Владимир Виленович Шигин

Севастополь

История. Легенды. Предания

Пролог

Священная земля Севастополя… Земля мореплавателей и богатырей, героев и великомучеников. Севастополь — это моя родина, земля моих предков. А потому я горжусь ее прошлым, с болью вижу настоящее и с верой смотрю в будущее. И всякий раз, возвращаясь сюда, я перестаю открывать здесь для себя что-то неведомое ранее, то, что было сокрыто от нас забвением и временем.

Нынешний Севастополь появился не на пустом месте. Город и порт возникли там, где когда-то высились неприступные стены православного Херсонеса. Жили наши предки на этой земле и многим раньше. Но Севастополь стал не только преемником старого города, он стал достойным продолжателем его традиций на поприще ратной славы и христианского миссионерства. Сколько неизвестных страниц и неразгаданных тайн хранит в себе эта опаленная солнцем и омытая кровью земля.

За более чем трехтысячелетнее существование над Херсонесом-Севастополем пронеслось немало страшных бурь. Рушился и возрождался не только город, менялись и его жители. Различным было их происхождение и язык, верования и культура. Одно лишь оставалось неизменным и общим для всех — земля, на которой они жили.

Былое — это всегда сложнейший калейдоскоп обрывков легенд и сказаний, летописей и археологических находок. Как же надо быть здесь ювелирно осторожным! Ведь стоит сделать всего лишь один-единственный неверный шаг, и ты навсегда сойдешь с истинного пути. Одно неверное движение — и мгновенно рассыплется весь неповторимый рисунок былого, а значит, правда уступит место вымыслу и надуманности. А потому с особым тщанием и бережно надо складывать разноцветную смальту исторической мозаики, ведь она так хрупка, к тому же за ней всегда стоят судьбы и жизни давно ушедших в небытие людей, тех, кто уже не может защитить ни своей чести, ни своего имени.

Обычно имя города — Севастополь — переводят по-разному: «город славы», «славный город», «город, достойный поклонения» и т. д. Увы, все эти переводы не соответствуют действительности. Трудно сказать почему. То ли из-за искреннего непонимания, то ли из-за преднамеренной изощренной хитрости. На самом деле Севастополь переводится с греческого языка очень просто и предельно исчерпывающе: севастос — священный, а полис — город. В точном переводе с греческого Севастополь — это Священный город. Никаких иных вариантов здесь просто не может быть! Поэтому в своем рассказе о древних и современных тайнах Севастополя мы его будем называть именно так.

Я не знаю еще ни одного человека, который, побывав хоть один раз в Севастополе, не сохранил бы о нем самые яркие воспоминания. И дело здесь вовсе не в том, что город расположен на берегу теплого моря, ведь курортных мест у нас не счесть! Отношение же к Севастополю совершенно иное, оно возвышенное и восторженное.

Сколько помню себя, но всегда, подъезжая к Севастополю, испытывал какое-то особое, ни с чем не сравнимое чувство, когда начинает учащенно биться сердце, а в горле стоит ком от предчувствия скорой встречи с этим городом. Вот поезд перевалил через Мекензевы горы и отчаянно нырнул в долгую череду тоннелей. Вот в глаза снова бьет яркое южное солнце и открывается голубая ширь Северной бухты. Море возникает на какие-то минуты — и встреча с ним начинается с поклона старым кораблям. Полузатонувшие остовы безмолвны и скорбны. Наверное, глубоко символично, что город встречает своих гостей этой далеко не парадной стороной, встречает именно с поклона дню вчерашнему. И только отдав долг памяти былому, он являет приезжающим себя самого. Но вот, наконец, поезд останавливает свой тысячеверстовый бег у знаменитых привокзальных тополей. Все! Я в Севастополе, в городе, где с каждой улицей и с каждым камнем связаны воспоминания детства и юности, счастливые и горестные минуты жизни. Я в Севастополе, а значит, я вернулся на родину своих пращуров, значит, я вернулся домой!

Автор

Завещание Гераклеи

К началу начал

До последнего часа

Обращенным к звезде —

Уходящая раса,

Спасибо тебе!

М. Цветаева

Прошлое Севастопольской земли, как бы мы ни вглядывались в него, все равно бесповоротно теряется в поле веков. Многое, увы, очень многое уже никто и никогда не узнает. И все же…

Камни Херсонеса — немые свидетели минувшего. Здесь на скалах, о которые из века в век неустанно бьет черноморская волна, я вырос. Здесь я познал величие и могущество моря, а древние раскопы стали неотъемлемой частью моего детства. Чего только не находили мы там: старинные монеты и осколки мозаик, куски разбитых амфор и даже чьи-то бренные останки.

Побывайте в Херсонесе! Пройдите по его пустым улицам. Вдохните горький запах полыни, вслушайтесь в доносящийся шум прибоя. И вы увидите! Вот прошагали, бряцая мечами, легионеры, вот хохоча побрели куда-то подвыпившие мореходы, вот, наконец, купцы из далекого Милета громко торгуют местное молодое вино…

Здесь когда-то влюблялись и ненавидели, страдали и мечтали. Здесь умирали и рождались люди, о жизни которых мы уже никогда не узнаем НИЧЕГО. Как это горько и несправедливо по отношению к ним, тем, кто давно канул в вечность, по отношению к тем, кто дышал одним с нами воздухом, видел те же бухты и скалы, ступал по этой же сухой, выжженной солнцем земле. Неужели все это уже небытие, неужели так безвозвратно распалась связь наших времен?

Когда появился морской город Херсонес и кто были его отцы-основатели? До самого последнего времени историки почему-то считали, что наиболее вероятным временем основания города был VI век до н. э. На основании чего делалось такое заключение? Прежде всего, на основании того, что первые упоминания о Херсонесе относятся именно к этому времени, кроме этого, примерно этой эпохой датируются и наиболее старые предметы раскопок. Таково общепринятое правило определения дат рождения всех городов. Но ведь абсолютно ясно, что поселение славян на месте теперешней Москвы возникло намного раньше 1147 года, когда имя города впервые попало в летописи. Скорее всего, так было и с Херсонесом, на месте которого вполне могли жить какие-то племена задолго и до греков. И почему считается, что именно греки смогли первыми оценить достоинства Гераклейского полуострова и близлежащих бухт?

В последние годы археологи нашли уже неопровержимые доказательства того, что еще задолго до появления города на его месте было небольшое греческое поселение. Это уже V–VI век до н. э. Но кто может дать гарантию, что какое-то время спустя не будут найдены свидетельства еще более ранних поселений на севастопольской земле.

Сегодня мы знаем, что в этих местах обитали племена древних тавров. Но таврам обживать многочисленные бухты было не к чему, они не были мореходами. Однако мореходы здесь, вероятно, все же обитали!

Так с чего и когда все же началась история севастопольской земли? Где искать ее истоки? Кто первым ступил на прибрежные скалы нынешнего Севастополя? Как много вопросов, на которые нет, увы, до сих пор никакого ответа. Нам не дано заглянуть в будущее и крайне редко удается что-то разглядеть в прошлом, особенно в очень далеком. Реку времени нельзя ни остановить, ни повернуть вспять. И все же я хочу позвать за собой читателя в неведомое, туда, где тысячелетия видятся одним мигом, туда, где тьма веков столь мрачна, что и сегодня мало кто рискует совершить туда даже воображаемое путешествие. Но мы все же рискнем, и пусть не осудят нас многоученые мужи, если наши находки, неожиданные открытия и догадки не будут укладываться в прокрустовы ложа их монументальных трудов. Мы избрали свой путь в былое, и пусть будут нас подстерегать на нем самые головоломные загадки и тайны. Я верю, что где-то в толще минувших эпох нас будут ждать небывалые находки и открытия.

Раскопки в Херсонесе

Мы попытаемся заглянуть в начало начал севастопольской земли, стремясь отыскать ее след в преданиях и легендах, мифах и летописях. Как знать, может, все было именно так, а может, совсем по-иному. Кто ныне сумеет это доказать и кто опровергнуть из живущих после? История севастопольской земли теряется во мраке времени, и лишь время способно раскрыть нам ее древние тайны.

«Солнечный город» — именно так назвал когда-то Кампанелла свой знаменитый роман-утопию. Именно так тысячелетия назад назывался и вполне реальный город. В «Солнечном городе» Кампанелла мечтал создать счастье для всех и каждого. Там будут править мудрецы и философы, а люди будут с радостью встречать каждый новый день. Он был идеалистом — наивный мечтатель Компанелла, но он, как и миллионы иных, мечтал о городе Солнца, как городе высшей справедливости и счастья.

Город Солнца искали путешественники и мореплаватели, конкистадоры и пилигримы. О нем сочиняли фантастические трактаты и придумывали сущие небылицы. А был ли он вообще, этот сказочный, легендарный Солнечный град? Не человеческая ли фантазия породила его? Нет, город Солнца существовал реально! Он не просто был, он есть и сегодня, стоит лишь внимательно оглянуться вокруг, отречься от сиюминутной суеты и остаться наедине с собой. Но в начале, читатель, нас ждет головокружительное погружение в толщу веков и эпох, туда, куда еще не могут заглянуть археологи и крайне редко заглядывают историки.

Подавляющее большинство современных историков утверждают, что Херсонес, то есть нынешний Севастополь, был основан греками-дорийцами именно в конце VI века до н. э. На основании чего мы считаем, что прибыть на гераклейскую землю могли только греки? По найденным черепкам разбитых амфор? Но ведь могли это быть и люди, просто входившие в древнегреческий культурный ареал, но принадлежавшие по своей крови совершенно к иному роду-племени! Вот, к примеру, версия санкт-петербургского историка-любителя В. Кандыбы, оспариваемая современной наукой, но, как мне кажется, вполне реальна: «422 год до н. э. — в Крым переселилась на 28 кораблях большая группа русов с острова Делос (ныне Микинос), многие из переселенцев поселились в портовых городах, но основная часть поселилась (поселилась, но не основала! — В. Ш.) в Херсонесе. На острове Делос многие тысячи лет существовал культ северных предков, русов-гипербореев, которые часто присылали на остров жертвенные дары, завернутые в пшеничную солому. В первый раз, согласно мифам, северные русы вместе с дарами прислали на остров Делос двух девушек — Гипероху и Лаодику, с пятью провожатыми. Когда девушки умерли, то на острове сложился культ этих девушек… В древности Делос относился к Троянской Руси. На склоне горы Кинф здесь были святилища Артемиды и Аполлона… Делосские русы почитали, как и их северные предки, Свет, Огонь и Солнце. Русы, как лучшие мореходы мира, основали на Делосе первый греческий морской союз… Остров Делос в древности считался ключом к Русскому (Черному. — В. Ш.) морю…»

Однако неясного с переселенцами с острова Делос еще очень много. Прежде всего, до сих пор точно неизвестно, к какому народу они принадлежали, были ли они древними греками или древними русами? Большинство ученых считает, что Делос (или Дорис?) чисто греческий остров. Другие думают иначе. Факты и доводы в свою пользу приводят те и другие. Но как бы то ни было, а северный след на Делосе все же просматривается весьма явственно и просто так отмахнуться от него нельзя. Так, основательницей делосского святилища Аполлона (главного божества на этом острове) считается некая Лаодика — девушка из страны гипербореев. Прибыв якобы на остров во главе большой свиты, она привезла туда предметы культа Аполлона и основала храм этого наиболее почитаемого гиперборейского, а затем и греческого, бога…

Аполлон и Артемида. Роспись греческого килика. V в. до н. э.

Разумеется, однозначно говорить о том, что гиперборейцы-делосцы явились основателями Херсонеса, в тот период вряд ли правомерно, однако кто может утверждать, что их не было вообще?…

А теперь попробуем заглянуть еще дальше в глубь веков и попытаемся все же ответить на вопрос, что же было на месте Херсонеса?

И снова обратимся к В. Кандыбе, труд которого «История и идеология русского народа» вызвал недавно настоящую сенсацию в научном мире. Одни считают его настоящим прорывом в отечественной исторической науке, другие, наоборот, объявляют псевдонаучным и совершенно бездоказательным. К примеру, В. Кандыба, на основании изучения древнеарийских священных писаний, пришел к выводу, что первые поселения на месте будущего Херсонеса-Севастополя появились уже в 3–2 тысячелетиях до н. э.!!! Первыми же поселенцами этого края, по его мнению, были представители русского племени ариев, заселивших и весь полуостров Орию, ныне именуемый Крымом. И хотя археологических находок этой эпохи пока еще весьма мало, об этом заселении однозначно говорят тексты «Авесты» и «Ригведы», священных писаний древних ариев.

«В южнорусских степях начала усиливаться и интенсивно развиваться южнорусская страна Ориан. Население Ориана этой эпохи оставило потомкам развитую мифологию и курганы с деревянными срубами, — пишет В. Кандыба. — В дальнейшем арийские расы продвинулись в район между Русской рекой (Доном) и Индом (Днепром), и со временем влияние Ориана распространилось на огромные территории от Нижнего Инда (Днепра) до реки Ур (Урала), а на север — до Саймы и Оки. Большинство населения Ориана составили племена, пришедшие из Арсании (Орсании), поэтому и столицу свою они назвали Орсань. Со временем соседние племена ее стали называть Орс, Хоре, Коро, Корсань, Короунь, Хороунь и последнее название — Херсонес, Севастополь. Таким образом, у современного города-героя Севастополя древняя и славная история…»

Что же означает Орс? После недолгих поисков в справочной зароастрийской литературе оказывается, что Орс — это Солнце.

Итак, Орс — Солнечный город! Как необыкновенно и заманчиво звучит: Севастополь-Орс — это город Солнца и одновременно столица некого могучего государства проторусов! Признаюсь честно: мне откровенно нравится версия Кандыбы! И пусть те, кто говорит, что этого быть не могло, докажет, что было как-то иначе! К тому же вся последующая история севастопольской земли абсолютно подтверждает необъяснимое, на первый взгляд, тяготение Священного города Севастополя к земле русов-Руси-России. В этом, необъяснимом на первый взгляд, тяготении, вполне возможно, и проявляется энергия человеческого духа, который, несмотря на все эпохи и политические коллизии, упрямо и неодолимо влечет Севастополь в лоно его материнской земли…

Версия Кандыбы, кстати, дает и вполне доказательное объяснение славянского названия Херсонеса — Корсуни. Говоря, что им надо ехать в свою столицу Орс, древние русы попросту говорили: «Едем к Орсуни (или Орсу)». С веками предлог постепенно слился с названием древнего города, но само понятие о Солнечном городе навсегда осталось в народной памяти потомков древних русов. И пусть пока город Солнца — Орс всего лишь гипотеза, но как знать, может быть, пройдет совсем немного лет, и исследователи найдут новые документальные доказательства существования Орса, а археологи докопаются до доказательств вещественных, от которых уже нельзя будет отмахнуться. И тогда мы сможем во всеуслышание заявить о том, что Севастополь по праву является не только славнейшим, но и одним из самых древних городов нашей планеты, городом с пятитысячелетней историей!

Говоря о городе Солнца Орсе, я высказал одну из собственных гипотез появления древнерусского названия Херсонеса — Корсунь. Однако, на мой взгляд, уместно будет познакомить читателя еще с одной версией возможного появления названия Корсунь. Ведь именно так, согласно летописям, именовали на Руси византийский Херсонес еще в XI веке!

Мы еще будем в свое время говорить подробно о сыне древнегреческого царя Агамемнона Оресте и его верном друге Пиладе, прибывшими, согласно мифу, в Тавриду, то есть в Крым, для похищения божества древних тавров статуи Девы. Задачу они свою, как известно, выполнили, а попутно освободили и находившуюся у тавров сестру Ореста Ифигению. Но сейчас нас интересует несколько иной аспект этой давней истории, скорее даже ее последствия. Неожиданные. Несмотря на то что действия Ореста и Пилада принесли таврам немало горя после их удачного бегства в Грецию, оба они стали весьма почитаемы у тавров. Сразу же возникает закономерный вопрос: почему? Ответ, впрочем, прост. Более иных человеческих качеств тавры (как и скифы) ценили настоящую мужскую дружбу и взаимопомощь. Недаром тавро — скифский философ древности Токсарис (древние греки ставили его по уму намного выше знаменитого Фалеса) — стал известен потомкам именно по трактату «Токсарис, или Дружба».

Вот что пишет в своем трактате этот философ: «Мы не исследуем, откуда происходят доблестные люди, и не завидуем, если они сделали добро, не будучи нашими друзьями: воздадим хвалу их делам, мы считаем их своими по делам».

Нет ничего удивительного в том, что тавры по достоинству оценили не столько храбрость и дерзость Ореста и Пилада — этим поразить этих отважных людей было достаточно сложно. Удивило иное: готовность каждого из друзей в минуту опасности, не задумываясь, отдать свою жизнь за товарища. На примере дружбы Ореста и Пилада тавры и скифы многие века учили своих детей. Вот что пишет по этому поводу все тот же Токсарис: «Орест и Пилад считались у тавроскифов… самыми лучшими в мире друзьями и как бы установили прочим людям законы о том, как следует с друзьями делить всякую судьбу и пользоваться почетом со стороны лучших из скифов… Знай, что скифы не признают ничего выше дружбы, что скиф ничем так не гордится, как участием в трудах и опасностях друга, а равно и нет у нас большего позора, как показаться изменником в дружбе… За это (дружбу Ореста и Пилада. — В. Ш.) мы дали им названия Корчаков (Корсаков), что в переводе на наш язык приблизительно означает „божества-покровители дружбы“… Этому северному слову более двух тысяч лет…»

Понятие «корчаков» (корсаков) весьма созвучно нынешним кавказским «кунакам» и античным, известным еще с V века до н. э. абхазским «кораксам». Споры о происхождении и смысле этого слова, вложенного в начале н. э. Лукианом в уста тавро-скифского мудреца VII века до н. э. Токсариса, идут до сих пор, однако нас интересует сейчас иное. Поразительно, но культ двух друзей дошел и до наших дней! Многие века в языческой Руси существовали божества братской мужской дружбы. Немногие дошедшие до нас изображения являют собой стоящих рядом плечом к плечу или в обнимку двух молодых сильных мужчин. Древние скифы именовали их как Альциса и Альцеса, когда же о них говорили в общем, то именовали гольцами. Вспомним, что и доныне наши бабушки порой называют маленьких шаловливых и неразлучных дружков-проказников огольцами… А потому вполне возможно, что некогда рожденная на севастопольской земле легенда о великой мужской дружбе именно в таком весьма видоизмененном виде дошла до нас.

Фурии смотрят на Ореста, поддерживаемого Пиладом. Фрагмент римского рельефа на саркофаге, 130–140 гг.

Итак: кораки-кораксы-Корсунь. Явно виден вполне сопоставимый порядок слов и понятий. Что же тогда может означать древнерусское название Корсунь? Скорее всего, город великой дружбы и самопожертвования друзей! Не правда ли, весьма достойное название для будущего Севастополя! А может, Корсунь — это своеобразное соединение города Солнца и мужской дружбы? В единое название, когда-то близкое и очень понятное нашим предкам? Может быть, кому-то может показаться мое объяснение древнерусского названия нынешнего Севастополя несколько натянутым. Пусть так! Но согласитесь все же, что нельзя не признать несомненное соответствие смысла древних названий самой сущности места! К тому же иных, сколько-нибудь доказательных объяснений слову Корсунь я еще нигде и никогда не встречал. Что ж, может быть, наши далекие предки не хуже древних греков почувствовали не только явную необычность этого края, а его великую будущность, и именно потому дали имя, вполне соответствующее его предназначению.

А теперь вернемся на некоторое время к «певцу» истинной мужской дружбы Токсарису. Даты его жизни современные ученые приблизительно определяют 650–585 годами до н. э. Интересно, что время жизни Токсариса (по тавроскифски его имя звучало как Токсара) приблизительно совпадает со временем возможного существования прохерсонесского поселения. Разумеется, что это соответствие может быть лишь случайностью. Однако давайте немного порассуждаем. Основу самого известного из дошедших до нас трудов Токсариса «Трактата о дружбе» составила история Ореста и Пилада, происшедшая, скорее всего, в юго-западной части Тавриды. Естественно будет предположить, что и наибольшей популярностью она пользовалась именно у тех тавров, предки которых были непосредственными участниками тех давних событий. Вполне возможно, что и сам Токсарис был тавром, так как знал в совершенстве все коллизии приключений двух друзей. Ну а что говорят нам о месте проживания Токсариса ученые? Современная наука, увы, не располагает ответом на вопрос, где родился великий мыслитель древности. По общепринятому сегодня мнению он родился и жил где-то на юге Тавроскифии, за Днепром, но западнее Дона. Что ж, наша «гераклейская версия» о месте пребывания Токсариса вполне укладывается в эти географические рамки. Да почему бы Токсарису и не родиться в Корсуни-Орсе, где со времен основания этого города могли еще вполне творить представители древнейших философских школ и мудрецы, хранившие знания неведомых нам эпох? Согласитесь, что трудно получить энциклопедическое образование, проживая в кочевом стойбище. Для этого необходим населенный пункт, где бы обитали мыслители. Так почему бы это не мог быть умирающий, но еще хранящий некие философские традиции бывший древнерусский Орс?

Итак, гераклеец Токсарис? Надуманно? Неправдоподобно? Пусть нас рассудит время!

Продолжая разговор о городе Солнца Орсе, необходимо, видимо, остановиться на его вкладе в современную топонимику Западной Европы. Предоставим слово академику П. Золину, признанному специалисту по истории древних русов. Золин пишет: «…Еще дальше от земель исхода ушли „тирсены“ (этруски, самоназвание „расна“), напоминающие именем Тирас (Днестр). У римлян слово „рус“ стало означать „древняя земля“, „пашня“. Образ этрусков давно связан с легендарным русом, который якобы еще в 3 тысячелетии до н. э. вместе со Словеном приходил к Ильменю… „Шерданы“ (сердечные) дали название Сардинии. „Шекалаш“ (сколоты, сполоты-преславяне) — Сицилии, „Хорсы“ (корсы) — Корсике. Их исход из округи черноморских проливов наука настойчиво признает».

Ознакомившись с гипотезой академика Золина, мы вынуждены признать, что Корсунь не только внешне, по названию, но и внутренне, по сути, близок, казалось бы, столь далекой географически Корсике! И, может быть, есть что-то почти мистическое в том, что в 1786 году в Тулоне севастопольский лейтенант флота Семен Пустошкин повстречал тогда еще никому не ведомого корсиканского артиллерийского поручика Банапарта и тот просился у него на русскую службу в Севастополь, что в славном для нас 1812 году бывший поручик был разбит под Москвой, и это стало началом его краха. Насмешка истории, что ж, очень может быть…

Ну а было ли на протяжении тех тысячелетий, что отделяют Орс-Курсунь от Херсонеса, еще какое-либо поселение на севастопольской земле?

В сочинении средневековых братьев монахов Иоанна и Исаакия Цецы, где они описывают события, предшествующие Троянской войне, упоминается некий город (поселение) Хрисополь, находящийся на северном берегу Эвксинского Понта, неподалеку от места жительства тавров. Разумеется, что такая скудная информация не дает возможности точно определить нахождение таинственного Хрисополя, но все же обратим внимание на некоторое совпадение названий: Орс — Корсунь — Хрисополь — Херсонес… В каждом из трех слов явно выделяются почти одни и те же сочетания букв: орс — рисо — рсо — орс! Так, может быть, таинственный Хрисополь и был последним осколком некогда могучего Орса, а одновременно и зародышем будущего Херсонеса? Но кто тогда населял его: потомки древнейших русов, тавры, первые греки или кто-то иной?

Ну а могло ли быть и до прихода древних русов в эти места какое-нибудь поселение на месте нынешнего Севастополя? К слову, многие ученые считают и самого Хорса-бога столь древним, что приписывают ему даже до-арийское происхождение, полагая, что это божество Солнца относится к неким протоарийским индоевропейским и даже древнеегипетским племенам, имеющим единую на всех лексему «хор».

Современный амулет с изображением бога Хорса

Что можно здесь возразить, когда этимологическая цепочка этого ветхозаветного бога тянется от Карского (Хорского) моря до Нила, где также царствовал бог Хор (или Гор)! А потому не вправе ли мы задать себе вопрос: не был ли город Орс еще куда более древним, чем утверждает В. Кандыба? Но ведь это уже 7-10 тысячелетия до н. э. И как знать, может быть, когда-нибудь археологи найдут подтверждение тому, что Севастополь является одним из старейших городов человечества.

Выявление местонахождения священной земли древних русов помогает, на мой взгляд, разгадать и глубинный смысл мифологемы Остров Буян. Буян — не просто гора на острове, а, видимо, гористая земля посреди пучины (стремнины) Моря Окияна, где близ города-крепости имеется торжище и откуда торговые гости развозят по всему свету товары.

В сказочном прочтении остров Буян — это средоточие всех самых волшебных сил, общение с которыми способно повернуть течение жизни в какую угодно сторону, изменить судьбу и победить врагов. А потому остров Буян — непременный символ магических актов: он присутствует в качестве обязательной формулы в заговорах и заклятиях — без обращения к Буяну древние колдовские заклинания попросту не имеют никакой силы. Сквозь поэтическую сказочную пелену до нас явственно доносится дыхание нашей древней священной земли, таинственных языческих обрядов, древнерусской магии, позволяющей напрямую обращаться с высшими космическими силами.

В свое время выдающийся собиратель, систематизатор и исследователь русского фольклора XIX века А. Н. Афанасьев разъяснял, что согласно изученным им преданиям на острове Буяне сосредоточены все самые могучие грозовые силы, все мифические олицетворения громов, ветров и бури; здесь обретаются: змея — «всем змеям старшая», вещий ворон — «всем воронам старший брат», который клюет огненного змея, и птица-буря — «всем птицам старшая и большая», с железным носом и медными когтями (напоминающая собой чудесную Стратим-птицу, всем птицам мать, что живет в Океане-море и творит своими крыльями буйные ветры), пчелиная матка — всем маткам старшая. От них, по мнению народа, как от небесных матерей, произошли и все земные гады, птицы и насекомые. По свидетельству заговоров, на этом же острове восседают и дева Заря, и само Солнце. Остров Буян — это средоточие всех творческих сил природы, их вечно полный и неисчерпаемый источник. Он — часть той первородной Земли, которую породил Океан — мать и отец всех морей.

Память о священном месте пережила тысячелетия. В начале двадцатого века священник Алексей Соболев записал во Владимирской губернии множество заговоров с такими закодированными подробностями о легендарном острове, которые неизвестны по другим, в том числе и классическим, источникам. Вот лишь два фрагмента из опубликованных записей:

«На море, на Кияне, на острове на Буяне стоит дуб честной, на том дубу 70 гильев, на тех гильях 70 гнездов, на тех гнездах 70 орлов; Киян-море разливалось, орлы крылами отбивались, когтями отгребались, носами отплевывались от врага-супостата…» (В другом заговоре поминаются одни из самых древних тотемных образов — утка да селезнь.)

«На море, на Кияне, на острове на Буяне упыри оживали, волос-волосатик на хрестьян пущали. Вышел волос в колос, начал суставы ломати, жилы прожигати, кости просверляти, раба Божьего такого-то иссушати. А я тебя, волос-волосатик, заклинаю, словом крепким-накрепким наставляю: иди ты, волос-волосатик, к острову Буяну, к Латырю камню, где хрещенные человеки не ходят, живые не бродят; сядь на свое место — к упырям лихим в кресло. Покорись моему приказу, крепкому-накрепкому заговору-наказу…»

Но где же все-таки расположен этот «чудный остров» русских заговоров сказок и былин? Есть ли в русском фольклоре хотя бы намеки на его местонахождение? Оказывается, есть, стоит лишь открыть первопечатный сборник русских былин и песен, собранных Киршой Даниловым. Вот былина о Соловье Будимировиче, плывущем в Киев на Соколе-корабле из заморских неведомых стран, шедевр устного народного творчества:

Высота ли, высота поднебесная,

Глубота окиян-моря,

Широко раздолье по всей земли,

Глубоки омоты днепровския.

Из-за моря, моря синева,

Из Глухоморья зеленова,

От славного города Леденца,

От того-де царя ведь заморского

Выбегали-выгребали тридцать кораблей,

Тридцать кораблей един корабль

Славнова гостя богатова

Молода Соловья сына Будимировича.

А теперь попробуем разобраться, где же располагался остров Буян и его столица «славный город Леденец». Что дает нам текст былины? Прежде всего, ясно, что, коль Будимирович плыл в Киев «из заморья», то плыл он с низовьев, т. е. из Черного моря. Далее упоминается Лукоморье. Но ведь Лукоморье — это нынешнее Приазовье. Но там нет острова. Зато рядом имеется Крымский полуостров! К тому же геологами давно научна установлено, что в былые геологические эпохи Сиваш был самым настоящим морем и полностью отделял Крым от материка. Отделение Крыма, пусть и не столь большое, могло происходить в некоторые периоды исторической эпохи.

Теперь о названии города, откуда прибыл Будимирович. Название Леденец, скорее всего, происходит от слова лед. Но почему лед. Скорее всего, это поэтическая метафора белого цвета, сохранившаяся и доныне. Вспомним: бел, как снег… А теперь подумаем, где на побережье Крыма мог находиться город-порт, выстроенный из белого камня-леденца, в гавани которого могли базироваться многие десятки судов? Ведь только один Будимирович привел в Киев караван из 31 судна!

Логика рассуждений показывает, что таковым мог быть прежде всего Орс-Корсунь. Он и на острове (полуострове) расположен, подле Лукоморья, именно его дома сложены из ослепительно-белоснежного инкерманского ракушечника, который на солнце действительно слепит, как лед-леденец, и, наконец, именно в его бухтах могли найти пристанище десятки судов. Значит, если согласиться со всем вышесказанным, то леденец — это еще одно из долгого ряда имен священного города? Значит перед нами еще одна страница его загадочной истории? И все же, какое отношение имеет Крым к Буяну? — скажет скептически настроенный читатель, ведь каждому известно, что Крым — полуостров! Разумеется, что это правда, но далеко не вся! Обратимся к трудам столь уважаемого за историческую достоверность древнеримского историка Плиния. Вот что он пишет: «…А от Керкинита начинается Таврика, некогда окруженная морем и сама бывшая морем в тех местах, где теперь лежат равнины. Затем она вздымается большими горными хребтами. В них 30 народов, из которых 23 внутри этой области и 6 городов: Оргокины, Хараканы, Ассираны, Стоктары, Анисалиты, Калиорды. Самый хребет занимают скифотавры. С запада их ограничивает Новый Херсонес, с востока — скифы-сартаки».

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что речь идет о Крыме. Причем Плиний указывает, что Таврика, то есть Крым, была островом уже в историческое время и память об этом сохранилась среди людей. Естественно, что и сам остров был в те далекие времена значительно меньше, чем нынешний полуостров Крым. При этом вполне возможно, что Крым некогда являл собой даже не один остров, а несколько относительно небольших островов. Так, может, тогда легендарные Острова (или остров) Блаженных — это тоже Крым? Вспомним хотя бы знаменитого Еврепида. В своей пьесе «Ифигения в Тавриде» он пишет об острове Блаженных следующее: «Остров горный… ристалищем Ахилла и славный и прекрасный».

Но где на Черном море горные острова? Их нет и никогда не было! зато был, согласно Плинию, горный остров Таврика, то есть Крым!

Рассказ Плиния о Крыме, как об острове, полностью подтверждает и сегодняшняя наука. Считается, что разделение Черного и Каспийского морей произошло 700 тысяч лет назад. Однако Черное море в последующем неоднократно меняло свои размеры и очертания, то соединяясь со Средиземным морем, то изолируясь от него. Свое же современное очертание Черное море приобрело примерно 7 тысяч лет назад… А ведь в эту эпоху уже существовали целые государства!

В фундаментальном труде академика М. В. Муратова «Краткий очерк геологического строения Крымского полуострова» подробнейше рассмотрены все фазы превращения Крыма из полуострова в остров и наоборот. Таких превращений было, по меньшей мере, шесть, последнее из которых в конце среднего плиоцена, в так называемое куяльницкое время, когда уже существовало человечество. При этом речь Муратов ведет лишь о таких превращениях Крыма в остров, когда от материка его отделяли многие десятки, если не сотни миль. Значительно больше времени Крым являлся островом, расположенным в непосредственной близости от материка, в том числе и в историческое время. Лишним подтверждением подвижности земной коры в районе Крыма являются, опять же согласно Муратову, частые и сильные землетрясения. При этом Муратов указывает на то, что в настоящее время Крым вновь опускается и в перспективе снова, несомненно, станет островом. Поэтому поводу он пишет следующее: «Асиметрия Крымского горного поднятия резко бросается в глаза, причем отсутствие его южного крыла не может быть объяснено иначе, как погружением под уровень Черного моря. Поэтому неудивительно, что с давних пор о Крымских горах сложилось представление, как об обломке горной страны, часть которой погрузилась под уровень Черного моря». Образно говоря, ныне Крым представляет собой огромную платформу, которая медленно погружается своим южным краем и одновременно всплывает северным. Однако общая тенденция все же ведет к погружению большей части платформы. О древнем островном характере Крыма говорит и профессор И. Г. Подопличко, много лет посвятивший геологии Крыма.

В последние годы в отношении Черного моря выяснилось и еще одно немаловажное обстоятельство. Дело в том, что целый ряд геологических исследований в его бассейне указывает на то, что в период с пятого по второе тысячелетие Черное море поразила страшная катастрофа. Возможно, это было землетрясение невероятной силы, возможно, падение огромного метеорита или кометы. Последствия катастрофы были грандиозными. В короткий срок уровень воды в море поднялся на сто метров. Были затоплены огромные площади. А Крым стал островом. Затем, естественно, уровень воды несколько понизился, однако это уже происходило постепенно и растянулось на многие столетия.

Об этой катастрофе в свое время весьма красноречиво говорил еще древнегреческий историк Диодор Сицилийский: «Самофракияне объявляют, что у них прежде всех бывших на других островах наводнений великий потоп был… Через Геллеспонт воды устремление последовало. Они говорят, что Понт (Черное море), будучи озеру подобен, от впадающих в него рек наполнился столько, что, безмерного множества вод не вмещая, в Геллеспонт испустил из себя опыл (?), где затопил великую часть приморской Азии и немало ровных мест в Самофракии покрыл морскими волнами. Откуда в последующие времена рыболовы верхи столпов вытаскивали неводами, как городов потопленных знаки…»

Геофизическое подтверждение этой катастрофы было найдено геологами А. Д. Архангельским и Н. М. Страховым. Исследования осадочных пород дна Черного моря показали, что до глубины сто метров не происходило осадонакопления ранее второго — пятого тысячелетий до н. э. в палеолитическую и неолитическую эпохи, так как в то время эти районы были сушей. Исходя из этого, факт того, что уже в историческое время Крым долгое время был островом, можно считать с точки зрения геологии доказанным.

Полностью разделяют мнение геологов о сравнительно недавнем «островном состоянии» Крыма ботаники и зоологи. Ботаник С. С. Сташков отмечает, что флора Крыма отличается относительным богатством видов, но вместе с тем здесь отсутствуют многие широко распространенные растения, такие, как ель, обыкновенный и татарский клены, черемуха, серая ольха, вереск и многие другие. Эта дефективность, согласно Сташкову, однозначно указывает на самостоятельное развитие и островной характер флоры Крыма по происхождению.

Примерно аналогичная картина обстоит и с животным миром сегодняшнего Крыма. В его фауне также отчетливо выражена дефективность. Из млекопитающих отсутствуют горные козлы, медведи, серны, дикие кошки, кроты, белки (нынешние были завезены в тридцатые годы), норки. Из 500 видов птиц, широко распространенных в Европе, в Крыму известно только 285, при этом отсутствуют многие распространенные амфибии, рептилии и насекомые. Наряду с этим в Крыму много так называемых эндемичных (то есть реликтовых) форм, как растительности, так и животного мира. Все это говорит лишь об одном: сравнительно недавно Крым еще являлся островом.

В легенде о Ясоне, совершившем плавание на судне «Арго», говорится, что древнегреческие мореплаватели добрались даже до Каспийского моря. Это они вполне могли реально осуществить, поскольку в тот период уровень Черного моря был выше современного примерно на 4 метра. Таким образом, древние греки из Азовского моря по Маныческой перемычке вполне могли достичь и Каспия.

…Геологи отмечают, что со времени образования Сарматского бассейна уровень Крымских гор неоднократно менялся, поднявшись в результате на 1000 метров. В настоящее время, наряду с опусканием южного берега, наиболее быстро растут горный Крым и многие возвышенности Керченского и Тарханкутского полуостровов. Крымские горы сейчас поднимаются в среднем со скоростью 4 см в год, тогда как сам полуостров погружается. Это связано с тем, что Аравийская плита давит на Евроазиатскую. В конечном счете это должно привести через 50 миллионов лет к тому, что Черное и Каспийское моря исчезнут с лица Земли.

Естественно, что при столь высоком уровне моря нынешние северо-крымские степи были в свое время затоплены, а сам полуостров был гористым островом. Так что воспоминания о былинном Буяне, а значит и о городе из белого камня — Леденце, видимо, имеет достаточно веские доказательства. Кто не знает ныне популярной древнерусской сказки о легендарном путешественнике, торговом человеке и мореплавателе Садко?

Фильмы и книги навсегда запечатлели нам образ этого отважного и хитроумного богатыря. Из тех же фильмов и книг известно, что был Садко родом из славного города Новгорода. Однако наиболее старые из известных нам русских преданий, как оказывается, имеют в виду скорее всего не тот Новогород, о котором мы думаем, т. е. не Новгород на реке Волхов, а совершенно иной Новгород — Новый Город — Неаполь (Скифский), что был некогда расположен на месте нынешнего Симферополя посреди Крымского полуострова, а тогда в центре острова Буян. Именно из Новгорода — Неаполя — Симферополя плавал легендарный Садко к устью Дуная на Белый остров, в устье Днепра на остров Стрибога (Березань), в славный город Царьград, а затем и в Твердиземное (Средиземное) море. Именно в Черном море встречается он с грозным царем Черномором, ловко обманывает его и возвращается домой в Новогород — Неаполь. Но ведь Неаполь Крымский никогда не стоял на берегу моря! Откуда, из какой гавани отправился тогда в свое знаменитое путешествие Садко? Уж не из гавани ли Священного города Орса, в которой всегда полным-полно было купеческих судов? Как заманчиво было бы предположить, что все обстояло именно так! И как знать, если бы все это было известно многим ранее, может, и известный фильм о легендарном новгородском купце обрел бы совершенно иное звучание и совершенно иной смысл?

Садко. Художник И. Е. Репин. 1876 г.

Как известно, одним из древнейших известных нам племен было племя легендарных этрусков. Поразительно, но язык древних этрусков весьма близок к современному русскому! Вспомним одну из главных этрусских надписей на найденной недавно золотой пластинке из Пира: «Авил ени ака пулу мева». Перевод ее означает буквально следующее: «Годы они как поле маково». Как близок смысл слов! Неужели это просто совпадение? Но на этом соответствие двух разделенных тысячелетиями языков не оканчивается. Вот лишь некоторые «совпадения»: этрусское «поя» — это русское «опоенный», «торн» — это дорога (т. е. торить), «тупи» — топь, «клувень» — головня. Порой кажется, что после нескольких часов ознакомления мы свободно могли бы разговаривать на языке легендарных этрусков. Ведь, наверное, далеко не случайно за последнее время в печати все больше и больше выходит различных научных и публицистических статей об этрусках, как о неком нашем народе-прародителе. Споры вокруг этой гипотезы не стихают. Сегодня уже научно доказано, что этруски и другие русы расселялись не только по берегам Средиземного моря. Они распространяли свои поселения и на берега Черного моря. И не здесь ли, на берегах Черного моря, великое племя этрусков соприкоснулось с древнейшими племенами Таврики? Кто знает, не переняли ли жители северного Причерноморья кроме основ языка и само название ушедшего в небытие племени, ведь само слово «этруски» созвучно слову «русские». А может, все было совсем наоборот, т. е. древние русы ушли некогда с северных берегов Черного моря к берегам Средиземного, где впоследствии и стали легендарными этрусками. Согласно гипотезе академика Б. А. Рыбакова, само образование русского долетописного государства началось именно с Черноморского побережья. Случилось же это где-то на рубеже V–VI веков н. э… Однако сегодня, видимо, настала пора перенести временные сроки значительно дальше. Общеизвестно, что этруски являлись не только носителями древней культуры, но и прекрасными мореплавателями. Их 50-весельные суда — пентеконтеры — достигали 25-метровой длины и были вполне мореходны. Теперь зададимся вопросом: могли ли столь прекрасные воины и моряки, как этруски, на протяжении многих столетий безраздельно владевшие средиземноморскими и черноморскими водами, не оценить выгоды стратегического положения Гераклеи? Ведь не были они глупее пришедших многим позднее в эти места греков?

Арабские источники повествуют о трех якобы некогда существовавших русских землях. Одну из них они прямо именуют ОРСОЙ или АРСОЙ. Где находилась эта Орса, точно не оговорено. Более поздние арабские историки, в том числе и Ибн-Руст, живший в X веке, отождествляют Орсу с неким таинственным островом Рус. Более подробно об этом острове говорит Ал-Марвази в своем историческом трактате «Таба и ал-зайван». Вот что там сказано: «Что же касается Оруси, то они живут на острове в море. Тот остров занимает пространство в три дня пути в то и другое направление. На острове леса и болота, и окружен он озером. Они, русы, многочисленны и рассматривают меч как средство существования. Если умирает у них человек и оставляет дочерей и сыновей, то все имущество достается дочерям, сыновьям же дают только меч и говорят: „Отец твой добывал себе добро мечом, следуй его примеру…“ И они народ сильный и могучий и ходят в дальние места с целью набегов, а также плавают они на кораблях в Хазарское море, нападают на корабли и захватывают товары. Храбрость их и мужество хорошо известны, так что один из них равноценен многим из других народов…»

Какие выводы можно сделать из трактата Ал-Марвази? Прежде всего тот, что в названии острова вновь слышится имя древней столицы Орса. Остров по своему описанию вполне сопоставим с нынешним полуостровом, а в прошлом, возможно, островом Крымом далеких эпох: и размерами (три дня пути), и лесами, и, наконец, болотами (район Гнилого моря Сиваша в те годы был, возможно, значительно обширнее. Кроме того, ал-Марвази говорит и о том, что с одной стороны остров омывает море (Черное), а с другой стороны — озеро (Азовское море, еще древними греками именуемое не иначе как озером Меотиды). Огромному флоту орсов на Черном море в те далекие времена явно не было достойных противников, и они совершают морские походы на Каспий, поднимаясь вначале по Дону, а затем идя переволоками до дельты Волги. В ту пору волжская дельта была во много раз обширней сегодняшней — это уже давно подтверждено геологическими и археологическими изысканиями, трудами Л. H. Гумилева. Сомневаться в правдивости арабских источников нам тоже не приходится. Однако никаких сведений относительно того, к какой конкретной эпохи относится данное описание Ал-Марвази, к сожалению, не дает.

Сообщения Ал-Марвази вполне подтверждает и знаменитый греческий историк Страбон, живший в первом тысячелетии до н. э. Он ясно и однозначно пишет о неком племени орсов, которое некогда владело северным побережьем Черного моря и землями вплоть до Каспия, вело оживленную караванную торговлю с Индией и Вавилоном, Арменией и Мидией…

Чем больше знакомимся с древними источниками, тем все больше и больше находим новые упоминания о реальном острове Буяне и реальной столице этого острова Орсе.

Теперь обратимся к книге выдающегося восточного средневекового географа Аль-Хорезми. Его труд «Книга картины земли» написана приблизительно в 840 году н. э. Считается, что в основу своего сочинения Аль-Хорезми положил труды знаменитого александрийского ученого II века н. э. Клавдия Птолемея, который пользовался еще более древними трудами. Итак, Аль-Хорезми и Птолемей называют никем кроме них никогда и нигде не упоминаемые города Северного Причерноморья: Арустиния, Арсаса, Растиянис. Но все эти названия явно не греческие, более того, во всех трех явно прослеживается корень «рас» или «рус», что само по себе наводит уже на некоторые догадки.

Теперь вспомним, что в древности гласные буквы вообще зачастую не писались, их попросту подразумевали, а затем, при надобности, вписывали по своему усмотрению. При этом, естественно, со временем неизбежно накапливались ошибки, над разъяснением которых и сегодня ломают головы историки всего мира.

Попробуем и мы убрать гласные из названий причерноморских городов. Получим: Арустиния — РСТН, Арсаса — РСС, Растиянис — РСТНС. Вспомним и о Корсуни, уберем гласные из этого слова: Корсунь — КРСН. Кстати, и позднее название Корсуня — Херсонес, по мнению многих ученых, явно не греческое и имеет куда более древние корни. В нем также преобладают звуки «р» и «с», то есть наиболее распространенные звуки этрусского языка. Сегодня большинством историков принят перевод Херсонес как «длинный нос» или «длинный мыс». Кстати, на карте мира Птолемея Золотым Херсонесом назван даже полуостров Сингапур. Но, может быть, все же не стоит порой отмахиваться от того, о чем мы все еще так мало знаем. Ведь вполне могло быть и так, что уже существующее название догреческого поселения Корсуня-Растияниса и дало впоследствии грекам словосочетание «длинный мыс», как в современном русском языке река Калыма стала синонимом каторги, а малоизвестный городок Урюпинск символом забытой провинции.

Но вернемся к нашим сокращениям. Это может показаться невероятным, но известный теперь уже нам Корсунь оказывается во многом схожим с неведомым нам поселением этрусков, ведь название Растиянис по согласным буквам (РСТНС) почти совпадает с Корсунем (ХРСНС), да к тому же вполне сопоставим и с Хрисополем (ХРСПЛ). Небольшие расхождения здесь вполне можно отнести за счет многочисленных переписываний и переводов текстов, пока они многие столетия спустя не дошли до Аль-Хорезми.

Итак, вполне возможно (автор не утверждает это однозначно!), что именно неведомый нам Растиянис этрусков стал впоследствии греко-римско-византийским Херсонесом, а затем и нынешним Севастополем. Таким образом, вполне возможно, что современный город на берегу Севастопольской бухты лишь замкнул таинственную и мистическую временную цепь Гераклеи от легендарных городов глубокой древности до нынешнего Севастополя, от некого нашего народа прародителя до их прямых потомков сегодняшних россиян. И может, уже в этом изначальном посыле была обозначена некая необыкновенность, и даже избранность той земли, которая неведомым нам образом связала воедино через толщу тысячелетий единый русский народ, тех, кому судьба уготовила особое место и роль в истории всего человечества…

Вообще до настоящего времени с названиями древнегреческих черноморских городов-полисов много неясного. Так, чисто греческими историки считают лишь некоторые из них: Аполлонию, Анхиалу и Круни-Дионисопол. В названии города Салмидессоса чувствуется сильное влияние древних индоевропейцев. Названия же городов Месембрия и Бизоне явно фракийские. Происхождение названий городов Карон, Лимен и Калатис имеет еще более древние арийские корни. Происхождение же названия города Томи (нынешняя румынская Констанция) вообще пока не ясно. Так что в этрусских корнях названия Херсонеса нет ничего необычного. Да и элементарная логика подсказывает, что многовековое пребывание древних русов в этих местах, их прекрасные мореходные традиции и наличие столь великолепной бухты в Гераклее не могли не привести к тому, чтобы этруски использовали эту бухту хотя бы как маневренную базу для временной стоянки своих судов. Ну а там, где стоят суда, всегда возникает и поселение. И пусть оно не было очень большое, однако вполне известным в те годы, потому что тогдашние порты были, как и сегодня, достаточно хорошо известны мореходам, которые плавали мимо них. Ну а что же может означать топоним Херсонес? Что стало с его предшественником городом Солнца Орсом-Хрисополем-Растиянисом? Насчет Орса двух мнений быть не может. Скорее всего, когда распалось сегодня почти неизвестное нам древнерусское государство Ория, постепенно пришел в упадок и запустение и один из его городов Орс, хотя вполне возможно, что, будучи труднодоступен для врагов и имея удобнейшую на Черном море гавань, он существовал еще достаточно продолжительное время. Затем на месте былого Орса основалось новое селение, названное в память о своем предшественнике Хорее (или Корсуни). Постепенно преобладающим населением его стали переселенцы-греки, которые стали именовать место своего нового жительства по-старому Орсом или Хорсом или по-новому на свой лад — Херсонесом.

Стоп! Я откладываю в сторону ручку. Хоре… Хор-с… Хор-с… Один из древнейших богов человечества! Сколько тайн связано с этим именем!

Культ Хорса теряется во мгле тысячелетий. В последний раз почести ему воздал князь Владимир, когда в 980 году поместил Хорса в ряду иных славянских кумиров сразу же следом за Перуном. Летописи же сообщают о Хорее в «Сказании о Мамаевом побоище», но уже отнюдь без древнего почитания: «…Безбожный же царь Мамай, увидев свою погибель, стал призывать богов своих: Перуна, и Салавата, и Раклия, и Хорса, и великого своего пособника Магомета. И не было ему помощи от них, ибо сила святого духа, точно огонь, пожигает их». Но отголоски памяти о некогда великом боге Солнца жили удивительно долго. Имя Хорса встречается в различных христианских поучениях против язычества. Вот лишь некоторые примеры. Апокриф «Хождение Богородицы по мукам»: «…Трояна, Хорса, Велеса, Перуна на богы обратиша, бесом злыим вероваша». «Слово некоего христолюбца»: «…И веруют в Перуна и в Хорса…» «Слово о том, како погани суще языци кланялися идолом»: «…И ныне по окраинам моляся проклятым болванам Перуну, Хорсу, Мокши…» «Слово и откровение святого апостола Трояна». Апокрифическая «Беседа двух святителей» приводит следующий диалог:

— Отчего гром сотворен бысть?

Василий рече: «Два ангела грома есть: елленский старец Перун и Хоре — жидовин — два есть ангела молнии».

А теперь зададимся себе вопросом: так ли невероятно, что в X веке русский народ еще помнил название древнего города своих предков Орс, когда память о самом боге Хорее дожила даже до XVI века?

«Хоре» — многоликое и древнее божество, которое могло иметь разные проявления у евразийских народов почти со времен палеолита. Греческое «хорейс» — пляска — уводит к начальным культам этого божества. Индоиранское «Хорезм» — первая страна зороастризма. Греческое «хорд» — струна — протягивается хотя бы по нескольким тысячелетиям. «Хорос» — культовый хор у греков — выводит к нынешним хорам и хорам (возвышениям в храмах, где стояли певцы).

Херсонес Скалистый (Таврический) — так еще во времена Геродота греки называли Крымское побережье до Керченского пролива. Именем Херса (Хорса) обозначали и другие традиционные для жизни и деятельности места древних народов, достаточно вспомнить Херсонес Фракийский — полуостров у Геллеспонта. Имя Херсий (Херсис) носил и царь города Саламина на Кипре. Он был сыном Сирома и отцом Онесила. Созвучные имена встречаются в новгородских берестяных грамотах.

По мере введения христианства Хоре постепенно заменялся в сознании язычников Христом. Это и приводит к тому, что исследования о Хорее и изучение его феномена веками табуизируются. Хоре почитался, как Хрос, у скифов и фракийцев (латинское название божества Херос: Керос). Выявлены десятки святилищ этого языческого бога, близкого и Аполлону (Аулариоху у фракийцев).

Божество на коне. Бронзовый амулет найденный на территории Болгарии. VIII–IX вв.

В начале эры его изображали богом-всадником, нередко поражающим змея. Христианство развило этот образ в символике Георгия Победоносца. Георг звучанием немного напоминает Кероса (Хорса), но является его далеким потомком. Иногда река Хесин — по античным данным — указывается как Керсинус (Херсинус), что тоже может быть следом древнего культа. Без Хорса (Херса) трудно в полной мере понять реальные глубины российской истории.

А вот мнение о происхождении Хорса известного специалиста по языческим верованиям славян Льва Кожевникова:

«Иногда Хорст, Корш, Корта. Бог солнца, солнечного диска, „дневное око“. Имя Хоре (Хърс) наши предки заимствовали у ираноязычных скифов, с которыми жили по соседству и постоянно торговали.

„Хоро“, „хоровод“, „хорошуль“, „хорс“ — эти слова обозначали ритуальный хоровод, вероятно, в честь солнца. Наречие „хорошо“ в старославянском языке означало „солнечно“. В то же время все эти слова несли в себе понятие крута, колеса, что, в общем-то, соответствует как форме солнечного диска, так и круговому движению солнца по небесной сфере.

В отличие от Хорса податель благ Дажьбог — божество всеобъемлющее, связанное, как мы уже наем, с солнечной стороной природы, с годичным солнечным циклом. Поэтому славяне-язычники нередко под именем Дажьбога понимали и Хорса, — как бы в качестве дополнения.

…Солнце, солнечный диск, в представлении язычников, имел три лица. Утром на восходе это было одно солнце. Полуденное, находящееся в зените, раскаленное, — второе. И на закате красное, налитое багрянцем — третье. Нередко, обращаясь к солнцу, славяне говорили: „Светлое трехсветлое солнце!“»

Обратимся теперь к «отцу всемирной истории» Геродоту. Говоря о происхождении скифов, он пишет: «У него (Тартигая — сына Зевса и дочери Юорисфена) родились три сына: Липоксай, Арпоксай и самый младший Колоксай. Во время их правления на скифскую землю упали сброшенные с неба золотые предметы: плуг с ярмом, обоюдная секираи чаша. Старший, увидев первым, подошел, желая их взять, но при его приближении золото загорелось. После того как он удалился, подошел второй, и с золотом снова произошло то же самое. Этих (старших братьев) золото отвергло, при приближении же третьего, самого младшего, оно погасло, и он унес его к себе. И старшие братья после этого, по взаимному соглашению, передали всю царскую власть младшему». Младший брат Колоксай, как повествует Геродот, разделил землю на три царства, одно из которых взял себе, в нем он стал хранить и упавшее с неба золото. Академик Б. А. Рыбаков считает, что имена трех братьев имеют весьма многозначительный перевод. Липоксай — это царь гор, Арпоксай — царь водных глубин, а Колоксай — не кто иной, как царь солнца, он же Световик, Светозар, Зоревик и т. д.

В контексте нашего разговора о городе Солнца — Орсе эта легенда чрезвычайно интересна. Вполне возможно, что перед нами не что иное, как вполне реальная, в основе Орско протоскифского государства. Отец разделяет землю на правление своим детям. Один берет горную часть страны, скорее всего Крымские горы, т. к. иных гор в Северном Причерноморье попросту нет. Второй возглавляет военный и торговый флот, который исходя из того, что приравнен отцом целой стране, был весьма не мал. Третий же получает под свое начало сам священный город Солнца, вполне вероятную столицу отцовского государства, где зорко хранит в храмах золотые сокровища, некогда ниспосланные небом. «Это же священное золото цари берегут больше всего и каждый год умилостивляют его большими жертвоприношениями, — пишет Геродот. — Кто на этом празднике, охраняя священное золото, уснет под открытым небом, тот, как считается у скифов, не проживет и года».

Как знать, может, Тартигай и Колоксай — это первые реальные правители легендарного Орса! Липоксай — предводитель горных тавров, а Арпоксай — древнейших из флотоводцев!

Впрочем, наряду с преданием о Тартигае Геродот приводит еще одно. Там основным действующим лицом является уже Геракл. В свое время мы еще будем подробно говорить о связях этого древнегреческого героя с севастопольской землей, пока же скажем только то, что, согласно Геродоту, в результате брака Геракла и Ехидны на северочерноморской земле якобы родилось три сына: Скиф, Агафис и Гелон (Гелос). Затем эти три брата опять же делили между собой землю. Но ведь Гелон — Гелос — это некто иной, как древнегреческий бог солнца Гелиос, в честь которого и был, видимо, назван младший из сыновей Геракла. Невольно задаешься вопросом: случайны ли все эти совпадения?

Ведя разговор о скрытых мраком тысячелетий временах, нельзя никак обойти вниманием священную книгу древних ариев «Авесту». Читать и понимать «Авесту» чрезвычайно трудно. Большая часть ее не поддается никакой расшифровке, не говоря уж о какой-либо определенной привязке к месту и времени. При этом если даже в оценке специалистов разброс по времени составляет тысячи и тысячи лет, то по месту — почти весь евразийский материк. И все же «Авеста», как древнейший из всех дошедших до нас письменных источников, поистине бесценна для тех, кто решился заглянуть в бездну минувшего…

Удивительно, но когда я начал искать «Авесту», то оказалось, что достать ее не так уж и просто. Отдельные гимны еще кое-где печатались, но единого взаимосвязанного текста не было. Впрочем, это и неудивительно, ни зороастрийская религия арийцев, ни их священные писания в нашей стране популярностью не пользовались никогда.

Полный текст «Авесты» в русских переводах издавался несколько раз с 1861 по 1991 год. Но и последнее издание 1997 года давно уже стал библиографической редкостью. Даже читая названия глав этого бесценного документа былых эпох, уже окунаешься в иной, таинственный для нас мир: Видевдат, Ясна-Гаты, Младшая Ясна, Яшт… Сотни и сотни непривычного чарующего своей необычностью текста, где каждая фраза, каждое слово таит в себе загадки. Листая страницы и вчитываясь в смысл древних зороастрийских молитв и гимнов, я вновь и вновь искал упоминания о севастопольской земле. И я их нашел! Да иначе и не могло просто быть, ведь если Орс (Хоре) и Буян-Крым существовали реально, то хоть какие-то упоминания о них должны были непременно сохраниться! Вглядимся же еще раз в священные писания древних ариев!

Вот предо мною текст из первой части «Авесты» Видеваты. Глава (гимн) называется «Молитва водам и светилам». Она достаточно необычна даже для «Авесты», так как коротка и с точки зрения современных исследователей еще полностью не расшифрована. Вчитаемся же в текст!

«…Взойди, вознесись, о Солнце быстроконное, над вершиной Хара (Харса? — В. Ш.), расточай свет творениям!..

…Взойди, вознесись месяц — ты, который порождаешь быка, — над вершиной Хара, расточай свет творениям!..

…Взойдите, вознеситесь таинственные звезды, — вы, которые порождаете воды, — над (под?) вершиной Хара (Харса?), расточайте свет творениям?»

Вот и вся эта необычная глава. Что мы можем понять из нее? То, что указаны горы, именуемые Хара, а вполне возможно, что в первоисточнике и прямо Хорс-Орс. Это более чем возможно, ведь, как мы уже говорили, в древности писались лишь согласные звуки. Сочетание ХР-ХРС вполне отвечает месту нашего поиска. Изменения слов, различное их чтение и произношение приводили и приводят к массе трудностей. Подобных примеров не счесть даже в наше время! Так, немцы понятия не имеют, кто такой неведомый им Генрих Гейне, зато любят и почитают своего великого поэта Хайнриха Хайнэ. Всем известна комета Галлея, но такого человека никогда не было, зато был английский астроном Hailey (Хэлли, Хейли или даже Холи). Наши бабушки и дедушки любили и читали сказки Ганса Христиана Андерсена, но наши дети уже не знают такового, зато с удовольствием берут в руки книги Ханса Кристиана Андерсена… Не всякий наш современник может свободно читать книги, изданные на русском же языке, но до 1917 года. Сочинения Пушкина (величайшего из наших классиков!) снабжают сносками с объяснениями многих слов. А памятник российской литературы «Слово о полку Игореве» понадобилось вообще переводить на современный язык!

Что же говорить о видоизменении названий и имен за многие тысячелетия назад!

Один из наиболее ярких примеров тому древнеславянское слово дънь, обозначавшее день и писавшееся конечно же без гласных.

Фрагмент Авесты

Прошло время, и различные славянские народы, заполнив промежутки гласными буквами между согласными по своему усмотрению, получили уже отличные друг от друга слова, хотя и обозначающие по-прежнему одно и то же. Так появились польский «дзиен», сербский «дан» и наш «день»…

Но вернемся опять к «Авесте». Именно над Харом-Хорсом согласно ей возносятся молитвы Солнцу, Месяцу и Звездам. Далее в молитве говорится, что именно от этого вознесения с Хара-Хорса порождаются воды и именно отсюда расточается свет творениям. И здесь все сказанное вполне укладывается в нашу концепцию! Ведь если Крым — это священная Блаженная земля зороастрийцев-ариев, то откуда как не отсюда и должен расточаться свет. Хара (Харе?), по мнению большинства современных исследователей «Авесты», — это Хара Бэрэзайти — мифическая горная цепь выросшая из земли в начале творения на берегу моря. Чем не Крымские горы! Однако пока не будем торопиться с отождествлениями! Хара Бэрэзайти, согласно священным текстам, не только включает в себя Хванирату — коршар (часть света), — населенную людьми от остальных шести необитаемых коршаров, но и отделяет Хванирату от них большой водой со всех сторон. Из этого следует, что Хванирата не что иное, как остров, а Хара Бэрэзайти — горная цепь на этом благодатном острове. Главной вершиной Хара Бэрэзайти считалась гора Хукарья. На ее вершине бьет источник Ардви, сама вершина почти достигает Дома Хвалы — арийского рая.

В свое время мы еще самым подробным образом поговорим о космической сущности севастопольской земли, о тропе во Вселенную, проложенной оттуда, о роли звезд и созвездий, о том, почему древнейших жителей Тавриды звали и кентаврами (человеко-конями) и минотаврами (человеко-быками). Пока же лишь отметим для себя упоминание всех этих далеко не маловажных деталей в интересующей нас арийской молитве и продолжим чтение «Авесты».

В «Авесте» существуют многочисленные упоминания о море Ворукаша. Что такое Ворукаша? На этот счет единства мнений нет. Одни считают Ворукашем Арал, — другие Каспий, третьи — даже Балхаш. Но существуют сторонники и точки зрения, что Ворукаш — это не что иное, как Черное море. Причем последнюю точку зрения подтверждает ряд интересных деталей.

Во-первых, говоря о Ворукаше, арийцы однозначно говорят о море, а не об озере.

Во-вторых, посмотрим теперь Тиштр-яшт, посвященный, как считают исследователи «Авесты», звезде Сириус (Тиштрия) и ее спутнику Антаресу (Сатаваэсу). Для лучшего понимания смысла текста отметим и то, что Усхинда — это горы или гора, локализованная именно в море Ворукаша.

…Восходит он оттуда,

Спитами-Заратуштра,

Блестящий, славный тиштрия

Из моря Ворукаша.

И вот взошел оттуда

Блестящий Сатаваэса

Из моря Ворукаша.

И облака вздымаются

Усхинду над горою,

Стоящей посредине

На море Ворукаша…

На море Ворукаша имеется и очень большой залив-озеро Авжданве. Ученые упорно пишут, что Авжданве «отождествлению не поддается». Разумеется, их понять можно, если считать Ворукашем Каспий, Арал или Балхаш, но если считать древним священным морем ариев именно Черное море, то все сразу становится на свои места. Авжданве — это не что иное, как нынешнее Азовское море, которое можно считать и заливом и даже озером, а то и болотом Меотидой, как именовали его древние греки.

На море Ворукаша присутствует и некая Хварно — абстрактная божественная сущность, сакральной силой связанная с Огнем и олицетворяющая высшее неземное начало.

…Но Хварно отступило,

Но Хварно отошло,

И тот отток назвался

У моря Варукаша

Водою Хаосрава…

Что такое Хаосрава? Исследователи «Авесты» идентифицируют его с Кеем-Хосровым (Хорсовым? — В. Ш.), одним из первых легендарных провидцев ариев. Хоср победил в войне заклятых врагов ариев — туров. Под конец жизни он удалился в горы священные Хара Бэрэзайти (или Усхинду) посреди моря Ворукаша, где живым был вознесен верховным богом арийского пантеона Ормаздом на небеса в Дом Хвалы…

Но и на этом необычность моря Ворукаша не заканчивается! В «Яште», одной из основополагающих частей «Авесты», говорится о некой орлоподобной мифической птице Саэна. Эта птица жила на большом горном острове посреди моря Ворукаша. Позднее ее в древних сказаниях будут именовать еще и священной птицей Симург. Запомним Саэна-Симурга. Встреча с ним на крымских скалах нам еще предстоит!

Побывал на острове посреди моря Ворукаша и легендарный герой древнеарийского эпоса Кэрсаспа, прямой предшественник древнегреческого Геракла. Именно здесь на острове Кэрсаспа победил и убил страшного каменнорукого гиганта Снавидка. Как знать, может, перед нами еще один отголосок той легендарной битвы богов и титанов, ставшей потом достоянием многих древних эпосов?

Авестийская богиня Ардви-Сура возносится на небо священной птицей Симург. Блюдо Сасанидской эпохи

Там же, на острове, неутомимый Кэрсасп убивает и страшного змея Гандарапета, жившего в море Ворукаша. 9 дней и 9 ночей бился со змеем Кэрсасп, пока не одолел его. Вытащив поверженного врага на берег, Кэрсасп содрал с него шкуру и ею же связал змея. Но Гандарапет пришел в себя, разорвал путы и тут же убил друга и кормилицу Кэрсаспа. Тогда герой арийского эпоса, собрав местных жителей, давно терпевших беды от змея, убил сообща с ними злобного гада. Отметим для себя и этот факт сказаний, он нам также пригодится в дальнейшем.

Была на острове в море Ворукаша и еще одна особенность. Именно там росло легендарное дерево древних ариев — древо Гаокерна («Царь лекарственных растений и трав»), чей млечный сок лечил все болезни. Бесценное дерево охраняла от злых демонов — дэвов — со стороны моря большая и мудрая черная рыба Каре. Быть может, это был дельфин?

Еще один небезынтересный поворот истории о древнем боге Хорее — это его младший брат древнерусский языческий бог Крестос (иногда его еще именуют Крикстосом или Хрестосом). Крестос был богом перекрестков, отгонявший злых духов от путников. Вспомним былинного богатыря, стоявшего на перекрестке дорог в раздумье: «направо пойдешь — сам пропадешь…» А потому имел Крестос пять голов, чтобы следить за всеми расходящимися дорогами сразу. Так, может, не только в честь Хорса, но и в честь его был назван древний Орс? Древнерусский город — порт, как перекресток множества торговых путей, явно нуждался в подобном божестве…

Как выглядел внешне легендарный древний бог Хоре? Еще в XVI веке немецкий путешественник и ученый Иоганн Вундерер сообщал, что видел близ Пскова каменного идола Корса, спящего на змее с мечом в одной руке и Перуном в другой. Опять загадка. Почему Корс-Хорс держал на руках бога войны Перуна? Может, маленький Перун приходился ему сыном? Но все письменные источники на этот счет упорно молчат.

Не так давно у ручья Промежица под Псковом был найден еще один каменный идол Хорса. Древнее божество на нем изображено в виде мужской, несколько обрюзгшей фигуры. Он также попирает ногами змею, но в руках держит уже меч и копье.

Впрочем, есть еще одно изображение Хорса, весьма отличное от остальных. Одна из польских средневековых рукописей являет нам рисунок ареопага древнеславянских божеств. Хоре там изображен в виде весьма экзотического существа с жуткой физиономией, увенчанный четырьмя рогами, огромными ушами и несуразным телом с волосатыми козлиными рогами. Весьма похожа на Хорса и изображенная на том же рисунке Моком — богиня дождя и покровительница мелкого домашнего скота, овец и кур. От Хорса Моком отличается лишь тем, что ее тело покрыто густой шерстью. Есть версия, что Моком была сестрой (или женой) Хорса. Но ведь считается, что именно образ Моком в позднейшее время слился с образом Параскевы Пятницы, весьма почитаемой русскими крестьянами… до XX века.

Но и это еще не все варианты изображения загадочного Хорса. Многие исследователи пишут, что Хоре часто представлялся славянам белым конем, совершающим свой бег по небу с востока на запад. В этом был большой смысл, ибо божеству солнечного светила находиться на небе пристало больше всего. И может, не случайно наши предки украшали крыши своих домов конскими головами. Известно, что еще в XIX веке в Тульской губернии во время падежа скота крестьяне опахивали землю вокруг камня, изображавшего коня Хорса…

Но и на этом многочисленные загадки Хорса не заканчиваются. Воистину, чем больше пытаемся проникнуть в прошлое, тем больше и больше вопросов оно ставит перед тобой! Один из старейших польских историков язычества Болелуцкий в своих трудах по славянским богам неизменно именует Хорса… Тифоном! Что может быть общего между этими двумя божествами — древнеславянским и древнегреческим? И хотя подобные тайны чаще всего неразрешимы, попробуем все же в этом разобраться.

Кто такой Хоре, чье имя, скорее всего, было исходным для названия первого поселения ариев-протославян на севастопольской земле Ора, мы немного разобрались. Но кто же такой его возможный близнец-аналог Тифон? Обратимся к справочникам древней мифологии. И сразу же первая неожиданность: справочники говорят сразу о трех Тифонах — о греческом, египетском и римском. Не будем торопиться!

Тифон. V в. до н. э.

Древнеримский Тифон был сыном Лаамедонта. За силу и красоту его полюбила богиня утренней зари Аврора и увезла с собой в Эфиопию. Там у них родился сын Мемнон. Влюбленная Аврора упросила своего отца, громовержца Юпитера, даровать Тифону бессмертие, но при этом забыла попросить для своего возлюбленного и вечной молодости. А потому со временем Тифон стал настолько дряхл, что возненавидел жизнь. По одной из мифических версий римлян Тифон от старости так усох, что превратился в сверчка, по другой — он упросил Аврору превратить его в стрекозу, которая, сбрасывая старую кожу, обновляется.

Древнеегипетский Тифон был злобным духом и почитался как бог. Был египетский Тифон гигантом и имел сто змеиных голов. Сам он был полностью покрыт перьями, а ноги его были увиты змеями. Здесь сразу же видна аналогия и с «нашим» Хорсом: «наше» божество стоит ногами на змее, египетский Тифон вообще имеет змеевидные ноги. Да и греческого Тифона античные художники чаще всего изображают тоже с двумя извивающимися змеями вместо ног. Но что символизировали в ту далекую от нас пору ноги в змеях? Опять загадка!

Для чего древние русы строили пирамиды и насыпали курганы? Над этим вопросом ломало и ломает голову не одно поколение ученых во всем мире. Сейчас уже ясно, что это не просто места погребений. Действительный их смысл — приблизить погребенного к небу, воздвигнуть своеобразный мост для общения с Вселенной. Пирамиды и курганы — это своеобразные стартовые площадки в Космос для умерших, как нынешние церкви и соборы — места общения с Создателем Вселенной для живых.

Космической природе курганов посвятил свой труд «Космические тайны курганов» доктор исторических наук, профессор Ю. А. Шилов, участвовавший в раскопках курганов группы Высокой могилы. Даже наших пращуров Шилов именует при этом «космическими странниками» и «пракосмонавтами».

Анализируя и суммируя результаты раскопок, ученый-археолог делает весьма шокирующий многих вывод о том, что прародиной древних русов является Северное Причерноморье. Сами же курганы Шилов относит к доскифским древнеарийским временам.

Но какое все это имеет отношение к нашей теме? Оказывается, самое непосредственное!

Шилов обращает внимание на тот факт, что раскопанные им курганы имели крестообразную форму: в черноземные круги были вписаны желтогрунтовые кресты. Он же пишет о том, что крест в те далекие времена олицетворял Солнце. Это встречается повсеместно и присуще десяткам древних культур. Шилов так и именует самый центральный из курганов Высокой могилы — «Солнце-курган». От него во все стороны расходились 12 лучей, по числу месяцев года.

Итак: Северное Причерноморье — прародина древних русов, главное божество которых Солнце, и даже главный из рукотворных курганов имеет его форму. А теперь зададим себе вопрос. Если все это соответствует действительности (а Шилов все свои рассуждения подкрепляет конкретными результатами раскопок), то как тогда должно было называться главное священное поселение древних русов? Ответ закономерен: город-Солнце или город-Хорс (Орс).

Как здесь не вспомнить не менее легендарный, чем Буян, остров Туле, о котором сложено немало легенд и сказаний. Удивительно то, что столицей северного Туле был некий город Гелиполь, что по-гречески не что иное, как опять же город Солнца. Что это, простое совпадение или нечто иное? Так, может быть, Туле идентична Буяну так же, как и Гелиполь Орсу?

Судя по всему, Орс имел не только и не столько стратегическо-экономическое значение, но и духовно-ритуальное. Именно он связывал землю ариев с Космосом и космическо-световой энергией, о которой наши предки знали поболее нашего. В свое время на космическом предназначении Севастополя мы еще остановимся более подробно, пока же нам стоит запомнить, что пращуры никогда не давали своим поселениям случайных имен. Все имело свой сакральный и сокровенный смысл. Имел его и священный город Орс.

Следы легендарного Орса совершенно неожиданно обнаруживаются и в древнескандинавском эпосе. При этом сразу же необходимо оговориться, что сегодня большинство специалистов по древней Скандинавии считает, что предки викингов пришли на берега северных морей именно из района Северного Причерноморья. Что касается Орса, то в шведском и норвежском эпосах он фигурирует уже как знаменитый Асгард. Ряд историков, правда, ассоциирует название Асгарда с племенами асов, но это утверждение достаточно спорно. Гард по-шведски и по-норвежски — это просто город. Вспомним, что в Швеции еще в Средние века Русь именовали не иначе как Гардарика, т. е. страна городов. Именно из священного Асгарда — Орсгарда отправился на покорение северных земель со своей дружиной вождь-бог Один. Сейчас в имени скандинавского бога-вождя почему-то принято делать ударение на первом слоге, но если допустить, что Асгард — это все тот же интересующий нас древнерусский город Орс и сделать ударение в имени знаменитого вождя на втором слоге, то тогда многое становится сразу же понятным.

Скандинавская мифология в «Старшей» и «Младшей „Эдах“», «Круге Земном» Снорри Стурлусона и «Саге об Ингликах» дает нам и достаточно точное описание местоположение города Орсгарда, некоторые сведения о его постройках, а, кроме того, повествует о нравах его обитателей.

Валгалла. Рисунок из исландской рукописи. XVII в.

Начнем прежде всего с местоположения города. Согласно «Саге об Ингликах» он расположен на берегу Черного моря к востоку от впадающей в это море реки Танаксвиль (или Ванаксвиль). Вполне вероятно, что здесь имеется в виду Днепр или Южный Буг. Сам город стоит на Идавель поле, это, судя по всему, Гераклейское плато. Неподалеку от города, судя по саге, расположены и достаточно высокие горы. Что касается гор, то в Северном Причерноморье, как мы уже говорили выше, это могут быть только Крымские горы. К востоку от Асгарда проживает племя ванов. Сегодня историками считается, что наиболее вероятным местом обитания древних ванов был район северного Приазовья. Сага гласит: «Течет… река, правильное название которой Танаис. Она называлась раньше Танаквисль или Ванаквисль. Она впадает в Черное море… Страна… к востоку от Танаквисля называется страной асов, а столица страны Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином. Там было большое капище. По древнему обычаю в нем было двенадцать верховных жрецов. Они должны были совершать жертвоприношения и судить народ. Они назывались дыями или владыками».

Чрезвычайно интересны и обитатели Орс-гарда. В сказаниях они именуются асами, т. е. жителями Асгарда. Принимая во внимание, что звуки «а» и «о» в скандинавских языках не имеют столь четких границ, как в русском, а представляют собой некий средний звук «э», а звук «р» вполне мог затеряться в процессе многовековых устных пересказов и переписываний, то и Асгард, видимо, вполне можно именовать как Орс-гард, а его жителей осами и орсами. Все жители священного города, согласно скандинавскому эпосу, конечно же боги. На самом деле речь, скорее всего, идет о представителях родовой и правящей знати. Все асы-оры живут в своих персональных чертогах-дворцах и непрерывно выясняют между собой отношения, не останавливаясь даже перед заговорами. Здесь речь идет, скорее всего, о внутриполитической борьбе, свойственной любому государству во все времена. Интересно, что деда Одина звали Бури или Буря, что говорит не только о древнерусских корнях, но и о несомненной близости моря. Род Одина прибыл в Орсгард из некого города Трои (?), а по материнской линии род его восходит к роду Меннона, из чего следует, что речь, возможно, идет об эпохе матриархата. Жену Одина зовут Фгигга или Стригга. Дворец Одина именуется Валгалла. Между чертогами Орса есть священная роща Гласир с деревьями красно-золотого цвета. Там есть и некое священное дерево бук или дуб, которое поливают из священного источника богини-девы. Как нам уже известно, «дерево всех деревьев» — неотъемлемый атрибут острова Буяна, что же касается священного источника богини-девы, то в свое время тайне великому божеству древней севастопольской земли Деве мы посвятим еще немало строк. Пока же стоит лишь запомнить упоминание о ней в скандинавских сагах. Неподалеку от Орса находится мост Биврест, горы Ущербной Луны и даже некий Берег Мертвых. Немного в отдалении располагалось и царство мертвых, почти идентичное древнегреческому Аиду, которое, по мнению ряда ученых, локализуется где-то в районе нынешней Керчи. Сын Одина по имени Локи (или Локай) большой храбрец, бретер и авантюрист. Другой сын вождя по имени Тор, наоборот, самый надежный защитник города и, видимо, предводитель дружины. Тор, как и подобает настоящему герою, борется с морским змеем, которого побеждает и топит в море. Есть еще в городе и начальник флота по имени Ньерд, живущий в чертоге с замечательным названием «корабельный сарай». Жена Ньерда зовется Скади. В отличие от своего мужа моряка она море не любит, так как сама родом с близлежащих гор. В конце концов, после долгих семейных скандалов, она оставляет мужа и возвращается в столь любимые ею горы к родителям. У флотоводца остается двое детей: сын Фрей или Орей, которому подвластны дожди, урожаи, богатство и солнечный свет. Что и говорить, Фрей — Орей весьма напоминает знакомого уже нам бога солнечного диска Хорса — Орса! Дочь моряка зовут Фрейя или Орейя. Она истинное воплощение красоты и богиня плодородия одновременно, а потому, как всякая знающая себе цену женщина, весьма своенравна и экстравагантна и ездит на колеснице, запряженной двумя кошками или леопардами. Кроме этих семейств в Орс-гарде проживают еще: врачевательница Эйра или Ойра, юная дева Гевон, красавица с распущенными волосами Фулла, богини любви Севна и Ловна, умная и любопытная Вер или Вера и мудрая Сиотра. Некто Вар подслушивает людские клятвы и обеты. Сун охраняет чертоги властителей, а Гна скачет на коне по разным странам с новостями и письмами. Несколько в отдалении на севере в степи среди высоких трав живет молчаливый и нелюдимый земледелец — еще один сын Одина по имени Видар или Вино-дар. Живет в Орсе и маленький, но очень мудрый человек по имени Квасура.

Этот Квасура является автором многих хмельных напитков. Что касается орсгардского Квасуры, то он полностью идентичен древнерусскому богу хмеля и веселья Квасуре, также проживавшему где-то на острове Буян. Впрочем, орсгардскому Квасуре в жизне не слишком повезло. Во время каких-то очередных политических перипетий враги заманили его в засаду и убили. Есть еще в Орс-гарде и такие симпатичные боги, как Тюря и Брага. Имена этих богов говорят сами за себя и не нуждаются для русскоязычного читателя ни в каких переводах. Тюря — самый храбрый из храбрецов, он — бог победы. Брага — поэт, мудрец и весельчак, весьма любящий меды Квасуры. Жена Браги по имени Идуна хранит в своем ларце молодильные яблоки, которыми она периодически потчует местных богов, чтобы они не старели. Но ведь и молодильные яблоки — это тоже неотъемлемая часть древнерусских сказаний, кроме того, и они произрастают не где-либо, а также именно на острове Буяне.

Разумеется, что сегодня полностью идентифицировать Асгард и Орс мы еще не можем. Ныне Асгард ищут повсюду от Приазовья до Средней Азии и Месопотамии, но все же явное присутствие невероятной схожести между Асгардом и Орсом, которые объяснить лишь случайным совпадением просто невозможно, говорит нам весьма и весьма о многом.

Из древнегреческих мифов явствует, что существовавшие в них богини Оры отвечали за смену времен года и заботились о колесницах главных олимпийских богов. Оры тоже имеют отношение к Солнцу, ведь главной из божественных колесниц была колесница бога Солнца Гелиоса. Не правда ли, этимологический ряд выстраивается довольно легко: Оры — Орс — Хоре… Да и смысл в нем имеется также достаточно нам знакомый: девы — город Солнца — бог Солнца…

Подобные рассуждения вполне можно продолжить. К примеру, знаменитая «Велесова книга» именует одного из божественных прародителей русского народа Ореем или Арием. И снова весьма многозначительная этимологическая цепочка: Арий — Орий — Орс — Хоре…

Сразу же возникает вопрос: богом чего был Арий? Рассуждая логически, можно предположить, что этот прародитель был, скорее всего, богом Солнца, как и почти все верховные боги древних народов. Так, может быть, и Хоре — это тоже Арий? А это лишь еще раз дает возможность предположить, что нынешний Севастополь являлся когда-то Священным градом древних русов.

Итак, анализируя и суммируя все уже известное нам об Орсе-Корсуни, я считаю возможным изложить свою временную версию возникновения и развития этого города в так называемый «доархеологический период», а также высказать свой взгляд и на последующую историю Херсонеса.

Согласно древнеарийским ведическим священным текстам «Авесты» и «Ригведы» и арабскому сборнику «Маджал-ат-таварих» рождение города (поселения) Орса можно отнести к 3–7 тысячелетиям до н. э. Островное положение Крыма обеспечивало ему, судя по всему, как неприступность, так и процветание.

Историк Древней Руси А. И. Асов ограничивает время возможного основания «города Солнца Херсониса» III–II тысячелетиями до н. э. и даже приводит имя его возможного основателя. Асов пишет: «Древнегреческий историк Диодор Сицилийский (I век до н. э.) рассказал о первой известной ему царице амазонок Мирине, которая правила и воевала еще до Персея… Представляется, что имя Мирина вполне может быть производным от имени прародителя Имра, то есть быть славяно-киммерийским, что подтверждается и последующей историей амазонок, а потом сармат… Мирина… построила на берегах Тритонского озера, что рядом с Фригией (то есть на берегах Мраморного моря), город Солнца Херсонис. Наследником этого города стал Херсонес в Тавриде…» Однако более вероятно, что киммерийка Мирина все же основала именно тот Солнечный город, о котором ведем речь мы, а не некий никому не известный Херсонис на Мраморном море. Во всяком случае, время возможного основания Солнечного города, определенного Асовым, вполне укладывается и в наши временные рамки.

Затем, начиная со 2-го тысячелетия до н. э., происходит возможный постепенный исход части древних русов из Орса. Какая-то часть из них во главе с Одиным ушла на север, другая — на запад. Город постепенно приходит в запустение. О причинах исхода остается только догадываться. Может, это было связано с проходившим в то время очередным переселением народов, может, с природными катаклизмами. Вспомним страшное землетрясение в Черном море на рубеже 2-го тысячелетия н. э. Как бы то ни было, Гомер описывает, по крайней мере, два достаточно крупных города (а может и один, но весьма большой, так как он его именует «многовратным») в границах современного Севастополя, посещенных в XIII веке до н. э. Одиссеем. Об исходе русов с берегов Черного моря в этот исторический период повествует Мазуринский летописец и редчайшая Сулакадзевская Новгородская летопись, известная нам по копии Гавриила Державина: «Лета 3099 (что соответствует 2591 г. до н. э.) Словен и Рус с роды своими отлучашася от Ексинопонта и от роду своего и от братии и хождаху по странам вселенныя, яко крылатые орлы…» Однако, судя по всему, несмотря на периоды расцвета и упадка, Орс тем не менее все же продолжал свое существование и по-прежнему имел особое значение не только как порт и культурный центр, но и как место поклонения Солнцу, для наших далеких предков.

В VIII–IX веках до н. э. древние русы, в силу каких-то причин, вновь обращают свое внимание к Орсу и восстанавливают былое величие города. Возможно, «второе» рождение Орса было связано с гибелью знаменитой Трои (1262 г. до н. э.) — с крупнейшего города-порта древних русов неподалеку от Дарданелл. Лишившись Трои, древние русы начинают создание сразу нескольких новых портов, в том числе и воссоздают Орс. Упоминания о Корсуни за 838 и 983 года до н. э. со ссылкой на тексты «Ригведы» приводит академик В. Кандыба.

VIII веком до н. э. датирован и следующий текст «Книги Велеса»: «И вот явились за море и стали города строить Хорсунь и иные, затем возведенные. Но Русколань раздирали смуты, творившиеся на юге… Потому что тогда не хотели мы нашего породнения, чтобы русские (так в тексте. — В. Ш.) роды соединились… И те русы создали на юге град сильный Сурож, который не создать грекам». В тексте конкретно говорится не о том, что Хорсунь (Корсунь) не создавался и возводился как новый город, а именно восстанавливался как старый.

Весьма любопытные факты относительно нашей темы излагает и Геродот. Согласно ему в конце VII века до н. э. скифы в течение почти тридцати лет безраздельно властвовали в Малой Азии, однако в конце концов были оттуда выбиты и вынуждены возвращаться в родные земли.

Геродот пишет следующее: «Когда скифы, проведя на чужбине двадцать восемь лет, после столь продолжительного отсутствия возвращались на родину, им пришлось выдержать войну не меньше мидийской: они встретили выступившее против них немалое войско, потому что скифские женщины, вследствие продолжительного отсутствия своих мужей, вступили в связь с рабами… От этих-то рабов и жен скифских произошла молодежь, которая, узнав о своем происхождении, решила воспротивиться скифам при их возвращении из Мидии. Прежде всего, они отрезали свою землю, выкопав широкий ров от Таврических гор до озера Меотиды (Азовского моря. — В. Ш.), где оно было наиболее широко. Затем при всякой попытке скифов вторгнуться они выходили против них и вступали в битву…»

Одна из дощечек Велесовой книги

Читая данный текст, возникает несколько вопросов. Во-первых, скифы почему-то возвращаются не просто в причерноморские степи, а упорно стремятся попасть именно в Крым, то есть туда, где, судя по всему, располагался политический центр их государственного образования. Во-вторых, Геродот, скорее всего, описывает не просто восстание «детей рабов», а гражданскую войну, где столкнулись партии «ветеранов» и «молодежи». При этом борьба шла опять же не за причерноморские степи в целом, а именно за Крым, то есть за политический центр и особые священные земли, которые в глазах скифов и характеризовали власть. И, наконец, самое любопытное то, как нападали скифы. Они почему-то упрямо штурмовали укрепления, воздвигнутые поперек Керченского полуострова. Почему они не обошли Азовское море и не ворвались в Крым через Перекоп, ударив своим противникам в спину? Неужели не догадались? В данном случае они, судя по всему, поступили правильно, так как сухопутного пути в Крым тогда, вероятно, просто не существовало, ибо Крым все еще продолжал оставаться островом и от материка его отделяла довольно-таки широкая полоса воды. Вполне вероятно, что в результате этой гражданской войны пострадал и Орс.

А еще два столетия спустя за Орс-Хорсунь развернулась долгая борьба между древними руссами и древними греками. Сокрушивши могучую Трою, греки приступили к постепенной колонизации Черноморского побережья. Естественно, что дошла очередь и до Орса. Последние раскопки в Херсонесе подтверждают приход греков на эту землю в V веке до н. э., хотя совсем недавно считалось еще, что они пришли туда лишь в IV веке. Историк древней Руси А. И. Асов говорит о том, что на рубеже III века до н. э. на территории нынешнего Севастополя имелись как минимум два города, населенных скифами или таврами. Это — ставка царя Хавбеи в районе нынешнего Инкермана и порт Палакион на месте современной Балаклавы. И то, и другое полностью соответствует двум «многовратным» гомеровским городам в этих же местах, существовавших еще в XIII веке до н. э. Однако из всех официальных описаний «рождения» Херсонеса следует, что прибыли греки на совершенно пустое место и сам процесс греческой колонизации был абсолютно мирным. Увы, на самом деле все обстояло совсем не так. Греки не обживали необжитые места, а захватывали уже обжитое. Это вполне естественно, так как все наиболее выгодно расположенные пункты были давным-давно освоены до них. Так же случилось и с Орсом. Борьба за обладание городом Солнца была, скорее всего, весьма длительной и проходила с переменным успехом, но в конце концов город и бухты остались за греками. И снова обратимся к текстам «Книги Велеса», описывающих события на берегах Черного моря в V–VI веках до н. э.: «И были воины у Карани (Корсуня?). И это великий град, а есть еще малый на берегах морских русских. И там был князь, который также велел бить элан и гнать их от Руси. И он снарядил рать и конницу и пошел на них, и боролся с ними. И элане плакали о печали своей и просили, чтобы им платить дань. И собирали с них дань — овец, свиней и вино… Когда наши пращуры сотворили Сурож (обратите внимание, что имеется в виду лишь новостроенный Сурож, а не восстановленный Корсунь! — В. Ш.), начали греки приходить гостями на наши торжища. И, прибывая, все осматривали, и, видя землю нашу, посылали к нам множество юношей, и строили дома и грады для мены и торговли. И вдруг мы увидели воинов их с мечами и в доспехах, и скоро землю нашу они прибрали к своим рукам, и пошла иная игра. И тут мы увидели, что греки празднуют, а славяне на них работают. И так земля наша, которая четыре века была у нас (а это как раз IX в. до н. э. — время возвращения древних руссов в Орс! — В. Ш.), стала греческой. И мы сами оказались как псы, и выгоняли нас оттуда каменьями вон. И та земля огречилась. И теперь мы должны были снова ее доставать, проливая кровь свою, чтобы она опять стала родной и богатой… Греция пришла на ту землю и села на ней, и не заботилась о Руси. И вот русы вынули мечи и напали на греков, и отогнали их от своих морских берегов. И тогда греки привели рати, защищенные железными бронями. И была сеча великая, и вороны там граяли при виде человечены, разбросанной по полю. И ели они останки… И ели они останки греческие, русские не трогая. Там мы защиту имели, так как боги не желали гибели русов… И там сражалось Солнце (т. е., видимо, Орс — Русь! — В. Ш.) с Месяцем (т. е. Грецией. — В. Ш.) за землю ту. И Небо сражалось за поле битвы, чтоб земля та не попала в руки эллинские, а осталась русской. И там плачет мать о детках своих, которые пролили кровь на поле сражения, и то поле стало русским… и земля та — наша из-за крови, пролитой мечами. И там говорили эллины нашему старшему князю, и поведали ему, что они не хотят ходить в землю непров, а также брать рабов, а желают лишь подчинить себе берега морские… И вот Сурож „огречилась“, и не будет она теперь русской. И там боги греческие. И тут и там мы поимели скорбь нашу, и мы побеждены чужими…»

Как известно из «Велесовой книги», древние руссы так и не смогли примириться с захватом Корсуня, Может, именно этим и объясняется столь долгая ненависть к греческому Херсонесу местных скифов, явно имевших с последними какие-то родственные корни? Многовековую партизанскую борьбу вели с греками и местные жители тавры.

