассказал про случившееся и позволил себя заточить сюда.

В темноте я не мог уже разобрать Дея, так мы с братом его называли, но возбужденное воображение уже успело нарисовать его изможденную физиономию с одной бровью и носом, напоминающим размашистой формой нос горного великана.

«Нужно поосторожней, ему не дают мяса, а теперь оно пришло к нему само», — предостерег меня какой-то новый внутренний голос, наверно, подсознательно заменивший мне Совесть. Надо сказать, что он тоже старался выговаривать мысли с ехидной интонацией.

— Ты же не нападешь? — уточнил я.

Оборотень издал грустный смешок, а потом страшно меня перепугал, опустив руку на мое плечо:

— Нет. Я контролирую себя и свои желания, к тому же не напал бы на оборотня.

Я хотел сказать, что уже человек, но пусть лучше это останется тайной для хищника. Целей останусь. Кто знает, насколько его раздразнит правда обо мне. Ктори, похоже, слишком долго себя сдерживала, потому что сменила личность слишком быстро. А этот оборотень последнее время не ел мяса вообще!

— Познакомься, это — моя подруга, — показал я в сторону дверного окошка, узенького, как отверстие для почтовой крысы.

— Не скажу, что приятно, — тон Дейнелана посерьезнел. — Но я рад, что ты не погиб в лесу и выздоровел.

— Прости, что так получилось, мне и правда жаль, — виновато произнес я. Раскаяние было натуральным, ведь я понимал, на что обрек жизнь бедного мага.

— Хватит шаблонных фраз. Что происходит и как ты сюда попал? — обрезал Дей, уже морщась от сыплющихся на дверь неустанных ударов.

— Прекрасный вопрос. Хм. Ну, пришлось немного проникнуть в Гильдию, чтобы моего брата остановить. Он вернулся недавно, может, ты слышал. Но стал вампиром и сейчас исполняет приказ, убивая и мучая здешних магов. Он разозлил Ктори. А сюда я попал, воспользовавшись ключом, естественно.

Несмотря на темноту, я понял, что заключенный здесь оборотень хмурится. Это продолжалось недолго, так как глаза Дейнелана ярко и внезапно сверкнули в темноте и заставили еще раз струхнуть:

— У тебя есть ключ?

— Да, но… изнутри ведь не откроешь, — вспомнил я.

Так увлекся спасением от оборотня, что запер себя в камере для другого оборотня. И сколько теперь придется просидеть, чтобы выбраться? Я представил себя, стучащего в непреклонную дверь со своей стороны и Ктори, старающуюся пробраться внутрь. Да, а как только увидят меня в этой камере, или оставят насовсем, или убьют, скорее даже второе. Нужно же на кого-то свалить вину за смерти в Гильдии этим вечером. Мне кажется, я даже чую смерть, как когда-то, со способностями оборотня.

— У тебя ведь снаружи есть свои люди, — напомнил Дейнелан.

— «Свои люди» хотят меня убить, а я не в силах противостоять, — ухмыльнулся я.

— Знаешь, как поступим? — оборотень схватил меня за плечи и очень сильно их сжал. Его глаза светились необузданной, наглой решимостью. — Я спасу твою шкуру, а ты откроешь дверь и позволишь мне прогуляться по Гильдии. Потом запрешь здесь опять. Просто скучно! Раз в неделю дают книжку, но ее не хватает и на два дня. Кормят мерзостью вроде среброяблок, никакого мяса. Магия здесь заблокирована. Долго так не протянуть, мне кажется!

— А не хочешь сбежать? — зачем-то брякнул я.

Дейнелан хмыкнул и задумался на полминутки.

— Хорошая идея. Но без тебя ничего не выйдет! Поможешь, Редви?

— Я не могу открыть дверь! А моя подруга хочет моей смерти!

— Выкинь ключик в окошко, а она догадается, что за скважине он принадлежит. Она откроет дверь, а я ее схвачу и обездвижу.

— Ктори же весь наш план слышит.

— Если она такая, как я слышал, то она откроет дверь с жертвами в любом случае, — «успокоил» меня оборотень. Я послушался его и бросил ключик в окошко. Он даже не звякнул: его поймали до падения.

— Спасибо, дорогой, — угрожающе промурлыкали с другой стороны двери. Что-то щелкнуло в ней, повернулось…

Я рефлекторно отпрыгнул от двери, но не натолкнулся на Дея. Где же он? Решил подставить меня, чтобы не замарать руки, но получить мясцо?

Я выставил в стороны руки и крутанулся вокруг своей оси. Никого рядом не стояло. Немножко взволновавшись и чувствуя мурашками на спине, что дверь открывается, я второпях позвал:

— Де-ей! Ты где?

В тот же момент темнота оттолкнула меня к стене, а открывшаяся дверь впустила в изолятор немного света. Я увидел, что Дейнелан, толкнувший меня, набросился на Ктори. Она уже забежала сюда и набросилась бы на меня, стой я пару секунд назад на том же месте.

Два оборотня в человеческом обличье не так страшны, как в зверином, но для человека представляют нешуточную угрозу. Чего стоил тот Кторин удар, сложивший вдвое привратника! Поэтому я отполз подальше, глядя, чем обернется эта стычка.

Молодой бывший маг держал Ктори в таком положении, словно душил ее. Она осыпала его беспощадными ударами по рукам и груди и рычала, как стая бешеных нрагов.

По мере борьбы рычание глохло и затихало, в конце концов превратившись в натужный кашель. Я осмелился встать и подойти поближе. Дейнелан заметил это и встал с колен. Девушка осталась лежать на полу, кашляя и выплевывая что-то и резко, словно в истерике, захватывая воздух.

— По себе знаю: она теперь не опасна какое-то время. Говорил же, что одолею, пусть недавно заразили, — гордо сказал Дей. — Ее подвела гордость и самоуверенность.

— Что ты с ней сделал? — спросил я.

— Накормил среброяблоком. Она не проглотила ни кусочка, значит, останется при сознании. Но ослаблена она сильно, угроза миновала. А дверь открыта!

Оборотень отволок безобидную уже девушку в противоположный угол, в темноту, а сам с плохо скрываемым наслаждением перешагнул через порог.

Да, представлял я его правильно! После двухнедельного томления здесь бедняга Дейнелан заметно исхудал, отрастил темную бороду длиной с палец и словно бы завял, как листок осенью. На нем сейчас была надета не обычная мантия, а теплая просторная рубаха ярко-зеленого цвета, такие же штаны и старые кожаные ботинки со сбитыми носами.