Вот так выглядела или, по крайней мере, могла выглядеть реальная древняя история Орса-Корсуня-Херсонеса с 7-го тысячелетия до V века до н. э…

Но продолжим поиски Хорса в ареале Херсонеса. Ведь его следы есть даже в классической древнерусской литературе! Открываем «Слово о полку Игореве». «Слово» повествует о том, как князь Всеслав на пути своего следования в Тьмутаракань «пересек путь Великого Хорса». Что это за путь, ученым до сегодняшнего дня толком не понятно. Существует целый ряд взаимно противоречащих друг другу версий. Однако думается, гадать здесь особо нечего, ибо в тексте все сказано именно так, как было. «Путь Великого Хорса» был не чем иным, как древней дорогой из центральных областей Руси до города Орса, той самой, по которой древние русы издавле ездили К-Орсу-ни. Разумеется, что это всего лишь авторское предположение, но то, что «путь Великого Хорса» явно связан с древним северным русским Причерноморьем, очевидно.

Известно, что на Руси издревле все самое лучшее и красивое именовалось «корсунским»: корсунские украшения, корсунская одежда… Считается, что термин этот появился после крещения князя Владимира в Херсонесе. Но так ли было на самом деле? Быть может, корни этого весьма загадочного для Руси эпитета следует искать куда в более отдаленных эпохах, в тех, из которых проступает сказочным видением легендарный город Солнца — Орс.

А теперь обратимся к древнеарийским текстам «Ригведы», которая совершенно неожиданно дает нам имя одного из первых возможных правителей легендарного города. Звали этого первоцаря… Персей! Судя по имени, этот правитель был идентичен знаменитому герою древнегреческих мифов Персею, победителю Горгоны и спасителю Андромеды.

Согласно одним греческим мифам Персей являлся сыном Зевса и дочери царя Аргоса Данаи, согласно иным — сыном бога Солнца Гелиоса (в греческом варианте) и Орса-Хорса (в древнеарийском). Для мифологии, где самым причудливым образом сплетены воедино реальные факты и вымысел, вполне логично, что правитель города Солнца — реальный, являлся одновременно мифически именно богом Солнца. Именно солнечный бог, в соответствии с понятиями наших далеких предков, мог законно передать город своего имени своему же сыну в управление. Это более чем логично! В мифе о Персее указывается, что родился герой и царствовал на одном из островов. По линии матери известна и его родословная: дед — Акрисий и прадед — Линкей. Может быть, перед нами сейчас таинственные имена вождей — основателей древнего Орса? К слову, древнегреческий миф о Персее даже сегодня признан специалистами одним из древнейших. Это тоже немаловажный факт, потому что сюжет мифа о Персее, возможно, был воспринят греками из более древней арийской мифологии. Интересно, что, зная о негреческих корнях Персея, древние греки именовали его не иначе как Персей Геперборейский.

А вот мнение знаменитого древнегреческого поэта Пидара:

Но ни вплавь, ни впешь

Никто не вымерил дивного пути

К сходу гипербореев —

Лишь Персей,

Водитель народа,

Преступил порог их пиров…

…Он убил Горгону,

Он принес островитянам

Ту голову, пестою змеиной гривой,

Каменную смерть.

И дивному вера есть, коль вершитель — Бог…

Персей, убивающий Медузу. Рельеф метопы из храма в Селинунте. VI в. до н. э.

Какой же северный остров имел в виду Пидар? Возможно, речь он вел именно о Крыме-Тавриде? Если все обстояло именно так, то тогда наша версия о Персее — правителе города Орса — получает еще одно подтверждение.

Учитывая эти очевидные северочерноморские корни подвигов арийского Персея, вполне логичным является и существование Персея — реального правителя-царя Орса, о чем и повествует нам «Ригведа».

Не менее интересна в связи с рассматриваемым нами вопросом и судьба младшего брата Персея. Согласно все той же «Ригведе», его звали Эт, и был он властителем земли на берегу моря и обладателем Золотого руна. Как не вспомнить здесь колхидского царя Ээта и поход аргонавтов.

Говоря о древнем Орсе, мы апеллировали в основном пока мифами и легендами. Ну а есть ли какие-либо реальные следы этого легендарного города? Эти следы есть! Если более пристально ознакомиться с характером раскопок на Гераклейском полуострове, то обнаруживаются и следы древнего Орса…

Начнем с того, что тот, кто хотя бы раз знакомился с характером проводимых археологических работ в районе нынешнего Севастополя, не мог не обратить внимания на то, что вся гигантская территория полуострова сплошь покрыта остатками стен колоссальной каменной кладки. Дело в том, что весь полуостров некогда был густо застроен мощнейшими двух- и трехэтажными башнями, колодцами и каменоломнями. Вот оставленное нам первое описание Гераклейской земли, составленное академиком П. С. Палласом еще в 1794 году: «Кроме многих больших четырехугольных совсем разрушенных стен, окружающих четырехугольные и продолговатые поля и иногда образующие улицы, имеются одинаковых размеров сооружения, как бы указывающие на выселки-колонии. Повсюду встречаются одиночные рассеянные здания из больших обтесанных камней, бывшие, быть может, башнями, построенными для безопасности деревенских жителей на случай нападения тавро-скифов».

Несколько десятков лет спустя не менее интересное сообщение оставил З. А. Аркас: «На всем пространстве и теперь видим в разных местах явные признаки первобытного поселения, как-то: остатки стен больших зданий, сложенных из больших камней и скрепленных между собой железными (на самом деле свинцовыми. — В. Ш.) полосами, циклопические работы; остатки обсервационных башен на курганах и возвышенностях, которые имеют по одной и более цистерн и колодцев, в коих некоторые и теперь держат воду, годную для питья; основания больших четырехугольных оград, заключающих в себе обработанную землю, на которых и доныне остались одичалые смоковницы и местами иссохшие виноградные коренья огромной толщины; на гладком каменном грунте — основания параллельных стен, имеющих направление на восток и запад, на расстоянии трех саженей одна от другой, и между ними насыпана садовая земля; и, наконец, заметны и теперь фундаменты правильных дорог, две из которых начинаются от развалин древнего Херсонеса — до 6 верст длины при 4 саженях ширины».

Историки считают, что постройка всех этих сооружений принадлежит херсонесскому жрецу, гимнасиарху, стратегу и агроному Агасиклу, в честь которого и была некогда поставлена статуя. Не ставя ни в коей мере под сомнение вклад херсонесита Агасикла в создание стен вокруг пригородных виноградников, позволим себе, однако, усомниться в том, что это был результат деятельности одного лишь человека-руководителя, и вот почему.

Дело в том, что общий объем проведенных работ столь грандиозен, что его практически невозможно даже себе представить! Более четырехсот усадебных участков-клеров были обнесены высокими, выше человеческого роста, каменными стенами, каждая толщиной более метра. И это при том, что общая площадь все участков ни много ни мало, а десять тысяч гектаров! Кроме этого, на подавляющем большинстве усадеб имелись многоэтажные оборонительные башни и иные каменные постройки. Но и это не все! Уже подсчитано, что для обработки лишь одного участка земли необходимо было вырубить в нем в среднем 60 тысяч кубических метров скального грунта, а это значит, что всего было вырублено и обработано более 24 миллионов кубометров камня! Чтобы оценить всю «фантастичность» огородного проекта, можно сказать только то, что нарубленного на Гераклейском полуострове для этой цели камня хватило бы на постройку как минимум пятнадцати пирамид Хеопса!

А теперь подумаем, мог ли это сделать в III веке до н. э. агроном Агасикл (а именно так датируют историки время возведения клеров)? Ведь к этому времени греки-херсонеситы только лишь начали по-настоящему обживать берега Гераклеи, а само их поселение было в это время пока еще достаточно небольшой колонией-полисом, во многом зависящим от своей основной метрополии. Откуда ж тогда могли взяться десятки и десятки тысяч рабов, которые бы в течение нескольких поколений проводили столь титанические и массовые работы? Почему столь гигантский труд не был замечен ни одним из древнегреческих историков, ведь ничего подобного нигде никто не делал? Как могли херсонеситы проделать такую работу всего за каких то сто — сто пятьдесят лет с момента своей высадки в Гераклее, когда, во-первых, их и самих было не так-то много, а кроме этого, у первопоселенцев существовало и еще немало забот помимо возведения усадебных участков? Почему, наконец, ни одна из множества дошедших до нас херсонесских амфор и ваз не хранит на себе рисунки этого поистине всенародного труда, которым Херсонес мог бы по праву гордиться перед всеми другими греческими городами? Почему всего этого нет?

Да потому, что, скорее всего, никакого адского труда попросту не было! Как и не было десятков тысяч рабов, которых Херсонес просто бы не смог не только купить, но и просто прокормить! Все дело в том, что греческие переселенцы ничего не создавали. Они лишь подправили и переделали на свой вкус то, что нашли здесь созданным задолго до них! Этим переделыванием уже сделанного, по всей видимости, и занимался агроном Агасикл.

Но кто тогда были истинными авторами и создателями всей неподвластной воображению системы выдолбленных в скалах пригородных усадеб?

На мой взгляд, создателями столь затратного и многовекового проекта могли быть только жители древнего Орса. Если это так и есть на самом деле, то как же тогда несправедливо то, что живущие в нынешнем Севастополе и до сих пор ежедневно соприкасающиеся с реальными плодами труда своих отдаленных предков, и даже продолжая еще пользоваться ими порой, не имеют даже малейшего представления о тех, кто все это создал во имя потомков!

Но и это еще не вся правда об исчезнувшем казалось бы навсегда городе! Теперь пришла пора процитировать столь уважаемого патриарха мировой истории и географии древнеримского ученого Страбона, чья правдивость и скрупулезность в описании земель и происходивших на них событий хорошо известна. Что же он пишет по интересующему нас предмету? А пишет Страбон, рассказывая о Херсонесе, следующее: «В этом городе есть святилище Девы, какой-то богини, имя которой носит и находящийся перед городом на расстоянии 100 стадий мыс, называемый Парфеносом. В святилище есть храм богини и статуя. Между городом и мысом есть три гавани, затем следует ДРЕВНИЙ (выделено мной. — В. Ш.) Херсонес, лежащий в развалинах, а за ним бухта с узким входом, называется она бухтой Симболон».

Итак, Страбоном указывается конкретное место некого города, который уже к началу н. э. считался весьма древним и давным-давно полностью лежал в развалинах. Место его расположения, исходя из описаний Страбона — нынешний мыс Мячный, самая выдающаяся в море часть Гераклейского полуострова, на котором располагается нынешний Севастополь.

Однако прежде чем совершить путешествие непосредственно на мыс Маячный, обратимся к отчетам последних археологических экспедиций Херсонесского музея-заповедника. Честно говоря, начиная поиск следов догреческих поселений на Гераклейском полуострове, я даже не предполагал, что их будет столь много! Насыщенность этих мест древнейшими догреческими поселками просто поражает воображение, ибо их десятки и десятки!

Охарактеризуем хотя бы некоторые из них. Вот следы некоего древнего поселения в верховьях балки Дианы. Остатки каменных сооружений говорят о прекрасных строительных навыках его жителей, ибо стены сложены из обтесанных камней. Хорошо видны швы гашеной извести между ними. У археологов есть веские предположения о наличии здесь некогда и значительных подземных сооружений. Там же было обнаружено немало кремневых орудий труда, а также орудий труда из рога и кости, осколков глиняных сосудов. Какие люди и когда жили здесь археологи, сказать пока не могут, а потому обнаруженное поселение отнесено ими к достаточно безликой Катакомбной культуре. Неподалеку от остатков этого селения имеется весьма древний, явно догреческий могильник из девяти еще никем не исследованных курганов. Кое-где вокруг этих курганов еще видна каменная кладка, что говорит о достаточно высокой культуре строительства.

Древние поселения обнаружены в районе нынешних Юхариной и Карантинной балок. В обоих случаях было найдено много керамики и сосудов со шнуровым орнаментом. Кроме этого, неподалеку от Карантинной балки имеется еще одна группа каменных курганов.

Сразу несколько древнейших поселений окаймляют нынешнюю Стрелецкую бухту. Там тоже было найдено много отщепов, макролитов и осколков сосудов. Небезынтересно, что там обнаружили осколки весьма самобытной древней лепной посуды со своеобразным гребенчатым орнаментом вперемешку с античной посудой. Археологи признают явно бросающуюся в глаза необычность поселений вокруг бухты. Но что все это значит, пока сказать определенно не может опять же никто.

В районе балки Бермана имеются не менее загадочные захоронения, относящиеся сразу к нескольким культурам. Сегодня вопрос ставится о том, были ли разнесены эти культуры по времени или сосуществовали в один и тот же период.

Еще одна россыпь древних курганов расположена на северной стороне нынешнего Севастополя у Братского кладбища.

Естественно, что столь густая плотность древнего заселения не могла остаться без внимания ученых. Однако ничего конкретного на сей счет они утверждать пока не могут. «Как сосуществовали кзил-кобинское и архаическое греческое поселения — пока не ясно, — признается в одном из своих печатных трудов сотрудник Херсонесского музея археолог Г. М. Николаенко. — Так как культурный слой времени, предшествующий основанию Херсонеса, бесспорно, еще не выявлен».

Весьма большое, протяженностью более полукилометра, поселение, относящееся к кзил-кобинской культуре, имеется в верховьях Камышовой бухты. Даже расположенная здесь некогда древнегреческая усадьба располагалась на куда более древнем мощном фундаменте. Кто и когда соорудил его — остается тайной.

Вообще идентификация древних поселений — дело чрезвычайно трудное, а порой и практически невозможное. Вот что говорит по этому поводу известный историк Л. Н. Гумилев: «Возможности археологии ограничены. Эпоху можно определить удовлетворительно, но этнический состав — невозможно. Материальная культура перенимается соседями легко, ибо зависит от ландшафтных условий и уровня техники… Обряд погребения показывает культ, но ведь религия не всегда однозначно соответствует этносу… Представим себе, что археолог XXX века ведет раскопки на территории Ленинграда. Занимаясь посудой, он выделит „культуру глиняных горшков“, „культуру фарфора“, „культуру алюминиевых мисок“, „культуру пластмассовых блюдец“. При раскопках жилищ он разнесет по разным „культурам“ дворцы в стиле ампир, кирпичные доходные дома и блочные строения. Все эти дома он обязан, согласно постулату, интерпретировать как памятники особых этносов. А ведь для примера взята 250-летняя история одного города, так правильно ли класть в основу этнической диагностики формы керамических изделий, а не способы жизни народов, то есть их взаимодействие с кормящей их природой и живыми традициями быта, нравов, воззрений, изменяющихся из века в век по строгой закономерности этногенетических процессов? Нет, у каждой науки есть своя сфера и свои пределы. Археология ведает „трупами вещей“, то есть памятниками. Археолог бессилен там, где ткани и меха истлели, а золотые украшения перелиты врагами в слитки. Надо искать иной путь».

Возможно, знаменитый историк излишне категоричен, однако главную проблему археологии — невозможность определения этноса — он обозначил точно, а потому, продолжая наш экскурс по раскопкам Гераклеи, будем иметь это в виду.

Гидрия из Гераклеи Понтийской. IV в. до н. э.

Несмотря на явное обилие древних городищ, все же самые главные сюрпризы исследователям приносит, разумеется, мыс Маячный, чья древность, как мы уже знаем, была более двух тысяч лет назад документально подтверждена Страбоном. Именно Маячный является крайней точкой Геракл ей. С одной стороны мыса бушует открытое море, с другой — тихая и спокойная Казачья бухта, представляющая собой два глубоко вдающихся в сушу залива, разделенных небольшим мысом Срединный. Территория нынешнего мыса Маячный в семь раз превышает территорию древнегреческого Херсонеса. Исходя из того, что в Херсонесе, по мнению ученых, никогда не жило более двадцати-тридцати тысяч жителей, то теоретически и на Маячном мысе могло проживать людей не меньше. Но и это не все!

Крымский археолог А. Щеглов, исходя из своих многолетних исследований, считает, что сегодняшний уровень моря у побережья Геракл ей находится на 3–4 метра выше, чем тысячелетия назад. Из этого следует, что сегодняшние бухты — это нечто иное, как некогда затопленные устья балок. Разумеется, что весьма значительнее был в размерах и сам Маячный. Но если это так, то тогда безусловно большая часть здешних древнейших поселений к сегодняшнему дню давно оказалась под водой, а для их поиска нужны большие финансы, каковых сегодня, разумеется, ни у кого нет.

Однако и того, что осталось незатопленным, вполне хватает для серьезного разговора по интересующей нас проблеме.

Итак, если принимать на веру слова Страбона, то на Маячном действительно некогда располагался неизвестный нам древний город. С первого же взгляда следует признать, что место для него было выбрано весьма и весьма удачно. Дело в том, что нынешняя Казачья и расположенная рядом с ней Камышовая бухты прекрасно защищены от северных штормовых ветров и обеспечивают надежную стоянку кораблям. Во-вторых, эти бухты до нашего времени славились обилием дичи и рыбы. Кроме этого, само расположение Маячного мыса из-за связывающего его с материком неширокого перешейка обеспечивает неприступность.

Что же сохранилось на Маячном на сегодняшний день? Прежде всего, сохранились остатки двойной крепостной стены, некогда надежно прикрывавшие мыс со стороны суши, перегораживая начало мыса от моря до бухты. На сегодня учеными достаточно хорошо изучен ее фундамент, состоящий из двух рядов поставленных на ребро плит и заполненных между собой более мелким камнем. Предполагаемая ширина первой стены более полутора метров, второй — несколько меньше. Обе эти стены еще во времена древнегреческого Херсонеса именовали не иначе как «толстые», чем явно подчеркивается их мощь и неприступность. Впереди стены иногда различимы и впадины некогда глубокого рва. Еще в 1910 году экспедицией археолога Н. Печенкина на Маячном мысу были найдены удивительные терракотовые статуэтки явно не греческого происхождения. Они изображали торс некой богини. Одни ученые пытались ассоциировать находки с Артемидой, другие с таинственной Херсонесской богиней Девой, культ которой был развит в Гераклее всегда.

Совсем недавно, в конце семидесятых годов, на мыске Срединный были обнаружены остатки небольшой крепости. С точки зрения классического Херсонеса, расположенного достаточно далеко отсюда, она совершенно бесполезна, так как не годится ни для защиты самого города, ни для защиты дачных участков-клеров, находящихся гораздо дальше в глубь Гераклеи. Однако она совершенно не бесполезна, если предположить, что некогда на Маячном мысу существовал древний город! Именно в этом случае крепость на Срединном была не только небесполезной, но и просто необходимой, так как прикрывала оборону города с фланга. К тому же крепость располагалась в самой высокой точке этого маленького мыска. До сегодняшнего дня сохранились остатки некогда весьма мощных стен и башни, а также глубокого рва, выдолбленного в сплошном скальном грунте. Здесь же рядом в районе Камышовой бухты совсем недавно под остатками древнегреческой дачи был обнаружен еще один довольно мощный слой некого догреческого поселения, которое археологи именуют просто «ранне-таврским». Обнаружены и остатки широких, выложенных камнем дорог, пересекавших мыс Маячный во всех направлениях. Во времена древнегреческого Херсонеса эти дороги были частично разрушены, а частично просто засыпаны. Камень из них пошел на сооружение дач-клеров. А вот как Г. М. Николаенко осторожно, но все же описывает неведомый ученому миру город: «Ранее Казачья бухта была несколько короче и мельче. Та ее часть, в которой ныне находится островок, где стояла фланговая башня восточной оборонительной стены, представляла собой ложе балки. Вероятно, именно здесь находились портовые сооружения, в том числе сухие доки и пакгаузы. Жилые и хозяйственные постройки поселка располагались ярусами на скальных террасах склона. Раскопки и визуальные наблюдения дают возможность утверждать, что… было не менее четырех рядов террас. Жители поселения обслуживали, по всей видимости, не только порт, но и маяк».

В настоящее время раскопки на мысе Маячный по-настоящему еще только начинаются, и как знать, какие сенсации они могут явить миру уже завтра! Возможно, погребенный под землей Маячного мыса и сокрытый волнами Черного моря легендарный Орс все еще терпеливо ждет прихода своих первооткрывателей!

Но вот пришла и нам пора расставаться с легендарным городом Солнца — Орса. Исчезли он так, что и сегодня археологи еще не нашли явных доказательств его существования? Вовсе нет! Как сказочная птица Феникс, восстающая из пепла, Орс превратился в таинственный Хрисополь, затем в Херсонес, а тот, в свою очередь, в сегодняшний Севастополь, являющийся древней прародиной русского этноса.

И все же странно, почему мы упорно стремимся жить с обрезанным историческим представлением. Историю своего Отечества мы почему-то искусственно ограничиваем временами правления Рюрика, а ведь и до него были века и века русской государственности. Причем историки знают не только имена десятков древних правителей Руси, но даже даты их правлений. История Севастополя — это всего-навсего фрагмент большого целого, хотя и весьма характерный. Так, может, наконец пришла пора перестать исчислять историю Севастополя всего лишь двумя веками? Слов нет, за это время на севастопольской земле произошло много славного и героического. Это был ударный аккорд долгой жизни Орса-Хрисополя-Леденца-Херсонеса-Севастополя, но всего лишь заключительный! А сколько подобных потрясавших весь мир аккордов было на этой земле до этого!

Геракл, Одиссей и иже с ними

Лучшая поросль Земли, самородный и неукротимый,

Подвигов ты двенадцать пронес от востока на запад.

Из орфического гимна Гераклу

Еще не было ни Севастополя, ни Херсонеса, но полуостров, на котором начали возводиться первые жилища греческих переселенцев, уже был осенен именем самого великого из древнегреческих героев — Геракла. А следом за этим и само место поселения перебравшихся на берега Тавриды греков получило имя Гераклеи.

Почему же столь громкое и славное имя получил именно этот в то время, казалось бы, еще ничем не знаменитый гористый полуостров между нынешними Севастопольской и Балаклавской бухтами? Версия на этот счет, впрочем, существует. Суть ее в том, что греки-переселенцы прибыли на землю Тавриды из Гераклеи, города-полиса на южном берегу Черного моря. Однако мне кажется, что не все так просто объяснимо, и относительно возникновения названия полуострова у меня есть и собственная гипотеза. В одном из древнегреческих мифов сказано, что Геракл, не угодив своему тогдашнему повелителю, был сослан на несколько лет в далекую Тавриду. Там он пас быков, женился на местной царице и даже стал отцом мальчугана по имени Скиф, явившегося впоследствии легендарным основателем всего скифского племени.

Но где именно пас своих быков в Тавриде Геракл? Гипотез на сей счет немало. Среди них есть даже самые фантастические, в том числе и такая, что Геракл занимался скотоводством не где-нибудь, а на острове Хортица, и от него пошел весь род запорожский. Но зачем Гераклу было тащиться через многочисленные пороги на Хортицу? К тому же греки никогда не олицетворяли тамошние места с Тавридой, понимая под последней прежде всего нынешний Крым. Кроме того, лучшим подтверждением пребывания Геракла именно в Крыму служит и вся последующая история этих мест, буквально пропитанная духом героизма. И не потому ли из всех знаменитых древнегреческих героев-подубогов херсонеситы более иных чтили именно Геракла?! В его честь создавались статуи и сооружались храмы. А потому, как мне кажется, совершенно неслучайным оказывается и пребывание на здешней земле Геракла. Ведь кому, как не ему, первому герою древнего мира, дано было вдохнуть в здешние скалы тот дух мужества, который мы ощущаем и поныне.

Как ни в одном ином городе, в честь любимого героя херсонеситы обожали называть своих сыновей. Кого здесь только не было: Гераклиты и Гераклиды, Гераклиодоры и Гераклионы!

Еще одна небезынтересная деталь. На херсонесских монетах Геракл почти всегда изображен с палицей в руках и рядом с быком-тавром. Но ведь тавры — старейшие из известных нам ныне жителей нынешней севастопольской земли, а таврами названы, скорее всего, по имени своего тотема — быка. Так, может быть, монеты с изображением Геракла и быка были в свое время призваны обозначить принадлежность великого героя древнего мира именно к этому тотему?

Но вернемся к Гераклу. Итак, если он некогда и пас своих быков, то занимался он этим, скорее всего, именно в Крыму, да только ли пас, а может, занимался еще чем-нибудь более приличествующим великому герою. Обращаясь к топонимике, которая, как известно, как никакая другая наука хранит память прошедших веков и эпох, мы обнаруживаем, что на всем Крымском полуострове, то есть в гомеровской Тавриде, имя Геракла носит лишь одно место — Гераклейский полуостров. А почему бы не предположить в силу этого наиболее вероятным присутствие первого героя Эллады именно на месте нынешнего Севастополя? Попробуем еще раз внимательно прочитать знакомые нам еще со школы рассказы о подвигах Геракла.

Вот четвертый подвиг героя — ловля Керинейской лани. После года преследования Геракл настигает ее во владениях Артемиды, на так называемой земле гипербореев. Позднее еще буду подробно говорить об особом культе Артемиды в Тавриде. Так что ловля Керинейской лани в Крымских горах — вполне возможная историческая реальность.

Пятый подвиг Геракла — знаменитый бой героя с кентаврами. Но кто такие эти кентавры? Мифы рисуют нам некое чудище получеловека-полулошадь, слившееся воедино. Сказка? Совсем нет! Более того — сущая правда! Кентавры — это не кто иные, как конные тавры, ибо «кен» — по-гречески сегодня — «конь». Владевшие в совершенстве искусством верховой езды тавры казались древним грекам слившимися со своими конями воедино, разумеется, в переносном смысле. Миф однозначно говорит о ссоре Геракла с отрядом конных тавров. Где она могла происходить? Опять же, скорее всего, на берегах Тавриды. Причина ссоры тоже вполне понятна — размолвка во время пира и последующее отношений. При этом часть тавров в нем выступает на стороне Геракла. Среди них и мудрый Фол (или Фоал), друг Геракла. Кстати, в других древнегреческих мифах есть упоминание о царствовавшем в ту историческую эпоху грозном царе тавров Фоанте. Не правда ли, сразу возникает мысль о схожести имен Фоал и Фоант? Кстати, здесь нелишне будет вспомнить и о совершенно ином мифе — о Минотавре. Но ведь «минос» в переводе с греческого — это бык. Так, может, изначально речь в рассказе шла просто о неком тавре, выходце с крымской земли, обладавшем исполинской (т. е. бычьей) силой. Версии, того, как и почему мог он оказаться вдали от своего отечества на Крите, уже выходят за рамки этой книги.

Рассказывают мифы и еще об одном тавре — кентавре Хароне, который являлся учителем Геракла и обучил его меткой стрельбе из лука и верховой езде.

Вот перед нами девятый подвиг Геракла — плавание в страну амазонок за поясом царицы Иполитии. «…Долгий путь предстоял Гераклу с друзьями. Они должны были достигнуть самых дальних берегов Эвксинского Понта. Там находилась страна амазонок…» Большинство ученых сегодня определяют ареалом возможного существования сарматского племени амазонок берега Азовского моря, а в какой-то период времени даже берега Тавриды. Естественно, что, плывя к воинственным женщинам, Геракл, скорее всего, вновь посетил уже знакомых ему тавров.

В одиннадцатом подвиге Геракл убивает неусыпного стража Тартара Цербера. Но ведь известно, что в греческой мифологии Тартар отождествлялся в большинстве случаев с Тавридой. Если это так, то тогда перед нами еще одно подтверждение того, что Геракл посещал эту землю!

Битва Геракла с царицей амазонок. Рельеф на метопе. V в. до н. э.

И, наконец, последний из подвигов — поиски золотых яблок Гесперид. Есть мнение, что в поисках этих весьма экзотичных фруктов наш герой отправился к Гибралтару. Но посмотрим на этот вопрос по-другому. В мифе сказано, что Геракл долго блуждал по Европе и Азии, обойдя в поисках заветного сада все страны. При этом в одном эпизоде он борется с вещим морским старцем Нереем. Но ведь Нерей — вполне конкретное морское божество — это морской бог Эвксинского Понта, то есть Черного моря. Значит, Геракл, борясь со штормами, добирался к какому-то из черноморских берегов, но куда именно? Идем далее. На краю земли Геракл находит Атласа, обреченного вечно держать на плечах небесный свод. Далее Геракл легко обманывает простодушного Атласа и овладевает яблоками. Но ведь Атлас был титаном! А ведь, согласно повелению Зевса, титаны были обязаны отбывать свое наказание именно в Тавриде. Значит, Геракл вновь посетил крымскую землю? И сколько же всего раз он был там? Три? Пять? Десять? А может, он вообще не покидал ее… Вот теперь-то, кажется, становится понятным и само название Гераклейского полуострова как место проживания или неоднократного посещения самым великим героем древнего мира и кроме этого, видимо, особо им любимое.

Прочтя все вышеизложенное о Геракле, невольно возникает крамольная мысль: а может, главный герой античного мира и вовсе был уроженцем и жителем Тавриды? Может, именно поэтому он и совершил именно здесь большинство своих подвигов? Может, именно отсюда и пошла слава о великом герое и вожде местного народа, достигшая уже затем через греков-посланцев непосредственно самой Греции? Фантастично? Невероятно? Но вот, однако, перед нами версия нашего современника писателя-историка Ю. Д. Петухова: «Главный герой древнегреческой мифологии, бесспорно, Геракл. Но и он отнюдь не грек. Само имя состоит из двух частей: Гера — и — клеос. Первая часть с греческого не переводится, но (в переводе на древнерусский) означает „Яр“, „Ярый“. Вторая часть вполне переводима: „клеос“ — „слава“. Здесь мы должны заметить, что по строгим законам лингвистики из слова „клеос“ слово „слава“ не могло образоваться. А вот наоборот — могло. То есть греческое „клеос“ имеет славяно-русское происхождение и дано было грекам от древнейшего населения славян-русов. Само имя прославленного героя-витязя звучало первоначально „Ярослав“ и лишь спустя века было трансформировано греческими сказителями в Хара — клеос — Хера-клеос — Геракл. К примеру, можно сказать, что имя славянского бога Яровита в западных хрониках упоминалось как Геровит».

Впрочем, данная последовательность образования имени Геракла могла иметь и еще одно весьма важное для нас изначальное звено, в честь которого (как знать!) и был некогда назван легендарный герой! Вспомним, что Яр — это не что иное, как Солнце-Ярило. Тогда вполне закономерна и гипотетическая цепь: Орс — Хоре — Хара — клеос — Хераклеос — Геракл… Что ж, не так уж и невероятно, если предположить, что Геракл был уроженцем древней таврической земли. Тогда и имя его могло значить изначально не только «славящий Солнце», но и «славящий город Солнца»! Излишне говорить, что такое почетнейшее имя-прозвище мог получить человек, свершивший нечто особо великое для своей земли, для своего города. И сегодня у греков слово «герой» звучит именно как «херос». Да и по внешнему виду Геракл, как и весь сонм олимпийских богов, совершенно не похож на смуглых темноволосых греков. Он «златокудр» и голубоглаз. Даже по наружности Ярослав-Геракл скорее древний русс, чем грек-ахеец. А потому не будем торопиться и подождем новых исследований в этом направлении. И как знать, может быть, когда-нибудь будет однозначно доказано, что Геракл — первый великий герой не только античного мира, но и Священного города!

Ныне существует даже целая наука — теогония, как анализ совокупности мифов о происхождении богов. Нет ничего более увлекательного и в то же время сложного, чем заниматься теогонией!

Говоря даже о, казалось бы, неплохо известных нам греческих богах и героях, необходимо помнить один из основных постулатов теогонии, что отправление древних религиозных культов никогда не было однообразным. Каждый полис и даже каждый храм правил его по-своему, а потому, например, мифы о Геракле в Тавриде несколько отличались от мифов материковой Греции. Если уж такие относительно молодые религии, как христианство и мусульманство, уже давным-давно распались на множество почти самостоятельных направлений, то что тогда говорить о древнем язычестве?

А потому, ведя рассказ о пребывании античных богов и героев на таврической земле, я стремлюсь выбирать из необъятной массы даже порой противоречащих друг другу мифов и легенд прежде всего те, которые подтверждают факт их нахождения там. В этом нет никакой подтасовки, ибо именно эти мифы родились вероятнее всего именно на крымской земле, а значит, именно они имеют в отношении нее наибольшую достоверность.

Еще одна занятная деталь исторической загадки, связанной с Гераклом. Согласно родословному древу русских языческих богов, принадлежащих к лунной династии, среди прочих имелся и некий Геракл-Зарян. Имя этого бога для нас более чем интересно, так как сочетает в себе имена Геракла и девы Зари Заряницы. Это весьма необычное, но многозначительное единство двух имен мы запомним для нашего будущего разговора о самой большой тайне севастопольской земли — тайне богини Девы. Однако и сам малоизвестный бог Геракл-Зарянин преподносит сюрприз, да еще какой! Дело в том, что согласно родословной, Геракл-Зарян женат на богине Руде, происходящей из города Ящеров. Здесь можно проследить аналогию со скифской царицей-змеей, на которой был женат уже не русский, а древнегреческий Геракл. Сыном же нашего Геракла-Заряна и его жены Руды-Ящеровны был, согласно гипотезе профессора А. Асова, некто иной, как бог Рус! Здесь, как говорится, все комментарии излишни…

Однако, начав разговор о Геракле, мы лишь приоткрыли одну страницу великой книги тайн и загадок, которые непроницаемым покровом скрывают древнюю историю этой земли, и далеко не последнюю.

Кто из читателей, хоть немного увлекавшийся древней мифологией, не слышал легенду о древней скиталице Ио? К прекрасной девушке однажды воспылал страстью сам громовержец Зевс. Чтобы спрятать ее от своей ревнивой и всевидящей жены Геры, Зевс обращает Ио в белую корову. Но хитрая Гера быстро разгадывает загадку, завладевает корову и велит ее сторожить тысячеглазому Аргусу. Тогда Гермес по наущению Зевса убивает камнем Аргуса и освобождает Ио. Но и Гера начеку. Она немедленно насылает на Ио гигантского овода, и тот начинает беспрестанно жалить обращенную в корову девушку. Ио бросается в бега. Преследуемая оводом, она в конце концов достигает земли скифов, гипербореев и киммерийцев. Об этом рассказывает нам такой авторитет древнего мира, как Аполлодор. Вне всяких сомнений, что под землей скифов, гипербореев и киммерийцев имеется в виду именно Крым. Там Ио встречает и прикованного к скале Прометея. О самом Прометее мы поговорим несколько ниже, пока же скажем, что именно он предсказал девушке ее высокую судьбу, о том, что девушка станет родоначальницей многих племен и героев, в том числе уже знакомых нам Персея и Геракла.

Во встрече Ио с Прометеем и в его предсказании есть много неясного. Попробуем в этом хоть немного разобраться. Для начала отметим, что встреча Ио с Прометеем была вовсе не случайной, как ничего не бывает случайного в мифах! А теперь зададимся вопросом: куда стремится человек в минуту смертельной опасности? Ответ здесь только один: туда, где может найти спасение! А потому и Ио, судя по всему, спешила к Прометею, на продуваемые ветрами скалы, совсем не случайно. Согласно одному из мифических вариантов Прометей приходился ей двоюродным дедом, так как родной дед Ио титан Иапет был родным братом Прометея. Согласно же Плутарху Прометей был и вовсе родным отцом Ио. Нет, вовсе не случайно рассказывает терзаемый страшными болями Прометей своей внучке или дочке о тех, кто станет некоторое время спустя гордостью и знаменем крымской земли, на которой сам Прометей пролил свою кровь и пережил столько мучений! Все имеет свою причинно-следственную связь. Имеют такую связь с крымской и севастопольской землей, как и между собой, Персей, Геракл, Ио, Прометей и те, о ком наша речь еще впереди.

Однако при чем в нашем рассказе Прометей, ведь литература, кажется, уже убедительно сообщила нам, что местом его ссылки был Кавказ? Однако не будем торопиться, а попробуем еще раз во всем разобраться!

Для начала еще раз вспомним дошедший до нас миф. Титан Прометей, один из самых древних богов-героев древнегреческой мифологии, взбунтовался против властителя Олимпа Зевса. Украв божественный огонь, Прометей передал его людям. Не ограничась этим, он научил людей сельскому хозяйству, постройке морских судов, открыл тайну многих ремесел, обучил грамоте и письму. Всем этим он поколебал людскую веру во власть Зевса. Разгневанный властитель Олимпа велел в наказание богу огня и кузнечного дела Гефесту приковать Прометея к высокой скале на берегу моря. Каждый день к этой скале прилетал гигантский орел и клевал печень прикованного титана. За ночь печень восстанавливалась, и на следующий день все повторялось вновь. Муки Прометея продолжались несколько тысячелетий, пока Геракл по приказу Зевса не убил терзавшего Прометея орла.

Мы знаем, что мир наш беспечен,

И наши не вечны тела,

Но слава подставившим печень

Под когти кривые орла…

Прометей, терзаемый орлом. Роспись килика. VI в. до н. э.

Но где же могла находиться скала, к которой, как гласит легенда, был прикован взбунтовавшийся титан? Естественно, что где-то на краю тогдашнего мира, там, где, по мнению древних греков, было наиболее страшно и дико. Все древнегреческие источники утверждают однозначно: скала Прометея находилась на побережье Понта Эвксинского. Ведь даже аргонавты, едва вступив в его воды, сразу же услышали стоны прикованного гиганта. Однако дальше мнение о более конкретном местонахождении легендарной скалы расходится. Ряд источников говорит, что скала находилась на Кавказском берегу. Согласно другим легендам, Прометей был прикован на берегу Скифии. При этом «скифская» версия выглядит более предпочтительной. Почему? Прежде всего, потому, что на Кавказе никогда не был освободивший Прометея Геракл. Как известно, Геракл начинал плавание вместе с аргонавтами к берегам Колхиды, но с полпути был якобы возвращен Зевсом обратно в Элладу. Кроме этого, именно на «скифской» версии настаивал и столь авторитетный древнегреческий автор, как Эсхил, живший в VI–V веке до н. э. Древние Схолии (так именовались у греков словесные описания путешествий) гласят следующее: «Нужно знать, что Эсхил представляет Прометея прикованным не на Кавказе ‹…›, а у европейских пределов Океана, как можно заключить из слов его к Ио». В самой же трагедии «Прикованный Прометей» Эсхил пишет так:

Ну, вот мы и на месте, у конца земли,

В безлюдном СКИФСКОМ, дальнем и глухом краю.

Пора, Гефест, исполнить, что наказано

Тебе отцом, и святотатца этого

К скалистым здешним кручам крепко-накрепко

Железными цепями приковать навек.

Твою ведь гордость, силу всех ремесел огонь

Похитил он для смертных.

Но где в Скифии-Тавриде имеются высокие прибрежные скалы, у подножья которых билось бы море и сам вид которых вызвал бы у древних греков страх и ощущение того, что они и в самом деле достигли крайних пределов земли? Восточный и западный берега Крыма достаточно пологи. Наиболее гористой является юго-западное побережье полуострова от Севастополя до мыса Сарыч. А Гераклея, полуостров, образованный нынешними Севастопольской и Балаклавской бухтами? Ведь именно здесь скалы подходят наиболее близко к морю. Так, может, именно в честь победы Геракла над орлом и назван был этот небольшой гористый полуостров?

Херсонес возник здесь многим позднее мифических времен. Но логика и здравый смысл подсказывают, что Прометеева скала, скорее всего, находилась где-то неподалеку от него. Почему? Прометей был любим и чтим древними греками, а потому вполне можно предположить, что и первые переселенцы, зная о нахождении места, где страдал их герой, постарались поселиться как можно ближе к нему. Возможно, этим местом являлся мыс Фиолент. Крутой двухсотметровый обрыв внушает страх и сегодня. Здесь был простор и для прилетающего орла, да и сам титан был, согласно тем же мифам, отнюдь не маленьких размеров, так что и скала для него должна была быть соответствующая. К тому же, как говорит миф, под ногами прикованного Прометея плескали волны. Сюда к нему иногда приплывал вещий старец Океан и дочери его, океаниды. Тот, кому довелось побывать на мысе Фиолент, без труда может все это себе представить. Разумеется, что в каждом из мифов есть большая доля вымысла, но в каждом из них есть и фактическое здравое начало. Вспомним хотя бы Шлимана, отыскавшего легендарную Трою, точно следуя гомеровской «Илиаде». Думается, что и древние греки отнюдь не случайно поместили Прометея (как мы узнаем далее, не только его!) на побережье нынешнего Севастополя. Не зная всей священной предопределенности этой необыкновенной земли, они все же сразу же почувствовали ее явно сильно выраженную героическую ауру. Ну а что может означать само имя Прометей? Приставка «про» понятна сразу. А что такое понятие «метей» или «мета»? По-старорусски «мет» означает не что иное, как «мысль». Именно от этого слова, видимо, произошли: «сметливый» и «сметка», «смекнуть» и «смекалка»… В этом случае имя Прометей означает не что иное, как Промысел, то есть человека, чья созидательная и преобразующая жизнь мысль несет благо людям! Если поверить в пребывание Прометея именно на скале мыса Фиолент во владениях древних русов, то тогда мы имеем все основания считать Прометея и первым героем этой земли. Да каким героем! Героем, который дал человечеству все то, чем оно пользуется и поныне. Может, именно с отчаянной непокорности Прометея, с тех долгих тысячелетий, которые он провел прикованным к севастопольским скалам, и началась в этих местах та нескончаемая цепь удивительных и героических событий, которая продолжается и поныне.

Но и с освобождением Прометея мифическая героика этих мест отнюдь не прекратилась. Именно сюда отсылает Зевс некогда побежденных им титанов, вернув их из мрачного Тартара. Но ведь титаны — это целое племя гигантов-героев, тех, кого и всемогущий властитель Олимпа одолел с немалым трудом. И это племя было расселено им именно на побережье Скифии в Тавриде. Еще один посыл мифологии, по которому нам предстоит осмыслить еще один факт признания необычности тех мест, и попытка древних греков как-то объяснить эту явную необычность, которую они хорошо ощущали.

В древних мифах есть предузнаванье

Всех путей и всех побед ума,

Так воображение заранье

Предрекло ученые тома…

Кто не слышал о классическом мифе, повествующем о легендарном походе аргонавтов. Чего стоит только перечень участвовавших в нем древних героев: Язон и Тессей, Кастор и Полидевк, крылатые полубоги Аланд и Зет, Меленагр и Анкей, Адмет и Теленон, наконец, знаменитый певец Орфей. До нынешних дней на тему подвига аргонавтов пишутся научные трактаты и приключенческие романы, ставятся пьесы и снимаются кинофильмы. Настоящие герои всегда волновали человеческие сердца!

Безусловно, на самом деле знаменитый поход был менее романтичен, чем остался в народной памяти. Кроме явно разведывательных целей он имел и чисто пиратские — грабеж богатой Колхиды. Удивляться, впрочем, здесь нечему. В ту далекую от нас эпоху понятие «мореплаватель» было практически неотделимым от понятия «пират», и это не только никого не смущало, а, наоборот, считалось лучшим доказательством доблести.

Известно, что к Колхиде знаменитый «Арго» шел южным путем мимо нынешнего побережья Турции. В ту пору мореходство еще только зарождалось, и все стремились плавать лишь в пределах видимости берега — так легче было ориентироваться да и спасаться в случае непогоды. Для такого плавания существовал даже специальный термин — периплус. После всех своих приключений в Колхиде для своего возвращения аргонавты избрали иной маршрут вдоль берегов Скифии и Тавриды, направляясь к устью реки Истр (это, скорее всего, по мнению историков, нынешний Дунай).

Язон с золотым руном. Роспись апулийского кратера. IV в. до н. э.

Маршрут выбран был прежде всего для того, чтобы запутать разъяренных колхов, которые кинулись в погоню за похитителями драгоценного руна. Но колхи, разгадав маневр «Арго», также повернули не на юг, а на север. Но и здесь греческие герои обманули своих преследователей! Плывя вдоль Тавриды, они укрылись в одной из бухт, и колхи проследовали мимо, так их и не обнаружив. Так где же могли укрыться обладатели руна, причем укрыться так, чтобы преследователи не смогли их отыскать? Таких бухт на южном побережье Крыма лишь две: Севастопольская и Балаклавская. Балаклавская, закрытая утесами со стороны моря, вообще практически не видна, что же касается Севастопольской, то в лабиринте ее бухт и бухточек маленький одномачтовый «Арго» также мог вполне затеряться. Разумеется, что и это всего лишь версия, но версия, имеющая под собой вполне веские основания, и если она верна, то гераклейская земля укрыла и спасла от неминуемой гибели целую плеяду лучших героев древней Эллады. Может, именно потому культ участников этого плавания полубогов братьев Диоскуров был впоследствии особо почитаем как по всему греческому Черноморью, так и особенно в Херсонесе.

При этом, говоря о посещении таврического побережья аргонавтами, также необходимо знать, что в эпоху аргонавтов Черное море представлялось древним грекам таким же океаном, как Атлантика, причем Атлантика была отделена от Срединного моря Геркулесовыми столбами, то есть Гибралтарским проливом, а Черное море Геллеспонтом, то есть Дарданеллами. А потому греки зачастую называли Черное море Понтом, то есть просто Морем. Естественно, что Колхида, расположенная на удаленном берегу Понта, была для ахейцев самым краем обитаемого мира. Но еще более страшными и неведомыми были для них дикие северные берега Понта — Таврида, где климат был достаточно суровым.

Скажи, Улисс, о чем поют сирены,

Чем песня их пьянящая манит,

Секут волну, как кварц сечет гранит,

Когда над мачтой, наклоненной низко,

Несется тучи сумеречной дым,

И снова Понт становится Эвксинский

И негостеприимным и седым!

Согласно мифам, именно туда направляются самые великие боги-герои: от терзаемого орлом Прометея и его спасителя Геракла до аргонавтов, избравших северный путь в надежде испугать своих преследователей. Следуя тогдашним рассуждениям греков, простым смертным в тех краях было просто не выжить, особенно в самой скалистой части Тавриды — Гераклее. Там могли совершать подвиги лишь величайшие из героев!

Напрашивается вывод, что, согласно греческой мифологии, земля будущего Севастополя уже изначально существовала не как место обитания простых людей, но как земля пребывания исключительно героев эпоса. Древние греки еще тысячелетия назад предугадали, а может, даже ощутили по каким-то не известным нам признакам необыкновенность этой далекой земли и в своих мифах донесли до нас свою веру в ее великое будущее.

Вот еще новые мифы и новые доказательства возможной правоты нашей формулы о необычности нынешней севастопольской земли. Как оказывается, не миновал ее и первый мореплаватель древности, отважный воин и многохитростный царь Итаки Улисс — Одиссей. Среди ученых ныне бытует несколько версий относительно возможного маршрута путеплавания Одиссея. Часть из них считает, что Одиссей плавал по Средиземному морю, иные, что он ходил к Англии, есть такие, что настаивают: великий греческий путешественник достигал берегов… Америки. Однако большинство ученых все же сходятся на том, что Одиссей имел конечной целью своего плавания богатые добычей города Черноморского побережья.

К слову отметим, что отцом Одиссея был царь Итаки Лаэрт, который в своей молодости совершал плавание с аргонавтами в Колхиду. Может, именно поэтому и маршрут плавания и его цели были не только понятны, но и желанны Одиссею. Сегодня подавляющее большинство исследователей его плавания пришли к выводу, что он посещал окаймляющую Гераклейский полуостров Балаклавскую бухту. Трудно где-либо найти еще одну такую же, столь явно соответствующую описанию бухты в десятой песне гомеровской «Одиссеи»:

Прибыли мы к многовратному граду в стране лестригонов Ламосу…

В славную гавань вошли мы: ее образуют утесы;

Круто с обеих сторон поднимаясь и сдвинувшись подле

Устья великими, друг против друга из темныя бездны

Море торчащими камнями, вход и исход заграждая.

Люди мои, с кораблями в просторную гавань проникнув,

Их утвердили в ее глубине и связали, у берега тесным

Рядом поставив: там волн никогда ни великих, ни малых

Нет, там равниною гладкою лоно морское сияет.

На «балаклавской» версии настаивал и такой известный знаток античности, как академик К. М. Бэр. Но Балаклавой эту бухту назовут многим позднее. Древние греки звали ее иначе — Сюмболон-лимне, что означает бухта Символов, бухта Предзнаменований… Есть, впрочем, мнение, что и это название досталось грекам в «наследство» от тех народов, которые жили здесь ранее, может, от тех же этрусков, или от тавров, отражавших на здешних берегах нападения многочисленных пиратов. Для нас небезынтересно и весьма неожиданное упоминание Гомером «многовратного града» на берегу бухты. Значит, существовал большой город тавров? Что это был за город? Имел ли он какое-то отношение к древнему Орсу?

Не меньше вопросов возникает и в связи с наименованием самой бухты. Какие символы и предзнаменования увековечили в названии бухты местные жители? Что необычного и необъяснимого могли увидеть они? Какие предначертания будущих судеб внушала им неповторимая Балаклавская бухта? Может, то было предсказанием нелегкого, но героического будущего их народа, а может, предначертанием особого места в истории великого будущего самой этой земли.

Если принимать версию академика К. М. Бэра о посещении Одиссеем Балаклавы, то сразу же возникает закономерный вопрос: куда же поплыл после столкновения с таврами царь Итаки со своими немногими оставшимися в живых спутниками? Внимательное ознакомление с поэмой сомнений не оставляет — путь последнего корабля уничтоженной таврами флотилии лежал на запад, ведь уже в следующей, одиннадцатой, песне Одиссей совершает проход между Сциллой и Харибдой, то есть форсирует Босфор.

Но в тексте «Одиссеи» значится и другое: последний корабль многохитростного царя Итаки, бежав от лестригонов, буквально в этот или на следующий день зашел в удобную необитаемую бухту. Далее Гомер пишет, что путешественники там двое суток отдыхали, то есть попросту приходили в себя от пережитого.

К берегу крутому пристав с кораблем, потаенно вошли мы

В тихую пристань: дорогу нам бог указал благосклонный.

На берег вышед, на нем мы остались два дня и две ночи,

В силах своих изнуренные, с тяжкой печалию сердца.

Третий нам день привела светозарнокудрявая Эос.

Взявши копье и двуострый свой меч опоясав, пошел я

С места, где был наш корабль, на утесистый берег, чтоб сведать,

Где мы? Не встречу ль людей?

Не послышится ль чей-нибудь голос?

Став на вершине утеса, я взором окинул окрестность.

Дым, от земли путеносной вдали восходящий, увидел…

Итак, «тихая пристань», дарованная богом в нескольких часах хорошего хода на веслах на запад от Балаклавы. Что еще известно о ней? Из дальнейшего текста становится ясно, что помимо крутых утесов, которыми окружена бухта, в глубине ее имеется «студеная река», болото, поросшее камышом, небольшой пляж, вдалеке виден лес. Рядом с речкой имеются и многочисленные пещеры. Именно там воины Одиссея будут впоследствии прятать награбленные в Трое и в иных местах сокровища. Что интересно, Гомер говорит о том, что мореплаватели высадились не на материк, а на некий остров Эя. Там же по его утверждению располагается порт и город, носящий такое же название — Эя. В этом городе жила некая правительница-жрица Цирцея. Значит ли это, что и он считал Крым островом? Как бы то ни было, но все вышеперечисленные данные указывают на одно: корабль Одиссея вошел в Ахтиарскую бухту, которую ахейцы обнаружили совершенно случайно и которая стала для них настоящим даром небес. Дойдя до самого устья бухты, они высадились у нынешнего Инкермана. Это может показаться невероятным, но Одиссей целый год жил на земле нынешнего Севастополя, бродил по инкерманским скалам и купался в Черной речке! Но ведь именно только там имеются все описанные в поэме признаки местности: утесы и пещеры, пляж и река, болото и лес. Далее рассказ Одиссея повествует о встрече с богиней Цирцеей. Мотивы рассказа о Цирцее достаточно явно перекликаются с мотивами истории пребывания неподалеку на мысе Феолент девы жрицы Ифигении. Тем более что и Одиссей, и Ифигения жили в одну историческую эпоху и даже были знакомы. Поэтому вполне возможно, что миф о Цирцее просто-напросто предшествовал мифу об Ифигении, причем в обоих случаях привязка по месту очевидна.

Но и это не все! Цирцея, согласно мифологии, являлась дочерью бога солнца Гелиоса и богини реки Персы. Вспомним здесь еще раз город Орс и Персея, легенду о Прометее… Ведь именно к здешним гераклейским скалам к страдающему Прометею приплывал посочувствовать и сам Океан и его дочери. Древнегреческие мифы (и это уже доказано неоднократно) отличаются редкой логичностью и последовательностью, так что пребывание Цирцеи именно здесь подтверждается и косвенно. Затем, согласно Гомеру, Цирцея превращает спутников Одиссея в свиней, но царь Итаки, обманув богиню, убеждает ее все же возвратить человеческий облик своим товарищам. Проведя без малого год в этих местах, мореплаватели наконец покидают эти места.

Однако отбытию корабля ахейцев предшествует еще одно, казалось бы, не очень уж важное, хотя и печальное событие — смерть одного из воинов Одиссея — Еврилаха. Подумаешь, смерть одного, когда в битве с таврами пали десятки! В одну из ночей Ельпенор для чего-то взбирается спать на крышу дома, а заснув, падает с нее и «кость изломав позвоночную».

Одиссей. Скульптура II в. до н. э.

Одиссей почему-то отказал умершему товарищу даже в погребении, то есть совершил то, что греки не допускали даже по отношению к врагам. Итак, бросив тело погибшего соплавателя прямо на берегу, Одиссей отправляется в дальнейшее плавание.

А далее начинается самое интересное. Берега «тихой пристани» не отпускают Одиссея.

Великий дух этих мест повелевает ему вернуться обратно, чтобы отдать последний долг павшему. Нигде более в «Одиссее» нет ничего подобного! О гибели мореплавателей там всегда говорится более чем лаконично. Почему, при столь явной неприязни к умершему Еврилаху, вдруг вновь такая внезапная перемена отношения к его телу? В чем причина? Может, возроптали друзья Еврилаха или усовестился сам Одиссей, а может, и здесь сыграла свою роль особенная аура гераклейской земли?

Как бы то ни было, но несчастный Еврилах был все же в конце концов предан земле со всей возможной торжественностью, как того требовал дух погибшего.

Бросивши труп мой со всеми моими доспехами в пламень,

Холм гробовой надо мною насыпьте близ моря седого;

В памятный знак же о гибели мужа для поздних потомков

В землю на холме моем то весло водрузите, которым

Некогда в жизни, ваш верный товарищ, я волны тревожил…

Увы, до «поздних потомков» место этого первого памятника на земле Гераклеи так и не сохранилось. Тысячелетия стерли с лица земли древний курган. Не осталось даже преданий о захоронении здесь ахейского мореплавателя и участника Троянской войны. У времени свои законы… И все же, может быть, неслучайно был оставлен этот памятный знак именно здесь, на скалах будущего Херсонеса и будущего Севастополя? Ведь не секрет, что и Херсонес, и особенно Севастополь часто и вполне заслуженно сравнивали именно с древней Троей, той, что выдержала более чем десятилетнюю осаду лучших войск того времени. И как знать, может, именно от Трои и была передана незримая для людей эстафета этого необычайного упорства в обороне своего города? Может, символом этого упорства и стал навсегда затерянный ныне курган с останками одного из участников похода Одиссея? А значит, сбылось пророчество старика Гомера, и «поздние потомки» этой земли стали достойными восприемниками славы древних эллинов.

Черная легенда Тавриды

Гордиться славою своих предков

не только можно, но и должно;

не уважать оной есть постыдное малодушие.

А. Пушкин

Кто были те люди, кто первыми вступили на нынешнюю севастопольскую землю? Неандертальцы и кроманьонцы, племена кзыл-кобинской или кульобинской культур, киммерийцы, которые уже во время Геродота считались таинственным и легендарным народом.

Стоят до настоящего дня в долинах вокруг Севастополя немые свидетели неведомых нам эпох камни-мегиры: многотомные и тщательно обработанные обломки скал, выстроенные в загадочные линии, расположенные строго с севера на юг и обращенные стесанными сторонами на восток и запад. Кого помнят они?

…Гробница вождя неведомого племени, найденная в Байдарской долине. Истлевшей рукой он все еще сжимает оружие. Это именно ему посвятил свои строки Иван Бунин:

…Курган разрыт. В тяжелом саркофаге

Он спит, как страж. Железный меч в руке…

Был воин, вождь. Но имя смерть украла

И унеслась на черном скакуне…

О древнейших жителях Гераклеи таврах сегодня известно ничтожно мало. Историки лишь констатируют, что это один из самых старых народов, существовавший уже с середины 1-го тысячелетия до н. э. История тавров началась и закончилась в Крыму, за пределы которого они, по-видимому, в массовом движении никогда не выходили.

Впервые о таврах упомянул Геродот в своей «Истории». Позднее знаменитый историк древности расскажет нам о страшных нравах горного народа, вначале же он просто констатировал само существование тавров. В середине V века до н. э. шла скифо-персидская война, и скифы обратились к таврам за помощью, но последние, по какой-то причине им отказали. Геродот упомянул и некого «царя тавров».

В таких гробницах тавры хоронили своих вождей

После Геродота о таврах писали Еврепид и Овидий, но они большей частью лишь передавали геродотовские псевдотаврские сюжеты-страшилки о дикости и злобе жителей юго-западной Тавриды. Историк Диодор Сицилийский вскользь сообщает нам о событиях гораздо более поздних, о происшедшей в III веке до н. э. войне боспорского царя Евмела с таврами, где последние отстояли свою независимость. Известно, что в конце II века н. э. тавры помогли Херсонесу в отражении нападения скифов. А в IV веке н. э. римлянин Аммиан Марцелин впервые назвал даже три существовавших тогда таврских рода: арихов, синхов и напеев. Затем упоминания о таврах становятся все реже, причем в V веке н. э. их именуют то тавроскифами, то скифотаврами… Еще несколько столетий, и летописи уже дружно молчат о маленьком и храбром народе, а затем их называют не иначе как «скифское племя».

Так кто же они были, древнейшие жители Гераклеи? Что означает само слово тавры? На последний счет существует сразу несколько версий. Согласно первой из них тавры — это лишь грецизированная форма какого-то местного и близкого по значению слова. Услышав его, греки нашли его похожим на свое «таурос» (бык) и именно так назвали горное крымское племя. Возможно, как мы уже говорили выше, бык (тавр) являлся тотемом этого народа. Согласно еще одной Тавром издревле звались Крымские горы, затем так же назвали и их жителей. Нам и сегодня совершенно ничего не известно о языке тавров. Не сохранилось ни одного таврского слова, кроме слова «Ардабна», что означает семибашенная. Именно так в одном из анонимных древних периплов (то есть словестных описаний) Понта Эвксинского названа Феодосия, причем там же сказано, что это название аланов и тавров. Ряд ученых считает, что «Ардабна» имеет иранские корни.

Что касается вопроса, кем были сами тавры, то версий здесь немыслимое число.

1. Тавры — прямые потомки индоариев, осевших с незапамятных времен в Крыму. Эта версия наиболее близка как автору, так и сути всей его книги.

2. Тавры — потомки племен срубной культуры, занимавшей промежуточное место между киммерийцами и скифами.

3. Тавры — часть скифского племени, осевшая в горах.

4. Тавры — племя, пришедшее с Северного Кавказа.

5. Тавры — это вообще собирательное название целого ряда различных племен, населявших Крымские горы.

6. Тавры и киммерийцы некогда составляли единый народ, но затем одни ушли в степи, а вторые — в горы, а потому впоследствии образовались два различных этноса.

7. Тавры являют собой представителей древнейшей кзыл-кобинской культуры.

8. Тавры, наконец, являются перешедшими в Крым фракийцами.

Поди разберись!

Ну а что материального оставили после себя загадочные тавры? Увы, тоже немного. Археологам хорошо известны так называемые «каменные ящики» в горном Крыму. Это четыре стоящие вертикально каменные плиты, перекрытые сверху пятой. В таких «ящиках» тавры погребали умерших, причем не по одному, а во множестве. Когда же костей становилось слишком много, они их попросту выбрасывали, оставляя лишь черепа. В одном из таких «ящиков» было найдено почти семь десятков черепов. Примечательно, что в этих таврских могильниках никогда никто не находил никаких привезенных изделий, кроме разве что женских бус! Этот факт столь примечателен, что мы к нему скоро еще вернемся.

Из собственных изделий чаще других встречаются женские фигурки из обожженной глины — фигурки богини Девы! И этот факт мы тоже постараемся запомнить, ибо разговор о Деве — разговор особый.

Возможно, что таврам принадлежала и найденная под Бахчисараем полутораметровая диоритовая стела, которая по праву считается настоящим шедевром. Вот, пожалуй, и все изделия, что оставили нам после себя тавры. Но помимо этого, древнегреческий эпос донес до нас образ тавров как мудрецов, воителей и наездников…

Но я вновь хочу вернуться к вопросу о происхождении тавров. Из всех версий сегодня в моде последняя — о кзыл-кобинской культуре, хотя она весьма и весьма не бесспорна.

Вспомним снова легендарный Орс-Корсунь. Как знать, может, все знания, которыми владели древние тавры и которые они столь долго и ревностно хранили, берут свое начало именно от стен Священного города Солнца? Ведь где, как не в столь значительном экономическом, торговом и культурном центре древнего времени, могла развиваться медицина и музыка, гимнастика и риторика, прорицание и искусство стрельбы из лука? И может, именно поэтому тавры, сами ставшие постепенно «реликтовым» племенем-хранителем, столь ревностно оберегали все, что было завещано им предками от назойливых взглядов чужеземцев.

Наверное, ни об одном из древних народов не было сложено столько зловещих легенд, как о таврах. В чем только их не обвиняли: в коварстве и злобе, жестокости и алчности. Все историки от Геродота до Страбона и Тацита только и пишут, что о кровавых расправах тавров над попавшими к ним в руки мореплавателями. Древних авторов трудно упрекнуть во лжи, ведь они писали о том, что им удавалось узнать, опрашивая тех же мореходов. Вот что пишет о таврах Геродот (484–425 г. до н. э.): «…Исконная Скифия… начинается от устья Истра, обращена к югу и простирается до города, называемого Каркинитидой. Отсюда идет гористая страна, лежащая вдоль до так называемого Херсонеса Скалистого. Херсонес этот на востоке выступает в море. Подобно Аттике две четверти границ скифской земли (на юге и на востоке) окружены морем. Тавры живут в части Скифии, соответствующей Аттической земле…» Далее Геродот повествует о «дикости» тавров: «У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватят в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, это дочь Агамемнона Ифигения. С захваченными в плен тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома. Живут тавры разбоем и войной».

Изображение киммерийских всадников на этрусской вазе.

Из текста Геродота можно сделать ряд интересных выводов. Во-первых, вполне возможно предположить, что в те времена между таврами и греками шла самая настоящая морская война. На чем основывается это предположение? Прежде всего, на том, что, как видно из текста, между двумя сторонами существовал какой-то весьма серьезный конфликт из-за так называемой Девы, которой поклонялись тавры, а греки также хотели ею владеть. Кроме этого, не может не настораживать и фраза о неизбежном уничтожении именно всех эллинов. Отчего, спрашивается, такая ярко выраженная нелюбовь тавров именно к грекам? Ну а если вспомнить, что именно в Геродотовы времена началась интенсивная колонизация греками Крыма и создание на землях тавров Херсонеса, то вполне понятно, что причин для любви к эллинам у тавров, мягко скажем, быть не могло. Во-вторых, приведенные Геродотом «жестокости» тавров особо не впечатляют.

Прежде всего, потому, что захваченных в плен умерщвляют достаточно гуманным для тех суровых времен способом. Их не только не подвергают каким-нибудь особо изощренным пыткам, а, наоборот, перед смертью оглушают, чтобы обреченные не чувствовали боли. Кстати, Геродот сам не может точно сказать, как же расправляются тавры со своими жертвами. Именно поэтому он приводит в тексте два варианта казни, да еще делает весьма многозначительную оговорку, что в этой части текста он говорит не от себя, а ссылается на чьи-то рассказы. Что же касается «дикого» обычая человеческих жертвоприношений тавров, то здесь также трудно усмотреть что-либо необычное для тех времен. Ведь тот же Гомер вполне спокойно описывает жертвоприношение уже знакомой нам Ифигении, совершенное ее отцом, царем Агамемноном. Но ведь его совершали не «дикие тавры», а вполне «цивилизованные» греки. Вспомним и то, что обряды человеческих жертвоприношений существовали у древних славян и германцев, викингов, инков и многих других народов. Причем в отличие от вышеперечисленных тавры своих юношей и девушек, по крайней мере, не убивали, ограничиваясь только казнью пленных греков, т. е. самых больших своих врагов. В-третьих, что касается уничтожения таврами мореплавателей, вполне разумно предположить, что так называемые мореходы появлялись у крымских берегов далеко не всегда с мирными целями. Даже самый непредвзятый анализ древнегреческих мифов наглядно показывает, что в большинстве случаев целью таких плаваний было отнюдь не желание географических открытий и безобидного обмена товарами, а самый обыкновенный грабеж селений и пиратство на море. Стоит ли тогда удивляться, что тавры столь свирепо и неистово бились с подобными «мореплавателями», а головы убитых пиратов выставляли на шестах, как предупреждение тем, кто еще рискнет попытать разбойничьего счастья на их земле? Ну а то, что тавры не всегда ограничивались глухой обороной, а периодически предпринимали и достаточно активные действия, делает им только честь как воинам. Естественно, что исконные жители Гераклеи не упускали случая и поживиться за счет побежденных. Но и в этом для того времени тоже нет ничего предосудительного! Ведь трофеи были, есть и будут во всякой войне. Вспомним, как, убив в поединке Гектора, Ахилл без всякого зазрения совести догола раздел павшего соперника, присвоив себе все его доспехи, а затем еще прилюдно издевался над ним, волоча привязанным к своей колеснице.

А ведь это, говоря современным языком, самое настоящее мародерство, да еще и глумление над павшим! Однако тогда это никого не возмутило, а наоборот, явилось лучшим доказательством геройства Ахилла. Ну а теперь спросим: чем хуже или лучше были тавры? И они так же грабили побежденных, а затем казнили в назидание иным. Тот факт, что в древнегреческой мифологии таврам (пусть и с самой негативной точки зрения) отведено весьма много места, говорит о том, что война греков и жителей Гераклеи была долгой и очень упорной, причем успех был не всегда на стороне «меднобронных» гоплитов.

Попробуем, основываясь на мифах, составить хотя бы примерный набросок той войны. Для начала вернемся к ссыльному в Тавриду Гераклу. Сколько бы мы ни изучали мифы, нигде нет упоминания об его столкновениях с таврами. Геракл вел в Тавриде жизнь достаточно мирную (если не считать ссору во время пира с кентаврами) — пас быков. Значит, никаких причин для вражды первого героя Эллады с таврами тогда просто не было! Теперь обратимся к знаменитой трагедии «Ифигения в Тавриде» Еврипида, написанной в 414 году до н. э. Все началось с того, что аргосский царь Агамемнон был убит своей женой. Затем, мстя за отца, его сын Орест убивает мать. Казалось, какое отношение имеет эта драматическая семейная история к таврам? Оказывается, самое непосредственное! В искупление греха Орест почему-то должен был привезти в Грецию из святилища тавров их священную статую, то есть совершить пиратский набег. Это вполне объяснимо, ведь Троя уже не преграждала путь в пределы Эвксинского Понта, и за добычей в то время ринулись туда многие. Увы, Оресту не повезло. Местные пастухи заметили захватчиков и даже захватили Ореста и его друга Пилада в плен.

Причем если греки были при полном вооружении, то у пастухов никакого оружия не было. Мечи из рук пришельцев пастухи выбили… обыкновенными камнями. Это ли не свидетельство доблести тавров! Затем, согласно мифу, пленники увидели Ифигению. Та узнала своего брата Ореста и помогла пленникам бежать, сбежавши и сама. Если верить мифу, то Ифигению отослала в Тавриду богиня Артемида. Тавры же ее не только приютили, но еще и окружили всеми возможными почестями! Если же отбросить весь сказочно-божественный ореол, то получается, что пленным грекам помогли бежать их соотечественники, которые не только жили среди тавров, но еще пользовались среди них и значительным почетом. Кстати, в примечаниях к «Ифигении в Тавриде» указывается, что будто бы в Греции, в Аттике, долгое время сохранялась могила Ифигении и священная деревянная статуя тавров. Теперь зададимся вопросом, какой народ смирится и простит грабеж своей самой дорогой святыни, причем грабеж, для которого не было, казалось бы, совершенно никакого повода?

А вскоре в Балаклавскую бухту нагрянули еще одни искатели пиратского счастья — Одиссей с сотоварищами. Целая флотилия в одиннадцать боевых кораблей вошла в бухту, десятки закованных в доспехи воинов высадились на берег. Но и здесь тавры ведут себя поначалу весьма сдержанно. Они не нападают на пришельцев, а наблюдают за ними. Лишь когда греки ринулись грабить ближайшую деревню, тавры наконец, захватив пленных, поняли, что перед ними самые обыкновенные разбойники, да к тому же еще соотечественники похитителей их священной статуи, только тогда они и вступили в яростный бой. А потому неуклюже выглядят в «Одиссее» ссылки Гомера на то, что тавры победили лишь потому, что были сплошь великаны, а свирепость их не знала предела.

Результат этого боя потрясает своими результатами. Тавры практически полностью истребили греческую флотилию. Только одному из одиннадцати кораблей удалось вырваться в море. Принимая во внимание, что описываемые события относятся примерно к XIII–X веку до н. э., то масштаб разгрома греков сопоставим разве что с Чесмой или Трафальгаром. Ну а способность застать врасплох и обмануть столь многооопытного вождя, как Одиссей, говорит о серьезно подготовленной и прекрасно осуществленной операции по разгрому неприятельской флотилии.

В анналах мировой истории это «Балаклавское» сражение никто никогда не указывал, а зря! Ведь это, по существу, пусть даже полумифическое, но одно из самых древних морских сражений, известных нам, и какое! Что ж, более двух тысячелетий назад защитники земли будущего Херсонеса и Севастополя с честью выдержали нападение лучших воинов того времени.

Ну а затем была многовековая борьба тавров с греками. История оставила нам свидетельства судеб эллинов, попавших в плен к таврам, но нигде нет, увы, упоминаний о том, что ожидало попавших в плен к грекам тавров.

Думается, их судьба была не менее трагичной. К слову сказать, тавры отчаянно сражались не только с греками, но и со всеми другими захватчиками. Так, в 45 году н. э. они уничтожили римскую эскадру. Тацит пишет: «…Счастье нам изменило: некоторые из судов были отнесены к берегам тавров и захвачены варварами, причем были убиты начальник когорты и большинство людей вспомогательного отряда!» Так в отчаянной борьбе из века в век защищал свою землю немногочисленный, но свободолюбивый народ. Ведь крымская земля была вожделенна для завоевателей всех времен.

Историки считают наиболее вероятным временем появления тавров начало 1-го тысячелетия до н. э. Время же их исчезновения (вернее, окончательного растворения среди иных народов) — VIII веком н. э. Итого, почти две тысячи лет непрерывной борьбы за свое выживание! Кстати, совсем нелишне вспомнить здесь и о том, что в захоронениях тавров практически не встречается греческих вещей, то есть того, что обычно имело бы наибольшую ценность у пиратов и что язычники клали в могилы своим сородичам.

Изображение киммерийца на греческой вазе.

Кроме этого, известно, что тавры вообще никогда не брали пленных, они не знали рабства, а кроме этого, не занимались и работорговлей, что было во все времена также самым прибыльным делом у пиратов. Ну а о мужестве тавров весьма однозначно сказал еще историк древности Полиэн: «Тавры ‹…›, предпринимая войну, всегда перекапывают дороги в тылу и, сделав их непроходимыми, вступают в бой, чтобы, не имея возможности бежать, победить или умереть».

С ним согласуется и мнение российского историка В. В. Струве:

«Подобный прием прекрасно согласуется с неукротимым мужеством этого воинственного племени, которое своим упорным сопротивлением отодвинуло оседание греков на побережье их области к концу V века до н. э.». Вот вам и еще одна причина многовековой беспощадной борьбы! Причем, даже поселившись в Гераклее, греки далеко не всегда чувствовали себя в безопасности, несмотря на то что век за веком медленно, но неумолимо загоняли тавров в горы. Так, в III веке н. э. тавры внезапно дерзко атаковали сам Херсонес и едва не овладели городом.

Сегодня историки считают, что тавры поздней поры создавали укрепления в горах. При этом отмечают, что значительная часть тавров обитала в горах, далеко от моря, и прямого отношения к пиратству не имела. Между таврскими укреплениями была возможна сигнализация с помощью огня и дыма. Наряду с горными крепостями тавры имели пристани в бухтах, из которых выходили на свои пиратские вылазки. Древнеримский историк Арриан пишет о многих портах «скифотавров». Плиний особенно выделяет при этом таврский приморский город Плакия у бухты Символов (Балаклавской). Так, может быть, у тавров был все же и свой собственный флот?

Крымский историк В. Н. Дьяков утверждает, что «…были у тавров и еще более монументальные (по сравнению с жилищами. — В. Ш.) строения — городища с каменными мегалитической кладки стенами — настоящие циклопические постройки. Лучше всего остатки их видны на Аю-Даге, на Ай-Тодоре и на горе Кошка под Симеизом — везде в тесном соседстве и явной связи с некрополями из каменных ящиков.

Расположены они были на выступающих в море высоких мысах и представляли собою настоящие пиратские берлоги, откуда делались внезапные налеты на проходившие мимо торговые суда и куда затем волокли захваченную добычу. Видимо, они были тоже заселены значительными, по-военному организованными коллективами».

Древние лоции — периплы — называют некоторые из них даже «гаванями», например: «Таврский город Плакия», многие таврские гавани «на восток от мыса Криу-Метопон» (Плиний), «гавань Афинион или гавань скифотавров», «гавань Ламнада в таврической земле», «гавань Символов» (Арриан).

Иосиф Флавий свидетельствует, что для покорения тавров Рим направил в Тавриду три тысячи легионеров и 40 военных кораблей.

Херсонес был, как и все города Древней Греции, городом рабовладельцев. В греческих надписях в Малой Азии и на Балканском полуострове часто упоминаются рабы из Тавриды и Северного Причерноморья — скифы, сарматы, меоты, боспоряне. Но удивительно, что рабов-тавров среди них не было никогда! Вспомните перекопанные дороги, исключающие отступление. Тавры умирали, но не сдавались.

Кто, к примеру, из нас не слышал о мифическом древнем племени северных жителей гипербореев? Что же мы о них знаем? Известно, что среди гипербореев до переселения в Делос жила мать Аполлона и Артемиды богиня Лето. Причем гиперборейские женщины помогли ей родить детей. Гиперборейский народ очень любил Аполлон и даже некоторое время жил в их земле, да и позднее часто навещал северных жителей на своей колеснице, запряженной лебедями, и хранил там свои смертоносные стрелы. Не забывала гипербореев своим вниманием и Артемида. Известно, что жизнь гипербореев отличалась завидным долголетием, они любили пировать и веселиться, отличались гордостью и независимостью. Смерть считалась у них избавлением от всех страданий, поэтому старики, не желая медленного угасания, украсившись цветами, сами бросались со скал в море. Наиболее известные из гипербореев Абарис и Аристей служили Аполлону и Артемиде.

А где жили таинственные гипербореи? Одни считают, что где-то за Дунаем, другие, что на побережье Балтики, но почему-то никому не пришла в голову мысль попробовать сопоставить гипербореев с таврами. Слишком смело? Возможно! Во всяком случае, некая схожесть между этими народами прослеживается вполне явно.

Прежде всего, очевидно наличие у этих двух народов культа олимпийской богини девы Артемиды, причем в обоих случаях особо почитаемой.

Во-вторых, нам хорошо известно, что Аполлон всегда явно тяготел к восточным народам эллинской ойкумены. Так, в Троянскую войну он поддерживает троянцев, а значит, и всесоюзные Трое народы, в том числе и заселявшие берега Черного моря. Недаром многохитростный Одиссей, после завершения осады Трои, первым бросился грабить именно Причерноморье. Так что вполне возможно, что и древние тавры находились в какой-то зависимости от Трои, что, кстати, вполне объясняет их взаимную ненависть.

В-третьих, такие черты, как гордость и независимость, присущие гипербореям, более всего применительны именно к таврам. Ну а то, что гиперборейские старики, заканчивая свой жизненный путь, бросались со скал, весьма напоминает обычаи таврских жертвоприношений, и, наконец, на Балтике просто нет особо высоких скал, с которых можно было бы бросаться в море (это прежде всего касается южного берега Балтийского моря), тогда как скалы Фиолента говорят сами за себя.

В-четвертых, из мифов известно, что, направляясь в страну гипербореев, Геракл по пути освободил Прометея. Согласитесь, что выглядит нелепо, если бы Геракл по пути из Греции в Прибалтику мимоходом заглянул в Таврические (или даже кавказские!) края. На одно такое путешествие у знаменитого героя ушли бы многие месяцы, а для него это всего лишь эпизод. Скорее всего, древние греки считали место, где висел на скале Прометей, где отбывал наказание сам Геракл и где, наконец, жили сами таинственные гипербореи, одной и той же землей. К тому же именно Таврида в те далекие времена отождествлялась у древних греков с весьма северной и холодной страной. Ведь не зря же именно там были оставлены на вечные времена сверженные титаны. Именно в Херсонесе найдено наибольшее количество изображений Геракла, поймавшего и придавившего коленом прекрасную керенийскую лань, тогда, как мы знаем, он настиг ее в гиперборейских пределах. Почему тогда Херсонес? Разве и это случайность?

Но закономерен вопрос: почему в древнегреческих мифах ничего не говорится о кровожадности гипербореев, зато более поздние исторические источники полны сведений о кровожадности тавров? Скорее всего, здесь дело в том, что в эпоху ранних мифов, когда и создавались рассказы о гипербореях, эллинам еще нечего было делить с таврами. Именно поэтому рассказы о них весьма доброжелательны и даже восторженны. Когда же началась долгая война за проникновение в Тавриду и закрепление на ее берегах, мнение о местных жителях, естественно, сразу же изменилось на полностью противоположное. Видимо, именно поэтому в позднее время легендарных гипербореев стали переносить куда угодно, лишь бы не отождествлять столь светлые предания с такой непохожей действительностью. Ну а игнорирование такого вполне возможного развития событий ввергло в напрасные безрезультатные поиски страны гипербореев многие поколения историков. А ведь мифических гипербореев, может быть, и не стоило искать по городам и весям, ибо это были все те же полузабытые и оболганные историей старейшие жители севастопольской земли — тавры.

Как мы уже говорили, конные тавры — кентавры, являлись полноправными героями древнегреческих мифов. И отношение к ним здесь совершенно иное, чем в официальных исторических хрониках. Что же говорят нам о кентаврах мифы? Согласно им конные тавры являются жителями горных чащ, отличаясь при этом весьма буйным нравом. Рождены они якобы от бога Иксиона и тучи, принявшей по воле Зевса облик его супруги Геры, на честь которой покушался Иксион.

Кентавры весьма воинственное племя, они постоянно сражаются со своими соседями лапифами. Эта война получила даже свое собственное название — кентовромахия. Особое место среди племени конных тавров занимают двое: Хирон и Фол, воплощающие собой мудрость. Покровительствовал кентаврам сам Посейдон, несмотря на то что они были отнюдь не морским народом. Здесь тоже загадка, ведь вполне возможно, что морским народом были предки тавров — жители легендарного Орса? Им-то как раз покровительство Посейдона было нужно как никому иному!

Знаменательно, что почти все мифы дружно говорят об одном удивительном факте: кентавры очень любили и умели сражаться, бросая во врага огромные камни. Как не вспомнить здесь гомеровскую «Одиссею» и бой многохитростного Улисса с таврами на берегу бухты, когда войско греков было буквально забито камнями. Простое совпадение? Вряд ли! Много говорилось раньше и говорится теперь о дикости тавров. Но так ли было на самом деле?

В предыдущей главе, говоря о подвигах Геракла, мы уже рассказывали, что те же древние греки, судя по мифам, считали кентавров своими учителями в стрельбе из лука и в умении верховой езды, почиталась у них и необыкновенная физическая сила древних сыновей таврической земли.

Но, оказывается, и это не все! Кто не слышал хотя бы раз о великом герое Греции Ахилле?! Оставим здесь в стороне вопрос, кем был Ахилл, представителем какого племени. Ограничимся здесь лишь тем, что еще знаменитый византийский летописец Лев Диакон прямо именовал Ахилла тавроскифом, то есть по существу тавром! А при Овидии (это I век до н. э. и I век н. э.) Северное Причерноморье и Крым имели вполне официальное наименование — Ахиллова земля. Вспомним теперь и иное.

Мудрый кентавр Хирон обучал Ахилла травознанию. Сохранилось и дошло до нашего времени изображение: Кентавр Хирон в хламиде и с посохом в руке дает урок травознания Ахиллу. Рядом сидит задумчивый Пелей, отец Ахилла. В руках учителя и ученика — лечебные травы и цветы — тысячелистник, василек, кроваво-красным соком корня которого Хирон пытался залечить свою незаживающую рану, а также девясил, который греки называли хироновым корнем, и переступень, называемый хироновой лозой. Ахил, согласно мифам, оказался хорошим учеником своего прадеда кентавра Хирона. Сын Пелея и Фетиды, он считался открывателем полезных свойств многих растений. Говорили, что именно Ахилл обнаружил лечебные свойства тысячелистника и пижмы. Есть сведения, что преуспел Ахилл и в медицине. Сохранилось до нашего времени изображение: Ахилл перевязывает рану Патроклу.

Когда и где это происходило, к сожалению, данных нет, но, скорее всего, сюжет относится к событиям Троянской войны.

Ахилл настолько хорошо усвоил медицинские знания, что много лет спустя после обучения у кентавра Хирона мог передать их своему другу Патроклу, который, в свою очередь, оказал там же под Троей (Илионом) медицинскую помощь раненному в бою воину Эврипилу. Медицинские знания Ахилла позволили ему на девятом или десятом году Троянской войны, когда в лагере ахеян и их союзников возникла моровая язва, передающаяся от жеребят собакам, а от собак людям, установить правильный диагноз и найти правильный способ лечения. Кстати, именно с этого события и начинается знаменитое произведение Гомера «Илиада».

Мифы говорят и то, что кентавр Хирон обучил Ахилла и музыкальному искусству. В свободное от боев время Ахилл никогда не расставался с лирой, добытой как трофей во время взятия малоазийского города Фивы. Ахилл, несомненно, обладал определенными музыкальными способностями, так как часто свой дух и сердце свое услаждал музыкой и воспевал славу героев.

Кентавр Хирон обучал Ахилла гимнастике. С малых лет и до самой гибели Ахилл занимался, как сказали бы теперь, физкультурой и спортом. Например, Геродот, Страбон и ряд других древних авторов в один голос утверждают, что еще до Троянской войны на северном берегу Понта Эвксинского (Черного моря), недалеко от устья Борисфена (ныне именуемого Днепром) находился Ипподром Ахилла. Иногда его именуют как: Дром Ахилла, Ахиллов Бег или Ахиллово Ристалище. В наше время это остров Тендра. Во времена Ахилла остров Тендра вполне мог быть частью прибрежной суши Черного моря, так как тогда уровень воды в Понте Эвксинском (Черном море) был ниже, чем теперь, на три-четыре метра, а может быть, и еще ниже, то есть он мог входить в ареал земель, где жили тавры.

После гибели Патрокла, в день его похорон, Ахилл, как известно, устроил спортивные состязания: конские ристалища на колесницах, кулачный бой, борьбу, бег, стрельбу из лука и метание копья. Как отмечалось выше, Ахилл был физически развит (понятие «быстроногий Ахилл» стало нарицательным!) и обладал громадной силой. Например, он один поднимал еловое бревно, служившее запором ворот. Ахеяне могли это сделать только втроем.

Кентавр Хирон обучал Ахилла и умению охотиться. В процессе обучения, по дошедшим до нас легендам, он с малых лет кормил Ахилла внутренностями львов и кабанов. Мифы и легенды утверждают, что обученный кентавром Хироном Ахилл уже в шестилетнем возрасте охотился на вепрей, львов и оленей.

Обучал ли кентавр Хирон Ахилла умению и мастерству предсказания, сведений в мифах и легендах нет. Однако, зная и такое качество Ахилла, можно предположить и это.

Кентавр Хирон обучает Ахилла игре на лире. Художник П. Батони. XVIII в.

Другим наставником Ахилла был кентавр Феникс. Он обучал Ахилла красноречию и военному делу. Феникс сопровождал Ахилла с малых лет и до самой его гибели в Троянской войне. Образцами красноречия, как и перечислениями подвигов Ахилла, буквально пестрит вся «Илиада».

Так, может быть, именно тавры внесли в древнегреческую культуру искусство медицины, музыки, гимнастики и красноречия, то есть всего того, что сегодня считается главными достижениями древнегреческой цивилизации.

Что же касается реальных тавров, думается, следует прежде всего более вдумчиво и глубоко ознакомиться с мифами и легендами древних русов. В частности, с преданиями о русском кентавре Китоврасе. Это прежде всего апокриф о «Соломоне и Китоврасе».

Итак, перед нами одна из древнейших легенд, уходящая своими корнями во тьму тысячелетий — легенда о праотце Священного города Хорее. Согласно ей Хоре был сыном бога Солнца — Ра. Когда отец состарился, он попросил править Солнцем своего сына. Ночами Хоре отдыхал на неком острове Радости (можно предположить, что это не что иное, как Буян-Крым), по утрам поднимался в небо на золотой коляске. Однажды у острова он увидел купающуюся деву Зарю-Заряницу. Хоре влюбился в деву и решил на ней жениться. Некоторое время молодые супруги жили счастливо, но затем ночное божество Месяц решает похитить жену Хорса. Для этого он обращается к кентавру Китоврасу, которого находит в горах. Месяц и Китоврас крадут Зарю и пытаются бежать на корабле. Но Хоре догоняет их вместе с богом Сварогом — хранителем брака. Сварог разрубает Месяца своим мечом. Китоврасу же Хоре велит, во искупление грехов, возвести в горах у подножия Алатырь-камня храм в свою честь. При этом храм должен быть возведен из камней, которых никогда не касалось железо. Здесь в легенде появляется птица Гамаюн. Своими железными когтями она обтесывает камни, из которых кентавр строит храм и алтарь в нем. Образ Китовраса-строителя был в свое время весьма популярен в древнейшей русской мифологии. Эти изображения дошли и до наших дней. Так, на внешней стене Георгиевского монастыря, построенного в XII веке в Юрьеве Польском, Кентавр Китоврас изображен не только со строительным топориком в руках, но и в характерном скифском колпаке. Аналогичное изображение сохранилось и на стене церкви в югославском городе Студенице.

Что можно предположить, ознакомившись с данной легендой? Прежде всего то, что древние русы когда-то предпочли верованию в ночное светило вере в Солнце-Хорса-Орса, что они уже в глубокой древности строили каменные храмы и один из них поставили в месте поклонению Хорсу на острове Буяне.

Царевна Лебедь. Художник М. В. Врубель. 1901 г.

О храме Китовраса мы еще поговорим немного позднее. Сейчас же обратимся к «Звездной книге Коляды». Посмотрим, какие еще боги могли жить в стародавние лета на острове Буяне подле города Орса и кому, скорее всего, поклонялись древние русы, а затем и тавры.

Прежде всего, это один из самых великих русских богов Велес — бог сытости, достатка и богатства. Внешне Велес имел облик быка. Согласно преданиям, Велес в одной из своих жизней, а их было немало, также жил на Буяне-острове. Жену его звали Азовушка. Именно в ее честь будет впоследствии, видимо, названо Азовское море. Азовушка была духом этого моря и пребывала на остров в образе Царевны-Лебедь.

Сам Велес приплыл на остров в лодке. Жили же Велес с Азовушкой на берегу моря, в волшебном дворце, пред которыми росли волшебные дуб и ель. Издревле на Руси бога Велеса именовали уважительно Тавром Бусичем или Гвидоном. Как здесь не вспомнить А. С. Пушкина с его сказкой о царе Гвидоне! Как и Велес, пушкинский Гвидон живет на острове в Черном море, а женой его является все та же царица-лебедь!

Тавр или говя — и по-русски означает «бык». Иногда Велеса именуют просто Корович или даже Тавр Гвидонович. Вне сомнений, учитывая большую древность русских мифов, чем древнегреческих, можно предположить: именно Велес, как и Хорс-Орс, были главными богами не только древних руссов, но и древних тавров. И если в честь Хорса был воздвигнут город-храм Солнца на месте позднейшего Херсонеса и Севастополя, то в честь Велеса Тавра Гвидоновича был позднее назван сам остров-полуостров Таврида, да и сам народ. Кроме двух главных богов тавры поклонялись еще и богине Деве.

Небезынтересно, что, согласно древней русской мифологии, именно Велес дал людям землепашество и плуг, грамоту и календарь, то есть все то, что, согласно древнегреческой мифологии, дал людям Прометей. Случайно ли оба древних бога Велес и Прометей оказались в одном и том же месте — на берегах Тавриды? Или же более молодой миф вобрал в себя некоторые детали более древнего?

Обитал на острове Буяне и еще один бог — бог ветра Стрибог. Ему вообще ставили храмы на всех побережьях и островах. Еще бы, ведь от милости Стрибога зависело благополучие мореходов и рыбаков! Весьма часто Стрибог выступает как Стратим-птица. Вот как описывает его знаменитая «Голубиная книга»:

Живет Стратим-птица на Окияне-море,

Стратим-птица вострепенется,

Окиян-море восколыхнется,

Топит она корабли гостиные

Со товарами драгоценными…

Вспомнив еще раз сетования древних греков на «привычку» тавров захватывать терпящие бедствия суда, естественно предположить, что и Стрибог-Стратим пользовался у тавров особым почитанием.

Помимо Велеса, Хорса, Девы и Стрибога древние русы, а затем и тавры, скорее всего, в той или иной степени веровали и в целый сонм древнерусских божеств Черного моря. Это: Морской Царь, он же Царь Водяник или Царь Поддонный-Черноморец, правящий всем подводным миром, его жена Белорыбица. Вот как описывает морских божеств русской Тавриды «Звездная Книга Коляды», дошедшая до нас в списках V века: «Там на троне сидит Черноморский Змей — царь Поддонный Морской чудовище. Окружают его стражи лютые — раки-крабы с огромными клешнями. Тут и рыба-сом с большим усом, и налим-толстогуб — губошлеп-душегуб, и севрюга, и щука зубастая, и осетр-великан, жаба с брюхом что жбан, и всем рыбам царица — Белорыбица!»

Когда же поклонялись своим богам древние руссы, а затем и тавры? Сегодня уже общепризнанно, что ведический календарь считал время зодиакальными эпохами, каждая из которых длится около 2160 лет. Двенадцать таких эпох составляют около 27 тысяч лет и образуют так называемое Коло Сварога. Именно за этот срок звездное небо делает полный оборот из-за процессионального вращения Земли. Такой способ датирования древнерусских преданий (по звездной ситуации, в них описанной) дает хорошие результаты при сопоставлении различных, казалось бы, легенд, данных археологии, палеологии и палеоклиматологии о тех далеких временах. В соответствии с этой датировкой существовала эпоха Китовраса-Стрельца — это 19–21 тысячелетие до н. э. Считается, что именно в эту эпоху отступают силы Тьмы, а верх берут силы Солнца.

Так, может, поэтому народ Китовраса русы-тавры и назвали свою столицу Солнечным городом Орсом! В последующую эпоху Скорпиона-Перуна — это уже 16–18 тысячелетие до н. э. — произошло постепенное разрушение первых цивилизаций, и в том числе цивилизации Китовраса. С юга пришли враги под водительством Черного бога и Скорпиона. Вначале черные силы взяли верх, священные земли были осквернены. Перун был заточен в подземелье. Но затем на помощь Перуну пришли Хоре, Велес и Стрибог (все трое божества Тавриды-Буяна!). Они вызволили Перуна и одержали решающую победу в горах Тавриды. Возможно, именно с этого времени племя Китовраса постепенно становится реликтовым и все свои силы сосредоточивает на одном: на сохранении культа своих древних божеств, чистоты обрядов и веры. Отсюда и столь резкое неприятие всего постороннего и иноземного.

Согласно древнерусским мифам жители Буяна-Тавриды имели самое непосредственное общение с богом Квасурой — изобретателем тайного священного напитка древних русов сурьи…

Один из древнерусских мифов гласит, что некогда русы построили у берегов Черного моря город Голунь. Где именно находилась легендарная Голунь, упоминаемая неоднократно как в сказаниях, так и в летописях, не знает никто. Есть, правда, предположения ряда историков, что Голунь, возможно, располагалась где-то в низовьях Днепра, но тому нет совершенно никаких доказательств, даже косвенных.

Мы же заглянем в еще один из древнейших русских мифов — «Миф о Китоврасе и Квасуре», может, именно он поможет нам определить, где находилась неведомая потомкам Голунь, и явит новые подробности истории наших пращуров.

Что же рассказывает нам этот удивительный миф? Однажды русская Голунь была захвачена греками. Вел греков не кто иной, как бог Вина и виноградарства Дионис. Изгнать захватчиков решили тавр Китоврас и его друг русский бог веселья и хмеля Квасура (прямой противник Диониса). Вот оно почти документальное свидетельство единства древних руссов и тавров! Достав волшебный гудок (струнный инструмент, прообраз гуслей), оба друга пришли в Голунь и в честном «музыкальном» соревновании переиграли не только греческого царя, но его сына Перегуду с дочкой Перекрасой, а когда те сбежали от позора со всеми греками, посадили на престол некого Вавилу. Вот в общих чертах сюжет мифа. Что в нем интересного для нас? Прежде всего, в нем явно прослеживается борьба тавров в союзе с древними русами против греков за древний город Голунь. Определенный смысл имеет и этимологический ряд Голунь-Колунь-Корсунь. Да и упоминание в мифе о боге Диониса тоже, видимо, не случайно! Ведь именно Херсонес, а не какой-либо иной город Черноморья, особо славился на протяжении многих столетий своими виноградниками и вином. Так что присутствие в мифе выясняющих отношения Диониса и Квасуры весьма понятно. Но самое интересное в этом мифе это то, что тавр Китоврас побеждает соперников не мечом и луком, а гудком! Как отличается этот исконно русский миф о совместной освободительной борьбе руссов и тавров от всего того, что оставили нам в память о таврах их враги греки!

И сразу возникает вопрос: «Кто же был более дик, „цивилизованные“ греки или „варвары“ тавры?»

Ныне память о маленьком, но гордом народе осталась лишь в названии Таврида да на страницах древних летописей.

И все же, думается, тавры достойны лучшей памяти, чем та, которую оставили нам их извечные враги. Может, именно с их многовековой непрерывной защиты своей родной земли и берет свои таинственные истоки то особое мужество и упорство, с которым отныне и навсегда будут славиться защитники как Херсонеса, так и его восприемника — Севастополя.

В горах сокровенной Тавриды хранило заветы отцов

Содружество воинов храбрых, охотников и мудрецов.

Не зная в боях поражений, не ведая рабства оков,

Здесь славили Деву Святую — Праматерь Великих Богов.

Внушали захватчикам ужас. Расправа была коротка,

И падали в бездну без счета безглавых пришельцев тела.

Коней скаковых разводили, знаменьем крестили детей,

Быков почитали священных, и ламами звали царей.

Осталось лишь эхо преданий. Безжалостен времени ход.

Исчез, будто вовсе и не был великий таврийский народ.

И жалко до боли сердечной, до спазм, до рыданий скупых,

Что мы разминулись навечно на длинных дорогах мирских

Но вслушайся! Там за горами раздался вдруг звон трензелей.

То тавры, в беде помогая, потомкам седлают коней!

Артемида, Ифигения или Елена?

Место в Скифии есть, что зовется издревле Тавридой…

Ифигения к нам совершила

Долгий, неведомо как, прямо по воздуху путь.

Будто бы силой ветров, сокрытую тучей, Диана

За море перенесла и поселила у нас.

Публий Овидий Назон

Кто не помнит известную французскую поговорку: «Cherchez la femme!», то есть «Ищите женщину». Какая невероятная история, какой загадочный сюжет может обойтись без нее? И неужели найдется хоть один писатель, кто в своей книге не уделит женщине достойного внимания? Что можно здесь возразить? Ничего! Тем более что в моем рассказе о севастопольской земле женщины играли весьма важную, а порой и первостепенную роль. Начнем же и мы, следуя советам французов, искать женщину, и, как знать, может быть, именно она поможет нам в раскрытии одной из самых вековечных тайн Священного города, приблизит нас хотя бы на шаг к ее разгадке.

Итак, впереди у нас еще одно головокружительное путешествие сквозь эпохи и земли, народы и верования, от камней Херсонеса к вселенскому мирозданию. Не буду скрывать от читателя, что и теперь вновь начинаю свой путь навстречу главной женщине в истории Священного города с тем же волнением, что и в первый раз. Впрочем, в этом сомневаться, наверно, не сможет никто, ведь каждая встреча с прекрасным — неповторима.

Для начала процитируем начальные строфы присяги граждан Херсонеса, выбитой в начале III века до н. э. на огромной мраморной плите:

Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою,

Богами и богинями олимпийскими,

Героями, владеющими городом, территорией

И укрепленными пунктами херсонесцев.

Я буду единомышлен о спасении

И свободе государства и граждан

И не предам Херсонеса…

Присяга — документ священный. Здесь все выверено до буквы, а каждое слово продумано сотни и сотни раз. Вчитаемся же и мы в строки присяги еще раз… В тексте понятно все, за исключением лишь одного слова, лишь одного божества — Девы. Кто она? Сразу отметим, что эта таинственная Дева, скорее всего, не входит в число олимпийских богинь. Ведь те упомянуты отдельно, сразу же после нее. У этой Девы нет даже имени, она просто Дева. И при этом по своей значимости она стоит сразу же за громовержцем Зевсом, землей Геей и солнцем Гелиосом. Она опережает всех остальных богов. Кто же она такая, та, чьим именем клялись древние херсонеситы, чью божественную силу они ценили выше многих олимпийцев? Может быть, это все же кто-то из дочерей Зевса, а может, совершенно иное божество? Как здесь не вспомнить правительницу-жрицу Цирцею с острова Эя (Буяна), некогда приютившую Одиссея?

С чего начинает поиск любой исследователь? Конечно же с энциклопедий и словарей. Они — своеобразный нулевой цикл, позволяющий уяснить предмет нашего поиска и определить его направления. Итак, перед нами «Словарь древней мифологии». Находим «Парфенос-Дева». Читаем:

«1. Прозвище Афины.

2. Дочь Стефила и Хрисофемиды. Отец доверил ей и ее сестре Мельпадии сторожить погреб с дорогими винами. Сестры уснули, и пасшиеся свиньи перебили все сосуды. Боясь отцовского гнева, девушки бросились в море. Их спас Аполлон и доставил в Херсонес Карикийский, где они стали местными божествами. К принесению им жертв не опускали евших свинину и касавшихся свиней.

Афина Паллада. Копия с оригинала Фидия, находившегося в Парфеноне. I в. до н. э.

3. Прозвище девы Дике-Астреи, а также Эригоны, превращенных в созвездие Девы.

4. Главная богиня Херсонеса Таврического. Парфенос отождествлялась с Артемидой и ее жрицей Ифигенией».

Что ж, словарь представляет большую возможность выбора в начале наших поисков Девы.

Начнем, конечно же, со знаменитой Афины Паллады. И сразу же в памяти всплывает знаменитый афинский Акрополь, разрушенный, но по-прежнему великий. Именно там до сегодняшнего дня стоит, поражая остатками своей былой красоты, храм Парфенон — одна из самых грандиозных построек древнего мира. Известно, что этот храм был построен афинским правителем (и любимцем Херсонеса) Периклом в 430 году до н. э. и посвящен богине Афине Парфенос.

В переводе с греческого «парфенос» так и звучит — дева. Храм-святилище, посвященный Афине, украшала ее огромная статуя из слоновой кости и золота работы Фидия. Многим позднее статую перевезли в Константинополь, а в V веке н. э. уничтожили, посчитав невозможным хранить языческое божество. До наших дней сохранились лишь описания статуи да несколько мраморных копий. К тому же хорошо известно, что понтийские города, включая Херсонес, к культу Афины относились достаточно спокойно. Афина была почитаема более всего в метрополии.

Афина имела своим заклятым врагом еще одну деву. Это была самая знаменитая из трех существовавших горгон — Медуса (Медуза). Как и многие другие хорошо знакомые имена мифологических персонажей, Медуса — это всего лишь прозвище, означающее «владычица», «повелительница». Дочь морского царя Форкия, возлюбленная владыки морской стихии Посейдона — прекрасноликая Лебединая дева Медуса властвовала над народами северных земель и морей. Но в условиях господствующих матриархальных отношений Власть не ужилась с Мудростью: соперницей Медусы стала Афина. Скупые осколки древних преданий позволяют восстановить канву разыгравшейся трагедии. Две девы-воительницы не поделили власти над Гипербореей. Борьба была жестокой. Первым актом низложения соперницы стало превращение прекрасной Лебединой царевны Медусы в отвратительное чудовище с кабаньими клыками, волосами из змей и взглядом, обращающим все живое в камень. Данный акт символизирует, скорее всего, раскол протоэллинского этнического и идеологического единства и отпочкование той части будущих основателей великой древнегреческой цивилизации, которые под воздействием природной катастрофы и под предводительством или покровительством девы Афины начали колонизацию новых земель. В пределах жизни отнюдь не одного поколения они добрались до Балкан, где, воздвигнув храм в честь Афины, основали город, и поныне носящий ее имя. Это версия профессора В. Демина.

Но женская мстительность, как известно, не знает границ. Афине было мало морально уничтожить Медусу — ей требовалась еще и голова соперницы. Вот почему некоторое время спустя она отправляет назад, в Гиперборею, своего сводного брата Персея и, по свидетельству многих, сама сопровождает его. Обманным путем Персей и Афина вместе расправились с несчастной Медусой: по наущению Паллады сын Зевса и Данаи отрубил Горгоне голову, а Афина содрала с соперницы кожу и натянула на свой щит, в центре которого поместила изображение головы несчастной Морской девы. С тех пор щит Афины носит название «горгонион». Лик Медусы украшал также эгиду (доспехи или же плащ-накидку), которую носили Зевс, Аполлон и все та же Афина.

В описании борьбы Афины и Медусы обращает на себя внимание, что ее именуют, и, видимо, не случайно, Лебединой девой. А именно так звали жену Велеса Гвидоновича Азовушку! К тому же и борьба двух дев разворачивается именно за гиперборейские земли, которые, как мы уже выяснили, можно вполне олицетворить с древней Тавридой. Так, может быть, перед нами еще один отголосок давней борьбы Велеса и Хорса против пришлых врагов, только уже в женском варианте?

Безудержная жестокость олимпийских богов всегда была на редкость изощренной, хотя, должно быть, отражала самые обычные нормы поведения той далекой эпохи. После канонизации олимпийцев в памяти последующих поколений элементы кровожадности как бы стерлись. Сладкозвучным и опоэтизированным считается прозвище Афины — Паллада. И мало кто вспоминает, что получено оно было на поле битвы, где беспощадная Дева-воительница живьем содрала кожу с гиганта Палласа (Палланта), за что и была присвоена Афине кажущаяся столь поэтичной эпиклеса (прозвище) — Паллада. К неоправданной жестокости прибегали и другие олимпийцы. Общеизвестно наказание, которому подверг Аполлон фригийца Марсия, вздумавшего состязаться с Солнцебогом в игре на флейте: с еще живого соперника была содрана кожа…

Что же означает Афина? По-гречески ровным счетом ничего! Как это ни странно, но перевода этого слова на греческий не существует. А по-русски? Историк Ю. Д. Петров считает, что Афина есть производная от слова атена-таена-тайна! Вспомним, что и родилась Афина не так, как все остальные боги. Она родилась из головы Зевса. Именно так рождается мысль, причем мысль сокровенная, тайная, предназначенная для избранных. Может, именно поэтому Афина — богиня Мудрости. Этимологически мифообраз Афины-Тайны, на мой взгляд, вполне убедителен. Но ведь это образ, выстроенный не в соответствии с греческим, а с русским языком! Так, может быть, все же Афина имеет какое-то отношение к земле русов и тавров?

Память же о Горгоне Медусе у народов, во все времена населявших территорию России, не прерывалась никогда. Змееногая Богиня-Дева, которая вместе с Гераклом считалась греками прародительницей скифского племени, по мнению ряда ученых, не что иное, как трансформированный образ Медусы.

Связанная в народном миросозерцании с морем, русская Медуса-Мелуза обратилась в сказочную рыбу, не потеряв, однако, ни человеческих, ни чудовищных черт: на лубочных картинках она изображалась в виде царственной девы с короной на голове, а вместо ног у нее рыбий хвост. Так сегодня принято изображать русалок. Ничего рыбьего, кроме хвоста, в образе русской Медусы-Мелузы практически нет — рыбы ее просто окружают, свидетельствуя о морской среде. Похоже, что русская изобразительная версия гораздо ближе к тому исходному доэллинскому архетипу прекрасной Морской царевны, которая в процессе Олимпийского религиозного преобразования божеств и была превращена в чудо-юдо. Память о древнерусской Медусе сохранилась и в средневековых легендах о Деве Горгонии. Согласно славянским преданиям она знала язык всех животных. И снова вопрос: уж не Артемида ли, которая, как известно, и отличалась именно знанием языков и повадок животных?

По крайней мере, обратим в истории с Медусой внимание на несколько деталей: место действия происходит в местности, которая именуется Гипербореей, совпадение греческой Медусы с древнерусской и, наконец, определенная схожесть этой несчастной Девы именно с Артемидой.

Артемида Версальская. Эллинистическая копия с греческого оригинала.

Все это весьма пригодится в дальнейших наших исканиях.

Ну а как обстоит дело с другими богинями, которые могут прояснить нам картину с таинственной херсонесской Девой? Вспомним еще раз миф о девушках, бросившихся из-за страха наказания за разбитые амфоры с вином в море. Но нет херсонеского следа, увы, нет. Ведь фигурирующий в мифе Херсонес являлся Карикийским, а не Таврическим. А потому погибшая в волнах девушка, скорее всего, далека от темы нашего расследования. Поэтому теперь нам стоит более подробно остановиться на Артемиде и ее жрице Ифигении.

Для начала разговора об Артемиде обратимся к такому признанному авторитету древнего мира, как Еврепид. Знаменитый афинский драматург утверждал, что под неведомой Девой подразумевалась всем известная богиня Артемида. Однако не менее авторитетные историки древности Геродот и Страбон были склонны видеть в Деве скорее некое чисто местное тавро-херсонесское божество. Страбон писал: «В этом городе (Херсонесе. — В. Ш.) есть святилище Девы, какой-то богини, имя которой носит и находящийся на расстоянии ста стадиев мыс, названный Парфением (т. е. Девичьим). В святилище находится храм богини и статуя». Ничего более конкретного Страбон о культе Девы сказать не мог… К началу же н. э. о Деве вообще ничего уже не знали. Вот что пишет о ней в V веке н. э. историк Стефан Византийский: «Святилище Девы — место и мыс перед боспорским городом Херсонесом… названы по имени какого-то божества…» Если Страбон говорит о «какой-то богине», то Стефан уже вообще о каком-то «безведомом божестве». Удивительно, ведь и Еврепид, и Страбон, и Геродот были современниками девичьего культа в Херсонесе (IV–V вв. до н. э.), но и они уже пребывали в известном затруднении относительно однозначности ее природы.

Над этими вопросами вот уже немало лет ломают головы историки и археологи. Как и прежде, молчит неведомая Дева, и по-прежнему нет однозначного ответа на вопрос: кто же она?

Храм и алтарь Девы херсонеситы установили на центральной городской площади — агоре. Это была главная святыня города. Богиня Дева была объявлена и небесной царицей Херсонеса, и горожане даже вели летоисчисление по годам ее царствования. В честь Девы устраивались и особые праздники — Парфении. Сохранившиеся надписи тех времен гласят: «…Так постановлено Советом и Народом в царствование Девы…», «…Приложили печати в первом ряду: богиня царица Дева…» А некий херсонесский историк Сириек даже удостоился за прославление богини высшей городской награды — почетного декрета: «…Поскольку Сириек, сын Геракледа, явления Девы, трудолюбиво описав, прочитал ‹…›, то дабы он получил достойные почести, да постановят совет и народ похвалить его за это, и увенчать его золотым венком в Дионисии, в 21 день и быть провозглашению… Написать симмнамонам (?) на каменной плите народное постановление и выставить в притворе храма Девы…»

Порой за Деву вспыхивали настоящие сражения. Так случилось однажды, когда большая религиозная процессия горожан вышла далеко за стены Херсонеса, неся статую Девы. На процессию внезапно напали сидевшие в засаде тавры. Для чего? Скорее всего, с целью овладеть статуей богини, которую они почитали не менее херсонеситов. Нападение удалось как-то отбить. Естественно, что одержанная победа над таврами была приписана все той же Деве. Может, именно поэтому иногда херсонеситы изображали Деву в так называемой башенной короне, имеющей форму крепостных стен. Так она символизировала защиту родного города.

Попробуем же и мы провести свой поиск родословной великой молчальницы. И, как знать, может быть, именно нам древняя богиня и откроет свое имя, поведает о своей непростой божественной судьбе, о своих неразгаданных тайнах и о своем возвышенном предназначении.

Я люблю приезжать в Севастополь осенью. В эту пору еще стоят солнечные дни, но ветер уже не по-летнему свеж. На улицах малолюдно, и воздух пахнет дымом костров — это горожане жгут опавшие листья. В эти дни сладок поток вездесущих туристов и на херсонесском городище. Не знаю почему, но я всегда испытываю необъяснимое чувство тревоги, бродя один по останкам Херсонеса. Может быть, это оттого, что в моем воображении этот город все еще полон жизни, что над любыми руинами всегда, вероятно, остается какая-то аура былого… Всякий раз, бродя меж остовов домов и улиц, я неизменно прихожу к пещере Парфенос. Найти ее совсем не трудно, ибо она расположена в самом центре древнего раскопа. Сколько тайн хранит этот глубокий каменный колодец! Сколько удивительных и невероятных историй могли бы поведать стены пещеры, если бы могли говорить. Увы, вечные камни немы. Местные археологи полагают, что именно в этой пещере мог скрываться от преследования язычников первый херсонесский епископ святой Василий. Но ведь пещера существовала и многим ранее!

Это вполне могло быть, потому что над пещерой ко времени пребывания в Херсонесе Василия был выстроен дом, а сама пещера использовалась как катакомбная церковь.

К тому же, как мы знаем, случайных названий не бывает. Так почему же именно эту пещеру со стародавних времен именуют Парфенос? Впрочем, есть предание, что когда-то, еще задолго до основания Херсонеса, в этой пещере жила некая нимфа.

Может, это именно она позднее воплотилась в образ божественной Девы?

Знаю, что ничего не смогу найти и выяснить, но все равно спускаюсь в мрачный зев Парфеноса. Ступени внезапно обрываются, и приходится прыгать. Недавно прошел дождь, а потому на дне грязь и лужи. У вырубленного в скале алтаря кто-то поставил свечу. Она еще догорает. Сажусь на один из камней. Видно, как в небе проносятся облака. Быть может, так же как и я, смотрела когда-то на них и легендарная дева-нимфа, готовя себе жесткое ложе меж камней. Молчат камни. Молчит пещера, свято храня доверенную ей тайну. Да и стоит ли открывать ее людям? Зачем? Сколько их, суетных и крикливых, уже побывало в ней и подле нее? Где все они ныне? А она, Парфенос, стояла и будет стоять здесь всегда — до скончания веков.

У немецкого средневекового историка Вестфалена есть удивительное сообщение, мимо которого почему-то проходят наши отечественные историки. Может быть потому, что труды Вестфалена никогда не издавались на русском языке и вообще крайне мало известны нашим научным кругам. О чем же пишет немецкий средневековый ученый, чьи труды основывались на куда более древних и, увы, в большей мере уже навсегда утраченных для нас рукописях? Вестфален рассказывает о том, что у древних руссов есть область, где особо выше прочих издавле была почитаема богиня Диза-Дева, а главное святилище находилось далеко на юго-востоке, на берегу моря в некоем городе, именуемом «Девица-город»… Уж не древний ли Херсонес-Орс и его божество Деву имел в виду Вестфален? Но при чем тогда здесь древние руссы? Но может быть, имелись в виду времена, когда в Орсе проживали еще его легендарные правители? Если все было именно так, значит, культ Девы уходит своими корнями вообще в незапамятные времена… Значит, Дева вообще являлась древнерусским божеством, а тавры лишь хранили и берегли этот реликтовый культ севастопольской земли?

…Сколько времени пробыл я в знаменитой пещере, не знаю. Да и существует ли вообще оно здесь? Уже в вечерних сумерках, поднявшись наверх, оглядываюсь в последний раз на сказочную Парфенос, и в памяти внезапно всплывают бессмертные волошинские строки:

О, странник-человек!

Познай священный грот.

…

Из бездны хаоса, сквозь

Огненное море,

В Пещеры Времени влечет водоворот…

В херсонесском музее однажды я увидел монету с изображением удивительной по красоте девичьей головы. Черты девушки были столь совершенны, что и сегодня она, вне всяких сомнений, была бы эталоном красоты. Быть может, древний мастер изобразил на куске серебра свой женский идеал, но мне все же очень хочется, чтобы она была какой-нибудь местной девушкой, о красоте которой знал весь город и влюбленный в нее монетный мастер. Согласно надписи на монете изображена все та же неведомая Дева. Каждый раз, бывая в музее, я обязательно подхожу к красавице. Все та же изящная головка, все та же таинственная полуулыбка Моны Лизы. И внезапно мне начинает казаться, что губы юной херсонеситки вот-вот разомкнутся, и она, весело рассмеявшись, расскажет мне о том, чей лик она была когда-то избрана запечатлеть. Но молчит херсонесская дева — и двадцать три века между нами, как неодолимая пропасть разных времен и миров.

Богиня Дева. Изображение на монете.

Вспомним здесь наш недавний разговор о древнерусском боге Геракле-Зарянине, отце бога Руса. Возникает вопрос, а не закодировано ли в этом явно неслучайном единстве трех имен и место их общего обитания: любимейший герой херсонеситов Геракл, в единении с некой девой Зарей-Заряницей, явно русского происхождения, и, наконец, сын-бог Рус, то есть просто бог русских? Не есть ли это триединство, пусть косвенным, но все же доказательством того, что все они не только могли составлять некогда единый пантеон, но имеют давние и глубокие корни именно на земле нынешнего Севастополя.

Еще одна неразгаданная тайна Херсонеса — некое божество Херсонас. Кто это и что это, ученые не знают и по сей день. Есть мнение, что Херсонас — это какое-то местное божество, полубог-полугерой, который считался основателем города. На некоторых монетах он изображается в виде мужской головы с лирой, а на других в виде женской, но все с той же неизменной лирой. Кто же он был — мужчина или женщина? Почему рядом с ним лира? Ведь лира неизменный атрибут Аполлона! Так, может, Херсонас чем-то сродни этому олимпийскому богу? Ну а как тогда быть с женским изображением того же Херсонаса? Если мужчина Херсонас ассоциируется с Аполлоном, то дева Херсонас с Артемидой, Афродитой или с кем-то еще?

Впрочем, на этот счет у меня есть своя версия. По-моему мнению, и Дева и Херсонас достались в наследство херсонеситам от жителей древнего Орса-Корсуни. Херсонас, как мне кажется, это все тот же эллинизированный древнерусский Хоре — бог-основатель Орса. Кроме Орса жители Орса-Корсуни поклонялись еще и некой деве. Какое-то время херсонеситы путали Хорса с девой, изображая их в разном обличии. Но затем более близкой им стала Дева, в которой греки без труда нашли черты Артемиды. Хоре же в эллинизированном варианте постепенно стал Хорсонасом. Статус его при этом, однако, сильно понизился. Его пытались даже переделать в брата Артемиды Аполлона, для чего, видимо, и вооружили лирой. Но со временем любовь к Хорсу-Херсонасу у греков угасла окончательно, зато Дева, наоборот, стала наиболее любимой и почитаемой.

Да, в образе херсонесской Девы легко угадываются черты знаменитой олимпийской богини Артемиды. Артемида — в греческом эпосе — одна из самых главных богинь, дочь Зевса и богини Лето, сестра-близнец Аполлона. Артемида решительна и сурова, она истая защитница целомудрия, но в то же время истая поборница человеческих жертв. Все свое время Артемида неизменно проводила в лесах и горах, где строго следила за соблюдением обычаев, связанных с окружающей природой, строго карая нарушителей. Артемида имела и целый ряд прозвищ: Артемида Браврония, Артемида Ифигения, Артемида Ортия, Артемида Тавропола, Артемида Кинтия (Цинтия) и другие. Целый ряд мифов сближает Артемиду с богиней Луны Селеной. Уже многим позднее в римской мифологии Артемида отождествилась с Дианой, которой, в свою очередь, также нашлось место на гераклейской земле.

Изображение бога Херсонаса и Девы на монете. Херсонес. III в.

Но и здесь не все так просто! Ведь известно, что изначально Диана была богиней охоты у троянцев, что документально подтверждается в речи троянского жреца Колхаса, когда он советует грекам именно ей принести жертвы для получения победы! Кроме этого, именно Дианой называлась богиня охоты у современных и, видимо, близкородственным троянцам скифов и у их позднейших потомков славян. Многим позже греки также «завели» себе подобную богиню, назвав ее Артемидой. Однако затем последний царь Трои Эней перенес Диану в римский божественный пантеон. Здесь сразу же возникает закономерный вопрос: если «Илиаду» писал грек Гомер, то почему он не назвал греческую богиню греческим же именем? Ответ на это может быть только один: во время осады Трои таковой богини у греков попросту еще не существовало! Зато она была уже у древних троянцев. Так, может быть, херсонесская Дева и была изначально именно троянской Дианой, а только затем стала отождествляться с греческой Артемидой, чтобы по прошествии времени уже во второй раз снова превратиться в Диану, но уже не троянскую, а римскую? К тому же необходимо отметить, что древний Орс имел, скорее всего, весьма тесные политические и торговые контакты с Троей, ибо две морские столицы просто не могли не быть так или иначе связаны между собой.

Дошедшие до нас изображения Артемиды являют ее юной и стройной охотницей в коротком хитоне. Рядом с богиней почти всегда священная лань. В иных случаях, когда Артемида выступает как богиня Луны, она, наоборот, изображается в длинных одеждах, с факелом в руке и полумесяцем на голове. Херсонесскую Деву с Артемидой сближает их воинственность и непреклонность. Вот что об этом пишет римский историк Кирилл Александрийский: «Скифы, живущие на Таврическом Херсонесе, предавая закланию захваченных ими чужестранцев в честь туземной Артемиды, прибивали головы их к дверям храма…»

Интересно, что само имя Артемида по-гречески совершенно ничего не означает. Это и понятно, ведь Артемида, как и её брат-близнец Аполлон и их мать богиня Лето, уроженцы страны гипербореев. Основу имени Артемиды составляет корень «арт», который, как установил наш выдающийся исследователь языческой Руси академик Б. А. Рыбаков, полностью соответствует русскому корню «род». Рыбаков же отметил несомненное сходство между именами Артемиды и Рожаницы, одной из богинь древнерусского эпоса.

А вот мнение уже византийского историка X века н. э. Евстафия: «Древние свидетельствуют, что есть и северный народ тавры и Артемида Тавропола, названная так не только от народа тавров, но и от животного…» Возможно, неведомую Деву и звали Артемидой Таврополой? Впрочем, может быть, и просто Девой Таврополой, а уж Артемидой ее стали называть опять же в силу схожести приписываемых им божественных качеств?

На особую любовь Артемиды к Тавриде прямо или косвенно указывает целый ряд древнегреческих мифов. Именно туда она отсылает свою любимицу Ифигению. А вот небезынтересный диалог двух греческих богов Аполлона и Диониса, составленный на основе ранних мифов во II веке н. э. римским драматургом Лукианом Самосетским:

«…Аполлон: Мы похожи друг на друга и занимаемся одним и тем же: мы оба стреляем из лука. (Мы — это Аполлон и Артемида. — В. Ш.)

Дионис: Насчет лука, действительно, одно и то же, Аполлон, но разница в том, что Артемида убивает иностранцев в Скифии, а ты предсказываешь и лечишь больных.

Аполлон: Значит, ты думаешь, что сестре нравится пребывание у скифов? Да она уже готова, если только когда-нибудь приедет в Тавриду какой-нибудь эллин, отплыть с ним, до того ей отвратительна эта резня.

Дионис: Вот это хорошо с ее стороны…»

И еще один поразительный факт из древнегреческой мифологии. Согласно мифам мать Артемиды богиня Лето (чисто русское имя!) родила ее и брата-близнеца Аполлона не где-нибудь, а опять же именно в Гиперборее на неком священном острове Астерия. Уж не на Буяне-Тавриде ли, во владениях древних русов?

Так, может быть, наша таинственная Дева — это уже хорошо известная нам Артемида? Но не будем торопиться с выводами!

Теперь настала пора обратиться к любимице Артемиды Ифигении. Кто она такая и откуда?

Ифигения, Орест и Пилад в Тавриде. Рисунок А. Кауфман. 1803 г.

Согласно древнегреческим мифам Ифигения была невестой знаменитого Ахилла и дочерью предводителя похода на Трою царя Микен Агамемнона. Легенда гласит, что разгневанная на Агамемнона богиня Артемида задержала в гавани Авлиде спешившую к Трое флотилию греков. Она требовала дань — жизнь дочери Агамемнона. Тот вынужден был согласиться на эту жертву. По приказу отца Ифигения прибыла в Авлиду, но Артемида внезапно смилостивилась, и обреченная на смерть девушка была в самый последний момент заменена прямо на алтаре священной ланью, которая и была заколота. Сама же Ифигения была чудесным образом перенесена в Тавриду. Там ей предстояло стать жрицей в святилище самой Артемиды и жить среди древнейших жителей севастопольской земли. Ифигения должна была исполнять страшный обряд — приносить в жертву Артемиде всех, кто оказывался в плену у тавров. Спасенная от смерти должна была убивать иных.

…Много ценного металла

Скрыто в храмах городов.

Ифигения устала от палаческих трудов,

И наморщен лоб мой низкий,

И сияет светлый щит,

И под нами Понт Эвксинский —

Море Черное шумит…

В своей драме «Ифигения в Тавриде» Еврипид говорит устами своей главной героини:

И через блеск эфирный к берегам

Унесена Тавриды я. А в этой

Стране над варварами, варвар сам,

Царит Фоант.

Он в этом храме жрицею меня

Поставил Артемиды; с той поры

Обряды здесь в усладу ей, себе же

По имени лишь светлые, я правлю.

Печальный труд… Из старины обычай

Меж таврами ведется и теперь:

Коль эллин здесь появится, богине

Его готовить в жертву я должна…

Спустя некоторое время в Тавриду прибывает с целью кражи деревянного кумира Артемиды брат Ифигении Орест и его верный друг Палад. Тавры хватают неудачливых похитителей. Обоим грозит неминуемая смерть, но Ифигения узнает брата. Она освобождает их, помогает похитить священную статую и вместе с друзьями бежит на родину.

Царь тавров Фоант преследует беглецов. Но тщетно. Перед преследователями появилась богиня Афина со словами:

Куда, куда направил ты стопы,

О царь Фоант? Внемли словам Афины!

Останови погоню, прекрати

Твоих дружин поток необоримый.

Вещаниям покорный Аполлона

Орест сюда явился: должен он

Эриний гнев умилостивить, а Аргос

Вернуть сестру и в край любимый мой

Кумир святой доставить Артемиды…

Почему сама покровительница тавров Артемида не вмешалась в ход событий, которые имели к ней самое непосредственное отношение, непонятно, но богобоязненному Фоанту было вполне достаточно и окрика Афины, царь отвечал ей:

Владычица Афина, речи божьей

Коль человек, внимая, не покорен, —

Безумец он. Нет, на Ореста я

За статую, им взятую, и жрицу,

Его сестру, уж гнева не держу.

Прилично ль против богов могучих

Бороться мне? Пускай в страну твою

Они плывут с кумиром, и пусть счастье

Венчает в ней богини новый храм…

«Избавившись от преследования, беглецы благополучно вернулись в Грецию. Там Ифигения стала жрицей в храме Артемиды, но уже больше человеческими жертвоприношениями не занималась. Интересно, что Еврипид в своей драме представил Ифигению не божеством, а обычной девушкой. Миф об Ифигении Таврической вообще был одним из самых любимых у древних греков. Эти мотивы легли в основу „Илиады“ Гомера. Две трагедии „Ифигения в Авлиде“ и „Ифигения в Тавриде“ увидели свет в античное время.

Затем появились „Ифигения“ и „Ифигения в Тавриде“ Гёте, и, наконец, композитор Глюк в музыкальных сочинениях „Ифигения в Авлиде“ и „Ифигения в Тавриде“ также увековечил этот образ. К Ифигении обращались Гауптман и Фейербах, Ван Дейк и Скарлатти, Серов и даже Леся Украинка…

Когда-то великий русский философ Владимир Соловьев сделал неожиданное открытие. В знаменитом „Гамлете“ Шекспира он усмотрел явные мотивы мифа об Ифигении и Оресте. Вот что пишет Соловьев, называя сам миф „Орестией“: „Мало замечают обыкновенно, что сюжет „Гамлета“ есть лишь обновленный сюжет древней Орестии. У Ореста, как и у Гамлета, благородный отец убит родственным злодеем при главном участии собственной жены убитого, матери Ореста. Но тут само положение создает трагедию независимо от индивидуальности героя. Смирение и прощение врагов вовсе невозможны для Ореста — такого понятия не существовало в его время…“

Но в сюжетах есть и существенная разница. Безусловно, прекрасно знавший древнегреческую мифологию Шекспир изменил характеры своих героев, сообразуясь с духом времени. Бедному Гамлету было куда страшнее, чем его предшественнику Оресту, хотя ситуация, в которой оказался последний, была более опасной. Трагедия Гамлета состояла в том, что с ним рядом не было столь преданного и решительного друга, как Пилад у Ореста, да и Офелия явно не обладала отчаянной храбростью сестры Ореста Ифигении. Возможно, поэтому и финал этих двух драм получился совершенно различным: исполнивший свой сыновий долг, но павший Гамлет, и счастливый победитель всех своих врагов Орест.

Как увлекательно развязывать пусть даже самые маленькие узелки вековечных тайн, когда внезапно для себя ты оказываешься на пороге какой-то новой загадки, чуть-чуть приоткрытой тебе свыше за долгий труд и упорство! Ведь казалось, кто бы мог подумать, что Шекспир изучал историю Тавриды и она, эта история, послужила основой для одной из его великих трагедий. И как заманчива мысль, что сюжет бессмертного шекспировского „Гамлета“ был впервые проигран именно на скалах нынешнего мыса Фиолент! Что же касается бедной Офелии, то она не обладала и малой частью решительности и смелости мифической Ифигении.

Впрочем, история донесла до нас и куда более прозаическую и земную историю жизни девушки с именем Ифигения. Братья Иоанн и Исаакий Цецы в своем объяснении к древнегреческой трагедии „Касандра“ в XII веке писали, ссылаясь на древние источники, следующее: „…Ифигения, спасшись, бежит в Скифию, становится жрицей Артемиды и убивает всех прибывших туда эллинов. Некоторые писатели… называют эту Ифигению дочерью не Агамемнона, а Тезея, рожденной от Елены и удочеренной Клитемнестрой, и утверждают, что от Хрисовой (?) дочери Астиномы и Агамемнона родились дети Хрис и названная Ифигения. После разрушения Илиона, во время обратного плавания эллинов, Хрис умер в так называемом Хрисополе, на Эвксинском Понте, а сестру его, Ифигению, тавроскифы взяли в плен и сделали жрицею Артемиды, то есть Луны…“

Впрочем, ряд мифов рисует иное продолжение судьбы Ифигении. В этом варианте Ифигения после оказания помощи брату вновь, по воле Артемиды, была перенесена, но на этот раз на остров Блаженных, где встретилась со спасенным от смерти своим женихом Ахиллом. Там, прожив долгую и счастливую жизнь, они и умерли.

Однако, несмотря на то, что подавляющее большинство древнегреческих источников четко различают Артемиду и Ифигению, ряд мифов отождествляют их как одно и то же лицо…

Теперь нам нелишне, будет вспомнить опального римского поэта Овидия. Находясь в ссылке на берегу Черного моря, он писал своим почитателям поэтические послания, которые так и назывались — „Письма с Понта“. Как известно, Овидий был не только великим поэтом, но и талантливым историком. Дотошно исследуя темы своих сочинений, он всегда стремился добиться максимальной правдивости и достоверности. Но чем нам может помочь Овидий? Оказывается, может! В одном из своих писем поэт повествует об истории Ифигении и Ореста. При этом он подробнейшим образом описывает храм, где служила свою страшную службу невольная жрица. Последуем за Овидием. Может, и поэт, и описанный им храм хоть немного помогут нам в ответе на вопрос: является ли Ифигения загадочной херсонесской Девой? Так что же пишет нам сквозь века великий римлянин:

Место в Скифии есть, что зовется издревле Тавридой…

Там и по нынешний день есть храм, и четырежды десять

К мощным колоннам его в гору ступени ведут.

Здесь, повествует молва, небесный кумир находился;

Цело подножье его, хоть и пустое стоит.

Камень алтарный, что был по природе своей белоснежным,

Красным от крови людей сделался, цвет изменив.

Женщина правит обряд, не знавшая факелов брачных;

Выше скифских подруг знатностью рода она.

Нашими предками был такой установлен обычай:

Должен был каждый пришелец пасть под девичьим ножом.

Итак, что же нам сообщает Овидий? Оказывается, весьма и весьма немало! Самое главное это то, что поэт однозначно говорит о существовании храма Артемиды, кроме этого, он рассказывает и о некоторых деталях, которые придумывать было бы, казалось, совершенно незачем. Прежде всего, это то, что ко времени Овидия уцелел лишь фундамент былого строения. Овидий называет его подножием. Кроме этого, поэт называет точное число ступеней и почерневший от крови и времени каменный алтарь. При этом создается впечатление, что Овидий ведет рассказ не с чьих-то слов, а говорит об увиденном им самим.

Овидий в Тавриде. Художник Э. Делакруа. 1859 г.

Историк и драматург описывает храм еще в эпоху его величия. Оставил описание храма Девы и знаменитый Еврипид. Он обращает внимание на следующие вещи: перед храмом стоит алтарь, обагренный жертвенной кровью, рядом свалены в кучу воинские доспехи жертв, священный участок храма обнесен высокими стенами и к нему ведет лестница. Упоминает Еврепид так называемые триглифы и иные эллинские архитектурные детали. Пишет он и о том, что „…золотом блещет карниз над лесом могучих колонн“, и об „обитой тяжелой медью двери“. Однако именно эти многочисленные детали храма Девы вызывают сомнения в подлинном существовании легендарного храма. Вот точка зрения известного крымского историка Э. Б. Петровой: „Именно такие храмы возводили греки у себя на родине еще в VII–VI веках до н. э., то есть в то время, когда ими было основано большинство колоний в Северном Понте. Не могли ли дикие тавры, столь сурово обращавшиеся с греками и упорно не желавшие контактировать с ними, построить подобный храм? Очень сомнительно. Кроме того, по словам Еврипида, внутри храма находилась деревянная статуя Артемиды. Ученым хорошо известно, что в древние времена, еще до колонизации Северного Причерноморья, у греков в храмах стояли деревянные статуи богов. Их называли ксоанами („обтесанными“) и считали, что они упали с неба (вспомним „небесный кумир“ у Овидия!). Позже такие статуи постепенно были заменены на каменные и бронзовые. Таким образом, храм, описанный древними авторами, имел чисто греческий облик, а таковые не строили ни тавры, ни любые другие варвары. Их храмы и жертвенники совершенно иного типа. Тавры не могли возвести храм, характерный для греческой архитектуры, еще и потому, что они просто не владели столь высокой техникой строительного дела. Ведь это были довольно отсталые по уровню развития племена. По Геродоту, жили они разбоем и войной и были настолько жестоки с захваченными в плен чужеземцами, что никого не оставляли в живых. Об этом сомнительном утверждении мы уже говорили выше.

…Учитывая все сказанное, не должны ли мы считать историю с таврским святилищем на крутом утесе, имевшим облик эллинского храма, просто выдумкой? Вероятнее всего, Еврипид знал, как выглядели ранние эллинские храмы, но, вполне возможно, не имел представления об облике святилищ других народов, тем более тавров, которых никогда не видел и очень мало о них слышал. Но поэт знал, что жертвы обязательно приносят на алтари храмов. Об обычае тавров убивать военнопленных-чужеземцев он, конечно, тоже знал (хотя бы из труда Геродота). Вот и приписал этому дикому племени умение строить храмы, да еще и вполне цивилизованные“.

Почему же у тавров не могло быть столь совершенного храма? Почему мы считаем, что Еврипид и Овидий занимались обманом, хотя вся их деятельность говорит как раз обратное. Ведь даже если тавры и в самом деле не владели строительным мастерством столь искусно, как греки, то и при этом могло быть немало вариантов создания храма Девы. Например, какая-то группа греков-переселенцев могла построить его для своих нужд, затем тавры вполне могли его отбить. Храм могли выстроить и мастера, владевшие секретами греческого строительного мастерства. И, наконец, возможно предположить, что храм Девы достался таврам в „наследство“ еще от древних руссов, живших ранее в солнечном городе Орсе-Корсуни. Ну а к тому, почему Овидий назвал статую девы „небесным кумиром“, мы еще скоро вернемся.

А вот мнение историка Т. М. Фадеевой: „Романтическими поисками храма Девы, где Ифигения несла свое печальное служение жестокой богине и откуда была похищена ее статуя, отдали дань многие русские и иностранные исследователи. Археологические поиски продолжаются и по сей день: исследователи вновь и вновь обращаются к сообщениям античных авторов, стремясь выделить в причудливом переплетении мифов и легенд подлинные исторические и географические сведения. Однако сегодня приходится принимать во внимание следующие соображения. Во-первых, храм, столь красноречиво описанный Овидием и неоднократно изображавшийся на античных вазах и барельефах, был, по-видимому, воздвигнут греками в Херсонесе или поблизости; здесь чтили божество, в котором синкретически слились черты местной Девы и греческой Артемиды. Что касается тавров, то, по-видимому, у них были не храмы, а святилища; скорее всего, они представляли собой жертвенники на крутых утесах“.

Мраморная балка.

Не так давно археологами неподалеку от нынешнего севастопольского пригорода Балаклавы в районе Мраморной балки было обнаружено странное скопление древних поселений и дорог. После изучения местности был сделан вывод, что здесь видимо некогда, находился какой-то важный объект. По мнению археолога Г. М. Николаенко, именно здесь, в верховьях Мраморной балки, располагался легендарный храм Таврической богини. Именно из Мраморной балки и сейчас открывается прекрасный вид на море, а рядом с балкой возвышается и скала с остатками какого-то древнего сооружения. Николаенко пишет весьма возвышенно: „План этого здания может быть только планом храма, ведь там не видно ни колодца, ни близко стоящих зданий, ничего, что могло бы отличать жилой дом. О, достойные уважения камни, как вы изъедены временем! Как часто я пытался проникнуть в тайны ваших руин на скудном мху и бедных цветочках, которые на вас растут, не находя ни мрамора, ни алтарей, ни статуй, чтобы подтвердить вашу былую славу! Никакая другая точка Херсонеса не была неоспоримой, кроме именно этой, приспособленной к служению таврийской богини. Это единственное место, где море становится доступным. Только отсюда жестокие тавры могли спешить на помощь терпящим кораблекрушение, чтобы затем принести их в жертву, и что за зрелище открывалось на этой скале, когда весь многочисленный народ, собиравшийся на соседних скалах, как на скамьях в амфитеатре, мог следить за жертвенными торжествами и видеть, как его жертвы бросают в пропасть. Если храм таврийской богини был не здесь, то я не знаю, куда бы я его поместил“.

Среди мифов древних русов, как мы уже знаем, существует удивительный миф о кентавре по имени Кентаврас, строящем храм Солнца (Орса) на острове Буян у камня Алатырь. Так, может быть, речь здесь идет все о том же храме, где в свое время служила Ифигения? Что же касается священного камня Алатырь, то вполне возможно, что именно он исполнял роль алтаря. Может быть, именно от этого камня Алатыря впоследствии произошло и само название — алтарь. А вот описание храма Солнца, согласно древнерусским мифам:

Был построен храм на семи верстах,

На восьмидесяти возведен столбах —

Высоко-высоко в поднебесии.

А вокруг храма посажен Ирийский сад,

Огорожен тыном серебряным,

И на всех столбах стоят свечки,

Что вовеки не угасают. Был тот храм длиной

Шестьдесят локтей, в поперечину — двадцать

И тридцать — ввысь. Были в храме окна решетчатые,

Были двери в храме чеканные. Был внутри он обложен золотом

И каменьями драгоценными.

И двенадцать дверей и двенадцать окон

Были камнями изукрашены: сердоликом, топазом и изумрудом,

Сапфиром и ясписом; гиацинтом, агатом и аметистом;

Хризолитом, бериллом и ониксом. Оживали на стенах храма

Птицы каменные и звери, поднимались к небу деревья,

Травы вились, цветы цвели…

Не правда ли, описание храма в древнерусском мифе вполне соответствует его описанию у Овидия? Неужели еще одно совпадение?

Итак, храм Девы, вымысел или правда? Одни, отчаявшись его найти, уже давно объявили храм красивой легендой, другие, более упорные, не сдаются и каждый год уходят в новые и новые экспедиции на поиски обиталища Девы. Даже Пушкин, побывав на мысе Фиолент в 1820 году, посвятил несколько часов поиску легендарного храма Девы, а ничего не найдя, написал строки, которые могут и сегодня служить девизом тем, кто не утратил веры в то, что рано или поздно, но храм будет найден:

К чему холодные сомненья?

Я верю: здесь был грозный храм,

Где крови жаждущим богам

Дымились жертвоприношенья.

Однако пока все поиски напрасны. Но отчаиваться не стоит, ведь известно, что земля всегда очень неохотно расстается со своими тайнами.

К тому же храм Артемиды-Ифигении-Девы — это далеко не самое светлое место, ведь именно там на протяжении многих столетий свершались обряды человеческих жертвоприношений. Вспомним, что большинство первых церквей и базилик христиане старались сооружать именно на местах бывших языческих капищ. Почему? Да для того, чтобы изгнать из этих мест силы зла, чтобы отмаливать все плохое и восстановить в этих местах своеобразный баланс духовных начал. Так строили храмы в Италии и Греции, Византии и на Руси, так строили их и в Херсонесе. Так, может, и расположенный ныне на мысе Фиолент, и действующий до сих пор тысячелетний Георгиевский монастырь возник не просто так, а именно на месте древнего кумира? Может, именно монахи этой седой обители все десять веков отмаливают бывшее некогда в погребенном под фундаментом православного монастыря языческом храме зло? Возможно, именно поэтому не торопится севастопольская земля вернуть людям руины храма Девы. Просто еще не все зло вымолено и еще не пришел день и настал час, когда храм Девы может явиться нам…

Не кривя душой, скажу, что более красивого места, чем Фиолент, я никогда и нигде не видел. Потрясающий вид скалистых берегов и удивительной прозрачности море, головокружительной красоты пляжи и головокружительные обрывы, буйная зелень, спускающаяся к морю, и фантастические скалы-острова — все это, увиденное в один миг, не может оставить равнодушным никого.

И на каждом шагу напоминание о Деве. Вот балка Дианы, по которой струится вниз священный родник. Вот неповторимая по красоте Девичья скала, с которой, согласно легенде, бросилась, разлученная с любимым, девушка. Тут же и грот Дианы. А над всем этим нависает громада величественного каменного мыса.

Когда-то в античные времена мыс именовался Партениумом или Парфеносом, т. е. Девичьим. В христианское Средневековье — мысом святого Георгия. Ныне его зовут Фиолентом. Одни специалисты говорят, что Феоленд означает — „Божья страна“, другие, именуя его по-татарски Филек-бурун, переводят на русский как Тигровый мыс. Оба перевода имеют над собой достаточно веские основания. „Божьей страной“ мыс могли назвать хотя бы потому, что рядом с ним располагается самый старый на Руси тысячелетний монастырь. Ну а как быть с тиграми, ведь в Крыму их никогда не было? Предполагают, что упоминание о полосатом хищнике связано, скорее всего, с тем, что желтоватый известняк и темный трахит, составляющие основу мыса, чередуясь, издали на самом деле напоминают гигантскую тигровую шкуру.

А какие поэтичные названия являют окрестности мыса посетившему Фиолент: Святой мыс, Мраморная балка, пляж Александриады и грот Дианы. Фиолент сегодня — это „терра инкогнита“ поэтов и художников. И я верю, что пройдет совсем немного времени, и название мыса будет звучать столь же весомо и значимо, как Переделкино и Коктебель. Фиолент — будущая Мекка российской творческой элиты, ибо первым оценил его могучую красоту великий Пушкин… Именно Пушкин, побывав здесь, прекрасно почувствовал реальность здешних мифических мест, понял незримую связь времен. В письме своему другу барону А. А. Дельвигу он писал: „Я объехал полуденный берег… Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел я баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических; по крайней мере, тут посетили меня рифмы. Я думал стихами. Вот они. „К чему холодные“ и проч.“.

Еще одна загадка Девы — амазонки. Да, да, те самые амазонки, поисками которых вот уже сколько столетий занимаются как профессиональные историки, так и бесчисленные любители. Их ищут буквально по всему миру, но то, что они были на севастопольской земле, не подлежит сомнению.

В свое время известный исследователь древности профессор М. И. Ростовцев первым связал предания о Деве с преданиями о живших в Приазовье племенах меотов, синдов и савроматов. У древних савроматов, живших некогда к востоку от Дона, — по рассказам греческих путешественников, — девушки обучались военному делу наравне с юношами и даже не имели права выходить замуж, пока не убьют хотя бы одного врага. Сохранилось даже общее название этих племен, где явно царил матриархат, — „женоуправляемые“.

Легенды, относящиеся к берегам Северного Черноморья и Тавриды, дали жизнь многочисленным вариантам сюжетов греческой вазописи, изображающих: борьбу амазонок с грифами, битвы греков с амазонками и т. д. При этом одеты амазонки явно по-скифски в мужской костюм с пришитыми к нему золотыми бляшками и островерхий колпак с длинными наушниками. Многим позднее такой колпак назовут фригийским — по названию одной из местностей в Малой Азии. В нем будут щеголять французские якобинцы, а позднее он украсит голову Марианны (тоже девы!), символизирующей Французскую республику. Вне всяких сомнений, что многие реалистические подробности, воспроизводимые мастерами-вазописцами, несомненно, опирались не только на легенды, но и на конкретные наблюдения племен, где женщины владели оружием наравне с мужчинами.

Выше мы уже говорили о жившей в 3–2 тысячелетиях до н. э. царицы амазонок Мирине (имя весьма схоже с современным русским именем Марина!). Легендарная Мирина воевала с атлантами и матриархальными племенами горгонянок. Она же построила и город Солнца Херсонис. Так, может, амазонка Мирина тоже имеет какое-то отношение к нашей загадочной Деве?

Согласно мифам изначально амазонки (или савроматские племена, где господствовал матриархат) обитали на южном берегу Понта, но затем, теснимые иными племенами, оказались на его северных берегах. Как и тавры, савроматы не раз сражались с греками. Последних, видимо, более всего поражали савроматские женщины, становившиеся вместе с мужчинами в боевой строй.

Что касается легендарных амазонок, то про них рассказывали всякие небылицы: что они выжигают себе для лучшей стрельбы из лука одну грудь, что отвергают хлеб, поедая вместо него черепах, змей и ящериц, что убивают рожденных мальчиков и т. д.

Амазонка. Антропологическая реконструкция М. М. Герасимова.

О пребывании амазонок в Меотиде (на берегу Азовского моря) писал еще Еврипид в своей трагедии „Геракл“:

Через бездну Эвксина к берегам Меотиды,

В многоводные степи, на полки амазонок

Много витязей славных за собой он увлек.

Там в безумной охоте он у варварской девы,

У Ареевой дщери, златокованный пояс

В поединке отбил.

Как раз на берегах Азовского моря обитали сарматские племена, где женщины играли первостепенную роль. Да и божества там тоже имели женское начало, например, женское божество плодородия. Освоившись в Приазовье, сарматы вскоре дошли и до скалистых берегов Тавриды. Сохранился рассказ римского историка Полиена о сарматской царице Амаге, которая „сама расставляла гарнизоны в своей стране, отражала набеги врагов и помогала обижаемым соседям“. Во время одной из войн Херсонеса со скифами Амага во главе отряда конных воинов внезапно атаковала скифов с тыла, убила их царя и спасла Херсонес. Быть может, образ Амаги — это лишь легенда, а может, предания донесли до римского историка отголоски каких-то более древних событий, которые могли происходить даже до появления Херсонеса в предполагаемом нами Хрисополе или даже в протодревнем Орсе-Курсуни.

Нелишне будет вспомнить и то, что согласно греческим мифам высшим своим божеством амазонки почитали уже знакомую нам Артемиду, воительницу и охотницу.

А вот утверждение почитаемого в научной среде Диодора Сицилийского. В своем главном труде „Библиотека“ он сообщает, что амазонки, жившие первоначально в Приазовье, двинулись дальше на юг и в своем движении достигли Тавриды, где на берегу основали святилища Ареса и Артемиды-Таврополы. Диодор Сицилийский указывает на возможность происхождения культа Девы от посетивших севастопольскую землю амазонок. Куда же двинулись бесстрашные воительницы дальше? Сарматы, как известно, осели в причерноморских степях. Что ж, амазонки — это еще одна нераскрытая тайна Гераклеи!

Собирая по крупицам сведения о богине Деве, пытаясь найти нужное мне звено в разрозненных мифах, я после долгих месяцев поисков сразу с нескольких сторон вышел на почти неопровержимое сочетание Дева-Космос. Тогда мне казалось, что я собрал все, что только было возможно. Но все же интуитивно меня интересовал еще один, ударный, завершающий аккорд — образ Девы в славянской языческой мифологии. Я искал ее всюду, чувствуя, что она непременно не только должна существовать, но и быть напрямую связанной с моей херсонесской молчальницей. Однако ее не было нигде. Мифологические словари упорно молчали. Были: Денницы и Дивы, Живы и Зарницы, Лады, Берегини и Мокошь. Но Девы не было! Была в скифско-ведической мифологии яростная богиня огня Агни, но Девы не было.

В один из душных июньских дней я отправился в Союз писателей на Комсомольский проспект оформлять какие-то бумаги по этому поводу. Сделав дела, уже на выходе, сам не зная почему, я внезапно завернул к маленькому писательскому книжному киоску. Взгляд привычно скользнул по пестрому прилавку и сразу же остановился на скромной зеленой обложке. На ней значилось: В. Н. Демин. Тайны русского народа. Взяв книгу, я наугад раскрыл ее и сразу же обмер… Я нашел то, что уже совсем было отчаялся найти! Я нашел славянскую Деву и не только ее! Нежданная, как подарок судьбы, находка превзошла все мои самые смелые мечты.

Итак, что же поведал мне один из следопытов истоков нашего народа, доктор философских наук В. Н. Демин? Ученый считает, что такие древнерусские боги, как „Дый“ (упоминается в „Хождении Богородицы по мукам“) и Див из „Слова о полку Игореве“, этимологически восходят к имени древнеиндийского Бога неба Дьяуста (dyaus — на санкрите это „день“ или „сияющее дневное небо“).

В древнерусских мифологических сказаниях большую роль играла такая ипостась светлого Дня, как утренняя заря (и звезда — одновременно), Денница. Известно также понимание Денницы и как падающей звезды. В дошедшем до нас сборнике XV века „О земном устроении“ имеется глава „О денницах“, где рассказывается о падающих звездах, представленных как обломки небесного огня. Ряд ученых считает, что образ Денницы характеризует собой космическое животворящее начало, заключенное в свете, олицетворением которого выступает брачная пара День и Денница (Свет околоземный и Свет космический). Если восходить к древнерусским верованиям, то все космические явления (включая землю, воду, небо, огонь) можно представить как самозарождающиеся из света. Историк В. И. Иванов считал Денницу мифологическим существом мужского рода и отождествлял его с христианским и дохристианским Люцифером — одним из ипостасей Дьявола, однако дословно означавшем „Носитель света“. По Иванову, Денница — это прежде всего фосфорически светящийся дух — первомятежник, внушающий человеку гордую мечту богоравного бытия; это тот самый „печальный демон — дух изгнанья“, который „сиял“ Лермонтову „волшебно-сладкой красотою“ в его поэзии.

В. Демин в „Тайнах русского народа“ пишет: „В русском мировоззрении почитание женского космического начала в форме Девы имеет длительную историю: от сказочных Птицедев до Пречистой Девы — светлого и светоносного Божества, впоследствии растворенного в культе Богородицы — хранительницы и покровительницы Руси, избравшей Россию своим последним домом. Имя Дева не могло не быть в центре мифологического и религиозного притяжения хотя бы потому, что оно — одно из древнейших и важнейших понятий индоевропейской культуры. Как известно, в санскрите deva означает „Бог“, „жрец“; „владыка“, „царь“, а также: „небесный“, „божественный“. Соответственно devi — это „Богиня““.

Отголоски такого небесно-божественного смысла сохранились в однокоренных словах и словосочетаниях „диво“, „диво дивное“. Див — одно из древнерусских мифологических существ, действует как персонаж в „Слове о полку Игореве“, предупреждая русских воинов об опасности и одновременно предрекая беду. Кроме того, в древнерусской мифологии было известно женское божество — Дива. Итак, Дева в широком смысле — великий охранительный и вдохновляющий символ русского народа. В древнерусском миропредставлении, в соответствии с индоевропейской традицией, Пречистая Дева — воплощение вселенского и солнечного света одновременно: „И являлось на небе великое знамение — жена, облеченная в солнце, под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд“» (Откровение святого Иоанна Богослова).

Итак, все совпало в точности. Как и Херсонесская Дева, русская Дева тоже являла собой единение Земли и Космоса посредством света. Конечно, размышляя далее, можно задаться вопросом: кто из них первичен? Распространялся ли культ русской Девы от древнего Орса, или, наоборот, именно в древнейшей из русских столиц был на протяжении долгих тысячелетий храним, и оберегаем божественный общерусский образ, которому поклонялись их пращуры далеко на Севере?

Как знать, может, когда-нибудь нам удастся ответить и на этот далеко не простой вопрос…

А вот еще одни небезынтересные рассуждения доктора философских наук В. Демина: «Северные былины, а точнее — старины, содержат множество намеков на незапамятные времена. Многие из этих намеков перекочевали из древнейших устных преданий, передававшихся из уст в уста и постепенно переиначившихся на новый лад. Так, несомненно, древнейшего происхождения в былине о Соловье Будимировиче повторяющийся во многих других текстах известный закодированный рефрен космического содержания.

Чудо в тереме показалося:

На небе солнце — в тереме солнце,

На небе месяц — в тереме месяц,

На небе звезды — в тереме звезды,

На небе заря — в тереме заря

И вся красота поднебесная.

Говоря современным языком, описанное больше напоминает обсерваторию или планетарий, чем русский терем. Известен и прозаический вариант описания „чуда в тереме“. Самая ранняя, „доафанасьевская“ публикация популярной русской сказки „Семь Симеонов“ в сборнике, изданном в 1841 году И. П. Сахаровым, содержит драгоценные подробности, отсутствующие в других записях. В воображении читателя воспроизводится все тот же необыкновенный терем в тридевятом царстве, куда попадают братья, переплыв Окиян-море глубокое: „Как и тот терем изукрашенный был красоты несказанныя: внутри его, терема изукрашенного, ходит красно солнышко, словно на небе. Красно солнышко зайдет, молодой месяц по терему похаживает, золоты рога на все стороны покладывает. Часты звезды изнасены по стенам, словно маков цвет. А построен тот терем изукрашенный на семи верстах с половиною; а высота того терема несказанная. Кругом того терема реки текут, молоком изнаполненные, сытой медовой подслащенные. По всем по тем по рекам мостички хрустальные, словно жар горят. Кругом терема стоят зелены сады, а в зеленых садах поют птицы райские песни царские… В том ли тереме все окошечки белостекольчаты, все дверцы чиста серебра. Как и на тереме — то крышечка чиста серебра со маковкой золотной, а во той ли маковке золотной лежит дорог рыбий зуб. От красна крылечка белостекольчата лежат ковры самотканные, а по тем коврам самотканным ходит молода княжна, Елена Прекрасная“».

Надо к Елене Прекрасной присмотреться более внимательно. Она — героиня не одних только древнегреческих легенд, но и русских сказок, куда попала вовсе не потому, что русские сказители слышали о Гомере, а потому, что и у «Илиады», и у русского фольклора, возможно, был один единый источник. Дочь Леды и Зевса, явившегося к ней в образе Лебедя — носителя древнего доиндоевропейского тотема, виновница Троянской войны, вылупилась из яйца, снесенного матерью.

Уже одно это свидетельствует о доэллинском происхождении образа Леды и ее детей, ведь по древнейшим космогоническим представлениям считалось, что все живое появилось из яйца (отсюда в конечном счете и популярная латинская поговорка ad ovo — «от яйца», то есть «с самого начала»).

…По-разному освещают различные источники и последующую судьбу Елены Прекрасной. У античных авторов можно узнать, что после смерти Елена соединилась душой с Ахиллом, и произошло это где-то в Скифских пределах, куда переселилась душа героя.

Елена Прекрасная. Деталь греческого кратера. V в. до н. э.

Место посмертной жизни главных героев «Илиады» — остров Левка, что означает «Белый».

Это, по разъяснению комментаторов, — один из островов Блаженных, где, как известно, обитали титаны и царил «золотой век».

И все же почему Елену творцы греческой мифологии упорно отсылают в края Тавриды?

Возможно ли предположить, что Елена Прекрасная и есть наша Дева? Ведь здесь совпадают как минимум три позиции.

Во-первых, и Дева, и Елена, как мы выяснили, имеют самое непосредственное отношение как к древним грекам, так и к древним руссам. Во-вторых, ряд мифов связывают кончину Елены с вознесением ее на небо, что также совпадает с космической сущностью херсонесской Девы. В-третьих, вовсе не случайным кажется мне и отождествление Елены именно с Тавридой, где обитала наша Дева. Да и возможное удаление Елены в пещеру Парфенос тоже можно объяснить. Ведь именно из-за нее началась, по существу, настоящая «мировая война древнего человечества», когда выступил друг против друга почти весь тогдашний цивилизованный мир. Именно осознание своей огромной вины, пусть даже и невольной, за происшедшее могло заставить Елену в конце концов искать уединения в отдаленном священном месте и служить там единению Неба и Земли. А уж знания у нее в этой области были! Елена дружила со многими богами, а знали ее и вовсе все без исключения небожители древнего мира! К тому же целый ряд древнегреческих мифов именует Елену как мать… Ифигении!

О Елене, как о жительнице Орса, говорят нам и древнерусские предания. В сказках о Кощее присутствует все та же Елена Прекрасная, которая является царицей и живет за степью, у берега «огнянного моря», в «подсолнечном» государстве. Адрес проживания Елены указан весьма точно. Что касается степи, то для жителей северорусских лесов она, действительно, жила за степью. «Огнянное море» — то, несомненно, Черное море. Учеными уже доказано, что при сильных землетрясениях, когда из его глубин выходит наверх большое количество сероводорода, оно действительно может гореть. Ну а «подсолнечное государство», разумеется, не что иное, как Солнечный город Орс. Весьма красноречив и социальный статус Елены, она не кто-нибудь, а царица! Да и сам факт того, что память о Деве из Орса навсегда осталась в памяти русского народа, говорит о многом и прежде всего о том, что красота и самой Девы и ее города вызывали восхищение наших далеких предков. Кроме этого, в сказках она не считается иноземкой, а это значит, что и Елена и ее «подсолнечное царство» были русскими!

К слову сказать, и для херсонесских девушек образ Девы-защитницы не был чем-то абстрактным. Они боготворили ее и мечтали быть достойными ее внимания. История донесла до нас и события, связанные с херсонесской девушкой Гикией, дочерью одного из самых уважаемых людей города Ламаха. Гикия была очень красива и вышла замуж по любви за одного из сыновей боспорского царя Асандра. Молодожены обосновались в Херсонесе в доме отца Гикии. Сам Асандр расценивал женитьбу своего сына на херсонеситке как первый шаг к захвату Херсонеса, о подчинении которого он давно мечтал. С этой целью муж Гикии на протяжении некоторого времени по ночам приводил к себе в дом боспорских воинов, которые прибывали в Херсонес под разными предлогами, и прятал их в подвале. В условленный час они должны были открыть ворота боспорским фалангам. Однако Гикия обнаружила прятавшихся. Поняв, в чем дело, и верная своему городу, она самолично закрыла все ворота и двери, а затем подожгла дом. В огне пожара сгорели две сотни спрятанных боспорцев и муж Гикии. Но зато Херсонес был спасен от угрозы порабощения.

Благодарные горожане обещали самоотверженной Гикии торжественное погребение, что у древних греков считалось высшей из наград. В честь храброй девушки были установлены и две статуи. Одна из них представляла героиню в боевом виде, защищающую город от врагов. Причем статуя Гикии в точности, за исключением черт лица, повторяла статуи богини Девы. Что ж, это, наверно, было и справедливо: защитница девушка в образе богини-защитницы.

Менялись времена и эпохи, но что-то сокровенное все равно остается неизменным. Кажется, как далека от времен херсонесской Девы Крымская война 1853–1856 годов! Но стоит внимательно вчитаться в хронику севастопольской обороны, и многие, казалось бы, давно известные нам факты начинают звучать иначе. Известно, что в дни Первой Севастопольской обороны женщины города по собственной инициативе своими руками воздвигли целую артиллерийскую батарею, которую матросы и солдаты так и прозвали — «девичьей». Не слышите ли вы в этом отголоски иных эпох? Совпадение ли и то, что именно в Севастополе русские женщины впервые начали перевязывать раненых прямо на поле боя?

Кому в России неизвестно имя Даши Севастопольской, простой матросской дочери, ставшей символом самопожертвования и героизма! Именно Даша была самой известной женщиной «низшего звания» России. Обратив в деньги доставшееся ей в наследство скудное имущество, эта девушка купила лошадь с повозкой и 7 сентября 1854 года отправилась к реке Альма, где на следующий день произошло кровопролитное сражение русских и англо-франко-турецких войск. Самоотверженность, с какой она оказывала помощь раненым, особенно заметная на фоне недостаточного медицинского персонала, обратила на себя всеобщее внимание. В одном из писем жене Н. И. Пирогов писал: «При перевязке можно видеть ежедневно трех или четырех женщин: из них одна знаменитая Дарья». Позднее о Дарье пишут газеты и журналы, ее награждают золотой медалью «За усердие» и крупной денежной премией, она получает почетное прозвище «Севастопольская».

Историки мало знают о героине обороны Севастополя. Лишь сравнительно недавно удалось установить отчество и фамилию Даши. Она оказалась Дарьей Лаврентьевной Михайловой, по мужу — Хворостовой. Родилась в 1838 году в семье матроса, в пятнадцать лет осталась круглой сиротой. В ходе обороны Севастополя она работала на перевязочном пункте Северной стороны, официально не входя ни в одну из начавших действовать в Крыму общин сестер милосердия.

В 1855 году она вышла замуж за матроса и уехала в Николаев. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах Даша вернулась в Севастополь, но закончила свои дни она именно там в 1910 году. Похоронили ее на старом кладбище Корабельной стороны. Примерно до 1960 года на ее могиле сохранялся скромный монумент. А потом в связи с засыпкой оврага, на дне которого располагалось кладбище, он был утрачен. Ныне на месте захоронения национальной героини… стадион.

Увы, перед нами забвение еще одной Севастопольской Девы…

Подвижничество Даши послужило примером и для других севастопольских женщин, предвосхитило деятельность Крестовоздвиженской общины сестер милосердия.

Община эта была учреждена в октябре 1854 года в Санкт-Петербурге по инициативе великой княгини Елены Павловны. Деятельность Крестовоздвиженской общины в годы Крымской войны возглавлял сам Н. И. Пирогов. Община в короткий срок была укомплектована женщинами и девушками, пожелавшими поехать в Крым для ухода за ранеными и больными. Вступившие в общину обучались в пехотном госпитале в Петербурге в течение 2–3 месяцев, а затем направлялись в Крым.

Объем работы медиков был огромным. Так, на каждого врача в Крыму приходилось до 700 раненых и больных, на одну сестру милосердия — 100–200 тяжелораненых и 300–400 легкораненых.

В донесении в Петербург от 4 января 1855 года Н. И. Пирогов писал о сестрах: «В течение короткого времени уже были заметны плоды их истинно христианской деятельности. Они не пропускали ни одного обстоятельства в трудном и запутанном госпитальном лечении: их бдительный глаз был направлен на раздачу лекарств, на облегчение страданий, на пищу больных. Днем и ночью они старались доставлять больным теплое питье и прочее… Уже один вид женщин, помогающих страждущим, был утешителен». Помощь и труд сестер оказались неоценимыми также и в тяжелых условиях транспортировки раненых. В своем труде «Начала общей военно-полевой хирургии» Н. И. Пирогов пишет: «Неоценимую услугу в лазаретах, на перевязочных пунктах и в транспортах доставляли под Севастополем сестры Крестовоздвиженской общины… Нужно было удивляться, с каким самоотвержением слабые женщины ухаживали днем и ночью за ранеными. В позднюю осень, одетые в тулупы, в больших сапогах, по колено в топкой перекопской грязи следовали они за транспортами, ходя от одной телеги к другой…»

Из 140 сестер Крестовоздвиженской общины, участвовавших в Крымской войне, погибло 17…

Даша Севастопольская, скульптура на здании панорамы обороны Севастополя.

5октября 1854 года, во время первой бомбардировки Севастополя, англо-французский флот попытался прорваться в Севастопольскую бухту, чтобы нанести удар в тыл оборонявшимся на бастионах. Самым первым устремился на прорыв британский линейный корабль «Агамемнон». Я не знаю, помнил ли английский командующий адмирал лорд Дундас миф о деве Ифигении и ее отце Агамемноне, а если помнил, то может, преднамеренно и назначил для прорыва именно этот корабль, в тайной надежде, что дух Девы Ифигении не посмеет противостоять кораблю, названному в честь ее отца. Если все обстояло именно так, то лорд Дундас жестоко просчитался, потому что не учел одной, но очень важной детали: херсонесская Дева никогда не была захватчицей священного города, а наоборот, его защитницей. Спустя какую-то четверть часа после начала прорыва «Агамемнон» попал под столь сокрушительный удар русских береговых батарей, что вынужден был спасаться бегством, едва не затонув от полученных повреждений у Стрелецкой бухты.

Нелишне вспомнить здесь и дев-защитниц Севастополя в годы Великой Отечественной войны: пулеметчицу Нину Онилову, снайпера Людмилу Павличенко, многих-многих иных, сражавшихся за родной город наравне с мужчинами.

Да и сейчас, когда оторванный от России Севастополь по-прежнему остается верен своему Отечеству, именно севастопольские женщины в пикетах и на митингах отстаивают российскую принадлежность города-героя, как когда-то вдохновляла защитников Севастополя легендарная Дева.

Хранит тайну херсонесская Дева, и по-прежнему историки не могут сказать, кто же она такая: Артемида, Ифигения или вообще неведомое таврское божество, а может быть та забытая всеми нимфа, что жила по преданиям в херсонесской пещере, или все же, что наиболее вероятно, она — последнее воспоминание о нашей же древнерусской Деве? А может быть, Дева — это все они вместе в одном лице? Воспоминание о прекрасной хранительнице космических тайн… Скорее всего, именно так и было. По крайней мере, так считаю я. Но что это может, значит сегодня для нас? Оказывается, очень и очень много! Прежде всего, из этого следует, что древние греческие поселенцы приняли на землю древнего Орса основав на его руинах Херсонес, приняли и существовавших здесь богов, не оттолкнули, а впитали в себя древнюю веру. И сделали они это не потому, что просто хотели обезопасить себя от храброго горного племени тавров. Это был шаг куда более важный и значимый, шаг, в котором, как в зеркале, отразилась вся притягательность духовной севастопольской земли. Поселенцы не только приняли древние обычаи этих мест, они поняли саму душу этого края. Они взяли самое дорогое, что было у тавров — их Деву, возвеличили ее выше своих олимпийских богов, воплотив в ней наиболее значимые черты почитаемых ими на прародине богинь. А это значит, что с той поры они уже перестали быть для этой земли чужеземцами и севастопольские скалы приняли их под свою защиту, став им новым Отечеством. И культ русской Девы потому вовсе не был случаен, ибо это было очень и очень важное, хотя и далеко не последнее звено в таинственной цепи местных метаморфоз, явивших, в конце концов, миру сегодняшний Севастополь.

Нет, культ Девы не был случаен! Именно она, Дева, вдохнула душу в рождавшийся Херсонес, наполнила сердца его граждан любовью и преданностью к их новой родине. А потому именно ей — божественной русской Деве — и клялись херсонеситы, присягая на верность своему Отечеству — Херсонесу.

Под знаком Девы

Вот из-за скал кривится лунный рог,

Спускаясь вниз, алея, багровея…

Двурогая! Трехликая! Афея!

С кладбищ земли, с распутий трех дорог

Дым черных жертв восходит на закате —

К Диане бледной, к яростной Гекате!

М. Волошин

Есть легенда о том, что именно с мыса Парфенос (Фиолента), на заре человечества взошло на небо созвездие Девы. Кстати говоря, я много раз интересовался, под каким знаком находится Севастополь? Чего только не говорили мне астрологи и иные мастера оккультных наук! Одни яростно утверждали, что город непременно относится к созвездию Рака, другие не менее авторитетные доказывали, что Севастополь принадлежит ко Льву или Близнецу, третьи, попирая прочие авторитеты, причисляли его к Рыбам или Скорпиону! Были даже такие, кто делил город на некие зодиакальные части: бухта — зона Рака, центр — зона Льва и т. д. Но никто почему-то не вспомнил о Деве, а ведь именно этому божеству и этому знаку на протяжении долгих веков поклонялись херсонеситы! Так, может быть, в космическом начале и следует искать разгадку самой Девы? Ведь совпадение культа этой богини с легендой о взошедшем с севастопольской земли зодиакальном созвездии вряд ли были случайным.

Согласно космогонии (науке о мифологических представлениях происхождения и развития космических тел) еще со Средних веков считается, что каждому из двенадцати знаков зодиака соответствует один из двенадцати подвигов Геракла. Так вот, согласно этому утверждению, знаку Девы соответствует подвиг Геракла по укрощению Керинейской лани богини Артемиды. Да и сама Артемида, как мы уже говорили, «фигурирует» среди возможных претенденток на образ херсонесской девы!

Мыс Фиолент.

…Летом на раскопках Херсонеса многолюдно. Толпы туристов буквально заполняют древний акрополь. Но особым вниманием у паломников пользуются два резервуара византийских времен. Остатки одного из них расположены на небольшой площади в начале так называемого Епископского квартала. Другой, увенчанный резной оградой и куполом, располагается в центре специального сооружения — баптистерии. Именно в нем по преданию принял крещение русский князь Владимир. Но сейчас наш разговор об ином.

Дело в том, что оба эти резервуара весьма необычны. Что касается первого, то среди жителей Севастополя ходят упорные разговоры о том, что если спуститься в этот бассейн и постоять там некоторое время на земле босиком, то из человека выходит в космос вся накопленная им отрицательная энергия. А если пройти оттуда несколько десятков шагов и спрыгнуть в более глубокую вторую купель, то стоящий там, наоборот, зарядится большим зарядом положительной космической энергии. Сколько б я ни проходил мимо этих точек, почти всегда кто-то, стол босиком на их камнях, очищал или, наоборот, заряжал свой организм. Совершенно достоверно, что о весьма необычных свойствах двух херсонесских баптистериев прекрасно осведомлены многие отечественные экстрасенсы. Во всяком случае, я неоднократно лично видел стоявших там часами с распростертыми к небу руками экстрасенсов из Новосибирска, Читы и других весьма не близких городов России. «Здесь энергия особой космической силы, — говорили они мне. — Такой больше нет нигде. Нескольких дней „подзарядки“ в Херсонесе нам хватает на три-четыре года напряженной работы!»

Согласно текстам древнеарийской «Авесты», область древней Тавриды является третьей по счету Благой землей нашей планеты из семи основных. Именно через Благие земли происходит наша связь с мировым Космосом. Именно они являются носителями каких-то сокровенных и священных тайн, происходящих в нашем мире. Но где же сердце этой крымской Благой земли? Что говорит по этому поводу современная наука?

Ученые не отрицают таинственного космического канала в Херсонесе, связывающего священную землю Севастополя с Вселенной. Вот мнение по этому вопросу профессора Ю. Кононова, который сам был в Севастополе и лично занимался «херсонесским феноменом»: «Побережье Севастополя уникально… Имеются оазисы прибрежных морских глубин с уникальными выходами энергии в море. Самый близкий к берегу выход — в нескольких милях от бухты Северной в сторону моря… Космическое значение (среди городов нынешнего СНГ. — В. Ш.) имеет лишь Севастополь — это тропка во Вселенную. Ялта — спутник Севастополя в этом смысле. Другие города просто земные. В Севастополе существует как бы пространственный шурф, помогающий воспринимать людям истинные знания»… Но ведь и девиз зодиакального знака Девы: «Анализ, оценка, истина».

Вспомним, что в современной научно-популярной литературе много пишется о том, что в мире насчитывается двенадцать особых космических каналов, связывающих землю с Вселенной. Двенадцать — значит в полном соответствии со знаками зодиака! Так, может быть, и культ богини Девы, и пещера Парфенум, и мыс того же имени, с которого на небо взошло созвездие Девы, и космический канал на Благой (согласно древним текстам арийской «Авесты») земле Тавриды-Крыма, и, наконец, необыкновенные баптистерии — все это лишь фрагменты избранности севастопольской земли. Так, может, в этом и состоит изначальное предназначение Севастополя, этим объясняется его неповторимая аура, небывалый подъем духа его защитников и его духовная связь с Москвой, для которой Севастополь является не только талисманом, данным ей свыше, но и важнейшим звеном, связующим ее с Вселенной?

И еще одна многозначительная деталь, которую просто невозможно не заметить. Знаменитая и загадочная пещера Парфенум находится буквально в какой-то сотне метров от обоих резервуаров. Может быть, именно здесь взошло на небо созвездие Девы, ведь именно так и могло остаться в преданиях описание космического шурфа-канала? Но почему все же именно Дева? Может быть, все дело в той самой легендарной нимфе, что жила когда-то в пещере? Как знать, уж не имела ли она самого непосредственного отношения к «тропке во Вселенную»? Быть может, именно она и была хранительницей «канала». Может быть, именно поэтому и подучило это место соприкосновения Земли с Космосом имя девы, может, именно она, эта дева, и дала свое имя созвездию и затем одному из двенадцати знаков зодиака, да и весь последующий культ богини Девы берет свое начало именно отсюда? А может, это была лишь должность жрицы-хранительницы, и она передавалась поочередно посвященным в тайны мироздания девушкам, которые эти тайны и берегли?

Богиня Дева-Парфенос. Голова терракотовой статуэтки.

Кто были эти девушки (или девушка), наделенные какими-то особыми способностями: представительницами какой-то неизвестной нам древнейшей цивилизации или жительницами уже знакомого нам Орса-Корсуня? Снова одни вопросы, на которые нет, да может, никогда уже и не будет однозначного ответа.

Во всем том, о чем мы только что говорили, есть что-то весьма сокровенное, но что? Быть может, именно сейчас как никогда раньше мы близки к разгадке и теперь остается сделать последний, самый важный шаг, но куда? Ведь если тайна севастопольской девы — есть тайна КОСМИЧЕСКАЯ, значит, она имеет огромное значение для всей нашей планеты. Будем же надеяться, что кто-то и когда-нибудь ее откроет. И как хочется порой заглянуть в будущее!

А теперь вспомним еще раз, почему в своих «Письмах с Понта» Овидий назвал статую Девы «небесным кумиром»? Почему предания незапамятных эпох оставили рассказ о небесной, то есть космической сути Девы. Уж не отголоски ли это истории о восхождении на небо созвездия Девы? А может быть, поставленная еще задолго до самих тавров представителями какой-то другой более развитой цивилизации именно в месте «вознесения» Девы-созвездия статуя и была столь особо почитаема во всем древнем мире той поры? Тогда, скорее всего, она стояла на территории нынешних раскопок Херсонеса, непосредственно рядом с космическим каналом-шурфом. Затем с началом греческой экспансии тавры перенесли ее в неприступное место. Понятными тогда становятся и мотивы похищения этой, на взгляд непосвященных, «варварской статуи». И та небывалая по тем временам диверсионная операция, которую организовали и провели греки только лишь с одной целью: завладения этим сокровищем. Возможно, иной была на самом деле и роль Ифигении? Как знать, быть может, операцию похищения греки готовили очень много времени, а засланная в стан неприятеля Ифигения каким-то образом стала жрицей-охранницей статуи, а с прибытием диверсионного отряда во главе с ее братом Орестом обеспечила успех самого похищения. Для этого ей пришлось раскрыть себя, после чего уже ничего не оставалось, как бежать вместе с соотечественниками. Да и оставаться на земле тавров ей было уже ни к чему, свою задачу она выполнила. Ну а тот факт, что во главе всей этой операции стояли дети самого могущественного из греческих царей Агамемнона, только лишний раз говорит об ее особой исключительности и значимости для древних греков. Они прекрасно понимали, что хотели выкрасть!

Говоря современным языком, «небесный кумир Девы» обозначал не что иное, как наличие на севастопольской земле все того же космического канала-шурфа. Дева при этом не просто символизировала его присутствие, а указывала его точное местонахождение. Но кто, когда и зачем поставил этот знак? Вот загадка загадок! И как знать, может быть, необщительность, подозрительность и жестокость тавров объясняется именно тем, что именно они были оставлены оберегать как священный знак связи Земли и Космоса, так и сам космический канал. А потому даже тысячелетия спустя они по-прежнему оставались верны клятве своих предков.

…И тайна великая мыса Парфенос,

Сокрывшего в недрах кровавый алтарь.

Где страшная жрица, прекрасная Дева

Богам возносила свой жертвенный дар.

Итак, допустим, что Севастополь все же имеет своим знаком именно Деву. Но что это значит? Обратимся к астрологии, ведь именно эта наука изучает взаимосвязь космоса, природы и человека. Согласно учебнику астрологии в знаках зодиака закодированы очень многие законы эволюции нашего бытия. Да и само слово «зодиак» в переводе с греческого означает не круг зверей, как почему-то принято считать, а Круг Жизни. Зодиакальная символика — неотъемлемая часть системы мифов, описывающих устройство нашего мира. Наглядные образы Круга Жизни призваны прежде всего помочь осознать глубинный смысл каждой из двенадцати фаз любого космического цикла.

Знак Девы значится в Круге Жизни шестым, то есть срединным. Именно поэтому Дева символизирует стабильность, постоянство и истину. Дева, как никакой другой знак, связана с человеческой душой, т. е. с духовным, нематериальным миром. Главное предназначение Девы — исполнение своего долга. Ключевое слово — служение. Солнце проходит знак Девы с 23–24 августа по 22 сентября. Согласно древнейшему учению авестийцев сейчас наш мир находится в самом конце т. н. Эры Соглашения (юности мира), а это ровно 12 тысяч лет! Сейчас мы в самом последнем знаке этой эры, в знаке Девы! Но ведь 12 тысяч лет — это время легендарных Атлантов и расцвета империи древних ариев! Так, может быть, именно тогда и появилось первое поселение на севастопольской земле — загадочный Орс-Курсунь! Ведь неслучайно сказано, что череда случайностей рождает закономерность. А как подходят для понимания самой сути сегодняшнего Севастополя основополагающие принципы знака Девы: постоянство и вера одному раз и навсегда сделанному выбору, служение Отечеству, исполнение своего долга и самопожертвование!

Мы много говорили о греческих корнях Девы, но может быть, были и ее местные таврические корни? Этого в принципе не отрицают и древнегреческие историки. Вспомним хотя бы уже известный нам поход Ореста в Тавриду и похищение им вместе с Ифигенией деревянного кумира тавров Девы, ставшего причиной многовековой вражды между греками и местными жителями. Кто же она была, та местная богиня Дева? Может, это было какое-то чисто таврское божество, а может, здесь дело обстоит гораздо сложнее?

Вспомним еще раз легендарный Орс. Каким богам поклонялись его жители и вообще древние руссы, населявшие Северное Причерноморье? Так, может быть, культ Девы — это еще культ Орса-Корсуня, а тавры явились лишь его хранителями, а затем, помимо своей воли, сохранив, передали его древним грекам? Когда же Орс превратился в Херсонес, то и его древнейшее божество Дева вновь вернулась в его стены.

Зодиакальный знак Девы.

О древнейших корнях богини Девы мы уже говорили выше и выводы об ее возможной космической природе лишь подтверждают, хоть и косвенным образом, наше предположение о существовании некогда Девы из Орса-Корсуни.

Раздумывая над феноменом культа богини Девы на севастопольской земле, я не раз задавал себе один и тот же вопрос: представляли ли себе древнейшие жители Гераклеи всю сложную космическую подоплеку столь чтимого ими культа? И чем больше я думаю над этим далеко не простым вопросом, тем более и более склоняюсь к тому, чтобы ответить на него утвердительно: «Да, понимали!»

Вот мнение на сей счет академика А. Акимова: «Все, к чему сейчас подошла физика, практически без формул, но в содержательном плане, изложено в древнеарийских ведических книгах. Существовали и существуют два направления познания Природы. Одно представлено Западной наукой, то есть знаниями, которые добываются на той методологической базе, которой владеет Запад, то есть доказательство, эксперимент и тому подобное, другое — Восточной, то есть знаниями, полученными извне эзотерическим путем, о состоянии, например, медитации. Эзотерические знания не добывают, их человеку дают».

Получилось так, что на каком-то этапе этот эзотерический путь был утерян и сформировался другой путь, чрезвычайно сложный и медленный. За последнюю тысячу лет, следуя этим путем, мы пришли к тем знаниям, которые были известны на Востоке 3000 лет назад.

Конечно, сказки — это отголоски как раз тех Эзотерических знаний, но всерьез сравнивать современные знания мы должны не со сказками, а с Ведическими знаниями, с древней Ведической литературой.

Если уж говорить о некоем Золотом веке, то целесообразнее ознакомиться с концепцией Макса Генделя, полученной им эзотерическим путем и изложенной в книге «Космогоническая теория розенкрейцеров». Он утверждал, что Солнечная система была создана искусственно и поэтапно. Сначала Солнце, потом все планеты. Все это создавалось специально как некий инкубатор под человечество. На Солнце некими Космическими силами были привнесены Полевые Сущности, которые на полевом же уровне заполнили верхние слои Солнца, вернее — область плазмы. И вот по мере того, как шел процесс эволюционного развития, эти Полевые Сущности переносились на Меркурий, затем на Венеру, затем на Землю. Именно здесь, когда возникла вещественная плоть, появились и стали развиваться глаза, стала отмирать функция третьего глаза, то есть «того» — прежнего — видения. Другими словами, эволюционно мы эту способность теряли.

И еще один вопрос, который я постоянно задавал себе в связи с загадкой происхождения Девы: «Насколько возможно то, что неведомая нам „изначально-первичная“ Дева была женщиной или девушкой, наделенной какими-то сверхъестественными способностями взаимосвязи со Вселенной? Как это можно объяснить с точки зрения последних достижений науки?»

И снова я предоставляю слово академику Анатолию Акимову, который так прокомментировал мой вопрос о взаимосвязи Девы и Вселенной на севастопольской земле:

«У меня есть интуитивное убеждение, что правы были те, кто говорил: материя, на полевом уровне заполняющая всю Вселенную, есть некая взаимосвязанная структура. В своей книге „Сумма технологий“ Станислав Лем в главе „Вселенная как суперЭВМ“ высказал мысль, что существует такой гигантский мозг — Вселенная как ЭВМ. Представьте себе вычислительную машину, которая при объеме наблюдаемой Вселенной (ее радиус порядка 15 млрд км) наполнена элементами с объемом 10–33 см куб. И вот такой мозг, заполняющий всю Вселенную, конечно, наделен возможностями, которые невозможно ни представить, ни сфантазировать. А если учесть, что в действительности этот мозг функционирует не по принципу электронных вычислительных машин, а на основе торсионных полей, то тогда становится ясно: Абсолют Шеллинга или Шуньята древней ведической литературы как раз и есть суперсовременная вычислительная машина. И кроме нее ничего в мире больше нет. Все остальное — та или иная форма проявления Абсолюта.

Более чем за 25 лет мне пришлось познакомиться с множеством подобных людей. Есть люди, которые видят, что ждет в будущем их соседей. Есть такие, кто связан с другими цивилизациями. Когда человек погружается в состояние медитации, изображение нашего мира у него пропадает, и он видит себя стоящим перед теми существами, которые находятся в иных мирах. Он с ними беседует, общается. С формальной точки зрения в недавние времена такой человек мог легко быть объявлен шизофреником. Но с точки зрения ученого можно поставить некую систему экспериментов с такими людьми, которая даст возможность четко ответить на вопрос: галлюцинация ли это у человека (то есть, образно говоря, „беседа“ коры головного мозга с подкоркой) или естественные проявления чего-то внешнего. Третья категория подобных людей — это люди, контактирующие с Высшей Сущностью нашей Вселенной — либо с Богом, либо с Абсолютом. Абсолют ими воспринимается как некий голубовато-серебристый туман. Это соответствует тем представлениям, которые у нас есть. Да, действительно, такой и должна быть Полевая Сущность, не имеющая конкретного воплощения.