Недалеко, вроде бы на этом этаже, послышался безумный вопль боли. Голос принадлежал не Ониру, значит, еще один человек встретил от его руки свою смерть. Необыкновенное везение: убивать магов и при этом выжить самому! Но на этот крик же сбегутся все патрули.

— Работа твоего Онира? — повернулся ко мне Дей.

— Наверно.

— Теперь о его нападении как минимум догадываются и быстро схватят и отправят под трибунал. За нападение в пределах Гильдии малым не отделаешься.

— Отец сможет помочь.

— Только если Онира не схватят с поличным, — уверенно прибавил Дей. — Хочешь, чтобы он жил — найди его раньше магов и помоги сбежать. И сами уматывайте!

— А как же ты? — изумился благородству мага я.

— Я с вами, — подмигнул он мне. — Надоело тут торчать. Только вот если это сделаю, подведу отца… Ну да ладно. Твою подругу можно оставить и так, она не в силах за нами идти. Очухается через полчасика минимум.

Мы направились в ту сторону, где услышали крик. Я держался внешней стены, чтобы в случае чего оградить оборотня от лунного света, иногда проникавшему внутрь здания.

Иногда Гильдия похожа на лабиринт. Освещаются узенькие практичные коридорчики или ярким белым светом бемирия (поддельного или нет, не знаю), или желтыми магическими лампами. Один этаж — это короткий коридор с одинаковыми комнатушками, другой — спиральный коридор с парой комнат в центре, на третьем вообще нет ничего, кроме главной винтовой лестницы, проходящей сбоку. Есть и этажи, по спутанности и бессистемности поворотов напоминающие лабиринт, вот как раз как этот.

— Мы здесь плутаем, как подопытные мыши в коробке со спрятанным сыром, — проворчал Дей. — Но я чую этот «сыр», то есть кровь.

Где-то вдалеке слышались чьи-то шаги, где-то — приглушенный говор. Но я не понимал, что творится, почему здесь никого нет и даже Онира мы не можем найти. Вдруг он затаился где-то рядом и сейчас нападет, конечно, выбрав меня своей первой жертвой? Хотелось спросить оборотня, далеко ли еще до источника запаха крови, но из-за страха быть услышанным я молчал. Из-за тишины те звуки, которые иногда долетали до нас из тишины, казались очень громкими, вплоть до того, что я слышал биение своего сердца.

И где же все? Неужели маги разбрелись по городу, ища оборотней, которые сейчас находятся там, где должны находиться они? С другой стороны, это хорошо. Тут ведь Онир убивает их.

Дейнелан жестом остановил меня и остановился сам. Он показал на дверь слева, сжал руки в кулаки и кивнул мне. Думаю, это означало примерно: «Там находится тот, кого мы ищем. Сейчас войдем и покажем ему, где меныры ночуют!». Я тоже решительно ему кивнул.

Оборотень аккуратно открыл дверь, стараясь не показаться в проеме, затем быстро заглянул туда. С молниеносной скоростью оттуда выпрыгнул Онир и набросился на него. Вампиры вообще самые быстрые из Разнокровных, хотя для поистине феноменальной скорости им нужно долгие годы тренироваться. За первую недельку вампиризма можно развить в себе лишь начальную скорость, но даже она весьма велика.

Наверно, срок заражения Дейнелана равнялся сроку заражения Онира. Я не имел понятия, кто быстрее развивается: вампиры или оборотни, так что не знал, что и думать. Онир выглядел сейчас довольно знакомо: разозленный до предела старший брат. Он наносил сильные, увесистые и быстрые удары по рукам и голове оборотня. Дей же бил реже, но по уязвимым местам, и целился в определенные точки, снова и снова попадая в них даже ценой своей неважной защиты. Оба метода давали плоды, и через две минуты оба Разнокровных казались основательно помятыми и у обоих из нескольких ран шла кровь.

Меня сдерживал страх перед более сильными существами. Стоя у двери соседней комнаты и удивляясь, как это никто не услышал еще этой потасовки, я стоял и не решался подойти и помочь другу довольно долго. Решимость оставаться нерешительным пропала тогда, когда Онир отбросил Дейнелана в комнату, где прятался сам и направился ко мне. Я расценивал этот вариант как один из возможных и поэтому примерно знал, что делать в такой ситуации. Я быстрым шагом ретировался за дверь, около которой стоял, и захлопнул ее перед самым носом вампира.

Дейнелан уже не может сражаться! Что делать? Позвать Ктори? Она слишком слаба, да и могут услышать маги. Почему все происходит так быстро? Нельзя сориентироваться!

Дверь с небольшой и хлипкой, словно поставленной для вида, щеколдочкой продержалась совсем недолго, после чего впустила в комнату моего брата. Он испачкался в крови еще сильней, чем тогда, когда убил первого мага, а взгляд был совершенно безумен.

— Нигиз приказал устранить всех бесполезных и мешающих, — с минимальной тенью сожаления сообщил Онир и со злобной рожей шмыгнул носом.

— Я же не мешаю тебе, — сблефовал я, отступая назад, пока не уперся в стенку.

Я постоянно смотрел за спину вампиру: вдруг там покажется кто-нибудь из друзей? Даже мага, и того мне хотелось бы встретить! Он хотя бы убьет гуманно. Хотя… почему это меня должен убивать родной брат?

— Подожди, Онир, — я на миг остановил его приближение, вытянув правую руку вперед. — Разве ты меня не помнишь? Я же брат твой, Редви де Лор, сын Амарзая и Фальмитии! Мы с тобой вместе росли, нас воспитывали одни и те же люди. И лишь несколько дней назад, когда наши жизненные пути якобы разошлись, ты решил, что они разошлись сильно и надолго? Разочарую тебя: нет, нет и нет. Я постоянно помнил тебя, просил богов, чтобы они помогли тебе выжить и вернуться сюда. Не исключено, что именно по моим просьбам они помогли тебе остаться в живых. Посмотри на себя! Разве ты такой? Может, ты меня иногда подкалывал, может, унижал и первым лез в драку — но это так по-братски! А все потому, что мы — братья, а им не пристало друг друга убивать.

Высказавшись, я задержал взгляд на глазах Онира, чтобы заметить малейшие изменения в его намерениях.

Взгляд его стал мягче, так и выглядит настоящий взгляд братьев. Глаза повлажнели, а острые зубы закусили нижнюю губу. Сейчас Онир был похож на одного из вызывающих жалость калек на Егерьской площади, но гримаса раскаяния все же на лице появилась.

— Я не виноват, что слаб волей, — сказал он жалобно.