Предводительница дев-амазонок царица Динамия. I в. до н. э.

Могу сослаться на Роджера Пенроуза, который утверждал, что появление новых знаний возможно лишь тогда, когда где-то находится Банк Данных, содержащий всю информацию о прошлом, настоящем и будущем Вселенной. И к этим выводам пришел не эзотерик, что было бы вполне естественно, а физик-теоретик, представитель ортодоксальной науки. И пришел он к этому, исходя из понятий современной математики и физики.

В том, что она не закончится, убеждает современная физика. Существование торсионных полей подтверждает правоту Фридмана, говорившего, что Вселенная пульсирует. Она сжимается до какого-то конечного объема, а потом расширяется. Взрыва в том смысле, в каком его рассматривает современная физика, по всей вероятности, не было. Я выражаюсь очень осторожно именно потому, что на сей день и сторонники пульсирующей Вселенной не располагают абсолютно строгими экспериментальными данными, способными безоговорочно подтвердить ту или иную точку зрения. Но интуиция подсказывает мне: модель Фридмана лучше всего соответствует наблюдаемым фактам.

Однако информация, которую получают люди с глобальным видением, свидетельствует о том, что наша Вселенная не единственна. В областях, находящихся за пределами нашей физически наблюдаемой Вселенной, существуют другие Вселенные, образующие вместе с нашей некую систему Вселенных. Но тогда возникает вопрос, а может, есть сущность более общая, чем тот Абсолют, который заполняет нашу Вселенную? Может, наш Абсолют очерчивает лишь определенный уровень в развитии мира? Может, он входит составной частью в систему Абсолютов более высоких уровней? Кто знает».

И правда, кто знает все о нашем истинном месте в бесконечном строении мироздания? Кто знает о той миссии, которую выполняла на севастопольской земле легендарная Дева? Кто знает о том, куда и к кому вела и ведет некогда охраняемая ею, тропа во Вселенную, начинающаяся среди руин древнего Херсонеса?

Как не вспомнить здесь выдающегося русского физика Н. И. Умова, сформулировавшего сто лет назад идеи, далеко опередившие то время и столь созвучные нашему поиску Херсонесско-русской Девы!

Умов последовательно придерживался энергетическо-информационного подхода в постижении Вселенной как вечного настоящего. Его математическое обоснование массы и энергии на три десятилетия опередило теорию относительности Эниггейна! Сегодня работы Умова признаны всем миром. Уникальность научного подхода этого русского ученого в том, что Умов распространял космический энергетизм не только на природу, но и на человека — сына Космоса и так называемого «светозарного эфира», порожденного океаном лучезарной энергии. Особой силой этого дара космического энергетизма вне всяких сомнений обладала и наша Дева.

Природа света, как носителя информации, еще далека от полного изучения. Недаром среди ученых-физиков уже давно бытует поговорка: «Самое темное в науке — это свет»!

Однако при всем этом я твердо убежден, что особая космическо-световая энергетическая аура Севастополя, наличие здесь уникального космического «канала», особый культ Девы Света, хранительницы этого «канала», взошедшей затем отсюда на небо одноименным созвездием, изначальное название города — Орс (Солнечный город), а затем и более позднее его наименование в честь Херсоноса — возможного огреченного древнерусского бога Солнечного света Хорса, да и вся последующая необычная судьба уже нового Севастополя — все это отголоски одного и того же — космическо-вселенской избранности этого священного места.

Кто из нас не читал великое «Слово о полку Игореве»? Кто не помнит таинственных и интригующих строк: «Див кличет с вершины дерева, велит послушать земли незнаемы…» Вокруг этого фрагмента вот уже несколько десятилетий бушуют нешуточные страсти и несть числа версиям и гипотезам. Под дивами понимали и неких мифических существ, и вполне реальных «йетти». Одни видели в диве некого помощника Игоревой дружине, иные, наоборот, отмечали его зловещую и враждебную сущность.

Давайте и мы еще раз присмотримся к неведомому диву, ведь перед нами не просто некий образ, а образ ушедшего почти в полное забытие древнерусского языка. Сразу же отметим такой факт: если автор «Слова» на протяжении поэмы употребляет слово «див» не один раз, то, по-видимому, оно имело для него весьма важное значение, гораздо большее, чем животный рев некого получеловека! Теперь попробуем провести этимологический эксперимент. Какие слова и понятия родственны в старорусском языке с корнем «див»? Полистаем словари! Итак: диво, дивный, дивиться, дивоколо (т. е. горизонт), дивкола (т. е. вокруг), дива или дева, а при инверсии: вид, видеть, видение, веда, ведун и т. д. Даже беглый анализ слов показывает, что речь почти во всех случаях идет о способности к видению, дивовидению, т. е. о способности восприятия света и Вселенной. Отметим, что изначальный язык языков санскрит донес до нас и изначальный смысл слова «дива». Означает же оно день и небо. Еще раз обратимся к «Слову» и убедимся в том, что на всем протяжении поэмы ее автор ни разу нигде не употребляет слово «небо»! Лишь в самом конце поэмы имеется фраза: «…Солнце сияет на небеси», однако, по мнению целого ряда исследователей «Слова», именно эта фраза является вставкой позднейших переписчиков. Так в чем же все-таки здесь дело?

Амазонка. Копия статуи Фидия. V в. до н. э.

Дело в том, что, по мнению петербургского историка О. Бердника, слова «небо» и «небеса» пришли к нам гораздо позже, чем понятие «див» и «диво». Бердник пишет: «Первое означает НЕ БО-Г, т. е. полемическое возражение утверждению предков, что ДИВ есть бог, а второе — предупреждение, что и НЕ БЕС! Слово получилось искусственно негативное. Вероятно, византийцы, навязывая новые понятия, выкорчевывали в языке русов образцы древнего мировосприятия, заменив величественного ДИВА на плоское и хрустальное „небо“».

А почему тогда не предположить, что певец «Слова» грустит о героическом прошлом и слышит голос ДИВА, как некого духа звездной Вселенной, который кличет послушать земли неведомые, т. е. объединить их единым словом. Ведь «послушать» и «послушати» — значат «иметь единый слух», «послух», «послушность», значит иметь единый язык! Тогда, может быть, и наша Дева была изначально не чем иным, как тем же Дивом — духом звезд и Вселенной? Может, именно поэтому она и оберегала заветную звездную тропу, слушала иные миры и земли, просвещала, убеждала и прорицала людям?

В теплые летние севастопольские ночи, когда из степи доносится стрекот цикад, а в воздухе пахнет морем, на черном небе особенно ярко пылают созвездия. Вот яркая Полярная Звезда, словно указующая путь на север к России, вот символы нашей древней силы Медведицы: Большая и Малая, вот, наконец, и созвездие самой Девы…

И сразу вспоминается незабвенный Павел Флоренский с его завещанием нам, живущим ныне: «…Почаще смотрите на звезды. Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или на лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что-то не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря — выйдете на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится».

Чаще на небо гляди темной безоблачной ночью!

Звездною пылью тогда густо покрыт небосвод.

В каждой пылинке громадный мир заключен.

Бесконечность

Стала наглядной… Как жалок день, что прошел в суете!

А потому для меня именно на севастопольской земле Homo sapiens является одновременно и Homo cosmicos. Человек разумный начинает ощущать себя здесь и человеком небесным, космическим.

И как знать, может совсем не случайно именно с севастопольской земли впервые шагнули русские люди в небо, подняв свои хрупкие аэропланы со знаменитого Качинского аэродрома…

И не предам Херсонеса …

Если я не устремлюсь на врага,

Когда дело идет о спасении моей Родины,

Я не гражданин!

Д. Дидро

Как жили херсонеситы? Чему служили? Во что верили? В многовековой истории Херсонеса меня более иных поразил тот факт, что в отличие от своего соседа монархического Пантикапея Херсонес более ДВУХТЫСЯЧЕЛЕТИЙ оставался республикой, демократической. Демократия — есть власть народа, а это значит, что на протяжении двадцати веков граждане-херсонеситы были подлинными хозяевами своего города и земель вокруг него.

Разумеется, были периоды, когда республиканские принципы правления практически сводились на нет, однако едва власть очередного властителя хоть немного ослабевала, Херсонес тотчас возвращался к законам былых времен. Интересно, что особый политический статус дал городу Юлий Цезарь. Это событие вошло в историю города как первая элевтерия, т. е. свобода, и была ознаменована даже выпуском особой серии монет, на которых эта свобода была увековечена.

По существу, Херсонес, в силу своего особого географического положения, политического значения и собственных традиций, всегда был городом прямого столичного подчинения. Так он подчинялся (причем имея собственную «конституцию»), минуя все наместничества, прямо Риму, затем так же Константинополю.

Эту традицию перенял и его преемник Севастополь, подчинившийся вначале Петербургу, а с 1948 года Москве! Что это, еще одна поразительная случайность или еще одна закономерность?

В 437 году до н. э. в Черное море вошел мощный флот знаменитого афинского стратега Перикла.

Разгромив своих главных морских соперников Самос и Византий, Перикл решил упрочить влияние Афин и в Черном море. Афинский флот обошел по кругу весь Эвксинский Понт, свергая по ходу дела авторитарные режимы в греческих городах-полисах и устанавливая там демократические формы правления. Для нас небезынтересно, что поход Перикла совпадает со временем официального основания греческого Херсонеса. В описании плавания Перикла нет упоминания о его посещении Херсонеса, однако, принимая во внимание то, что он обошел весь Эвксинский Понт по кругу, все же дает уверенность говорить, что афинский правитель посетил и небольшое греческое поселение на берегу нынешней Карантинной бухты. Именно Херсонес становится с тех пор самым северным форпостом афинского влияния в мире.

Порой я задаю себе один и тот же вопрос: случайностью или закономерностью можно считать тот факт, что Священный город неизменно напрямую был связан с городами, олицетворившими в прошлом и настоящем величие нашей цивилизации?

Афины, Рим, Константинополь, Москва… Только ли выгодное географическое расположение влекло великие державы к севастопольской земле?

Камень с текстом присяги граждан Херсонеса. IV–III вв. до н. э.

А может, было и есть в этом необъяснимом притяжении и нечто иное?

Каждый народ и каждый город всегда имел и имеет своих героев. Кто же были героями древнего Херсонеса?

…Ликующая толпа теснилась на центральной площади города — агоре. Был праздник — день Парфенос — день Девы покровительницы. Собравшиеся неистово рукоплескали худому старику в простом белом хитоне с золотым венком на голове. Старик стоял подле своей же статуи из блестящей меди. На голове статуи тоже был венок и тоже из чистого золота. Так херсонеситы чествовали своего великого защитника полководца Диофанта. «Народ венчает Диофанта, сына Асклепидора, синопейца, за его доблесть и благосклонность к себе» — было вырезано на мраморном постаменте статуи. Что же сделал и свершил для Священного города Диофант, если удостоился столь большой чести и почета у херсонесских граждан?

Увы, как это часто бывает с личностями былых эпох, о самом Диофанте мы знаем весьма немного. Вполне возможно, что родом он был тоже из Херсонеса, хотя точных данных на сей счет нет. Участвуя во многих войнах и походах, Диофант становится одним из самых выдающихся полководцев такого честолюбивого и знаменитого властителя, как понтийский царь Митридат VI Евпатор.

Во II веке н. э. на Херсонес обрушились племена откочевавших в Крым скифов. Мощные крепостные стены, правда, помогли отстоять сам город, но многие херсонесские земли были разорены.

Не имея сил самим избавиться от нашествия, херсонеситы обратились за помощью в соседний Пантикапей к Митридату. И помощь оттуда пришла. Привел ее Диофант. Это был отряд профессиональных тяжеловооруженных гоплитов, прибывших на галерах из Синопы. Первое же столкновение со скифами было скоротечным, но жестоким. Не выдержав удара диофантовой фаланги, скифы бежали. Теперь уже понтийский полководец перешел в наступление, отбивая у отходящих в степи кочевников стада лошадей и коров, собранный урожай и разоряя стойбища.

Разгромив скифов, Диофант возвращается в Боспор и участвует в целом ряде походов и внешних войн Понта. Однако затем он вновь оказывается в Херсонесе. Скифы вновь окрепли, и для их усмирения нужен был новый поход. На этот раз предстояло идти в дальние степи. Поэтому Диофант решает присоединить к своему многочисленному отряду и херсонесское ополчение. Успех сопутствует херсонеситам и их союзникам. Перед войском Диофанта безропотно открывают ворота скифские крепости Хабеи и Неаполь. Теперь власть Митридата распространилась на весь Крым, а Херсонес обрел спокойствие. Город чествует своего избавителя… С именем Диофанта связана, кстати, и легенда о знаменитой девичьей башне в Судаке. Говорят, что именно там жила молодая дочь местного архонта. Когда же Диофант посватался к ней и получил согласие отца, то девушка, которая любила другого, не желая идти замуж за нелюбимого, бросилась с высоты башни в море…

Но и вторая победа над скифами оказалась неполной. Спустя несколько лет степные всадники вновь замаячили у херсонесских стен. И снова херсонеситы обратились за помощью к своему другу Диофанту. Тот, как всегда, действовал стремительно. Несмотря на весеннюю распутицу, он одним ударом отбил у скифов крепость Керкинитиду, а затем приступил к осаде другой крепости — Калос Лимен. И тогда скифский царь Полак, поддержанный вождями союзных роксоланов, решил дать Диофанту решающее сражение за Крым. Под своим началом кочевники имели более пятидесяти тысяч. У понтийцев и херсонеситов было всего лишь шесть. Однако Диофант не привык отступать. Прекратив осаду Калос Лимена, он сам устремляется на врага. Скифская конница атакует беспрестанно. Однако начался сильный дождь, и кони скифов начали вязнуть в непролазной степной грязи. Кочевники потеряли свой самый главный козырь — стремительность. Теперь пешие гоплиты Диофанта без труда настигали и убивали беспомощных всадников. Несколько дней беспрерывного боя вновь даровали победу понтийскому полководцу. «Славную и достопамятную на все времена, ибо из пехоты никто не спасся, а из всадников ускользнули немногие…» — гласят летописи той далекой поры. Могущество скифов было сломлено окончательно. Херсонес ликовал. Диофант же, вернувшись после торжеств в Пантикапей, возглавил тамошний гарнизон. Но долго отдыхать ему не пришлось. В Пантикапее вспыхнуло восстание рабов во главе с Савмаком. В ходе резни был убит понтийский наместник Перисад, а сам Диофант едва избежал гибели — его спасли херсонесские купцы, которые затем тайком перевезли полководца в Херсонес. Так Священный город отплатил своему спасителю добром. Из Херсонеса Диофант поспешил к Синопу к Митридату. Тот велел полководцу подавить мятеж. Во главе собранного войска Диофант прибывает к Пантикапею и в нескольких сражениях разбивает мятежников, а самого Савмака в цепях доставляет к Митридату. Каковы были последние годы жизни прославленного полководца и любимца Херсонеса, неизвестно, ка и то — где находится его могила: может, в Пантикапее, а может, и в Херсонесе, который он трижды спасал от врагов и который спас его…

Митридат VI Евпатор.

…Приходя сегодня на территорию Херсонесского музея-заповедника через главный вход, невозможно не заметить огромной оборонительной башни, венчающей остатки бывшей городской цитадели. Даже полуразрушенная, она и сейчас впечатляет своими размерами и мощью. Зовется же она башней Зенона. «Зенонова башня» находится на самом южном фланге обороны города, прикрывая подходы с так называемой напольной (т. е. низменной) стороны. Если осторожно взобраться по выщербленным камням на ее вершину, то оттуда откроется поразительный по красоте вид Херсонеса и его бывшей портовой, а ныне Карантинной бухты.

Зенон был хорошим воином и ловким царедворцем, что помогло ему сделать блестящую карьеру при дворе византийского императора. Любимец солдат, он вскоре становится и любимцем императоров, получив под команду особый Исаврийский (таврийский) отряд императорской гвардии, охранявший внутренние покои дворца.

И ныне византийские хроники хранят рассказы об остроумии и шутках Зенона. Солдаты боготворили своего отца-командира, а настал момент, и они в одну ночь возвели его на императорский престол. Более двух десятков лет правил Зенон огромной империей. Именно он забрал к себе в Константинополь из Рима императорские знаки: корону и пурпурную мантию, став с того времени единым императором Западной и Восточной римских империй. Именно это событие — перенесение императорских знаков из Рима в Константинополь — считается историками концом античности. Именно с этого момента наступило Средневековье…

За время своего долгого правления Зенон не раз посещал и Херсонес, который особенно любил. Там он повелел соорудить новые мощные оборонительные стены. В честь императора в фундамент самой мощной из сооружаемых башен вмуровали беломраморную плиту с надписью на древнегреческом языке: «Самодержец кесарь Зенон, благочестивый, победитель, трофееносный, величайший, присночтимый. Их благочестие, возревновав как во всех городах, так и в этом городе, даровало выдачу денег, именно собираемых из мытницы здешнего викарата преданных баллистариев. На эти суммы, возобновляя стены во спасение этого самого города и благодарствуя, поставили мы эту надпись в вечное воспоминание их царствования…»

О смерти императора Зенона существует страшная легенда. Будто во время одного из пиров его напоили до бесчувствия заговорщики. Затем спящего беспробудным сном императора объявили мертвым и тут же еще живого замуровали в склеп. Впрочем, это всего лишь легенда. Скорее всего, Зенон просто умер своей смертью во время пира.

Еще одна страница мировой политической истории, связанная с севастопольской землей, — история царствования византийского императора Юстиниана II.

Юстиниан взошел на константинопольский престол в 685 году, после смерти своего отца Константина IV. После дворцового переворота низложенный Юстиниан бежит в Херсонес, в надежде получить там поддержку и вернуть утерянный престол. Но херсонесцы Юстиниана не любили и в поддержке ему отказали, а за ними и остальные города Крыма. Приют бывший император нашел лишь у готов на Мангупе. Когда же, в конце концов, Юстиниан вернул себе императорский престол, с вождями Херсонеса он расправился предельно жестоко. Самого же города он так и не тронул. Херсонес был слишком влиятелен и экономически независим, поэтому император почел за лучшее сразу же за казнями нескольких десятков мятежных архонтов задобрить остальных херсонеситов новыми правами и льготами. Политический вес Херсонеса в ту пору был силен в Византийской империи чрезвычайно.

Золотая монета императора Юстиниана II. VIII в.

Во всем античном мире славились воины-херсонеситы. Это вовсе не гипербола, так говорят документы тех эпох! Известно, что херсонеситы сражались в войсках императора Диоклетиана под началом его полководцев Константа (Констация Хлора) с сарматами в Лазике, а затем на Дунае со скифами под командой самого Константина Великого. В награду за особые заслуги Константин пожаловал херсонеситам освобождение от налогов и повышенное жалование, а также обязал безвозмездно присылать в Херсонес жилы, пеньку, железо и масло для баллист. «Чтоб были вы баллистарии» — велел император-полководец. Летописец пишет: «Херсонеситы, получая эти анноны и разделив их между собой и своими сыновьями, создали воинскую часть. Потому-то и поныне их сыновья, по примеру исполнения военной службы их родителями, встают в ряды этой воинской части».

Приказ Константина, скорее всего, лишь юридически утвердил то, что уже давным-давно существовало — особая любовь и мастерское обращение херсонеситов с таким сложнейшим оружием древнего мира, как баллисты. Ведь для создания и пользования баллистами нужно было не только мастерство, но и не малые знания, в том числе и математические. В Римской империи насчитывались сотни городов, но лучшие баллистарии были почему-то именно в Херсонесе. Почему? Традиции? Вполне возможно, но кроме этого, видимо, и общий уровень образования был в этом окраинном городе империи весьма отличен от остальных. Интересно, что созданием баллист в Херсонесе занимался человек, должность которого называлась весьма знаменательно — механик.

Херсонесское ополчение баллистариев быстро стало одной из самых элитных частей во всей необъятной империи. К V веку н. э. в Византийской империи было всего четыре соединения подобных херсонесскому, но по уровню подготовки херсонесские баллистарии были лучшими из лучших. К этому времени из баллист метали уже не каменные глыбы, как ранее, а толстые дротики огромной пробивной силы.

Баллиста и баллистарии.

Помимо тяжелых баллист-хироволистр, которые возили на специальных повозках, херсонесские воины имели на вооружении еще и мелкие ручные баллисты (прообраз будущих арбалетов), манубаллистры, стрелявшие мелкими камнями. Отряд херсонесских баллистариев считался ударной силой войска, поэтому обычно шел во втором эшелоне, оберегаемый со всех сторон. И это не было прихотью полководцев, ведь именно херсонеситы при походе на Дунай своими баллистами обратили в окончательное бегство скифов. При нападении же на захваченный хазарами Боспор херсонеситы выманили осажденных из города, а затем буквально расстреляли всех точным огнем своих хироволистр. Воины баллистарии — еще одна героическая и малоизвестная страница Херсонеса.

Еще одна особенность древнего Херсонеса, особенность, мимо которой нельзя пройти мимо. Как уже было сказано выше, в античное время мореплаватели передвигались, как правило, вдоль берегов. Но, как известно, не бывает правил без исключений. Обратимся к версии известного болгарского археолога Михаила Назарова:

«А как обстояло дело с судами, принадлежавшими городам Черного моря? Каким путем следовали они? Наше наблюдение о распространении синопских амфор по западному берегу Черного моря заставляет предполагать, что капитаны торговых судов приходивших из Синопы и Гераклеи Понтийской, предпочитали другие пути».

Синопа находилась точно посередине южного Черноморского побережья, на самом выдающемся на севере полуострове (мыс Инджебурун расположен всего на расстоянии нескольких миль от Синопы). Если судно, загруженное в Синопе, направится в Истрию вдоль западного побережья Черного моря, оно пройдет приблизительно 1000 км. Сначала курсом на запад оно будет следовать вдоль малоазиатского берега Черного моря, который останется слева, а минуя Босфор, отправится по дороге средиземноморских судов на север вдоль западного берега. По этому маршруту судно, преодолевая встречное течение, которое в Черном море проходит вблизи берега, в направлении против часовой стрелки, прибудет в Истрию за шесть суток. Если добавить к этому и встречный северо-западный ветер, постоянный в данном районе, то станет ясно, что синопские капитаны, видимо, были вынуждены искать другую, более короткую и удобную морскую дорогу.

Древнегреческий историк Фукидид (V в. до н. э.) указывает, что вдоль береговой линии Фракии от Абдеры к Эвксинскому Понту до устья реки Истр можно пройти на грузовом судне по самому короткому пути за четыре дня и четыре ночи, если постоянно дует попутный ветер. Древний город Абдеры был расположен на южном побережье Фракии, вблизи устья Месты. Другими словами, при попутном ветре расстояние преодолевалось в два раза быстрее. По мнению Скилакса, почти такое же расстояние (от устья Струмы) проплывали за восемь суток.

От Крымского полуострова синопские суда шли вдоль берега на северо-запад, используя уже благоприятное береговое черноморское течение, и от мыса Тарханкут, где находился древний порт Калос Лимен (Прекрасная Гавань), спускались на запад — юго-запад к Истрии. Расстояние от Тарханкута до самой близкой точки западного берега Черного моря короче, чем расстояние между Инджебуруном и Крымским полуостровом. Таким образом, расстояние Синопа — Истрия могло быть преодолено за трое суток. Переход сокращался в два раза. Вероятно, поэтому в северных центрах фракийских берегов Понта так много встречается амфор с синопскими печатями, к югу их количество уменьшается.

Для судов, приходивших из Гераклеи Понтийской, наверное, было выгоднее достигать южных пунктов западного Черноморского побережья, следуя вдоль Малой Азии, а минуя Босфор, курсом судов, направляющихся из Средиземного моря.

Конечно, путь Крымский полуостров — западный берег Черного моря использовался, по всей вероятности, и судами другого центра, который импортировал груз в амфорах с печатями Херсонеса Таврического. Его глиняная тара встречается чаще в Истрии и Каллатисе, реже в Одессосе, совсем незнакома в Месембрии и Аполлонии.

Между Инджебуруном и Крымским полуостровом при хорошей погоде были видны оба берега Черного моря — обстоятельство, известное и Страбону, на обоих берегах летом постоянно дуют бризы — ночью с суши, а днем с моря, что тоже помогало судоходству.

Итак, все рассуждения приводят к выводу, что мореплаватели в IV веке до н. э. могли пересекать Черное море между Инджебуруном и Крымским полуостровом. При благоприятных обстоятельствах расстояние в 260 км они преодолевали за сутки. Отправляясь из Синопы ночью, суда использовали дующие из Малой Азии ночные бризы и в начале дня проходили полпути, а затем их плаванию благоприятствовал дневной морской ветер, дующий в направлении Крымского полуострова. Приведем еще один факт для доказательства этой мысли. В советской исторической литературе издавна обсуждается вопрос о поиске древними мореплавателями наикратчайшей дороги от мыса Инджебурун примерно к мысу Сарыч на Крымском полуострове или от Синопы к древнему Херсонесу Таврическому (Севастополь). Это обусловлено конфигурацией Черноморского побережья. Например, если бы древние суда, загруженные в портах Средиземного моря, направляясь в античный Пантикапей (теперешняя Керчь), следовали вдоль южного и потом вблизи восточного и северо-восточного побережья, то им понадобилось бы 10–11 суток, чтобы преодолеть огромное расстояние — приблизительно 1800 км только по Черному морю. Однако если бы экипажи судов были достаточно опытными и смелыми, чтобы пересечь море в самой узкой его части между Инджебуруном и Крымским полуостровом и оттуда вдоль берега продолжить путь до Пантикапея, продолжительность рейса сократилась бы в два раза. Пересекали ли древние капитаны Черное море в самой узкой его части?

Иногда мы недооцениваем возможности древних мореплавателей. В результате многовекового развития античные суда значительно усовершенствовались. Существует ряд сведений авторов древности о дальних переходах древних мореплавателей через Средиземное море. Так, например, Диодор Сицилийский (I в. до н. э.) сообщает о плавании от острова Родос до Александрии в Египте как о вполне обычном — расстояние приблизительно в два раза больше, чем путь Инджебурун — мыс Сарыч.

Плутарх рассказывает, что в первой половине IV века до н. э. некий Дион вооружил большую армию, поместил ее на нескольких судах и отправился в Сицилию. Прямая дорога через Адриатическое море была блокирована вражеским флотом, поэтому Дион совершил длительный переход в открытом море на расстоянии 500 километров.

Приведенные примеры показывают, что древние мореплаватели преодолевали большие пространства в открытом море.

Подводя итог весьма доказательной гипотезе Назарова, вполне можно сделать вывод, что в ту далекую пору через Херсонес плавали, пересекая Эвксинский Понт, лишь самые смелые из мореходов. И вновь гераклейская земля привлекает к себе самых отчаянных из храбрецов! Скорее всего, прибывающих в Херсонес с южного берега моря тогда встречали так же, как тысячелетия спустя встречали вернувшихся из кругосветных плаваний. Это был весьма немногочисленный и особо привилегированный клан мореходов-херсонеситов, тех, которые рисковали своими жизнями посреди Черного моря, ежеминутно рискуя быть разбитыми волнами и ветрами, рискуя быть исчезнувшими навсегда.

Греческая трирема.

И крепостные стены Херсонеса, что встречали заходящие в его бухту суда, были лучшей наградой отважным.

Херсонес во все времена был многолик. В ряде исторических источников его именуют более полно — Херсонес Таврический. Иногда он назывался Гераклей Таврический, Херронисом или даже Гераклейским Херсонесом. В Средние века на жаргоне того времени его именовали более сокращенно — Херсон. Славяне же неизменно звали этот город Корсунем.

Но и это далеко не все! Есть сведения, что в 62 году до н. э. римский император Август, которому почему-то перестало нравиться старое название города, якобы внезапно переименовал Херсонес в… Севастополь!!!

Что это было, гениальное ли прозрение великого римлянина, предсказание ли жрецов или случайное совпадение, которые чрезвычайно редко, но все же случаются в жизни — этого мы, наверное, уже никогда не узнаем. Но очевидно, что перед нами еще одна из многочисленных тайн этой загадочной земли.

Впрочем, тогда название Севастополь не прижилось. Херсонес так и остался для всех Херсонесом. Традиции и привычки всегда живучи. И вскоре после смерти Августа городу возвращают его старое имя. Вновь Севастополь появится на картах лишь спустя тысячу восемьсот сорок пять лет…

Шли века, и через Херсонес, сменяя друг друга, проходили императоры и цари, вожди и каганы, князья и просто предводители бесчисленных орд. Греческое правление сменилось римским, а затем и византийским. Империи, даже самые великие, не властны над временем. В годы правления императора Веспасиана в Херсонесе стояли отдельные отряды мореходных либурн так называемой Равенской эскадры, базировавшейся на Константинополь. Однако в 69–79 годах военно-морские силы Рима были реорганизованы и все боевые корабли в Эвксинском Понте были сведены в единый Дунайский флот, который несколько позднее был переименован в Мезийский Флавиев флот. Главной базой его стал Херсонес. Что ж, стратегическое значение будущего форпоста России на Черном море было оценено римлянами по достоинству! Именно в Херсонесе были размещены адмиралтейства, склады. Там же была и резиденция командовавшего флотом военного трибуна. Среди всех флотов Рима служба в Мезийском флоте считалась самой почетной, хотя и самой тяжелой. Это видно хотя бы по тому факту, что только там галерные гребцы вне зависимости от своего происхождения и предыдущих деяний после выхода в отставку получали римское гражданство.

Однако ничто не вечно под луной, и в 40-х годах III века Рим под натиском гуннов вынужден был вывести свои войска из Крыма, усиливая этим свою дунайскую армию. Вместе с армией покинул Херсонес и флот. Безмолвным памятником этому событию остался лишь мраморный алтарь, что был воздвигнут Юпитеру неким моряком с либурны «Стрела». Кто знает, за что столь щедро благодарил бога неведомый нам моряк? Летописцы не уделяют внимания подобным житейским мелочам… Впрочем, есть сведения, что римские галеры появлялись в херсонесских бухтах еще и в следующем веке. Заканчивалась римская эпоха, начиналась иная — византийская эпоха, в которой Херсонесу суждено будет стать подлинно великим городом. В свою византийскую эпоху город оказался уже не на периферии цивилизации, а на пересечении множества торговых дорог. Сюда сходились караванные пути из северных лесов и южных степей: отсюда везли рыбу и дорогое херсонское вино, кожи и перекопскую соль. От херсонесской гавани до Константинополя при хорошем попутном ветре всего лишь два дня хода. Для опытных мореходов тех времен это было уже не столь большое расстояние. Херсонес росс, множились улицы и дома. К пятому столетию н. э. он насчитывал уже далеко за двадцать тысяч жителей. Количество по тем временам немалое! Однако сразу за стенами города-крепости по-прежнему начиналась степь, всегда таившая в себе скрытую угрозу. А потому из века в век укреплялись городские стены. Херсонеситы всегда были начеку. О неприступные городские укрепления разбилась в бессилии не одна волна нашествий. Кто и когда получил здесь достойный отпор, сегодня уже и не упомнить!

Известно, что в последнем десятилетии II века до н. э. город осадили воинственные скифы и сарматы-роксоланы.

В 60-х годах уже н. э. скифы предприняли новое нападение на Херсонес, но город и на этот раз оказался им не по зубам. Пока кочевники раз за разом безуспешно ходили на приступы, с тыла по ним ударили легионы наместника римского императора Нерона Тита Плавтия Сильвана и разгромили скифов.

258 год. Крым подвергается нашествию германского племени готов. Уничтожив существовавшее тогда в степном Крыму скифское государство, готы дошли до стен Херсонеса. Штурмовать неприступные степи они так и не решились и, продержав город несколько месяцев в безрезультатной осаде, отошли в степи.

История человечества порой таинственна и необъяснима. Пройдут века, и потомки германских готов вновь придут к этим стенам, но, как и их далекие предки, не стяжают у этих стен славы, а найдут лишь поражение и позор.

Еще столетие, и снова херсонеситы выдерживают нападение на свой город, да какое! На этот раз к Херсонесу подступают те, о ком и доныне ходят страшные легенды, — неистовые гунны! Волны этих воинственных всадников захлестнут всю Европу, пред ними падет даже некогда гордый Рим, и только Херсонес окажется им не по зубам. Предприняв несколько неудачных штурмов и поняв, что крепость им никогда не взять, гунны отошли от него ни с чем.

Готы. Рисунок XIX в.

В IV–V веках Херсонес вступает в единоборство со своим бывшим покровителем Понтикапеем. Используя свой главный козырь — переносные баллисты, а также мужество своих воинов, Херсонес дважды отбил нападение боспорцев и отстоял независимость.

В 581 году Херсонес, ставший к тому времени уже византийским городом, выдерживает одно из самых тяжелых нашествий в своей истории. На этот раз противником был грозный Хазарский каганат. Огромная, прекрасно организованная и снабженная армия на протяжении нескольких месяцев непрерывно штурмовала херсонесские степи. Константинополь в этот раз не мог послать в помощь городу войска. К этому времени хазары уже захватили весь Крым. Однако, несмотря на это, Херсонес так и остался неприступным. Мало того, дука Херсонеса Стратилат Евпатерий, отбив нападение, сам перешел в наступление и уже в 590 году выбил хазар из Боспора. Эта оборона Херсонеса имеет особое значение. Именно Священный город остановил и обратил вспять хазар и тюрок, положив конец их продвижению на запад. По существу, Херсонес избавил Европу от еще одного страшного нашествия.

В начале IX века хаживал сюда со своей дружиной и русский князь Бравлин, разведывая возможные пути похода на Царьград. Согласно утверждению известного специалиста по языческой Руси А. И. Асова, именно Бравлину удалось собрать под свою длань земли от Новгорода до Дона. Поэтому поход в Крым Бравлина случайным не был, князь помнил и знал, кому эти земли принадлежали ранее. Он не шел завоевывать, он шел отбирать свое. Из «Книги Велеса»: «…И тогда мы имели другого князя Бравлина, правнука своего деда, который говорил: — Идите на юг, на Грецколань! Ибо греки между эллинами племя особое, и торговались они с нами в степях, и скотину нашу хотели взять задаром. И мы должны стряхнуть их в море и гнать в свои края, так как земля та — русская, и там русская кровь лилась вниз на землю, и та пила кровь нашу. На нас надейтесь! И мы будем ее защищать во все дни и удерживать… И мы зареклись: те города наши отбить себе в свое время… И было так».

Поход Бравлина был успешен. Взял князь «на копье» и Корг (Керчь), и Сурож (Судак), но Херсонес так и остался неприступным. Известно, что с жителями города Бравлин вел какие-то переговоры. Суть их неизвестна, но после их окончания славянская дружина покинула окрестности Херсонеса. И еще одна деталь. Ряд византийских источников этой эпохи глухо упоминает о том, что в этом походе славянский князь якобы принял крещение. Естественно, что ни при штурме Корга, ни при взятии Сурожа, когда по улицам городов реками текла кровь, об этом и речи быть не могло. Так не у стен ли Херсонеса принял православие Бравлин? Ведь именно Херсонес был конечной точкой его похода… Ведь именно в Херсонесе была к этому времени одна из самых сильных христианских епархий в Северном Причерноморье. И именно под стенами этого города славянский князь отказался от кровопролития и ушел с миром?

Если эта версия верна, то мы можем считать Бравлина своеобразным предтечей князя Владимира. Еще одна загадка Херсонеса, загадка, ответа на которую уже, наверное, не будет найдено никогда. Впрочем, у ряда историков есть мнение, что поход Бравлина есть только отголосок похода самого Владимира. Еще одна версия «бравлиновской легенды» из рукописного жития Стефана Сурожского: «…Пришел из Новогорода какой-то князь „бранлив (по другим спискам — бравлин) силен зело“ с русской ратью, попленил все от Корсуня до Керга, и когда, взяв Сурож, начал грабить храм Святой Софии, где находился гроб святого Стефана, покрытый царским одеялом, то внезапно был поражен невидимою рукою, так что лицо его повернулось назад, и он повергся на землю, источая изо рта пену. Пораженный чудом, князь немедленно крестился в церкви со всеми боярами и, получив исцеление, возвратил все пограбленное и всех пленников, очистил город и отошел восвояси…»

Крепостные стены Херсонеса с Башней Зенона.

Здесь без всяких натяжек видно заимствование «Владимирской истории». И все же херсонская версия кажется автору предпочтительней.

Неприступность херсонесских укреплений уже в то время стяжала ему славу города, который невозможно захватить. Практически так оно и было. Кто бы ни подступал к городу, уходил ни с чем.

Первым, кто вошел в него, был русский князь Владимир, однако сам поход Владимира и обстоятельства взятия Херсонеса не укладываются в рамки обычной захватнической войны. Херсонесский исход Владимира — это особая глава в истории этого необыкновенного города. Это особый рубеж в истории судьбы русского народа, да и всего славянского мира, к которой мы еще вернемся.

Эта таинственная страна Дори

Но в мире есть иные области

Луной мучительной томимы,

Для высшей силы, высшей доблести

Они навек недостижимы.

Н. Гумилев

Кто из мальчишек не мечтал о неведомых землях и странах? Да и что может быть более заманчивым, чем, борясь со штормами и тайфунами, упорно искать неизвестные острова и континенты! Как упоительно, стоя на берегу великого Океана, мечтать о далеком и неведомом, ставя себя на место путешественников былых времен.

Однако моя неведомая страна оказалась много ближе, чем я мог даже предполагать себе. Не зная о ней, я множество раз ступал по ее земле. Чтобы попасть в нее, мне вовсе не понадобилось совершать длительные плавания, терпеть голод и лишения. Она оказалась совсем рядом, под самими ногами. Сколько еще тайн хранит севастопольская земля. Воистину этот город равен вселенной, и так же, как и она, неисчерпаем. Иной раз кажется, что ты уже на пороге последней тайны — и тут же за ней возникает из небытия еще и еще одна. Священный город на берегу Северной Бухты словно миниатюрная копия всего нашего мироздания, а потому, быть может, познавая его, мы познаем и весь наш мир, а следовательно, и себя. Да и много ли на свете городов, на территории которых размещались целые государства, да еще какие! И как не вспомнить здесь безнадежного романтика моря Александра Грина, которому севастопольские улочки Корабельной стороны навеяли страны-сказки Зурбаган и Лиссу, где неизменно побеждает благородство и доброта, а алые паруса любви уносят героев навстречу их счастью…

А таинственный севастопольский Зурбаган не торопился открыть мне свои двери. Постижение его не было легким, ибо мало было разглядеть неизвестное и сокрытое, его надо было еще и понять. Не знаю, насколько мне удалось познать душу этой неведомой страны, но я все же нашел ее для себя, а значит, воплотил в жизнь свою давнюю мальчишескую мечту о далеких островах. Попробуем же теперь еще раз вместе пройти путем поиска и открытий «терра инкогниты» священного города.

В бесконечно долгой и полной событиями жизни Херсонеса-Севастополя, казалось, было все: свои боги и богини, святые и герои, великие подвиги и не менее великие загадки, но была в истории этого города еще одна страница, о которой и поныне знает разве что узкий круг избранных, да и те пребывают в сомнениях. Я прекрасно помню состояние удивления и восторга, когда, ища херсонесские следы в безбрежном море древних летописных сводов, я внезапно наткнулся на севастопольскую Атлантиду — неизвестную и таинственную страну готов Дори. Наверное, я не удержался от восторженного возгласа, потому что сидевшие вокруг меня в читальном зале «Ленинки» разом обернулись. А сосед по столу, убеленный сединами ученый-химик, понимающе улыбнулся: «Ну что ж, молодой человек, поздравляю с находкой!» Так я узнал о Дори, и на несколько лет она стала моей путеводной звездой.

О, пожелтевшие листы

В стенах вечерних библиотик,

Когда раздумья так чисты,

А пыль пьянее, чем наркотик…

Так когда-то начинал свое познание иных миров конквистадор и странник русской поэзии Николай Гумилев.

Не скрою, начав заниматься таврической Готией, я имел о самих готах весьма смутное представление. Все познание ограничивалось взявшим Рим Аларихом и не менее воинственным Теодорихом, да тем, что выходцы из северных лесов готы были, в свою очередь, оттеснены более многочисленными кочевниками гуннами в Дакию и Крым. Теперь же пришлось изучать это древнегерманское племя куда более внимательно. Кто же такие готы? В свое время священная земля Севастополя еще столкнется с такой страшной чумой человечества, как немецкий фашизм. Внушив себе, что они потомки ариев и готов, гитлеровцы будут переименовывать на псевдоготический лад крымские города. Даже Севастополь не избегнет подобной участи. Кто помнит теперь эти надуманные названия?

Готская пряжка. V в.

Так кто же такие готы? На этот вопрос и сегодня нет ответа. Разводят руками и антропологи.

Имеемое якобы сходство готских и скандинавских черепов, а именно на этом строили свои доказательства преемственности нацистские авантюристы, настолько спорно, что ровным счетом почти ничего не доказывает. Кроме того, науке на сегодня вообще неизвестно, были ли готы когда-нибудь в Скандинавии. Кроме этого, в любом случае, дойдя до Крыма, они подверглись столь сильной ассимиляции, что установить по остаткам костей их принадлежность к тому или иному этносу просто невозможно. Говорят, что готы, как и скандинавы, клали своих покойников головой на запад. Что это значит? А ровным счетом ничего, ведь даже христиане в разных странах погребали своих усопших головами то на запад, то на восток. К тому же в ряде готских захоронений найдены «скорченные костяки», а так хоронили своих умерших тавры и скифы… К тому же только готам, а не германцам в целом, был свойственен и очень странный обычай, как бросание в могилу разбитого стекла и разбивание черепов покойникам… Но что же все-таки это за страна — Дори? Как она появилась и где располагалась? Да и, наконец, какое она имеет отношение к Священному городу и России?

Что же означает само название Дори? В предположениях на этот счет недостатка нет. Существует мнение, что в переводе с греческого «дори» — это лес. Есть иные версии. В переводе с кельтского «дори» — это крепость. В переводе с осетинского «дори» — это камень, дверь, ворота… Известный российский археолог профессор А. К. Амброз в свое время предположил, что Дори-Дорос было просто-напросто вариантом какого-то слова, которым местные греки передавали название местных гор — Тавр. То есть Страна Дори — это и есть страна гор и сам Тавр. Однако, вглядываясь в слово Дори пристальнее, вспоминается еще и интригующая загадка переселенцев-дорийцев, то ли обрусевших греков, то ли огреченных руссов.

Начиная рассказ о севастопольской Атлантиде, мы в начале обратимся к сочинению мало кому сегодня известного византийского летописца Прокопия Кесарийского с весьма непритязательным названием «О постройках»:

«Сверх того, что касается городов Боспора и Херсонеса, которые являются приморскими городами на том же берегу (Эвксинского Понта) за Меотидским болотом, за таврами и тавроскифами, и находятся на краю пределов римской державы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, он (император Юстиниан) сделал их замечательно красивыми и крепкими. Он воздвиг там и два укрепления, так называемые Алуста и Горзубитах. Особенно он укрепил стенами Боспор: с давних времен этот город стал варварским и находился под властью гуннов: император вернул его под власть римлян. Здесь же, на этом побережье, есть страна по имени Дори, где с древних времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами, отправляясь вместе с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов… когда императору было это угодно. Они достигают численностью населения до трех тысяч бойцов, в военном отношении они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны; гостеприимны они больше всех людей. Сама область Дори лежит на возвышенности, но она не камениста и не суха, напротив, земля очень хороша и приносит самые лучшие плоды. В этой стране император не построил нигде ни города, ни крепости, так как люди не терпят быть заключенными в каких бы то ни было стенах, но больше всего любили они жить всегда в полях. Так как оказалось, что их местность легко доступна для нападения врагов, то император укрепил все места, где можно врагам вступить, длинными стенами и таким образом отстранил от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов. Таковы были его дела здесь».

Итак, согласно Прокопию Кесарийскому, страна Дори находилась где-то невдалеке от Херсонеса, но где именно? Оговорюсь сразу, вопрос этот открыт до сегодняшнего дня. В научных кругах несть числа спорам о месте расположения легендарной страны. Попробуем же и мы поискать страну Дори! Для начала посмотрим, что говорят о ее возможном расположении историки.

Когда-то таинственную Дори отождествляли даже с дунайским Доростолом. Что ж, весьма совпадают названия, да и нам, россиянам, память о Доростоле памятна, как память о подвиге дружины Святослава. Но, увы, Доростол это совсем не Дори. Начнем с того, что одни ищут «область Дори» на территории всего юго-западного Крыма горного, иные же локализуют ее на узкой полосе Южного берега. Что же говорит в пользу второй версии?

Главным аргументом сторонников «южнобережной» версии являются обнаруженные археологами остатки заградительных сооружений на перевалах первой гряды Крымских гор. Однако эти каменные заборы никогда не превышали человеческого роста. Один из наиболее выдающихся исследователей этой проблемы И. С. Пиоро в своем труде «Крымская Готия» пишет на сей счет так: «Заборы… сложены из рваного бутового камня, в основном насухо, без связующего раствора, т. е. самым примитивным образом, и совершенно не похожи на византийские оборонительные сооружения времени правления императора Юстиниана I, описанные Прокопием Кесарийским и воздвигнутые по византийским канонам. И если даже предположить, что преграды, воздвигнутые на горных перевалах, — это укрепления горных проходов — Клисуров, то они не могут быть „длинными стенами“». Кроме того, Пиоро приводит еще один немаловажный довод в опровержение «южнобережной» версии: в районе завалов, несмотря на длительные и многолетние археологические раскопки, так и не найдено ни одной вещи времен Юстиниана.

Что ж, каменные заборы явно оборонительного характера, а отсутствие какой-либо крепости или города рядом вполне вписывается в рассказ византийца Прокопия.

Но ищущие Дори на юге Крыма все равно не сдаются. «Хорошо, — говорят они. — Пусть страна готов располагалась не на всем побережье, но она могла находиться в районе нынешнего Артека и Суук-Су». Но и здесь их версия уязвима. Дело в том, что как раз в эпоху Юстиниана в этих двух пунктах располагались византийские крепости, а Прокопий Кесарийский однозначно говорит об отсутствии таковых в окрестностях Дори.

Может быть, византийский летописец лгал? Но зачем? Почему исследователи старины, обнаруживая зачастую какие-либо несоответствия своей теории и древних трактатов, сразу же начинают обвинять в обманах и подлогах предшественников? Может, лучше внимательнее отнестись к собственной некомпетентности и незнанию? Да и кто ныне может разделить ученых мужей древности на «чистых» и «нечистых»? Разумеется, порой были разночтения и неточности, была наивная вера чьим-то рассказам о людях с песьими головами, были, наконец, и политические инсинуации, но не это было определяющим. Именно поэтому я верю византийцу Прокопию.

Еще одна существенная деталь. Сам Прокопий знает о таинственной Дори по рассказам и со слов других. Может, именно, поэтому повествование летописца о стране готов весьма лаконично и неясно.

Но на этом загадки страны Дори (иногда, впрочем, ее именуют и как Кодрос) не заканчиваются! Исторические источники часто упоминают о крепости Дорос, принадлежащей готам. Дори и Дорос — совпадения здесь, кажется, быть почти не может! Однако ведь Прокопий пишет об отсутствии города и цитадели. Значит, Дорос (то есть Дори) — это крепость, которая в то же время как бы и не крепость. Клубок запутывается все больше и больше, но распутать его все же как-то надо.

Что означает само слово Дори? В переводе с греческого оно имеет два понятия. Первое значение — дерево или копье. С некоторой натяжкой можно допустить, что дерево или производное от него лес можно употребить для названия района второй гряды Крымских гор и северных склонов первой, включая гору Мангуп, где есть небольшие леса. Но куда интересней второе значение Дори — это война или вооруженные силы. И снова вспомним Прокопия! Он пишет о воинском искусстве готов и об их верности Константинополю. Так, может, страна Дори — это военная страна, ведь три тысячи выставляемых готами бойцов были в то время весьма немалой силой. Ну вот, кажется, нам все же удалось несколько приблизиться к разгадке одной из тайн. Однако пойдем дальше!

Некоторые летописи («Записки греческого топарха», X век, и другие) говорят о центре готской области Климаты. Что такое Климаты, может, та же Дори-Дорос? В VII–VIII веках Климатами именовали юго-западную часть Крыма. В IX веке стратиги Херсонеса именовались одновременно в официальных византийских документах и стратигами Климатов. Однако к XIII веку Климаты превращаются уже в имя собственное. Так, в «Житии Евгения Трапезундского» говорится о Херсонесе вместе с крымскими климатами Готии. Скорее всего, Климаты — это один из синонимов страны Дори, более обиходный у местного населения.

В Дори, как и в Херсонесе, на протяжении столетий находят убежище ссыльные монахи — иконопочитатели. Христианство готы приняли от знаменитого епископа III века Ульфилы. Много сделал для обращения жителей Дори в православие и епископ Царьградский святой Златоуст. Небезынтересно и то, что в одном документе и сам Херсонес записан как Херсонес Доранский!

Уже давно историки обратили внимание, что упоминание о стране Дори почти всегда соседствует с упоминанием Херсонеса. Значит ли это и их фактическое соседство? Далее. В актах церковного Трульского собора в Константинополе, проходившего в 692 году, упоминается некто Георгий — «епископ Херсона хоры (то есть горы) Дорас». Значит, Херсонес и Дорас соседи, ведь не может же епископ иметь епархию, части которой отделены сотнями миль? А история с бегством из Херсонеса свергнутого византийского императора Юстиниана II! Куда бежал искать защиты бывший император? Опять же в сторожевое укрепление Дорос! Далеко бежать Юстиниан не мог, значит, опять следует искать Дорос вблизи Херсонеса, да еще и на достаточно приметной горе.

«Ничто в какой бы то ни было части Европы не превосходит ужасной величественности этого места» — так писали посетившие эту гору путешественники. Справедливость этих слов можно понять, только побывав на Мангупе. Здесь совершенно необычное эхо, особо пронзительны солнечные лучи, а воздух напоен дурманящим ароматом трав.

В Дори, как и в Херсонесе, находят убежище ссыльные монахи-иконопочитатели. Христианство готы приняли от знаменитого епископа III века Ульфилы. Много сделал для обращения жителей страны Дори в православие и архиепископ Цареградский святой Златоуст.

Небезынтересно то, что в том же документе и сам Херсонес записан как Херсонес Доранский!

Плато горы Мангуп выше и просторнее всех окрестных гор. Она возвышается над уровнем окрестных долин на добрых 300 метров. «Положение Мангупа необыкновенно, — писал путешественник Кеппен. — Находясь, так сказать, между небом и землей, он мог бы, кажется, противостоять всем превратностям мира».

Бывая на Мангупе, я никак не мог отделаться от мысли о схожести его руин с херсонесскими. Да в этом, впрочем, нет ничего удивительного! Одна эпоха и одна судьба… На каменном утесе Тешкли-Бурун, что в переводе означает Дырявый мыс (скала вся буквально испещрена рукотворными пещерами), еще хорошо видны остатки былого княжеского дворца. Невдалеке то, что было некогда церковью. С высоты обрыва видна еще хорошо сохранившаяся древняя колесная дорога. Именно по ней привозили в Дори товары с побережья севастопольских бухт. Если идти к северной оконечности «Дырявого мыса», то можно попасть в пещерный храм. Спускаюсь по крутой, вырубленной в скале лестнице.

В апсиде, восточной части базилики, буквально нависающей над головокружительной кручей, некогда был алтарь. Чуть дальше храма подземная тюрьма. В туманной дали проступает Инкерман — место отдохновения великого странствователя Одиссея и стоического подвига святого Климента. В позднее Средневековье именно Инкерман стал главным дорийским морским портом — Авлита.

Историки говорят, что люди пришли на Мангуп более шести тысяч лет назад. В эпоху так называемого энеолита. Кто они были? Три тысячи лет спустя здесь обитали древние тавры. Мангуп во все времена был прибежищем спасавшихся от нашествий. Словно вожделенный Сезам открывал он свои двери тем, кто нуждался в его защите. В III веке сюда пришли изможденные долгими скитаниями готы. Позади у них остался столетний поход от устья Вислы до крымских гор. Эти северяне готы верили в счастливую звезду своих вождей и своего народа. Они искали новую родину и нашли ее на Мангупе, назвав ее страной воинов Дори. Именно она стала их новым Отечеством. Именно здесь они приобщились к великим таинствам Священного города.

Схема Мангупа.

Раннесредневековые укрепления Мангупа были возведены во второй половине VI века, однако от них дошло немного. Следует сразу же отметить, что тот пояс стен и башен, который отсекает мысы Мангупа, перегораживая доступ со стороны оврагов, в основном принадлежит более позднему времени — XIV–XV векам — турецкому. Он составлял своего рода «второй рубеж обороны» по отношению к главному, включающему также и мысы плато. Археологические исследования 70-х годов выявили остатки укреплений на мысах Чамну-Бурун и Чуфу-Чеарган-Бурун, а также в верховьях балки Капу-Дере. Укрепления создавались в расселинах и на участках пологого склона — от обрыва до обрыва, — дополняя, таким образом, естественные неприступные преграды, и носили не сплошной, а узловой характер. Таким образом, при общей длине крепостных сооружений в 1500 метров длина оборонительного контура (с мысами) составляла более 6600 метров. Мангупское раннесредневековое укрепление, охватывавшее около 90 га площади плато, не имело себе равных в раннесредневековой Тавриде! Оно могло дать приют огромному по тому времени количеству окрестного населения со скотом и имуществом и при этом было обильно обеспечено водой.

Ученые давно уже обратили внимание на фразу из «Слова о полку Игореве»:

И вот готские красные девы

Запели на берегу синего моря,

Звеня русским золотом…

Готские девы… берег синего моря… русское золото… Весьма похоже, что речь здесь идет именно о стране Дори, имевшей и порт на берегу Синего (Черного) моря и торговавшей с Русью?

Что ж, было бы вполне закономерным, что величайшее русское эпическое произведение не обошло своим вниманием и севастопольскую землю.

История Дори оставила нам немало славных имен, но самым памятным для нас и ныне чтимым всей православной церковью остается легендарный дорийский епископ Иоанн Готский. В Дори было все необычно. Здесь священники водили в бой воинов, а князья уходили в монашество. Из «Жития Иоанна Готского»: «…Около 755 года жители Готии выразили желание иметь епископом у себя святого Иоанна, вместо прежнего епископа, заразившегося иконоборческой ересью… Святой Иоанн во время смут иконоборческой ереси… уехал в Иерусалим, где пробыл три года, а по возвращении оттуда… был направлен в Иверию (Грузию) для посвящения в епископы, ибо в Царьграде и во всей Греции в это время высшая иерархическая власть была заражена ересью иконоборства… Святой Иоанн по возвращении… оправдал избрание народа, неприкосновенно сохранял догматы православной церкви и правую веру, заботясь о научении паствы истине православия, потом отправил с диаконом своим Лонгином послание к патриарху иерусалимскому Федору, прося, чтобы он созвал собор и послал к нему наложение веры. Патриарх исполнил его просьбу. После собора, бывшего в Иерусалиме в 763 году, на котором заседал диакон Лонгин представителем святого Иоанна, — патриарх послал святому изложение веры с пояснительными текстами из Священного Писания Ветхого и нового завета, а также мнение отцов церкви о святых иконах, честных мощах и о заступничестве и молитвах святых угодников, что получено было в Тавриде ранее 767 года. Святой по смерти императоров Константина (775) и Льва (780), при воцарении Прины и сына ее Константина приехал в Царьград, где всем говорил со свободою и дерзновением о принятии святых икон в православной церкви, а затем снова воротился в Тавриду на свою кафедру. В 787 году на Вселенский Собор в Никею святой Иоанн отправил, вероятно, по преклонности лет, вместо себя диакона Кирилла, который и подписывался под актами Собора. Около 787 года Готиею завладели хазары, заняли крепость Дорос вооруженными людьми. Тогда святой Иоанн, по соглашению с князем готским и народом, изгнал хазар из крепости и завладел горными проходами-клисурами. Но вслед за этим некоторые дурные люди из готов выдали св. Иоанна хазарам, которые посадили святого Иоанна в темницу города Фулы, где он переносил тяжкие страдания. Когда узнали об этом верующие готы, то приняли меры к освобождению излюбленного святителя, отправив его в Амастраду. Через четыре года, во время бунта хазаров каган их был убит. Когда весть об этом дошла до Иоанна… то святой исповедник сказал: „И я, братие мои, отхожу по истечении сорока дней судиться с гонителем моим перед Судиею Богом“. В сороковой день Иоанн, уча слову Божию и наставляя всех в делах спасения, передал душу в руки Божии, согласно своим предсказаниям… После кончины святого тело его епископ Амастридский Георгий в сопровождении жителей города положил на корабль и повез в Готию на Таврический полуостров… Сей преподобный муж, украшенный дарами веры, творил многие чудеса, из которых некоторые записаны современниками…»

Каменное плато с почти отвесными стенами словно специально поставлено кем-то свыше для защиты дальних подступов к Священному городу. Словно некая гигантская длань с пальцами-мысами, растопыренными на север в сторону ожидаемого врага, — все это Мангуп.

Лишь ветер бьется в развалины дозорных башен да бездонность неба над головой. Все это Мангуп. Именно здесь была найдена строительная плита с именем императора Юстиниана. Именно здесь сохранились длинные линии стен, обеспечивавшие некогда защиту огромного в 90 гектаров плато. Пересекая широкие балки, эти стены прикрывали от возможного неприятеля все легкодоступные места. Каждая из них была сложена из отесанных камней-квадров в строгом соответствии с тогдашними строительными канонами Византии. Именно здесь археологи находят множество древнеготских захоронений.

Что ж, если считать Мангуп бывшим Доросом-Дори, то все сразу становится на свои места. Возведенные укрепления защищали не какой-то один город, а целую область, где жили люди, привыкшие к вольному ветру и бесконечной дали перед глазами. И лучшего имени этому краю, чем военная страна, придумать просто невозможно. Дорос-Дори был многовековым форпостом Херсонеса, прикрывавшим его от бесчисленных степных орд.

Именно сюда в случае опасности собиралось все население Крымской Готии со своими кибитками и стадами, шатрами и повозками. Город без улиц и крепость без бастионов.

Руины цитадели Мангупа.

В разные времена отношения между страной Дори и городом Херсонесом тоже были разными — от настороженно боязливых в первые годы появления готов в прихерсонесских землях до союзнических позднее. А затем настал момент, когда Священный город и Дори-Дорос фактически объединились под единой церковной властью. Готы переселялись в Херсонес, а греки на Мангуп. Византия и Готия, Священный город и горное гнездо на Мангупе. Отныне они были уже единым целым.

Но главная историческая миссия легендарной страны Дори еще впереди. Пройдут века, и готская Дори станет православным княжеством Феодоро. Как созвучны и близки даже их имена — Дорос и Феодоро.

Именно это княжество со столицей на неприступном Мангупе объединит в себе последнее, что останется от медленно умирающего Херсонеса. И таврические, и греческие, и готские уделы объединятся под православным стягом, чтобы еще на протяжении нескольких столетий непрерывно отбиваться от генуэзцев и турок, ордынцев и татар. Дори-Дорос-Феодоро-Мангуп — последний оплот православия в средневековом Крыму, последний бастион не сдавшихся херсонеситов. Именно ему будет суждено провидением протянуть руку дружбы и братства возрождающейся Руси-Московии.

…Последний из мангупских князей Константин отличался классической образованностью, начитанностью и благородством. После падения княжества его правитель решил искать убежища в единоверной Москве. Еще одна незримая, но все же реальная связь Москвы и Херсонеса…

Вначале Константин перебрался в Морею (ныне Пелопоннес) к тамошнему православному правителю Фоме. В то время дочь Фомы красавицу Софью уже сватали за великого московского князя Ивана III.

В ноябре 1473 года в составе свиты, следовавшей с Софьей, прибыл в Москву и Константин. Не один час провел он в беседах с Иваном III. И в этом тоже был перст судьбы: последний из властителей православного осколка Херсонеса встретился с последним из русских великих князей…

Прорисовка монеты княжества Феодоро.

Как известно историкам, Иван III предлагал Константину поступить к нему на службу, даровал большие вотчины, но бывший мангупский князь отказался оттого и другого. В Москве Константин встретился с архиепископом Иоасафом. Общение с ним и подсказало князю его дальнейший жизненный путь. Вместе с Иоасафом Константин уезжает в Ростов Великий, затем опять же вместе с ним перебирается в Ферапонтов Белозерский монастырь, где поселяется в одной из келий, проводя все время в молитвах. Вскоре там же Константин принимает и монашеский постриг. Почему он избрал именно такую судьбу? Историки Русской православной церкви считают, что причиной тому была кротость характера и смирение последнего владыки. Но мне видится в этом решении бывшего князя не только это. Ведь только что исчезло последнее православное гнездо на священной земле, а потому, я просто уверен, ставший иноком Кассианом, князь Константин молился прежде всего не столько за спасение собственной души, сколько за спасение и возрождение православной веры на земле его отцов и дедов и за возрождение православного Херсонеса. Однако пройдет еще более трех веков, пока историческая правда восторжествует и молитвы Кассиана будут услышаны.

Инок Кассиан многие годы был дружен с преподобным старцем Нилом, основавшим знаменитый Сорский скит. Несколько лет после пострига Кассиан на лодке отправляется в плавание по Волге и у устья впадающей в Волгу реки Учьмы, близ города Углича вместе с братьями-монахами строит несколько келий, где и остается жить. Неторопливо в трудах и молитвах текли годы.

Слава о духовных подвигах инока Кассиана шла по всей Руси. К нему шли за знаниями, благословением и советом. Преданным другом иноку стал угличский князь Андрей Васильевич. Не далеко от выстроенных келий Кассиан воздвиг и небольшую церковь в честь Успения Пресвятой Борогородицы.

Умер благоверный Кассиан на 102 году жизни в 1504 году от Рождества Христова и был погребен в построенном им же самим храме. На могиле святого установили каменную плиту с рельефным изображением расправившего крылья двуглавого орла. Символ великой Византии и его северного форпоста Херсонеса он станет и символом будущей великой Российской империи…

Что касается последнего мангупско-херсонесского князя, а затем инока Кассиана, то, согласно его «Жития», после его смерти мощи святого прославили себя еще многими чудотворениями, из которых иные были записаны в книге, хранившейся в церкви бывшего Учемского (Угличского) монастыря…

…Святой властитель священной земли, нашедший покой на Святой Руси…

Захваченный к концу VIII века хазарами Дорос подвергся разрушениям и обезлюдел. Однако во второй половине IX века в нем производится восстановление оборонительной системы, отраженное в источниках как строительство «нового города». В другом документе X века он уже под именем Мангуп назван как укрепленное поселение, принадлежащее хазарам. В IX–X веках Мангуп был крепостью, дававшей убежище весьма малочисленному населению. Период с XI века по середину XIV века, когда он появляется в источниках под названием Феодоро, — самый темный в истории Мангупа. Об этом периоде все летописи загадочно молчат. А ведь события происходили немаловажные. На окраине херсонесской земли поднялось новое государство.

Нашествия татар, начиная с XIII века, оказались разрушительными для многих крымских городов: Эски-Кермен практически перестал существовать, Чуфут-Кале стал главной крепостью татар. Не избежал разрушений и Мангуп, но при этом он все же сумел отстоять свою самостоятельность. В середине XIV века здесь возводятся укрепления, строится княжеский дворец, восстанавливается большая базилика святых Константина и Елены, укрепляется цитадель, о чем свидетельствуют скупые строки надписи, где впервые употреблено название «Феодоро». В этот период зависимость Крыма от Золотой орды, раздираемой усобицами, ослабела. В год Куликовской битвы хан Тохтамыш заключил с генуэзцами договор, согласно которому за ними закреплялось Южное побережье от Чембало (Балаклава) до Солдайи (Судак). Эта зона, называемая «капитанством Готия», явлалась предметом постоянных конфликтов между Феодоро и Кафой (Феодосией). Горная же часть Крыма, с Феодоро в центре, осталась самостоятельной, находясь лишь в вассальной зависимости от самого хана.

В XV веке княжество занимало заметное место в истории Крыма и соседних с ним областей. Этот период гораздо лучше освещен письменными источниками и археологическими памятниками. Они свидетельствуют о связях Феодоро с Москвой, о соперничестве его князей с генуэзцами за контроль над морской торговлей. Интересно, что в русских бумагах княжество Феодоров именуется часто просто «сторона Федоров», что тоже явно не случайная описка…

Некоторые историки считают, что основа княжества могла сложиться еще в конце XII века. Есть предположение, что князья Феодоро происходят от знатного армянского рода Гаврасов, княживших с X века во внутренних областях Понта (когда-то принадлежавшего Митридату) и позднее включенных в состав Трапезундской империи Комнинами. Высказывалось также предположение, что представители Гаврасов появились в Херсонесе уже в XII веке в качестве византийских наместников-топархов. Теснимые турками, с которыми они вели давнюю упорную борьбу, отстраненные от власти Комнинами, Гаврасы вполне могли отправиться в провинцию, тесно связанную с их бывшими владениями, — Тавриду, в XIII веке уже практически независимую. Предположение это опирается на свидетельство русской летописи, где упоминается Степан Васильевич Ховра, «князь Готии», который эмигрировал в Москву в 1391 или 1403 году. Здесь он принял монашество под именем Симон, а сын его Григорий основал монастырь, названный в честь отца Симонов. Фамилия Гаврасов долго сохранялась среди выселенных греков Азовского побережья, и в форме Габрас — в окрестностях Трапезунда; до недавнего времени сохранялось название села Гавры близ села Соколиного на реке Бельбек.

Из того, что известно о предыдущей истории рода, можно предположить, что Гаврасы привезли с собой на Русь героические воспоминания о многовековой борьбе с турками, культ святого Федора — князя, погибшего смертью храбрых в этой борьбе в 1098 году, признанного православной церковью мучеником в XII веке и святым — в XIV веке, героя греческой и турецкой народной поэзии.

…Мыс Тешкли-Бурун на Мангупе — природный бастион: чтобы превратить этот длинный и узкий, со всех сторон ограниченный обрывами утес в крепость, достаточно было пересечь горный перешеек, соединяющий его с плато, оборонительным сооружением длиной 102 метра при толщине 3 метра. Оно состоит из двух куртин и расположенного посредине сильно выступающего вперед трехэтажного здания, которое называют то замком, то донжоном, то дворцом. Верхние этажи Донжона были жилыми и служили укрепленной резиденцией правителей Мангупа и его гарнизона; нижний полуподвал использовался как арсенал, а позднее как тюрьма. В период турецко-татарского господства, после 1475 года, дело обстояло именно так: здесь томились знатные пленники, захваченные татарами при набегах, а также послы. По свидетельству Н. М. Карамзина, в 1569 году сюда был заключен в темницу московский посол Афанасий Нагой; с 1572 по 1577 год находился в плену Василий Грязной. По внешнему фасаду башни-донжона вместо окон располагались узкие бойницы-амбразуры; внутренний фасад носил более дворцовый характер благодаря окнам, обрамленным прекрасными резными наличниками в традициях малоазийской архитектуры, и парадному входу. Турки, обосновавшиеся в основном на территории цитадели, частично реконструировали ее, прежде всего с учетом возможностей использования огнестрельного оружия, но вряд ли что изменили в ее архитектуре. В частности, и Мартин Броневский в XVI веке, и турецкий путешественник Эвлия Челеби в XVII веке видели над воротами цитадели греческую надпись, что подтверждает ее происхождение в эпоху расцвета Феодоро. Согласно другой надписи 1363 года сообщается, что стены Феодоро «восстановлены» и сооружены «башни верхнего города почтенной Пойки», вероятно, цитадели, имевшей особое, отличное от города название, что нередко случалось в средневековых городах. «Верхним замком» назвал ее и Мартин Броневский, польский посол к татарскому хану, посетивший эти места в середине XVI века и оставивший первое описание цитадели и города. «Город Манкопия, — сообщает он, — лежит в горах и лесах, в некотором удалении от моря. Он имеет два замка, построенных на высокой и широкой скале; драгоценные греческие храмы и здания; несколько ручьев, стекающих со скалы, чистых и удивительных. По покорению же турками, через 18 лет, он выгорел почти до основания, как говорят греческие христиане. Вот почему и нет уже ничего привлекательного, кроме верхнего замка, имеющего отличные ворота, украшенные греческими надписями и многим мрамором, и высокий каменный дом. В этом доме, по варварской ярости ханов, иногда содержатся московские послы, с которыми жестоко поступают. Теперь там уцелела только греческая церковь Святого Константина и другая, весьма незначительная — Святого Георгия… В тех греческих церквах стены украшены изображениями и знаками власти тех царей и цариц, от крови которых они (князья. — В. Ш.), кажется, происходили». Князья Феодоро заключали брачные связи с различными владетельными домами, но особенно гордились они родством с императорским домом трапезундских Комнинов; не исключено и родство с Палеологами, чей герб — двуглавый орел — изображен на плитах с надписями князя Алексея. Но ведь двуглавый орел — это символ не только Византии, но и возрождавшейся России! Идентичность герба не может быть случайностью, — это символ единства! К тому же родство с византийскими императорами придавало князьям Феодоро необходимый авторитет для того, чтобы играть первенствующую роль в Крыму в соперничестве с генуэзцами — пришельцами с католического Запада.

В начале XV века княжеством правил выдающийся представитель рода — Алексей, именуемый в надписи «владыкою Феодоро и Поморья». Он овладел выходом к морю, где в 1427 году в устье Севастопольской бухты построил на месте раннесредневековой крепости Каламиты новое укрепление, под защитой которого находился морской порт, ставший конкурентом соседей Чембало (Балаклавы). Широко велось и церковное строительство — при Алексее возводится базилика в Каламите, восстанавливается базилика в монастыре Апостолов в Партените, построенная еще при Иоанне Готском. Стремясь поднять престиж княжеского дома, Алексей восстановил княжеский дворец на Мангупе и построил его башню Донжон. Для укрепления династических связей выдал дочь Марию замуж за трапезундского царевича, оказавшегося последним императором. Сочтя свое положение достаточно прочным, Алексей вступил в открытую борьбу с генуэзцами и в 1433 году захватил крепость Чембало (Балаклаву). Борьба Феодоро с Кафой не была просто борьбой за торговые интересы и влияние в Крыму. Это было сражение защитников православия с агрессией католицизма. Соперничество феодоритов с генуэзцами за власть над Поморьем продолжалось и дальше. Накануне турецкого завоевания Крыма в XV веке враждебные взаимоотношения между Феодоро и Кафой сменяются дружественными: нараставшая угроза со стороны турок вынуждала генуэзцев к миру. В 1471 году феодорский князь Исаак посетил Кафу и заключил союз с генуэзцами. Агрессия католицизма была отбита, но теперь защитникам православия предстояло испытать на себе натиск мусульманства.

Казематы Мангупа.

Княжество Феодоро при Исааке по-прежнему занимало видное место в Восточной Европе. Сохранились документы, согласно которым дочь князя Мария была в 1472 году выдана замуж за Стефана III, господаря Молдавского; из русских документов известно также, что в 1474–1475 годах великий князь Московский Иван III поручал послам вести переговоры о бракосочетании своего сына с мангупской княжной. Браку помешало турецкое завоевание Крыма в 1475 году.

Накануне турецкого вторжения, в первой половине 1475 года развернулась борьба за престол Феодоро. Узнав о смерти Исаака, его племянник Александр спешно прибыл с отрядом в триста воинов из Молдавии, где находился в изгнании. Ему удалось отбить престол у занявшего его сына Исаака. Однако дни Феодоро были уже сочтены.

А затем было самое страшное из нашествий — турецкое. Едва захватив Константинополь, сельджуки уже обратили свой хищный взор на благодатный Крым. В мае 1475 года под Кафой был внезапно высажен пятидесятитысячный турецкий десант. Опомнившиеся генуэзцы стали было призывать феодоритов к совместной борьбе, но было уже поздно. Командующий турецкой армией Кедук-Ахмет-паша действовал быстро. Стены Кафы в несколько дней разбили пушками, и твердыня алчных работорговцев сдалась на милость победителей. Отныне во всем Крыму туркам могла противостоять лишь одна сила — православное княжество Феодоров.

Скорыми маршами турки вскоре достигли Мангупа. Думается, вид неприступных скал, мощных стен и страшных пропастей подле них произвел на завоевателей угнетающее впечатление. И все же Кедук-Ахмет повел своих янычар на приступ. Штурм, как и следовало ожидать, обернулся огромными потерями и полной неудачей. Началась осада. Мангуп оказался слишком крепким орешком даже для опьяненных непрерывными победами турок.

Незадолго до крымского вторжения арабские мудрецы поднесли турецкому султану Мехмеду II в дар трактат о военном искусстве. Глава, посвященная крепостям, начиналась так: «Самая мощная и неприступная крепость — это та, что расположена на вершине горы и окружена башнями и зубчатой стеной… Если будет тебе дана такая крепость, как указано выше, то для завоевания ее нужно располагать состоянием Каруна (Креза), жизнью (т. е. долголетием) Нуха (Ноя) и терпением Эюба (Иова)». Думается, Мехмед считал, что обладает всеми указанными в трактате качествами. Ибо уничтожение Феодоро он считал важнейшим делом своего царствования и средств для того не жалел. Итак, сильнейшая империя мира против маленького горного княжества, да и не княжества уже, а против одной-единственной осажденной крепости. Из Константинополя шли и шли непрерывные караваны судов с янычарами и порохом, с ядрами и пушками. Что могли противопоставить этой мощи защитники Мангупа? Ведь помощи им ждать было неоткуда. Только свое несгибаемое мужество да готовность к самопожертвованию. Знали ли они, что ожидает их? Конечно, знали, но несмотря на это с завидным презрением отвергали все посулы, коими провоцировал и искушал их предатель князь Текур, переметнувшийся в стан врага.

Осада и непрерывная бомбардировка столицы княжества Феодоров длилась более полугода. Днем и ночью ревели пушки. Пять генеральных штурмов отбили феодориты, но стрелы оказались бессильными против ядер. Ведь в те годы турецкая артиллерия была лучшей в мире! Именно она взломала неприступные стены тысячелетнего Константинополя и вселяла почти мистический ужас в сердца европейских владык. Теперь черные жерла огромных осадных чудовищ, прозванных самими же турками благоговейно «шахами», нацелились на Мангуп.

Сколько же ядер надо было выпустить по крепости, что и сегодня по прошествии пятисот лет их еще можно во множестве найти в окрестностях древних руин.

Мы теперь уже никогда не узнаем, сколько дней и ночей длилась последняя нескончаемая бомбардировка. День за днем, час за часом огромные гранитные ядра проламывали все новые и новые бреши, и измотанные, раненые защитники уже не успевали их заделывать. Мелкие пушки тем временем разбивали зубцы на стенах, лишая феодоритов возможности укрываться от стрел. То была настоящая кровавая артиллерийская феерия. И все же Мангуп держался из последних сил, сколько мог. Но настал день и пришел час, когда в огромные проломы ринулись бесчисленные толпы турок. Бой был долог и жесток. Последний очаг сопротивления — городская цитадель — держалась еще несколько суток. Но вот ядра разбили и ее стены… В своем хвастливом письме на имя султана Кедук-Ахмет писал, что захватил 3 королей и 15 тысяч новых рабов. Сколько было убито и замучено — неизвестно. Совсем недавно археологи обнаружили на территории Мангупа гробницы — доверху забитые человеческими скелетами. Многие из них были с переломанными костями, разбитыми черепами. У многих отсутствовали верхние и нижние конечности. В качестве братских могил же турки использовали винодавильни… Известно, что во время этой резни был убит и последний князь феодоритов Александр со всеми мужчинами своего рода. В живых был оставлен только его малолетний сын: воспитанный турками, он сохранил почетный титул мангупского князя, хотя реальным влиянием ни он, ни его потомки уже не обладали. Женщин же растащили по гаремам.

Остатки стен Мангупа.

Сегодня героическая оборона Мангупа забыта. Это в высшей степени несправедливо, ведь защита столицы княжества Феодоров была беспримерной! Вспомним, что в это же время знаменитые стены Феодосия смогли удержать турок лишь на два месяца, неприступный замок Ново Брдо на сорок дней, а сильнейшая крепость Европы Смередев на три месяца…

И, наверное, давно пришло время поставить на вершине Мангупа скромный православный крест — памятник павшим, но не отрекшимся от веры своих отцов. Оборона Феодоро — это пролог будущих многомесячных сражений у стен Священного города. Феодоро — еще одна великая ратная страница севастопольской земли, которую мы не вправе забыть!

Летом того же года турки при поддержке татар высадили войска на крымском побережье. Они осадили Кафу, которая сдалась через пять дней, взяли несколько прибрежных крепостей.

Из территории княжества Феодоро и генуэзских владений Юго-Западного Крыма турки образовали Мангупский пашалык — судебно-административный округ с центром в Мангупе, находившийся в непосредственном управлении Османской империи. Они по достоинству оценили превосходные оборонительные достоинства крепости и продолжали укреплять и восстанавливать ее, особенно после страшного пожара 1493 года, когда выгорел почти весь город. Об этом свидетельствует греческая надпись на одной из башен в Табана-Дере и ряд сооружений, возведенных в XVI веке, — мечеть, синагога, кенасса; частично была перестроена цитадель.

Мангуп, населенный греками, турками, караимами и паломниками тавро-скифов, сохранял свое значение крепости до начала XVII века. Однако жизнь в нем продолжала теплиться вплоть до времени присоединения Крыма к России, накануне которого христианское население горного Крыма было переселено в Приазовье.

Так оборвалась многовековая жизнь Дори — Феодоро — Мангупа. В ней много неясного и неисследованного, целые десятилетия, а то и столетия покрыты мраком безвестности, однако и то, что мы сегодня знаем о нем, дает основания считать, что в историю севастопольской земли княжество вписало немало блестящих страниц.

…500 лет назад пал Мангуп, двести лет назад его покинули последние, немногочисленные уже жители; от княжества почти не уцелело никаких сведений, а камни руин растащили для новых построек. Земля эта таит еще немало следов былого величия. Камни Мангупа помнят православное княжество Феодоров — таинственную страну Дори на священной земле будущего Севастополя.

Форпост православия

Дорогами апостолов

Все глядеть бы на смуглые главы

Херсонесского храма с крыльца

И не знать, что от счастья и славы

Безнадежно дряхлеют сердца.

А. Ахматова

Самым близким по своему духу к России из ближайших учеников Христа является, безусловно, Андрей Первозванный. Именно он первым принес в славянские пределы весть о новой вере. Но имя апостола Андрея также самым непосредственным образом связано и с Херсонесом, городом, где пребывание святого Андрея оставило свой весьма заметный след.

Андрей Первозванный родился в городе Вифесиде, что в Галилее, а затем со своим младшим братом Симоном перебрался в городок Капернаум, где они оба занимались рыбной ловлей на местном озере. Первые проповеди Андрей слушал еще из уст предтечи Иоанна Крестителя, который первым возвестил о Боговоплощении, а потому, когда в Капернауме появился Иисус Христос, то Андрей сразу же пошел вместе с ним. Как повествует Евангелие, святой Андрей не только самым первым откликнулся на призыв Христа (за что церковь впоследствии и объявила его Первозванным), но также был и самым первым из всех апостолов, который исповедовал его и привел к Христу своего брата Симона, ставшего впоследствии апостолом Петром. Сопровождая Христа во время его земной жизни, Андрей был свидетелем его казни, воскресения и вознесения. А затем были долгие годы странствий, когда апостол без устали проповедовал заветы своего учителя.

Иерусалимский монах и писатель IX века Епифаний, сам обошедший пешком все места предполагаемых проповедей апостола Андрея, пишет, что «святой Андрей со своими учениками посетил землю Иверску, Сванетию и Осетию, где находился город Фостофор; оттуда спустился в Абхазию и проповедовал в городе Севасте, простираясь далее вдоль поморья, перешел землю джигетов, страну Верхний Сундаг и достиг приморского города Боспора, столицы Боспорского царства, у Киммерийского пролива; из Боспора следуя вдоль южного побережья Тавриды, прибыл в Феодосию, город обширный и многолюдный, управлявшийся тогда князем Савраматом, а из Феодосии перешел в город Херсонес, где и оставался долгое время…»

Некоторые историки сегодня сходятся на том, что в Херсонесе Андрей побывал, вероятнее всего, дважды. Первый раз, когда прибыл туда галерой из Синопа. Затем, видимо, он отправился опять же галерой к кавказским берегам, а затем, совершив свою миссионерскую деятельность в Грузии, Абхазии, Осетии и в Крыму, вторично прибыл в Херсонес. Город на берегу Прекрасной бухты явился отправной точкой во всех восточноевропейских путешествиях Андрея Первозванного. Почему именно он? Об этом мы поговорим позже.

Еще один маршрут святого Андрея весьма подробно описывает наш русский летописец Нестор в своей знаменитой «Повести временных лет». Летописец говорит, что помимо Малой Азии, Фракии, Македонии, Скифии и Причерноморья Андрей Первозванный пошел вверх по Днепру до местоположения нынешнего Киева и водрузил на киевских горах крест. Шествуя далее на север, апостол достиг славянских поселений на месте современного Новгорода, а затем у нынешнего села Грузино, что неподалеку от Санкт-Петербурга, водрузил свой жезл.

Итак, из византийского Херсонеса, через Киев и Новгород к будущему Петербургу, городу, названному в честь младшего брата апостола Андрея — святого Петра, города, ставшего столицей великой Российской империи, восприемницы своей предшественницы — империи Византийской. И как знать, может быть, вовсе не случайно водрузил Андрей Первозванный свой жезл именно в устье Невы… Так впервые история прочертила свою незримую связь между Херсонесом и русской землей, связав их воедино христианской верой. Как покажет время, «цемент» христианства окажется самым лучшим созидательным материалом в бесчисленном множестве, казалось бы, столь различных составляющих будущего единого целого — России. Но первый, самый трудный и самый решающий шаг к созданию будущей империи, что раскинется на необозримых просторах Евразии, был сделан именно из Херсонеса и сделал его не кто иной, а Равноапостольный и Всехвальный Андрей Первозванный!

Нет, апостол Андрей не создал на славянских землях новой церкви, как не создал и православного государства, ибо время для этого еще не настало, но он посеял в славянских землях первые зерна христианства, зерна, которые по прошествии пусть и долгих лет, но обязательно должны были дать обильные всходы. Святой Андрей, придя из священного Херсонеса, пророчески благословил эту землю на великое будущее, и это будущее сбылось.

Ну а что же Херсонес? Какую роль сыграл этот город в судьбе самого Андрея Первозванного? Почему апостол неоднократно и подолгу жил на берегах Прекрасной бухты?

О характере деятельности Андрея и его соратников в Херсонесе гадать особо не приходится. Конечно же, апостол с учениками занимались здесь проповедью Христа. Но почему так долго, ведь другие земли и страны он проходил куда быстрее? Да потому, что деятельность Андрея Первозванного была здесь особо успешной. В подтверждение этому можно привести тот факт, что на земле «джигетов» Андрей долго не задержался и своим последователям завещал обходить эти места стороной из-за «жестокосердия» ее жителей. «Землей джигетов» апостол называл нынешнюю Чечню. А поэтому, видимо, совсем не зря именно Херсонес стал своеобразным центром всей миссионерской деятельности первого из апостолов. Разумеется, что Херсонес подходил для этой цели Андрею в силу выгодности своего расположения, но не только поэтому! Именно здесь апостол встретил особо радушный прием, именно здесь его слово нашло особо горячий отклик в сердцах местных жителей, наконец, именно здесь особенно быстро множились ряды тех, кто, порывая с язычеством, пополнял ряды последователей учения Иисуса Христа, и это не просто слова. Уже святой Климент, прибывший в Херсонес вскоре после отшествия Андрея Первозванного, нашел здесь более двух тысяч христиан. Цифра для I века н. э. огромная! «Обрете тамо паче двоих тысяч христиан. Многими лета осуждены суща» — гласит древняя летопись.

Апостол Андрей Первозванный. Скульптор В. И. Демут-Малиновский. 1811 г.

И вновь загадка. Почему именно этот город, а не какой-либо иной, оказался столь восприимчив к новой вере, почему именно он стал настоящим форпостом православия в Черноморье в первые десятилетия христианского миссионерства? Может быть, все и произошло здесь именно так, а не иначе, потому, что судьба уготовила здешней земле особую роль на протяжении всего существования человечества…

Ныне известно, что в Херсонес Андрей Первозванный прибыл не один. С ним находилась достаточно большая группа его ближайших соратников и последователей. Назовем хотя бы тех из них, кто оставил заметный след в мировой истории. Это апостол Петр, младший брат Андрея, тот, кому после его смерти Господь, согласно божественному откровению, вручил ключи от рая. Это апостол Матфей — автор текста Евангелия. Это апостолы Варфоломей, Симон Зилот, Иуда, Филипп, проповедники Филимон, Александр и Руф.

Сам Андрей Первозванный являлся в силу своего огромного авторитета руководителем этой первой христианской черноморской миссии, деятельность которой простерлась по Иверии и Таврии, Скифии и Колхиде, «стране антропагов» и «стране мирмидонян».

Поразительно, но факт пребывания (причем пребывания достаточно длительного) в Херсонесе сразу шести апостолов почему-то никогда не привлекал особого внимания историков, а ведь это практически единственный случай, когда такое количество учеников Христа после его смерти собрались вместе на своеобразный собор, к тому же на достаточно долгое время. Можно только представить, какие проповеди звучали тогда на берегах Севастопольской бухты! Каким воспоминаниям предавались апостолы под шум прибоя на херсонесских скалах! Какие планы по распространению веры своего вознесшегося учителя они намечали!

Больше апостолы вместе уже никогда не соберутся. Первыми примут мученическую смерть в стране сванколхов Симон и Иуда, не менее трагичной будет судьба и остальных. Но для каждого из них, вероятно, до самых последних минут жизни херсонесские воспоминания оставались одними из самых дорогих. Ведь там они в последний раз были все вместе, чтобы больше уже никогда не встретиться…

Разумеется, что невозможно сравнивать Херсонес с Иерусалимом, городом, из которого берут истоки сразу несколько великих религий, но для всего Причерноморья Херсонес достоин не меньшего поклонения, ибо именно оттуда пришло в эти земли христианство, привнесенное апостолами. Именно оттуда караванными тропами новая вера начала свое распространение по Дикой степи и Кавказским отрогам, дремучим славянским чащам и придунайским равнинам. Уже одного этого факта достаточно, чтобы этот город стал именоваться священным, а святыни его стали местом паломничества. Увы, тогда этого не произошло. Почему так случилось, кто знает? Но, как показало время, настоящая христианская миссия этой земли с посещением апостолов еще только началась. Самые главные события, повернувшие в иное русло всю мировую историю, были еще впереди!

Однако и на этом значение исторической миссии Андрея Первозванного как для Херсонеса, так и для России не заканчивается! Обратимся вновь к старинным летописям. Вот как описывает путь Андрея епископ Тирский святой Дорофей, живший в III веке н. э.: «Андрей, брат апостола Петра, протек всю Вифанию, всю Фракию и скифов, проповедуя Евангелие Господа; потом достиг великого города Севастополя (?), где находится крепость Аспар и река Фазис, у которой обитают внутренние эфиопы…» Река Фазис — это нынешняя Риони, «внутренние эфиопы» — видимо, предки нынешних абхазов, но Севастополь! Естественно, что тогдашний абхазский Севастос, как его еще иногда называли, сопоставим с сегодняшним Севастополем лишь названием. Но ведь не нами первыми подмечено, что имена городов, также как и имена людей? не возникают из ничего, каждое из них имеет свое особое значение и свой сокровенный смысл. А поэтому совершенно не случайно миссионерский путь Андрея Первозванного был прочерчен от Херсонеса к тогдашнему Севастополю, а затем вновь от того кавказского Севастополя через многие земли и народы обратно к Херсонесу. А насколько символичен в писании святого Дорофея при упоминании Севастополя эпитет «великий». Вот уж воистину дар заглядывать в далекое будущее!

Неведомые даже самым посвященным повороты истории уже в I веке н. э., вновь (после римского императора Августа) связали Херсонес с понятием «севастополис» (т. е. священного города!). Причем второй раз это произошло по воле апостола Андрея, который всей своей неутомимой деятельностью воссоединил в единое целое город на Гераклейском полуострове и его священную суть. Теперь дело оставалось лишь за тем, чтобы кто-нибудь когда-нибудь, до конца осознав всю глубину и неразрывность этой взаимосвязи, дал этой земле имя, которое как нельзя лучше отражало ее прошлое, настоящее и будущее. Но река времени течет неторопливо, и до этого знаменательного события было еще очень и очень далеко — более семнадцати столетий. Впрочем, какое имеет значение время над тем, что существует по своим, неведомым нам, законам!

Общаясь с сотрудниками Херсонесского музея-заповедника, я услышал от них еще одно предание об Андрее. Суть его такова: будучи в Херсонесе, апостол в один из дней обратился к горожанам с речью, стоя на прибрежном камне. Когда же он сошел с него, то оказалось, что на камне остались следы его ступней. Удивительным было и то, что в отпечатках следов всегда, невзирая на погоду, была чистая вода, исцеляющая от всех болезней. Многие годы Андреев камень был местом поклонения херсонеситов, но затем следы его теряются. Может быть, пройдет какое-то время, и бережные руки старателей от истории извлекут его из подземного плена и он снова явит свое чудо севастопольцам. А может, полустертые от времени следы апостола и до сих пор видны нам на какой-нибудь прибрежной скале, и надо лишь суметь увидеть их…

Что же случилось с самим Андреем, где кончил он свой апостольский путь?