— Ты силен, я знаю, — твердо сказал я и даже хлопнул для убедительности его по плечу. — Ведь ты добрый, а доброта — это сила!

— Тогда я слаб. Добро из меня уже ушло, — грустно сказал Онир.

Нужно действовать решительно, чтобы вернуть ему человечность и выжить. Я подошел к брату, приобнял его и убедительно уверенным голосом произнес:

— Докажи, что ты сильный, в первую очередь себе. Плюнь на тупой приказ. Не убивай родного брата.

— Знаешь, а ведь ты прав, — улыбнулся наконец Онир. Если не считать клыков, я смотрел сейчас на моего брата, а не кровожадное чудовище. А моему брату не была чужда человечность. Сейчас он выглядел очень грустным и жалким.

— Как ты? — полюбопытствовал я, заботливо смахнув несуществующую пылинку с его куртки, настолько промокшей в крови, что высохла бы нескоро.

— Я сделал самую большую тупость в своей жизни, — заскрипел зубами Онир.

— Ничего, мы можем спастись. Нас никто не видел, никто не узнает. Пойдем отсюда быстрей, и поможем Дейнелану с Ктори, — напомнил ему я.

Онир направился к выходу, а я, так и не убрав руки с его шеи, двинулся рядом.

— Как же все-таки хорошо, что ты сейчас человек! — сказал он.

— Угу. Думаешь?

— Конечно. Люди, они человечнее. Всегда могут наставить на верный путь и скорее помогут, чем убьют. Другой бы на твоем месте поступил иначе. Люди добрее. Душевнее. Мягче. Наивнее. Тупее.

Пальцы Онира впились в мой бок и сжали его так, что, по-моему, там что-то хрустнуло. Я неосознанно отпрянул от него, но цепкая хватка кровопийцы не ослабевала. Другая его рука схватила меня за плечо.

— Ты думал, я поверю этим бредням? — хохотнул вампир.

Значит, все это время он со мной играл и нисколько не задумался о своей вине перед окружающими? Передо мной? Этот наркотик, которым Нигиз напичкал беднягу, силен и заставляет зависимых не только делать ужасные вещи, но и притворяться здоровыми! Словно и не существовало у них прошлой жизни.

— Но ты же мой брат, — снова попробовал я, не веря, что все может так закончиться. Тот лишь поднял правую руку к горлу и схватился за него смертельной хваткой. Его глаза блестели тем же безумным блеском, как и у Ктори в моменты смены личности.

Онир не говорил уже ничего, только увеличивал давление на мое горло, и его взгляд становился еще страшнее. Свободной рукой я старался остановить удушение, но под неудобным углом рука человека может немного.

Но перед глазами даже не начало темнеть, как меня спасли. Как еще объяснить то, что Онир вдруг отпустил меня и с нелепым воплем начал тереть себя по лицу, рукам и груди? Я быстро обернулся и увидел лысого невысокого человечка в мантии. Наконец нас нашел маг! Это лучше, намного лучше, чем ничего.

Пока я заглатывал воздух в такой спешке, будто он скоро закончится во всем мире, маг бесстрашно подошел к Ониру, который до сих пор кричал и тер себя по лицу.

— Надо же, как неплохо я применил болевое заклинание. А кто ты такой? — спросил он меня.

— Ну, я, э-э-э… Он на меня напал! — я ткнул пальцем на брата, стараясь отвлечь внимание врага. Но на лысом эта слабая отговорка не подействовала:

— Это — вампир, убивший уже пятерых магов. Как, ума не приложу. Но кто ты? Точно не один из нас. Наложить такую же боль на кожу?

И тут по его затылку четырежды за одну секунду ударили кулаком. Настолько сильно и настолько быстро, что маг замертво рухнул на пол, не успев даже охнуть. Онир, смогший ударить его сквозь боль, сразу же воспрянул телом и духом: после смерти заклинателя действие магии пропало. Как пропал и я.

— Убивать магов легко. Просто доверие — это страшная вещь.

Единственный шанс спастись — понадеяться на Дейнелана и успеть добежать до него. Я рванул с места и, пользуясь близостью к двери, захлопнул ее и забежал в комнату, где до сих пор находился раненый оборотень. Ему сильно досталось: кровь вытекала из руки, еще губа и бровь были рассечены, не считая покрасневших мест будущих синяков.

Бывший маг уже стоял, но прислонившись к стенке и не двигаясь дальше. Он перевязывал запястье какой-то фиолетовой тряпкой, очевидно, позаимствованной у одного из мертвых коллег. Он поднял голову и сначала посмотрел на меня, а потом с ужасом — куда-то мне за спину. Я понял, что меня догнал хищник.

И тут во мне запылала ярость. На всё и всех вокруг: на слабаков-магов, на свою доверчивость, на безвольность Онира. Как и в те времена, когда я был оборотнем, тело налилось тяжестью, а руки сами собой желали ударить кого-нибудь. Я и не заметил, как в мгновение ока повернулся назад и ударил брата в подбородок правой, а затем и сразу левой рукой. Вампир, уже хотевший навредить моей шее, не ожидал отпора и даже не понял, что произошло. И в ближайшее время лишился возможности понимать: его так сильно приложило головой о стену, что и двигаться не получилось бы.

— Вот это удар, — гордо прокомментировал мое неожиданное действие Дейнелан. Эй, что это?

— Где? — не сообразил я.

— Оранжевый свет перед глазами. Ах да, это экстренный созыв членов Гильдии. Все официальные маги Веоры сейчас увидели вспышку перед глазами и поняли, что нужно спешить сюда. Значит, кто-то наконец догадался это сделать. Интересно, почему и я это увидел… Ведь у меня отняли способности.

— Отнять способности нельзя, — удивил его я. — Всего лишь обычный гипноз. Ты мог творить чудеса еще в камере, скорее всего. Но что значит «Экстренный созыв»?

Дейнелан выпустил из уха пару искорок черного цвета и остался этим весьма доволен. Он вспомнил, что над ним действительно провели гипнотическую процедуру и заставили про это забыть.

— Созыв — значит созыв. Сейчас все маги в городе окажутся здесь. Не сразу, но это — лишь дело времени.

Это известие шокировало меня не так сильно, как должно было. А все потому, что снова чувствовалась плотность и тяжесть в мышцах, а слух, обоняние и зрение усилились.

Из своего дома, нехотя попрощавшись с женой и детьми, выбежал Текес. Он успел поцеловать в губы Армилию, махнул рукой Тарне и потрепал по головке Тирэля. Он остановил отца, схватив за ремень:

— Ты плинесешь мне голову хломта?