А путь бывшего рыбака оказался на редкость тернистым и трагичным; его изгоняли из городов и селений, его избивали, но он упорно шел дальше и дальше в твердой уверенности правоты своего дела. Последним городом, где побывал апостол, была Патры на острове Патрас. Здесь, как гласят летописи, он совершил множество исцелений, однако правитель Патры, префект эдесский Эгеат решил покончить с проповедником. Тем временем, остановившись в доме почетного мужа Сосия, Андрей избавил его от неизлечимой болезни. И далее обратил много горожан Патр к Христу. Языческие капища стали пустеть. В то же время уверовала во Христа и тяжело болевшая жена местного правителя (проконсула) Эгеата Максимилла, которую апостол излечил. Болел и мудрый Стратоклий, брат Эгеата, и многие другие жители, выздоровевшие через возложение рук апостола. Возрастающая популярность апостола Андрея, прославление его чудес исцеления, все большее количество людей, уверовавших во Христа, вызывали неприязнь и протест у Эгеата. Он не желал признавать апостола и даже пытался его подкупить, предложив большую сумму денег. Но Андрей отвечал так: «Оставь мзду у себя: даром мы получили, даром и даем, но если можешь сам, принеси себя Богу». Видя непоколебимость веры Андрея, преданность Слову Божьему, разгневанный язычник приказал распять на кресте апостола. Дело еще в том, что в 64 году начались кровавые преследования христиан, известные как нероновские гонения (по имени римского императора Нерона): христиан несправедливо обвинили в поджоге Рима, хотя молва гласила, что это сделал сам Нерон, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем гигантского костра, гибели города Мира. В 67 году в Риме распяли брата Андрея, апостола Петра. Когда слуги Эгеата вели Андрея на распятие, со всех сторон города начали стекаться толпы народа. Все громко протестовали против казни святого, слава о котором разнеслась повсюду. Апостол же умолял народ не препятствовать его казни. Он шел, не переставая проповедовать. Издали, заметив крест, поставленный для него, он его приветствовал (крест этот был сделан косым, в виде буквы «X» — отсюда и идет его название «Андреевский крест»). Подойдя к месту казни, Андрей отдал свою одежду слугам, слуги же, подняв его на крест, привязали его за руки и за ноги цепями, ибо проконсул приказал не прибивать апостола гвоздями, чтобы, будучи привязанным, он дольше страдал. Привязали же его вниз головой — это также для усиления мучений и унижения перед простым народом. Вокруг «лобного» места стояло более 20 тысяч человек, все они активно протестовали, вместе со всеми возмущался и брат Эгеата — Стратоклий. Андрей, вися уже на кресте, учил народ: «Ни одна мука недостойна будущего воздаяния». Народ с криками направился к дому проконсула с требованием освободить апостола, снять его с креста. Волнение все усиливалось, и, чтобы избежать восстания, Эгеат распорядился уступить требованиям народа и сам направился к месту казни. Заметив пришедшего проконсула, Андрей сказал ему с креста, чтобы не снимал его, ибо уже он предстоит пред Господом и ждет встречи с Ним. Жалеет и скорбит о своем палаче, так как того ждет вечная погибель. Слуги, исполняя повеление проконсула, попытались снять Андрея с креста, но руки их не повиновались им, словно онемели. Такая же участь ждала и других людей из толпы, пытавшихся освободить апостола… Громким голосом Андрей произнес просьбу к Господу, чтобы не допустил снятия его с креста, на котором он повешен ради имени Божьего. Просил принять дух его в мире и только тогда быть снятым с креста… И вот «облистал его с неба свет, словно молния». Весь народ это видел и стоял, словно один человек, безмолвный и трепетный. Свет осиял вокруг апостола, закрывая его своими ослепительными лучами… Андрей испустил дух, и небесный свет поднял его на высоту… Жена проконсула Максимилла, узнав о смерти апостола, с великими почестями сняла его с креста и, помазав драгоценными ароматами, положила его в свой собственный гроб, заранее для себя приготовленный. Эгеатже, разгневавшись на народ, замыслил отомстить восставшим, хотел и Максимиллу оклеветать перед императором. Когда он помышлял об этом, нашел на него бес, и, мучимый им, Эгеат умер посреди города. Все это произошло в последний день ноября 70 года.

Реликварий с мощами Андрея Первозванного в Патрах.

Многие века спустя в Патрах началось сооружение грандиозного храма в честь святого Андрея. Вдохновителем этого строительства была жена греческого короля Георга I великая княгиня Ольга Константиновна, дочь генерал-адмирала российского флота великого князя Константина Николаевича, и ревностная поборница интересов русских моряков за рубежом.

Еще в 357 году часть мощей Андрея Первозванного была перенесена в Константинополь и помещена в храм святых апостолов вместе с мощами Луки и Тимофея. Уже в 1204 году, после взятия Константинополя крестоносцами, мощи св. Андрея были перевезены в Италию, а в 1458 году «честная глава» апостола Андрея была положена в соборе Святого апостола Петра в Риме. Впоследствии некоторая часть мощей была по приказу Петра Великого перевезена с Патраса в Санкт-Петербург и со всей торжественностью помещена в Александро-Невскую лавру. Так замкнулся круг земных странствий тела апостола от Херсонеса до берегов Невы, где он водрузил свой жезл, затем через новые земли и моря снова в невские пределы, но на этот раз для того, чтобы обрести здесь вечный покой и поклонение.

И «зерна веры», брошенные апостолом Андреем в славянскую землю, не пропали даром. Во все времена именно апостол Андрей был и остается одним из самых любимых и почитаемых святых от Бреста до Петропавловска-Камчатского, от заснеженного Мурмана до казачьего Семиречья.

Ведь недаром высший из орденов Российской империи был наименован именно орденом равноапостольского и всехвального Андрея Первозванного, даваемого за особые и исключительные заслуги в деле укрепления российской государственности.

Ведь недаром в российском флоте с завидным постоянством на протяжении более двухсот лет спускались на воду боевые корабли с именем апостола Андрея. И пусть названия их зачастую разнились от «Святого Андрея» и «Кавалера Святого Андрея» до «Андрея Первозванного» и просто «Андрея», но все они были названы в честь того, кто первым пришел на Русь из священной херсонесской земли, привнеся в нее православную веру. И саму Русь будут уже звать не иначе как святой! А в 1782 году в продуваемую ветрами Ахтиарскую бухту войдут корабли под бело-голубым Андреевским стягом. И четыре сходящихся в центре луча стали символами выхода России к четырем морям: Белому, Балтийскому, Азовскому и Черному… Так дух Андрея вернется на херсонесские берега, чтобы осенить здесь флагом своего имени новые небывалые деяния во славу столь дорогой ему сердцу Руси и православной веры. И сегодня, как и прежде, над кораблями российского флота вновь реют все те же Андреевские флаги — символы мученической, но славной смерти святого Андрея, флаги, под сенью которых отечественный флот достойно прошел свой трехвековой путь.

…Вот уже несколько лет как общественный фонд всехвального и равноапостольного Андрея Первозванного учредил как общественную награду орден Святого апостола Андрея Первозванного. Ныне им награждены многие из тех, кто внес огромный вклад в возрождение великой России. Среди них патриарх Алексий II и адмирал Игорь Касатонов. И если первый делал и делает все возможное для торжества российского православия, то второй спас для Отечества Черноморский флот и отстоял Севастополь и славу Андреевского флага.

Присутствуя на торжественных ежегодных собраниях в честь вручения ордена, я всегда думаю над немыслимыми зигзагами имен и судеб: святой Андрей и Херсонес, патриарх Алексий II и Москва, адмирал Касатонов и Севастополь. Единение и преемственность деяний, чаяний и традиций. И над всем этим ореол апостола.

В третий и, я надеюсь, на этот раз в последний раз, Андрей Первозванный вернулся в Севастополь 12 июня 1997 года, когда на кораблях Черноморского флота вновь подняли его флаги. И не просто подняли! Над флагманским большим противолодочным кораблем «Керчь» взвился сине-белый стяг, освященный одним из севастопольских священников в Греции перед ракой с мощами Святого Андрея. Так завершился еще один многовековой духовный круг: от Андрея Первозванного к флагу его имени, от священного города Херсонеса к священному Севастополю.

Средневековые летописи оставили нам название одного из мысов в окрестностях Херсонеса. Тот мыс именовался Андреевским. Что это? Простое совпадение с именем святого или же назван мыс был именно в честь Андрея Первозванного? И если назван в честь его, то почему? И, наконец, где же именно находился этот мыс? Снова огромное множество вопросов, на которые нет никаких ответов. Быть может, Андреевский мыс был одним из тех двух, что служат воротами нынешней Карантинной бухты, где некогда располагался главный порт Херсонеса, а ныне стоят ракетные катера российского Черноморского флота? А может, мыс Андрея прикрывает находящуюся неподалеку Песочную бухту, ту, где ныне летом плещется на мелководье беззаботная детвора?

Орден Св. Андрея Первозванного.

Ну а почему же мыс все-таки назвали Андреевским? Возможно, именно потому, что на нем вдалеке от городской суеты собирались апостолы Христа во главе с Андреем, ведя меж собой неторопливые разговоры умудренных жизнью и познавших истину людей? Ах, если бы можно было услышать голос прошлого! А может, назван был мыс именно потому Андреевским, что именно там читал Первозванный свои первые проповеди на русской земле, а обступившие его обыватели, внемля его простым, но западающим в душу словам, уже начинали понимать, что в их жизни, как и в жизни всего человечества, произошел небывалый перелом, а сама мировая история уже начала новый отсчет времени.

Вот уже несколько лет загадка Андреевского мыса не дает мне покоя. Всякий раз, оказываясь на херсонесском берегу, я пытаюсь представить, что вот именно сейчас нахожусь на Андреевском мысу. И всякий раз одолевают сомнения, что, может быть, это вовсе не тот легендарный мыс, а другой, следующий, или тот, что еще дальше. Узнаем ли мы когда-нибудь, где же все-таки расположен он — мыс святого Андрея? А если узнаем, то найдем ли возможность увековечить там пребывание апостола на севастопольской земле? В свое время мой большой друг замечательный севастопольский краевед Виктор Николаевич Орлов познакомил меня с севастопольцем скульптором Станиславом Александровичем Чижом, автором множества прекрасных памятников Священного города. «Моя самая заветная мечта, — сказал мне однажды Станислав Александрович, — создать памятник Святому Андрею и поставить его на высоком берегу, чтобы люди, видя его, помнили, кто и откуда принес на русскую землю православную веру».

Представьте, что вот он, изваянный из белого мрамора, стоит над севастопольскими бухтами, устало опершись на посох. Разбитые бесконечными дорогами ноги в стоптанных сандалиях. Свежий ветер будто теребит его окладистую бороду. Святой старец смотрит вдаль умными и усталыми глазами, а в них лишь один немой вопрос: верны ли живущие ныне его заветам, не отступились ли они от истинной веры, любят ли ближних и милосердны ли к врагам своим?

Загадка казачьей бухты

Не плоть, а дух делает человека человеком.

Л. Фейербах

Говоря о необыкновенности севастопольской земли, закономерен вопрос: а имеет ли эта земля своих святых, тех, кого мы могли бы считать символами православной веры? И здесь Севастополь неповторим! Сегодня трудно найти еще какой-либо другой город России, который явил бы миру столь обширный и древний сонм чудотворцев. И первое место среди севастопольских святых по праву занимает святой Климент.

Когда-то давно, изучая исторические перипетии Семилетней войны, я был несказанно удивлен, обнаружив для себя, что один из крупнейших российских линейных кораблей того времени носил именование «Папа римский святой Климент». С чего бы это вдруг было называть именем главы католической церкви — 100-пушечный боевой корабль? Ответ на этот вопрос, однако, я нашел многим позднее, когда уже вплотную увлекся изучением истории Севастополя. Тогда-то мне стала понятна и справедливость столь, на первый взгляд, необычного наименования балтийского линкора, и великая заслуга самого Климента как перед севастопольской землей, так и перед всей Россией.

В двадцать лет Климент встретился в Александрии с апостолом Варавой, выслушал его рассказы о Христе. Затем Климент знакомится с апостолом Петром и становится одним из наиболее истовых приверженцев новой веры. Деятельность Климента была по достоинству оценена апостолами. В своем знаменитом послании филиппинцам апостол Павел именует Климента не иначе как «сотрудником в благовествовании».

Вместе с апостолом Петром Климент исходил не одну тысячу миль.

И здесь мы подходим к еще одной из многочисленных загадок севастопольской земли. Как известно, святой Петр посещал Херсонес вместе со своим старшим братом Андреем Первозванным в составе так называемой Черноморской миссии. Но когда именно состоялось это посещение? Точного ответа на этот вопрос нет.

Св. апостол Петр (слева) и Св. Климент. Базилика Св. Климента. Рим.

Однако вполне можно предположить, что если посещение Петром и Андреем Херсонеса состоялось позднее 53 года н. э., то вместе с Петром там побывал и его молодой сподвижник и ученик Климент. В исторических биографиях святого Климента об этом посещении нет никаких упоминаний. Впрочем, будущий первосвященник был в ту пору еще далеко не знаменитый, чтобы кто-нибудь записывал все города, им посещаемые. И все же, может быть, первое посещение Климентом Херсонеса все же было именно тогда! Может быть, там у молодого христианина остались друзья-единомышленники, те, кто много лет спустя достойно встретят опального, но не сломленного епископа. Тогда Климент вторично ступит на херсонесские камни, вернувшись в край своей юности, где некогда испытал счастье общения со своими великими учителями.

Дороги проповедников, увы, не всегда усыпаны цветами. Вместе с Павлом Климент страдает в римских темницах, вместе с Петром не раз был побиваем камнями, но ни разу ни одно мгновение не усомнился в правоте своего дела.

Когда ж в Риме было образовано христианское епископство, то апостол Петр без долгих раздумий определил в епископы именно Климента. Но последний, однако, внезапно отказался от этой, казалось бы, весьма почетной должности. Почему? «Ради мира» — так отвечает на тот вопрос живший двумя веками позднее епископ Кипрский Епифаний. «Переводя» эту обтекаемую фразу на современный язык, можно сказать, что Климент просто отказался участвовать в тех интригах, которые сразу же начались подле римской кафедры. Климент добровольно уступает высокий пост епископа первосвященнику Лину, а затем Аноклету и только после смерти последнего в 92 году становится римским епископом. Все эти годы Климент по-прежнему занимался миссионерством, «являя собой (как гласят хроники) пример всех добродетелей христианских и творя чудеса».

Став епископом, умный и деятельный Климент учреждает епископат в Галлии. Во время разногласий между христианами в Коринфе он пишет им послание, названное впоследствии «великим и удивительным». Однако для христианства наступали уже нелегкие времена. В это время римским императором становится солдатский избранник Домициан, немедленно обрушивший на приверженцев Христа жесточайшие репрессии: христиан распинали, как рабов на крестах, травили диким зверьем, заживо бросали в кипящие котлы. Среди всей этой вакханалии смерти и ужаса Климент, как мог, спасал людей, пряча их и вывозя в глухие провинции. Чтобы ни один из стоических подвигов погибающих христиан не остался безвестным, он посылает во все части Рима своих писцов и те, рискуя быть убитыми, записывали все сведения о мученических кончинах христианских страстастерпцев. Не раз и не два Домициан, а затем и взошедший после него на императорский престол Траян предупреждали строптивого брата-епископа, но тот был неумолим и продолжал свое дело.

Император Траян. II в.

Новый император-язычник не жаловал Климента. Чашу его терпения переполнило известие, что Климент убедил принять христианскую веру домашних самого императора. Убить популярного епископа в Риме Траян все же не решился, но велел сослать в таврические каменоломни, чтобы каторжным трудом сломить строптивца. Но и здесь Траян просчитался! Проводы Климента в неблизкий Херсонес превратились в мощную демонстрацию сплоченности последователей новой веры. Многие добровольно отправились в ссылку за своим пастырем.

Ко времени пребывания Климента в Херсонес там на каторжных каменоломных работах трудилось уже более двух тысяч христиан. Среди них были еще те, кто помнил посещение города апостолами во главе с Андреем Первозванным. Появление в Херсонесе Климента вселило в сердца этих людей надежду на лучшее. Предоставим здесь слово одному из биографов святого Климента: «…Близ места работ не было воды, вследствие молитвы св. Климента, обще со ссыльными, Господь открыл источник. Предание указывает до сего времени на колодезь, находящийся между двух скал Инкерманской киновии, как на воду, чудесно явившуюся по молитве св. Климента: слухи об этом чуде распространились по всему Таврическому полуострову, и многие туземные обитатели приходили креститься, есть сказание, что св. Климент всякий день крестил до 500 язычников, и число христиан до того множилось, что для них потребовалось устроить новые христианские общины (церкви), которых при жизни св. Климента считалось до семидесяти пяти».

Вдумайтесь! Еще не закончился первый век н. э., а в Херсонесе было уже 75 православных церквей! И пусть эти большей частью домашние небольшие церкви были не чета сегодняшним, но все же цифра говорит сама за себя. Не это ли есть лучшее подтверждение особенной роли и особого места севастопольской земли в распространении христианства?

Источник, открытый Климентом, просуществовал до нашего времени. Исчез же он совершенно внезапно где-то в семидесятых годах нашего века. Почему так получилось, никто не знает. Быть может, тому виной интенсивные каменнодобывающие работы в Инкермане, а может, то был какой-то особый знак свыше, о чем-то предупреждающий нас. Может, в этом заключен тоже какой-то знак, понять и расшифровать который мы пока, к сожалению, не можем?

Но вернемся к самому Клименту. Каторга есть каторга, а потому наряду со многими другими осужденными христианами епископ, обливаясь потом, рубил до изнеможения инкерманский известняк. Здесь же в одном из выбитых в скале храмов Климент и совершал большую часть своих богослужений. Сюда же к нему стекался народ.

Вскоре известия об успехах миссионерской деятельности Климента в Херсонесе дошли и до Траяна. Император был вне себя. Еще бы, на краю империи, вопреки всем смертям и расправам, вопреки всем его усилиям множилась и процветала христианская община, предводительствуемая столь авторитетным пастырем, как Климент! Сам же город Херсонес на глазах превращался в настоящую христианскую цитадель, с каждым днем увеличивающую свою силу и мощь. Решение Траяна в отношении наказания упорного епископа было на этот раз предельно кратким — смерть! Не доверяя местным херсонесским трибунам, Траян посылает в город одного из своих ближайших соратников легата Анфидиона с отрядом отборнейших легионеров. Едва ступив на херсонесскую пристань в Карантинной бухте, Анфидион начинает действовать. В первую очередь легионеры хватают епископа, одновременно начинаются и массовые избиения остальных христиан. Затем Климент был под усиленной охраной посажен в лодку и вывезен в нынешнюю Казачью бухту (подальше от города). К шее первосвященника привязали тяжелый корабельный якорь. После чего Климент был сброшен в воду и утоплен. Говорят, что последними словами, которые погибающий пастырь успел выкрикнуть, были слова из «Апокалипсиса»: «Се гряду скоро и возмездие мое со мной, чтобы воздать каждому по делам его…»

Вместе с епископом было убито в то время немало других христиан. Среди них и верный последователь и ближайший соратник Климента преподобный Фив.

Существует легенда, что Бог, услышав стенания верующих, произвел в день кончины святого Климента отлив вод от берега на семь дней, и люди ходили по дну, ища тело своего пастыря, а найдя, похоронили на маленьком песчаном островке посреди бухты.

Рукописи повествуют, будто бы чудо отлива в Казачьей бухте происходило ежегодно вплоть до VI века н. э. Место гибели епископа было очень почитаемо на протяжении нескольких столетий. Откроем старинную летопись, написанную старцем Феодосием: «…Также город Херсонес, что у моря Понта, там претерпел мучение святой Климент, гробница его в море, где было брошено его тело. Этому святому Клименту был привязан на шею якорь, и теперь в день его памяти весь народ и священники приплывают туда, море высушивает шесть миль, и на месте, где находится гробница, раскидываются шатры и сооружается алтарь, и в течение восьми дней служатся там Литургии, и Господь совершает там много чудес: там изгоняются бесы, и если кто из одержимых получит возможность прикоснуться к якорю и прикоснется, то сейчас исцеляется».

Место погребения святого Климента было местом настоящего паломничества тех, кто посещал Херсонес. Здесь были французы, ездившие в XII веке в Киев к Ярославу Мудрому, и известный средневековый путешественник монах Гийом Рубрук, немецкий путешественник XIII века Иоган Шильтебергер, и историк Дортелли д’Асколли. Все они оставили воспоминания о Климентовой могиле и о церкви на ее месте, сооруженной, по преданию, самими ангелами. Вот как выглядит воспоминание о посещении этих мест Гийомом Робруком: «Мы прибыли в область Газарию или Кассарию, которая представляет как бы треугольник, имеющий с запада город, именуемый Керсона (Херсонес. — В. Ш.), в котором был замучен Святой Климент. И плывя перед этим городом, мы увидели остров, на котором находился знаменитый храм, сооруженный, как говорят, „руками ангельскими“… Вышеупомянутая область Цесария окружена морем с трех сторон, а именно с запада, где находится Керсона, город Климента…»

Христианская церковь спустя некоторое время после смерти объявила Климента святым. Так Херсонес обрел своего первого мученика, мученика, почитаемого ныне во всем христианском мире.

И все же, почему Климент был именно утоплен? Ведь в «лучших традициях» римско-византийской империи были куда более популярные казни, как-то распятие или просто побитие камнями, сожжение на костре или замуровывание в стены. Зачем надо было столько шума: снаряжать галеру, идти на ней в самую отдаленную из херсонесских бухт и там топить жертву на заведомом мелководье? В конце концов, Климента можно было утопить и гораздо ближе, причем на куда более глубоком месте? Может, это была чья-то глупая прихоть или роль сыграл его величество случай? Ни в то, ни в другое я не верю! Процедура убийства, на мой взгляд, наоборот, была продуманна и обоснованна до самых мельчайших деталей!

Целью организованного действа было не только и не столько физическое уничтожение изможденного старика, сколько проведение представления, которое наглядно бы продемонстрировало всем торжество незыблемых догм старой веры над новой. Именно для этого и было выбрано утопление. Состояться оно должно было именно на мелководье Казачьей бухты. Но почему все же именно оно?

Чтобы попытаться ответить на этот весьма не простой вопрос, вспомним старинный русский языческий обряд похорон Ярилы и Костромы, когда изображения этих божеств, сделанных из пшеничных колосьев, одевали в мужские и женские одежды, а затем торжественно топили в реке. Академик Б. А. Рыбаков пишет об этом так: «…Утопление Костромы должно типологически соответствовать уходу Персефоны-Прозерпины в подземный мир, а славянский Ящер, женившийся на утопленной девушке, соответствовать Аиду, богу подземного мира, супругу Персефоны». При этом академик однозначно говорит и о том, что изначально, вне всякого сомнения, топили во время этих языческих празднеств живых людей, приносимых в жертву богу воды. Судя по всему, ритуал утопления был весьма древним и почитаемым у многих народов. Это была совсем не рядовая казнь — это было именно действо! Причем, если этому обряду у древних греков соответствовал конкретный месяц — таргелон, то у славян — Купала (23 июня) или так называемый Петров день (29 июля). Кроме этого, Б. А. Рыбаков, на основе длительных мифологических и археологических изысканий, утверждает, что эти жестокие обряды проводились в строго ритуальных местах, причем, как правило, в самых древних и почитаемых.

Но ведь нынешняя Казачья бухта — это не что иное, как бухта древнего священного Орса-Корсуни! Исходя из этого, вполне возможно предположить, что казнь Климента была обставлена в «лучших» традициях древнейших языческих ритуалов, возможно, основным населением к тому времени уже изрядно и подзабытых.

Именно поэтому казнить Климента должны были не где заблагорассудится, а именно в самом древнем и священном месте, о котором херсонеситы в то время, вероятно, еще помнили по преданиям. По мнению палачей, она должна была убедить адептов новой веры в силе и могуществе освященного тысячелетиями язычества, обеспечив одновременно, своеобразную законность происходящего, ведь Климента, по существу, вовсе не казнили, а со всею торжественностью ритуально приносили в жертву. Его, как закоренелого ослушника, просто отдали в дар самым древним языческим богам.

Косвенным подтверждением вышеизложенного служит тот факт, что убийство Климента происходило не тайно, что сделать было совершенно не сложно, а при большом скоплении народа, который, скорее всего, к месту казни был собран специально, чтобы каждый мог убедиться в торжестве старой веры. Именно поэтому и топили первосвященника около небольшого песчаного островка, с которого всем все было хорошо видно.

По всей видимости, эффект ритуального жертвоприношения устроители казни посчитали столь убедительным, что такие мелочи, как последующие похороны утопленного, их уже не интересовали. Подобная процедура могла волновать христиан, но не язычников!

Мученичество Св. Климента. Клейма житийной иконы.

Карта Таврии, изданная Г. Меркартором в 1620 г. и сохранившая многие древние топонимы.

Древнегреческий поэт Эврипид — автор драмы «Ифи гения в Тавриде»

Орест и Пилад среди тавров, у которых Ифигения служит жрицей. Фреска из Помпеи. I в.

Жертвоприношение Ифигении. Фреска из Помпеи. I в.

Херсонес. Городские ворота и пристенные склепы II–III в. н. э.

Жертвенник с бассейном.

Древние кварталы Херсонеса.

Пифосы из Херсонеса.

Изображения богов на монетах Херсонеса.

Аполлон.

Артемида, или Дева, пронзающая лань.

Диоскур.

Дева.

Херсонас.

Ника.

Геракл сражается с царицей амазонок Ипполитой Роспись древнегреческой вазы.

Лики античных херсонесцов.

Подземный храм — место сбора первых христиан.

Херсонес. Византийская базилика VI–X вв.

Осада Корсуни. Воины князя Владимира присыпают земляную насыпь к стене города. Радзивиловская летопись. XV в.

Крещение князя Владимира в Корсуни. Радзивиловская летопись. XV в.

Херсонес. Место крещения князя Владимира.

Херсонес. Уваровская базилика.

Подземные сооружения Майгупа.

Камень из крепости Фуна с символикой князей Феодоро.

Богоматерь Феодоровская. Византийская икона X–XI вв. Привезена князем Владимиром из Херсонеса.

Пушкин в Крыму у Гурзуфских скал. Художник И. К. Айвазовский. 1880 г.

Французские и английские фрегаты атакуют русские корабли на рейде Севастополя. 12 июня 1854 г. Литография 1850-х гг.

Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году Художник Г. Ф. Шукаев. 1856 г.

Оборона Севастополя. Художник А. А. Дейнека. 1942 г.

Памятник затопленным кораблям — символ Севастополя.

Возможно, что-то в этой моей версии убийства Климента и не соответствует действительности, однако иного объяснения многочисленным «странностям», сопутствующим казни римского папы, я просто не нахожу.

…Пройдут века, и часть мощей святого Климента заберут с собой в Рим Кирилл и Мефодий, ныне они хранятся в Риме в базилике его имени. «Честную главу» святого «испросит себе в благословение от местного епископа» и увезет на Русь князь Владимир. Однако большая часть мощей святого Климента все же осталась в храмах Херсонеса. Судьба их неизвестна доныне. Что сталось с ними? Где они теперь? Один из историков русской церкви пишет об этой загадке херсонесской земли так: «…Богу было угодно, чтобы до времени, ему одному ведомому, находились они сокрытыми где-нибудь в Херсонесе…» И как знать, может быть, где-то совсем рядом от проходящих мимо жителей города и по сей день находится рака с нетленными останками. И придет пора, и настанет день, когда нынешняя севастопольская земля вернет людям священную реликвию христианства — мощи Климента, римского понтифика и православного проповедника, святого, почитаемого как западной, так и восточной христианскими церквами.

Многие столетия на святой Руси распевали духовные стихи о херсонесском мученике:

Посреди моря океанского

Выходила Церковь соборная,

Соборная, богомольная,

Святого Климента, попа Римского.

Много споров и доныне вызывает творческое наследие святого Климента. Книги, написанные великим проповедником, так и именуются «климентинами». Какие-то из них считаются, безусловно, принадлежащими перу херсонесского мученика, авторство иных ставится иногда под сомнение. Однако ясно одно — святой Климент был и останется в мировой истории еще и незаурядным писателем, мыслителем и гуманистом.

Казачья бухта в отличие от всех остальных, расположенных на побережье Севастополя, весьма необычна по своему устроению.

Если на входе она весьма глубока, то устье, наоборот, мелко до такой степени, что ее можно переходить вброд. Так где же именно утопили Климента? По логике, его опять же должны были убивать ближе к выходу, ведь там глубже! К тому же и достать тело со дна моря последователям римского папы было бы куда сложнее. Однако анализ всех последующих событий опять показывает, что Климента, скорее всего, топили именно на мелководье. Но для чего: чтобы продлить его мучения или же по каким-то иным соображениям? Может быть, кто-то из тайно сочувствующих христианам специально предоставил возможность ученикам епископа захоронить его тело?

Трудно сказать, как выглядели отливы в Казачьей бухте много столетий назад. Скорее всего, они обнажали дно лишь в самом мелком месте. А потому я мог предполагать, что сам стану свидетелем чуда, которое явит мне таинственная бухта. Оказалось, что в ней, единственной из бухт Севастополя, и по сей день есть прилив, к тому же не совсем обычный.

Согласно энциклопедии приливы являются следствием влияния на Землю сил притяжения Луны и Солнца, которые вызывают некоторую деформацию Земли и колебания атмосферы. В свою очередь, приливы делятся на многолетние, годовые, полугодовые, месячные, полумесячные, суточные, полусуточные и восьмичасовые. Более короткие промежутки времени между приливами и отливами чрезвычайно редки.

Теперь понятно, что моему удивлению не было предела, когда я узнал, что приливы в Казачьей бухте происходят ежечасно. И хотя разница уровня воды составляет не более 5–6 сантиметров, это очень хорошо заметно. Маленький песчаный островок неподалеку от берега ежечасно, несмотря на полный штиль, превращался в полуостров. Местные жители подтвердили: «Это у нас постоянно, хоть часы проверяй!» Что же это тогда означает: подтверждение жития святого или ее опровержение?

Шли годы, менялись эпохи, мир сотрясали войны и переселения кочевых племен, но память о Клименте оставалась жить. В XIX веке археологи раскопали остатки маленького Климентова монастыря на песчаном островке в Казачьей бухте. «Постройки на острове представляют собой небольшой монастырь с часовней, хранящей мощи св. Климента, к гробнице вел особый ход для того, чтобы сделать удободоступной именно саму могилу» — было написано в отчете одной из первых экспедиций. Однако, как оказывается, и до этого местом захоронения Климента живо интересовались все, кто волею судеб попадал на гераклейскую землю.

Ныне на берегу Казачьей бухты, где много веков назад погиб не сломленный духом святой, стоит морская пехота Черноморского флота. Может, именно дух святого Климента помогает им выстоять в годину славянского раскола, дает веру в правоту своего дела?

В последний свой приезд в Севастополь я побывал в Казачьей бухте. Когда-то там курсантами-первокурсниками мы проходили обкатку танками, учились ходить в атаку, метать гранаты, а потому эта бухта для меня всегда встреча с собственной беззаботной юностью, когда в жизни все удивительно просто и четко, а впереди тебя еще ждут необозримые горизонты будущего. Но, бродя по песчаным берегам, я вспомнил еще об одной трагедии этих мест. Ведь именно сюда немногим более четырех десятилетий назад был отбуксирован вверх днищем перевернувшийся линейный корабль «Новороссийск», бывший итальянский «Джулио Чезаре» (Юлий Цезарь). Здесь его резали автогеном, здесь из корпуса извлекали тела павших на боевых постах матросов — мучеников уже нашего не столь отдаленного времени. Так, с разницей почти в тысячу лет Казачья бухта приняла вначале тело великого римского первосвященника, а затем и мертвое тело корабля, носившего некогда имя одного из великих римских императоров. Скорее всего, это лишь простое совпадение, и все же…

Культ святого Климента в России был всегда очень высок. Его имя носили многие десятки храмов. До сегодняшнего дня стоит церковь Святого Климента и в столице России Москве. Понятным становится теперь, почему российские моряки называли этим именем и свои боевые корабли. 80-пушечный «Святой Климент Папа Римский» длительное время являлся флагманским кораблем Балтийского флота… Другое судно того же наименования входило в состав уже Черноморского флота. 10-пушечный крейсер «Климент Папа Римский», укомплектованный командой из русских и греческих добровольцев, активно участвовал в Русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Не правда ли, весьма знаменательно, что еще в правление императрицы Елизаветы, когда до присоединения Крыма с Россией было еще далеко, в русском флоте, как предтеча возрождения священного Херсонеса, появился корабль с именем святого, чей жизненный подвиг окончился на херсонесских берегах! И, конечно же, совсем не случаен и тот факт, что одним из первых судов Черноморского флота, базирующихся на Севастополь, стал крейсер «Климент Папа Римский». Так святой Климент под флагом святого Андрея вновь вернулся в место своего последнего подвига…

Но история Херсонеса таинственно связана еще с одним из римских понтификов. Кто хоть раз бывал в Севастополе, наверняка помнит старое городское кладбище, на котором хоронили еще героев Синопа. Через дорогу находится строительный техникум, а дальше широкая балка, спускающаяся к морю. Балку эту исстари звали Карантинной, так как продолжает она Карантинную бухту.

Еще в далеком 1902 году в этой балке было раскопано раннехристианское сооружение — небольшой монастырь-меморий, внутри каменной ограды которого находились когда-то христианские погребения, часовня, жилые и хозяйственные помещения и большой крестообразный храм, условно названный Загородным, сооруженный над «подземной галереей», служившей, согласно одной из версий, для питания водой расположенного рядом колодца.

Загородный храм основан в X веке (другая дата, предложенная исследователями, — VI век), отличается хорошей сохранностью стен (до 3 метров высотой); в плане крестообразный; его особенность — в отсутствии восточной апсиды и наличии четырех входов на торцовых стенах ветвей креста; первоначально храм относился к центрическому типу (с так называемым центральным алтарем), позже перестраивается в обычный храм: три дверных проема закладываются бутом (оставлен только западный вход), в юго-восточной ветви креста сооружается синтрон, пристраиваются жертвенник и дьяконник с апсидой, полы покрываются мозаикой. В центре мозаичной композиции — евхаристическая символика: канфар с двумя павлинами, из канфара произрастают две виноградные лозы, на которых сидят голуби; вся остальная площадь заполнена медальонами с изображениями птиц, плодов, цветущих веток, «заимствованных из царств растительного и животного».

В 1953 году мозаичные полы были перенесены во внутренний дворик Херсонесского заповедника, где их можно увидеть и сегодня.

После снятия мозаичного пола под ним открылись остатки (алтарная часть) небольшого по размерам более раннего храма, основанного, вероятно, в V–VI веках.

«Малый храм был подвержен полному разрушению, и затем, через какое-то время, все, что от него осталось, было собрано в том месте, где находился алтарь, над которым, как над святыней, и был возведен новый крестообразный храм».

Несмотря на различия в датировке храма, все исследователи единодушно связывают его с памятью святого Мартина Исповедника, папы Римского.

Согласно житию папа Мартин был приговорен к смертной казни по ложному доносу, якобы за «измену императору», потом помилован и, проведя несколько месяцев в тюрьме, в марте 655 года отправлен в Херсонес, где мученически скончался и был похоронен. Рядом с папой был погребен сподвижник некто Евперий, сосланный в Херсонес вместе с братом Феодором и умерший спустя 12 лет после своего учителя.

«Будучи арестован, папа Мартин ни на йоту не отступил от своих принципов ни в ходе допросов, ни на суде, ни на ипподроме, ни в зале суда, ни в заключении, ни в ссылке. Все это создало ему огромный авторитет в ортодоксальной среде, как на западе, так и на Востоке: достаточно упомянуть такой неординарный факт: мортирий, посвященный его подвижничеству, был написан еще при жизни папы.

Всюду, где находился арестованный папа, местные непримиримые антимонофилиты изыскивали возможность установить с ним контакты. Сведения о его поведении в плену, его письма, протоколы допросов сразу же становились известными широкому кругу христиан, распространялись и переписывались. Так, по-видимому, было и с письмами, отправленными им из Херсонеса. Здесь он постоянно болел, так как был истощен и измучен полуторагодичным заключением, однако до самой своей смерти оставался непримиримым врагом монофилитства». «Истинно, пусть Бог, коий желает всем спастись и прийти к уразумению истины при посредничестве Святого Петра, — писал святой Мартин Исповедник из Херсонеса, — утвердит сердца их в православной вере и укрепит против любой еретической и враждебной нашей церкви личности и сохранит непоколебимыми, особенно же пастыря, который ныне оказывается во главе ее, чтобы, нигде не оступившись, не отклонившись и не покинув того, что они письменно засвидетельствовали перед лицом Бога и его святых ангелов, все они, вплоть до какого-либо самого из них ничтожного, вместе с моей униженностью получили бы корону справедливой веры православной из рук Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа! О бренном же сем теле моем позаботится и сам Господь, как угодно будет Ему распорядиться, и в непрестанных мучениях, и в незначительном утешении. Ибо Господь близко, и чего же я беспокоюсь? Конечно, я уповаю на Его милосердие в том, что не замедлит завершить мой путь, который Он предначертал. Да здравствуют во Господе все Ваши и все, кто из любви к Богу сочувствует моим узам. Да предохранит Вас Всевышний Бог мощной рукою ото всякого наказания и спасет во Царствии Своем!».

Молитва Св. Мартина. Деталь фрески XV в.

Согласно данным письменных источников, папа был похоронен в «некрополе святых», «в прекрасном доме Девы Марии, именуемой Влахернской, за стенами, на расстоянии стадия от благословенного города Херсонеса».

Херсонесский Загородный монастырь в Карантинной балке с его богато украшенными храмами как нельзя лучше соответствует этому описанию.

Важно отметить, что еще задолго до погребения святого папы Мартина там были захоронены неизвестные нам христианские подвижники, также стяжавшие в Херсонесе мученические венцы; недаром это место называлось «некрополем святых»; некоторые исследователи предполагают, что ими могли быть первые херсонесские епископы-миссионеры.

Могила величайшего борца за чистоту христианской веры долго оставалась местом особого почитания и паломничества; уже в XVII веке, сразу после смерти папы, ее называли «усыпальницей великого мужа, которая усиленно почитается как на Востоке, так и на Западе, и не предается забвению», и даже спустя почти тысячу лет, в 1598 году, «большие толпы народа собирались к его могиле, чтобы получить благодать исцеления».

По имеющимся сведениям, мощи святого папы Мартина из Херсонеса были вывезены в Рим и помещены в церковь Святого Мартина на Холмах, а в Херсонесском «Прекрасном доме Девы Марии, именуемой Влахернской», осталась только часть мощей святого.

Интересно, что в XIX веке в Инкерманском монастыре рядом с храмом Святого Климента были освящены храмы Андрея Первозванного и папы римского Мартина, да и сам храм Климента долгое время носил имя не кого-нибудь, а Георгия Победоносца. Так севастопольская земля собрала воедино своих самых знаменитых святых, некогда «просиявших» здесь, чтобы затем стать столпами всего христианского мира.

Святые отцы священного города

Из каменных гробов их голос вечно слышен,

Им внуков поучать навеки суждено.

Их слава так чиста, их жребий так возвышен,

Что им завидовать грешно…

А. Фет

Папе римскому Клименту суждено было стать первым святым севастопольской земли, принявшим на ней смерть за веру, но, увы, далеко не последним.

С момента кончины Климента минуло еще два столетия. За это время христианство утвердилось в Риме и несмотря ни на что набирало силу. А потому приходящие теперь к власти римские императоры вынуждены были уже считаться с ним. Снова и снова отправлялись по городам и весям проповедники.

В 310 году от рождения Христа патриарх Иерусалимский Герман послал с божьим словом в Херсонес двух своих учеников Василия и Ефрема. Первый из них избрал своим поприщем непосредственно Херсонес, второй распространял веру у близлежащих скифов. Увы, к этому времени после долгих лет кровавых расправ христианская община была очень мала. По этой причине прибывших в город епископов встретили далеко не дружелюбно. Обоих миссионеров подвергли избиению камнями, а затем и изгнали из Херсонеса. Раненый Василий укрылся в одной из келий на мысе Фиолент, где денно и нощно молился об обращении своих обидчиков в христианство.

Согласной иной версии, Василий прятался в самом городе, все в той же легендарной пещере Парфенум, что расположена совсем рядом с главной улицей Херсонеса. Возможно, что там к тому времени была уже устроена тайная катакомбная церковь, и именно поэтому единомышленники Василия спрятали его туда.

Как повернулось бы дальше дело, неизвестно, но вскоре у правителя города внезапно умирает единственный любимый сын. Мальчика погребают. А в одну из ночей отец с матерью умершего ребенка одновременно увидели один и тот же удивительный сон. Будто их сын, обращаясь к ним, обещает вернуться, если его родители уговорят изгнанного Василия помолиться за него, а затем и сами примут новую веру. Нечего и говорить, что на следующий день изгнанный епископ был уже доставлен к патрикию. Выслушав просьбу главы города, Василий долго отнекивался:

— Как могу я, человек грешный, сотворить такое чудо? Но если уверуете в проповедуемого мною Бога, получите просимое, ибо он один силен воздвигать мертвых из гробов!

На это правитель ответил ему с римской прямотой:

— Если увижу сына живым, то все, что повелишь, исполню!

Тогда Василий пошел в сопровождении огромной толпы обывателей к гробнице, а затем, отвалив могильный камень, вошел в нее. Там, сотворив крестное знамение над умершим, он читал молитвы, а затем окропил умершего мальчика святою водой. И тогда «внезапно ожил мертвый и прославил Бога, — пишет один из отечественных дореволюционных биографов святого. — Ужас объял предстоявших, все попадали к ногам святого, называя его великим, а Бога, им проповедуемого, истинным и всемогущим. Епископа немедленно ввели с честью в Херсонес, после чего князь (так в хронике почему-то назван городской правитель. — В. Ш.) крестился со всем своим домом, и много народа приложилось к сонму верных».

Казалось бы, теперь, после столь блестящего успеха, все должно было бы для Василия складываться благополучно. Авторитет Василия стал высок, и христианская община в Херсонесе крепла день ото дня. Но, как известно, успех без завистников не обходится никогда. Так случилось и с епископом Василием, результаты деятельности которого чрезвычайно волновали его тайных врагов. Но предоставим слово уже цитируемому выше историку церкви Д. Струкову: «…Дьявол, видя запустение требищ своих, взошел в сердце иудеев, обитавших в Херсонесе, они научили эллинов восстать на христиан, наипаче же на учителя их святого Василия и умертвить его, ибо, таким образом, говорили они, легче разорится христианство. Собралось множество нечестивых с оружием в руках и с воплем напали на архиерея Божия: извлекли его из храмины, связали ноги и так волокли по улицам, поражая камнями и дреколием, когда довлекли до того места, где поставлен был христианский столб и на столбе крест, страдальчески скончался святитель, пред знаменем нашего искушения». Случилось это 7 марта 310 года н. э. В тот же день был забит до смерти камнями и второй из епископов — Ефрем. Не удовлетворившись смертью Василия, убийцы выбросили его тело за городскую стену на съедение собакам и воронью. Однако, как гласит легенда, к телу епископа по ночам приходил волк и отгонял от него собак, днем же над ним парил орел, не допуская стервятников. Над самим же телом Василия появился столб света, а затем христиане тайно забрали останки своего пастыря и погребли в каком-то им одним известном месте. Где именно были захоронены Василий и Ефрем, неизвестно и по сей день. Впрочем, есть сведения, что где-то в середине 16 столетия побывавший в Крымском ханстве нунций римского папы Павла IV Бароний, писал, что в окрестностях бывшего Херсонеса самолично видел могилу святого Василия. Так, может, не все еще потеряно и, проанализировав старинные хроники, новейшие археологические изыскания, можно будет все же найти место упокоения этих двух херсонесских мучеников!

Херсонесские святители. Икона XX в.

Когда весть о мученической смерти Василия и Ефрема достигла Иерусалима, то оттуда в Херсонес направились сразу три новых проповедника-епископа: Евгений, Елпидий, Агафор, занимавшиеся до той поры благовестием в Геллеспонте. Но и этих миссионеров ожидала та же страшная судьба, как и их предшественников. И хотя на первых порах им удалось все же добиться некоторых успехов, но местная христианская община все же была слишком слаба, чтобы защитить своих пастырей. Спустя ровно год, день в день после смерти Василия и Ефрема, 7 марта 311 года три приехавших в Херсонес епископа были также зверски убиты. «…Сподобились и новые проповедники Христовы вкусить от местных язычников и иудеев смерть мученическую за свою проповедь».

Случайностью или закономерностью является то, что убийства херсонесских епископов совершались в одно и то же время? На этот весьма не простой вопрос мы попробуем ответить позднее, а пока нам предстоит выяснить, что же происходило в Херсонесе после убийства первых пятерых проповедников.

Как известно, большая политика, как правило, делается в столицах. Так случилось и тогда, когда на императорский трон в Константинополе (уже фактически отделившемся от Рима) сел Константин Великий. Приняв новую веру сам, Константин принялся ревностно внедрять ее и по всей империи. И снова обратимся к столь авторитетному историку православия, как митрополит Макарий: «…Находясь в дружественных отношениях с императором Константином и охотно повинуясь его велениям, херсонцы не осмелились воспротивиться ему и тогда, когда новый епископ Еферий, прибывший к ним от Иерусалимского патриарха, привез с собой императорский указ, чтобы в Херсонесе не возбраняемо было христианам открыто использовать свою веру и отправлять богослужение. Эти христиане немедленно устроили для себя церковь, и по кончине Еферия, последовавшей в 7 день марта (опять эта роковая дата! — В. Ш.) испросили себе у равноапостольного Константина другого архипастыря…»

Более подробно о деятельности Еферия говорят другие источники. Согласно им этот епископ успешно ездил в Константинополь за помощью к императору после некоторого времени своей деятельности в Херсонесе. Вернувшись оттуда, он еще более активно начал заниматься миссионерской деятельностью в городе, а затем снова отплыл в столицу, чтобы известить патриарха о своих успехах. А успехи были немалые. Именно при Еферии в Херсонесе открылась первая официально разрешенная церковь, и тысячи прихожан отныне ежедневно сходились туда слушать горячие проповеди своего пастыря. Но, покинув Херсонес, обратно Еферий уже не вернулся. По дороге он внезапно заболел, не исключено, что епископ мог быть и отравлен. Умер Еферий на острове Аос в 324 году в уже известный нам день.

После Еферия в том же 324 году в Херсонес был прислан следующий епископ. Им стал Капитон. Летописцы единодушно называют его «мужем редкой веры и богоугодной жизни». Однако на первых порах Капитону пришлось в Херсонесе тоже нелегко. За время отсутствия Еферия христианская партия города значительно ослабла, и верх снова начали брать сторонники язычества. Поэтому едва Капитон вступил на гераклейскую землю, ему тут же стали угрожать. Язычники призывали епископа совершить чудо. Причем под «чудом» противники христианизации понимали спасение от огня, хотя сами, естественно, надеялись на его смерть.

Однако вскоре им пришлось горько сожалеть о задуманном. Дело в том, что события развернулись совсем иначе, чем они предполагали, и вместо смерти Капитона они добились совершенно иного — небывалого успеха и популярности отважного епископа. Впрочем, предоставим опять слово летописи: «Вот две печи, разожженные для приготовления извести, если ты войдешь в них и останешься неопалимым от огня, тогда мы уверуем проповедуемому тобою Богу». Святитель ради спасения многих тысяч душ, нимало не колеблясь, решился на подвиг, угрожавший ему смертью, но, надеясь на помощь Божию, предложил им дать удостоверение в том, что они крестятся, если Господь совершит это чудо, в залог исполнения или обязательства требовал, чтобы они отдали своих детей воинам, бывшим с ними, и если не уверуют, то все их дети будут ввергнуты в печь, на предложение это херсониты согласились и отдали детей своих воинам. Тогда святитель, сотворив молитву, и по возглашении диаконом: «Вонмем!», немедленно вступил в печь, к удивлению всех, он довольно долго пробыл там в молитвенном положении, потом вложил в омофор горящие угли и вышел из печи невредим при содействии силы Духа Божия. «Житие Капитона» гласит об этом подвиге: «…Пришед же убо епископ ко единой пещницы, помолився и перекрестив сам ся и пещницу, в ню же хотяше влезти, дтаку рекшу „аминь, вонмем“, влезе в пещницу горящу и сотворив яко часа разстояние всыпа в лоно сове от углив и излезе силою Святаго Духа без вреда и цел. И в ужасти велицей бывше, падоша ницы на земли, величающие Бога христианска, просяще от него сподобитися святыя христианские веры. Там же вернии радостию бесчисленою одержими бяху и Бога моляху умножитися с ними христианску исправлению. Сам же пресвятый епископ беспокоявси, мужа з женами и з чады оглашая утешаше без лицемерия ко Христу приити. И сотворив убо то жженнаго вара, от него же и без вреда сохранен бысть сам той пресвятый епископ, купель, в той крести вся, им же отцы бывша вернии того града и с тем пресвятым епископом пришедшии воини…»

«Чудо это поразило всех, и множество народа крестилось от руки епископа. В память сего чуда святой епископ на месте, где свершилось чудо, воздвиг церковь во имя Святого апостола Петра. О чуде этом и просвящении херсонитян святой Капитон донес императору Константину, бывшему тогда на первом Вселенском соборе в городе Никее в 325 году, святые отцы Никейского собора прославили Бога и великое дерзновение епископа Капитона».

Уже в наше время было немало споров вокруг совершенного Капитоном чуда. Что только не говорили о нем, каким только сомнениям не подвергали. Однако точку в истории с Капитоном поставила сама севастопольская земля. Несколько лет назад в Херсонесе был раскопан очередной византийский храм. Когда же археологи раскопали его, то их удивлению не было предела. Под алтарем обнаружилась прекрасно сохранившаяся древняя печь, над которой была впоследствии построена церковь… Так, значит, Капитон был на самом деле, как и был совершенный им подвиг!

После подвига Капитона успех христовой веры в Херсонесе был обеспечен окончательно, а авторитет Капитона в здешних краях стал по-настоящему непререкаем. Но радоваться торжеству своего дела епископу оставалось уже не долго. Спустя несколько лет Капитон отправился по каким-то делам в Константинополь. Попав в сильный шторм, галера была отнесена в устье Днепра, где попала в руки местных язычников. Галера была ограблена и сожжена, а всех находившихся на ней, в том числе и Капитона, без долгих разговоров утопили. Случилось это в декабре, но церковь присоединила память святого Капитона к его предшественникам, погибшим 7 марта.

Однако смерть Капитона уже не могла ничего изменить. Херсонесская епархия, окончательно утвердившись, с каждым годом набирала все большую и большую силу. Длительное время местная епархия оставалась достаточно независимой и автокефальной и в ряду прочих епархий, подчиненных Константинопольскому патриарху, считалась шестнадцатой.

Вспомним, что на протяжении многих веков именно Херсонес был оплотом старых традиций христианской веры. Ведь именно сюда традиционно ссылали всех церковных оппозиционеров. Кто здесь только не перебывал! Кроме уже упомянутого борца с монофилитами папы Мартина был сослан сюда и глава монофизитов Александрийский патриарх Тимофей. Знаменитого гимнографа и борца с иконоборцами Иосифа Песнопевца, выдающегося классика христианской музыки, чьи каноны и стихиры и поныне поют в российских церквах, сменил целый сонм уже самих иконоборцев… Так на херсонесской земле появилась целая плеяда церковных деятелей, особо оберегающих чистоту веры, ее православную суть и традиции. И в этом тоже проявилась вся необычность и неповторимость Севастополя, как места, где изначальное и незамутненное учение Христа ревниво охранялось для того, чтобы затем быть переданной на святую Русь.

Руины христианской базилики в Херсонесе.

Так что это за роковая дата 7 марта? Ведь и ныне 20 марта (то есть 7 марта по старому стилю) православная церковь отмечает день семи херсонских мучеников. День святого Климента отмечается отдельно. Итак, согласно летописям, почти все первые херсонские епископы погибли именно 7 марта. Случайна ли цифра 7? Семь мучеников, седьмое число марта… Ведь семерка число вообще в истории человечества особое. Вспомним семь дней создания мира и семь смертных грехов, седьмое небо и семь кругов ада, семь дней недели и семь нот в октаве, семь великих мудрецов древнего мира и семь этажей Вавилонской башни, семь цветов радуги и семь чудес света… Но и это не все! Ведь на семи холмах, как известно, располагался Рим, на семи холмах была основана в свое время Москва и, наконец, на семи холмах расположен и нынешний Севастополь!

И все же, почему херсонесских епископов убивали именно 7 марта, а не в какие-нибудь иные дни? Разумеется, я предполагал, что убийства, совершаемые с завидным постоянством в один и тот же день, могли, скорее всего, носить какой-нибудь ритуальный языческий смысл, но какой? Как оно обычно бывает б жизни, ответ на мучивший долгое время меня вопрос я нашел совершенно случайно. Разумеется, что твердых доказательств моей версии нет, да и будут ли они когда-нибудь вообще, и все же…

Общепризнанно, что одной из древнейших на земле является философия зороастризма. Возникшая на заре человечества, она впитала в себя мудрость древних ариев и их знаменитого пророка Заратустры. Культ огнепоклонничества Заратустры был очень популярен среди язычников всех времен, а потому вполне можно предположить, что и язычники Херсонеса, или хотя бы какая-то часть из них руководствовалось некоторыми догматами зороастризма, в том числе их календарем, который был в дохристианские времена весьма распространен среди многих племен. А календарь у ариев существенно отличался от нашего сегодняшнего, юлианского. В нем было ровно 360 суток. Начинался же арийский календарь в день весеннего равноденствия, т. е. 21 или 22 марта по современному стилю. Этому дню соответствует нынешняя наша Масленица, мусульманский Навруз. Дни же, выпадавшие из арийского 360-суточного календаря, образовывали так называемое «безвременье» — период времени, которое нигде никогда не учитывалось. «Безвременье» длилось обычно как раз до 7 марта (21) марта. В это время зороастрийцы обязаны были соблюдать весьма строгий пост, очищать себя от всякой скверны, познавать сокровенное и отвращать соблазны. И, наконец, самое главное — пролитие крови иноверцев в этот период также не считалось преступлением, так как это очистительное значение, а кроме этого, происходило как бы вне существовавшего счета времени.

А теперь зададимся вопросом: могли ли выглядеть, с точки зрения жрецов огнепоклонников, проповеди православных епископов посягательством на их веру? Могли ли примириться эти жрецы с тем, что вот-вот могут навсегда потерять свою паству? Думается, что ответ на эти вопросы может быть, скорее всего, только один. А если все это обстояло именно так, то предположить дальнейшие действия не так уж сложно. Поэтому вполне можно предположить и причину столь завидного постоянства уничтожения херсонесских епископов именно 7 марта.

Разумеется, на самом деле все обстояло гораздо сложнее. На первичное неприятие язычниками Херсонеса новой веры наложилось и официальное римское отрицание христианства. Конечно, окончательную точку в освящении истинных причин кончины первых епископов Херсонеса ставить нельзя, слишком много в этой истории еще неизвестного, таинственного, а порой и просто невероятного.

7(21) марта дата поистине мистически-трагическая! Именно в этот день и почти в то же время (368 г. н. э.) принял в Скифских (Крымских) горах подле Херсонеса от готов мученическую смерть на кресте ныне забытый потомками великий вождь и пророк древних русов Бус Белояр. Об этом повествует нам «Книга Велеса». Когда-нибудь жизнь и деяния Буса будут исследованы более тщательно, и тогда мы узнаем новые, поистине потрясающие связи Древней Руси с Херсонесом. Пока же вспомним о 7 марта! Почему вновь возникла именно эта дата? Случайность ли? Ведь в трагедии Буса Белояра слишком много совпадает с трагедией херсонесских мучеников-епископов! И Белояр, и епископы пострадали прежде всего за свою веру и убеждения, все события, разворачивались или в Херсонесе, или неподалеку от него, да и эпоха тоже одна и та же… Не были ли все события, происходившие именно в дни 7 марта, звеньями какой-то единой страшной цепи, одного единого замысла? Что это, еще одна загадка Древней Руси или еще одна загадка Херсонеса?

Здесь нелишне будет еще раз обратиться к трудам академика Б. А. Рыбакова «Язычество Древней Руси». Он пишет, говоря о языческих праздниках, следующее: «В честь Артемиды Бравронии жрицы богини исполняли священные пляски, одевались в медвежьи шкуры. С Артемидой связано по легендам и создание созвездия Большой Медведицы. Артемиде был посвящен месяц артемизон — март, время, когда медведи пробуждались от зимней спячки. По солнечным фазам это совпадало с весенним равноденствием около 25 марта…» Далее академик пишет и о наличии еще в XVI веке кровавых рудиментов этого культа, когда крестьяне, почитая богиню-деву весны, резали ей в жертву петуха. А теперь зададим себе вопрос: не является ли дата убийства херсонесских епископов соответствующей именно годовому празднику любимейшей из всех херсонесских богов — Богини Девы? Вспомним ритуальное убийство Климента в Казачьей бухте! Так, может, и уничтожение епископов тоже было обставлено именно как ритуал жертвоприношения? Кто же посмеет отказать в просимом даре всеобщей любимице Деве, да еще в день ее годового праздника, когда каждый горожанин просто обязан был умилостивить покровительницу и защитницу Херсонеса?

Кто скажет, где теперь находятся останки святых отцов священной земли? Где их могилы? Ведь к ним должны были бы и поныне ходить толпы паломников со всего православного мира. Увы, лишь ветер гуляет над поросшими полынью косогорами… Впрочем, у этой грустной истории было и не менее грустное продолжение. Дело в том, что в начале XX века в Севастополь прибыл производить раскопки поляк К. К. Косцюшко-Валюжинич. Насчет деятельности этого человека существуют два совершенно разных мнения. С одной стороны, он якобы был потомком Тадеуша Косцюшко и весьма ревностным католиком, а занимался вскрытием старинных православных захоронений. Казалось бы, если это делает ученый-археолог, то он делает благое дело, но получилось как раз наоборот. Костюшко, раскапывая захоронения, просто-напросто выбрасывал мощи. Святотатство, считают некоторые из херсонесских специалистов, никогда не остается безнаказанным, и именно поэтому вскоре севастопольская земля воздала наукообразному варвару должное — спустя несколько лет здесь же, в Севастополе, Косцюшко скоропостижно умирает. Однако иные деятельность Косцюшко-Валюжинича оправдывают, мол, он не делал ничего такого, что выходило бы за рамки деятельности археологов того периода. Кроме того, Косцюшко-Валюжинич был первым профессиональным археологом, начавшим раскопки Херсонеса и сделавшим немало открытий. Окончательный ответ все же, думается, дала на вопрос о деятельности этого человека сама севастопольская земля…

На одной из икон они стоят плечом к плечу все семеро: Еферий и Елпидий, Евгений и Василий, Капитон, Ефрем и Агафодор.

Семеро херсонских мучеников — епископов, ставших символами духа и веры этого края. Скорбны их лики и испытующе пронзительны глаза. В молчании глядят они на тех, кто живет на земле священного Херсонеса ныне: Кто вы? Куда идете? Во что верите?

Всадник, поражающий копьем

Ни высокий род, ни прежние заслуги, ни полученные

в сражении раны не принимаются в уважение, при

удостоении к ордену Святого Георгия за воинские подвиги.

Удостаивается же оного единственно тот, кто не только

обязанность свою исполнит во всем по присяге, чести

и долгу, но сверх сего ознаменовал себя на пользу и

славу Российского оружия особым отличием.

Из статута ордена Святого Георгия

Символ России и Москвы — скачущий на коне и поражающий копьем огнедышащего змия святой Георгий Победоносец — символ доблести и чести, самопожертвования и отваги. Откуда пришел на русскую землю и в Москву святой Георгий? С Севастопольской земли!

Всякий раз, уезжая из Москвы в Севастополь и возвращаясь оттуда обратно, я задумываюсь над тем, почему Курский вокзал назван именно Курским? Не мною первым замечено, что куда справедливее было бы назвать его Севастопольским, ибо Курск — всего лишь обычный промежуточный пункт на долгом пути, а завершают свой тысячемильный бег стальные рельсы на берегу южной бухты Священного города. И если Москва — альфа этого долгого пути, то Севастополь — его омега. А между ними заключено все остальное: города и проселки России, ее поля, деревни и погосты. Альфа и омега, начало и конец всего сущего…

Курский вокзал, как и вся Москва, увенчан городским гербом: Георгием Победоносцем, который, сидя верхом на белоснежном скакуне, поражает копьем огнедышащего змия. Что ж, может совсем не случайно присутствует святой Георгий на фронтоне Курского вокзала. Ведь где-то там, в бескрайнем далеке, куда убегают от вокзального перрона рельсы, на берегу южного моря есть одинокая скала, откуда когда-то начал свое гордое и победное шествие в святую Русь Георгий Победоносец. Откуда пришел он в Москву символом доблести и чести, храбрости и самопожертвования, а олицетворил собой герб величайшей из мировых столиц. Пришел, чтобы связать еще одной незримой духовной связью два необыкновенных города Херсонес — Севастополь и Москву в единое неразделимое целое.

Что ныне нам известно о святом Георгии? К сожалению, крайне мало. Жития гласят, что родился Георгий в III веке н. э. в городке Капподакии, что в Малой Азии. Был солдатом в одном из римских легионов. Участвуя во многих походах и боях, показал не только храбрость, но и талант военачальника. Воина заметил сам император Диоклетиан. Карьера Георгия была стремительна. Он покрывает себя новыми лаврами в сражениях в Египте, с сарматами и вскоре получает престижный чин комита, входит в императорскую свиту. Все это время Георгий являлся христианином.

Чудо Георгия о Змие. Икона. Новгородская школа. XV в.

Спустя несколько лет после восшествия на престол Диоклетиан начал гонения на христиан. На одно из совещаний, где шла речь об усилении репрессий против христиан, император пригласил и своего любимца-полководца. Когда же Диоклетиан открыл совещание, то Георгий, внезапно прервав императора, встал и обратился ко всем присутствующим с речью:

— Прекратите гонения на почитателей Христа! Вы уже достигли крайней степени неистовства, издавая свои бесчеловечные законы против невинных! Но ведь мучениями и преследованиями нельзя заставить людей согласиться с вашим безумием. Не обольщайтесь ложью и обманом, ведь идолы ваши вовсе не боги, а истинный и единый бог на земле — Иисус Христос!

Своевольный комит был тут же забит в колодки и брошен в дворцовую тюрьму. Для усиления страданий на грудь ему была положена каменная плита. После ночи мучений Георгий был вновь доставлен к императору. Диоклетиан несколько поостыл и теперь желал услышать слова раскаяния от своего комита.

— Георгий — ты мой старый боевой соратник. Что тебе ныне не хватает в жизни? Раскайся в своем упрямстве и покорись!

В ответ Георгий лишь покачал головой:

— Я свой путь уже избрал и отказываться от него не намерен!

Бывший комит был снова брошен в темницу, его жгли раскаленным железом, колесовали. Но Георгий был стоек. Затем, как гласит «Житие святого Георгия», его бросили в ров с негашеной известью, однако когда спустя трое суток достали оттуда, то бывший комит был еще жив.

Пытки возобновились. Но, несмотря на них, Георгий умудрялся даже в застенках сеять зерна христианского слова. Он победил в споре волхва Афагена, воскресил одного из умерших, ободрял идущих на казнь, просвещал и утешал. Тем временем слух об издевательствах над одним из наиболее почитаемых за храбрость и доброту полководцев дошел до солдат и плебса. Начался ропот. Диоклетиан занервничал, почувствовав себя неуютно. В довершение всего, его собственная жена Александра публично объявила, что она требует освобождения Георгия, и демонстративно приняла христианскую веру. И тогда взбешенный непокорностью император велит казнить собственную жену, а затем и непокорного полководца.

Представ перед палачом, Георгий самолично положил голову на плаху. Случилось это 23 апреля 203 года. Мощи погибшего, согласно его собственному завещанию, были перевезены в Палестину и положены в городе Лидде. Затем были многие и многие чудеса, совершенные Георгием уже после смерти.

Ну а что же знаменитый змий? Согласно преданию в Финикииу подножия Ливанских гор существовало большое болотистое озеро. В нем жил огромных размеров змий, пожиравший людей. Каждый день местные жители-язычники назначали ему жертву по жребию. В какой-то момент очередь дошла до дочки правителя. Стоя на берегу озера, она ждала неминуемой смерти. Внезапно появился Георгий на коне с копьем в руке. В это время из воды показалось и само чудовище. Осенив себя крестным знамением, Георгий бросился вперед и на всем скаку пронзил змия своим копьем прямо в огнедышащую пасть. Когда же к месту схватки сбежались местные жители, то Георгий обратился к ним со словами:

— Не бойтесь никого и ничего! Только веруйте в Господа нашего!

Сказав это, Георгий исчез, а жители сожгли мертвого гада и уверовали во Христа. «Много и других чудес совершалось и ныне совершается молитвами этого святого, — гласит „Житие Георгия“. — Особенно часто он является правоверующим христианам в помощь на поле брани за веру, царя и отечество, и поэтому церковь издревле чтит его „победоносцем“ для православного воинства, сильным помощником и поборником православных царей и царств».

Мученичество Св. Георгия. Клейма иконы XIV в.

Возьму на себя смелость высказать свою, возможно весьма дерзкую, версию этого самого знаменитого подвига святого Георгия — поражение Змия.

По логике всех событий тех лет, на мой взгляд, Георгий одержал эту победу еще во время своей земной жизни.

Во-первых, именно во времена Диоклетиана шли боевые действия в Сирии, а потому пребывание центуриона Георгия там вполне объяснимо.

Во-вторых, Диоклетиан за время своего долгого правления вел немало победоносных войн, и талантливых опытных полководцев у него было также немало. К тому же Георгий, будучи выдвиженцем императора, был не из самых опытных. Да, он был храбр, честен, но история не сохранила нам названий решающих битв, выигранных лично им. За что же Георгий был столь уважаем императором, любим воинами и народом? Что он совершил сверхъестественного? Ответ прост: Георгий Победоносец сразился с реальным змием и одолел его! Такие подвиги не забываются. Отсюда и невиданная популярность отважного воина.

Вспомним, что предания многих народов говорят о том, что во многих случаях критерием настоящего героя была именно победа над Змием или Драконом.

Темы «Змия» я не стану касаться особо, хотя многие ученые сходятся на том, что реликтовые ящеры-динозавры вполне могли дожить до человеческой эпохи. Отметим, что по преданиям и мифам обитали они прежде всего в болотах или горах, то есть местах, наиболее труднодоступных для человека.

Вспомним, что рыцари легендарного короля Артура специально искали драконов, ибо, только победив одного из них, они могли сесть на равных за круглый стол с королем.

Но мотив подвига Геракла был совершенно иным, чем у самовлюбленных и корыстных английских рыцарей. Ведь Георгий был истинным христианином. Находясь же в Сирии, он узнал, что одно из местных языческих племен приносит ежегодную ритуальную человеческую жертву живущему в местном болоте плотоядному ящеру. Вначале, вероятно, Георгий попытался разубедить языческих жрецов в совершаемом им преступлении. Но так как те остались немы к его увещеваниям и уже приготовили в качестве жертвы очередную девушку, у Георгия не оставалось иного выхода, как вступить в единоборство с самой гигантской рептилией и, убив ее, доказать тем самым язычникам силу новой веры, а заодно и положить конец человеческим жертвоприношениям.

Бой Георгия-человека со Змием куда героичнее, чем бой Георгия, появившегося из облаков. Святому небожителю одолеть земного гада не составило бы особого труда. Это был бы, по существу, даже не бой, а обычное убийство. Ведь исход поединка был уже предрешен заранее. Исход же боя смертного воина с чудовищем был совершенно непредсказуем. Рассчитывать в нем Георгий мог лишь только на свою силу и ловкость, да еще на молитву. К тому же в бой он шел не за себя, а во имя спасения людей и их заблудших душ. Это придает его человеческим качествам еще большую притягательность.

Нет сомнений, что победа, одержанная храбрым центурионом, имела потрясающий эффект. Язычники, пораженные силой Божьего слова, приняли новую веру, а воины Георгия разнесли рассказы о его небывалом подвиге по всей Римской империи.

Друзья давно обещали познакомить меня с выдающимся отечественным скульптором академиком Федором Васильевичем Викуловым. И вот наконец эта встреча состоялась на выставке скульптора в Измайлово. Вместе мы долго бродили по залам. Наконец, мы вместе с академиком подходим и к скульптуре Георгия Победоносца. Сразу же бросается в глаза величина Змея, такого чудища я нигде еще не видел. Викулов понимающе кивает седой головой: «На иконах и картинах Змия почему-то всегда изображают тщедушно-мелким и даже жалким. Так что порой вообще непонятно, с кем же сражается Герой — со Змием ли или с каким-то червяком? На самом деле все было иначе: Всадник был мал, а Змий огромен и страшен!»

Я всматриваюсь в Змея, он и в самом деле жуток: злобно оскаленная зубастая пасть, выпученные глаза, кривые рога на голове, извивающийся чешуйчатый хвост. Но враг несмотря ни на что уже обречен! Копье уже нанесло свой решающий удар, насквозь пронзив злобную пасть. Георгий Победоносец осязаем, он правдив! Всадник Викулова мне особенно близок, именно таким я и представлял себе великого Героя, именно таким я представлял его бой со ВСЕМИРНЫМ ЗЛОМ…

Но был ли Георгий первым, кто в единоборстве одолел страшного ящера?

Борьба со Змием во все времена была весьма значима для людей и имела определенный мистический смысл. Вспомним хотя бы главный индоевропейский миф о сотворении мира — ведический «Миф о Змееборце». Его содержание сводится к тому, что в Змее, обвивавшем некий изначальный холм, были сосредоточены все силы сопротивления. Но приходит великий герой Индра. Он одолевает Змея и тем самым дает начало существующему мирозданию, «организованному космосу, состоящему из верхнего и нижнего миров». Именно так трактует единоборство Индры известный исследователь ведийской мифологии Ф. Б. Кейпер. Как знать, может быть, именно так был воспринят в свое время нами и подвиг Георгия? Может, именно потому он и стал общехристианским героем?

Но и Индра не самый древний арийский герой, сражавшийся со Змеем. Со страшным змеем Гандарпетом сражался не упоминаемый нами в свое время другой герой древнеарийского эпоса Кэрсасп. Знаменательно, что своего страшного врага Кэрсасп поймал и убил не где-нибудь, а на острове в море Ворукаша. Вспомним здесь наши поиски острова Буян! Авестийский Кэрсасп вообще потрясающий змееборец. «Равайата» рассказывает нам еще об одном одолении им гигантского змея столь страшного, что он имел зубы «с человеческую руку», каждое ухо «величиной в 14 одеял», «с глазами как колеса, и рогами как сучья». Проезжая по степи, Кэрсасп принял спящего змея за пригорок и разжег на нем костер. Когда змею стало больно, он дернулся. Поняв, кто находится под ним, Кэрсасп бросился бежать к его голове (бежал целый день!), а, подбежав, разбил голову змея палицей.

Наверно, вообще не существует ни одного народного эпоса, где бы главные герои ни доказывали свою силу и храбрость именно в схватках со змиями. Простым это признать никак нельзя!

Случайно или нет, но почти в одно и то же время (с разницей в несколько десятков лет) на земле сегодняшнего Севастополя побывали два самых знаменитых и чтимых на Руси и в России змееборца: Георгий Победоносец и… Илья Муромец (тоже, кстати, именуемый русской церковью не иначе, как «преподобный»). Пребывание Ильи Муромца в Севастополе связано со знаменитым походом на Корсунь русского князя Владимира. Знаменитый богатырь не только входил в состав княжеской дружины: но, как и сам князь, именно в Корсуни принял христианскую веру. Об этом мы в свое время поговорим еще более подробно, пока же скажем, что и «старый казак Илья», в отличие от хвастливых рыцарей «круглого стола», дравшихся с чудовищами ради личной славы, одолел былинного Змея Горыныча, спасая людей от неволи. Вполне вероятно, что, попав в схожие обстоятельства, как некогда и Георгий, Илья Муромец, будучи христианином, также сразился с одной из последних гигантских рептилий, спасая из заточения не тела, но души поклонявшихся ей язычников.

А потому, говоря о великих русских богатырях, будем помнить, что истоки их бескорыстных подвигов следует искать в подвигах святого Георгия. Местом же духовного возвышения во имя жертвенного служения своему народу и православной вере стал Севастополь, что дословно в переводе с греческого и означает — Священный город.

Ну а как же пришел Георгий Победоносец на Русь?… Более тысячи лет назад, в 891 году, неподалеку от Херсонеса у мыса Фиолент было застигнуто сильной бурей рыбацкое суденышко херсонеситов. От напора ветра рухнула мачта, сломался руль. Огромные волны несли беспомощное судно прямо на прибрежные скалы. Видя, что впереди неизбежная гибель, рыбаки обратились с мольбой к святому Георгию. Каково же было их удивление, когда Георгий, сверкая золотыми латами, появился пред ними на прибрежном острове-скале. Тотчас же стихла и буря. Когда же спасенные мореплаватели взошли на скалу, то обрели там просиявшую икону святого Георгия. Они перенесли ее на берег, а затем в благодарность за свое чудесное спасение основали на скалистом берегу здесь же святую обитель. Вскоре монастырь стал резиденцией греческих митрополитов в Тавриде. После постройки Севастополя и создания Черноморского флота именно иноки Георгиевского монастыря стали духовниками на боевых кораблях, вдохновляя, укрепляя и отпевая моряков. В Георгиевском монастыре неоднократно бывал весьма почитающий эту святыню адмирал Ушаков, отдавший служителям три тысячи рублей (сумму по меркам XVIII века огромную!). Здесь же на территории монастыря находилась и летняя резиденция адмирала Лазарева. Наверное, не было ни одного сражения Черноморского флота, в котором бы не принимали участие монахи Георгиевской обители: Калиакрия и Корфу, Тендра и Гаджибей и, наконец, Синоп. Всегда под русскими кораблями витал победный дух святого Георгия.

На мысе Фиолент и в Георгиевском монастыре особая аура вдохновения. Вспомним стихи Пушкина и Мицкевича, написанные под впечатлением увиденного и прочувствованного здесь. Эти места произвели неизгладимое впечатление на Льва Толстого и Алексея Толстого, на Куприна и Короленко, на Аксакова, Островского, Горького, Сергеева-Ценского…

Сохранилось письмо Антона Чехова с описанием впечатлений от Георгиевского монастыря: «В Севастополе в лунную ночь ездил я в Георгиевский монастырь и смотрел вниз с горы на море; а на горе кладбище с белыми крестами. Было фантастично…»

До сих пор окутано непроницаемой тайной посещение монастыря Михаилом Лермонтовым. Его друг Петр Вяземский подтверждал, что осенью 1840 года поэт инкогнито на шхуне «Юлия» посетил здешние места вместе с французской красавицей Адель Оммерде Гель. И сейчас лермонтоведы, разделившись на два лагеря, отчаянно спорят, был ли Лермонтов в Георгиевском монастыре. Но ведь он просто не мог здесь не быть! Отчаянный храбрец не мог не посетить места, связанные со святым Георгием, гениальный поэт не мог не побывать в местах, столь возвышенных и вдохновенных! В чем же притягательность этого места? Может, и в этом сказывается обаяние всадника в пурпурном плаще?

Ныне Георгиевский монастырь является самым древним из всех существующих на русской земле. Бежит по скалам вниз к морю священный Георгиевский источник, выбиваясь прямо со скалы. На скале прямо над ним икона всадника, поражающего копьем Змия. Далеко внизу видна и скала Святого Явления, увенчанная огромным металлическим крестом. Старожилы говорят, что если в ненастную погоду долго вглядываться в скалу, то иногда можно увидеть на ней фигуру блистающего доспехами святого воителя.

Именно из Херсонеса рассказы о подвигах Георгия Победоносца достигли южных русских городов и уже оттуда распространились по всей остальной Руси. Прошло совсем немного времени, и образ святого Георгия стал близким и родным для каждого русского человека. Ведь именно в таком святом здесь нуждались особо. Воин и защитник, победоносец и мученик за веру, Георгий был особо дорог русской земле, истекающей кровью от бесчисленных нашествий. Именно здесь Георгий Победоносец стал символом храбрости и самопожертвования, ратного подвига и верности православию — все в нем слилось для русских людей воедино.

Скала Святого Явления Георгия Победоносца

Небезынтересно и иное. Ведь совсем не случайно посетил святой Георгий именно берега Херсонеса. Воин, чья земная жизнь была прервана императором Диоклетианом, прибыл в город, который по неизвестной нам причине был нелюбим тем же Диоклетианом особо. Есть версия, что именно при нем в 300 году н. э. Херсонес утратил статус «свободного» города и, войдя в состав империи, стал управляться провинциальной администрацией. И, может быть, в этом тоже было некое предзнаменование, ибо Победоносец явился в Священный город именно тогда, когда против собственной воли город был включен в границы чуждой ему империи. Символ России и Москвы — Георгий за тысячу восемьсот лет до иного насильственного присоединения прибыл на севастопольскую землю предтечей грядущей духовной неразрывности Севастополя с ее проматерью — русской землей.

Вот уже больше тысячи лет святой Георгий — один из самых почитаемых святых на Руси и день его ежегодно торжественно празднуется 26 ноября. Вспомним, что Ярослав Мудрый при крещении принял себе имя Георгий. Как славил он Победоносца по всем городам и храмам! А после победы над печенегами основал и Георгиевскую обитель с церковью. Именно Георгий-Ярослав Мудрый первым начал изображать своего любимого святого на монетах и знаменах. Под ликом Победоносца русские воины ходили в битвы на Чудском озере и Куликовом поле, под Полтавой и при Бородине. Великий князь Иван Третий внес Георгия Победоносца в герб Московского княжества и России, на которых он значится и поныне.

С самого своего появления на Руси святой Георгий был особо любим ратными людьми. Заслужить Георгиевский крест во все времена в России было делом далеко не простым. Так, за все дореволюционное время его первой степени были удостоены лишь двадцать человек. Среди них и те, чья воинская слава напрямую связана с Севастополем: Румянцев и Потемкин, Суворов и Кутузов. Кавалером Георгиевского креста 2-го класса был и адмирал Нахимов. Не менее почетными почитались и солдатские Георгии.

Только в дни Первой Севастопольской обороны его получили тысячи храбрейших. «Георгий» — награда особая, это награда царей и солдат, вельмож и крестьян. Ибо ее кавалеры, забывая чины и сословия перед лицом напасти, шли за Отечество единой ратью. И князь, умирающий под солдатской шинелью, и мужик, принимающий смерть за царя, — все они были соратниками по единому подвигу во имя единой цели. «Георгий» — это великое отличие, которым была награждена вся Россия.

И как не вспомнить здесь о том, что за героическую защиту Севастополя в 1854–1855 годах все без исключения черноморские флотские экипажи были награждены Георгиевскими знаменами, а матросы всего Черноморского флота (уникальный случай в истории России) получили на свои бескозырки черно-желтые Георгиевские ленты, которые и носили вплоть до 1917 года. Ныне Георгиевские ленты — отличительный признак морской гвардии России.

Орден Св. Георгия.

А как не воздать долг памяти знаменитому Андреевскому Георгиевскому флагу, которым в российском флоте награждали боевые корабли за высшую доблесть, проявленную в морских сражениях. На белом полотнище в перекрестии синего Андреевского креста Георгий Победоносец поражал копьем ненавистного змия. Так на самом почитаемом в российском флоте флаге слилась воедино любовь к двум самым почитаемым на Руси святым — Андрею и Георгию. И, может, далеко не случайно, что именно этого флага за небывалый доселе героизм был удостоен в 1829 году черноморский бриг «Меркурий», вышедший победителем из схватки с двумя турецкими линейными кораблями. Ведь после одержанной победы «Меркурий» вернулся именно в Севастополь, т. е. туда, откуда пришли на Русь оба великих святых!

Минули годы, и в состав Черноморского флота вошел броненосец «Георгий Победоносец», словно легендарный витязь, закованный в доспехи путиловской стали, а вместо копья вооруженный четырьмя всесокрушающими двенадцатидюймовыми орудиями.

Как и святой, в честь которого корабль был назван, он достойно сражался за православную веру в годы Первой мировой. Именно броненосец «Георгий Победоносец» последним ушел в 1920 году из Севастополя на чужбину, в те места, где когда-то сражался с врагами храбрый комит Георгий. Именно на «Георгии Победоносце» в 1924 году был спущен последний Андреевский флаг старого флота. Что это, опять странная игра случая или фрагмент продуманного свыше великого сценария нашего бытия?

«Аз», «Буки», «Веди»…

Молчат гробницы, мумии и кости,

Лишь слову жизнь дана.

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена…

И. Бунин

Знакомясь с историей севастопольской земли, не перестаешь удивляться тому, что на ней происходило и происходит по сей день столь огромное множество событий подлинно великих. Наверное, трудно найти на всей остальной территории России еще такое место, где с таким постоянством писались бы важнейшие главы истории нашего народа. Создание славянской письменности — еще одна из загадочных страниц истории Севастополя.

Начиная разговор об этом необходимо сразу отметить тот факт, что и создание славянской письменности, и последующее крещение русского князя Владимира, а затем и всей Руси имеют наряду с общей географической точкой Херсонесом и единого идеолога обоих этих событий — константинопольского патриарха Фотия. Это был выдающейся духовный лидер не только Византии, но и всего православия. И снова закономерный вопрос: является ли случайным совпадением единство места и единство инициатора этих двух великих свершений в жизни всего славянского мира, или же во всем этом также прослеживается какая-то закономерность?

Ответить на этот вопрос нам еще предстоит, а пока познакомимся поближе с константинопольским патриархом. Дело в том, что Фотий, играя важную роль не только в церковных, но и в государственных делах Византии, проводил долговременную и целенаправленную политику, направленную на распространение византийской духовной цивилизации за пределы империи. Важнейшим инструментом этой политики была миссионерская деятельность, имевшая целью обращение в христианство славянских и хазарских племен.

Именно поэтому в конце 860 года Фотий организует отправку в Хазарию своих миссионеров. Экспедиция готовилась тщательно, ибо успех этого предприятия был чрезвычайно важен для Константинополя. Во главе миссии патриарх поставил самого способнейшего из своих учеников Константина, прозванного за ученость и ум Философом. Константин являлся по праву одним из самых выдающихся интеллектуалов, диалектиков и лингвистов своего времени. Многим позднее, уже перед самой смертью Константин примет схимну и новое имя Кирилл. Именно под ним он останется в памяти потомков.

Вместе с Кириллом (Константином) отправился в дальнюю и трудную поездку и его старший брат Мефодий, занимавший до этого весьма солидный пост в византийской армии, а затем бывший игуменом в одном из монастырей на горе Олимп. Морем братья прибыли в Херсонес и остановились там на всю зиму 861 года. Именно здесь, в городе, который в те времена являлся последним византийским форпостом перед Дикой Степью, братья и начали основную подготовку к своей миссии…

Как гласят летописи, Кирилл за время своего пребывания в Херсонесе изучил древнееврейский язык, который ему был совершенно необходим, так как правящую верхушку тогдашней Хазарии составляли исключительно иудеи. Кроме этого, там же в Херсонесе им был встречен некий самаритянин, у которого Кирилл приобрел необходимые познания и в самаритянском языке.

Последние современные исследования доказывают, что славянский язык братья-миссионеры к этому времени уже знали. По одним источникам они сами являлись славянами, по другим — были македонцами, но знавшими славянский язык с детства.

Здесь мы подходим к одному из самых малоизученных моментов в жизни Кирилла и Мефодия. Итак, подготовка к экспедиции в далекую Хазарию подходила к концу. Впереди был нелегкий путь и непростая задача: ведь в далеком Итиле предстояло в трудных спорах и диспутах не только обличить ложность иудейского учения, но и разъяснить правоту православия. Казалось бы, в такой сложной ситуации все остальные вопросы должны были бы для Кирилла отойти на второй план, но именно в этот момент он проявил всю глубину своего ума.

Все началось с того, что в руки Кирилла попала рукопись Псалтыря и Евангелия на одном из «варварских» языков. А дальше начинается непрерывная цепь загадок, над которыми вот уже второе тысячелетие ломают голову ученые всего мира: кто был автором этой загадочной рукописи, кто передал ее братьям и, наконец, на каком языке она была написана? Все эти вопросы далеко не праздные, ведь если, как говорят некоторые источники, рукопись была написана по-славянски даже самым примитивным способом, с помощью неких «черт», то в этом случае совсем по-иному выглядит вообще весь уровень древнерусской культуры, имевшей к тому времени, пусть далеко не совершенную, но все же свою самобытную письменность.

В «Житии Кирилла» есть упоминание о том, что рукопись ему передал некто «русин из Корсуни». И снова вопросы: кто был этот неведомый нам русин, жил ли он постоянно в Херсонесе (а значит, рукопись имела хождение лишь в городе), или приехал туда на время (а значит, рукопись была привезена в Херсонес из внутренних славянских областей), и если приехал, то специально, чтобы эту рукопись передать (т. е. акция была запланированной), или же все произошло случайно? И, наконец, кто он был, этот русин, автор рукописи, ученый славянский муж или же просто случайный человек? На все эти вопросы найти ответы почти невозможно. Остается лишь просто склонить голову в память этого неведомого нам человека — «русина из Корсуни».

И все же, на каком языке и каким образом могла быть написана переданная Кириллу и Мефодию рукопись?

Для начала обратимся к мнению историка Русской православной церкви митрополиту Московскому и Коломенскому Макарию, который нашел некоторый намек на существование у славян какого-либо перевода библейских и богослужебных книг до Кирилла и Мефодия в летописи некоего Черноризца Храбра:

«Прежде… славяне не имяху книг, но чрътами и резами чьтяху и гадаху погани суще: крестивше же ся, римьскими и гречъскими письмены нуждахуся писати — словеньска речь бе не устроена; и тако беша многа лета».

Спрашивается, отчего это славяне, которые в язычестве довольствовались чертами и резами, вдруг почувствовали нужду в лучших буквах, как только приняли христианскую веру, и на что это, вследствие восчувствованной ими нужды, употребляли они римские и греческие письмена «многая лета»? Очевидно, что причину такой перемены всего естественнее искать в самом христианстве — в том новом учении, которое славяне приняли и которое хотели иметь на своем языке и что для сего-то, следовательно, и употребляли латинские и греческие буквы. Но сам же Черноризец Храбр совершенно подрывает все подобные гадания о древнем славянском переводе Священного Писания, когда говорит далее: «Аще въспросиши словенскыя букаряч, глаголя: кто вы письмена сотворил есть, или книгы предложил? То въси ведят, и отвещавше рекут: статьи Константин Философ, нарицаемыи Кирилл, нам письмена сотвори и книгы приложи, и Мефодие, брат его».

Могли бы мы привести здесь еще свидетельство святого Златоуста, что у скифов и сарматов был уже и в его дни перевод Священного Писания или учения апостольского на их родном языке. Но кто нам поручится, что под этими скифами и сарматами святой отец разумел собственно тех, которые обитали в наших южных пределах, а не вообще варваров, из которых многие в то время действительно уже были просвещены христианством и имели Слово Божие на своем языке так же, как готы, грузины и прочие? Кто нас уверит, что если и наших, точно, скифов и сарматов разумел святой отец, то под этими именами надобно понимать непременно славян, а не другие племена, обитавшие в пределах русских?

Наконец, самое важное, по-видимому, свидетельство о существовании у славян какого-то перевода, по крайней мере, двух священных книг — Евангелия и Псалтири — еще до святого Кирилла представляет древнейшее житие самого Кирилла, написанное одним из его современников и ближайших учеников. В житии рассказывается, что, остановившись в Корсуни на пути своем к хазарам, святой Кирилл «научился ту жидовстей беседе и книгамъ»; потом научился языку самарянскому: «Самарянин некий ту живяще и, приходя к нему, стяжашеся с ним, и принесе самарянски книги, и показал ему, и, спрошь я у него Философ, наконец, точно так же научился и языку русскому: „Обрете ту Евангелие и Псалтырь русскими писмены писано, и человека обрет глаголюща тою беседою, и беседова с ним, и силу речи приим, своей беседе прикладая различная письмена, гласная и согласная, и к Богу молитву творя, въскоре начат чести и сказати, и мнози ся ему дивляху“». Из этих слов биографа, который мог быть спутником святого Кирилла и свидетелем описываемых событий или мог слышать о них от самого Кирилла, очевидно, что тогда существовали уже какие-то русские письмена и русские книги — Евангелие и Псалтирь. Но вместе с тем очевидно и то, что святой Кирилл сначала не понимал ни этих русских письмен, ни русских книг, как прежде не понимал книг самаринских, что он стал понимать русские письмена и читать русские книги только при помощи человека, говорившего русскою беседою и объяснившего ему силу речи, и, применяя сам русские буквы, гласные и согласные, к своему языку, т. е. греческому, а главное, стал понимать русские письмена и читать русские книги при помощи Божией, как прежде стал читать книги самарянские. Одно уже это обстоятельство, что святой Кирилл, знаток славянского языка, сначала не понимал ни русских письмен, ни русских книг, приводит к сомнению, точно ли они были славянские.

Образец глаголической письменности X в.

Из дальнейшего повествования того же биографа Кириллова открывается, что сам Кирилл, узнавший теперь русские письмена и русское Евангелие с Псалтирью, вовсе не признавал их за славянские. Когда по возвращении Кирилла от хазар его начали посылать к моравам, одному из племен славянских, Кирилл отвечал: «Рад иду тамо, аще имут буквы в язык свой». Мог ли так говорить святой муж, если бы признавал известные ему русские буквы за славянские? Когда вслед за тем сказали ему, что не нашли славянских букв, сколько ни искали, и советовали Кириллу просить помощи от Бога, то «Философ по первому обычаю, на молитву ся наложи и с инеми съпоспешникы; въскореже я ему Бог яви, и тогда сложи письмена, и нача беседу писати евангельскую: искони бе слово… и прочая». Если бы Кирилл признавал известные ему русские письмена и русское Евангелие за славянские, то зачем он изобрел новые славянские письмена и вновь начал переводить на славянский язык Евангелие, а не воспользовался прежними, готовыми? Да и сам биограф Кириллов, живший к концу IX века, когда Русское государство только что образовалось и имя Руси как славянского государства еще не сделалось общеизвестным, не мог разуметь под русскими письменами и книгами славянские, или славяно-русские, а назвал их русскими, может быть, потому только, что так назвал их человек-русин в Корсуни. Что же такое были эти русские письмена и книги? Нам кажется справедливою догадка Шафарика, что это были письмена и книги готские. Многие готы еще к концу II века переселились с Помория Балтийского к Черному морю и Дунаю, а впоследствии и за Дунай, и здесь, обитая в продолжение веков вместе с славянами, сообщили им немало своих слов, готских, а от них позаимствовали в свой язык немало слов славянских. Здесь же в IV веке, по принятии готами христианства, епископ Ульфила изобрел для них письмена и перевел Священное Писание. Небольшая колония этих готов с конца V века поселилась в Тавриде, в области Дори, неподалеку от Корсуня, и имела здесь своих иерархов и, разумеется, свои священные книги. К этим готам, как к своим соплеменникам естественно, могли заходить древние руссы, так часто путешествовавшие в IX веке водяным путем чрез Корсунь в Царьград по делам торговли и на службу к императорам и нередко принимавшие там святое крещение. Один из подобных руссов, случайно ли находившийся в Корсуни, когда прибыл туда святой Кирилл Философ, или постоянно там живший (а в Корсуни жило в то время много пришельцев), и мог иметь у себя готское Евангелие и Псалтырь и называть их, как совершенно ему понятные, своими, русскими книгами. Кирилл же тем легче мог изучить тогда и понять готское Евангелие, что в нем, как мы уже замечали, находилось немало славянских слов. В подтверждение изложенной нами догадки можно указать на тот несомненный исторический факт, что святой Кирилл действительно изучил когда-то готский язык, имел у себя под руками готское Евангелие и пользовался им. Ибо «при сличении древнего славянского перевода (совершенного святым Кириллом) и с немногими доселе уцелевшими отрывками готского перевода, свидетельствует один ученый (?), в славянском нам открылось очень много тех же самых готских слов и в тех же местах, как и в переводе Ульфилы».

Митрополит Макарий придерживается именно этой версии, он пишет:

«…После этого, не благоразумнее ли отказаться однажды навсегда от обольстительной мысли, будто был у славян еще с первых веков какой-либо перевод хотя бы некоторых книг священных? Все, что можно придумать в пользу ее, очевидно, ведет только к предположениям и притом очень шатким, не представляя ни одного прямого доказательства. Между тем, с другой стороны, есть решительные доказательства, которые говорят, что перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык в первый раз совершен именно во второй половине IX века Константином, в монашестве Кириллом, и Мефодием.

Доныне уцелели, хотя в позднейших списках, современные жизнеописания этих святых братьев, составленные их учениками. И что же? В обоих жизнеописаниях представляется, что первыми изобретателями славянских букв, первыми перелагателями священных книг на славянскую речь, первыми учителями славянскому языку были святые Кирилл и Мефодий. В житии святого Кирилла, кроме того, что нами проведено выше об изобретении им славянских букв и переводе Евангелия, повествуется далее, что царь греческий Михаил послал с Кириллом к Ростиславу, князю моравскому, епистолию и в ней писал: „Бог, иже велит всякому, дабы в разум истинный пришел, видев веру твою, створи и ныне, в наша лета, явль буквы в ваш язык, его же не бе дано было, да и вы причтетеся велицех языцех, иже славят Бога своим языком“, а еще далее говорится, что святой Кирилл, прибыв к моравам, „вскоре ся весь церковный чин преложи“. Равным образом и житие святого Мефодия свидетельствует, что когда царь посылал его со святым Кириллом в Моравию, то они „на молитву ся наложиста, да ту яви Бог Философу словеньскы книгы, и абие устроив писмена и беседу съставль, пути ся ят моравского“. Сохранилась также „Похвала“ святому Кириллу, составленная одним из учеников его, Климентом епископом, который говорит в ней о своем учителе: „Приложи и весь церковный устав от греческаго на словеньскы язык… всем бо языком сокровенныа тайны во извитьях словесных разумно исповедая, сказа, овому письмены, овому учением“».

Уцелели и еще два столько же современных свидетельства, оставленные уже не учениками славянских апостолов, а людьми сторонними, которые, однако ж, могли иметь о них самые точные сведения. Первое принадлежит папе Иоанну VIII и находится в буллах его к святому Мефодию от 879 года и к богемскому королю Святополку от 880 года; здесь не только упоминается о словенских письменах, изобретенных неким философом Константином, о литургии, святом Евангелии и божественных чтениях из Ветхого и Нового Завета на славянском языке, но выражается мысль, что все это возымело начало свое только при Святополке, что вопрос о славянском богослужении был тогда совершенно нов и что за сие-то дотоле неслыханное нововведение враги святого Мефодия обвиняли его пред папским престолом. Второе свидетельство находится в записке неизвестного «Об обращении каринтийцев», составленной в 873 году, в которой повествуется, что святой Мефодий, изобретши вновь славянские буквы и заменяя ими буквы и язык латинский, а чрез них вытесняя и римское учение, унизил в глазах народа славянского отправление богослужения на латинском языке; и так же, как в буллах папы Иоанна, представляется все это нововведением.

Такое же свидетельство о святых Кирилле и Мефодии как реформаторов славянской азбуки и славянского перевода священных книг находим:

1) в Прологе Иоанна, экзарха Болгарского, к переведенному нм Богословию святого Иоанна Дамаскина в начале X века: «Понеже убо, — так начинает речь свою экзарх, — святый человек Божий Къстянтин. Философ река, мыногы труды прия, строя письмена словенских клыни, и от Евангелии и Апостола прелагая избор: еликоже достиже живый в мире сем темьнем, толико же преложь…» Потом рассказывает, как по смерти брата святой Мефодий перевел и все Священное Писание.

2) В «Сказании о письменах» Черноризца Храбра, нам уже известном и относящемся к первой четверти X века.

3) В Житии Климента, епископа Болгарского, ученика славянских апостолов, написанном вскоре после его смерти (27 июля 916 года), одним из его учеников. Здесь говорится о святых Кирилле и Мефодии: «Они ревностно преподавали учительское слово на еллинском языке и многих привлекли своею мудростию. Но как славянское племя, или же болгарское, не разумело писаний, изложенных на языке еллинском, то святые мужи считали это за великое зло… Что же они делают? Обращаются к Утешителю, от которого исходит дарование языков и сила слова… И действительно, получив это вожделенное дарование, они изобретают славянские письмена, переводят духовенные писания с эллинского языка на болгарский и стараются передать способнейшим из своих учеников божественные наставления. И немало было таких, кои пили от источника их учения. Из них избранными и вождями всего сонма были: Горазд, Климент, Наум, Ангеларий и Савва». И далее: «Кирилл, как будто ему назначено было пребывать во плоти на столько времени, чтобы изобресть письмена и перевести писания, переселяется к Богу…»

4) В письменном слове святым Кириллу и Мефодию, которое если и не может быть неоспоримо усвоено ученику их Клименту Болгарскому, то, по крайней мере, явилось в XI или даже в X веке. Ибо в списке XII века оно сохранилось и доселе под следующим заглавием: «Слово похвально на память святыма и преславным учителям славянского языка, сотворимшим писмены ему, преложимшим новый и ветьхий законы в язык, их блаженному Кириллу и архиепископу Панонскому Мефодию». В самом слове сочинитель обращается к славянским апостолам со следующими словами: «Закон Божии сугубо преложиша в нови язык предаста, писмена сотвориша ему… не на тожем основании свое дело полагающа, с изнова писмена вображена и совершиста в язык но пришла оттуда (т. е. от хазар) на западные страны, благовествующее слово Божие в язык новый, и весь церковный закон преложьша от греческаго, в свои им язык предаста… в западных же странах, Панонских и Моравсках странах, яко солнца восиявша, мрак греховный отогнавша, просветиста буквами и научиша учеников церковному чину исполнять».

«Излишним считаем приводить свидетельства других писателей XI, XII и последующих столетий. А заметим только, что мысль о святых Кирилле и Мефодии как первых перелагателях Слова Божия и богослужебных книг на славянский язык была во все века единодушно принимаема всеми славянами; она сделалась, можно сказать, одним из священнейших преданий славянской Церкви, которое с благоговением передавали отцы детям как драгоценную святыню.

Для нас, русских, во времени перевода святыми Кириллом и Мефодием священных книг на славянский язык достопримечательно еще то, что оно едва ли не в точности совпадало со временем основания нашего отечества. Сохранилось Сказание об обретении мощей святого Климента, папы Римского, написанное, по всей вероятности, самим святым Кириллом Философом и, несомненно, одним из главнейших участников события. В заглавии „Сказания“ обозначено, что обретение мощей совершилось в 861 году. А из жития святого Кирилла известно, что он убедил херсонского архиепископа отыскать мощи Климентовы во время своего путешествия к хазарам, и что вскоре по возвращении от хазар он должен был идти к моравам, и пред отправлением к ним изобрел славянские письмена, и начал перевод Евангелия, поэтому можно предполагать, что последнее событие могло последовать именно в 862 году. В другом сказании о мощах святого Климента, написанном современником святого Кирилла Философа на латинском языке (или в так называемой Итальянской легенде), говорится, что святые Кирилл и Мефодий, прибывши в Моравию, подвизались здесь четыре с половиной года; потом по требованию папы Николая I отправились в Рим, где не застали уже его живым, а встречены были преемником его Андрианом II, который, как известно, вступил на святительский престол 14 декабря 867 года. Отсюда справедливо заключают, что время прибытия солунских братьев в Моравию надобно полагать в первых месяцах 863 года. Но так как святые Кирилл и Мефодий изобрели славянскую азбуку и начали переводить Евангелие от Иоанна еще в Царьграде перед отправлением своим в Моравию, то и относить начало перевода священных книг можно к 862 году, когда началось и Царство Русское».

Несколько иначе выглядит версия выдающегося историка Г. В. Вернадского в его знаменитом монументальном труде «Древняя Русь»: «…Знание славянского языка оказалось очень полезным Константину во время его пребывания в Херсонесе». И он нашел там список Евангелия и псалмов, написанных по-русски («роськы письмены писано», вариант «русьскы»), и он нашел человека, говорящего на этом языке, и говорил с ним, и понимал смысл того, что говорит тот, и, приспособив его язык к своему собственному наречию, он разобрал буквы, как гласные, так и согласные, и, помолясь Богу, стал быстро читать и говорить (по-русски).

Хотя сам Константин повсеместно признан изобретателем славянского алфавита, и хотя нет никаких ясных свидетельств о существовавшем до него сколько-нибудь развитом славянском письме, знаменитый вышеприведенный фрагмент из «Жития» Константина вводил в заблуждение несколько поколений ученых. Предполагалось много теорий для идентификации тех самых «русских букв». До недавнего времени «готская» теория считалась наиболее правдоподобной. Согласно ей манускрипт, который был найден Константином в Херсонесе, был на готском (на языке крымских готов). В 1935 году совершенно противоположная гипотеза была выдвинута А. Вайяном, а именно, что такое толкование вышеприведенного фрагмента следует считать неточным, и в нем вместо «русских букв» (руськы) имелись в виду «сирийские буквы» (сурьскы). На наш взгляд, ни готская, ни сирийская теория не имеют оснований. Крымские готы были хорошо известны даже в Константинополе и, конечно, еще больше — в Херсонесе, невозможно, чтобы Константин ошибся, приняв их за русских. Что касается сирийской гипотезы, то она более правдоподобна, чем готская, ввиду общего образования и культурного уровня Константина, но в то же время мы стоим перед тем фактом, что ни в одном из списков «Жития» Константина в этом фрагменте не читается «сурьскы», в том время как в некоторых манускриптах нет «русскы», но есть «росьскы» или «рускы», так что возможность вывести «руськы» из «сурьскы» в этом фрагменте чрезвычайно мала. Более того, из содержания рассказа ясно, что главной трудностью Константина было разобрать буквы, а не понимать язык, что ему удалось легко, сравнив этот язык со своим собственным, то есть, несомненно, сравнивая русский с македонским и славянским наречиями.

Варианты написания кириллических букв XI–XII вв.

Все это вместе говорит о том, что манускрипт действительно был на русском, то есть на языке южной руси (асов, антов), или более точно — на языке крымских асов или русов.

Своеобразный же итог этой «книге тайн» подвел уже наш с вами современник профессор С. А. Беляев: «…Путь лежал через Херсонес, где братья пробыли довольно долго и по дороге в Хазарию, и на обратном пути.

Именно в Херсонесе братья нашли Псалтирь и Евангелие, написанные „русскими письменами“, вопрос об этих текстах до сих пор не получил положительного решения. Утверждают, что „русские письмена“ — это готское, скандинавское, руническое письмо и т. д. По одной из последних точек зрения — это сирское письмо. На наш взгляд, пока не будут выявлены новые источники, вопрос, на каком же языке были написаны книги, найденные святыми Кириллом и Мефодием, остается открытым».

При всем разнообразии версий по вопросу лингвистических особенностей «Корсунской рукописи» несомненно одно — именно она стала началом всей деятельности великих славянских просветителей по созданию славянской азбуки — главного труда всей их жизни. Именно на скалах нынешнего Севастополя началось составление всемирно известной ныне кириллицы. И как знать, может быть, именно здесь под шум прибоя были впервые произнесены вечные: «аз», «буки», «веди»… По крайней мере, именно это утверждает «Житие святого Кирилла»: «…Научился Философ Константин и отуда сложив, и написав книги и руським языком… тогда же… в Корсуни».

Скорее всего, первоначально Кирилл с Мефодием записывали звуки общие как для греков, так и для славян. Делали они это, видимо, для удобства греческими буквами. Затем уже стали рождаться под перьями просветителей и новые буквы. Знаки Кирилл с Мефодием придумывали красивыми взору и четкими в написании, но в то же время простыми и удобными, в том числе и такие, которых дотоле вообще у греков никогда не бывало: б, ж, ю, ш, щ, з, у, я. Сорок три буквы составили просветители. Это был самый совершенный из существовавших в то время алфавитов. До сих пор народы, использующие в основе своих алфавитов латынь, страдают от ее несовершенства. Ведь звук «ч», к примеру, немцы и сегодня передают четырьмя буквами, а англичане и французы тремя. Звук «щ» англичане с французами передают уже четырьмя, а бедные немцы пишут целых семь.

Однако историческая миссия севастопольской земли в деле создания и распространения славянской письменности на этом вовсе не заканчивается. Азбуку Кирилл и Мефодий создали. Но что было им делать дальше? Как добиться того, чтобы она была признана равноправной наряду с греческими и латинским алфавитом для написания церковных книг, их чтения и, самое главное, для ведения службы? Задача не из простых! Ведь и сегодня с этой проблемой сталкиваются жители многих стран, где католические богослужения ведутся исключительно на латыни. С константинопольским патриархом Фотием проблем в этом вопросе, видимо, у братьев-просветителей особых не было. Ведь их предложение вполне укладывалось в концепцию Фотия скорейшей христианизации славян. Иное дело римский папа! Миновать же его было, увы, невозможно, хотя бы по той причине, что западные славянские земли входили в зону влияния Рима. Как было решить Кириллу и Мефодию эту почти невыполнимую проблему? Как заставить непреклонного папу дать разрешение на проведение богослужений на славянском языке? Что же предприняли в этой ситуации братья-миссионеры? Выход из, казалось бы, тупиковой ситуации подсказал им… Херсонес!

Во время пребывания в Херсонесе равноапостольные Кирилл и Мефодий обрели святые мощи папы Римского Климента I, скончавшегося здесь в ссылке в 101 году при императоре Траяне. Краткий рассказ, как об этом, так и в целом о пребывании в Херсонесе, помещен в восьмой главе жития Кирилла. Более подробное сообщение содержится в «Слове на перенесение мощей святого Климента», найденном А. В. Горским и впервые опубликованном им в 1856 году. «Слово» сохранилось только на славянском языке. Впоследствии этот текст получил название «Корсунской легенды». Рассказ об обретении святых мощей папы Климента очень подробный, он включает в себя части службы, которая совершалась при перенесении мощей в город и Похвального слова папе Клименту. Автором всех трех частей считается сам равноапостольный Кирилл. Со ссылкой на его авторство этот памятник еще в IX веке был переведен на латинский язык, причем латинский перевод получил в литературе название «Итальянской легенды». Об этом же событии говорится в письме современника святого Кирилла Анастасия Библиотекаря, управлявшего папской канцелярией, епископу Гаудериху, записанной якобы со слов самого Кирилла.

Обстоятельства приобретения мощей святого Климента в общих чертах таковы. За прошедшие с момента кончины святого Климента годы многое успело забыться, в том числе и точное место захоронение его мощей, как говорил один из первых севастопольских археологов A. Л. Бертье-Делагард: «У местных жителей исчезла память о св. Клименте и о чудесном отливе моря от островка, чудо давно перестало свершаться, считалось невероятным, возбуждало насмешки, храм, построенный, по преданию, „руками ангелов“, был разрушен при вторжении варваров». Зная по преданиям об убиении и погребении Климента в Херсонесе, Кирилл по прибытии туда, предпринял все усилия для отыскания могилы усопшего, однако все его расспросы местных жителей и самостоятельные поиски успехом не увенчались. Тогда Кирилл обратился к молитве, кроме этого, он призвал молиться за дарование мощей Климента херсонесского митрополита Георгия и всю его паству. Молились повсеместно, как в самом городе, так и в Андреевской церкви на мысе Фиолент, где в ту пору была резиденция херсонесского митрополита. Далее было озарение, и теперь уже Кирилл точно знал, где ему искать мощи святого Климента. На галере Кирилл, Мефодий, митрополит Георгий и весь святой клир под церковные песнопения приплыли в Казачью бухту, где на маленьком песчаном островке и были найдены мощи римского папы. Кирилл самолично перенес найденные мощи на галеру. Следующую ночь мощи пробыли в церкви Святого Созонта, где около них непрерывно шла служба, и только затем торжественно были привнесены на руках в город.

В слове на «Обретение мощей святого Климента» Кирилл воспел свою священную находку: «…Восия нам святая преславная глава пресловущего Климента. Юже некто, видев первоици, иже сей есть повестник, абие блаженный глас возопи: радуйтеся, отци и братия, о Господе! Паки реку: радуйтеся! Се бо блаженная глава, якоже солнце светло от глубины ада восия нам. Сей же глас слышавше вси, внезапну весели бывше, хвальну песнь Богу восылаху, от небесных в святую раку взирающе, и, якоже на негибнущее братство себе реюще и рееми, хотяще лобзати, ли видети светлыя тыя и бисерообразные мощи, идяху. И се бо веселие им бе и на святыню довольно, еже ноне лице косновением тем просветити».

Так замкнулся еще один круг бытия: от Андрея Первозванного и его брата Петра (учеником которого был Климент) — к создателям славянской письменности. Удивительный пример совершенства исторической драматургии, столь точно подмеченный, увы, уже покойным писателем севастопольской земли Геннадием Черкашиным…

Прошли еще века, и в 1793 году академик Паллас снял план островка в Казачьей бухте и сделал его первое описание… В 1820 году его описал И. М. Муравьев-Апостол, затем князь Барятинский и в 1890 году при раскопках, произведенных археологом К. К. Косцюшко-Валюжиничем на том же маленьком островке, расположенном в Казачьей бухте Севастополя — это территория в древности принадлежала Херсонесу, — был обнаружен маленький монастырь. «Постройки на острове представляют собой небольшой монастырь с часовней, хранящий мощи св. Климента, к гробнице вел особый ход для того, чтобы сделать удобнодоступной именно саму могилу».

В XI веке остров посетили посланцы короля Франции к русскому князю Ярославу Мудрому. В своих документах они оставили следующую запись: «Не в тех ли местах находится Херсона, где, как говорят, почил св. Климент. Отходит ли море и теперь в день его рождения и делается доступным для проходящих?» Расположение острова и то обстоятельство, что он часто заливается морскими волнами, вполне соответствовали данным, которые содержатся в письменных источниках об обстоятельствах погребения и о почитании святых мощей папы тому описанию раскопок, произведенных святыми Кириллом и Мефодием, которое содержится в «Слове». Опираясь на названные источники, с большой долей уверенности можно считать, что обнаруженный на острове в Казачьей бухте в 1890 году монастырь — а возможно, и храм — есть именно то место, куда были положены святые мощи папы Климента I и где они были обретены равноапостольными братьями. Обнаружение мощей папы Климента I в Херсонесе имело важнейшие последствия. Часть мощей равноапостольные братья взяли с собой, с ними они не расстались ни в Константинополе, ни в Полихронском монастыре, где переводили на славянский язык Евангелие. Планы у Кирилла и Мефодия были иные, а потому, когда в 866 году они прибыли в Рим, папа Римский сам вышел встречать их за городские стены, а в благодарность за принесенную ему святыню тогда же освятил на престоле переведенные на славянский язык литургические книги и разрешил совершать по ним богослужения в славянских странах. У алтаря собора Святого Петра было положено первое славянское Евангелие, патриарх римской церкви совершил над ней торжественную литургию. «Итальянская легенда» донесла до нас сказанные им слова: «Если же кто из учителей ваших дерзновенно начнет соблазнять вас, порицая книги — на языке вашем, да будет отлучен, пока не исправится. Такие люди суть волки, а не овцы».

Кирилл и Мефодий в Риме. Миниатюра XII в.

А затем была долгая и плодотворная деятельность братьев-просветителей в Моравии и иных пределах. Изнурительная и кропотливая работа по переводу на славянский язык всех основных текстов Священного Писания и почти всех основных литургических книг. Похоронен Константин Философ был в храме святого Климента, рядом с привезенными им когда-то из Херсонеса мощами. Этот храм и доныне стоит в центре Рима неподалеку от Колизея. А когда не стало Кирилла, то его работу самоотверженно продолжил уже один Мефодий. Примечательно, что и последний труд своей жизни Кирилл посвятил опять же Херсонесу, то было сочинение «Обретение мощей святого Климента» и стихотворный гимн-ода в честь этого знаменательного для всех христиан события. Мефодий пережил своего младшего брата на тринадцать лет, неся все это время знания славянским народам. Умер он в апреле 885 года в моравском городке Велеграде.

Ныне день Кирилла и Мефодия — это праздник единения и культуры всех славянских народов. В Болгарии учрежден и орден их имени, которым награждают тех, кто внес достойный вклад в развитие славянской культуры. Но ведь братья-миссионеры не были в Болгарии ни единого дня, тогда как в Херсонесе они прожили почти два года, да не просто прожили, а сделали главное дело своей жизни. Не это ли повод для раздумий о том, как бы надобно было чтить и помнить тех, кто стоял у истоков нашего слова. И как знать, может быть, когда-нибудь все же восторжествует историческая справедливость и на одной из площадей нынешнего Севастополя будет установлен памятник великим просветителям, а день славянской письменности по праву станет и праздником этой священной земли, земли, на которой пришло к Кириллу и Мефодию их великое озарение.

Молчат гробницы, мумии и кости,

Лишь слову жизнь дана.

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена…

Сатурн в начале Водолея

Мужество есть великое свойство души:

народ, им отмеченный, должен гордиться собою.

Я. Карамзин

Город Херсонес и князь Святослав. Что, казалось бы, общего между ними? Ведь летописи говорят однозначно: Святослав никогда не был в Херсонесе. Однако все не так просто, и именно Херсонес сыграл одну из решающих ролей в судьбе прославленного древнерусского князя. Ибо таинственная связь людских судеб с судьбами даже весьма далеких земель, где никогда нога этих людей и не ступала, порой всеобъемлюща и неразрывна…

Начало этой, весьма загадочной, истории следует отнести к 963 году, когда императором Византии был выдающийся государственный деятель Никифор Второй Фока. Именно он первым взял политический курс на дружбу с Русью. Как известно, последняя откликнулась на этот зов, и князь Святослав послал своих воинов на борьбу с арабами. Прошло еще два года, и византийский император решает идти войной на восставшую Болгарию. Взоры его снова обращены на Русь. Немедленно снаряжается посольство к Святославу.

Во главе его ставится один из наиболее блистательных херсонесских вельмож Калокир, фактический правитель города. И сразу вопрос: почему выбор императора Никифора пал именно на Калокира, ведь наверняка было много не менее достойных кандидатур. Думается, что здесь сыграли свою роль сразу несколько факторов. Во-первых, именно жители Херсонеса лучше иных византийцев знали нравы и обычаи Руси в силу того, что город находился в непосредственном соприкосновении с ней. Во-вторых, вне всяких сомнений, Калокир был не только любимцем императора, но и выдающимся государственным деятелем. Интересно, что перед убытием к Святославу Калокир получает наивысший и наипочетнейший из титулов — титул патрикия. Это был своего рода щедрый аванс за будущую деятельность. И Калокир ожидания Никифора полностью оправдал.

Естественно, что в русскую столицу Киев Калокир поехал в сопровождении огромной свиты. Кроме того, он вез в дар русскому князю почти полтонны золота — дар византийского монарха. Считается, что Калокир прибыл в Киев не позднее 967 года, и вскоре, как пишет знаменитый византийский летописец Лев Диакон, он не просто установил дипломатические отношения между двумя великими державами, но и стал побратимом Святослава. А ведь побратим становился в те времена таким же близким человеком, как родной брат! Именно с этого момента Калокир становится не просто византийским послом, а одним из главных советников русского князя. Так состоялось первое вхождение Херсонеса в орбиту большой политики Руси, вхождение, предопределившее судьбу русской земли на многие годы вперед…

Великий князь Святослав Игоревич. Роспись Грановитой палаты Московского Кремля. XIX в.

Заключая союз с Константинополем, Святослав мог быть вполне доволен, ведь отныне у него были развязаны руки для борьбы с половцами и хазарами. Однако вскоре события пошли совершенно по-иному руслу. В Константинополе произошел дворцовый переворот. Император Никифор был зверски убит, а его трон занял военачальник Иоанн Цимисхий. А затем почти сразу же последовал знаменитый поход Святослава в Болгарию, упорная борьба с Цимисхием и знаменитая трехмесячная оборона Доростола, закончившаяся боевой ничьей, и последующее предательское убийство Святослава на днепровских порогах. Лев Диакон, видимо, не без каких-то оснований считает, что болгарский поход Святослава был предпринят по совету Калокира, который стремился свергнуть узурпатора императорской власти. Так ли это или нет, мнения историков расходятся. Да и как можно сегодня утверждать что-то однозначно, не имея под руками конкретных документов. Мы можем лишь высказывать те или иные близкие нашему пониманию гипотезы и версии случившегося. Однако вероятность того, что идеологом самого знаменитого похода в истории Древней Руси был именно херсонесит Калокир, все же весьма велика. А теперь одна из самых загадочных фраз в историческом повествовании Льва Диакона. Летописец пишет, что Святослав, «будучи мужем отважным и деятельным, поднял на войну все молодое поколение тавров. Набрав, таким образом, войско, состоявшее… из шестидесяти тысяч цветущих, здоровых мужей, он вместе с патрикием Калокиром, с которыми соединился узами побратимства, выступил против мисян (болгар)». Это высказывание Диакона трактуется историками весьма своеобразно. Прежде всего, они по какой-то причине сразу же обвинили летописца в неискренности. На этом основании сразу же делается вывод, что цифра Святославова войска в 60 тысяч очень сильно завышена, так как на Руси в то время такое количество воинов собрать было невозможно. Но и это не все! Непонятно почему, но считается, что под «таврами» Лев Диакон понимал… русичей, потому что, дескать византийцы их путали! Почему мы считаем, что жившие раньше нас люди были многим глупее и не образованнее нас? Почему просвещенный летописец должен был путать жителей Тавриды с жившими многим севернее их русичами? Ведь границы тогдашней Руси были хорошо известны в Константинополе, а Таврида, включавшая Херсонес, и вовсе входила в состав Византийской империи! Не будет ли более логичным предположить, что Лев Диакон ничего не напутал, а написал сущую правду. «Уличая» византийского летописца во лжи, современные историки утверждают, что, учитывая тогдашнюю численность населения Руси, собрать войско в 60 тысяч было там просто невозможно. Так, может быть, именно в этом и есть ключ к разгадке. Почему нельзя предположить (и это будет вполне логично!), что наряду с воинами-русичами в этом походе приняли участие жители Херсонеса, а также представители иных народов, населявших тогдашний Крым? Ведь тогда вполне объяснимо и участие в походе херсонесского руководителя Калокира, и столь большая численность союзнического воинства. Кроме того, совсем по-иному звучит и фраза: «…поднял на войну все молодое поколение тавров…» Скорее всего, за Калокиром пошла вся херсонесская молодежь, желавшая восстановления справедливости на императорском престоле и личной славы. Если все это было именно так, то во время легендарной обороны Доростола плечом к плечу с сынами Руси сражались против общего врага и сыновья херсонесской, а значит и будущей севастопольской земли! Длительные поиски в этом направлении все же позволили кое-что уточнить в этом весьма запутанном вопросе. Ответ дал наш историк Георгий Вернадский в своем фундаментальном труде «Киевская Русь». Вернадский пишет о том, что в состав войска Святослава входил отдельный вспомогательный корпус, укомплектованный таврами и херсонеситами. Но и это еще не все! Вернадский дает даже численность этого корпуса — шестнадцать тысяч человек. Но ведь учитывая тогдашнее население Херсонеса — это практически все мужское население города, способное носить оружие. Не следует ли из этого, что Калокир поставил в строй кого только было возможно. Говоря современным языком, он провел полную мобилизацию всего мужского населения подвластных ему земель. Согласитесь, что для столь важного и ответственного решения должны были быть и исключительные обстоятельства. Но какие? Личная дружба Калокира и Святослава здесь ничего не объясняет. Согласно мнению того же Георгия Вернадского, болгарский поход Святослава имел целью и распространение русского влияния на Крым и Херсонес. Насколько далеко простирались планы русского князя относительно Херсонеса, однозначно сказать сложно. Однако факт добровольного присоединения к нему всех мужчин священного города говорит сам за себя. Активное участие херсонеситов в борьбе Святослава против узурпатора императорской власти Цимисхия полностью меняет всю подоплеку той далекой войны, ибо тогда со стороны Святослава она была не завоевательным походом, а лишь попыткой восстановить законную власть в Константинополе. Ведь только поэтому и оказались в рядах Святославова войска тысячи херсониситов. Да и сам Калокир предстает уже совершенно в ином свете, не «приживалой» — советчиком при княжеской ставке, а командующим целым корпусом своих соотечественников. Но если все обстояло именно так, то почему молчат византийские хроники? Может, потому и молчат, что упоминание сражавшегося на стороне Святослава Херсонесского корпуса просто-напросто не было выгодно Цимисхию: ведь одно дело сражаться с захватчиками-славянами, т. е. выглядеть в глазах всей империи защитником государства, и совсем иное, если бы стало широко известно, что Цимисхий сражается против объединенного славянско-византийского (херсонесского) войска! Здесь уже Цимисхий выглядел бы как захватчик трона, встретивший достойное тому противодействие. И как знать, не поддержали бы в этом случае выступление херсонеситов и в других концах империи.

Итак, перед нами еще одна загадка? Еще одна незримая связь общей истории, общих корней и, наконец, общей пролитой крови? Как сложилась дальнейшая судьба юношей тавров и херсонеситов, вернулись ли они на родной крымский берег или ушли со Святославовыми воинами на Русь, чтобы спустя четверть века вернуться в родной Херсонес уже в составе победоносной владимирской дружины? Как сложилась судьба самого Калокира? Кто теперь сможет нам об этом рассказать?…

Впрочем, еще раз имя Калокира внезапно появляется в византийских хрониках тридцать лет спустя после описываемых нами событий, в 996 году, когда Калокир отправился во главе византийского посольства к германскому императору Оттону. Возможно, то был именно наш старый знакомый. По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы это был именно тот херсонесский Калокир. Ведь если послом был именно он, то, значит, в Константинополе его участие в походе Святослава не было расценено как измена Отечеству, а воспринято как участие в гражданской войне. Согласитесь, что и для нас то далеко не одно и то же: наши предки древние русы шли в бой не как ЗАВОЕВАТЕЛИ, а как ОСВОБОДИТЕЛИ византийского престола от незаконного узурпатора власти!

Св. Федор — возможно, так выглядел и знаменитый Калокир.

Стоит задуматься и вот над чем: ведь из двенадцати тысяч воинов-херсонеситов какая-то часть, но вполне могла, да, наверное, и вернулась со Святославовой дружиной на Русь.

Ведь, во-первых, к этому времени с русскими воинами их уже связывало общность судьбы и войсковое братство, а кроме того, на родине поджидали сторонники победившего в гражданской войне императора Цимисхия, от которых пощады ждать не приходилось. Но если это так, то совершенно в ином свете выглядит и все последовавшие несколько десятилетий спустя события, связанные с походом на Херсонес князя Владимира. Ведь осевшие на Руси ветераны-херсонеситы просто не могли не принять участия в этом походе! И тогда совершенно понятным становится и внезапность появления русского войска под херсонесскими стенами (ведь кому как не им, уроженцам этих мест, было не знать дорог к родному городу!), да и все последующие загадочные события, связанные с легендарным походом Руси на Херсонес.

А вот мнение специалиста по древнерусской истории Н. А. Ульянкина. При некотором отличии от авторской версии, точка зрения Ульянкина на деятельность Калокира представляет также определенный интерес. Ульянкин пишет: «Существует мнение историков России, что император Византии Никифор Фока, которому угрожала война на два фронта — со стороны арабов и со стороны Болгар, решил, по обычаю греков (византицев), вооружить одних варваров против других варваров. Вероятно, в этой связи Византией было послано в Киев посольство Калокира. Возможно, что задачей херсонесского посольства было обеспечение неприкосновенности имперских владений в Северном Причерноморье в условиях углубляющихся противоречий с Болгарией, набегов угров (венгров) на владения Византии, предстоящих походов в Сирию и против сицилийских арабов.

Калокир был сыном херсонесского стратига, хорошо знал ситуацию в Крыму и в Северном Причерноморье и мог провести переговоры в Киеве со знанием дела. Как сообщает Лев Диакон, Калокир был вызван в Константинополь, ему было присвоено высокое звание патрикия, выдано 15 кентариев золота для передачи руссам, и он поспешно отправился в путь. Золото, которое Калокир вез с собой в Киев (455 кг!), не являлось платой за участие в походе против болгаров, оно предназначалось для раздачи — это был дар князю и его окружению за отказ от походов на Корсунь (Херсонес) и другие владения Византии в Северном Причерноморье; дар, который должен был помочь посольству добиться поставленной цели.

Калокир появился в Киеве, вручил Святославу Игоревичу золото, подружился с ним, уговорил его завоевать Болгарию, оставить ее за собой и помочь Калокиру в достижении императорского престола, за что были обещаны ему „великие“ сокровища императорской казны. Так выглядели задачи посольства Калокира внешне. На самом же деле настоящая цель посольства Калокира была иная. Во-первых, посольство Калокира должно было восстановить мирные отношения между Византией и Русью, между Корсунем (Херсонесом) и Киевом. Во-вторых, Русь должна была отказаться от претензий на византийские владения в Крыму и Северном Причерноморье. Византия, в свою очередь, брала на себя обязательство соблюдать нейтралитет во время предстоящего похода русов на Дунай. Договоренности Калокира в Киеве стоят в ряду тайных посольских переговоров, которые давно уже стали практиковаться в странах Восточной Европы того времени. Именно поэтому миссия Калокира осталась неизвестной русской летописцам. В суть переговоров с русским князем были посвящены лишь немногие лица.

Однако Калокир не ограничился достижением определенных договоренностей по обсуждавшимся на встрече вопросам. Он вступил в личное тайное соглашение с русским князем. Оно, как сообщает Лев Диакон, состояло в том, что Святослав Игоревич обещал помочь Калокиру взойти на императорский трон, а тот, в свою очередь, обязался сохранить за Русью ее завоевания на Балканах, а также передать Руси „бесчисленные сокровища казны государственной“.

Наличие тайного договора Калокира и Святослава Игоревича подтверждается и последующими известиями Льва Диакона. Он утверждает, что Калокир шел в Болгарию вместе с русским войском. В дальнейшем он оказался в Переяславле в тот момент русско-византийской войны, когда Иоанн Цимисхий начал штурм болгарской столицы, которую отчаянно защищали русский отряд во главе со Сфенкелом и болгарские воины. А это означало, что Калокир находился при дворе болгарского царя Бориса, дожидаясь, видимо, исхода русско-византийской войны. Его пребывание в Преславе, вдали от Святослава Игоревича, указывает на то, что он занимал какое-то место в политических расчетах как русского князя, так и болгар, на данном этапе войны поддерживавших Святослава Игоревича. В критические часы обороны Переяславля Калокир под покровом ночной темноты бежал к русскому князю, что еще раз подтверждает его весьма тесную связь со Святославом Игоревичем, а также его активное участие в политической борьбе того времени. Дальнейшие следы Калокира теряются. Не упоминает о нем и византийский хронист».

Переговоры князя Святослава с императором Цимисхием под Доростолом. Рисунок В. П. Верещагина. 1891 г.

Судьба Святослава нам известна. Он погибнет при возвращении на родину в бою на Днепровских порогах с печенегами. И те из его черепа сделают чашу для питья вина.

Русь и Херсонес… Древнерусский князь и будущая цитадель русской славы… Святослав никогда не был в Херсонесе, но героическая аура Священного города однозначно влекла первого из русских витязей, и дело здесь, видимо, не только в геополитических интересах, а еще в чем-то ином, в той особой духовной притягательности, которая как магнит взаимно притягивала русского властителя и мужей Священного Херсонеса.

Корсунский поход

Венец каждой человеческой жизни есть память

о ней, — высшее, что обещают человеку над его

гробом, это память вечную. И нет той души,

которая не томилась бы втайне мечтою об этом венце.

И. Бунин

Происхождение христианства на Руси овеяно многими тайнами, и одна из них — тайна Херсонесского похода князя Владимира.

Давно уже стало легендой хождение в северные пределы Андрея Первозванного, его эстафету приняли иные миссионеры, но язычество все еще довлело над славянским миром, собирая кровавые жертвы во славу кровожадного Перуна. Христианизация шла с большим трудом, ведь даже всемогущая княгиня Ольга так и не смогла обратить в новую веру своего сына Святослава и внука Владимира. А ведь она, как никто другой, понимала, что значит лишить самых близких ей людей вечной жизни и спасения. Известно, как долго шел к христианству и сам Владимир. Но настал момент, когда великому русскому князю все же стало тесно в рамках племенно-родового язычества с его деревянными идолами-истуканами. Согласно летописи, веру Владимир выбирал во время знаменитого «спора о вере», когда, выслушав представителей католической, мусульманской, иудейской и православной церквей, он остановил свой выбор на последней.

Великий князь Владимир Святославич. Титулярник. XVII в.

О самом споре известно, впрочем, тоже не так уж и много. Упрощая суть происшедшего, Нестор в своей «Повести временных лет» все сводит к тому, что католицизм показался Владимиру мрачным, в иудаизме же и мусульманстве русскому князю не понравилось якобы то что эти веры запрещали пить вино и есть свинину. Приводится даже его восклицание по этому поводу: «Веселие Руси есть питие, не может быть без того быти!»

Киевский князь однозначно склонялся к греческому православию. Тайны он из этого никакой не делал, и вскоре замыслы Владимира становятся известными в Константинополе. Увы, вопреки ожиданиям русского князя восторга по поводу его намерений Византия не высказала. Почему так произошло, в точности неизвестно. Скорее всего, это явилось результатом какого-нибудь очередного зигзага политических интриг. Ведь такая линия шла вразрез с политикой, уже много лет проводимой патриархом Фотием. Может быть, стремления Владимира нарушали, по мнению Константинополя, тогдашнее равновесие в мире, а может быть, византийские императоры просто-напросто не верили в искренность русского князя. Как бы то ни было, Константинополь отнесся к намерениям Владимира более чем прохладно.

И тогда гордый русский князь, «вборзе собра воя своя», двинул дружину к стенам Херсонеса. Состав войска Владимира, вполне возможно, попросту заимствован из летописного рассказа о походе Владимира в Полоцк и его сватовстве к Рогнеде. Внимание исследователей привлекло загадочное упоминание «болгар с черными людьми». Одни исследователи видят здесь искаженное название «черных болгар» (этот народ тюркского происхождения жил где-то в Северном Причерноморье); другие — испорченное трафаретное выражение более позднего времени: «бояр с черными людьми». А может, так именовали тех самых херсонеситов, которые когда-то ушли на Русь к Святославу с Калокиром?

Известно, что русские источники по-разному объясняли причины корсунского похода. «Надумал же пойти и на греческий град Корсунь, — читаем мы, например, у Иакова Мниха, — и так стал Богу молиться князь Владимир: „Господи Боже, Владыко всех, у тебя прошу: дай мне град взять, чтобы привел я людей христианских и попов в свою землю, да научат они людей закону христианскому“».

Впрочем, о причинах Владимирова похода на Корсунь существует несколько версий.

Версия первая. Во время правления императора Василия II (вторая половина 80-х годов X в.) в Византии разгоралась ожесточенная борьба за трон между ним и претендентами Вардой Склиром и Вардой Фокой. С началом смуты император, не уверенный в стойкости собственного войска, заключает договор с князем Владимиром о том, что тот присылает в Византию шеститысячный отборный корпус. В обмен на эту услугу Василий выдает за русского князя свою сестру. Затем, якобы когда русские войска помогли императору удержать престол, он от своего обещания отказался. Тогда-то Владимир и отправился в поход на Корсунь-Херсонес, чтобы заставить обманувшего его Василия выполнить свое обещание. Известно, что русские князья часто встречали у днепровских порогов приезжавших к ним издалека невест. Это место считалось особенно опасным из-за возможного нападения печенегов (позже половцев); кроме того, выезжая к крайним рубежам своей страны, князь оказывал особую честь гостье и сопровождавшим ее лицам.

Так, может быть, и Владимир ездил на пороги встречать византийскую принцессу Анну, которая, согласно договоренности с императором Василием, должна была прибыть на Русь. Однако Анны князь так и не дождался. Если верить сообщению византийского историка Асохика о том, что к «царю булхаров» (Владимиру?) взамен принцессы была отправлена другая женщина, то здесь, на Днепре, и состоялась его встреча с «Лжеанной». Сразу ли князь распознал подлог, или позже, в Киеве, — гадать не имеет смысла. Однако, если подобное произошло, можно безошибочно предположить, что Владимир был разгневан. Смыть же подобное оскорбление князь мог лишь кровью.

Вспомним известную и сегодня былину о сватовстве «ласкового князя» Владимира, в которой нашли отражение реальные факты биографии киевского князя Владимира Святославича, в том числе его сватовство в Полоцке и Царьграде, а также корсунское взятие — продолжение царьградского сватовства. Герой этой былины «Дунаюшка Иванович», оскорбленный отказом «литовского короля» выдать свою дочь замуж за Владимира, убивает «татар до единого, не оставит-то татар на семена».

Скорее всего, перед нами один из вариантов фольклорного рассказа о сватовстве князя Владимира, в свою очередь, основанного на реальных событиях — сватовстве Владимира к Рогнеде и его же сватовстве к Анне. Но — кто знает, — может быть, более поздний источник содержит какие-то намеки на посредническую роль Херсонеса в переговорах между Владимиром и императором Василием (как это было за двадцать лет до этого, во время переговоров между императором Никифором Фокой и князем Святославом)? Может быть, «князь» (правитель) Херсонеса, а также его дочь каким-то образом были замешаны в аферу с подменой невесты? Разумеется, все эти вопросы и по сей день не имеют ответов. А так соблазнительно было бы объяснить именно этими обстоятельствами выбор Корсуни в качестве жертвы Владимира и исключительную (даже по меркам Владимира) настойчивость русских при овладении городом. Обратимся за комментарием этой версии к профессору Сергею Алексеевичу Беляеву, общепризнанному специалисту по истории средневекового Херсонеса и становлению христианства на Руси. Вот мнение С. А. Беляева: «По поводу такого построения, во многом искусственного, можно заметить, что названные события действительно связаны между собой, основной источник сведений о них — Яхья Антиохский — действительно пишет о соглашении по поводу военной помощи и выдаче Анны замуж за князя Владимира. Если судить по контексту рассказа Яхьи, то сначала были совершены таинства крещения и венчания, и только став христианином и получив Анну, Владимир отправил императору военную помощь. Восприятие похода на Корсунь, как попытка князя Владимира заставить императора Василия выполнить свою часть договора после одержанных побед, является умозаключением современных исследователей и не основано на данных источниках». Кроме того, уважаемый читатель, представим себе, как мог православный император обещать выдать свою сестру замуж за язычника князя, у которого, по летописным данным, имелся гарем в три сотни жен. После такого антихристианского поступка он уже точно бы лишился трона. Совершенно иное дело, если Владимир до своего сватовства был уже христианином! А вот, наконец, и сам первоисточник — летопись Яхьи Антиохского: «И стало опасным дело его, и был им озабочен царь Василий по причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства и побудила его нужда послать к царю русов — а они его враги, — чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заключили они между собою договор о свойстве и женился царь русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону, и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединялись с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Христополь. И победили они Фоку, и завладел царь Василий приморскою областью и захватил все суда, которые были в руках Фоки».

Вторая версия появления русичей у стен Херсонеса заключается в том, что Херсонес-Корсунь в силу якобы традиционно оппозиционных отношений к центральной власти оказался на стороне мятежников, и поход князя Владимира на Корсунь в этом контексте является частью соглашения между византийским императором и киевским великим князем — князь должен был покарать мятежников и привести их в подчинение законному императору. И снова обратимся к мнению С. А. Беляева: «…Такое объяснение причин похода еще меньше основано на данных источников, чем первое. Среди доказательств этой версии используется и такой аргумент, как якобы сильное разрушение города, произведенное князем Владимиром при его осаде. Беспочвенность этого утверждения, впервые появившегося в советской археологической литературе в 40-50-е годы и в недавнее время довольно часто используемого в западной исторической литературе, можно считать доказанной». Все дело в том, что никаких разрушений Херсонеса не было, более того, после взятия города там не было и никаких грабежей, что вообще следует считать явлением исключительным даже для более поздних времен. Итак, зачем все же ходил Владимир на Херсонес? Думается, пора ознакомиться с точкой зрения на этот вопрос и автора «Повести временных лет».

«В следующем (988) году, — повествует летописец, — Владимир собрал войско и предпринял поход на Херсон. Долго не мог он взять укрепленного города, несмотря на все свои усилия. Напрасно угрожал херсонцам держать их в осаде целые три лета, если они не сдадутся, — осажденные не соглашались. Наконец, некто муж корсунянин по имени Анастас пустил из города в стан русский стрелу с надписью: „За вами к востоку находятся колодези, откуда херсонцы получают воду чрез трубы; перекопайте водопроводы“. Услышав о сем, Владимир воззрел на небо и воскликнул: „Если это сбудется, я непременно крещусь“. И действительно, указанное средство оказалось совершенно успешным. Владимир овладел Херсоном и, вступивши в него с дружиною, послал сказать греческим императорам Василию и Константину: „Ваш славный город я взял; так поступлю и с вашею столицею, если не отдадите за меня сестры своей, еще незамужней, которая, как слышно, есть у вас“. Императоры, со своей стороны, потребовали от него, чтобы он крестился, соглашаясь только под этим условием исполнить его желание. „Скажите царям своим, — отвечал Владимир послам греческим, — что я крещусь, что я еще прежде испытал закон ваш чрез нарочитых своих мужей и полюбил вашу веру и ваше богослужение“. Возрадовались императоры и начали умолять сестру свою Анну отправиться к русскому князю. Она не соглашалась и говорила: „Лучше бы умереть мне, нежели идти в плен сей“. Но братья представляли ей, что таким образом она сделается виновницею обращения к Христу целого народа русского и спасет отечество свое Грецию от страшного оружия русов. И отправилась горестная царевна, сопутствуемая многими сановниками и пресвитерами, на корабле в Херсон, где встретили ее обрадованные жители со всеми знаками почестей и усердия. Тем временем, по устроению Божию, Владимир заболел очами, так что ничего не мог видеть, и сильно тому сокрушался. „Если хочешь исцелиться от своей болезни, — велела сказать ему Анна, — крестись скорее, иначе не получишь исцеления“. Владимир согласился. Тогда Корсунский первосвятитель с прибывшими из Царьграда пресвитерами, огласив великого князя, совершил над ним святое таинство, и в ту минуту, как только возложил на крещаемого руку, Владимир мгновенно прозрел и воскликнул, выходя из святой купели: „Вот теперь-то впервые узрел я Бога истинного!“. Многие из дружины, видя совершившееся чудо, тут же последовали примеру своего князя. Крещение происходило в церкви Святого Василия, стоявшей посреди Херсона на городской площади. Крестивший Владимира архипастырь преподал ему подробнейший Символ веры, как образ здравых… Вскоре затем последовало и бракосочетание Владимира с греческою царевною. В память всего этого он создал в Херсоне церковь и, возвративши завоеванный город царям греческим как вено за руку сестры их Анны, отправился в свою столицу».

Незадолго до похода Владимира на Херсонес Византийскую империю поразило необычное небесное явление: на небе появилась хвостатая звезда — «нечто божественное, небывалое и превышающее человеческое разумение». «Появившись на северо-востоке, комета поднималась в форме гигантского кипариса на огромную высоту, затем постепенно уменьшалась в размерах и склонялась к югу, пылая сильным огнем и распространяя ослепительные яркие лучи. Люди смотрели на нее, преисполнившись страха и ужаса». Это знамение продолжалось очень долго — 80 дней — до середины октября.

Комета, которую наблюдал уже известный нам Лев Диакон и которая предвосхитила разрушительное землетрясение, была не чем иным, как знаменитой кометой Галлея, действительно проходившей вблизи Земли летом 989 года, согласно расчетам современной астрономии.

Буквально сразу же после кометы в Константинополе произошло сильное землетрясение, во время которого была разрушена главная святыня Византийской империи — храм Святой Софии.

И комета Галлея и землетрясение явились, по мнению византийцев, лишь предзнаменованием чего-то страшного, что должно было вот-вот произойти в политической жизни страны. И это произошло — пал Херсонес. Разумеется, искать какую-то связь между кометой и взятием Херсонеса русским войском достаточно сложно. И все же вспомним еще раз и созвездие Девы, и космический «столб» на херсонесской земле…

Небезынтересно, что русских поэтов и писателей во все времена Корсунский поход Владимира интересовал особо. Причем, если декабрист Кондратий Рылеев писал об этом возвышенно:

Крести ж меня, о дивный! —

В восторге пламенном воскликнул мудрый князь…

Наутро звук трубы призывный —

И рать Владимира к Херсону понеслась… —

то граф Алексей Толстой изложил это событие в свойственной ему несколько ироничной манере:

Готовы струги, паруса подняты,

Плывут к Херсонесу варяги,

Поморье, где южные рдеют цветы,

Червленые вскоре покрыли щиты

И с русскими вранами стяги.

И князь повещает корсунцам: «Я здесь!

Сдавайтесь, прошу вас смиренно,

Не то, не взыщите, собью вашу спесь,

Креститься хочу непременно!»

Увидели греки в заливе суда,

У стен уж дружина толпится.

Пошли толковать и туда и сюда —

Настала, как есть, христианам беда,

Приехал Владимир креститься!

Существует в русском эпосе и былина о князе Глебе Володьевиче и взятии Корсуня-града (в этой былине, как полагают исследователи, также отразились предания о корсунском походе Владимира Святославича) — князь такими словами призывает свою дружину:

Поезжайте-тко ко городу ко Корсуню,

А скачите вы через стену городовую,

Уж вы бейте-ка по городу старого и малого,

Ни единого не оставляйте вы на семена.

Былинный Глеб Володьевич мстил некой правительнице Корсуня-города, злой безбожнице и еретичке «Маринке дочке Кайдаловны». Хотя, вполне возможно, что перед нами предстает какой-то неизвестный эпизод времен древнерусского Орса-Корсуня и упоминание все о той же богине Деве.

Вот примерная последовательность похода на Корсунь и самой осады, предложенная историками.

Итак, русские спустились вниз по Днепру и, вероятно, в самом конце лета или в начале осени того же 988 года появились вблизи Херсонеса. Войско Владимира насчитывало несколько тысяч человек (не более пяти-шести тысяч на 150–200 ладьях, согласно подсчетам военного инженера и археолога Александра Львовича Бертье-Делагарда, посвятившего обстоятельное исследование корсунскому походу Владимира). Херсониты, конечно, заблаговременно узнали о приближении русского флота (ибо их сторожевые корабли и обычные рыболовные лодки постоянно курсировали вблизи устья Днепра) и успели подготовиться к осаде: «затворились в граде», по выражению летописца.

Русы были сильны натиском, напором в первом бою. Умелая же осада крепостей не входила в число их достоинств. Войско Владимира не располагало ни стенобитными машинами, ни камнеметами или огнеметами, способными забрасывать в осажденный город горшки с зажигательной смесью и тяжелые камни. Не сумев выманить противника из крепости и взять город прямым лобовым ударом, русы были вынуждены приступить к осаде, надеясь на время и, как казалось, неизбежный голод. Но осада затянулась и легла тяжелым бременем не только на осажденных, но и на осаждавших. По сведениям средневековых русских источников (разных редакций Жития князя Владимира), русские простояли у города от шести до девяти месяцев, то есть осень, зиму и часть весны.

Херсонес был отлично укреплен и считался почти неприступным. Город находился на полуострове, соединенном с сушей лишь узким перешейком на западе. С севера его омывали волны Черного моря, с востока глубоко в линию берега врезался залив — нынешняя Карантинная бухта Севастополя. В древности к ней тянулась глубокая и узкая балка, защищавшая крепость с юга. Западная часть города ограничивалась нынешней Стрелецкой бухтой — не очень глубоким, но обширным заливом. Каменные стены города достигали 15 метров в высоту и трех (а в некоторых местах — даже шести — десяти) метров в толщину. На наиболее опасных участках крепость окружала вторая, дополнительная боевая стена.

До нас дошли два рассказа об осаде Корсуни князем Владимиром. Один из них читается в летописи и, с различными дополнениями, — в основных редакциях Жития князя Владимира. Второй — в упомянутом выше «Житии Владимира особого состава». И тот, и другой рассказы наполнены реальными подробностями, ярко рисующими происходящие события. В первую очередь это относится к летописному повествованию, автор которого, возможно, сам был корсунянин. Он обнаруживает исключительное знание местности и, как видно, пользуется местными корсунскими преданиями и воспоминаниями о пребывании Владимира в городе. Осада Корсуни описывается не столько глазами нападавших русов, сколько глазами самих корсунян. Связь автора летописного рассказа с Корсунью не должна вызывать удивления: известно, что после взятия города князь Владимир увел в Киев многих его жителей, в первую очередь священников. Из них, в частности, составился клир главного киевского храма времен Владимира — Пресвятой Богородицы, — известного как Десятинная церковь. Корсунянин Анастас, один из главных героев летописного сказания, стал впоследствии ближайшим сподвижником князя Владимира; Десятинная же церковь — одним из центров первоначального русского летописания. Вероятно, в 70-80-е годы XI века летописный рассказ был переработан еще раз; тогда он и получил тот вид, в котором читается ныне в «Повести временных лет». Редактор летописного текста также хорошо знал Корсунь и также принадлежал к клиру Десятинной церкви. Он внес в текст некоторые добавления, посвященные главным образом топографии современной ему Корсуни — эти добавления также являются ценнейшим источником по истории корсунского похода.

Войска князя Владимира осаждают Корсунь. Радзивиловская летопись. XV в.

Летописец точно называет место стоянки русских войск: «Встал Владимир об он пол града, в лимани, далее града стрелище едино». «Стрелище едино» — это расстояние полета стрелы. «Об он пол града, в лимани» — значит, в лимане (заливе), «по другую сторону от города». Так можно было сказать об одном из двух заливов вблизи Херсонеса — либо о нынешней Карантинной бухте, либо о Стрелецкой. И тот, и другой вариант возможен. Одни исследователи, исходя главным образом из особенностей местности (удобство Карантинной бухты как главной гавани Херсонеса, наличие пресной воды и т. д.), полагали, что ладьи Владимира вошли в Карантинную бухту, миновали город и остановились в самой глубине залива, на другой стороне от города. Но к этому предполагаемому месту стоянки не вполне подходит определение «в стрелище»: оно было отделено от города высоким холмом, и стрелы, выпущенные из лука, не могли долетать непосредственно до города. Другие исследователи считали, что Владимир остановился вблизи Стрелецкой бухты. Она была менее удобна для византийских кораблей, но для легких челнов русов подходила вполне. Именно ее, скорее всего, корсуняне называли не «городским» заливом («лиманом»), а находящимся «об он пол града». Археологи обратили внимание на сохранившиеся следы военных действий в западной части города, примыкавшей к Стрелецкой бухте, что так же как будто указывает на расположение вблизи нее стоянки русов. Однако следов самой стоянки Владимира не обнаружено, поэтому вопрос о ее местонахождении остается открытым.

Осада города носила изнурительный характер. Корсуняне, по свидетельству летописи, отчаянно защищались («боряхуся крепко из града»). «Владимир же обступил град. Изнемогли люди в граде, и сказал Владимир горожанам: „Если не сдадитесь, буду стоять и три года“. Они же не послушали того».

Лет за двадцать до корсунской войны император Никифор Фока составил трактат, известный под заглавием «О сшибках с неприятелем». В нем император-полководец указывал, что в каждом городе, которому хотя бы только угрожает осада, каждый житель должен запастись продовольствием не менее, чем на четыре месяца. Требование Никифора, по-видимому, исполнялось — тем более в Херсонесе, пограничной крепости, выдержавшей за свою многовековую историю множество осад. К тому же Владимир едва ли мог обеспечить полную блокаду города и с моря, и с суши. Согласно позднейшему «Житию князя Владимира особого состава» некий доброжелатель русского князя из херсонеситов, варяг по имени Жедберн (по-другому Жберн, или Ижьберн), так передавал Владимиру из осажденного города: «Если будешь с силою стоять под городом год, или два, или три, не возьмешь Корсуня. Корабельники же приходят путем земляным с питием и с кормом во град». Это известие можно было бы посчитать позднейшим домыслом, если бы оно не нашло неожиданного подтверждения в археологических исследованиях средневекового Херсонеса. Оказывается, некий «земляной путь», знакомый византийским «корабельникам», но совершенно неизвестный русским, действительно существовал. К югу от одной из калиток херсонесской крепости, в заболоченной низине, прилегавшей к упомянутой выше балке, археологи обнаружили древнюю дорогу, скрытно проложенную по особой насыпи. Зимой и весной, когда уровень воды в балке поднимался, дорога полностью уходила под воду; пользоваться ею было можно, но лишь человеку, хорошо знавшему местность. Известно, что Владимир, по подсказке Жедберна, повел «перекопать» «земляной путь». Было ли это исполнено в действительности, или рассказчик соединил предание о «земляном пути» с другим известием — о «перекопанном» Владимиром херсонесском водопроводе, — сказать трудно.

Известие о «пути земляном», ведущем в Корсунь-град, вошло и в известную былину о князе Глебе Володьевиче. В этой былине, как полагают исследователи, отразились различные события русской истории — в частности, поход князей Глеба Святославича и Владимира Мономаха на Корсунь в 1077 году и осада Корсуни Владимиром Святославичем. Об осаде города русскими войсками здесь рассказывается в полном соответствии с «Житием князя Владимира особого состава»:

Стоят они под городом год поры,

Стоят под городом другой поры…

Есть там ходы подземельние,

Идут ведь запасы там хлебние.

Лишнее подтверждение фольклорного происхождения Жития особого состава, отразившего тем не менее исторические реалии корсунского похода Владимира.

Войско Владимира, конечно, не бездействовало в течение долгих месяцев осады. Опираясь на косвенные свидетельства позднейших русских источников, можно предположить, что ко времени окончания осады Владимир контролировал весь юг Крымского полуострова — от Херсонеса на западной его оконечности до Керчи на восточной. Вероятно, эти земли должны были обеспечивать продовольствием многочисленное русское войско.

Позднейшие русские источники (в частности, Никоновская летопись) рассказывают об активной внешнеполитической деятельности Владимира в период его пребывания в Крыму. Помимо послов «из Грек» Владимир принимал в Корсуни (или под Корсунью?) посольство «из Рима, от папы». «Тогда же пришел печенежский князь Метигай к Владимиру и, уверовав, крестился во Отца и Сына и Святого Духа». Союз с какой-либо из печенежских племен на время корсунской осады был для Владимира крайне желателен. Однако мы не знаем, насколько достоверны эти известия летописца XVI века.

Проложное Житие князя Владимира в рукописи 1-й половины XIV в.

Вероятно, во время пребывания под Корсунью Владимир ни на минуту не прерывал связей и с Киевом и Русью в целом. Напомню, что по крайней мере две территории, имевшие постоянное русское население и налаженные связи с Киевом, находились по соседству с Крымом: Белобережье (где-то недалеко от устья Днепра) и Тьмутаракань на Тамани.

Главной же целью Владимира, несомненно, оставался Херсонес. Но военные действия, предпринимаемые русскими, не давали пока никаких результатов.

«Владимир же изрядил воинов своих, — читаем мы в летописи, — и повел приспу сыпать к граду. Те же сыпали, а корсуняне, подкопав стену градскую, выкрадывали насыпаемую землю и уносили к себе в город, насыпая ее посреди града. Воины же присыпали еще больше, а Владимир стоял».

Смысл действия Владимира прояснил A. Л. Бертье-Делагард. Владимир, по его мнению, повелел делать так называемую присыпь — то есть присыпать землю к городским стенам для того, чтобы затем взобраться по ней на саму стену и таким образом ворваться в город. Этот прием известен в военной истории, но в практике русских встречался редко (если встречался вообще): неслучайно все переписчики летописного текста не смогли понять, что же именно задумал Владимир, и заменили непонятное им «„приспу сыпать“ на обычное „приступать“ к граду». Корсуняне вовремя оценили опасность. По свидетельству летописи, они подкопали стену, а, скорее всего, сделали пробоину в нижней части городской стены — и через нее вносили насыпаемую землю в город.

Археологам, кажется, удалось найти остатки этой насыпи. В западной части Херсонеса, на свободном пространстве обнаружен слой насыпной земли толщиной около метра; время его образования датируют очень приблизительно — IX–X веками, что как будто позволяет объяснить его возникновение военными действиями князя Владимира. Позднее вблизи насыпанного корсунянами холма Владимир поставит церковь — памятник своей победы.

Несомненно, Владимир испытывал тяжелые чувства во время многомесячной осады Корсуни. Время шло — а он оставался на месте, не имея возможности вернуться в Киев с победой. Оскорбление, нанесенное ему, оставалось несмытым. Надежды на то, что Херсонес будет взят измором, конечно, могли еще оправдаться. Но необходимо было хоть как-то ускорить события. Вновь, как и десять лет назад при осаде Киева, Владимир решил сделать ставку на раскол во враждебном лагере, на поиск союзника в самом осажденном городе. И вновь его попытка увенчалась успехом.

Казалось бы, что теперь с Херсонесским походом Владимира все ясно, но это только кажется, Херсонес открыл еще далеко не все тайны 988 года! Чтобы попытаться ответить на них, вернемся немного назад. Итак, окружив город, русские дружинники приступили к его осаде. Из-за высоких стен и сильного гарнизона немедленный штурм был невозможен. Как известно, свои ладьи Владимир вытащил на песчаную отмель нынешней Песочной бухты, неподалеку от городских стен. Удалось ли князю блокировать надежно город с моря — неизвестно. Вполне вероятно, что наиболее частые схватки между осаждающими и осажденными вспыхивали именно на море, когда византийцы пытались поставлять в Херсонес подкрепления и припасы. Однако осада затягивалась. Чем бы все кончилось — неизвестно, если бы небезызвестная стрела с запиской. Кто же был человек, решившийся предать своих сограждан и свой город? Это может показаться невероятным, но он был вовсе не викингом-наемником, а… священником! Но как мог православный священник Анастасий отдать в руки язычникам свою паству, притом, что исход борьбы был еще далеко не ясен. Ведь Херсонес за свою долгую историю выдерживал и не такие приступы. К тому же в случае взятия города Анастасию, как священнику, также особо ничего не угрожало. Но и это не все! Уже после взятия Херсонеса Владимиром Анастасий вовсе не был предан поруганию жителями города, да и мы, живущие ныне, должны с благодарностью вспоминать этого отважного и мужественного человека, того, кто многим ранее иных сумел понять и осознать всю необходимость своего поступка, а, осознав, решился воплотить его в жизнь. И еще один факт. Епископом в Херсонесе был в ту пору будущий знаменитый святитель Руси Иоаким Корсунский — личность мирового масштаба. Пройдет совсем немного времени, и Иоаким станет другом и соратником князя Владимира.

Вполне очевидно, что поступок Анастасия не мог быть сразу правильно понят всеми современниками. Возможно, именно поэтому в ряде источников его имя просто-напросто замалчивалось. Еще бы! Как мог православный священник вот так просто передать свою паству в руки презренных язычников! Ну а в «Житии Владимира» и вовсе была произведена подмена Анастасия на некоего Жедберна. Текст «Жития» гласит: «А был в этом городе муж, родом варяг, по имени Жедберн, и однажды выстрелил он стрелою в сторону, где был варяжский полк, и крикнул: „Отнесите стрелу сию князю Владимиру!“. На стреле же написано: „Княже Владимир, друг твой Жедберн верностью присягает тебе и вот что тебе сообщаю: стой ты с войском своим под городом хоть год, или два, или три, не покоришь ты голодом града Корсуня, ибо лодки в город с питьем и едою проходят подземным ручьем, а начало того пути — к востоку от войска твоего“.

Князь Владимир, проведав о том от варяга, велел отыскать этот путь и тотчас перекопать его. И люди в городе изнемогли от жажды и голода и через три месяца сдались. И вошел Владимир в город, вошла и дружина его, князя корсунского вместе с княгиней взял в плен, а дочь их — к себе в шатер, князя и княгиню привязал к колу у шатра и с дочерью их пред ними совершил беззаконие. Через три дня князя с княгиней велел он предать смерти, а дочь их отдал за указанного Жедберна со многим имуществом, поставив его наместником града Корсуня…»

Даже беглый анализ «Жития» показывает, что его автор абсолютно не представляет предмета своего изложения. Скорее всего, «Житие» просто-напросто воплотило в себе все обилие слухов и домыслов, что ходило в более позднее время на Руси о Корсунском походе. Прежде всего, откуда в Херсонесе подземные каналы, по которым свободно плавают лодки? Ведь любой, кто хоть раз побывал в Севастополе, поймет полную абсурдность такого утверждения. Вырубить в сплошном скальном грунте многомильные подземные тоннели — это выглядит фантастично даже сегодня, при нынешнем развитии техники. Могло ли это быть под силу двадцати тысячам горожан Херсонеса? Кроме того, никто и никогда в здешних краях о подобных сооружениях и слыхом не слыхивал. Еще более абсурдным является утверждение, что каналы подходили к Херсонесу с востока. Уж не с Крымских ли гор плыли в Херсонес таинственные лодки? Ведь хорошо известно, что в записке Анастасия речь шла лишь о самом обыкновенном черепичном водопроводе.

Во-вторых, все истязания семейства корсунского «князя» тоже выглядят весьма и весьма надуманными. Ведь после столь диких выходок Владимиру было бы весьма тяжело договориться с византийскими императорами, тем более просить руки их любимой сестры. Зачем ему к тому же назначать правителем Херсонеса некого варяга-предателя, когда с самого начала похода всем было абсолютно ясно, что Владимир вовсе не собирается присоединять город к своей державе. Как живой упоминается в тексте «Жития» и давно умерший к этому времени патриарх Фотий. Перечень подобных несуразиц можно было бы продолжить и дальше.

Так, до недавнего времени в науке господствовало мнение о том, что Херсонес был полностью разрушен князем Владимиром; казалось, об этом свидетельствовали данные археологических раскопок города — следы пожарищ, опустошений, толстый слой мусора, покрывавший отдельные городские кварталы.

Следы же военных действий археологи обнаруживают в ином. Так, в городе отрыты клады монет, зарытые жителями в конце X века (очевидно, незадолго до взятия города русами). Откапывать припрятанные клады было, может быть, уже некому.

В западной части города, вблизи так называемой базилики на холме, раскрыто и исследовано целое кладбище, в том числе комплекс братских могил с массовыми захоронениями (всего около десяти могил по 30–40 человек в каждой). Исследователь этого погребального комплекса С. А. Беляев полагает, что в могилах погребены погибшие во время военных действий, вероятно, жертвы осады Корсуни Владимиром в 80-е годы X века. Отметим подробность: одна из раскопанных могил наполнена в основном черепами. Если предположение археологов о связи этого некрополя с Корсунским походом Владимира верно, то перед нами — следы жесткой расправы, учиненной воинами Владимира над жителями города: язычники-русы сбрасывали в могилу головы казненных херсонеситов.

Археологи выделяют еще одну группу могил в том же комплексе погребений. Это могилы с захоронениями, резко отличающимися от других, обычных в Крыму: погребенные в них лежат на спине с руками, сложенными на плечах. Такой тип погребений сближается с так называемыми варяжскими погребениями в Киеве, в некрополе под Десятинной церковью. Предположительно, здесь захоронены варяги, находившиеся на службе у князя Владимира и погибшие во время осады Корсуни.

Казалось бы, хоть здесь все ясно — Владимир успел все же ограбить херсонеситов и даже частично разрушить город. Но не все так просто! Последние исследования в Херсонесе доказали, что никаких разрушений в X веке в городе не было, а то, что ранее «приписывалось» Владимиру, относится к XI веку и даже более поздним временам. Так, значит, занятие Херсонеса было все же мирным?

Летописный рассказ о перекопанном водопроводе совсем недавно получил полное подтверждение во время археологических раскопок, проведенных в Херсонесе еще в прошлом веке. Археологи открыли водопровод, которым херсонеситы пользовались на протяжении нескольких столетий. Во времена Владимира керамические трубы вели по желобам к источнику, расположенному к югу от города. В самом же городе трубы подходили к цистерне, вмещавшей около 4–5 тысяч ведер воды. После прекращения подачи воды в город запасов цистерны могло хватить лишь на несколько дней.

Что же касается Жедберна, то его имя, впрочем, в летописях упоминается, но только как посланника Владимира в Константинополь. С чего бы это было русскому князю поручать столь важное и деликатное дело заурядному наемнику-предателю. Видимо, Жедберн был все же одним из воевод того же варяжского полка, а имя его было использовано лишь с целью подмены «неудобного» Анастасия.

Так что же на самом деле произошло в Херсонесе накануне его падения? Скорее всего, Иоаким Корсунский лучше братьев-императоров разобрался в ситуации прихода Владимира к херсонесским стенам. И Иоаким и Анастасий прекрасно были осведомлены о знаменитом «споре о вере» и об искренности желания Владимира принять греческую веру. Понимали они и то, как важно Византии приобрести столь могучего союзника как Киевская Русь. Вот тогда-то, видимо, и созрело у Иоакима с Анастасием решение впустить русскую дружину в город и тем самым поставить несговорчивый Константинополь перед свершившимся фактом, одновременно подав руку русичам в их стремлении обрести православие. Порукой же лояльного отношения русских воинов к горожанам вполне могло быть наличие в рядах Владимировой дружины бывших херсонеситов-христиан. Помимо всего прочего, «русские херсониситы» на каком-то этапе могли выступить и как посредники на тайных переговорах Владимира с представителями Херсонесской епархии, если таковые предваряли действия Анастасия. Кроме того, вполне возможна связь Иоакима и Анастасия с херсонеситами в войске Владимира. Это могло облегчить и решимость священников на свой подвиг, и его выполнение.

И еще один феноменальный факт, преданный почему-то сегодня полному забвению. Дело в том, что едва Владимир овладел Херсонесом, как туда прибыли… посланники римского папы. Это был бросок отчаяния западной церкви в ее последней попытке переломить уже определившийся ход событий и любой ценой попытаться все же склонить Русь к папе. Посланцы папы уповали на то, что Константинополь, согласившись уже в целом на христианизацию Руси, все еще не изъявил желания идти на какие бы то ни было уступки в деле ее автономности. Это, естественно, раздражало Владимира, который как победитель не ожидал подобных препятствий. Мы уже никогда не узнаем, как проходили переговоры с папскими легатами, какие посулы обещала римская церковь русскому князю…

Как бы то ни было, но именно на берегах Севастопольской бухты прозвучал заключительный аккорд знаменитого спора о вере. А момент был достаточно критический: вдруг разобиженный на византийскую несговорчивость князь возьмет да на зло всем и примет сторону папы! К счастью, этого не произошло. Владимир еще раз продемонстрировал всем свою твердость в раз и навсегда сделанном выборе и завидную политическую дальновидность. Все посулы римского иерарха были решительно отвергнуты, и его нунциям пришлось ни с чем уже убраться из Херсонеса. Да и мог ли Владимир отказаться от главного дела всей своей жизни, уже вступив на священную землю древнего Орса!

Затем, как известно, были долгие переговоры русского князя с византийскими братьями-императорами. Но ситуация отныне уже существенно изменилась. Теперь Владимир выступил уже не как бедный проситель, но как покоритель одного из самых богатых городов империи, а потому разговор отныне шел уже на равных. Пока шли переговоры, русский князь принимает православие, причем принимает его из рук побежденных как «давший себя уговорить» победитель.

Крещение дружины князя Владимира в Корсуни. Радзивилловская летопись. XV в.

Уже знакомый нам профессор С. А. Беляев, много лет занимавшийся раскопками Херсонеса, установил и примерное место этого, вне всяких сомнений, великого события. Вот что он пишет: «Благодаря обширным раскопкам, произведенным в Херсонесе во второй половине XIX века, появилась возможность конкретизировать летописное описание крещения князя Владимира. К 30-м годам XIX века в Херсонесе было раскопано только три византийских храма. Основываясь на летописном сообщении, что храм, в котором был крещен Владимир, находился „посреди града“, один из трех известных в то время храмов, расположенный более или менее в центре древнего города, и был признан за тот храм, в котором принял святое крещение князь Владимир. Тогда же в память этого события над ним был построен большой новый двухэтажный собор, где служба совершалась на втором этаже, а в первом находился древний храм. Позднее в Херсонесе была раскопана крещальня (баптистерий) при кафедральном храме города — церкви Святых апостолов. После открытия крещальни, учитывая особенности литургической жизни X века, в частности, особенности совершения таинства крещения, мы можем с полным основанием утверждать, что равноапостольный великий князь Владимир мог принять таинство святого крещения только в этой крещальне — единственной на весь город — и только через епископа в полном соответствии со свидетельством летописи».

Историк А. Карпов, детально исследовавший вопрос: где же все-таки мог креститься Владимир, излагает суть своих рассуждений следующим образом: «Крестился же (Владимир. — В. Ш.) в церкви Святого Василия, и стоит церковь та в Корсуни-граде, на месте посреди града, где торг совершают корсуняне; палата же Владимирова с края церкви стоит и до сего дня, а царицына (?) палата за алтарем».

За крещением Владимира последовало его бракосочетание с Анной. Выше процитирован текст Лаврентьевской летописи (или, по-другому, Лаврентьевского списка «Повести временных лет»). Удивительно, но другие летописи, в том числе и очень близкие к Лаврентьевской, в этой части «Повести временных лет» резко расходятся с ней и друг с другом в наименовании той корсунской церкви, в которой произошло крещение князя Владимира. Так, согласно Радзивиловской и Академической летописям, Владимир крестился в церкви Святой Богородицы; согласно Ипатьевской — Святой Софии; по Новгородской Первой младшего извода — в церкви Святого Василиска. И это при том, что в остальном текст этих летописей в описании данного события почти не разнится: о церкви, например, одинаково говорится, что она стоит «посреди града, где торг деют корсуняне», и так далее. Другие источники еще больше увеличивают разнобой. Обычное «Житие Владимира» называет церковь, в которой крестился князь, церковью Святого Иакова (без указания на ее местоположение в городе); из «Жития» это наименование попало в некоторые летописи, в частности, в «Софийскую Первую», «Новгородскую Четвертую», «Тверскую». Отдельные списки летописного сказания предлагают еще два варианта названия корсунской церкви — Святого Спаса и Святого Климента. «Житие Владимира особого состава» вообще сообщает, будто Владимир крестился (или крестил дружину?) «в речке». По мнению исследователей, это искажение первоначального «в церкви», без уточнения названия.

Итак, по крайней мере, семь разных версий. А ведь в этой, столь различно поименованной церкви произошло важнейшее для судеб Руси событие!

Слова летописца «посреди града» вовсе не означают некую центральную точку древнего Херсонеса, но лишь указывают на то, что церковь находилась внутри городских стен. Ее название опять-таки по-разному приводится различными письменными источниками. Из летописей, содержащих древнейший текст «Повести временных лет», лишь «Ипатьевская» называет церковь — Святого Иоанна Предтечи. «Житие Владимира» именует церковь церковью Святого Василия. Возможно, это название отразилось и в «Лаврентьевской летописи» — в названии другой корсунской церкви, также стоящей «посреди града», той, в которой крестились князь или его дружина.

Анна отплывает из Константинополя в Корсунь. Радзивиловская летопись. XV в.

Археологам, кажется, удалось найти остатки этого храма, отождествив Владимирову «церковь на горе» с открытой еще в XIX веке «базиликой на холме» в западной части города. Как оказалось, эта базилика — простая по форме и не очень большая по размерам — была поставлена на месте прежде разрушенного храма. Кем и когда был разрушен этот последний, неизвестно. Возможно, воинами самого Владимира после захвата города. Во всяком случае, новая базилика строилась из обломков прежнего храма, которые были под рукой у строителей. О связи новопостроенного храма с военными действиями свидетельствуют находки среди ее развалин каменных зубцов треугольной формы, некогда возвышавшихся над стенами города; их, очевидно, также использовали при строительстве. Сбрасывание зубцов со стены после окончания военных действий имело символическое значение — оно знаменовало падение города в буквальном смысле этого слова.

В историографии утвердилось мнение, согласно которому в первоначальном варианте корсунского сказания церковь, в которой крестился Владимир, не была названа по имени, но обозначалась греческим словом «василика»: оно-то и превратилось под пером переписчика в церковь Святого Василиска, а потом и Василия. Думаю, что это не так. Дело в том, что исследователи не проводили подробного текстологического анализа летописного рассказа с учетом различных (в том числе и вне летописных) текстов, содержащих корсунскую легенду. А такой анализ приводит совсем к другому выводу.

Мы уже говорили о внелетописном памятнике, содержащем близкий к летописи текст, — так называемом «Слове о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь». В нем представлена более ранняя версия «Корсунского сказания», нежели те, что сохранились в летописных сводах, — в частности, отсутствуют очевидные вставки в летописный текст, разрывающие связное повествование. Некоторые из таких вставок содержатся как раз в том летописном фрагменте, в котором упоминается интересующая нас церковь. Для наглядности сравним текст «Лаврентьевской летописи» и «Слова о крещении Владимира». (В виде исключения нам придется сравнивать древнерусский текст; однако только что был приведен его перевод на современный русский язык, так что особых трудностей у читателя не должно возникнуть.)

«Лаврентьевская летопись»: «Видив же ее, Володимер напрасное ицеленье и прослави Бога, рек: „Топерво увидех Бога истиньнаго!“ Се же видевше дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святаго Василья, и есть церки та стоящи в Корсуне граде и на месте посреди града, идеже торг деють корсуняне. Полата же Володимеря с края церкве стоит и до сего дне, а царицына полата за олтарем. По крещеньи же приведе царицю на браченье…»

«Слово о крещении Владимира»: «Видев же Володимер напрасное исцеление, прослави Бога рек: „Топерво увидех истиньнаго Бога!“ Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица. По крещении же приведе цесарицю на обручение…»

Легко увидеть, что в тексте «Слова» отсутствуют очевидные редакторские вставки, связанные с топографией Корсуни, — указание на местоположение церкви Святого Василия, Владимировой и «царицыной» палат. Это характерно не только для данного фрагмента текста, но и в целом для «Слова» при сравнении его с летописью. Одной из вставок, разрывающих связный текст, оказывается и упоминание церкви Святого Василия как той церкви, в которой произошло крещение Владимира.

В самом деле, летописец сначала говорит о крещении и исцелении Владимира, затем о крещении дружины и после этого снова возвращается к крещению Владимира. Особенно ярко первичность «Слова» видна при сравнении его с текстом Радзивиловской летописи. Сравним:

«Радзивилловская летопись»: «…И се же видевши, дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святое Богороидци…»

«Слово»: «Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица…»

Слова «крести же ся» повторены летописцем некстати (ибо ранее он уже говорил о крещении Владимира); они попросту вставлены в первоначальный текст и при этом придают отрывку новый смысл: церковь, которая первоначально была названа как место крещения дружины, становится местом крещения князя. Текст «Радзивилловской летописи» (и совпадающий с ним текст Академической летописи) представляется в данном случае первоначальным по сравнению с текстом «Лаврентьевской». Это подтверждается еще целым рядом случаев, в которых текст «Радзивиловской летописи» оказывается ближе к тексту «Слова о том, как крестился Владимир», чем соответствующий текст «Лаврентьевской летописи».

Из всего сказанного следует вывод: первоначальный вариант «Корсунского сказания» ничего не говорил о церкви, в которой крестился Владимир, называя лишь церковь, в которой крестилась его дружина. Под пером позднейшего редактора эта церковь (Святой Богородицы) превратилась в ту, в которой принял крещение сам князь. Думаю, что название церкви Святого Василия (и, может быть, как искажение, Святого Василиска) появилось под влиянием последующего сообщения о церкви Святого Василия в Корсуни.

Литературное происхождение, скорее всего, имеет и наименование церкви Святого Климента: о существовании такой церкви в Херсонесе русскому книжнику было известно из Слова на перенесение мощей святого Климента Римского «из глубины моря в Херсон», принадлежащего перу учителя славян Константина (Кирилла) Философа. Что же касается других названий корсунской церкви, то здесь дело может объясняться иначе. Возможно, несколько храмов Херсонеса со временем стали претендовать на обладание купелью, в которой произошло крещение Владимира.

Во всяком случае, мы вправе сделать еще один вывод: и во время обработки летописного сказания (70-80-е гг. XI в.) на Руси по-прежнему не было известно ни точного места крещения князя Владимира, ни точного названия той церкви, в которой — согласно корсунской версии — крещение произошло. И это при том, что летописец-редактор (как и составитель первоначального «Корсунского сказания») обнаруживает отличное знание города и его святынь.

Естественно, что вместе с Владимиром приняла крещение и его верная дружина. Крещение княжеской дружины и лиц, приближенных к князю, по всей видимости, состоялось в главной соборной церкви города (во имя Святой Богородицы?), которую современный исследователь Херсонеса С. А. Беляев отождествляет с так называемой Уваровской базиликой — самым большим по размерам храмом христианского Херсонеса. Уваровская базилика была центром большого храмового комплекса («епископского квартала»?), включавшего в себя саму церковь, малый храм и крещальню (баптистерий), а также дом херсонесского епископа. По мнению С. А. Беляева, именно в баптистерии большого храма (носящего имя Святых Апостолов?) и произошло крещение самого Владимира, а в малом храме (во имя Святого Иакова?) — обряд миропомазания.

Богатыри. Художник В. М. Васнецов. 1898 г.

А теперь вспомним, что, согласно всем известным нам былинам, самыми верными и преданными из дружинников князя Владимира Ясно Солнышко были не кто иные, как его знаменитые богатыри: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. В отношении Добрыни Никитича у историков никаких сомнений нет. Уже доказано, что Добрыня являлся реальной исторической личностью, по некоторым данным он был даже дядей Владимира и участвовал в херсонесском походе, где и был крещен. Относительно Ильи Муромца и Алеши Поповича существуют различные мнения. Однако последнее время все больше данных говорит о том, что и они также существовали реально. Мощи Ильи Муромца вплоть до 1917 года лежали в Антониевой пещере Киево-Печерской лавры. Имя же Алеши (Александра, Олешко) Поповича упоминается в Никоновской летописи. Здесь следует, наверно, обратить внимание и на прозвище Алеши Поповича. Обычно оно объясняется тем, что, дескать, скорее всего Алеша был просто-напросто поповским сыном. Но первые священники на Руси были греками, а никаких упоминаний о греческих корнях Алеши в былинах нет. Так, может быть, свое прозвище этот богатырь получил за то, что после Херсонесского похода весьма добросовестно занимался крещением своих собратьев-язычников? Ведь известно, что первые священники ездили обращать русичей в христианскую веру в сопровождении уже крещеных дружинников. Да и самый беглый анализ наиболее популярных богатырских былин показывает, что свои самые великие подвиги богатыри совершали именно во имя защиты православия, вспомним: бой с Соловьем-Разбойником Одихмантьевым сыном (здесь явно усматривается половецкое происхождение), бой с Калиным-царем, который на Русь идет, чтобы «божьи церкви все надым спустить», бой с Жидовином (явное противодействие иудейству), бой с Идолищем Поганым (искоренение язычества).

Ну а то, что три знаменитых русских богатыря побывали под стенами Херсонеса, никакого удивления вызвать не может. Они просто не могли там не быть. Земля, куда стремились все великие герои древнего мира, не могла не призвать к себе и великих героев Руси. И теперь не такой уж нереальной могла бы стать и знаменитая картина Васнецова «Три богатыря», если бы за спинами Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича вместо безбрежной степени голубели бы воды севастопольских бухт. Что же, великих русских богатырей мы можем смело считать предтечами будущей богатырской славы Севастополя…

Но вернемся, однако, к событиям 988 года. Итак, после долгих переговоров с прибывшими воеводами Олегом и Жедберном братья-императоры Василий и Константин вынуждены были уступить требованиям князя Владимира. Совесть их была теперь чиста, ведь они выдавали сестру не за язычника, а за могучего христианского властителя, получая в его лице не только нового родственника, но и нового союзника. Анну провожали, впрочем, к жениху с плачем и стенаниями. Еще бы, девушка отправлялась в полную неизвестность, да еще к человеку, о любовном непостоянстве которого ходило только по Европе столько неприглядных слухов! Ступая на галеру, Анна бросила в полном отчаянии своим братьям:

— Что вы делаете? Зачем меня живую во гроб кладете?

Забегая вперед, можно сказать, что для царевны все в ее дальнейшей судьбе сложилось счастливо. Встреча на херсонесской земле и свадьба стали для нее началом большой и долгой любви. А для русской династии Рюриковичей первым породнением с византийским домом.

Перед нами новый поворот темы, новый сюжет, согласно которому крещение князя Владимира произошло в результате его чудесного избавления от тяжелого недуга. Источники по-разному описывают болезнь князя. Согласно обычному «Житию», Владимира поразила язва или, в одном из вариантов, — струпие. «Житие Владимира особого состава» пытается как бы согласовать обе версии — летописную и житийную: «Князь же Владимир хотел безверие сотворить; за неверие, спустя немного времени, напала на него слепота и струпие великое». Когда князь вошел в святую купель и трижды погрузился в воду, «отпало струпие, аки рыбья чешуя, и просветилось лицо его, и стал чист».

В последнем случае участие Анны в исцелении князя не отмечено. Однако в летописи «Корсунское сказание» главная роль в излечении князя принадлежит Анне. Именно вмешательство Анны якобы привело не только к исцелению, но и к окончательному крещению князя. Таким образом, Анна стала едва ли не главным действующим лицом всего «Корсунского сказания». Что само по себе весьма примечательно. Как известно, Анна была похоронена в Киевской Десятинной церкви — той самой, клирики которой и составили «Корсунское сказание». Прославление «царицы Анны» (может быть, даже чрезмерное), несомненно, отвечало их интересам.

Надо сказать, что крещение в результате чудесного избавления от недуга — сюжет очень распространенный в житийной литературе, в какой-то степени даже агиографический штамп. Это объяснимо: и в жизни чудесное исцеление служило язычнику достаточным основанием для принятия новой веры. Но в отношении Владимира этот сюжет кажется искусственным и излишним.

В самом деле, в летописи это уже, по крайней мере, пятая версия приобщения князя Владимира к христианству. Один только рассказ о корсунском взятии содержит три такие версии: согласно первой из них, крещение князя объясняется мудрым советом Анастасия; согласно второй — результатами переговоров Владимира с императорами Василием и Константином относительно женитьбы на Анне и предшествующим «испытанием вер»; наконец, согласно третьей — личной настойчивостью царевны Анны. Я полагаю, что такое многообразие сюжетов — свидетельство сложного характера всего рассказа. Сюжеты, связанные с именами Анны и Анастасия, по мнению некоторых историков, восходят к традиции Десятинной церкви (к различным устным преданиям, бытовавшим в рамках этой традиции); сюжет, связанный с именами императоров Василия и Константина, вероятно, отражает иную традицию, лишь зафиксированную автором-клириком Десятинного храма. Ряд исследователей уже высказали свои предположения о возможном литературном происхождении летописного сообщения о болезни и последующем крещении из-за быстрого излечения князя Владимира, отмечая при этом большое сюжетное сходство с рассказом о крещении апостола Павла в «Деяниях апостолов» и апокрифическим рассказом о крещении императора Константина Великого.

Памятником духовного перерождения князя Владимира стал построенный им храм в Корсуни — первая из многих христианских церквей, возведенных впоследствии по его велению. Летописец так говорит об этом:

«Поставил же (Владимир. — В. Ш.) церковь в Корсуни на горе посреди града, где сыпали землю корсуняне, вынося присыпь. Та церковь стоит и до сего дня».

Изображение византийских императоров Василия II и Константина VIII на монете. X в.

А затем Владимирова дружина покинула Херсонес и двинулась обратно в Киев. Причем вместе с Владимиром туда отправилась не только царевна Анна, но и епископ Иаоким Корсунянин со своими учениками-миссионерами.

Летопись так говорит об этом моменте отечественной истории: «А потом Владимир, взяв царицу и митрополита Михаила, епископа Анастасия (уж не того ли самого?! — В. Ш.), попов корсунских, дьяконов и причт церковный с мощами святого Клемента (в том числе и „главу“ святого. — В. Ш.) и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные и иконы, данные в благословение брака, и соборные книги, взял и два медных алтаря и четырех коней, также медных, еще и сейчас стоят они за храмом Святой Богородицы, иные невежды чтут их за мраморные, и вернул град Корсунь обратно царям Константину с Василием, как вено свое за царицу, — а сам отправился в Киев…»

Естественно, что здесь не обошлось и без участия тогдашнего константинопольского патриарха Николая Христоверга, продолжавшего политическую линию Фотия на распространение православия среди северных народов всеми возможными путями, «пастыря высокопросвещенного, ревностного и благочестивого, бывшего, по отзыву летописцев, украшением святительского престола». Думается, что патриарх Николай разделял точку зрения Иоакима Корсунянина, а может быть, они и вовсе действовали заодно, замыслив передать Херсонес в руки Владимира.

Не совсем понятен, однако, весьма необычный маршрут возвращения Владимира домой. Как правило, считают, что князь двигался привычным днепровским путем, тем, которым приплыл в Корсунь, — то есть морем до устья Днепра, а затем вверх по Днепру до Киева. Возможно, именно так возвращалась на Русь часть княжеской дружины, сопровождавшая вывезенные из Корсуни ценности. Сам же Владимир и царица Анна, судя по сведениям Жития святого Стефана Сурожского, воспользовались более длинным, кружным маршрутом: вдоль южного берега моря до Керчи, затем через Керченский пролив в Тьмутаракань, оттуда морем до устья Дона и вверх по Дону или Северскому Донцу на Русь. Этот путь также хорошо был известен русским, пользовавшимся им, по крайней мере, со времен Игоря Старого — так возвращался на Русь Игорь после поражения от греков в 941 году; так возвращался Святослав после победоносного хазарского похода.

Но почему Владимир отказался от более короткого днепровского пути? Ответа на этот вопрос попросту не существует. Может быть, он опасался печенегов? Памятуя об ужасном конце своего отца у днепровских порогов двадцать лет назад, Владимир решил не искушать судьбу и воспользовался более «счастливой» дорогой.

Однако со слов летописца XVI века мы знаем о союзе, заключенном Владимиром в Корсуни с каким-то печенежским князем Местигаем. Кого же боялся тогда Владимир? Правда сказать, Печенежская земля не была единой, и на пути из Корсуни в Киев Владимир неизбежно должен был столкнуться с враждебной ему силой. А о том, что к концу корсунского похода Владимир враждовал с печенегами, мы знаем определенно. В течение всех 90-х годов X века печенеги не прекращали нападений на Русь. И «Повесть временных лет» начинает рассказ о войнах Владимира с ними сразу же после рассказа о крещении князя в Корсуни — в летописной статье 988 года.

Вблизи Черной речки (Карасу) Анна заболела. Вероятно, сказались переживания последнего года, то истерическое состояние, в котором царевна пребывала накануне и во время своей поездки в Херсонес. Но, к счастью, все обошлось. Молитва ли святого Стефана, покровителя Сурожа, или благотворный климат и забота окружавших ее людей помогли Анне — но она вскоре встала на ноги и смогла продолжить свой путь. В том же 989 году Владимир, Анна и сопровождавшие их лица прибыли в стольный Киев.