— Можешь быть в этом уверен, — неуверенно кивнул паладин и, махнув напоследок семье, быстрым шагом пошел к Гильдии, ругаясь про себя на отсутствие покоя даже в выходной.

Недалеко стоящая башня сейчас светилась не оранжевым и синим цветами, а красным и бирюзовым. Значит, там посторонние, и они убивали. Такой безумной наглости не позволяли себе уже около полувека! Все же репутация Гильдии — важная причина, чтобы вызывать из дома, когда отдыхаешь.

Кто же позволил себе напасть на нее? Уж не те ли, кого Текес до сих пор с трепетом ждет и ради которых впутался в столько интриг? Рука сама скользнула к оружию.

Сжимая рукоять булавы правой рукой, паладин самыми короткими улочками шел к освещающей весь район башне. Уже довольно давно начался комендантский час, поэтому горожан можно было увидеть только в окнах. Они от необычайного зрелища и испуга разевали рты и пялились на большой красно-бирюзовый столб, ярко выделяющийся на фоне черного неба, на котором пропали от света звезды. На улицах Текес видел только нескольких спешащих в ту же сторону магов, тоже обеспокоенных, но не таких угрюмых. Они сбились в кучки человека по три и шли к цели, вполголоса, но очень оживленно обсуждая причины и подробности нападения на Гильдию. Таких легко обогнать и прийти первым, чтобы потом получить награду за возможную поимку преступника. Паладин уже собрался ускорить шаг или вовсе перейти на бег, но тут его сзади окликнули по имени.

Его догонял сам Канор. В отличие от Текеса, выбежавшего в первой одежде, попавшейся под руку (обычных, хоть и дорогих, штанах и куртки цвета камня), он успел нарядиться в свою обычную мантию черного и желтого цветов, а вокруг шеи усердно обмотал свой длинный сине-черный шарф. Но все это было произведено в спешке: волосы старого адрейда перепутались с бородой так, что даже сам хозяин вряд ли бы смог их быстро разделить. Кроме того, влажный вечерний ветер превращал прическу старика в сотни маленьких тонких парусов, но они не могли существенно замедлить его ход, потому что тот ускорил свои движения магией.

— Доброго вечера, — поздоровался Текес.

— Взаимно, — не допускающим эмоций голосом ответил Канор и поравнялся с паладином. — Кха! Думаете, кто это?

— Боюсь даже предположить, — не соврал паладин.

Старый адрейд помотал головой, попытавшись выразить довольно щедрую для него эмоцию отрицания:

— Нет. Мне кажется, это Редви де Лор. Он пришел, как и обещал.

— Обещал прийти в Гильдию?! — опешил Текес.

Адрейд сохранял обычное безэмоциональное спокойствие, с абсолютным отсутствием мимики на лице поправляя свои совсем уж обнаглевшие на ветру волосы:

— Обещал. Но, боюсь, за эту неделю он не справился со своими звериными инстинктами, и приключилась эта беда.

Текес иронично взглянул на лицо Канора и хмыкнул про себя. «Боюсь»?! Эмоций как нет, так и не было. Смешно, что такой человек использовал в своей речи такое выражение.

— Но, сказать по правде… Кхах!.. меня несколько озадачило время визита Редви в башню, — продолжал адрейд.

Текес опять мысленно хмыкнул, а в ответ сказал:

— Теперь хорошо, что Редви тут. Сможем его поймать и вернуть отцу.

Канор резко перебил паладина и закончил свои соображения про сегодняшний вечер:

— Нет. Если это — сын Амарзая, то он осознает, что наделал, когда появился в Гильдии. Если он не сделал того, что я попросил, я покончу с мальчишкой.

Я бросил основательно избитого для надежности Онира на пол изолятора для оборотней и свободно вздохнул после этой ноши. На мне еще висел Дейнелан, которому Онир сумел вгрызться еще и в ногу. Оборотень присел на пол в камере и аккуратно, чтобы не сработал затвор, прикрыл дверь. Я подложил в дверной проем сапог Онира, чтобы увериться в том, что нас здесь не запрет вчетвером.

То ли на меня действует чей-то гипноз, то ли чудится, но я на самом деле ощущал себя оборотнем. Неужели противоядие, на которое я вложил столько денег, сил и риска, оказалось поддельным и лишь временным? Только Совести не хватает.

— Раны щипает, — во второй уже раз пожаловался Дей.

Ктори, сидевшая там же, где мы ее и оставили, пошевелилась и, дав понять, что она при полном сознании и трезвости ума, сказала:

— Ред, прости. Вы его поймали? Ктори, — она пожала руку магу.

— Дейнелан Раэсси.

— Я сам им поддался, — прокряхтел пришедший в себя Онир. Дей махнул рукой, и о шлепнулся лицом на пол, прекратив попытки встать.

— Паралич конечностей, — улыбнулся израненный оборотень, затем сразу поморщился. Видимо, боль нарастала или просто кольнуло особенно сильно.

— Теперь я тебе ни разу не поверю, — сплюнул в сторону вампира я. Хотелось его убить вовсе, чтобы выместить злобу из-за чувства оборотнизма, но что-то человечное не давало лишить брата жизни.

— Мне не хотелось бы вас перебивать, но нам нужно спешить! — напомнил Дейнелан. На других этажах башни уже слышалась возня, на улицах постоянно кто-то болтал или шептался, и любые услышанные шаги приближались.

— Пусть эти ищейки, что роются рядом, поднимутся на третий этаж, и мы тогда как-нибудь скроемся, — предложила Ктори.

Дейнелан прилег на каменный пол и простонал то ли от боли, то ли от удовольствия. Ктори обратилась к нему:

— Тебе помочь? Ранен?

— Все в порядке. Просто этот гад меня потрепал чуть сильнее, чем я думал, — сумел улыбнуться Дей. Сейчас я отчетливо видел его лицо, но дверь почти не пропускала света.

— Расскажи, что с тобой на самом деле произошло, — я пнул брата по мягкому месту.

Онир, думаю, понимал, что проиграл, а этот вопрос когда-нибудь зададут, поэтому не стал особо сопротивляться и пробубнил:

— Переверни меня на спину, тогда скажу.

Я помог ему в этом: пол закрывал кровопийце часть рта и он не мог говорить, не слизывая пыль и грязь. Тогда он миролюбиво поведал нам, в чем смысл его сегодняшних действий:

— Меня поймал Нигиз сразу в лагере, когда мы разбежались. Сразу же и заразил. Там же я и жил. Я знал, что ты стал оборотнем, а Далон и Стяк вернулись домой. Меня тренировали и давали пить вампирскую жидкость, которая вызвала зависимость. Ты это знаешь, Редви.