Казалось бы, что на этом все возможные версии относительно причин и последствий похода князя Владимира в Херсонес иссякли. Но это далеко не так! Взвесив все «за» и «против» уже ранее известных версий и гипотез, мы только сейчас подошли к еще одной совершенно неизвестной, а потому возможно самой таинственной из них.

Занимаясь изучением перипетий жизни и деятельности русского князя Владимира, я часто задавал себе вопрос: почему у того князя было столь необычное от всех иных князей прозвище — Владимир Ясно Солнышко? Один из моих знакомых историков на мой вопрос ответил, что это, скорее всего, отголосок всенародной любви к Владимиру. Думается, что такое могло быть вряд ли! Ни первоначальный период жизни разнузданно-разгульной жизни князя, ни последующее насильственное крещение собственного народа, сопровождавшееся не только осквернением идолов и капищ, но и массовыми религиозными репрессиями, не могли стяжать Владимиру прижизненную всенародную любовь. Реформаторов, как правило, начинают понимать и почитать спустя много времени, когда сходит с исторической сцены поколение, вынесшее на своих плечах все «прелести» этих реформ.

Что касается Владимира, то он и вовсе долгое время был полузабытым русским правителем, а «народной любви» удостоился лишь в XIX веке… Академик Б. А. Рыбаков полагает, что прозвище «Солнышко» подчеркивало в сознании людей то, что Владимир был их последним языческим князем и в силу этого являлся как бы символом навсегда уходящей эпохи. В такое тоже верится достаточно слабо!

Главная церковь средневекового Херсонеса (так называемая базилика Уварова). Реконструкция. Возможно именно в ней и крестился князь Владимир.

Во-первых, кто, как ни сам Владимир, огнем и мечом уничтожал язычество, какой уж тут символ! Кроме того, на местах язычество еще существовало не одно столетие, и его эпоха, несмотря на реформу Владимира, вовсе не ушла в небытие.

Кроме того, мы в точности так и не знаем: была ли прибавка к имени князя просто народным прозвищем или же вполне официальным титулом? За подобными примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить хотя бы знаменитого французского короля XVII века Людовика Четырнадцатого, вполне официально присвоившего себе титул Король-Солнце!

Пытаясь разобраться с происхождением приставки «Солнышко», вспомним для начала порядок верховенства языческих богов после первой «неоязыческой» религиозной реформы Владимира: Перун, Хоре, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. С культом Перуна вроде бы все ясно: Перун — бог боевых дружин, бог грома и побед. Зато внезапное возвышение и тогда уже достаточно древнего и порядком забытого бога Хорса до сих пор не имеет однозначного обьяснения у историков язычества. Почему это вдруг Владимиру более иных богов полюбился ветхозаветный Хоре?

И снова обратимся к фундаментальному труду академика Б. А. Рыбакова «Язычество древней Руси». Рыбаков пишет: «Хоре в системе религиозных представлений сколотов (скифов. — В. Ш.) мог быть связан не столько с многозначительным культом солнца (это место занимал сам Дажьбог), сколько с культом священного предка сколотских царей. Мифологический предок сколотских царей — Кола-сай, „Солнце-царь“ — мог иметь в древнем пантеоне праславян место охранителя княжеской власти, покровитель наследников солнечного Колоксая — Светозара. Таким образом, очень хорошо объяснялось бы наличие двух божеств в пантеоне Владимира. Обратим внимание на то, что в перечне богов 980 года имя Хорса следует непосредственно за княжеским Перуном, впереди Дажьбога, стоящего на третьем месте. В пользу такого толкования говорит и то, что устроитель пантеона — юный князь Владимир, — при котором жреческое сословие осуществило попытку торжественного воссоздания прадедовского язычества, в эпосе неизменно именуется „Солнцем“».

Итак, согласно Рыбакову, корни прозвища русского князя, скорее всего, уходят в древние скифские земли. Но ведь Колосай — это не кто иной, как возможный основатель и первый легендарный правитель Солнечного града Орса! Да и Владимир единственный из древних русских князей, кто лично побывал в легендарной К-Орсуни. А потому неожиданное и малообъяснимое для потомков возвышение бога Хорса, весьма вероятная связь самого Владимира с Орсом и, наконец, прозвище (а может, и титул) самого князя не есть ли звенья одной цепи?

Если такая связь действительно имела место, то тогда избрание местом принятия христианства именно древнего и священного для русов Орса вовсе не было результатом каких-нибудь сиюминутных политических причин, а явилось давно подготавливаемым и глубоко продуманным актом. Принимая новую веру на легендарной земле прародителей, к тому же предварительно отбив ее у византийцев, Владимир как бы приобретал легитимность в глазах всех язычников как князь-избранник. Принятие новой веры на священной земле должно было утихомирить неизбежное возмущение народных масс. Для народа новую веру дал им сам Хоре в своем Солнечном городе! Отсюда и невиданное упорство Владимира как при осаде Корсуня, так и при ведении последующих переговоров с Константинополем. Уйти ни с чем он просто не мог! Кроме того, заняв Корсунь, то есть сам став, с точки зрения русских язычников, «Солнцем», Владимир мог теперь вполне позволить себе требовать в жены и самую завидную невесту тогдашнего мира — сестру византийских императоров.

Легитимности своей деятельности Владимир добился вполне. Отныне в глазах своих подданных, он был уже не просто князем, а избранником Хорса, получившим благословение последнего не где-нибудь, а в священной Корсуни. Это давало возможность не только успешно проводить христианизацию Руси, но, по существу, и самому стать для своих подданных настоящим полубогом — Солнцем, которому дозволено все, вплоть до ниспровержения старых богов и утверждения нового!

Как известно, первым из русских городов крестился Киев. Деревянного истукана Перуна сбрасывают в Днепр дружинники. Точно так же много веков назад египтяне погребали своего Озириса, пуская его в лодке по Нилу. Так милосердный Христос победил кровожадного Перуна. Устанавливать же христианство во втором по значению городе Руси — Новгороде — отправился Иоаким Корсунянин в сопровождении дружинников во главе с богатырем Добрыней Никитичем. Новгородские жрецы подбили было жителей на бунт, но он был быстро подавлен, местных идолов побросали в Волхов, а в городе началось интенсивное строительство церквей.

Еще один примечательный факт. Когда на Руси с возвращением Владимировой дружины появились первые каменные нательные крестики, народ стал называть их ласково и любовно — корсунчики. И снова вопрос почему: в память ли о Корсуни, как о месте, откуда пришло христианство, или же в память о родине Хорса-Солнца?

Кстати, в Новгороде после его христианизации старшим среди пастырей был оставлен еще один из херсонесских священников — святой Лука Новгородский. Именно он станет после смерти святителя Иоакима Корсунского его преемником, напишет поучения к пастве, создаст основы церковного красноречия, или, как тогда говорили, витийства.

Таков был великий вклад священного Херсонеса в обретение Русью христовой веры, вклад, значение которого настолько огромно и всеобъемлюще, что осознать всю его глубину и сегодня дано далеко не каждому. Ведь через Херсонес Русь не просто обрела веру, а обрела ее в один из самых критических для православия моментов — эпоху окончательного раскола с римской католической церковью. И снова — закономерность или случайность? Именно о божественной закономерности «херсонесского крещения» говорит митрополит Макарий: «В какое время насаждена Русская Церковь по отношению ко всему христианскому миру? В период самый многознаменательный по своим огромным следствиям, продолжающимся доселе… Но вот приближается миг решительного отпадения Церкви Римской от истины православия, и Бог, не расточающий чудес Своих даром, употребляет все средства естественные и сверхъестественные, чтобы обратить к христианству русского князя Владимира, дать в нем просветителя России и чрез него окончательно образовать Русскую Церковь. Что же? Ужели это одна случайность? Случайность в основании Церкви, назначение которой в человеческом роде всегда самое важное и высокое? Случайность там, где поразительные, сверхъестественные события прямо указывают на какое-то особенное намерение Промысла? И после того, как со времени основания нашей отечественной Церкви протекло уже около тысячелетия, как Премудрость Божия достаточно оправдала себя отдел и явила себя нам в событиях, можем ли и мы подразумевать этого всеблагого ее о нас намерения? Церковь Римская, это непокорная дщерь, управляемая духом гордыни, столько противным духу Евангелия, доселе еще не возвратилась в любвеобильное лоно своей Матери в Церковь Русскую, которую как потребную воздвиг Бог в эпоху отпадения первой, достигла ныне совершеннейшего процветания и считает чад своих целыми миллионами на протяжении более, нежели шестой части материка всей нашей планеты… Не указывает ли это на высокое предназначение нашей отечественной Церкви еще с первой минуты ее существования восполнить в составе Церкви вселенской отпадение от нее Церкви Римской, бывшей некогда одною из первых, лучших и обширнейших ее отраслей?»

От Херсонеса к Севастополю

Век мой, зверь мой, кто сумеет

Заглянуть в твои зрачки

И своею кровью склеит

Двух столетий позвонки.

О. Мандельштам

Если будете в Священном городе, пройдитесь не торопясь по его улицам. Архитектура Севастополя необычна и неповторима. Именно она сегодня служит тем связующим звеном, которое соединило воедино два города на одной земле: старый Херсонес и новый Севастополь. Эта неповторимость внешнего облика города бросается в глаза каждому, кто приезжает сюда. Прежде всего, это сверкающие на солнце ослепительно белым инкерманским камнем дома, кварталы и целые районы. Это бесчисленное количество лестниц всех видов, буквально опоясывающих Севастополь, как трапы боевой корабль. Куда бы вы ни направились, повсюду у вас перед глазами будет история города, героическое прошлое здесь никогда и никому не дает себя забыть. Но есть еще одна особенность севастопольской архитектуры. Она не бросается в глаза, о ней догадываются немногие, но она есть!

Севастополь и сегодня затаенно, но свято хранит память о своем прародителе. Где-то в толще земли лежат в фундаментах нынешних зданий камни, вытесанные трудолюбивыми херсонеситами… Это был последний дар, казалось бы, умершего Херсонеса своему преемнику. Так тело древнего города стало телом нового, а вместе с телом в Севастополь была вдохнута и душа Корсуни — Херсонеса.

Эта глубоко сокрытая от постороннего взгляда объединяющая суть древнего и нового проявляется не только во всей судьбе нынешнего Севастополя, но и в его облике.

Античностью дышит уже первый из севастопольских памятников — памятник Казарскому с его знаменитой древнегреческой галерой и назиданием будущим поколениям: «Потомству в пример».

Остановим свой взгляд на знаменитом Владимирском соборе. Ведь и он совершенно не похож на все остальные российские православные храмы того времени с их обязательным пятиглавием. Владимирский собор — это доподлинно воспроизведенный старый византийский храм, это символ средневекового Херсонеса.

Может, это случайное совпадение, но именно в Севастополе имеется единственный в своем роде православный храм, построенный в виде каменной пирамиды. Это храм Святого Николая-Угодника, покровителя всех моряков, воздвигнутый на Братском кладбище в 1870 году архитектором А. А. Авдеевым. Историк отечественной архитектуры Н. И. Брунов так писал об этом необычном храме: «…В пределах спокойствия целого, пирамида проникается огромной внутренней жизнью и колоссальной силой воздействия. При большом внешнем спокойствии достигается большое внутреннее напряжение». Не согласиться с Бруновым просто невозможно. Ведь пирамида является самой совершенной из всех существующих трехмерных геометрических фигур. И кто знает, не воплощает ли в себе севастопольский пирамидальный храм такие же не подвластные человеку колоссальные силы, как и его знаменитые древнеегипетские аналоги — пирамиды Хуфу и Хафра, римская пирамида Цестия. Но если древние пирамиды строились как усыпальницы лишь одного лица, то севастопольская венчает собой кладбище, на котором покоится свыше сорока тысяч защитников города.

Загадочные свойства пирамид еще весьма слабо изучены. Однозначный ответ на все вопросы, связанные с ними, даст только время. Но в одном можно быть уверенным твердо — пирамида на священной севастопольской земле появилась отнюдь не случайно. Возможно, это единственный случай в истории человечества, когда именно здесь вся мудрость прошлых эпох воплотилась в виде христианского храма.

Памятник Казарскому на Матросском бульваре в Севастополе.

Мало кто обращал внимание, что в Севастополе херсонесские мотивы проявляются порой в местах совершенно неожиданных. Пройдитесь по старым матросским слободкам. Приглядитесь повнимательнее к маленьким побеленным домикам. И вы обнаружите, что почти на каждом втором из них в углах зданий сделаны аккуратные древнегреческие орнаменты. Никто и нигде больше так свои дома не украшает — это чисто севастопольский орнамент. Откуда и когда появилась традиция столь необычно украшать дома? Старожилы ничего ответить по этому поводу не могут, но говорят, что так делали еще их отцы и прадеды. Скорее всего, этот элемент античной архитектуры привнесли еще первые жители города, стремившиеся на фронтонах своих нехитрых жилищ оставить преемственность старого и нового времени. Так стихийно и скорее всего даже неосознанно, но горожане все же сохранили эту пусть очень маленькую, но все же частичку души древнего Херсонеса. Ну а как именовались пригороды Херсонеса? Ведь это тоже часть истории Священного города?

В самый разгар братоубийственной Гражданской войны в 1919 году в Крыму оказался археолог A. Л. Бертье-Делагард, ныне признанный всеми как патриарх и классик крымской истории. Белые били красных, красные — белых, седобородый профессор, торопясь, ночами заканчивал свою последнюю работу «Исследование некоторых недоуменных вопросов Средневековья в Тавриде». Под заголовком Делагард начертал и посвящение, читая которое и сегодня невольно перехватывает горло, столь современно и трагично оно звучит: «Родной Тавриде, еще русской, последнее приношение».

Именно Бертье-Делагард воскресил из небытия имена многих околохерсонесских селений, развалины которых и сегодня встречаются ученым на севастопольской земле. Вслушайтесь в необычную таинственность этих названий: Сикита и Хрихарь, Парфений и Ломпед, Кинсанус и Фуна… Есть имена и есть руины, но никак нельзя точно установить, что и чему когда-то принадлежало. Может быть, кому-то это покажется сущей мелочью, но мне все же очень и очень обидно за эти безвестные частички древнего города, ведь и там жили наши предки, а значит, и в руинах этих бывших поселений также заключено наше прошлое.

Еще одно из направлений поиска Бертье-Делагарда — драматичная судьба Херсонесской епархии в последние века существования древнего города.

В 1280 году константинопольский патриарх возвел херсонесского епископа в сан митрополита. По одним сведениям, им стал Феодор, по другим — Лев…

Дважды, в 1299 и в 1399 годах (год в год через столетие!), через Херсонес прокатывались татарские орды ханов Ногая и Эдигея. Будто с завидным постоянством кто-то неведомо страшный слал и слал к стенам города неисчислимых врагов, чтобы в слепом упорстве сокрушить неприступную твердыню. Но город стоял и держался из последних сил, хотя с каждым разом все труднее и труднее было подниматься из пепла.

К XIV веку Херсонес постепенно стал приходить в упадок, и управление херсонесскими церквами постепенно перешло к Готской епархии, расположенной на территории княжества Феодоров. Последний из рукоположенных херсонесских митрополитов вообще покинул город и переселился в одну из окрестных деревень. Может, в Скиту, а может, и в Фуну…

Архивы московского Посольского приказа донесли до нас интереснейший факт. В присланной на имя царя Федора Алексеевича из Крыма грамоте за 1626 год сказано, что там вот уже более восемнадцати лет живет в Айлейском монастыре херсонесский митрополит Иосиф. Что такое Айлейский монастырь — непонятно. Возможно, подразумевался некий монастырь святого Ильи, но такового в Крыму никогда не было. Бертье-Делагард считал, что, скорее всего, здесь был упомянут все же Георгиевский монастырь, который к тому же входил и в состав Херсонесской епархии. Искажение же в названии могло появиться при переводе названия монастыря с греческого языка на татарский, а затем с татарского на русский. Притом сам Иосиф был к этому времени уже не только Херсонесским, но и Готским митрополитом, так как две епархии к этому времени давным-давно уже образовали единое целое.

Еще в одной из грамот, теперь уже за 1636 годом, на имя царя Михаила Федоровича стоит собственноручная подпись Серафима, митрополита Братского и Херсонесского. И снова вопрос: что такое Ератский? Бертье-Делагард считает, что это неправильное написание слов Дорийский или Готский.

Сменивший же в 1639 году Серафима митрополит Анфим в своих грамотах уже русскому царю подписывается как митрополит Готский, без упоминания Херсонеса. Великий город был к тому времени уже почти заброшен, но связующая нить православной преемственности все же не была разорвана с переселением митрополита на Мангуп. Последний из готских митрополитов, а значит и Херсонесских, Игнатий, вышел вместе со своей паствой из Крыма в 1778 году на берега Азовского моря по велению императрицы Екатерины. Умер он в 1796 году, когда уже строился новый Севастополь, над которым вовсю разносился звон церковных колоколов…

* * *

Еще одна почти невероятная история севастопольской земли. Кто бы мог предположить, но именно Херсонес явился своеобразным инициатором… открытия Америки! Сразу же предвижу закономерный читательский скептис: эк, куда хватил! Но не будем все же торопиться, а обратимся к его величеству факту. Однако прежде нам снова предстоит перенестись в неблизкий от нас X век.

Для начала вспомним, что после смерти Святослава началась ожесточенная борьба за власть между его сыновьями Владимиром и Ярополком. Но если Ярополк сидел в Киеве, то Владимир в Новгороде. Именно он опирался на союзных ему варягов. Известно, что в разгроме войск Ярополка Владимиру помог ярл (князь) Хакон со своей сильной дружиной. Да и во все последующие годы варяги были непременными участниками всех походов этого русского князя. Вспомним хотя бы уже известного нам по Корсунскому походу предводителя варяжского полка Жедберна. Но не только присутствием в русском войске осуществлялась связь Руси со Скандинавией. При дворе Владимира воспитывался некто Олаф Трюггвасон, будущий норвежский конунг (король), правивший в 995-1000 годах.

Относительно Олафа скандинавские саги говорят, что он был привезен в Хольмград (Новгород) к своему дяде Сигурду, одному из тогдашних воевод Владимира. Воспитанием Олафа занималась одна из жен русского князя. Возмужав, Олаф участвует в нескольких походах, показав себя храбрым воином и талантливым военачальником. Затем в какой-то момент между Владимиром и Олафом произошла ссора, и Олаф покидает Русь. Некоторое время он затем живет в стране вендов, затем захватывает остров Готланд, а потом и всю Норвегию, став королем Олафом I. В 1000 году Олаф погибает в знаменитой морской битве «трех королей», отстаивая свой престол.

Но при чем же здесь Херсонес, а тем более Америка? Оказывается, очень даже причем! Дело в том, что в бытность свою дружинником Владимира Олаф просто не мог не принимать участия в походе русского князя на Корсунь, куда Владимир двинул свои лучшие силы. Однако не будем торопиться. Когда Олаф покинул Русь? Историки об этом говорят весьма расплывчато, ограничиваясь понятием 80-е годы X века. Поход на Корсунь, как известно, состоялся в 987 году. Документальных сведений об участии Олафа в этом походе нет, как, впрочем, нет сведений о его не участии. Однако обратимся к косвенным фактам. Главный из них таков: Русь Олаф покидал, будучи уже христианином, причем весьма ревностным. А теперь подумаем, могли варяжский дружинник принять новую веру раньше своего князя. Учитывая предшествующие Корсунскому походу гонения Владимира на христиан, вряд ли. Скорее всего, Олаф все же участвовал в походе на Корсунь-Херсонес, где и был крещен со многими другими дружинниками. И тогда, может быть, вовсе не разногласиями с русским князем был вызван его отъезд (то было всего лишь прикрытие), а желанием распространить новую веру на земли своей Родины. Идейную поддержку этого похода мог вполне осуществлять ставший к тому времени Новгородским митрополитом Иоаким Корсунский. Да и в составе дружины Олафа вполне мог также находиться кто-то из херсонесских священников. Ну а чем прославил себя на троне Олаф I? Прежде всего, быстрой и энергичной христианизацией своего королевства и… открытием Америки. Сделал это один из его воевод Лейф Эриксон (Лев Счастливый) — сын знаменитого первооткрывателя Гренландии Эрика Рыжего. Есть сведения, что в состав уходящих в неизвестность отрядов стремились попасть самые закоренелые язычники, стремясь тем самым избавиться от насильственной христианизации и возможных репрессий за свое упорство. Таким образом, заряд духовной энергии новой веры, распространяясь из далекого Херсонеса, достиг и диких американских берегов. В этом нет ничего удивительного, ведь даже в те далекие времена мир был куда более тесен, чем нам ныне кажется.

Но и это не все! Дело в том, что среди трех десятков сорви-голов Лейфа Рыжего был человек, личность которого и сегодня окружена густым покровом тайны.

Скандинавские хроники именуют его просто южанином, а некоторые саги называют «тюркер», добавляя, что был он большим знатоком немецкого (латинского) языка. Кроме того, именно этому таинственному «тюркеру» принадлежит честь первого названия Америки — Винланд, т. е. винная страна. Вот как на анализе саг описывает события, связанные с появлением имени Винланд, уже известный нам академик П. Золин: «…Страна показалась им (викингам. — В. Ш.) настолько красивой и плодородной, что викинги остановились там и построили дома. Через некоторое время надо было двигаться в путь. Тюркер тоже исчез. Розыски продолжались недолго. Вскоре Лейф встретил „знатока немецкого“. Тот вел себя очень странно и корчил гримасы, производя впечатление совершенно пьяного человека. А на все вопросы отвечал, что обнаружил виноград. Его рассказу усомнились. Но он возмущенно кричал, что как-никак южанин и знает толк в винограде. Поэтому Лейф и назвал страну Винланд»…

Корабль викингов. Рисунок конца XIX в.

Сохранилось и описание внешности «тюрка». Ему, кстати, в «Саге о Гренландии» уделено больше места, чем кому-либо другому из отряда Лейфа. Что же говорит сага? «Южанин турок» был очень близок и любим Лейфом, имел «крутой лоб и маленькое веснушчатое лицо с бегающими глазами, он был хлипкий, малорослый, но умел хорошо мастерить. Он умел прекрасно изъясняться по-немецки (по-латыни), знал нормандский и иные языки. О себе утверждал, что родился в краю, где вдоволь винного дерева (винограда) и виноградного вина. Был он весьма общителен и являлся любимцем всего отряда». Какие выводы можно сделать? Во-первых, южанин был весьма образованным человеком. Во-вторых, владел множеством ремесел, в которых викинги были не очень сильны. В-третьих, имел внешний вид южанина, но явно европейца. Веснушки являются чисто европейской отличительной чертой. Родился же он в землях с высоким уровнем земледелия — виноградарства. Так откуда же мог быть таинственный «тюрка» родом? Вспомним, что среди городов Северного Причерноморья славился по всей Византии своими виноградными плантациями и своим вином именно Херсонес. К тому же малый рост (относительно огромных гигантов викингов) и черты южанина вполне могли принадлежать именно греку. Кроме того, появление херсонесита в отряде Лейфа вполне объяснимо. Он вполне мог примкнуть к варяжской дружине во время Корсунского похода, а затем же с ними оказаться и на берегах продуваемой ветрами Норвегии. К тому же присутствие «тюрка» в отряде американских первопроходцев явно не случайно. Он, судя по всему, пользуется особым расположением Лейфа, готов исполнять обязанности переводчика и специалиста по неизвестным нам делам. Кем же был этот заброшенный в далекие американские края возможный херсонесит? Может, талантливым разведчиком, но тогда чьим: русским или византийским? А может, это был один из тех неутомимых искателей приключений, которыми во все времена было богато человечество. Как знать, может, просто-напросто стали ему тесны херсонесские стены, и жажда путешествий увлекла его в далекие северные страны, пока не достиг он неведомой страны Винланд. Имя безвестного «тюрка» бесповоротно кануло в Лету, оставив нам лишь краткий штрих его удивительной судьбы. Остальное можно лишь предполагать и домысливать.

Но почему иноземца зовут «тюрка» (или «тюрша»), ведь о турках, в нашем понимании этого слова, в ту пору и слыхом не слыхивали? Такого народа еще просто не было.

В интересном труде «Загадочные этруски» (авторы Я. Буриан и Б. Моухова) есть знаменательный образец: «В египетских надписях… говорится о врагах, приплывших из-за моря и угрожавших тогдашней Египетской империи. Это были „морские народы“, обитавшие, по всей вероятности, на островах Эгейского моря или на побережье Малой Азии. Выяснилось, что один из этих народов назывался турша (!), что имело особенно важное значение для этрускологов: название „турша“, встречающееся в египетских надписях, они отождествляли с греческим названием этрусков „тиррены“ и приписывали этрусским мореплавателям неудавшуюся попытку вторжения в Египет…»

Разумеется, эпоха этруссков и эпоха викингов значительно разнесены по времени, но ведь сколько примеров, когда слова и особенно прозвища живут многие столетия! Мы же для себя выяснили главное: турша — это старинное греческое слово — прозвище мореходов. А это еще раз подтверждает, что наш «тюрка-турша» был, скорее всего, херсонеситом.

Вновь обратимся к трудам академика П. Золина: «Безусловно, в дружину Олава на Руси могли входить многие из тех лиц, которые в конце X века пошли в поход на Винланд. Трудно это пока доказать, но трудно и отрицать роль Олава Трюггвасона в начале христианизации Норвегии, ее подданных. Что бы еще могло вдохновить Лейфа Эриксона на смелое и опасное путешествие, если бы не королевский указ и знамя новой веры?! Красота, стать и мощь Олава, его особая искусность сказывалась на его подданных».

В одной из поздних редакций «Саги о Олаве Трюггвесоне» монаха Одда однозначно говорится, что Олав способствовал крещению князя Владимира (конуга Вальдемара) и его возможного участия в Корсунском походе, в последующих поездках по Руси с херсонесскими священниками, обращающими города и деревни в Христову веру.

Небезынтересно, что в той же саге живописуются дальнейшие морские походы крещенного в Херсонесе Олафа в Уэльс, Ирландию и Шотландию. Там же отмечается, что из Англии Олаф обычно возвращался зимовать в Гардарику. Куда именно? Скорее всего, в Новгород. Так, может быть, и на территории нынешней Великобритании одни из первых христиан появились также с легкой руки «херсонесского крестника» Олафа Трюггвесона? Ну а кто сегодня может однозначно отрицать и возможность участия в этих походах и кого-нибудь из священников Священного города? Как богата головокружительными сюжетами наша история. Воистину не надо ничего выдумывать, собираясь писать исторические романы. Действительность куда более богата самыми невероятными поворотами.

Но и на этом не кончаются необычные события вокруг Херсонеса.

* * *

…Старик чтил астрологию и занимался ею всю свою жизнь. В июне 1566 года, рассчитывая ближайшие эфемериды, против даты 2 июля он начертал: «Здесь приближается смерть». А 4 июля, собрав своих учеников, заявил им: «На рассвете вы уже не застанете меня в живых!» Напуганные ученики были рядом с учителем всю ночь, но она прошла спокойно. А утром, когда старик поднялся, чтобы принять лекарства от астмы, он внезапно рухнул замертво на пол. Было тогда умершему немногим более шестидесяти трех лет и звали его Мишель Нострадамус…

Мишель Нострадамус.

Сегодня о знаменитых центуриях Нострадамуса наслышаны, наверное, все, многие в той или иной степени с ними знакомы. Любознательные находят в них порой самые невероятные и удивительные предначертания, ответы на день завтрашний. Но нас сейчас интересует иное: писал ли что-нибудь великий предсказатель о Священном крымском городе? Ознакомившись с творческим наследием средневекового оракула, мы можем сказать однозначно: «Да! Писал!»

В третьей центурии, в ее 68-м катрене значится:

Италия и Испания останутся без вождя,

В Херсонесе убитые.

Из-за легкомыслия приказы не выполняются.

Все проливы затоплены кровью…

Но прежде, чем начать разбор этого весьма странного катрена, надо сразу же оговориться. Во-первых, необходимо знать, что существует несколько вариантов переводов Нострадамуса, причем все они весьма отличаются не только по тексту, но зачастую и по смыслу. Во-вторых, все исследователи наследия французского предсказателя отмечают некую раздвоенность его текстов. Эта раздвоенность, как считают они, является не свойством его характера, но следствием противоречия между стремлением, с одной стороны, поделиться открывшимися ему тайнами будущего, а с другой — невозможностью сделать это явно. Будучи гуманистом и выдающимся прогностиком, Нострадамус считал, что его долг состоит в том, чтобы попытаться донести до человечества сведения о предстоящих испытаниях не во всей пугающей откровенности, но, по возможности, завуалировав их.

А теперь попробуем разобрать катрен, где упомянут Херсонес. Сразу же оговорюсь, что ряд исследователей творчества Нострадамуса, и в том числе такой признанный авторитет в этой области, как немецкий ученый доктор Люстрио, трактует этот катрен, исходя из того, что под Херсонесом якобы подразумевается не что иное, как… Греция! Херсонес Люстрио переводит буквально как «длинный мыс». Отсюда и его общий смысловой вывод по данному катрену: «Анархия на Средиземном море». Вывод, не привязанный к какому-нибудь из исторических событий. Возможно вполне, что сам Люстрио не понял, что Херсонес — это вполне определенный населенный пункт, но Нострадамус имел в виду, скорее всего, именно это, иначе ведь почему он таким же (или подобным) образом не зашифровал упомянутые в том же катрене Испанию с Италией? К тому же французский оракул, как человек для своего времени весьма образованный, не мог не знать о существовании самого Херсонеса, память о былой славе которого в XVI веке была еще достаточно свежа. Ну а кроме этого, Нострадамус не мог не знать, что Греция помимо «длинного мыса», т. е. Пелопонесского полуострова, включала в себя большое количество островов, а также и материковую часть — Аттику, которую уже «длинным мысом» никак не назовешь…

А потому все же будет куда логичнее предположить, что Нострадамус упоминал все же конкретный город под его историческим названием. Ну а теперь, беря Херсонес как исходную точку наших рассуждений, попробуем проанализировать весь шестьдесят восьмой катрен, вернее, данный вариант его перевода. Итак: «…в Херсонесе убитые…» Зная, что Нострадамус описывал весьма в большинстве отдаленные события, причем весьма большого (мирового) масштаба, сразу же зададимся вопросом: когда в Херсонесе в период с XVI по XX век было особенно много убитых? Разумеется, что возможны только два варианта: это в годы первой обороны (1854–1855 гг.) и второй обороны (1941–1942 гг.). Итак, первая оборона. Ведь именно тогда имя Севастополя-Херсонеса впервые получило всемирную известность после XVI века! Общеизвестно, насколько большими были потери как обороняющейся, так и нападающей сторон. Новая строка: «…Из-за легкомыслия приказ не выполняется…» Возможно, что здесь говорится о легкомыслии российского императора Николая I, который бездумно втянул Россию в войну против всей Европы. Что касается «приказа», то это вполне может быть печально известный ультиматум России Стамбулу с требованием считать Россию полновластной покровительницей всех православных жителей Турции, что и послужило формальным поводом к войне.

В этом контексте вполне понятна тогда и последняя строка катрена: «…Все проливы затоплены кровью». Босфор — тыловая база нападения на Севастополь, и туда свозились десятки тысяч раненых из-под стен осажденного города. Общий же смысл катрена тогда будет таков: «Много жертв будет как в самом Севастополе-Херсонесе, так и среди нападавших на город».

Ну а при чем тогда упомянутые Италия с Испанией? Ознакомившись с историей этих государств в середине XIX века, то есть в эпоху первой обороны Севастополя, можно с относительной долей уверенности утверждать, что под отсутствием единого вождя в Италии можно понимать существовавшую тогда феодальную раздробленность страны. Ее великий объединитель Джузеппе Гарибальди появится чуть позднее, в шестидесятых годах XIX века. Что касается Испании, то она только что избавилась от такого страшного пережитка, как инквизиция, когда власть церковная была куда сильнее, чем светская, и в стране царило настоящее двоевластие.

Итак, 68-й катрен — это предсказание кровавых событий первой севастопольской обороны и Крымской войны? Но не будем торопиться! Посмотрим, как можно расшифровать этот катрен, если обратиться к событиям второй обороны Севастополя в 1941–1942 годах.

«…В Херсонесе убитые. Из-за легкомыслия приказ не выполняется…» Что ж, по количеству жертв вторая оборона города превзошла первую. Под легкомыслием можно предположить ошибку Сталина в сроках нападения фашистской Германии на СССР, под «приказом» пакт о ненападении…

Последняя строка, говорящая о крови и проливах, может быть с некоторой натяжкой отнесена к событиям на Херсонесском мысу в июле 1942 года, когда последние защитники Священного города буквально голыми руками отбивались от наседавших фашистов.

К тому же при неоднократном переводе понятие «пролив» вполне могло возникнуть из понятия «залив», тогда как смысл этих слов весьма различен. И если поменять «пролив» на «залив», то словосочетание «заливы затоплены кровью» очень реальны для события второй обороны Севастополя, так как город к тому времени уже располагался на побережье почти десятка бухт (заливов).

Отсутствие единого вождя в Испании и Италии, при данном варианте разбора, можно, наверное, отнести в первом случае к Гражданской войне в Испании в 1936–1939 годах, а во втором — к фактическому двоевластию в Италии (дуче и король), которое и втянуло эту страну в мясорубку Второй мировой войны.

Ну а почему не предположить, что гениальный Нострадамус специально столь двойственно написал этот катрен, что он в равной степени посвящен СРАЗУ ДВУМ оборонам Священного города? При этом мы рассмотрели лишь один вариант перевода 68-го катрена 3-й центурии…

Анализируя написанное Нострадамусом, можно при желании найти и другие катрены, чей аллегорический смысл так или иначе мог бы быть отнесен к Севастополю-Херсонесу. Вот, к примеру, 54-й катрен из пятой центурии:

С Черного моря и великой Татарии

Явился король, желающий увидеть Францию.

Он пересечет страны аланов и армян

И оставит в Византии свой кровавый бич.

Вполне возможно, что здесь речь идет о событиях Первой мировой войны, в том случае, если бы Россию не потрясли сразу две грандиозные социальные революции. Ведь именно русские войска спасли в 1915 году от полного геноцида армянский народ. Именно в это время в Севастополе Черноморский флот вовсю готовился к десантной операции по захвату Босфора и древней столицы Византии — Константинополя-Стамбула. Эта грандиозная операция намечалась на 1917 год…

Еще один катрен той же 5-й центурии, на этот раз 81-й:

Царственная птица будет кружить над солнечным городом.

За семь месяцев перед этим она пошлет

зловещее предзнаменование.

Стена на Востоке рухнет от грома и молнии,

В течение семи дней враги ежечасно будут стучать в ворота.

Уже знакомый нам доктор Люстрио высказывает предположение, что здесь речь идет о взятии пруссаками Парижа в 1871 году. Однако с не меньшим успехом можно утверждать, что речь здесь также идет о первой или второй оборонах Севастополя. Здесь присутствует и орел (царственная птица), венчающий знаменитый памятник затопленным кораблям, — своеобразный символ нынешнего Севастополя, да и само название «солнечный город» невольно навевает воспоминания о Солнечном городе Орсе-Корсуни…

Разумеется, что любой из предложенных читателю вариантов расшифровки нострадамусовских катренов далеко не бесспорен с точки зрения происходивших в Севастополе событий, однако то, что судьба Херсонеса-Севастополя в той или иной мере была известна предсказателю, думаю, бесспорно. Да ведь иначе и не могло быть, ведь если Нострадамус на самом деле был великим провидцем, то он просто не мог не знать о великом предназначении Священного города на берегу Русского моря…

* * *

Многие столетия Херсонес явно тяготел к единоверной Руси, причем иногда жители города высказывали свои симпатии русским князьям. Наиболее характерный пример этому события вокруг смерти Тьмутараканского князя Ростислава.

Ростислав, сын князя Владимира и внук Ярослава Мудрого, в 1064 году был вынужден бежать в результате междоусобной борьбы в расположенное на месте нынешней Керчи отдаленное Тьмутараканское княжество. Летописи оставили нам образ Ростислава как «мужа доблестного и воинственного, прекрасного сложением, красивым лицом и милостивого к убогим». При этом Ростислав был любимцем не только своих подданных, но, видимо, и херсонеситов.

Откроем «Повесть временных лет»: «В год 6574 (1066), когда Ростислав был в Тмуторакани и брал дань с касогов и с других народов, этого так испугались греки, что с обманом подослали к нему котопана (одного из начальников гарнизона. — В. Ж). Когда же он пришел к Ростиславу, — он вошел к нему в доверие и Ростислав почтил его. Однажды, когда Ростислав пировал с дружиною своею, котопан сказал: „Князь, хочу выпить за тебя“. Тот же ответил: „Пей“. Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу, а под ногтем у него был яд смертельный, и дал князю, предсказав ему смерть не позднее седьмого дня. Тот выпил, котопан же, вернувшись в Корсунь, поведал там, что именно в этот день умрет Ростислав, как и случилось. Котопана того побили камнями корсунские люди».

Глубоко символично, что именно простой люд отомстил византийскому начальнику за убийство русского князя. Это говорит только об одном — уже в IX веке тяга херсонеситов к Руси (как затем и к России) была столь велика, что они не убоялись даже мести за расправу. Значит, уже тогда «русский дух» прочно вошел в сердца и души жителей Священного города, вошел, чтобы остаться там навсегда…

И еще раз было суждено Херсонесу явить православному миру пример стойкости и мученичества. Вот уже на протяжении многих веков русская церковь отмечает день преподобного мученика Евстратия. Кто он — Евстратий? Чем заслужил столь большую память о себе?

В 1097 году в Корсуни местным иноверцем был замучен инок разоренного половцами Киево-Печерского монастыря Евстратий Постник. Иноверец купил его у половцев, понуждал отречься от Христа, морил голодом, а в день Святой Пасхи распял его на кресте в присутствии других членов своей религиозной общины. Православная церковь празднует память преподобного мученика Евстратия 28 марта по старому стилю. Евстратий от своей веры не отрекся и был за свою стойкость убит с изощренной жестокостью. Вот как описан херсонесский подвиг Евстратия в его «Житии»: «В 1097 году половцы разгромили Печерский монастырь. Св. Евстратий, инок этого монастыря, был в числе уведенных ими пленников. В числе других они продали его в рабство одному иудею в город Корсунь. За отказ их отречься от Христа иудей этот в течение 10 дней уморил всех в цепях голодом. Выжил только один св. Евстратий, привыкший к посту от юности.

Но через две недели, в день Святой Пасхи, иудей распял его на кресте, и Св. преподобномученик благодарил Бога за то, что Он сподобил его принять те же самые страдания, которые претерпел Он Сам. Но мучителя он предупредил, что его постигнет гнев Божий. Вне себя от ярости тот пронзил его копьем. Тогда все увидели огненную колесницу и огненных коней, уносивших ликующую душу святого на небо. И услышали с неба глас: „Вот доблестный гражданин Града Небесного!“ Тело его было брошено в море, но его вскоре нашли мокрым в одной пещере Печерского монастыря и там же погребли. А затем открылось, что правитель той страны… позволяет иметь рабов-христиан, что было запрещено по закону. Он был казнен, и с ним погибло множество иудеев, а сам хозяин Св. преподобномученика Евстратия был повешен на дереве».

* * *

Храм святого Владимира в Херсонесе, стоящий почти на берегу моря, далеко виден с проходящих мимо кораблей. Построенный на бывшей центральной площади Священного города уже в нашу эпоху, храм Владимира стал символом единства Херсонеса и Севастополя.

Строить храм начали вскоре после завершения Первой Севастопольской обороны. Первый камень в основание будущего собора заложил император Александр Второй.

Херсонесский храм был копией некогда знаменитого собора в честь Святых Сергия и Вакха, построенного в Константинополе еще в 536 году. Еще одна нить, связующая севастопольскую землю с великим Царьградом, протянутая Россией… Долг и память… Преемственность и неразрывность…

В день празднования спасения императора Александра Третьего при крушении поезда в Борках 17 октября 1891 года храм был освящен…

Мальчишкой я часто бродил по руинам Херсонесского соборного храма. Избитый немецкими снарядами остов его был для нас настоящей «терра инкогнито». Выщербленные осколками колонны и стены, ржавые перекрытия купола — все поражало меня своим былым величием и настоящим запустением. Но больше всего поражали остатки фресок. Подолгу рассматривая их, я тогда, увы, не имел представления, кто же был изображен на внутренних стенах собора, и лишь по прошествии многих лет я узнал многое и многое из того, о чем так хотелось знать в детстве.

… Ранее на втором этаже храма имелось три предела: главный — во имя святого князя Владимира, левый — в честь Андрея Первозванного и, наконец, правый — в честь святого Александра Невского. Но при чем здесь Александр Невский, никогда в здешней земле не бывавший? Однако не будем торопиться! День смерти князя Владимира (28 июля) совпал с днем знаменитой Невской битвы. Перед началом сражения князь Александр обратился к Крестителю Руси с молитвой, и тот даровал своему потомку победу. До последних дней Александра Невского имя Владимира было для него знаменем единства Руси, символом ее будущего возрождения. Он же установил и день празднования святого Владимира на Руси. В дорогих раках в форме ветхозаветных ковчегов хранились в Херсонесском соборе мощи ста пятнадцати святых.

Среди иных мощи мучениц Софии, Любови, Веры и Надежды, святого Климента и святого Владимира и, наконец, величайшего из русских богатырей, крещенного на этой земле преподобного Ильи Муромца.

…Доныне среди российских художников ходят легенды о неземной красоте огромной иконы «Тайная вечеря» академика Корзухина. Высотой более 26 метров, она была подлинным шедевром православной церковной росписи. И сегодня еще видны ее остатки, по которым можно судить о великолепии «Вечери». По иным же стенам были выписаны лики тех, кто стяжал себе на этой земле вечную славу: херсонесские священномученики и святой Андрей Первозванный, папа римский Климент и святой Мартин, святые Кирилл и Мефодий. Есть сведения, что запрестольный образ Нерукотворного Спаса и образ корсунской Богородицы были точными копиями с икон, увезенных из Херсонеса князем Владимиром и хранящихся ныне в Успенском соборе Московского Кремля.

Вид на Владимирский собор Херсонеса со стороны одной из базилик.

Я помню, как с десяток лет назад, стоя у его руин, рядом с насквозь проржавевшим подъемным краном, я верил, что все, рано или поздно, вернется на круги своя и воскресший из пепла Владимирский собор вновь станет символом не только единства древнего Херсонеса и нынешнего Севастополя, но и великого единения севастопольской земли с Россией. Ныне Владимирский собор восстановлен и снова поражает прихожан своим великолепием.

Что мы вообще можем говорить о прошлом, ведь даже недавние политические события остаются для большинства из нас тайнами за семью печатями. Что же тогда говорить о событиях более отдаленных! А потому историки зачастую могут очертить лишь общие контуры минувшего. И все же снова и снова, собирая по крупицам обрывки дошедшей до нас информации, мы пытаемся разгадать ту или иную историческую головоломку, где неизвестных куда больше, чем известных.

Почему мы считаем эпохи веками? Почему мы не считаем их поколениями? Астрономический и исторический век — это три поколения. Тысячелетие же вмещает в себя тридцать. А это значит, что от города Солнца — Орса нас отделяет всего 200 поколений, от посещения священной земли Гераклеи древнегреческими героями — 100, сам же Херсонес — это немногим более 70 поколений, а возрожденный Севастополь и вовсе только шесть…

Как скромны, на первый взгляд, эти цифры, но как много тайн и событий произошло за это время!

… Херсонес умирал медленно. С каждым столетием все больше и больше теряя свою исполинскую силу. Именно так и погибают великие города. Постепенно, поколение за поколением покидали жители берега Прекрасной бухты. Пустели дома, улицы и кварталы. Зарастали сорной травой дворы. Все реже и реже заходили сюда торговые корабли. Жизнь, казалось, остановилась здесь навсегда. Кто скажет теперь, где и в каких краях рассеялись некогда гордые херсонеситы? В чьих жилах течет ныне их кровь? Исход из священного города совпал с монгольскими потрясениями, а потому был совсем не замечен летописцами. Безжалостный же Хронос стер и то немногое, что знали об этом современники.

Кончалась эра великого Херсонеса. Дописывалась очередная глава истории человечества.

…Театр пуст. У алтаря

Трава. Необитаем форум.

Вольнолюбивым разговорам

Там впредь не раздаваться зря.

…

Крепка у города стена,

Устроены жилища умно,

Но улицы его без шума,

Его сосуды без вина…

В первой половине XV века в Херсонесе еще теплилась жизнь, но вскоре его покинули и последние жители-рыбаки. Уже в следующем, XVI столетии польский посол Мартин Браневский писал, побывав в Херсонесе: «Достойные удивления развалины очень явно свидетельствуют, что это был некогда великолепный, богатый и славный город греков, многолюдный и славный своею гаванью. Во всю ширину полуострова, от берега до другого, еще и теперь возвышается высокая стена и башни, многочисленные и большие, из тесаных огромных камней. Этот город стоит пуст и необитаем, и представляет одни развалины и опустошения. Дома лежат во прахе и сравнены с землей…»

Одна из древних улиц Херсонеса.

Теперь земля легендарной Геракл ей ждала своего нового возрождения. Впрочем, ждать его оставалось недолго. Ведь далеко на севере среди дубовых лесов и могучих рек уже готовилась расправить свои исполинские плечи держава, осененная некогда херсонесской верой, крестом и словом. Держава, которая ни на один миг не забывала о своей священной земле.

Неведомыми путями, незримыми нитями, но Россия всегда слышала голос зовущей ее к себе херсонесской земли.

Одно из первых известий о ней принес знаменитый тверской путешественник и разведчик Афанасий Никитин в своем не менее знаменитом отчете «Хождение за три моря».

Опытным глазом Никитин сразу же оценил значимость тамошних бухт, и прежде всего Балаклавской, которую он посетил, возвращаясь на Родину из Индии. Вне всяких сомнений, донесение Никитина было чрезвычайно важным, ведь к XV веку из памяти новых поколений россиян уже стали стираться подробности устройства крымских бухт и берегов, хотя имя великого Херсонеса не забывалось никогда!

* * *

Кому не известен знаменитый Спасо-Андроников монастырь в Москве? Расписанный еще великим Андреем Рублевым, он и ныне является жемчужиной российской столицы. Однако мало кто знает, что у истоков его создания также стоит севастопольская земля. История же эта такова.

В середине XIV века тогдашний московский митрополит святитель Алексий, после очередного посещения Константинополя, возвращался оттуда на судне в Херсонес, чтобы затем добраться до Москвы сухим путем. Неподалеку от входа в нынешнюю Севастопольскую бухту его судно попало в жесточайший шторм.

Видя это, Алексий дал обет, что, если ему удастся спастись и спасти везомую им икону нерукотворного образа Спаса Таврического, он воздвигнет в честь Спаса монастырь на Москве. Да и сам шторм ведь разразился именно в день праздника Нерукотворного Спаса 16 августа.

Несмотря на происшедшее все же кораблекрушение и гибель судна, митрополит Алексий остался жив, сумел спасти он и драгоценную икону.

После недолгого отдыха в Херсонесе митрополит продолжил свой путь в русские пределы, а спустя несколько лет, верный обету, воздвиг и Спасо-Андроников монастырь.

Сам Алексий остался в истории нашего Отечества как пастырь, вдохновивший вместе с Сергием Радонежским князя Дмитрия и его рать на победу на поле Куликовом.

Митрополит Алексий в житии. Икона Дионисия. Конец XV в.

Часто бывает так, что где-то совсем рядом с нами живут люди, только после смерти которых мы вдруг понимаем, что утеряно невосполнимое не только для кого-то из нас лично, но и для всех вместе…

Известно доподлинно, что с момента образования Георгиевского монастыря там хранилась икона великого православного воина. Та самая, просиявшая… Ныне ее в монастыре нет.

Когда и при каких обстоятельствах исчезла икона? Где она ныне? Разгадать эту головоломную задачу и найти следы великой православной святыни взялась братия Георгиевской обители. Я не буду рассказывать здесь о всех долгих перипетиях этого беспримерного поиска. Для нас важно главное — он увенчался успехом. Узнать же удалось следующее: в 1779 году Чудотворная икона святого Георгия была перевезена из обители переселявшимися греками в Харлампиевский соборный храм города Мариуполя. В тридцатые годы уже нашего столетия был закрыт и Харлампиевский храм. Тогда же Георгиевская икона вместе с мощами последнего Херсонесско-Готского митрополита Игнатия была перенесена в местный краеведческий музей. В 1945 году в музее произошел сильный пожар. В нем навсегда исчезли мощи митрополита Игнатия, а икона получила некоторые повреждения. В 1961 году священная реликвия была взята из Мариуполя в Киев якобы для реставрации и по… забывчивости оставлена там навсегда. В настоящее время она объявлена собственностью украинского Музея изобразительных искусств. В августе 1995 года в музей прибыла делегация монастыря, которая документально засвидетельствовала местонахождение иконы. При этом самые робкие намеки монахов на то, что находящаяся в музее икона — есть тысячелетняя святыня Георгиевского монастыря, которой по всем юридическим законам надлежит быть возвращенной на свое законное место, были с гневом отвергнуты. А чтобы и впредь пресечь разговоры вокруг иконы, подле нее поместили пояснительную надпись: «Икона XII века из Харлампиевской церкви г. Мариуполя». И все! Почему XII века, когда доподлинно известно даже не столетие, а год появления иконы — 891-й? Почему из Харлампиевской церкви, а не из Георгиевского монастыря? Почему из Мариуполя, а не из Севастополя? Может быть, в ответе именно на последний вопрос кроются ответы и на все остальные?

И вот стою я перед древней каменной иконой. Смотрю в глаза изваянному Георгию. Кажется, что он исподволь изучает меня, с чем пришел я к нему: с открытым ли сердцем и чистой ли душой? Великий воин спокоен. Светел его взор. Правой рукой сжимает Георгий копье, левой опирается на щит. Это минута передышки между боями. Кажется, еще мгновение, и снова будет бить под седоком копытами верный белый конь, снова будет развеваться за плечами пурпурный плащ, а зло будет непременно уничтожено.

И все же почему так унижена и осквернена Георгиевская икона? В чем причина тому: глупость ли чиновников или большая политика? Можно ли представить сегодня Александро-Невскую лавру без ковчега с мощами святого благоверного князя? Троице-Сергиеву лавру без мощей преподобного Сергия, да и саму Киево-Печерскую лавру без ее многочисленных угодников в ближних и дальних пещерах? В каждой обители есть своя святыня, свой духовная основа, та, что дала ей жизнь. Икона Георгия Победоносца просияла более тысячи лет назад на скалах Георгиевского монастыря, а потому, несмотря на все перипетии сегодняшних дней, я все же твердо верю, что рано или поздно, но она все же непременно вернется на предназначенное ей место. Порукой тому вся история священной севастопольской земли и великий победный дух всадника, поражающего копьем!

…Знаменитые иконы России, не раз спасавшие ее от страшных нашествий, исцелявшие и утешавшие, — еще одно подтверждение неразрывности Севастополя и России, Севастополя и Москвы. Непосвященному в таинство их появления в русских пределах может показаться непостижимым, но много наиболее древних и чтимых икон пришло к нам именно с херсонесской земли. История великих икон России заслуживает отдельной книги, а потому я лишь конспективно остановлюсь на некоторых из них.

Одной из древнейших православных святынь, чей возраст более тысячи лет, является Херсонесская — Изъяславская икона Божией Матери. Она ровесница крещения Руси. Икону эту получил в 988 году в Корсуни князь Владимир.

Херсонесская-Люблинская икона Божией Матери была принесена Кириллом и Мефодием из Херсонеса в Моравию, а затем передана на Русь. Много раз она спасала Русь от нашествия крымских татар, сопровождала русские дружины в походах на Перекоп.

Ефесская, или Корсунская, икона Богородицы. Одна из семидесяти икон, расписанных апостолом Лукой, в 988 году взята князем Владимиром на Русь. Под этой иконой вступал в 1239 году в брак благоверный князь Александр Невский. Ныне она стоит за престолом Успенского собора в Москве.

Всемирно известная Владимирская икона Божией Матери. Она также была расписана апостолом Лукой. Но и это не все!

Богоматерь Владимирская. Византийская икона XI — начала XII вв.

Иконописец взял для этой иконы не простую доску, а от стола, за которым трапезовал Спаситель с Матерью и Иосифом.

Предание гласит, что, когда Матерь Божия увидела эту икону, она воскликнула: «Отныне ублажат меня все роды. Благодать Родившегося от Меня и Моя с этой иконой да пребудет!» В 1131 году эта икона была прислана через Херсонес из Константинополя князю Мстиславу. Долгое время она оберегала Русь от нашествий, не раз брали ее и в боевые походы. Именно пред ней молилась вся Русь, когда, вняв этим молитвам, Божья Матерь изгнала хана Тамерлана из русских пределов. В 1480 году ею была спасена Москва от татарского нашествия, а 21 мая 1521 года от нападения крымского хана. Именно под этой святыней был избран первый российский независимый митрополит святой Иов, под ней же был интронирован и первый всероссийский патриарх…

Иконы Софии, Премудрости Божией в Суроже и Херсонесе. Иконы известны с VIII века. Иконописец неслучайно изобразил образ святой Софии доминирующим над другими: этим он хотел показать, что через Тавриду (так как в Херсонесе был в свое время построен храм в честь Софии, Премудрости Божией) открылось победное шествие святой Софии по всей Руси до Новгорода.

Кроме этих икон в России весьма почитаемы и другие древние херсонесские иконы: четыре Корсунские иконы Божией Матери, образ святого священномученика Харлампия, Феодоровская икона Божией Матери (расписанная Лукой), Чудотворная икона Божией Матери «Живописный источник», врученная князю Владимиру при крещении в Херсонесе.

Византийская икона Божией Матери, написанная еще в VIII веке и прославившаяся тем, что Петр I вывез ее в 1709 году перед битвой на Полтавском поле. Кипрская икона Божией Матери, которой Сергий Радонежский благословлял своих учеников, Тихвинская икона Божией Матери, написанная Лукой и после завоевания Константинополя турками через Херсонес переправленная в Россию, прославилась тем, что предсказала источением слез оборону Севастополя в Крымскую войну и Балканскую кампанию. Херсонесский образ святителя Николая. Она долгое время находилась в херсонесском храме Святого Иакова. Затем ее переправили в Рязань. Во время татарского нашествия с колокольни церкви Святого Николая, где находилась икона, сбросилась вниз жена рязанского князя Ефросинья, предварительно помолившись у образа Николая. Корсунская икона Всемилостивейшего Спаса, хранящаяся и ныне в Успенском соборе Московского Кремля.

Херсонесско-Минская икона пресвятой Богородицы, вывезенная Владимиром из Херсонеса. Была спасена при разорении Батыем Киева Гераклейская икона Божией Матери, известная своими чудотворениями с конца XI века.

Херсонесско-Двинская икона Божией Матери, бывшая когда-то келейной иконой святого Климента, в 988 году перевезена Владимиром из Херсонеса на Русь и вскоре оказалась в Новгороде, а затем на земле Архангельской.

Феодоровская икона Божией Матери, написанная апостолом Лукой. На Русь она была привезена князем Владимиром из Херсонеса. Затем святитель Руси Иоаким Корсунянин перевез ее в Новгород. В 1164 году в честь иконы под Псковом была основана Городецкая-Феодоровская обитель. Сама же икона вплоть до нашествия Батыя была в городском соборном храме. Во время татарского нашествия икону куда-то спрятали, и она пропала, а спустя год явилась на охоте в лесу костромскому князю Василию. Когда же татары начали угрожать и Костроме, то икона избавила город от разорения. Именно этой иконой был благословлен на царствование в 1613 году первый царь из династии Романовых Михаил Федорович.

Икона Божией Матери «Умиление всех радостей» была копией иконы, пред которой всю жизнь молился Серафим Саровский. Его любимый ученик и послушник Мотовилов перед началом обороны Севастополя в 1854 году отослал икону императору Николаю I для пересылки ее на севастопольские бастионы. В Севастополе икону установили на Северной стороне города, которая, как известно, так и не была захвачена англо-французами.

И как здесь не вспомнить стихи поэта Николая Клюева:

Но это было! Было! Было!

Порукой — лик нездешней силы

Владимирская Божья Мать!

В ее очах Коринфа злать,

Мемфис и пурпур Финикии

Сквозят берестою России…

* * *

В XVII веке Крымское ханство посещает московское посольство. Для посещения священных херсонесских мест используются малейшие возможности. Пока послы ведут трудные переговоры в Бахчисарае, один из сотрудников посольства священник Иаков отправляется на землю священного Херсонеса. На месте нынешнего Инкермана он обследует руины пещерных христианских церквей. Итогом этой поездки стала «Повесть известна и удивлению достойна о мощах неведомого святого, како обретошася и в коих странах и в коем граде и в которое время, списано многогрешным попом Иаковым в лето 7431 года».

В своей повести Иаков подробно описывает, как нашел мощи неизвестного святого и какие чудеса эти мощи творят. Но самое интересное и иаковских письменах для нас иное. Священник пишет, что собирался было забрать мощи с собой в Россию, но внезапно сам святой явился к нему ночью во сне и строго-настрого запретил это делать. При этом святой сказал: «…Аз убо хошу по-прежнему зде учините Русь».

В этой удивительной фразе удивительно не только само желание святого учинить на херсонесской земле Русь, но и то, что акцент всей фразы сделан на слове «по-прежнему». Почему «по-прежнему»? О каких временах владения Русью этими местами идет речь? Может, о временах князя Владимира, но пребывание его в Херсонесе было слишком кратковременным, чтобы на него ссылаться. А может, Иаков знал о еще куда более старой эпохе знаменитого Орса, когда древние русичи безраздельно властвовали во всем Северном Причерноморье, а их Солнечный город был мировым торговым и культурным центром?

Поразительно, но простой священник, по существу, предсказал и будущее этой земли. Ведь и правда, зачем вывозить в Москву святые мощи, когда придет время, и Москва сама придет к ним? Мы, наверное, уже никогда не узнаем, что это было: гениальное ли озарение самого Иакова, или глас свыше, лишь вложенный в уста священнослужителя. Как бы там ни было, но факт остается фактом: еще в первой половине XVII века, когда Россия еще только готовилась расправить свои плечи, священная земля православного Херсонеса уже звала ее к себе, звала, чтобы напитать эту величайшую из держав будущего своей героической силой. А потому все происшедшее со священником Иаковом не могло быть простой случайностью. Именно в это время инок Псковской Елизарьевской пустыни Филофей высказал свое великое пророчество: «Да веси яко вся христианские царства приидоша в конец и снидошася в едино царство: два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти». И как здесь не вспомнить, что главной связующей нитью между вторым Римом (Константинополем) и третьим Римом (Москвою) был именно Херсонес (Севастополь) — город великой исторической миссии и великий талисман Руси и России, данный им свыше самой судьбой.

И все же, ведь между смертью Херсонеса и рождением Севастополя прошло не менее четырех веков, так можно ли говорить в этом случае о Севастополе как о городе — продолжателе традиций древнего Херсонеса, ведь, согласно утверждению современных историков, целых восемь поколений севастопольская земля была пустынна и дика! Но так ли было все на самом деле?

В глубине души я всегда был уверен в том, что между Херсонесом и Севастополем не могло быть никакого исторического промежутка, что оба этих города составляли и составляют одно единое целое, что где-то, может быть, глубоко спрятанная от глаз непосвященных, но непременно существует все же какая-то сокровенная живая связь, но я не мог найти никаких конкретных фактов, подтверждающих мои предположения. Однако все равно я настойчиво искал и просто не мог не найти ту священную нить Ариадны, соединяющую два города в единое неразрывное целое. Да, она на самом деле оказалась столь тонкой и почти призрачной, эта тончайшая, но самая живая связь Херсонеса и Севастополя, что разглядеть ее можно было только при самом пристальном, почти микроскопическом рассмотрении. И все же она была! Всего лишь через одну-единственную судьбу, всего лишь через одну-единственную жизнь, но старый Херсонес все же сумел в последнем порыве дотянуться и протянуть свою морщинистую длань рождавшемуся на своих руинах Севастополю. Господи, как я был счастлив, что нашел искомое, что открыл неведомое и сокровенное! Как это важно было для меня, как это было важно для всех нас, ведь теперь с уверенностью можно сказать, что Гераклея сумела сберечь пусть малую, но чрезвычайно важную частичку старого священного города и посредством ее вдохнуть душу в жизнь новостроящегося града, тоже ставшего вскоре священным для каждого россиянина! И это не миф, не натяжка предвзятого историка-литератора, эта та реалия, от которой невозможно отвернуться и которую не сможет отвергнуть никто!

Вспомним, что Херсонес имел подле себя знаменитый Георгиевский монастырь, тот, что возник более десяти веков назад на кручах мыса Фиолент, там, где явился рыбакам Георгий Победоносец. Именно там, в древних скалах, из поколения в поколение жили православные монахи, храня духовную память о православном Херсонесе. Сюда бежали и здесь доживали свой век, спасаясь от беспощадных орд, и последние херсонеситы. Здесь изустно передавались предания о великом прошлом великого города. Здесь хранилась и ревниво оберегалась душа православного Херсонеса. Георгиевский монастырь устоял, невзирая на все нашествия и невзгоды. Таково было его предназначение, и он его исполнил. Один из современников писал, что монахи жили «в каморах, выдолбленных в скалах высоко и низко, подобно стрижам», но ведь они не просто жили, они сберегали ДУХ ХЕРСОНЕСА! И когда в 1773 году русские моряки, высадившись на шлюпке в Ахтиарской бухте, сделали первую карту окрестных мест, то в устье бухты они начертали крест и надписали: собор Святого Георгия Победоносца. Единственными же людьми, кто встретил на севастопольской земле первых русских моряков, были православные монахи-греки. Седые старцы с горящим взором, они первыми поведали о великом городе, некогда бывшем здесь.

Со слов готско-кефайского митрополита достоверно известно, что к 1778 году в Георгиевском монастыре находилось всего лишь три монаха, а затем после указа Екатерины II о выселении христиан из Крыма там остался лишь один. Имя его, к счастью, известно — старец Калиник. Именно ему, посланцу былых эпох, дано было передать эстафету Херсонеса с его великой триадой: мудростью, верой и героическим самопожертвованием. Может быть, именно поэтому поклониться последнему херсонеситу и вдохновиться его словом приезжали первые жители нового Севастополя. Вот описание встречи с монахом, оставленное в 1792 году севастопольцем коллежским асессором Леонтием Чернявским: «…Я нашел одного русского столетнего старца Калиника, жившего отшельником в келии ниже монастыря, самим им сложенной.

Глубокая старость с бодрым духом, благочестие и особенно ласковый прием внушили во мне к нему душевное уважение. Он позволил мне провести ночь в его келии, в продолжение которой я пользовался его беседою… Много интересного передал мне сей старец… Он тогда считал время своего пребывания в Георгиевской обители 80 лет… На другой день поутру я предложил почтенному старцу напиться со мной чаю, но он отвечал: „Боже сохрани! Пейте и вы монастырскую воду и будете здоровы и долговечны, как я“. Я простился с ним, как сын с отцом. И эта ночь осталась запечатлена в душе моей на всю жизнь».

История православия знает еще одного старца по имени Калиник. То был византийский монах некогда создавший знаменитый «греческий огонь», сжигавший врагов православной империи и обеспечивший Византии успешность войн на долгие века. Единство имен и единство деяний… Монах Калиник, даровавший непобедимость Второму Риму, и монах Калиник, связавший последний осколок былого Второго Рима с Римом Третьим… Что это, предначертание или случай?

Вид на Георгиевский монастырь в начале XIX в.

Старец Калиник умер в 1794 году. Вечная память и поклон его светлой душе! Ведь именно он, последний херсонесит, стал первым севастопольцем. Именно он, монах-отшельник, исполнив свой главный долг, связал самой своей жизнью воедино в неразрывное целое две части разнесенного во времени, но одного и того же священного города Херсонеса-Севастополя. А значит, не было и нет двух городов на гераклейских скалах, а был, есть и вечно будет великий и неповторимый Севастополь — Священный город на священной земле.

Бастионы славы

Возрождение святыни

Триста лет за плечами,

Тыща лет впереди!

И. Тучков

Кто теперь помнит штурмана прапорщичьего ранга Ивана Батурина? Да, наверное, почти никто? Неизвестно, где и когда родился, неизвестно, где и когда почил. Кому он был нужен, этот безвестный штурман? Мало ли таких было до и после него! Всех ведь и не упомнить. Да и сделал ли он в своей жизни что-нибудь такое, чтобы его помнить потомкам? Но в том то и дело, что сделал! В нелегкой и серой жизни штурмана был все же звездный час, озаривший его имя. В жизни Ивана Батурина был Севастополь!

Скорее всего, для самого Батурина его звездный час прошел столь обыденно, что он и значения-то ему особого не придал. Вклад безвестного прапорщика в возрождение севастопольской земли станет понятен многим позднее, когда и самого Батурина уже давно не будет в живых.

В анналы отечественной истории штурман Батурин войдет как первый из российских моряков, кто вступил на севастопольскую землю. Именно с этого момента Священный город и российский флот станут единым и неразрывным понятием. Согласитесь, что этого уже вполне достаточно, чтобы помянуть безвестного штурмана добрым словом!

Осенью 1783 года штурман прапорщичьего ранга Иван Батурин был назначен руководить «описной партией», посланной с дозорного корабля Азовской флотилии «Модон» в Ахтиарскую бухту. Батурин и его люди должны были положить на карту берег от Херсонесского мыса до Бельбека. Батурин избрал для съемок высотные холмы, с которых открывалась широкая перспектива рейда, с большим заливом, тянущимся до подножия Инкермана. От северных холмов Батурин двигался к югу, и его взгляду предстала неповторимая панорама берега.

Десять бухт причудливым узором очертили побережье. На берегу Большого залива сиротливо белела деревенька Ахтиар: десяток убогих домишек. За ними в глубине — поросшая дубняком и можжевельником долина.

Штурман Батурин произвел съемки и обмеры тщательно и подробно; на его пожелтевшей от времени карте изображены холмы и пещеры, развалины каменной кладки и крепостные стены древнего Херсонеса. За стеной и валом на карте Батурин тщательно выписал пять византийских церквей, которых нет ни на каких других планах, ни в других описаниях. Добросовестный Батурин исходил бухту на своей шхуне вдоль и поперек, почему-то записывая промеры. Вывод его был таков — флот базироваться в бухтах может. Вот оценка батуринского труда в изложении выдающегося историка российского флота В. Головачева:

«…В Батурине вы находите первого европейского топографа, который занимался съемкой этих мест, и на его карте открываются такие археологические достопримечательности, которых мы не видим ни у Палласа, ни у Дюбуа-де-Монпере, наиболее тщательных исследователей херсонесских древностей. Очень может быть, что если бы тот или другой из них видел карту Батурина, то пришел бы ко многим иным заключениям относительно пребывания здесь прежних обитателей этих мест, нежели какие у них были составлены уже в позднейшее время. Так, например: на этой карте очень отчетливо обозначены не только стены и башни Инкерманской крепости, но и строения, которые в ней находились, и место, которое занимал целый город около крепости, и его предместья — для которых, очевидно, самая крепость служила цитаделью. Затем — отчетливо нанесены на ней греческие церкви, как-то: собор Святого Георгия Победоносца, церкви Святого Дмитрия, Святого Сергия, Вознесения Господня, Святого Евстафия; потом две мечети, деревня. Кроме того, нанесены все пещеры и горы».

Откуда удалось Батурину почерпнуть все сведения относительно названия церквей? Это так и осталось тайной. Да и сама карта Батурина была засекречена более чем на столетие.

А. В. Суворов. Портрет начала XIX в.

У истоков российской славы будущего Севастополя стоит и имя А. В. Суворова. Именно ему удалось одержать на берегах Ахтиарской бухты чрезвычайно важную победу над турецким флотом, причем победу бескровную, и оттого еще более значимую. Случилось это в 1778 году, когда турецкие корабли с десантом на борту вошли в Ахтиарскую бухту для поддержки татарской смуты. Подтянув войска и воздвигнув на берегах бухты батареи, Суворов фактически блокировал турок в бухте. Видя, что идея десанта полностью провалилась, а дальнейшее нахождение в Ахтиаре грозит голодом и истреблением, турки, не теряя времени, бежали в Константинополь. Бескровная и важная победа, закрепившая российское господство в Крыму, не осталась незамеченной в Петербурге. Наградой за нее Суворову от Екатерины Второй была украшенная бриллиантами золотая табакерка с портретом императрицы и надписью: «За вытеснение турецкого флота из Ахтиарской гавани и от крымских берегов». То была самая первая награда россиян за Севастополь…

А осенью 1782 года в Большой залив вошли фрегаты «Осторожный» и «Храбрый». Ими командовали герои Чесмы капитан-лейтенанты Иван Берсенев и Степан Юрасов. Так определилась судьба Ахтиара. Сколь символичны были названия первых российских судов, пришедших в будущий Севастополь! Над древними херсонесскими бухтами затрепетал на ветру Андреевский флаг…

Рейд был признан лучшим на всем Черном море. Потемкин просил президента адмиралтейской коллегии графа Ивана Чернышева поторопиться с подробным изучением места для постройки нового города и гавани. Капитан 1-го ранга Иван Максимович Одинцов, фрегаты которого стали на якорь в Ахтиаре, получил распоряжение проделать подробнейшие съемки и промеры на предмет устройства портовых сооружений. Это была первая зимовка, подробных сведений о ней ждали в адмиралтействе.

Команда фрегатов Одинцова разместилась на зиму в опустевшем селении Ахтиар. Кругом не было ни души, и моряки оказались в положении своеобразных «робинзонов» на тихих херсонесских берегах. Ныне почти забытый поэт Семен Бобров первым воспел возрождение Херсонеса:

Я в Херсониде многохолмной

Под благодатным небосклоном

…

Найду Гельвецию с хребтами,

Найду Сатурнову страну…

Сатурнова страна… Каждый ищет ее для себя, и каждый находит что-то свое. Россия нашла ее в пределах древнего Херсонеса. Священный город возвращался к своей прародине, как высший дар, как чудо, дарованное Господом, как награда за подвиги русских воителей.

Эскадра Черноморского флота входит в Ахтиарскую бухту. Гравюра XVIII в.

По желанию Потемкина, начальником всего южного флота был послан герой Чесмы вице-адмирал Федот Алексеевич Клокачев, дотоле командовавший Азовской флотилией.

Солнечным утром 2(13) мая 1783 года колонна судов эскадры торжественно миновала устье бухты под грохот артиллерийских орудий и повернула в Южную гавань, где бросила якоря у будущей Корабельной стороны. На салют фрегатов отвечали полевые батареи.

Долго пустовавшая, грустившая в ожидании прибытия рачительных хозяев Ахтиарская бухта наполнилась и повеселела. Эскадра военных судов, на которых периодически раздавались звон склянок и трели дудок, приводивших в движение людей, деловито сновавшие между судами и берегом шлюпки убедительно говорили о том, что российские морские служители пришли сюда надолго, точнее сказать, навсегда. А Клокачев уже требовал к себе составленные планы и осмотрел берега до самого Херсонеса. Он нашел маленькую Ахтиарскую бухту неудобной для своих одиннадцати кораблей. Становиться на якорь в Большом заливе, открытом западным ветрам, было небезопасно. Кроме того, следовало подумать об укреплениях, начало которым положил Суворов. Клокачев избрал самую обширную из бухт, впадающих в заливе с юга. Отныне она называлась Южной, или Гаванью, и была облюбована для стоянки эскадры. Строения, к устройству которых предполагал приступить немедленно Клокачев, должны были расположиться не к востоку, а к западу — на пространстве между двумя бухтами. Здесь и быть порту.

«Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша!» — восклицал Клокачев, утверждая, что в Европе ничего подобного этому не видывал. Он писал в адмиралтейство, исчисляя все выгоды и достоинства учреждаемого порта: «Здесь сама природа такие устроила лиманы, что сами по себе отделены на разные гавани, то есть военную и купеческую».

Вице-адмирал Ф. А. Клокачев. Портрет кисти современного художника.

Адмирал Клокачев умрет от холеры буквально через пару лет. Но он исполнил свою историческую миссию — привел в Ахтиар-Херсонес русский флот.

Решение о постройке города и порта на берегу лучшей из черноморских бухт было принято, как известно, Екатериной Второй в Санкт-Петербурге. Было ли это случайностью? На первый взгляд, вопрос весьма неуместный, где, как не в российской столице, мог родиться столь великий замысел.

Но не будем торопиться, ведь город святого Петра прежде всего восстановил историческую справедливость по отношению к земле, ставшей у истоков его собственного рождения…

Вспомним знаменитый посох Андрея Первозванного, водруженный апостолом на берегах Невы. Вспомним, что и само название города — Санкт-Петербург — дано в честь младшего брата Андрея — святого Петра, апостола, также в свое время пребывавшего в Херсонесе. Отметим и провидческий шаг царя Петра (чьим хранителем был святой Петр), ознаменовавший основание своей будущей северной столицы тем, что вместе с закладной доской опустил на месте будущей Александро-Невской лавры в болотистую приневскую землю шкатулку с мощами Андрея Первозванного.

Может, именно поэтому провидению было угодно, чтобы самодержец, основавший город, благословленный посланцем херсонесской земли, обрел у потомков титул «Великий». Ибо как сказано в Писании: «Да воздастся каждому по заслугам его».

Рождение Севастополя неотделимо от рождения российского Крыма. 2 февраля 1784 года было окончательно ратифицировано присоединение Крыма к России и учреждение Таврической губернии. А уже 10 февраля был издан высочайший указ об устройстве «крепости большой Севастополь, где ныне Ахтияр и где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение».

А еще через двенадцать дней Севастополь был открыт «для всех народов, в дружбе с Империею НАШЕЮ пребывающих, в пользу торговли их с верными НАШИМИ подданными».

Князь Г. А. Потемкин-Таврический. Памятная медаль. Конец XVIII в.

Именно с этого момента Севастополь становится основным местом базирования строящегося Черноморского корабельного флота.

Екатерина Вторая подписала указ о присвоении новостроящемуся городу имени Севастополь 10 февраля 1784 года.

Совсем недавно в бездонных хранилищах Российского государственного архива древних актов морским историком был обнаружен чрезвычайно интересный документ. Озаглавлен он следующим образом: «Краткая идея об укреплении Севастопольского пристанища (HAVRE)». Ранее в научном обороте этот документ еще не был. Не совсем понятна датировка его. И хотя подпись гласит «1796 год», судя по содержанию, она ошибочна и более уместно говорить о 1786 годе. Не совсем понятно и окончание в названии — HAVRE. Но при чем здесь французский Гавр? Быть может, автор «идеи об укреплении севастопольского пристанища» просто-напросто взял за основу этой идеи устройство Гаврского порта? Перед нами еще одна тайна Севастополя…

В 1787 году состоялась знаменитая поездка императрицы Екатерины Второй в южные пределы Российской империи. Конечной точкой этой поездки стал только что основанный Севастополь.

* * *

Относительно обретения городом своего нынешнего названия существует легенда. Суть ее такова. Изначально императрица Екатерина Вторая якобы хотела назвать будущий Севастополь Херсоном (в честь средневекового Херсонеса), а будущий Херсон — Севастополем (как тогдашнюю главную базу Черноморского флота). Какая-то логика в этом была, но только внешняя и сиюминутная.

И вот курьеры получили засургученные пакеты с высочайшими указами о присвоении названий строящимся городам. Но пути Господни неисповедимы! Отъехав от петербургских застав, курьеры завернули в один из придорожных кабаков и выпили лишку, а, выпив, попросту перепутали свои засургученные пакеты. Так Севастополь стал Севастополем, а Херсон — Херсоном. Когда об ошибке донесли императрице, мудрая Екатерина менять уже ничего не стала.

— Как случилось, так, значит, и должно быть! — якобы сказала она.

Однако это, скорее всего, лишь красивая легенда. Как обычно бывает, в жизни все произошло куда более обыденно и прозаично. Вот точка зрения на этот счет историка XIX века В. Головачева: «…Порт носил все еще имя последней необитаемой татарской деревушки, забытой на северном берегу залива, — и потому Потемкин избрал для него, по выражению Дюбуа де-Монпере, фантастическое имя в греческом стиле — „Севастополь“, что значит приблизительно — „почтенный город“; и имя это было утверждено за ним нашей императрицей в начале 1784 года.

Это новое название много упростило всю номенклатуру местности. Греческие ее имена, в описываемое нами время, никому у нас не были известны. Их восстановили только позднейшие археологи и нумизматы. Главный залив называли у нас тогда кто просто Ахтиаром, кто Ахтиарской гаванью. А южным его впадинам и вовсе не было никакого названия. С наименованием же адмиралтейской местности, то есть — местности, лежащей между нынешними Южной и Артиллерийской бухтами, „Севастополем“ — дело несколько выяснилось. Многие уже стали называть главный залив, то есть самый Ктенус, рейдом, а большую его бухту Корабельной гаванью; и потом уже ориентировались от Севастополя, называя: „Первая бухта к востоку“, „вторая бухта к востоку от гавани“, „первая к западу от Севастополя“, и так далее. Но так как первое впечатление бывает почти всегда прочнее, и притом запрета от Потемкина не было называть новое место как кому угодно, то на всех картах и во многих официальных бумагах имя Ахтиара долго еще оставалось первенствующим, и было даже, на некоторое время при императоре Павле Петровиче, восстановлено за Севастополем официально».

С присоединением Крыма и основанием Севастополя существенно изменился и титул российской императрицы. Отныне она именовалась следующим образом: «Самодержица Всероссийская, Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, царица Казанская, царица Астраханская, царица Польская, царица Сибирская, царица Херсонеса Таврического…»

Много ли городов в императорском титуле, владение которыми было приравнено к целому царству? Всего лишь семь! Но если Москва, Киев, Владимир — былые великокняжеские престолы, Новгород — былое государство-республика, а Казань с Астраханью отвоеванные татарские ханства, то Херсонес Таврический явно выпадает из общего перечня. Он стоит особняком и по времени и по своему значению. Почему в титуле значится именно Херсонес, когда, казалось бы, правильнее сказать «царство Таврическое» или «царство Крымское», даже «земли Новороссийские», казалось бы, были здесь куда логичней. В этом, на первый взгляд, малообъяснимом факте видится сразу несколько возможных побудительных мотивов.

Первый из них, состоит, видимо, в том, что именно этот титул носил особый сакральный смысл, как символ легендарной столицы древних русов Орса-Корсуни. С этой точки зрения титул царицы Херсонеса весьма логичен.

Императрица Екатерина II. Художник А. П. Антропов. 1770-е гг.

Во-вторых, этот титул показывал всем на никогда не прекращавшееся духовное единство Херсонеса с Русью и Россией.

В-третьих, принятие такого титула подчеркивало закрепление господства России над Черным морем, ибо именно Херсонес-Севастополь и являлся ключом к этому господству.

Наконец, в-пятых, принятие этого титула было весьма дальновидным, обращенным в будущее, шагом. Нет, совсем не глупа была матушка Екатерина! Далеко глядела, многое предвосхищала! А потому и титул ее, как царицы Херсонеса Таврического, наглядно демонстрировал всем, что владение Киевом и Севастополем были для нее с самого начала понятиями одного порядка, что было официально закреплено в императорском титуле. Согласно решению Екатерины Второй Севастополь подчинялся только Петербургу и не имел ни малейшего отношения к равному ему по значению Киеву.

Так, может, именно в этом кроются истоки сегодняшней нелюбви украинских властей к российской императрице? Ведь только так можно объяснить тот факт, что до сегодняшнего дня в Севастополе не разрешено поставить памятник в ее честь. При этом никого не удивляет, что в Одессе стоит памятник «отцу города» герцогу Ришелье, а в самом Киеве мифическим братьям Кию, Щеку, Хореву и сестре их Лыбядь, которые якобы некогда то ли основали, то ли захватили нынешнюю столицу Украины. Однако всему свое время, а потому пройдет время, и все встанет на свои места. Политика над памятью не властна!

А мы, живущие ныне, воздадим еще раз должное прозорливости императрицы Екатерины Великой, которая, дав воссоздаваемому Херсонесу имя Севастополь, не только вернула долг великому прошлому этой земли, но и предвосхитила ее не менее великое будущее.

Форпост Третьего Рима

Иди в град сей… Пади там ниц,

место ибо сие свято есть…

Преосвященный Иннокентий Таврический о Севастополе

Москва и Севастополь — эти два города навечно связал святой Георгий Победоносец, их связало и еще нечто, что нельзя порой передать простыми словами, но что существует незримое нам, однако реальное и вечное — некая особая связь между двумя духовными центрами России. Нет, совсем не случайно на гербе Москвы, как и на гербе России, изображен всепобеждающий Георгий!

Само провидение распорядилось так, что именно Херсонесу-Севастополю суждено было стать главным связующим звеном между вторым Римом — Константинополем и третьим Римом — Москвой. Вспомним вековечное: «…а четвертому не бывать». Именно через севастопольские бухты пришли на русскую землю первые священники и первые иконы, принесены были мощи первых православных святых и священные писания. Недаром и сегодня стоят на Москве церкви в честь Святого Климента и семи Херсонесских мучеников, недаром и сегодня в Москве во всех церквах ежегодно отмечается день памяти преподобного Евстратия Постника, павшего за веру на земле нынешнего Севастополя. В самом центре российской столицы стоит памятник и отцам словесности преподобным Кириллу и Мефодию, создавшим именно на берегах Херсонеса знаменитую кириллицу.

* * *

Херсонес-Севастополь был, по существу, первым форпостом православной веры в славянских землях, но прошло время, и многое переменилось. Некогда гордый Второй Рим — Константинополь — пал под напором османов, а затем, переименованный Стамбулом, сам стал источать угрозу православному миру. И если старый Херсонес распространял православие, то новый Севастополь взвалил на свои плечи не менее трудную ношу — его защиту. Именно ему была уготована честь стать великим воином и стражем южных рубежей России.

Более двух столетий длилось непрерывное противоборство двух городов — Стамбула и Севастополя. И если за первым стоял весь мусульманский мир, то за вторым всегда стояла Москва.

Мой рассказ о пришествии Георгия Победоносца с севастопольской земли в Москву был бы неполон без такой его значимой составляющей, как сегодняшние взаимоотношения столь важной для всех нас оси Москва — Севастополь — Киев.

Об амбициях нынешнего киевского руководства говорено и писано немало. Но почему это происходит, мало кто догадывается…

Вспомним историю. Именно Киев первым начал собирать под свою длань русские земли. Именно тогда из Священного города пришла в Киев и православная вера с русским (а не украинским!) князем Владимиром. Священная земля направила город на Днепре на истинный путь. Даже герб Киева — архангел Михаил — символизирует НАЧАЛО, т. е. начало объединяющее.

Но Киев со своей исторической миссией не справился. Вместо собирания империи он начал дробить некогда единое царство, пока сам не был низведен до ранга второразрядного поселения.

Кому же перешла так и не осиленная им великая миссия? Все шансы собрать в единое целое славянские народы имела в свое время Варшава.

Славянская Польша была крепким государством, но великая миссия оказалась Варшаве не по силам. Изменив православию, поляки кинулись в объятия католицизма, оттолкнув от себя тем самым всю огромную славянскую семью. Даже герб Варшавы вызывает невольную оторопь: языческая русалка, воинственно размахивающая мечом в сторону своих славянских братьев. Причем даже не русалка (русалками именовались в древнеславянском языческом фольклоре мифические птицы), а так называемая нечисть — топлянка, которая топила купающихся в воде людей. Герб города — это прежде всего суть его исторического предназначения.

Языческо-католическая Варшава пыталась захватить родственные народы, действуя как враг с мечом в руке, призвав на помощь всю возможную нечисть. Результат известен. Варшава во все времена была нещадно бита и с востока, и с запада.

И тогда миссию великого объединения взяла на себя Москва. Именно это и символизирует Георгий Победоносец, внесенный в ее герб. Всадник, поражающий на смерть поганого змия (символ нечисти) — сам есть символ окончательной победы, единения под общим знаменем всех славянских православных земель. А потому путь Георгия Победоносца с севастопольской земли в Москву никак нельзя признать случайным.

Становятся понятны и сегодняшние действия Киева. Комплекс былого, увы, так бездарно растраченного величия, предательское разрушение великой славянской империи, зависть и ненависть к не раз спасавшей его Москве, желание вопреки всей исторической логике незаконно обладать священной севастопольской землей, искоренение православия под вывеской ватиканского униатства, отказ от православных символов и введение герба, достойного варшавской нечисти-топлянки, герба-трезубца, означающего то ли готового терзать жертву ястреба, то ли посох одного из языческих богов, создаваемые в какой-то лихорадочной спешке памятники карателям и убийцам собственного народа — это ведь звенья одной цепи забвения голоса собственной крови, своих истоков и своего предназначения на этой земле. А потому судьба Киева — это трагическая судьба не понявших главной идеи славянского православия — идеи единства, а потому предавшим ее нет и не может быть прощения!

* * *

…Сторожевой корабль «Пытливый» Черноморского флота отходил от Минной пристани Севастополя солнечным октябрьским днем. Мы шли в неблизкий Наварин, чтобы принять участие в праздновании 170-летней годовщины победы объединенной русско-англо-французской эскадры над турецко-египетским флотом, победой, ставшей главным залогом греческой независимости. Стоя на корме, я смотрел на блистающий золотом крест Владимирского собора. В безбрежии голубого неба он казался невесомо-летящим. Под его сенью лежат четверо адмиралов, чья боевая слава началась именно с порохового дыма Наваринской бухты: Лазарев и Нахимов, Корнилов и Истомин… От места их упокоения мы уходили к месту их боевого крещения…

Со стороны моря Владимирский собор всегда напоминает мне иной, куда более трагический храм православия — собор Софии Святой. Построенная много веков назад как первая по величине святыня всего православного мира, она и до сегодняшнего дня поражает всех своим великолепием.

За минувшее время мимо Софии прошло немало кораблей, посланных Севастополем в океанские просторы. Они буквально проламывались сквозь Босфор и Дарданеллы, окруженные со всех сторон турецкими разведывательными катерами и самолетами. И единственной отрадой им и наградой всегда была сиреневая громада Софийского храма, посылавшая проплывавшим мимо свой скорбный узнический привет с прибрежных стамбульских скал.

От храма Святого Владимира к храму Святой Софии… И каждый севастопольский корабль — как немое послание древнего Херсонеса древнему Константинополю. Мы ничего не забыли, мы помним истоки нашей веры, мы скорбим и надеемся.

София — последнее эхо былого Царьграда, последнее сказочное видение минувшего далека… Говорят, что и ныне, несмотря на все старания турок, на внутренних ее стенах нет-нет, да и проступят сквозь толщу красок скорбные лики православных святых. Легенда гласит, что, когда в 1798 году в Босфор вошла эскадра адмирала Ушакова, в Софийском храме внезапно обвалилась почти вся штукатурка, и на стенах появились древние христианские росписи. Так храм отозвался на прибытие своих единоверцев.

«Пытливый» медленно шел по узкому и извилистому босфорскому фарватеру. Все мы, офицеры походного штаба и корабля, сгрудившись на правом крыле мостика, с волнением ожидали появления жемчужины былой Византии.

— Вон! Вон она! — внезапно показал рукой в туманную даль городских кварталов Стамбула флагманский штурман, не один десяток раз уже ходивший этим путем.

Храм Святой Софии в Константинополе.

Мы повернули головы. Минута, другая, и наконец в мареве промозглого дня нам явилась она. Зрелище Святой Софии было величественно и скорбно. Величественно, потому что храм, помнящий Константина Багрянородного и княгиню Ольгу, по-прежнему прекрасен. Скорбно, потому что он давным-давно осквернен и переименован турками в мечеть Аль-Софии. Там ныне правится мусульманская служба. Вокруг храма со всех сторон неусыпное оцепление — четыре хищных, взметнувшихся в высь минарета, сторожащие драгоценного пленника денно и нощно. Но, видимо, и этого захватчикам показалось мало. Против Софии они воздвигли свой огромный храм с шестью стражами-минаретами. Крепки засовы неволи. Медленно течет река времени. Но, проходя мимо Софии на боевом черноморском корабле, мне невольно подумалось, что сейчас древняя непокоренная святыня тревожно дремлет, видя во снах дни своей далекой и прекрасной юности.

В глубине заливов замерли ряды турецких ракетных катеров — ударного кулака НАТО в черноморских водах.

Идут и идут по Босфору корабли, посланные Севастополем, и всякий раз на их ходовых мостиках ждут наши моряки с замиранием сердца, когда же явится их взору Святая София — старшая сестра Владимирского собора.

Я до боли в глазах всматриваюсь в очертания проплывающего мимо храма, пытаясь рассмотреть что-то еще не ведомое и не понятое другими. Здравствуй, София! Как ты здесь, каково тебе в твоем долгом плену? Херсонес-Севастополь и Россия помнят тебя. Прости нас и прощай!

Медленно уходит вдаль турецкий берег. Еще один разворот корабля, и София пропадает из поля зрения…

* * *

…Одна война сменяла другую: Первая и Вторая Екатерининская, Николаевская 1826 года и Крымская, Балканская и Первая мировая, но, как и прежде, все атаки Стамбулу отбивал стойкий защитник Московского царства Севастополь. А Москва никогда не забывала своего геройского собрата, несущего нелегкую службу на берегу Черного моря. Именно оттуда, из Москвы, шли в Севастополь свежие полки, везлись припасы, именно в Москву уезжали на покой изувеченные в битвах севастопольские ветераны. Именно от Москвы всегда черпал Севастополь самое главное — святую веру в победу их общего православного дела.

Особой страницей взаимоотношений двух городов стала Крымская война. Мало кто знает ныне, но ведь именно московское ополчение пришло под стены города, чтобы облегчить участь раненых и помочь с доставкой пороха и ядер. Город, бросивший вызов всей Европе, стал в те дни родным для тысяч москвичей.

Единую связь Москвы и Севастополя одним из первых понял герой Первой обороны Севастополя вице-адмирал В. А. Корнилов. В своем знаменитом приказе первых дней вражеской осады: «Москва горела, а Русь от этого не погибла. Напротив, стала сильнее. Бог милостив! Конечно, он и теперь готовит верному ему народу русскому такую же участь!»

А вот слова того же Корнилова, сказанные за день до гибели солдатам Московского пехотного полка, прибывшим на защиту города: «Московцы! Вы находитесь здесь, на рубеже России, Вы защищаете дорогой угол русского царства. На вас смотрит царь и вся Россия! Если только вы не исполните долга, то и Москва не примет вас как московцев!»

Свой долг перед Отечеством Московский пехотный полк выполнил полностью, почти полностью пав на севастопольских бастионах.

В годы Крымской войны Севастополь стал таким же камнем преткновения для захватчиков, как в 1812 году Москва. И Севастополь, захваченный врагом после целого года осады и штурмов объединенной европейской армии, и Москва, взятая французами после ожесточенного Бородинского сражения, стали городами-символами этих войн за российскую независимость. Не менее славной была защита этих городов и в годы Великой Отечественной, о чем свидетельствуют золотые звезды городов-героев на их знаменах. А как чествовали в Москве в 1856 году после завершения Крымской войны севастопольских героев! Встреча черноморцев превратилась в Москве в национальный праздник, продолжавшийся без малого целый месяц.