— Всегда хотел знать, что это за жидкость такая? — перебил его я.

— Лучше тебе не знать, — одновременно ответили Дейнелан и Онир. Последний хихикнул совпадению и продолжил:

— Для того чтобы проникнуть в Гильдию, Господину Нигизу и нужен был свой человек. Поэтому он нас не убил, как только взял в плен. К счастью, я подошел, и мне досталось много, много наслаждения! Вампиры знают, как сконцентрировать в одном стакане все наслаждения мира…

— Ближе к делу! Расскажи нам, зачем ему Стяк нужен, — прикрикнул на него я.

— Для того же, что и я. Попасть в Гильдию. Ведь именно Стяка и меня здесь знают и могут впускать. Я убежал тогда в лес и хотел вернуться в Веору, но потребность в новой дозе вернула меня к очкастому вампиру.

Ктори победно оскалилась, а Онир говорил дальше:

— Я вернулся на денек, попасть сюда, а завтра доложил бы все Господину Нигизу, если бы не вы. Если бы не ты, меныров урод, я бы получил свою порцию наслаждения! Понимаешь? И я не нашел Склад…

— Какой еще склад? — переспросила Ктори.

— Где-то в башне должен находиться вход в подземный Склад. Но там есть что-то, очень нужное Господину Нигизу.

— Я слышал про Склад. Отец мне рассказывал около десяти лет назад, что там есть противоядие от оборотнизма и прочих Разнокровных болезней, — сказал вдруг Дейнелан.

— Одно противоядие против этого я уже попробовал, не помогло, — огрызнулся я. — И что это за склад с противоядиями?

— Там не только это. Представь себе наибольший в Тарии набор ингредиентов для чудодейственных смесей, огромные ресурсы для любых сочетаний! Но это — лишь слух среди магов. Знают, как туда попасть, лишь несколько избранных, — ответил Дей и опять простонал.

— Да, те, кого я убил, сказали то же самое, — согласился Онир. — Теперь это уже не нужно Господину Нигизу, к несчастью, но я не оставлю попыток найти Склад.

— Идиот, тебе бежать надо отсюда, и подальше. А мертвый очкастый вампир уже не нальет тебе стаканчик обманчивого наслаждения. Тем более, мы не знаем, для самого вампира нужно было противоядие или для его врагов. Или же вообще не оно… Все равно не стоит расслабляться. Понял, брат?

— Редви, можно я прерву рассказ Онира и попрошу тебя кое о чем? — вставил Дейнелан. Мне двигаться больно, я отсюда уже не стану бежать. А вот ты, когда увидишь моего отца, Лейра Раэсси, передай, пожалуйста… Я не злюсь на тебя, ты хороший человек, Редви. Именно человек. Передашь?

— Передай сам… Тише! — шикнул я.

Кто-то подходил сюда. Я услышал неторопливые шаги и громкие голоса. По мере приближения магов их становилось все проще разобрать:

— Нет, ты не понял. Не на магов, а на само здание Гильдии. Такое в прошлый раз знаешь когда случилось?

Другой голос, чуть выше и прерывистей, сначала промычал, а потом ответил:

— Лет десять назад?

Голос, что пониже, не заботясь о скрытности, воскликнул:

— Десять! Историю не учил, что ли? Пятьдесят восемь лет назад Седоглавый напал на столичную Гильдию и убил Главу! А потом сбежал, хотя вся центральная площадь Дерагола была занята стражниками и магами. Вот что значит — Великий оборотень! С тех пор его ищет вся страна.

— Надеюсь, он уже издох давно, — переварив информацию, ответил маг с высоким голосом.

Маги уже подошли достаточно близко, и тогда Онир встрепенулся, до предела набрал в легкие затхлого городского воздуха и заорал:

— Спасите!!! Меня держат здесь силой! Здесь оборотни!

Сначала шаги застыли, а потом часто-часто застучали: маги побежали сюда. Я и Ктори вскочили, не зная, что делать и где прятаться. Мой брат тоже поднялся, но пока лишь на колени: паралич прошел не до конца. Я услышал голос Дейнелана: «не выходите из угла!», и схватился за Ктори, как будто от нее сейчас зависела наша безопасность.

Два высоких мага, один с темными усами, а другой — с рыжими, открыли дверь, перед этим испепелив ботинок. Онир навел на зубы мороку и бросился к ним:

— Спасите! Оборотни убили людей, я спрятался тут! Я — сын Амарзая де Лора!

Маги оторопели от такого поворота событий. Они не ожидали найти кого-нибудь на этом этаже, а тут их разговор так вовремя прервали. Один из них, рыжий, с низким голосом, без страха подошел к Ониру:

— Привет, дружище! Что за оборотни? Где они?

— Вон же…

Хитрец от удивления открыл рот. Да, так я и думал! Дейнелан навел мороку и на нас. И уж покачественней, чем у моего брата: маги не смогли увидеть отличий между настоящей стеной и воображенной моим другом-оборотнем. Но, то ли Онир не дорос по опытности до того, чтобы обхитрить опытных магов, то ли от изумления его подвела концентрация — но клыки его стали прекрасно видны. Оба мага эту перемену во внешности старшего сына Амарзая де Лора заметили.

— Ах ты, паршивый обманщик! Вот кто убил привратника и остальных!

— Прошу, это не я! — кричал Онир, но его руки завели за спину и сковали магическим параличом. Маг с черными усами толкнул вампира в спину:

— Пойдем. Твой отец тебе не поможет. Покажем тебя Стору или Главе Фьёриалю, и он лично тебя убьет после пыток.

— Может, не надо с ним так? — попробовал заступиться рыжий.

— Он убил человек пять минимум! Опомнись, дубина! Это зависимый вампир, а не твой старый приятель.

Напряжение во мне нарастало с каждой минутой. На улицах вдалеке слышалось все больше и больше людей, в Гильдии — тоже. Много топало на лестнице, кто-то остался снаружи, вероятно, на тот случай, если мы попробуем бежать. Наверное, Канор тоже здесь. И скоро появится тут, а от него не скрыться. За проникновение в Гильдию — смерть.

— Нужно спасти Онира и попробовать убежать вместе с ним, — сказал я.

Ктори фыркнула:

— Ты хочешь спасти это… чучело-горючело?

— Я рос рядом с этим чучелом-горючелом. Пусть он и козел редкий, я его не могу бездействовать, когда его отправляют на смерть.

Сказав это, я столь же резко вышел за дверь и побежал за магами. Не убивать, но заставить отдать мне брата. Они не успели далеко уйти, это слышно по рычанию Онира и довольным смешкам поймавших его приятелей.

Тихими и быстрыми шагами за мной последовала Ктори. Я улыбнулся ей. Редко кто помогает, когда все из рук вон плохо. Хотя, ей должно быть уже все равно… А Дейнелан пусть отлежится, ничего страшного с ним не произойдет.

— Не убивай, — шепнул я девушке. Она нехотя кивнула.

С тихого шага мы перешли на тихий бег. Незаметность и скорость — вот самое важное в нашей задаче. Мы пробежали так около полуминуты, и увидели обоих магов. Они неспешно и гордо шли к лестнице и уже добрались туда. Онир понуро ковылял между ними. Я еще раз кивнул Ктори, и мы кинулись на них. Я выбрал левого, черноусого, она это поняла и продолжала бежать справа. Нас успел заметить только Онир, а двое его конвоиров потеряли сознание от несмертельных ударов.

— Странно, но я рад вас видеть, — заявил Онир, разминая руки. Возможно, сработали побои, либо страх скорой смерти, или же благодарность, но он не хотел нас убивать и понимал, что для побега отсюда лучше иметь компанию.

Я подошел к лестнице и вслушался в звуки снизу. Неутешительное наблюдение: там нас поджидало человек тридцать. Через тридцать магов пробрался только комар, и то не факт. Нужно прыгать из окна. Я тихонько поманил остальных за собой и отвел к ближайшему окну, смотрящему в сторону Кучи железа.

Гильдия светилась красными огнями, так ярко, что маги не могли долго смотреть на нее. Это — прекрасная новость. Неплохо еще то, что самих магов было не больше пяти в поле моего зрения, распределены по периметру Гильдии. Стоят близко к ней, то есть через них можно перепрыгнуть и дать деру под защиту ближайших домов.

— Морокой задержим магов, на сколько сможем. Онир, магические силы остались? — спросил я. Ктори сразу ответила утвердительным звуком, а вот брат мой молчал. Я обернулся. Конечно же, нету! Смог быстро и неслышно убежать, гадкий трус. Посмотрю я, как он сбежит. Противный, мерзкий Онир! Опять обида преодолела другие чувства в моем сердце.

— Тогда прыгнем вдвоем? — я посмотрел на девушку. Она пожала плечами, тихонечко открыла окно и стала вместе со мной на его подоконник.

«Заглушай магам органы чувств», — подсказал старый злой внутренний голос, от которого я даже отвыкнуть не успел. Я уже ничему не удивлялся.

Мы изо всех своих магических сил постарались заглушить магам слух и зрение, изо всех сил оттолкнулись от окна и прыгнули. Ктори это сделала первая, она приземлилась сразу же за магами, которые не заметили ее, а я так и остался висеть в воздухе. Я же прыгнул! Не зацепился ни за что…

Меня бросило назад, на пол.

— Редви де Лор, сын Амарзая, Веорский оборотень! Ты исполнил свое обещание? — спросил властный голос без каких-либо эмоций.

Канор? Почему именно сейчас?! Все шло, в общем, не так уж и плохо, пока не появился этот беспощадный адрейд! Помирать ой как не хочется… Я привстал и повернулся в ту сторону, откуда доносился голос. В полутьме около одного из бесчисленных поворотов стоял старый высокий адрейд в красивой мантии, а рядом корчил гримасу ненависти коренастый мужчина в обычной одежде зажиточного горожанина. Текес, будь он неладен!

— У меня еще два дня есть, чтобы завершить обещанное! — откликнулся я.

Канор покачал головой:

— Но ты уже здесь, как я и думал. Ках-ха! Кха! За проникновение в Гильдию — смерть, и я не повторю своей ошибки опять. Уничтожу всю Гильдию с тобой в придачу, и ты не сумеешь сбежать.

— Но это не я, — понимая, что мои доводы выглядят совершенно безосновательными, принялся отнекиваться я. — Это… другой оборотень! Он тут убивал магов. Я пытался его остановить и вот, я тут.

— Ты не узнал, что обещал? — по интонации старого мага было понятно, что спрашивает он это в последний раз. Его рука с пучком волос поднялась, и последние заискрились, не справляясь с поступающим в них колоссальным количеством магии. Текес отпрыгнул от старика, забыв даже злобно смотреть на меня:

— Г-господин Канор, вы собрались уничтожить Гильдию?!

Ничего не отвечая, адрейд все накапливал магию на кончиках волос. Я почувствовал, как мои становятся дыбом и тоже немножко искрят.

Канор еще раз кашлянул, и в тот же миг как-то странно тряхнул головой и упал. Я услышал звук разбивающегося горшка. Текес, повернувшись налево, испуганно вздрогнул, потом выхватил булаву, прикрепленную к поясу… и тоже упал, сраженный цветочным горшком.

По комнате распространилось столько магии, сколько я не чувствовал, наверно, за всю свою жизнь. Это чувство, когда тебе сложно дышать, двигаться и даже думать, потому что магическая энергия, как кисель, заполняет все пространство вокруг. Тогда ты ее видишь и можешь почувствовать себя адрейдом, ведь они видят такое постоянно с любым количеством магии. Вокруг все становится оранжевым, как пелена на глазах. Это — магия, напоминающая собой туман во время заката.

Из-за поворота, который мне не был виден, выглянул Онир. Он не сбежал, но спрятался и дожидался чего-то. Сейчас же он немножко преобразился: благодаря подсознательным желаниям магия очистила его от засохшей крови, а раны на теле затянулись. Вероятно, и в вампирском Наслаждении мой брат уже не нуждался. Да, если тебя окружает громадное количество энергии, можно делать почти что хочешь. Жаль, с оборотнизмом так не получится: искорежу свое тело нечаянно, и повезет, если не умру. Хотя лучше умереть, чем выглядеть как картина пятилетней интанитки.

— У старого хрыча реакция уже не та, — оскалился Онир. — Я почему-то впервые могу думать трезво. Побежали отсюда, а?

— Куда ты денешься? — спросил я, усердно дыша. Нос с трудом находил воздух в огромном количестве магической энергии.

— Да я найду, куда. Нигиза уже все равно нет. Но не в Веоре останусь, это точно! Передавай привет родителям.

Онир оттолкнул меня и встал на подоконник. Один театральный взмах рукой — и маги, стоявшие под башней и уже начинающие понимать, что вокруг них — магический клад, попадали без сознания. Онир выпрыгнул и, ловко приземлившись, побежал куда-то на юг города.

«Прыгай давай, а то еще очухаются», — посоветовал Совесть. И я, с радостью прощаясь с опасным зданием Гильдии магов, прыгнул вниз, где меня дожидалась притихшая и ничего не понимающая Ктори.

Через несколько минут Канора и Текеса нашли. По счастливой случайности, это были маг и паладин, состоящие в группе Канора: Мид, паладин в доспехах и со слишком волевым подбородком, и Лейр, усатый гигант-маг с одной бровью. Второй, наивно охнув, кинулся к Канору, первый принялся помогать Текесу. Он оттолкнул ногой испачканный в земле горшок из-под герани, треснувший от удара, и облегченно засмеялся.

Лучшее, что они смогли сделать — усадить их на диван в одной из незапертых комнат. Конечно, так коллеги и сделали. Мид покачал головой и пробормотал:

— Странно. Все остальные убиты, а эти живы… А магии вокруг, словно адрейд чихнул.

Лейр отряхивал желтую часть мантии адрейда от земли и пыли, как вдруг резко встал, напугав паладина. Дыхание усача участилось, а глаза неспокойно забегали вокруг.

— Э-э-эй! Что с тобой? Лейр, не волнуйся! Ты же знаешь, что тебе волноваться запрещено! — замахал руками Мид.

— И без тебя знаю. Не мешай, сейчас вернусь.

Высокий маг бросился вон из комнаты. Он был сильно взволнован и не заметил даже, что сбил с ног пару коллег, хотевших помочь привести в чувство пострадавших. Он бежал очень быстро, любой знатный бегун позавидовал бы. Он преодолевал за один свой широкий шаг почти вдвое больше обычного, и вот, наконец, нашел то, что искал: изолятор для оборотней. Дверь так и осталась открытой, а рядом валялся ботинок Онира, но до него Лейру не было никого дела. Он вбежал в комнату и в кромешной тьме сразу же разобрал Дейнелана. Он лежал на кучку сена, как ни в чем не бывало.

— Эй! Как ты? Дей! Дорогой мой…

Лейр бросился на колени перед оборотнем и обнюхал его. Сильно вздрогнув всем телом, он выпрямился. С минуту он продержался в этой позе, затем опять опустился над Дейнеланом и залился горькими слезами, обнимая бездыханное тело.

— Сыночек… Как ты мог умереть?! Кто убил тебя? Ах, а я. Какой я отец после этого? Позволил тебе умереть в этой тысячу раз проклятой каморке! Даже хуже, я позволил тебе здесь торчать, хотя на своей шкуре знаю, каково это, жить здесь годами…

Он провел рукой по доскам, на которых когда-то написал свой своеобразный дневник, совершенно ничего не видя из-за потоков слез.

— Хах, — захлебывался он. — Будь ты проклят, Лейр Раэсси, пума! Будь проклят и ты, убивший его сына!

Он бил себя по голове и рычал от бессильной ярости, а его глаза заблестели в огне звезд, как кошачьи. В этом состоянии его нашел пошатывающийся Канор с повязкой на голове. Он решительно отказался от помощи Мида при ходьбе и сам дошел до своего верного подчиненного. На его не просматривалось ни жалости, ни гнева, но голос дрожал, и благодаря этому казалось, что старый адрейд сейчас взорвется от ярости.

— Я видел, кто проник в Гильдию. Это Редви, младший сын Амарзая. Оборотень. Или же у него прекрасная способность к телекинезу, или верные сообщники… Или девчонка, или брат. Одно мне понятно: больше тут он не появится и обещание, данное мне, не сдержит. Я не буду ждать, пока его прикончит клятва и уничтожу его сам, даже если потрачу половину накопленной магической энергии. И отомщу за твоего сына, ты знаешь, почему.

Старик стал потверже, долго откашливался, а после громко прокричал слова клятвы. Что необычно, в его голосе чувствовался гнев и решимость: Редви таки вызвал у него какие-то чувства.

Я, Канор Энгехард Хотберт Тринн, Далекий удар, Охотник за двуликими, ках! Кха!.. Кхм, и прочие титулы, клянусь найти Редви, сына Амарзая, и убить его за то, что он сегодня совершил в Гильдии!

Давал непреложные обещания Канор не впервые и даже не в первый десяток раз, но до сих пор жил и сохранил рассудок в порядке. Это значит, что клятв он никогда не нарушал и никому не проигрывал в битве.

Глава XX. Эпилог, но не конец

Прошел день с тех пор, как мы с Ктори, запыхавшиеся до боли в груди, но оставившие магов далеко сзади, ввалились в окно «Кучи Железа». Карио Санальд нас не ждал, поэтому запер дверь, а выбить ее оказалось не так-то просто даже для двоих оборотней. Появление столь разнокровных гостей удивило сердеонца и его друга-оборотня, а известие о недолговечном эффекте противоядия, казалось, вызвало еще более сильное впечатление. Как бы то ни было, Карио очень повеселел и даже закатил небольшой пир на пятерых, вызвав к себе Велуда. Но у каждого было своеобразное настроение и «объединить дружбу», как того хотел зачинщик, не вышло.

Винч встрече со мной обрадовался не больше, чем с кричащей крысой. Не выражая ничего положительного своей рожей, он сидел не шевелясь и даже не притронулся к своему сырому кролику. Я тоже не попробовал сего изысканного блюда, потому что живот начал болеть и издавать заунывные рулады: воевал с человеческой пищей. К счастью, большая часть уже переварилась и не отомстила организму смертью или чем-нибудь похуже. Просто к поздней ночи прохватил озноб, и еще день любая еда приводила меня в ужас своим запахом и видом. Ктори, мне кажется, с облегчением восприняла то, что я так и не стал человеком окончательно. Она единственная из всей нашей пятерки отдала должное кролику по таинственному рецепту Карио (судя по запаху, рецепт заключался только в снятии шкурки и изъятии требухи). Девушка выглядела вполне довольной и даже радостной, если бы не те едкие горе и злоба в глубине ее бездонных глаз.

А вот настроение Велуда и Карио находилось примерно на одном уровне. Они оба веселились вовсю, пели песни и выдували по стакану острого крепкого кареольского за один тост, а их придумалось немало. Лишь бы найти причину повеселиться!

Конечно, Карио чуть посерьезнел после того, как узнал нашу сегодняшнюю историю, но Велуд продолжил дурачиться, уже изрядно подвыпивший. Для него, казалось, не существовало разницы в количестве разной крови, намешанной в моем брате, а сердеонец подсел к нам и немного обдумал этот случай.

— Твой брат убежал подальше от Веоры, а мне удалось ранить очкастого вампира достаточно сильно, чтобы фатально его ослабить. Прекрасно, прекрасно, вот что я вам скажу. Жаль твоего брата, Редви, но это — лучший для него выход. Я боюсь последствий вроде громадного подъема цены за ваши мертвые тела. Попасть в Гильдию против желания магов — это непостижимо опрометчиво! Вы — безумцы, оба! Значит, Редви, брат найден, и ты на охоту уже не пойдешь?

— Если хочешь, пойду. Но теперь нас начнет искать ценная Веора, — напомнил ему я.

— Ах да, точно. А есть ли у вас идеи, зачем вампирам нужен склад?

— На Складе Гильдии может храниться запас ингредиентов для любых снадобий, в том числе и противоядий, — пояснила Ктори. — Но это — лишь предположение. Почему-то он важен для Нигиза.

— Как можно быстрее нужно сообщить об этом магам, — нахмурился Карио.

— Так и сделаем. Пошлем записку моему отцу, — сказал я.

— Правильно. Ну же, Редви, не унывай. Все не так плохо, как тебе кажется! — хозяин гостиницы ободрительно грохнул меня по спине сильной рукой.

Я натянуто улыбнулся и решил постараться поверить ему.

За прошедшие сутки мы с Ктори неплохо отдохнули. Потихоньку я начал ценить то, что у меня есть: старых друзей, а точнее невысокого тихоню Стяка и обаятельного Далона, новых друзей в лице чудаковатого лесника, необычного сердеонца и разнокровной девушки с усугублением раздвоения личности, а еще убежавшего из города брата-вампира, любящую и понимающую мать и даже буяна-отца. Я понял, что важно в жизни иметь и крышу над головой, и верных друзей, и верных недругов. Правду сказал один мудрый человек: сила человека определяется силой его врагов. Так что мне должно быть лестно.

Мы с Ктори стояли на крыше гостиницы и любовались необыкновенно ясным ночным небом. Оставалось еще полчаса, бесценных полчаса до выхода луны, которая могла бы стимулировать наше превращение. На всякий случай рядом с нами на трубе висели настенные часы, на которые мы оба частенько поглядывали.

Город засыпал, переходя на комендантский час. Люди торопились в свои дома, резвым потоком минуя улицы, спеша забраться в свои крепости раньше, чем их достанут патрульные маги. Последних, кстати, стало чуть ли не втрое больше. Последние новости до меня пока не дошли, но, думаю, наш с Ктори и Ониром поступок получился слишком громким для страны. Не знаю, что делают в таких случаях большие шишки вроде Гильдии магов и Разряда Известных, умалчивают правду или распространяют ее по всей Тарии, но мне все равно не по себе.

Звезды сегодня особенно ярко светили. Потихонечку путешествовал по небу ярко-красный Глаз Ринри, и так же хорошо виднелись остальные звезды Созвездия Клинка. Менее яркие теснились в их свете, но все же держались и, сбиваясь в тесные кучи, своим светом создавали невероятное зрелище. На горизонте серели светлые по сравнению с остальным небом тучи, мягко и ненавязчиво утопив свет закатного неба.

— Холодно, давай сюда, — Ктори приглашающе махнула головой и приподняла руку с зажатой полой плаща, чтобы я мог забраться под нее.

Я с радостью принял предложение и через несколько секунд согревался «под крылом» девушки. Ночь, небо, она — все было восхитительно, вот если бы только придурки снизу не так громко топали ногами, бродя по городу и выискивая правонарушителей! Да и Карио тоже что-то бегал по дощатому полу и ступенькам туда-сюда.

— Очень мило с твоей стороны это предложить. Э-э-э… у тебя очень красивый нос, — сказал я с улыбкой.

«Целуй ее уже!» — кричал Совесть.

— О, твой нос тоже очень ничего, — ответила Ктори. — Я так рада, что ты сейчас со мной рядом, и мы больше не ищем Нигиза или Онира.

— Да, можно и отдохнуть, — подумав, заключил я.

— Глядя на звезды! — Закончила Ктори.

Ее щека скользнула по моему подбородку, а рука, лежащая на плече, поднялась к шее и нежно ее погладила. Я чуть опустил голову, чтобы наши носы соприкоснулись, и целоваться стало удобно. Ктори, наверно, поняла намек и повернулась чуть вправо, и наши губы соприкоснулись. Я почувствовал ее ускорившееся дыхание и каким-то чудом ощутил блеск ее глаз, отражающих тысячи звезд минутой ранее, а теперь закрытых.

БАХ!

Крышку люка выбили так, словно она попала в ураган. Оттуда показалась голова Далона, настолько взволнованная, что я не понял сначала, кто это и что творится. Он пролез наверх, наспех кивнул Ктори и принялся громко сообщать:

— Знаешь, почему это? Потому что он хотел этим показать, что не только Стяк, но и я в его власти! Вот так-то!

— Что случилось?! — крикнул я.

Мой обеспокоенный друг вытащил из внутреннего кармана своих веорских доспехов и протянул мне листик бумаги с сорванной печатью. Я в свете звезд разбирал, что там было написано.

«Если не найдете, где Склад, сами, Онир умрет. Магам ни слова. Нигиз»

Ктори выглядывала через плечо и я слышал, как она ойкнула. Я повернулся к ней и поймал удивленный донельзя взгляд. Приключение не закончилось.

Content

Иван Анатольевич Кононенко
Оборотный случай

Глава I. Сухопутный транспорт и то безопаснее

Глава II. Ни свободы, ни вещей, но желание жить

Глава III. Роковое решение

Глава IV. Люди и нелюди

Глава V. Этот неловкий момент, когда просыпается совесть

Глава VI. Радиус поисков сужается

Глава VII. Не бывает приключения без проблемочек

Глава VIII. Как ведет себя зверь в клетке

Глава IX. Как Велуд предает

Глава X. Эффект ящерицы

Глава XI. А тем временем…

Глава XII. Оборотни, травник и книжный шкаф

Глава XIII. Свет цирковых огней ужасен!

Глава XIV. Новый дом и новые обязанности

Глава XV. Враг начал действовать открыто

Глава XVI. Это ведь проигрыш!

Глава XVII. Кто же я на самом деле: хищник или человек?

Глава XVIII. Круги своя

Глава XIX. Черный день Гильдии магов

Глава XX. Эпилог, но не конец