Когда отгремели последние залпы войны, оставшиеся в живых черноморцы были отправлены на Балтику, туда, где были необходимы их закалка и боевое мастерство.

Путь черноморцев пролегал через первопрестольную, и к прибытию героев-севастопольцев там готовились загодя. Когда же первые колонны утомленных походом моряков 18 февраля показались у Серпуховских ворот, их уже встречали толпы горожан, оркестры и почетный караул. Навстречу морякам вышел московский генерал-губернатор граф Закревский, «достойный гражданин» Кокорев преподнес дорогим гостям хлеб-соль…

Газета «Московские ведомости» в те дни писала: «Лишь только увидели мы издали длинный их строй, спускающийся с горы, слезы прошибли всякого, и горько, и весело, и грустно. Обыватели густыми толпами валили к ним навстречу и кричали „Ура!“. „Ура!“ — отвечали гости…

Сравнявшись с гостями, Кокорев передал поднос с хлебом-солью старшему офицеру. „Служивые! Благодарим вас за ваши труды, за пролитую в защиту родной земли кровь! Примите наш земной поклон!“ — и поклонился в землю. За ним поклонились и все следовавшие. Удивительная, умилительная минута! Все плакали…»

Прямо посреди Серпуховской площади были накрыты огромные столы, где стояла водка, лежали груды снеди. Один за другим следовали тосты… Купцы чуть не в драку зазывали к себе на постой моряков: кто «спрашивал» десять, кто двадцать, а кто и все сто!..

На следующий день, 19 февраля, старшие офицеры были приглашены на торжественный обед к генерал-губернатору (мичманам и лейтенантам накрыли столы в гостинице «Шевалье»). Матросы гуляли по улицам. Двери трактиров перед ними открывали, денег притом не брали, зато качали на руках. Офицеров тем временем приветствовали в дворянском собрании.

Перед выходом из Москвы моряки Черноморского флота побывали в Троице-Сергиевой лавре, где покоились мощи Сергия Радонежского.

* * *

Необычная связь Севастополя и Москвы всеобъемлюща. Давно замечено, что в этих городах, несмотря на их, казалось бы, географическую отдаленность, схожа даже погода. Едва в Москве происходит хотя бы небольшое понижение температуры, как спустя несколько дней она понижается и в Севастополе. Улучшается погода в Москве — и обязательно через день-два улучшается она и в Севастополе. Объяснить этот климатический феномен с точки зрения перемещения циклонов и антициклонов довольно сложно, так как они попросту не могут перемещаться в одном и том же направлении на протяжении всего года. Ответа же, объясняющего взаимосвязь погодного феномена двух городов, увы, пока не смог дать никто…

Севастопольская земля связана мириадами духовных нитей с российской столицей. А поэтому вовсе не случайно, что вот уже столько лет именно в составе Черноморского флота постоянно имеется боевой корабль с именем Москвы на борту. Но и Севастополь всегда живет в сердцах москвичей. Севастопольским был в свое время назван целый район столицы. В честь города названы улицы и проспекты: Севастопольские, Нахимовские и Балаклавские. Имя священного города живет даже в названиях станций столичного метрополитена.

Пушкин, Лермонтов и Севастополь

Я верю, здесь был древний храм…

А. Пушкин

…Пушкин никогда не был в Севастополе и не был лично знаком ни с Нахимовым, ни с Корниловым. Он был почти рядом, в Георгиевском монастыре, где провел ночь, любуясь на Черное море с высоты взметнувшейся ввысь скалы. В 1828 году поэт решил посетить отдыхавшее в Гурзуфе семейство Раевских. Из Гурзуфа до Георгиевского монастыря он добирается вместе с генералом Раевским на борту вспомогательного судна Черноморского флота. То был бриг «Мингрелия». Командовал же им лейтенант М. Станюкович — будущий адмирал и отец известного российского писателя-мариниста. Из письма Пушкина барону Дельвигу: «…Из Феодосии до самого Юрзуфа ехал я морем. Всю ночь спал. Луны не было, звезды блистали; передо мною, в тумане, тянулись полуденные горы… „Вот Чатырдаг“, — сказал мне капитан. Я не различал его, да и не любопытствовал. Перед светом я зевнул». Это был единственный раз, когда Пушкин оторвался от земной тверди.

Несколько часов, проведенных на черноморском бриге, оставили в душе поэта неизгладимый след. Может, именно под впечатлением увиденного и прочувствованного он сочинил тогда одно из своих лучших стихотворений-эллегий:

Погасло дневное светило;

На море синее вечерний пал туман.

Шуми, шуми, послушное ветрило,

Волнуйся подо мной, угрюмый океан.

Однако и сам Севастополь не остался без внимания поэта. Кроме того, именно в Севастополе служил в течение многих лет его ближайший лицейский друг Пушкина Федор Матюшкин, еще мальчишкой получивший прозвище «Плыть хочется» за неистовое стремление к морской службе.

А. С. Пушкин. Литография Г. А. Гиппиуса. 1828 г.

На Черное море Матюшкин попал в число иных «птенцов» адмирала Лазарева, а потому имя его стоит в одном ряду с именами Корнилова и Нахимова. Да и сам командующий Черноморским флотом всегда ставил их рядом: «…Я разумею преимущественно капитана 2-го ранга Нахимова и капитана-лейтенанта Матюшкина… Они старательные и неутомимые по службе офицеры».

С Корниловым и Нахимовым Матюшкин был дружен. И если с первым Матюшкина объединяла общая петербургская молодость, язвительный ум, то со вторым — холостяцкий быт и неистовое увлечение службой. Из писем Матюшкина: «Что сказать вам о своем быте? Вы знаете Севастополь. Живу я в доме поблизости гауптвахты… стена о стену с Нахимовым и Стодольским…» Еще письмо — и снова слова о Нахимове: «Я живу по-старому — каждый божий день в хижине и на корабле, вечером — в кругу старых братцев — Нахимова, Стодольского…»

Ф. Ф. Матюшкин. Акварель 1800-х гг.

Верный старой лицейской дружбе, Матюшкин не прерывал своей переписки с Пушкиным, и тот слал в далекий Севастополь своему товарищу полные юмора письма и дефицитный английский табак, который так любил Матюшкин.

Счастливый путь!..

С лицейского порога

Ты на корабль перешагнул шутя,

И с той поры в морях твоя дорога,

О, волн и бурь любимое дитя!

Иногда я невольно задаю себе вопрос: а где были бы Пушкин с Лермонтовым в годину севастопольской страды, доживи они до тех дней? Ведь Пушкину тогда было бы лишь пятьдесят пять, а Лермонтову и вовсе сорок…

Ответ на этот вопрос всегда напрашивался один и тот же: оба они непременно были бы в Севастополе! Разве можно представить себе, чтобы Пушкин, рвавшийся в свое время завоевывать с оружием в руках свободу грекам, остался бы в стороне от великого сражения за независимость собственного Отечества? Поэт, скорее всего, приехал бы в Севастополь таким же образом, как некогда ездил в действующую Кавказскую армию — корреспондентом и наблюдателем с рекомендательными письмами к местному генералитету. Впрочем, в Севастополе никаких особых рекомендаций Пушкину было бы не надо, и дело здесь вовсе даже не во всероссийской славе поэта. Поэт был бы непременно принят в Севастополе как самый дорогой гость и друг Корниловым и Нахимовым. Это не пустые слова, ведь старший брат Корнилова Александр был соучеником и товарищем Пушкина по Царскосельскому лицею. Что же касается Нахимова, то он просто не мог принять у себя лучшего друга своего стародавнего товарища Матюшкина!

Успей поэт к первой бомбардировке, он непременно был бы в тот страшный день рядом с Корниловым. Может быть, именно он первым бы принял на руки смертельно раненного адмирала! А вот Пушкин, утирая пот и переводя дыхание, что-то возбужденно кричит Нахимову. Оба они только что едва вырвались из ожесточенной рукопашной схватки на Камчатском люнете.

— Aijourd, hui les Francais etaient plus mechants que jamais! (Французы были сегодня злы как никогда!) — говорит он, смеясь, вечером, встретив на Мичманском бульваре одного из своих старых петербургских знакомцев. — Mais nous etions plus heureux qu, eux! (Но мы все же были счастливее их!)

* * *

Кем мог быть ко времени севастопольской обороны Лермонтов? Останься он служить в армии, при его-то храбрости Михаил Юрьевич вполне мог возглавить кавалерийский полк. Вот он, заломив кивер, выезжает перед своими ингерманландскими гусарами в Балаклавской балке.

Далеко впереди в пыли и гаме накатывается что-то огромное и пестрое. То в бешеном аллюре несется гвардейская британская конница. Полковник Лермонтов привычно растирает ладонями уши лошади, чтоб была злее! Еще мгновение, и над его головой взметнулась верная кавказская шашка. Лермонтов оборачивается к застывшему за его спиной полку:

— Ну что, гусары, малеванны дети, порубимся за Отечество! За мной в атаку марш-марш!

— Пошли, робяты! — кричит кто-то сзади. — Бей их в песи! Руби в хузары!

Держа равнение, ингерманландцы пускают коней в бег. Две конные лавы несутся друг на друга. Еще несколько мгновений, и они сшибаются на всем скаку. Лязг сабель и брань, предсмертные крики и конский храп — все смешивается в жутком калейдоскопе смерти. Даже лошади врагов в злобе грызут друг друга… Это уже не просто бой — это рубка, где никогда не бывает ничьей, а кто-то должен погибнуть, чтобы победил другой! Минута, другая — и англичане не выдерживают. Уцелевшие, разворачивают своих коней и несутся вспять. За ними на плечах гусары и казаки! Лишь трубный сигнал — «аппель» возвращает победителей обратно. Лермонтов бросает шашку в ножны:

— Спасибо ребята! Вы славно потрудились!

Полковник Лермонтов непременно был бы героем знаменитого Балаклавского сражения, где под русскими саблями пал весь цвет британской кавалерии.

М. Ю. Лермонтов. Акварель XIX в.

Но могло статься и так, что отставной поручик Лермонтов ко времени Крымской кампании уже давным-давно профессионально занимался бы литературной деятельностью. В этом случае он, скорее всего, поехал бы в Севастополь добровольцем по зову своего храброго сердца. Дерзкий и отчаянный, он непременно стал бы волонтером-охотником, и как знать, сколько ночных вылазок насчитывалось бы на счету отважного!

До безумия обидно, ведь не будь всего лишь двух роковых пуль, и севастопольская эпопея обязательно была бы воспета величайшими поэтами нашего Отечества! Как же хочется иногда хотя бы чуть-чуть поправить прошлое! Но роковые пули были, ход истории пошел своим путем, и ничего поделать с этим уже нельзя…

В черном феврале 1837 года горькая весть о гибели Пушкина пришла на берега воспетой им Тавриды. И командир фрегата «Браилов» Федор Матюшкин самовольно палил в память о друге всеми сорока четырьмя пушками, приспустив в знак траура Андреевский флаг. В те скорбные дни только черноморцы, только севастопольцы осмелились, не таясь, почтить память великого русского поэта…

Отчаянные, полные боли письма летели в те дни из Севастополя в Петербург от Матюшкина к лицейскому товарищу Яковлеву: «…Пушкин убит! Яковлев! Как ты это допустил? У какого подлеца поднялась на него рука? Яковлев, Яковлев! Как мог ты это допустить?…»

Минули годы, но душевная рана Матюшкина так и не зажила. И часто звучали вечерами в кругу Нахимова и Корнилова бессмертные пушкинские строки…

Свои же думы и мысли Матюшкин доверяет теперь только бумаге: «После смерти Пушкина годы моей жизни пошли однообразней и так, словно разрешился какой-то до сего не разрешимый, но полный надежд, вопрос моей жизни… Но и при всем угнетении моем я нашел свою пристань, — она здесь, в Севастополе, ибо здесь соделывается величайшее для флота и государства нашего…»

Уверен, что, если бы не случайность (ровно за год до начала Крымской войны контр-адмирал Матюшкин был переведен из Севастополя в Петербург), он бы наверняка разделил участь своих друзей-соратников, положивших головы на севастопольских бастионах.

Жизнь Федора Федоровича Матюшкина, ставшего на склоне лет полным адмиралом и сенатором, была долгой и плодотворной. Но до последнего своего дня он жил лишь воспоминаниями о друге своей безмятежной юности — Александре Пушкине и самом дорогом городе своей жизни — Севастополе. Так великий поэт и великий город слились навсегда в единое неразрывное целое в судьбе мореплавателя и флотоводца. И это тоже еще одна незримая связь человеческих судеб через севастопольскую землю. Пушкин… Матюшкин… Нахимов… Корнилов… Истомин…

Пантеон достойных

Отстаивайте же Севастополь!

Предсмертные слова вице-адмирала В. Корнилова

В 1953 году началась Крымская война. Вскоре на стороне Турции против России выступили Англия и Франция. В сентябре 1854 года в Крымы высадились англо-французские войска. После неудачного для России Альминского сражения союзники двинулись на Севастополь. Брошенный князем Меншиковым город был оставлен даже без руководителя-единоначальника. Все руководство по собственной инициативе взяли на себя Корнилов и Нахимов, взяли фактически самовольно и властно. Первый отвечал за оборону Северной стороны города, а второй — Южной.

На второй день после Альминского сражения Корнилов собрал на совещание командиров кораблей. Вице-адмирал предложил выйти в море и атаковать неприятеля. Гибель Черноморского флота была бы при этом почти неизбежной, но Корнилов рассчитывал нанести немалый урон и союзникам, заставив их отказаться от действий в Крыму. Ментиков выходить в море флоту не разрешил, приказав затопить часть кораблей на входе в бухту, а Корнилову велел отправляться в Николаев. История донесла до нас ответ Корнилова:

— Остановитесь! Это самоубийство… К чему вы меня принуждаете! Но чтобы я оставил Севастополь, окруженный неприятелем, — невозможно!

Утром следующего дня на входе в бухту, преграждая путь возможному прорыву неприятельского флота, легли на дно семь судов. Обходя на катере обреченные суда, Корнилов говорил плачущим матросам:

— Грустно уничтожать свой труд!.. Но надобно покориться необходимости! Москва горела, а Русь от этого не погибла!

Экипажи затопленных кораблей с пушками и абордажным оружием были сразу направлены на создаваемые бастионы. Там уже вовсю трудились солдаты гарнизона и местные жители. На бастионах неотлучно находились и Корнилов с Нахимовым. Они же назначили своего младшего товарища контр-адмирала Истомина командиром важнейшей оборонительной позиции города — Малахова кургана.

Душой обороны Севастополя стал Корнилов. Его, как и Нахимова, видели всюду. Скромный Нахимов, не раздумывая, признал старшинство своего младшего товарища и помогал ему во всем, не зная ни сна, ни отдыха.

В чем же главная заслуга вице-адмирала Корнилова? Да прежде всего в том, что именно он вдохнул веру в защитников брошенного на произвол судьбы города, именно он сумел задать столь высокий дух патриотизма и мужества, что его с лихвой хватило до конца обороны. Сошедшие по его приказу на берег моряки привнесли на бастионы то особое отношение к выполнению своего долга, каким во все времена славился наш флот. Бастион воспринимался ими не иначе, как корабль, ведь командовали там их же командиры кораблей, а служба правилась, согласно морского устава, по боцманским свисткам. А потому дрались моряки за бастионы, как за свои корабли, на которых ни при каких обстоятельствах нельзя спускать Андреевского стяга. Впоследствии с каждым днем обороны количество матросов на бастионах из-за больших потерь уменьшалось, но их боевой дух и морские традиции оставались неизменными.

Подойдя к городу, союзники начали окапываться и устанавливать осадные батареи. И вот грянуло 5 октября — день первой генеральной бомбардировки Севастополя. Едва началась пальба, Корнилов и Нахимов были уже на линии огня. Объезжая под выстрелами линию обороны, они встретились на Пятом бастионе. Затем Корнилов поспешил на Малахов курган. Мог ли кто тогда знать, что адмиралы видятся последний раз?

Буквально через час только что прибывший на курган Корнилов будет смертельно ранен ядром в пах. Упав наземь, он успеет еще прошептать подбежавшим к нему офицерами:

— Отстаивайте же Севастополь!

Малахов курган. Внутренний вид одной из батарей. Рисунок 1850-х гг.

Буквально на следующий день матросы выложили из ядер на месте гибели адмирала памятный крест. Позднее же здесь будет поставлен памятник: умирающий Корнилов, показывающий рукой на раскинувшийся у подножия кургана город, а ниже его слова, обращенные потомкам: «Отстаивайте же Севастополь!» А сам Малахов курган матросы станут теперь называть не иначе, как Корниловским бастионом. Смерть Корнилова окружена таинственным покровом…

* * *

Природа талисманов, амулетов и всевозможных оберегов, как известно, весьма сложна и таинственна. Не раз бывало, что те или иные предметы, на которые было наложено проклятие, приносили своим владельцем только беду, а то и смерть. Не были исключением в этом и моряки.

Именно так в свое время произошло с национальным героем России вице-адмиралом Корниловым. История эта очень старая и загадочная. Когда-то о ней много говорили, веря и не веря в приводимые факты, но затем многое постепенно забылось, и теперь о ней знают очень немногие. Однако события, о которых пойдет наша речь, и те последствия, которые имели описываемые события для судьбы России, были столь значимы, что и сегодня нелишне будет вспомнить события, отделенные от нас более чем полутора веками.

В сороковых годах в самом разгаре шла нескончаемая Кавказская война. Российская армия постепенно шаг за шагом усмиряла непокорных горцев, однако до полной победы было еще очень далеко. Естественно, видя трудности России, не оставались в стороне ведущие европейские державы, и в первую очередь Англия. Они использовали любую возможность, чтобы раздувать тлеющие угли восстания на южных рубежах России и тем самым по возможности максимально ослабить ее влияние в непокорном Кавказе. Наиболее же реальной помощью воинственным горцам была доставка им стрелкового оружия и пороха, в котором те крайне нуждались. С этой целью англичанами в Стамбуле под видом частной торговой кампании был создана целая база по снабжению оружием горцев. Из Стамбула к кавказскому побережью военная контрабанда доставлялась уже на небольших и быстроходных шхунах и фелюках.

Россия, разумеется, не могла остаться безучастной. Черноморскому флоту была поставлена задача по пресечению проникновения военной контрабанды на Кавказ морским путем. История борьбы с торговцами оружием — это отдельная большая тема. Нас же интересует тот факт, что, осуществляя блокаду кавказского побережья, офицеры Черноморского флота часто бывали на берегу и контактировали с мирным местным населением. Черноморским флотом России в это время командовал знаменитый адмирал Михаил Петрович Лазарев.

В числе его ближайших помощников были будущие адмиралы Владимир Корнилов и Павел Нахимов. Не так давно любителями исторических династических связей было выяснено, что будущий адмирал Корнилов (в то время он, в чине капитана 1-го ранга, командовал линейным кораблем «Двенадцать апостолов») являлся троюродным братом поручика Тенгинского полка Михаила Лермонтова. Вообще род Лермонтовых дал флоту немало прекрасных моряков, в том числе и адмиралов. При этом, хотя родство Корнилова с Лермонтовым достаточно далекое, однако, принимая во внимание, что в те времена о своих даже отдаленных родственниках знали куда больше, чем сейчас, оба троюродных брата, скорее всего, знали о существовании друг друга. Нет фактов, что они когда-то встречались, однако доказано, что оба бывали в Петербурге в одно и то же время, так что их пути вполне могли пересекаться. Отметим, что Владимир Корнилов был весьма эрудированным и начитанным человеком, увлекающимся литературой и искусством. Он, к примеру, до конца своих дней был очень дружен с художником Айвазовским. Поэтому излишне говорить, что Корнилов был прекрасно знаком с творчеством своего дальнего родственника, тем более что если один из троюродных братьев воевал в кавказских горах, то второй осуществлял в это время блокаду кавказского берега.

В 1841 году в Пятигорске на дуэли с поручиком Мартыновым погибает Лермонтов. В том же году, некоторое время спустя после его гибели Корнилов внезапно отправляет в Пятигорск офицера своего корабля. Официальная версия поездки — лечение на минеральных водах. Для чего поехал в Пятигорск офицер, на самом деле неизвестно. Однако можно предположить, что, посылая своего подчиненного в отпуск на лечение, Корнилов поручил ему узнать подробности гибели своего кузена-поэта и поклониться его праху. Офицер, который поехал в Пятигорск, являлся особо доверенным лицом Корнилова и близким к нему человеком. Это был мичман Алексей Железнов. Что докладывал своему начальнику, вернувшись из поездки в Пятигорск, мичман Железнов, неизвестно, однако в точности известно, что с собой он привез купленную на тамошнем базаре саблю. Сабля была очень дорогая, с прекрасным клинком, ручкой из слоновой кости и украшенная золотой насечкой. Тогда же Железнов рассказал и достаточно необычную историю ее приобретения. Прогуливаясь по базару, мичман обратил внимание на горца, который продавал саблю. Офицеру сразу же понравилась сабля, и он ей заинтересовался. К несказанному удивлению и радости покупателя, горец отдавал оружие почти за бесценок. Пока Железнов осматривал саблю, к нему подошли еще несколько старых горцев и стали отговаривать от покупки; мотивируя это тем, что данная сабля проклятая и тот, кто хотя бы раз пойдет с ней в бой, непременно будет или убит, или тяжело ранен. В роду продавца сабли погибли уже все мужчины, и только потому он решился отдать за бесценок столь дорогое и богато украшенное оружие, чтобы избавиться от него, а свой род избавить от старого проклятья. Выслушав историю сабли, Железнов, однако, не внял советам старцев и все же купил саблю. Разумеется, что, прибыв на корабль, он не преминул похвастать своим приобретением и красотой богатого оружия, заодно рассказав и историю его покупки. Однако если низкая цена сабли вызвала у сослуживцев восхищение, то история с родовым проклятьем осуждение и даже порицание. Однако Железнов был, по тем временам, человеком весьма передовых взглядов и над предостережениями своих товарищей только посмеялся.

В. А. Корнилов. Портрет первой пол. XIX в.

Шли годы. Корнилов стал уже вице-адмиралом и, будучи начальником штаба Черноморского флота, по существу возглавил весь флот. Железнов получил лейтенантские погоны и стал адъютантом Корнилова. В 1853 году началась Крымская война. В море для поиска и уничтожения турецкого флота вышла эскадра вице-адмирала Нахимова. Флот Осман-паши был обнаружен в Синопской бухте. Российские корабли блокировали ее, готовясь к решающей атаке. Получив известие об обнаружении неприятельского флота у Синопа, Корнилов немедленно поднимает свой флаг на сильнейшем черноморском пароходе-фрегате «Владимир» и устремляется на помощь Нахимову. Вместе с Корниловым вышел в море и его адъютант. Однако «Владимиру» быстро найти нахимовскую эскадру не удалось. На переходе морем 5(17) ноября 1853 года наш пароходо-фрегат обнаружил вооруженный турецкий пароход «Перваз-Бахри». Между двумя кораблями завязалась оживленная перестрелка. Это был первый в мире бой двух паровых судов, а потому никто еще не знал, как следует правильно вести огонь и маневрировать. Несмотря на примерное равенство сил, российские моряки, однако, постепенно теснили турок и, заходя «Перваз-Бахри» в корму, где у того не было пушек, наносили ему существенный урон.

Однако бой явно затягивался, и вице-адмирал Корнилов начал нервничать, так как боялся опоздать к Синопу до начала генерального сражения между двумя флотами. Поэтому он подозвал к себе командира парохода-фрегата капитан-лейтенанта Григория Бутакова и дал ему указание немедленно сходиться с неприятельским пароходом вплотную и брать его на абордаж. Услышав это, лейтенант Железнов бросился к себе в каюту и, прицепив на бок саблю, поднялся на мостик. Адъютант Корнилова явно собирался принять самое активное участие в предстоящей абордажной схватке. Однако все вышло иначе. Едва Железнов поднялся на мостик и стал рядом с вице-адмиралом, как очередное турецкое ядро поразило его, разорвав на части. Бывший подле Корнилов был буквально залит кровью. Почти сразу с «Владимира» раздался ответный залп, который снес на турецком пароходе ходовой мостик вместе с капитаном. После этого турки прекратили сопротивление и подняли белый флаг капитуляции. Как выяснилось после боя, на «Владимире» за весь период боя был всего лишь один убитый — лейтенант Железнов. Пока шел бой с «Перваз-Бахри», Нахимов атаковал и полностью уничтожил турецкий флот в Синопской бухте. Когда Корнилов прибыл к Синопу, там все было уже кончено.

По возвращении в Севастополь останки лейтенанта Железнова были погребены на городском кладбище. Могила бывшего корниловского адъютанта сохранилась до сегодняшних дней. Саблю же, снятую с мертвого тела, Корнилов взял на память о своем верном помощнике и соратнике. Среди товарищей и сослуживцев Железнова сразу же вспомнили его давний рассказ о проклятой сабле, которая, в конце концов, погубила и самого Железнова. Неизвестно в точности, знал ли об этом страшном предании Корнилов. Однако, принимая во внимание его долгую совместную службу с Железновым и их достаточно доверительные, близкие отношения, вполне возможно предположить, что легенду о проклятой черкесской сабле он знал. Но это все же не помешало Корнилову оставить ее при себе. Скорее всего, вице-адмирал вовсе не предполагал, что когда-нибудь ему придется, вооружившись этой саблей, идти в бой. Он взял ее просто как память о погибшем сослуживце.

В октябре 1854 года англо-французский флот и армия, взяв в кольцо главную базу Черноморского флота, начали осаду Севастополя. Защиту города возглавил вице-адмирал Корнилов. Делая все от него зависящее, он в считанные дни сумел возвести бастионы, поставить там снятые с кораблей орудия и укомплектовать их расчеты моряками. 5 октября началась первая бомбардировка города и укреплений. С раннего утра Корнилов был в гуще событий, он организовал доставку припасов на передовые позиции и распределял резервы, вдохновлял защитников и отдавал приказы. Отправляясь утром на боевые позиции, вице-адмирал случайно увидел висящую на стене саблю Железнова и недолго думая прицепил ее себе на пояс. Все ожидали возможного штурма города, и сабля в данной ситуации могла оказаться далеко не лишней.

Около 11 часов утра Корнилов прибыл на Малахов курган. Моряки встретили его криками «ура». «Будем кричать „ура“, когда собьем английские батареи!» — заметил им вице-адмирал. Осмотрев укрепления и дав указания, где лучше разместить перевязочный пункт, Корнилов решил проверить состояние резервов, укрытых в ближайшей балке. Он было направился к своей лошади, когда ядро, выпущенное из английского орудия, поразило его в бедро и раздробило левую ногу. Это же ядро перебило пополам и висевшую на поясе саблю. Смертельно раненного вице-адмирала подхватил на руки его новый адъютант капитан-лейтенант Александр Жандр. Корнилова быстро перевезли в госпиталь на Корабельной стороне. Однако, несмотря на все старания, вечером того же дня он скончался. Умирая, он произнес: «Скажите всем, как приятно умирать, когда совесть спокойна!»

Перебитую пополам проклятую саблю оставил у себя на память капитан-лейтенант Жандр. Ему удалось живым и невредимым пережить всю Севастопольскую оборону, может быть потому, что перебитую пополам саблю носить и использовать было уже нельзя. Свой кровавый путь она уже завершила, напившись крови и накликавши последнюю смерть, которая погубила и ее саму. Один из историков, занимавшийся биографией Корнилова высказал мнение, что, возможно, энергетические поле знаменитого вице-адмирала в последний момент оказалось все-таки сильнее всех родовых проклятий. Именно оно, изменив чуть-чуть направление полета ядра, и уничтожило погубительницу Корнилова. Как знать, возможно, в этом что-то и есть…

Когда в восьмидесятых годах XIX века в Севастополе создавался музей обороны города, Жандр, ставший к тому времени уже сам адмиралом, передал обе части переломленной сабли в музей. С тех пор она там и находится. Если вам когда-либо доведется побывать в Севастополе, найдите время и посетите музей Черноморского флота.

В экспозиционном зале Первой Севастопольской обороны под стендом, посвященном вице-адмиралу Корнилову, в витрине и сегодня лежат два обломка той самой проклятой сабли. Покрытая желтизной слоновая кость рукоятки… почерневшая сталь клинка… Сколько страшных и печальных историй могла бы рассказать она, если бы могла говорить!

* * *

Роковую весть о смерти друга Нахимов узнал, когда неприятельский огонь уже начал слабеть. Вечером его видели у гроба Корнилова. Не стесняясь своих слез, Нахимов плакал и целовал павшего товарища.

Из рассказов капитан-лейтенанта Асланбекова: «Нахимов, узнав о гибели Корнилова, поехал проститься с ним и, войдя в зал, где лежало его тело, стал целовать мертвого Корнилова и горько плакать».

По распоряжению Нахимова останки Корнилова погребли во Владимирском соборе подле могилы Лазарева. Глядя, как опускают гроб, Нахимов сказал:

— Здесь хватит места еще на одного. Этим третьим буду я!

Как отмечают современники, вице-адмирал не желал пережить обороны Севастополя, твердо решив погибнуть здесь, но не отступить…

Теперь их, тех, кто с самого начала вдохновлял немногочисленный гарнизон, тех, в кого истово верили защитники черноморской твердыни, осталось всего лишь двое: Нахимов и его верный друг и соратник контр-адмирал Истомин.

Меж тем каждый день обстрелов уносил все новые и новые жизни.

7марта защитников города постиг тяжелый удар — погиб от попадания ядра в голову бессменный комендант Малахова кургана контр-адмирал Владимир Иванович Истомин. Нахимов тяжело переживает смерть еще одного своего верного соратника.

В письме к его брату Константину он пишет: «Общий наш друг Владимир Истомин убит неприятельским ядром; Вы знали наши дружеские с ним отношения, и потому я не стану говорить о своих чувства, о своей глубокой скорби при вести о его смерти. Спешу Вам только передать об общем участии, которое возбудила во всех потеря товарища и начальника, всеми любимого. Оборона Севастополя потеряла в нем одного из своих главных деятелей, воодушевленного постоянно благородною энергиею и геройской решимостью… Даже враги наши удивляются грозным корниловским бастионам. Посылаю Вам кусок георгиевской ленты, бывшей на шее у покойного в день его смерти, сам же крест разбит вдребезги.

По единодушному желанию всех нас, бывших его сослуживцев, мы погребли тело его в почетной и священной могиле для черноморских моряков в том склепе, где лежит прах незабвенного адмирала Михаила Петровича и первая, вместе высокая жертва защиты Севастополя — покойный Владимир Алексеевич. Я берег это место для себя, но решил уступить ему…»

Теперь Нахимов остался один. Еще в начале обороны Севастополя он сказал:

— Я никогда не оставлю Севастополя. Даже если армия покинет город, то я закреплюсь с верными мне матросами на Малаховом кургане и буду там драться до конца!

Семьи у адмирала не было. Свое любимое детище — Черноморский флот — он самолично затопил у входа в бухту. Теперь в его жизни остался лишь Севастополь, без которого эта жизнь просто теряла свой смысл.

Ежедневно Нахимов направляется на самый страшный Четвертый бастион, и обреченные почти на неизбежную гибель тамошние матросы и солдаты сияли, когда видели своего любимца.

П. С. Нахимов. Портрет 1850-х гг.

27 марта 1855 года Нахимов был произведен в полные адмиралы. В своем приказе по Севастопольскому порту он пишет: «Матросы! Мне ли говорить вам о ваших подвигах на защиту родного нам Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию. Мы сдружились давно, я горжусь вами с детства…»

Из рассказов капитана Асланбекова: «Как сейчас вижу Нахимова, его незабвенный тип, верхом на казацкой лошади, в адмиральских эполетах, в фуражке, надетой на затылок, в панталонах, сбившихся от верховой езды чуть ли не до колен, так, что было видно даже исподнее белье. „Здравия желаю, Павел Степанович!“ „Не надобно нам поклонов, нагайку лучше подайте, милостивый государь, у нас здесь порядок должен быть иного рода!“ „Вы ранены?“ „Неправда-с, — отвечал Нахимов, но, заметив на своем лице кровь, прибавил: — Чепуха, слишком мало-с“. „Поцелуй и поклон Вам от императора“, — выкрикнул тогда флигель-адъютант. „Благодарю Вас покорно, но я и от первого поклона был целый день болен-с“. Затем он сделал себе папироску и стал ее курить буквально под пулями, чтобы придать своим матросам куражу и доказать им, что противник плохо стреляет. А потом и вовсе вышел из завала и прошел мимо всех неприятельских траншей с левого на правый фланг».

Из воспоминаний пехотного офицера: «На пятом бастионе мы нашли Павла Степановича Нахимова, который распоряжался на батареях, как на корабле, и ядра свистели около, обдавая нас землей и кровью убитых».

Нахимов стал символом и талисманом Севастополя. Не будет преувеличением, если сказать, что защитники города смотрели на него, как на святого, которому под силу буквально все.

Из воспоминаний артиллерийского офицера: «Каждый из защитников после жаркого дела осведомлялся прежде всего: жив ли Нахимов, и многие из нижних чинов не забывали своего отца-начальника даже и в предсмертных муках. Так, во время одного из штурмов рядовой полка графа Дибича-Забалканского лежал на земле близ Малахова кургана. „Ваше благородие! А, ваше благородие!“ — кричал он офицеру, скакавшему в город. Офицер не остановился. „Постойте, ваше благородие!“ — кричал тот же раненый в предсмертных муках: — Я не помощи хочу просить, а важное дело есть!» Тогда офицер возвратился к раненому. «Скажите, ваше благородие, адмирал Нахимов не убит?» «Нет», — отвечал офицер. «Ну, слава Богу! Я могу теперь умереть спокойно…» Это были последние слова умирающего.

Кровопролитные бои идут постоянно за передовой Камчатский люнет. В один из дней, когда люнет был почти захвачен внезапной атакой французов, туда прибыл Нахимов. Присутствие любимого начальника удесятеряло силы. Всюду кипела рукопашная. Нахимов каким-то чудом оставался еще жив. Французы тем временем обошли люнет с тыла. Теперь адмирал с горсткой матросов оказался в полном окружении. В этот критический момент на выручку Нахимову устремляется генерал Хрулев. С криком: «За мной, благодетели!» — он увлекает случайно оказавшихся рядом солдат. Камчатский люнет переходит несколько раз из рук в руки. Наконец французам удается его окончательно захватить. Но адмирал в окружении верных матросов все же пробивается на Малахов курган, где немедленно организует обстрел захваченного люнета. В бою за Камчатский люнет Нахимов был сильно контужен, но, зная, какое гнетущее впечатление произведет это известие на подчиненных, старательно скрывает свою контузию.

Когда из Петербурга следует указ о новом награждении адмирала, Нахимова награждают… денежной арендой. Узнав об этом, адмирал был искренне раздосадован.

— Да на что мне аренда? — бросил он в сердцах. — Лучше бы они мне бомб прислали!

Жить Нахимову оставалось совсем немного. Смерть, которой он каждодневно бросал вызов за вызовом, уже стояла за его спиной…

В смерти Нахимова, как и в смерти Корнилова, есть своя неразгаданная тайна.

В воспоминаниях многих участников обороны проскальзывает мысль, что в последние дни своей жизни Нахимов сознательно искал смерти. Но почему? Дело в том, что к лету 1855 года стало окончательно ясно, что Севастополь уже не отстоять. Каждый день обороны оборачивался смертью тысяч и тысяч солдат и матросов. Флот к этому времени уже лежал на дне бухты, и защищать кроме развалин было больше нечего. Англичане с французами готовились к очередному генеральному штурму. Силы защитников были на пределе. Нахимов все это прекрасно понимал. Но без Священного города он не мыслил своей жизни.

И вот наступил роковой день 28 июня 1855 года. Утром Нахимов с адъютантами верхом отправился осматривать бастионы. Давая указания, он доехал до Малахова кургана. Поговорив с матросами, взял подзорную трубу и поднялся на банкет. Его высокая фигура в адмиральских эполетах была прекрасной мишенью для стрелков неприятеля. Бывшие рядом офицеры попросили его поберечься. Нахимов им не ответил, продолжая молча рассматривать в трубу позиции неприятеля. Рядом с ним просвистела пуля.

— Они сегодня довольно метко стреляют! — заметил Нахимов.

В этот момент грянул новый выстрел, и адмирал без единого стона упал на землю.

Из воспоминаний казачьего офицера: «28 июня 1855 года, на Малаховом кургане, Нахимов отдал приказания начальнику батареи и пошел прямо на вершину бастиона. Его догнали офицеры и стали всячески удерживать, зная, как он в последнее время ведет себя под огнем. Но Нахимов отстранил их и взял подзорную трубу. Его высокая сутулая фигура в золотых эполетах была бросающейся в глаза мишенью прямо перед французской батареей. Офицеры и адъютант сделали еще последнюю попытку предупредить несчастье и стали убеждать Нахимова хотя бы пониже нагнуться или зайти за мешки, чтобы смотреть оттуда. Нахимов не отвечал и все смотрел в трубу в сторону французов. Просвистела пуля, уже явно прицельная, и ударилась около самого локтя Нахимова в мешок с землей. „Они сегодня довольно метко стреляют“, — сказал Нахимов. И в этот момент грянул новый выстрел. Адмирал упал на землю как подкошенный и без единого стона.

Штуцерная пуля ударила прямо в голову, пробила череп и вышла у затылка». В сознание Нахимов уже не приходил. Его перенесли на квартиру. Прошел день, ночь, снова наступил день. Нахимов лишь изредка открывал глаза, смотрел неподвижно и молчал. Утром 30 июня его не стало. Вокруг дома в молчании стояла толпа моряков и горожан. Вдали грохотали пушки.

А затем были похороны. Адмирала погребли там, где он и желал, в ногах у своих боевых товарищей: Лазарева, Корнилова и Истомина. Гроб с его телом был покрыт прострелянным и изорванным флагом «Императрицы Марии», под которым он вел эскадру в день Синопа…

Верил ли Нахимов, что можно отстоять Севастополь? Те, кто близко знал адмирала в те дни, говорят однозначно: нет, не верил. В узком кругу с Корниловым Нахимов не раз и не два говорил, что удержать город невозможно, но невозможно и отдать его. Есть ли еще выход? Оказывается, есть — это смерть. Сомнения в возможности защиты ни на минуту не оставляют Нахимова. Но вот гибнет самый близкий из соратников Корнилов, и Нахимов преображается. Теперь больше никто никогда не услышит от него и намека о невозможности защиты Севастополя. Вдохновляя и одобряя, адмирал уже сделал свой страшный выбор. Теперь он спокоен душой. Он знает, что непременно, рано или поздно, ляжет подле своих товарищей. Теперь ему остается лишь до конца исполнить свой долг перед живыми и павшими.

Смерть Нахимова потрясла всю Россию. «Нахимов получил тяжелую рану! Нахимов скончался! Боже мой, какое несчастье!» — эти роковые слова не сходили с уст в Петербурге и Москве, Смоленске и Оренбурге…

Лишенный своего вождя Севастополь будет держаться еще несколько месяцев, а затем его защитники перейдут на Северную сторону бухты, куда союзники сунуться уже не решатся. Так завершится многомесячная героическая оборона города русской славы.

Академик Е. В. Тарле о Нахимове и Севастопольской битве: «С самого начала Нахимов не верил в возможность спасти Севастополь. Но с самого начала он принял для себя единственное решение: он, Нахимов, не желает пережить Севастополь. И даже окружающие как-то чутьем понимали, что либо Нахимов и Севастополь погибнут в один день, либо Нахимов погибнет перед гибелью Севастополя. Следовательно, делая все зависящее, чтобы отсрочить падение крепости, он тем самым боролся за продление своего существования. Твердыня, за которую Нахимов отдал жизнь, не только стоила врагам непредвиденных ими ужасающих жертв, но и своим, почти год длившимся, отчаянным сопротивлением, которого решительно никто не ожидал ни в Европе, ни у нас, полностью изменила былое умонастроение Запада, заставив его немедленно после войны искать дружбы с Россией, и принудила этот Запад, к величайшему для него раздражению и разочарованию, отказаться от самых существенных требований и претензий, фактически сведя к ничтожному минимуму русские потери при заключении мира».

Памятник адмиралу Нахимову в Севастополе.

Когда приходишь поклониться праху адмиралов к Владимирскому собору, то невольно останавливаешь взгляд на мраморных досках с их именами в стенах храма. Все они буквально иссечены осколками. То память уже об ином времени и о другой войне. Эти доски хранят память уже о другой войне. Никого из них не пощадили вражеские осколки.

Не так давно на раскопках в Херсонесе была найдена икона, сделавшая настоящую сенсацию в научном мире. Редкостная по качеству исполнения и сохранности, она вот уже на протяжении целого ряда лет служит эмблемой многих международных археолого-исторических выставок в Европе и Америке. Изготовленная из камня-стеатита, она именуется специалистами как «Коронование Христом святых воинов мученическими венцами». На иконе изображена знаменитая триада драконоборцев. Вот слева Федор Стратилат с его узнаваемой канонической бородой, рядом посредине Георгий Победоносец в шапке густых, зачесанных в два ряд, волос. Справа от них демоноборец Дмитрий Солунский, с традиционно несколько оттянутыми мочками ушей. Все трое держат в руках миндалевидные щиты и длинные копья, все трое напряженно всматриваются в даль, ожидая врага.

Когда я в первый раз увидел икону, мне сразу же невольно вспомнились «Богатыри» Васнецова. Как много общего в сюжете между иконой и картиной! Как много общего между людьми, изображенными на них! Но ведь была и еще одна тройка героев-мучеников, павших за православие и обретших бессмертие на севастопольской земле!

Минут многие десятилетия, но имена Корнилова, Нахимова и Истомина, тех, кто первыми легли под плиты Владимирского собора, станут легендой.

В России будет еще немало иных прекрасных адмиралов и флотоводцев, немало сделавших как для ее флота, так и для ее города славы, но такой плеяды великих мужей моря у нее уже не будет никогда.

И пусть не упрекнет меня читатель, но думается мне, что в неповторимости великого гения легендарных черноморских флотоводцев присутствовал еще один элемент, без которого этот гений бы не состоялся. И имя ему — Севастополь. Именно этот город смог раскрыть талант всех четверых, именно во имя его и за него они отдали свои жизни. Судьба была щедра ко всем трем. Она даровала им вечное упокоение в священной севастопольской земле в стенах самого главного из ее мавзолеев.

Если смотреть на Севастополь с высоты птичьего полета, то неизменно ваш взгляд остановится на трех его самых примечательных вершинах: церкви Святого Николая Угодника, что на Братском кладбище Северной стороны, на покрытом зеленью Малаховом кургане и на знаменитой Севастопольской панораме, что венчает собой бывший Четвертый бастион, а ныне Исторический бульвар. Для меня этот своеобразный треугольник всегда был наполнен каким-то особым смыслом. Ведь именно под сенью храма покровителя российских моряков лежат более сорока тысяч защитников города, а по другую сторону бухты высится курган, чье имя давно уже стало нарицательным, созвучным таким понятиям, как доблесть, честь и мужество… Ну а если войти в звенящий полумрак панорамы, то вашему взору предстанут защитники севастопольских бастионов, такими, какими они были в мгновения своей славы, еще живые, непобежденные и сражающиеся. Непостижимый треугольник символов, объединивший в себе прошлое, настоящее и вечное. Треугольник людских судеб, треугольник величия и святости целого поколения россиян…

Но где бы вы ни были, вы все равно обратите внимание на собор Святого Владимира Крестителя, чей золотой купол парит над всем и вся: напоминая, осеняя и вдохновляя моряков и жителей Севастополя. Знаменитый Владимирский собор — место упокоения великих флотоводцев России, место поклонения их подвигам, место нашей памяти и крепости нашего духа.

Память детства запечатлела собор иным: полуразрушенным и в вечных лесах. Трудно понять, почему власти столь долго тянули с восстановлением этой морской святыни. Сейчас, приезжая в Севастополь, я люблю бывать у Владимирского собора. Здесь всегда испытываешь какой-то особый подъем. Еще бы! Впереди синеет гладью Севастопольская бухта, обрамленная ярусами домов и равелинов, вокруг внизу шумит сам город. И бронзовый Ильич, указующий рукой на Босфор, и бронзовый Ушаков, расправивший свои плечи перед штабом Черноморского флота, словно защищающий его от врагов, и, наконец, галера доблестного Казарского, вот уже более полутора веков плывущая в изначалье Матросского (Мичманского) бульвара, — все это есть лишь достойное обрамление главной святыни города — его Морского собора. Заходя в него, я всегда зажигаю у подножия распятого Христа ровно тринадцать свечей. Ровно тринадцать российских адмиралов легло в свое время под мраморные плиты собора. Тринадцать апостолов было и у Христа. Простое совпадение или неведомая нам закономерность? Но ведь тринадцатый из апостолов Иуда предал своего учителя, а затем, раскаявшись в содеянном, добровольно ушел из жизни. Но ведь и тринадцатый из положенных в соборе адмиралов тоже единожды нарушил клятву и присягу, а затем скоротечной смертью своей искупил невольный грех. Да и как не вспомнить здесь, что именно на севастопольско-херсонесской земле собрались в последний раз оставшиеся в живых апостолы во главе с Андреем Первозванным и братом его Петром, собрались, чтобы именно здесь наметить маршруты своих миссионерских дорог, чтобы всем вместе еще раз вспомнить Спасителя человечества и своего учителя. Да и как не вспомнить тот факт, что последним линейным кораблем парусного Черноморского флота был именно 120-пушечный линкор «Двенадцать апостолов», а командовал им тот, кому суждено было одним из первых лечь под сень Владимирского собора — вице-адмирал Корнилов. И подспудно возникает мысль, что вовсе не случайно апостольские параллели сходятся именно на севастопольской земле, что вовсе не случайно черноморские адмиралы стали, по существу, апостолами этой земли, ибо сражались они за торжество православного дела, против воинствующих и мечтающих о растерзании России иноверцев, ибо пали они в большинстве своем от рук врагов земли русской, ибо до последнего своего вздоха, до своего смертного часа верили в торжество Отечества над врагами. И черная с золотом морская форма сродни черным рясам монахов, и это не просто совпадение — ведь то и другое есть символ отречения от земных благ во имя служения небу и океану, Богу и стихии, величайшему и неведомому. А потому Владимирский собор видится мне как средоточие единства православия и морской службы, которую избрали когда-то все тринадцать, лежащих в этих стенах и отдавших свои жизни за торжество православной веры.

15 июля 1854 года была произведена официальная закладка храма. Город и флот уже пребывали в осаде. В небе чертили свои гибельные траектории начиненные порохом бомбы. Из флотских начальников старшим на закладке присутствовал генерал-адъютант Корнилов. Предчувствовал ли он, что пройдет совсем немного времени, и именно он первым из многих ляжет под холодные плиты этого храма? Освящал будущий собор архиепископ Херсонский и Таврический Иннокентий.

Владимирский собор в Севастополе.

Архиепископ Иннокентий личность в истории Севастополя особая. Именно ему выпала честь стать духовным пастырем защитников севастопольских бастионов, именно он своим словом вселял в их души и сердца веру в правоту своего великого дела, именно он исповедовал и отпевал адмиралов и матросов, офицеров и вчерашних арестантов. В городе русской славы Иннокентий пробыл с первого до последнего дня обороны, перейдя по мосту на Северную сторону с арьергардными партиями. Известен факт, что во время одного из совещаний на Малаховом кургане в штабную землянку, пробив все перекрытия, упала неприятельская бомба. Бывшие там офицеры немедленно бросились на пол. Только архиепископ остался сидеть, как сидел за столом. Глядя на крутящийся и шипящий смертоносный снаряд, он лишь мягко упрекнул лежавших на полу: «Господа, ничего не случится! Я же с вами!» И бомба, внезапно застывшая, так и не взорвалась. Это он, Иннокентий, стоя на развалинах великого города, сказал пророческие слова. Ныне подвиг Иннокентия почти забыт, но когда я смотрю знаменитую панораму Рубо, я уверен, что отпевающий под бомбами павших — это именно он, отец Иннокентий Таврический.

Литургия, молебен с водосвятием, акафист равноапостольному Владимиру, наконец, закладка камня, освещение будущего собора шли под непрерывным артиллерийским обстрелом. Так в России ни до, ни после не закладывался ни один из храмов. Более пяти часов длилась церемония освящения. Более пяти часов под бомбами и ядрами. Но за все это время ни один из множества присутствующих людей не был даже ранен. Случайность? А может быть, сама севастопольская земля защитила тех, кто в столь страшную годину воздвигал на ней обитель веры, храм, которому было предопределено особое место в истории России. Незабываема была и речь отца Иннокентия, сказанная в тот знаменательный день: «Основание храма сего есть событие не севастопольское токмо, а всероссийское. По какому побуждению созидается он? В память крещения и просвещения верою Христовою великого князя Владимира, то есть почти то же, что в память обращения в христианство земли русской, ибо в лице князя своего крестилась тогда здесь и просветилась верою вся Россия. Давний священный долг всея России перед памятию великого Владимира постройкою храма сего будет уплачен… Кто не знает, что у врагов наших одно из самых задушевных желаний состоит в том, чтобы каким бы то ни было образом отторгнуть здешнюю страну от состава России? Это было бы, по их собственному признанию, верхом их успеха против нас. А мы в это самое время в ответ на их безумную дерзость полагаем ныне здесь основание храму во имя Святаго Владимира. Сим самым, сильнее и внятнее всяких слов, мы говорим врагам нашим: ошибаетесь вы, воображая, что полуостров Таврический составляет для России добычу меча и плод победы: нет, это древнее и родовое достояние наше, это наследие еще святого князя Владимира. Здесь купель нашего крещения, здесь начало нашей священной истории и народных преданий. Уступить после сего страну эту кому бы то ни было — значило бы для России отказаться от купели своего крещения, изменить и памяти Святого Владимира. Возможно ли это? Не унывай, богоспасаемый град Севастополь! Помни, что ты наследник и преемник не Ахтияра мусульманскаго, а православного Херсонеса Таврического. Страна сия — часть России, вставлена в Россию рукой самого Провидения, и нет врага, могущего ее отторгнуть… Если для отражения врагов недостанет земных защитников, явятся небесные: восстанет из гроба или паче сойдет на землю сам витязь Равноапостольный, сойдет и приведет с собою весь сонм священномучеников херсонесских, кои купили сию землю у самого Владыки Вселенныя — не златом и серебром, а слезами и кровию своею…»

Как возвышенно пророчески и как современно звучат ныне его слова… Как же надо было прочувствовать этому человеку всю сокровенную сущность севастопольской земли, чтобы в нескольких предложениях выразить ее прошлое и будущее, оценить великое.

И сразу становится и горько от того, что имя этого безусловно великого человека, имя, которое должно было бы стоять в одном ряду с именами Нахимова, Корнилова и Истомина, сегодня незаслуженно забыто потомками.

В дни первой севастопольской обороны в городе произошло событие, которое сегодня тоже осталось как-то вне памяти потомков, хотя одного его уже было достаточно, чтобы понять всю исключительность Севастополя — как великого православного города. И об этом событии в свое время говорил и писал отец Иннокентий.

Событие это — явление в Севастополе Божией Матери и посещение ею героев обороны. Об этом редчайшем явлении сохранились документальные свидетельства невольного участника этого события архимандрита Свято-Троицкого монастыря, старца Ионы, в правдивости и искренности которого сомневаться не приходится.

И снова вопрос: случайно ли совпадение по времени и на одной земле трех, казалось бы, совершенно различных событий: явления Божией Матери и ее духовная помощь севастопольцам, освящение Владимирского собора — главного храма Священного города — и небывалого в истории человечества сражения за Севастополь, явившего примеры неведомого дотоле массового героизма и самопожертвования?

Нет, разумеется, все далеко не случайно! Первыми под плиты Владимирского собора легла четверка великих морских воителей России: Лазарев, Корнилов, Истомин и Нахимов. Национальные герои нашего Отечества, именно они сделали храм местом поклонения миллионов россиян.

…Если смотреть на Владимирский храм снизу, со стороны моря, оттуда, где и сегодня стоят у своих причалов корабли Черноморского флота, то создается впечатление, что собор парит в небе. Наверно, так оно и есть, ибо небо взяло к себе души тех, кто лег когда-то под мраморные плиты. Сердца же их навечно остались в севастопольской земле.

Для нас, ныне живущих, Владимирский собор — есть прежде всего место преклонения и поклонения, место раздумий о славе Отечества, о нашем прошлом, настоящем и будущем. Ведь совсем не случайно на черном кресте, что венчает могилы Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина, в лавровом венке значится всего лишь одно слово — «Ника», т. е. победа. Победа духа над плотью. Победа бессмертия над забвением…

Тайны Великой Отечественной

…А он горел, и отступала мгла

От Херсонеса и до равелина.

И тень его пожаров над Берлином

Уже тогда пророчеством легла.

Г. Поженян

Великая Отечественная война пришла в Севастополь в 3 часа 15 минут 22 июня. Еще не прозвучал ни один залп на западной границе, еще не погиб ни один солдат, а Священный город уже встретил врага, и первые жертвы на алтаре Великой Отечественной были его…

История сохранила нам имена первых ее жертв. Фашистская донная мина упала на дом и разнесла его в клочья. В огне взрыва погибли: Александра Белова (бабушка), Варвара Соколова (дочка) и Леночка Соколова (внучка). За долгую и кровопролитную войну еще погибнут миллионы и миллионы, но именно этим трем выпала страшная участь открыть скорбный и бесконечный мартиролог. Запомним же и мы их имена!

А 30-го октября война докатилась и до стен самого города. И снова предначертание или совпадение? Ведь именно в октябре 1854 года началась Первая оборона Севастополя. Причем если тогда она началась высадкой войск европейской коалиции на побережье восточной Евпатории, то в 1941 году именно в том же месте танковую колонну врага встретили матросы 54-й батареи береговой обороны Черноморского флота. На наручных часах командира батареи лейтенанта Ивана Заики было 16 часов 35 минут, когда он скомандовал:

— Пеленг 42…Дистанция 35 кабельтовых… По вражеским танкам… Залп!

Так началась Вторая великая оборона, оборона, вновь явившая миру феномен Севастополя.

Помню, в свое время, знакомясь с архивами Приморской армии периода обороны Севастополя, я поразился одному страшному факту. В ежедневных донесениях о результатах фашистских бомбардировок наряду с графами «убито» и «ранено» присутствовала еще одна — «сошло с ума». Цифры в ней были отнюдь не меньше, чем в предыдущих. Что стало с этими бедными людьми, чей разум не выдержал кошмара войны? Скольких из них смогли вывезти на Большую землю? Сколько погибло в дороге, осталось навсегда лежать под завалами взорванного Инкерманского госпиталя, было расстреляно немцами?

Помимо бомб с самолетов немцы бросали обычные рельсы. Падая с огромной высоты, рельсы издавали столь жуткий режущий душу звук, что у многих просто не выдерживала психика. Кроме рельс, в виде развлечения, немцы сбрасывали на наши позиции целые мешки гвоздей. Гвозди пронзали людей насквозь… Чего только не испробовали захватчики под Севастополем, чтоб сломить дух его защитников! Лучшие гренадерские дивизии, укомплектованные двухметровыми саксонцами и лучший авиакорпус генерала Рихтгофена, уже превративший в развалины Ливерпуль, Варшаву и Крит, сотни тысяч бомб, десятки тяжелых и сверхтяжелых батарей, не имевших аналога в мировой истории, включая 420-миллиметровые гаубицы — «уничтожители крепостей» — «Гамма Мерзер» и «Гамма Гаубитце», 615-миллиметровые «Карлы» и 813-миллиметровую «Дору», один снаряд которой весил более семи тонн. Многим позже, вспоминая о битве за Севастополь, Манштейн писал: «В целом во Второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь…» Что ж, более чем исчерпывающее признание!

Многие ли из городов мира могут записать в свои анналы, что под их стенами полегли сразу несколько армий? Только два: Сталинград, где нашли свой конец 6-я немецкая и румынская армии, и Севастополь…

С декабря 1941 года по июль 1942-го Севастополь фактически полностью перемолол сильнейшую в вермахте 11-ю армию лучшего стратега Третьего рейха фельдмаршала Манштейна. Под стенами черноморской твердыни захватчики положили около 200 тысяч своих солдат, почти весь изначальный списочный состав этой армии. Но главное значение ВЕЛИКОЙ обороны священного города даже не в этом. Подставив свою грудь под удар сильнейшей фашистской армии, Севастополь тем самым спас всю страну!

Севастополь. Осень 1941 г.

Спустя годы после окончания войны историки дотошно просчитают возможные варианты развития событий летом страшного 1942 года в случае, если бы немцам удалось с ходу овладеть Севастополем. А таких вариантов получалось всего два. И от обоих даже сегодня невольно пробирает мороз по коже, ведь в обоих случаях вполне мог бы быть изменен весь ход мировой истории…

При первом варианте гитлеровское командование намечало усилить свой главный ударный кулак — армию Паулюса — не менее вымуштрованными войсками Манштейна. Что из этого могло получиться, остается только гадать. Вспомним, как наши солдаты, изнемогая, на последнем пределе сил дрались уже на самом берегу Волги. Чаша весов еще зыбко колебалась. Все могла решить какая-нибудь свежая дивизия или даже полк. А теперь представим только, что вслед за потрепанной 6-й армией на Сталинград накатился бы вал двухсоттысячного отборного манштейновского воинства. Устоял бы Сталинград? Устояли бы мы? Ведь за исходом волжской битвы внимательно следили изготовившиеся к нападению японская и турецкая армии. Падение Сталинграда должно было стать для них сигналом к захвату Дальнего Востока и Закавказья. Сколько миллионов и миллионов жизней пришлось бы положить еще, чтобы остановить эти удары в спину?

При втором варианте развития событий, в случае быстрого захвата Севастополя, 11-я армия Манштейна должна была ринуться на Кавказ к бакинской нефти. Смогли бы удержать ее немногочисленные защитники северокавказских перевалов?

Представим лишь на одно мгновение, что Севастополь пал не в июле 1942-го, а хотя бы на несколько месяцев раньше. Как могли бы развиваться события? Они бы развивались трагически для нас…

Высвободившаяся от необходимости брать Севастополь 11-я армия Манштейна со всеми средствами усиления и 4-м воздушным флотом буквально на плечах отступающего Крымского фронта переплавляется через Керченский пролив и, сломив слабое сопротивление только что ставшей в оборону Тамани нашей малочисленной 47-й армии, устремляется вдоль побережья на Кавказ, выходя в тылы малочисленных советских войск. Именно об этом мечтал Гитлер, придав этой операции кодовое название «Блюхер».

Группа армий «Юг», захватив выгодные позиции у Воронежа, разделяется на группы армий «А» и «Б». Первая группировка направляет всю мощь своего удара на юг, быстро прорывает неподготовленную оборону Юго-Западного и Южного фронтов и, преследуя отходящие войска, через неделю захватывает Ростов, прорывается к Краснодару и выходит к побережью, где соединяется’ с полнокровной 11-й армией. А в это время танки 1-й армии генерал-полковника Клейста подходят к горным перевалам Кавказского хребта и захватывают их, так как малочисленным частям, занявшим оборону в горах, угрожают с юга и тыла передовые отряды той же 11-й армии. Закавказский фронт, стремясь задержать противника, стягивает к хребту откатывающиеся соединения 47-й армии, 18-й армии и едва пришедшей в себя после Керчи 44-й армии. Но поздно, резервов нет, немцами к этому времени захвачены: Майкоп, Моздок, пал Грозный.

Открыта дорога на Махачкалу, слабо защищенную лишь курсантскими батальонами военно-морских училищ и войсками НКВД. Захвачен Орджоникидзе и, наконец, Баку. Гитлер стал хозяином кавказской нефти, его заветная цель всей восточной кампании достигнута.

Тем временем группа армий «Б» — отборная 6-я армия Паулюса и 4-я танковая Гота, — не встречая сильного сопротивления и прикрываясь мощным танковым тараном, быстро, в течение месяца, преодолевает расстояние от Курска до Сталинграда и силой этих двух армий захватывает город, перерезав важнейшую водную артерию, полностью отрезав Россию от каспийской нефти. Затем немцы, укрепившись на этом серьезнейшем рубеже, подвижными соединениями поворачивают на север и выходят в тыл советских войск, обороняющих Москву. Военные успехи Германии укрепляют ее международное положение. Наши союзники теряют веру в возможность победы Советского Союза, страны оси, наоборот, воспряли духом. Пристально наблюдающие за ходом сражений японцы, наконец, решают, что пробил их час и пора заняться северной проблемой. Нерешительные и колеблющиеся турки поняли, что можно прозевать выгоднейший момент поживиться за счет ослабленного соседа. И вот уже 26 турецких дивизий вторгаются в Армению и Грузию. А дальше… дальше даже страшно себе представить. Жизнь и само существование огромной державы висели бы на волоске.

Вот такая мрачная картина могла бы превратиться в реальность, если бы немцы начали свое наступление именно в мае 1942 года, если бы мы не выиграли эти драгоценные два месяца, если бы не стоял на пути врага неприступный Севастополь. Но всего это не произошло, ибо на пути захватчиков был Священный город, сковавший почти на год лучшие силы врага.

Известный английский историк Б. Лиддел Гарт в своей книге «Вторая мировая война» приводит высказывание генерал-полковника Клейста, непосредственно участвовавшего в тех событиях: «Если бы начали наступление в мае или хотя бы не позднее 10 июня, 4-я танковая армия, как авангард 6-й армии, с ходу овладела бы Сталинградом. Путь на город был свободен. У русских впереди войск не было. Мы проиграли время, а с ним и победу».

Той же мысли придерживается и маршал К. Москаленко: «Страшно даже подумать о том, что могло произойти, если бы противник начал свое выступление на месяц раньше. На его пути не была создана оборона, мы старались выиграть каждый час, каждый день, каждую неделю, чтобы создать резервы, подтянуть войска».

Конечно, командарм говорит о своей армии, но в принципе это полностью относится и к защитникам Севастополя. В конечном счете это именно они, удерживая свой плацдарм до последнего снаряда, до последнего солдата, вынудили Гитлера перенести летнее наступление на месяц позднее. Именно в этом я и вижу главную заслугу Севастополя, его великий подвиг перед Россией. Они все были героями — и те, кто погиб, и те, кто попал в плен, и те, кому чудом посчастливилось выжить. Выполняя приказ «стоять насмерть», они выиграли, таким образом, целый месяц. Если к этому добавить, что под Севастополем немецкая 11-я армия понесла огромные потери и до самого конца обороны оказалась прикована к Севастополю, то это только подчеркнет подвиг его защитников. Для Манштейна же это стало Пирровой победой. Его обескровленная и измотанная армия не только не увидела берегов Кавказа, но и вообще ее убрали с этого театра военных действий.

15 июля операция «Блюхер» — переправа через пролив — была отменена Гитлером, и вконец обессиленные дивизии вместе с Манштейном и знаменитой пушкой «Дора» медленно потащились под Ленинград, где их окончательно добили. Безусловно, овладение немцами Севастополем, вернее его развалинами, являлось тяжелой утратой, но стойкость и самоотверженность защитников города не пропали даром. За этот месяц — июнь — руководство страны, и прежде всего Ставка, успели перегруппировать войска, подтянуть резервы, создать новые фронты, преградить путь подвижным соединениям немцев, вывести из-под угрозы окружения отступающие части и т. д. Только к 23 августа Паулюс подошел к внешнему обводу Сталинграда, 17-я армия Руоффа с трудом прорвалась к Новороссийску, а танки Клейста так и не прошли через перевалы Кавказского хребта.

Теперь, рассмотрев события 1942 года сквозь призму севастопольской эпопеи, можно с уверенностью сказать, что не было бы обороны Севастополя — не было бы и побед под Сталинградом, Туапсе, Новороссийском, на Кавказе. И в этом величие подвига Севастополя.

Вновь, как и раньше, Севастополь заслонил собой Россию, принеся себя в жертву во имя общей победы.

В дни первого штурма Севастополя, совпавшего по времени с тяжелейшими боями под Москвой, в гитлеровской Германии произошло событие, почти не замеченное почему-то нашими историками. Именно тогда один из признанных немецких стратегов, командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рундштедт, в состав которой входила и штурмовавшая Севастополь 11-я армия, неожиданно для всего германского генералитета заявил о том, что необходимо начинать отвод немецких войск на исходные рубежи в Польшу. Линию Москва — Севастополь фельдмаршал считал предельной, за которой Германию ожидает неминуемый разгром. Рундштедта поддержал фельдмаршал Лееб. Гитлер ответил: «Нет!» Тогда Рундштедт предложил отвести все армии хотя бы за реку Миус, но снова услышал «нет». Вслед за этим фельдмаршал подал в отставку. Почему же столь резко выступил немецкий военачальник против осады и штурма Севастополя? Чтобы лучше понять суть происшедшего, обратимся к приказу ставки Вермахта от 21 августа 1941 года. Первый пункт приказа гласил: «Главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получать нефть с Кавказа». Уже в октябре стало понятно, что выполнить приказ ставки не удастся, ибо на пути захватчиков встал Севастополь. Отметим, что в годы Первой мировой войны Рундштедт воевал на Восточном фронте, а в 1918 году был и в Севастополе. Кто знает, чем руководствовался гитлеровский фельдмаршал, заявляя о своем нежелании штурмовать Севастополь, только ли одними аналитическими расчетами или же какими-то неизвестными нам чувствами, вызванными невольным соприкосновением со Священным городом…

Группа моряков ведет бой. Севастополь, июнь 1942 г.

Сменивший Рундштедта на посту командующего группой армий «Юг» фельдмаршал Рейхенау прославился, прежде всего как садист. Участь его была закономерной. Буквально через несколько дней после вступления в должность, он, стоя над картой севастопольских укреплений, внезапно упадет и умирает от кровоизлияния в мозг…

Ну а командовавший 11-й армией Манштейн? Случайно спасшись при налете нашего самолета, он почти в канун оставления нашими войсками Севастополя потеряет своего сына. Конец карьеры Манштейна тоже знаменателен — восемь лет тюрьмы за совершенные злодеяния. Операцию по штурму Севастополя Манштейн назвал достаточно фривольно — «Лов осетра». Увы, «осетр» в руки неудачливому рыбаку упорно не давался, и рыбалка явно затягивалась… К слову сказать, тюрьмой закончит свою карьеру и пытавшийся оборонять Севастополь от наших войск в 1944 году генерал Енеке. Этого посадят свои! Как не вспомнить здесь умершего под стенами Севастополя еще в Крымскую войну главнокомандующего англо-французскими войсками маршала Сент-Арно. В этом я не вижу ничего удивительного, Священный город посягательств никому не прощал и не прощает.

Понимая особое духовное и стратегическое назначение Севастополя, гитлеровцы даже придумали ему свое новое название — Готенбург, то есть «Город готов». Готенбургу предстояло по их замыслу стать столицей Крыма, которому теперь надлежало именоваться Готенландией. В отличие от всех временно оккупированных областей России Готенландии предстояло стать территорией непосредственно Третьего рейха, без каких-либо протекторатов и генерал-губернаторств. Заселяться он должен был только чистокровными немцами. Жители же Крыма и Севастополя (в том числе и татары, столь радостно встречавшие захватчиков!) подлежали поголовному истреблению или выселению. От Гамбурга до Готенбурга планировалось скоростное трансъевропейское шоссе, рядом с которым должна была расположиться и полевая Винницкая ставка Гитлера «Вервольф», то есть «вооруженный волк». В Готенбурге должен был базироваться и будущий Черноморский флот гитлеровской Германии. Так что планы фашистов в отношении Священного города были поистине грандиозны. Но, к счастью, все они были перечеркнуты мужеством советского солдата!

Удивительно при всем этом иное. Несмотря на официальное переименование Севастополя в Готенбург, сами же немцы даже в официальных документах почему-то упорно продолжали именовать Священный город его настоящим именем — Севастополь.

Как это объяснить? Возможно, что это происходило в силу сложившейся привычки или известного прусского самолюбия. Ведь что такое Готенбург, не знал никто, зато Севастополь был известен всему миру! Но, может быть, дело здесь вовсе не в этом? Может быть, сам Священный город отторгнул от себя чуждое ему имя, и оккупанты просто побоялись осквернить эту необыкновенную землю своим враждебным ей Готенбургом. Увы, это их не спасло. Пришло время, когда они были в несколько дней вышвырнуты с севастопольской земли, испытав на себе то, что некогда готовили другим. Священный город отомстил им за кровь и слезы своих защитников сполна. И совсем не случайно последних гитлеровцев добивали именно на мысе Херсонес, где два года до этого сражались последние защитники Севастополя, погибая, но не сдаваясь… Все вернулось на круги своя, и посеявшие ветер пожали бурю, ибо Священный город всегда и во всем оставлял последнее слово за собой.

В дни обороны города в нем был писатель Евгений Петров, тот самый — автор и создатель бессмертного Остапа Бендера. Потрясенный увиденным, он написал: «87 лет назад каждый месяц обороны был приравнен к году, но теперь к году должен быть приравнен каждый день. Сила и густота огня, который обрушивает на Севастополь неприятель, превосходит все, что знала до сих пор военная история… Города почти нет. Нет больше Севастополя с его акациями и каштанами, чистенькими тенистыми улицами, парками, небольшими светлыми домиками с железными балкончиками. Он разрушен. Но есть другой, главный Севастополь — город адмирала Нахимова и матроса Кошки, хирурга Пирогова и матросской дочери Даши. Сейчас это город моряков и красноармейцев, из которых просто невозможно кого-либо выделить, поскольку все они герои…»

Мир застыл, ошеломленный новым подвигом Священного города.

Американская «Нью-Йорк таймс»: «Оборона Севастополя… была великолепным событием в мировой истории. Теперь мы понимаем, что после Севастополя Москва и Сталинград не могли пасть и что сила русского народа в конечном счете добьется победы. Оборона Севастополя — это достижение духа советского народа, духа, проявившегося в горячей ненависти к врагу и в страстной любви к самому маленькому камню, лежавшему на русской земле…»

Английская «Таймс»: «Мы отдаем должное блестящему вкладу в общее дело, сделанному Севастополем. Севастополь стал синонимом безграничного мужества, его оборона безжалостно смешала германские планы. В течение длительного времени Севастополь возвышался как меч, острие которого было направлено против захватчиков».

Даже фашистская печать вынуждена была сквозь зубы признать подвиг Священного города: «Германская армия натолкнулась под Севастополем на героический отпор. Город оказался неприступной крепостью, осада которой не предусматривалась».

Летом 1997 года я посетил самое печальное и трагическое место севастопольской земли — мыс Херсонес. Именно там разыгрались когда-то последние акты обороны. Был уже вечер, и наша машина долго петляла по размытой дождем дороге. Вместе с друзьями и детьми мы ехали на знаменитую 35-ю батарею. Я не был на мысе уже много лет и ожидал увидеть там что угодно, но увиденное все же потрясло меня. Первым увиденным памятником был огромный металлический крест… в память погибшим немцам! Готическая надпись значила, что является этот крест памятником примирения?! Не знаю, может быть, и вправду пришло время иных оценок каких-то событий прошлого, но только не прощения захватчикам, да еще столь вызывающе кощунственно на костях убитых ими людей…

Потрясло меня и иное. Немецкий крест, несмотря на только что прошедшие обильные дожди, сиял прямо-таки вызывающей чистотой. Может, кто-то, отрабатывая получаемые марки, специально вымывал его. Стоящий же в какой-то сотне метров дальше небольшой монумент защитникам 35-й батареи буквально утонул в грязи. Не довольствуясь этим, какие-то неизвестные подонки забросали комьями грязи доску с именами павших. Найдя какие-то ветки, мы с сыновьями долго, как могли, выковыривали грязь. Меня душила обида за тех, кто когда-то лег здесь на последнем рубеже, и горькое чувство бессилия изменить что-то в дне сегодняшнем…

Но вот и сам зловещий мыс. Голые, безжизненные берега-обрывы. Вокруг нет ни единого куста, ибо природа, кажется, отшатнулась от этого места. Когда-то здешняя Голубая бухта славилась удивительной прозрачностью воды. Ныне сюда выведена городская канализация, и фонтан нечистот буквально бьет из ржавой трубы в море. В тот день на близлежащем полигоне черноморской морской пехоты шла отработка артиллерийских стрельб. Снаряды с ревом уносились в морскую даль и падали, вздымая фонтаны брызг. Далеко внизу под обрывом гудел прибой, и набегающие волны то и дело накрывали прибрежные камни, торчащие из воды, как клыки гигантских чудовищ.

Мыс Херсонес — проклятое место. Только в нашем веке он дважды становился последней точкой битвы за Севастополь. И если в сорок втором здесь погибали последние из наших защитников, то спустя два года свою чашу испили здесь и захватчики… Сколько бы раз я не бывал на Херсонесском мысу, но всегда чувствую там себя беспокойно и тревожно. Где-то здесь затаилась смерть, и ее незримое присутствие ощущаешь всегда…

О значении, которое враг придавал Севастополю, говорит такой факт: во главе армии, которой, по замыслу Гитлера, предстояло оборонять город, был поставлен генерал-инженер, крупнейший немецкий специалист в области фортификации и крепостей! За всю Вторую мировую войну это был единственный случай!

Время для подготовки Севастополя к обороне у опытнейшего Э. Енеке было, и он его не упустил! В апреле 1944 года генерал докладывал в Берлин, что Севастополь неприступен!

Солдатам читали его приказ: «Фюрер, приказав оборонять крепость Севастополь, тем самым поставил большую и серьезную задачу… Здесь нет пути назад. Перед нами победа, позади нас — смерть. Мы останемся здесь до тех пор, пока фюрер приказывает нам сражаться на этом решающем участке гигантской мировой борьбы».

Но уже 18 апреля былая самоуверенность Енеке была сильно поколеблена. В этот день части Советской армии вышли на подступы к Священному городу. Была взята Балаклава — древнейший пригород Севастополя. А дальше произошло почти невероятное. Генерал инженер Енеке запаниковал. В своих телеграммах на имя Гитлера он умоляет о немедленной эвакуации, твердя одно и то же: «Севастополь нам не удержать. На этой земле мы обречены на смерть». Что же случилось с опытнейшим немецким воякой, прошедшим две мировые войны? Какой страшный знак судьбы явил ему Священный город? Но, прекрасно понимая, что ему грозит за такое поведение, Енеке все же решается на него. Быть может, далеко не глупый командующий 17-й армией понял, что обречена именно эта, 17-я армия, дерзнувшая два года назад посягнуть на русскую святыню. Пришедшая сюда со смертью, она обязана была здесь погибнуть и сама. Спасти ее, по мнению Енеке (а генерал сам участвовал в штурме Севастополя), не могли ни укрепления, ни опыт ветеранов (этого лучшего соединения вермахта) — все они были уже приговорены к смерти самим провидением, а потому генерал и умолял Гитлера разрешить им бежать с этой проклявшей их земли.

Однако то, что понял немецкий генерал, так и не понял немецкий фюрер. Енеке был отозван, разжалован и отдан под суд военного трибунала. Вместо него был назначен генерал Альмандингер.

В день своего назначения он также написал решительный приказ: «…Защищать каждую пядь севастопольского плацдарма. Его значение вы понимаете… Я требую, чтобы все оборонялись в полном смысле этого слова, чтобы никто не отходил, удерживал бы каждую траншею, каждую воронку, каждый окоп…»

Вокруг Севастополя были возведены два мощнейших оборонительных рубежа, четыре укрепленные полосы, сотни дотов и минных полей. Тысяча восемьсот орудий, сто самолетов. В окопах сидела целая армия, да какая — 17-я, лучшая из лучших, почти полностью состоявшая из отборных гренадерских полков, укомплектованных ветеранами, видевшими Париж, Варшаву и Кавказ!

Весной 1944 года у стен русской святыни эта армия была разгромлена и полностью уничтожена в придачу с румынским корпусом. Остатки ее были сброшены под скалы Херсонесского мыса, а там добиты и пленены. С детства помню картину в музее Черноморского флота: мечущиеся по берегу фигуры фашистов, в безумии безысходности срывающие с себя ордена и погоны. Название картины было предельно лаконичным: «Возмездие».

Наши войска взяли Севастополь в ходе непрерывного трехдневного штурма. Врагам понадобился почти год, нам — три дня! Чудо? Случайность? Нет! Закономерность! Священный город не желал терпеть фашистскую сволочь в своих стенах. Может, именно поэтому севастопольская земля горела у захватчиков в буквальном смысле? Город исторгнул от себя всю нечисть. Но штурм Севастополя не был легок, и священная земля еще не раз щедро омылась кровью российской.

Из воспоминаний бабушки: «Мы в то время были выселены немцами из Севастополя под Бахчисарай. Когда наши войска пошли на Севастополь, мы, женщины, приходили к дороге, чтобы напоить их водой. Помню, какой-то молоденький солдат, почти мальчик, прокричал мне с машины: „Мать, сколько нам еще до Севастополя?“ „Сорок километров!“ — отвечаю. „Значит, завтра там будем!“ — обрадовались солдаты. „А вы были когда-нибудь в Севастополе? — спрашиваю. „Нет!“ — ответили они дружно. „Ну так не говорите так!“ — говорю им, а у самой слезы на глазах. Ну а потом началось! В стороне Севастополя сплошное зарево днем и ночью. Пушки гремят не переставая. В небе самолеты. А по дороге непрерывно машины от Севастополя идут. В них раненые и мертвые вповалку. Кровь на дорогу стекала прямо ручьями…“»

5 мая Сталин дал приказ на штурм Севастополя. Главный удар наносила 51-я армия. Острие ее атаки было нацелено на Сапун-гору. Отвлекающий удар наносила 2-я гвардейская армия. Она атаковала Мекензиевы горы. Одновременно вдоль берега рвалась Приморская армия, ее задача: лишить немцев возможности эвакуироваться. Во главе всей операции — маршал Василевский.

И немцы попались в устроенную им западню! Приняв отвлекающий удар за главный, они перекинули все свои резервы к Мекензиевым горам. Так предопределился исход битвы за Севастополь.

Штурм знаменитой Сапун-горы длился девять часов и был страшно кровав. Сколько я ни искал число погибших в этой небывалой по ярости схватке, нигде так и не нашел точных цифр. Да так ли уж это и важно сегодня? Севастопольская земля сама знает, сколько своих верных сынов накрыла она навсегда каменистым пологом.

Севастополь освобожден. 1944 г.

Красные флаги победы взвились над Сапун-горой на исходе 7 мая. А девятого мая был освобожден и сам город.

Немцы бежали к мысу Херсонес. Отдельные пытались было держать оборону у Стрелецкой бухты, но были с ходу сбиты. Все попытки Альмандингера хоть как-то сгруппировать свои войска ровным счетом ни к чему не привели. Солдаты вышли из подчинения и бежали в тщетной надежде спастись там, где два года назад они добивали раненых и изможденных защитников Севастополя. Каждому воздала священная земля по делам его!

Ровно в полдень 12 мая 1944 года на мысе Херсонес смолк последний выстрел. 25-тысячная колонна пленных гитлеровских вояк потянулась по севастопольским дорогам, еще двадцать тысяч заплатили за свое посягательство на Святыню жизнями.

Двести пятьдесят суток понадобилось врагу, чтобы ворваться на улицы Священного города. Три дня длился наш штурм. В чем причина столь большой разницы?

Ответ прост: в мужестве российского воина, которому помогала сама севастопольская земля! Ныне поколение фронтовиков уходит. С каждым годом редеют и редеют их ряды. Но остается память о тех, кто защитил Родину, закрыл грудью Священный город.

Последняя тайна Священного города

Легендарный Севастополь неприступный для врагов.

Легендарный Севастополь — гордость русских моряков!

Гимн Священного города

Вскоре после освобождения Севастополя его посетили Черчилль и Рузвельт, прибывшие в феврале 1945 года на Ялтинскую конференцию.

Осмотрев руины города, Черчилль выразил свое сомнение Сталину, удастся ли восстановить Севастополь, и не лучше и проще было бы вообще отстроить его на новом месте. Истории известен дословный ответ Сталина:

— Севастополь будет возрожден как русский город!

Послевоенные годы — яркая страница долгой жизни Севастополя. Каждое из послевоенных десятилетий оставило свой неизгладимый след. Вот знаменитая центральная улица города — Большая Морская — это пятидесятые, когда Священный город возрождался из пепла и руин минувшей войны. Проспект Гагарина и улица Горпищенко, Остряково и Камыши — это уже шестидесятые и семидесятые. В те годы город, как никогда, широко распрямлял свои плечи, раскидывая вокруг бухт все новые и новые микрорайоны.

У нового времени новые герои, а потому Севастополь так чтит подвиг Героя Социалистического труда Николая Музыки, павшего на стройке, как погибает в бою солдат…

Послевоенный Севастополь — это город военных моряков и корабелов, рыбаков и науки, город ослепительно белых домов из инкерманского камня под голубым небом. Севастополь — это город двух цветов: белого и голубого. Флотская форма и облака, паруса яхт и поражающие изяществом линий лайнеры — это белый. Матросские воротники и бьющая о берег волна — голубой.

Тогда казалось, что все самое худшее уже позади, а впереди лишь радость и счастье. И никто не мог предположить, что до беды осталось уже совсем немного, что истоки ее уже затаились в строящемся ударными темпами секретном объекте «Заря» — даче последнего генсека в Фаросе в окрестностях Севастополя.

Волею судеб Священному городу еще раз пришлось оказаться в эпицентре событий, потрясших наше государство.

В 1991 году предательство и измена политиков раскололи великую державу. И если иные города и веси восприняли случившееся как нечто неизбежное, чему нельзя ни противиться, ни сопротивляться, то над Севастополем сразу же взметнулись ввысь флаги сопротивления и борьбы: красные революционные и бело-синие Андреевские, созывающие под свою сень всех тех, кому была дорога наша держава. А ночами на обагренных кровью севастопольских камнях стали появляться надписи, призывающие %е склонять голов: «Севастополь — Москва! Крым — Россия!

Наше дело правое! Мы победим!» В те смутные дни остался верен Отечеству и присяге доблестный Черноморский флот во главе со своим доблестным командующим Игорем Касатоновым. На все щедрые посулы врагов города и флота адмирал отвечал неизменное: «Я русский моряк и своей честью не торгую! И флот, и Севастополь принадлежат России, и мы будем драться за каждую пядь нашей земли!»

Передача Севастополя Украине — это одна из самых больших тайн конца XX века. Кто и когда отдал Священный город? Ответа на этот вопрос нет и по сегодняшний день! Говорить на эту тему не желают ни политики дней минувших, ни политики дней настоящих. Если у Сербии есть земля ее славы Косово, за которую она отчаянно борется, то у нас, россиян, есть своя священная земля — Севастополь. Неужели мы постыдно безмолвно отдадим соседям святые камни, обильно политые кровью наших пращуров?

Так чей же все же сегодня Севастополь, согласно всем международным и юридическим правилам?

Ответ на этот вопрос однозначен: согласно всем существующим документам Севастополь всегда принадлежал и сегодня принадлежит только России. Не будем давать волю эмоциям, а поглядим лишь документы — они бесстрастны и правдивы. Вот некоторые из них:

УКАЗ

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА РСФСР

О выделении города Севастополя в самостоятельный административно хозяйственный центр

Выделить город Севастополь в самостоятельный административно-хозяйственный центр со своим особым бюджетом и отнести его к категории городов республиканского подчинения.

Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР И. Власов Секретарь Президиума Верховного Совета РСФСР П. Бахмуров

Москва

29 октября 1948 года

СОВЕТ МИНИСТРОВ РСФСР ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 1082 от 29 октября 1948 года

Москва

Вопросы города Севастополя

В связи с выделением города Севастополя в самостоятельный административно-хозяйственный центр и отнесением его к категории городов республиканского подчинения, Совет Министров РСФСР постановляет:

1.Обязать Министерство финансов РСФСР и Крымский облисполком выделить бюджет города Севастополя из бюджета Крымской области на 1948 год и не позднее 20 ноября 1948 года представить его на утверждение Совета Министров РСФСР.

2.Обязать Госплан РСФСР, совместно с министерствами и ведомствами РСФСР, и Крымским облисполкомом, в пределах планов хозяйственного и культурного строительства и планов материально-технического снабжения Крымской области на 1948 год, выделить план хозяйственного и культурного строительства и план материально-технического снабжения города Севастополя и представить к 20 ноября 1948 года на утверждение Совета Министров РСФСР.

3.Обязать Госплан РСФСР, Министерство финансов РСФСР, министерства и ведомства РСФСР в дальнейшем выделять город Севастополь в государственном плане и бюджете отдельной строкой.

Председатель Совета Министров РСФСР

М. Родионов

Управляющий Делами Совета Министров РСФСР

И. Падежнов

Таким образом, Севастополь не входил в состав Крымской области, а являлся самостоятельным административным образованием, напрямую подчиненным Москве. Что же происходит дальше?

СОВЕТ МИНИСТРОВ РСФСР ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 15 февраля 1954 N9 156

Москва

О передаче Крымской области из Состава РСФСР в состав УССР

Учитывая территориальное тяготение Крымской области к Украинской ССР, общность экономики и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Совет Министров РСФСР постановляет:

Считать целесообразным передать Крымскую область из состава РСФСР в состав УССР.

Просить Президиум Верховного Совета РСФСР рассмотреть вопрос о передаче Крымской области в состав УССР и войти в Президиум Верховного Совета СССР с соответствующим представлением.

Председатель совета Министров РСФСР А. Пузанов Управляющий Делами Совета Министров РСФСР И. Груздев

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА РСФСР

О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР

Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета РСФСР постановляет:

Передать Крымскую область из состава РСФСР в состав Украинской ССР.

Настоящее постановление внести на утверждение Президиума Верховного Совета СССР.

Председатель Президиума Верховного совета РСФСР М. Тарасов Секретарь Президиума Верховного Совета РСФСР И. Зимин

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА УКРАИНСКОЙ ССР

О представлении Президиума Верховного Совета РСФСР по вопросу передачи Крымской области в состав Украинской ССР

Обсудив представление Президиума Верховного Совета Российской СФСР по вопросу передачи Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР, внесенное на рассмотрение Президиума Верховного Совета СССР, Президиум Верховного Совета Украинской ССР со своей стороны считает, что передача Крыма Украинской ССР, учитывая общность их экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи, вполне целесообразна и является свидетельством безграничного доверия великого русского народа украинскому народу.

Украинский народ с сердечной благодарностью и одобрением встретит решение о передаче Крыма Украинской ССР, как новое проявление заботы ЦК КПСС и Советского Правительства о дальнейшем укреплении нерушимой дружбы и братской связи между русским и украинским народами. Правительство Украины уделит должное внимание делу дальнейшего развития народного хозяйства Крыма, повышению материального и культурного благосостояния трудящихся Крымской области.

Соответственно представлению Президиума Верховного Совета Российской СФСР Президиум Верховного Совета Украинской ССР постановляет:

Просить Президиум Верховного Совета Союза ССР передать Крымскую область из состава Российской СФСР в состав Украинской ССР.

Председатель Президиума Верховного Совета Украинской ССР

Д. Коротченко

Секретарь Президиума Верховного Совета Украинской ССР

В. Нижник

г. Киев

13 февраля 1954 г.

УКАЗ

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР

Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик постановляет:

Утвердить совместное представление Президиума Верховного Совета РСФСР и Президиума Верховного Совета УССР о передаче Крымской области из состава Российской Советской Федеративной Социалистической Республики в состав Украинской Советской Социалистической Республики.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР К. Ворошилов Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Н. Пегов

Москва, Кремль

19 февраля 1954 г.

ЗАКОН О ПЕРЕДАЧЕ КРЫМСКОЙ ОБЛАСТИ ИЗ СОСТАВА РСФСР В СОСТАВ УКРАИНСКОЙ ССР

Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик постановляет:

1.Утвердить Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1954 года о передаче Крымской области из состава Российской Советской Федеративной Социалистической Республики в состав Украинской Советской Социалистической Республики.

2.Внести соответствующие изменения в статьи 22 и 23 Конституции СССР.

Что следует из всех приведенных выше документов? Только то, что в 1948 году Севастополь был выведен из состава Крымской области и подчинен напрямую Москве. С ТЕХ ПОР НИКТО И НИКОГДА НИКОМУ ЕГО НЕ ПЕРЕДАВАЛ!!! Что бы вам ни говорили политики, средства массовой информации, не существует ни одного юридического документа о передаче Севастополя из состава Российской Федерации Украине!

В состав Украины была передана только Крымская область без Севастополя, который к тому времени уже не входил в ее состав шесть лет. А потому с правовой точки зрения российская принадлежность Священного города не вызывает сомнений ни у кого. Но как же все же могло случиться, что Севастополь попал в чужие руки чужого, пусть даже пока еще нам дружественного государства?

Вопрос внезапного попадания Священного города под украинскую длань сокрыт покровом тайны, ибо мы до сих пор не знаем, и неизвестно, узнаем ли когда-нибудь вообще все тайные пружины неведомого нам сговора…

Что же ждет Севастополь? Российская сторона свою позицию уже определила в Постановлении Верховного Совета Российской Федерации от 9 июля 1993 года «О статусе города Севастополя», где однозначно сказано: Севастополь — российский город! Это постановление до сих пор никто не отменил. Теперь слово за Украиной. Когда же, наконец, сосед вернет украденное! Вероломное и необъяснимое отторжение Севастополя от России к Украине — одна из самых больших тайн конца XX века.

Двум братским народам и дальше жить вместе, невзирая на политические амбиции иных случайных властителей. Но справедливость должна быть рано или поздно восстановлена. Нельзя зваться братом и другом, его же обворовав.

Сегодня снова, как и прежде, именно Севастополь стал камнем преткновения для многочисленных явных и скрытных врагов России, именно здесь претерпели снова крах их коварные замыслы. За ходом этой неравной борьбы с тревогой и надеждой следила вся Россия, поддерживая и ободряя севастопольцев.

И сегодня Севастополь еще не покорен, и сегодня он так и не сдался на милость победителей. Он держится из последних сил, он сражается и верит, что восторжествует его правое дело, а победа будет за нами. Да иному просто и не дано быть!

Севастопольские легенды

Неясный гул исчезнувших эпох

И голоса ушедших поколений…

В. Лапин

Знаменитый херсонесский колокол. Сколько помню себя, столько помню и его. Перед ним бьет в камни пена прибоя, за ним раскоп древнего городища. Покрытый вековой патиной, покоится над обрывом на мощных каменных пилонах, как старый воин на своем боевом посту.

История колокола — это история возникновения Севастополя. Еще не было и в помине самого города, а ветер еще не развеял дым Чесменской победы, когда в 1776 году в Таганроге его отлили из меди захваченных турецких орудий. До сих пор, если внимательно присмотреться, можно различить полустертую надпись: «Сей колокол… вылит… святого Николая Чудотворца в Таганроге из турецкой артиллерии весом… пуд 1776 года месяца августа… числа». Испещренный трещинами, еще виден лик Николая Чудотворца с сияющим нимбом над головой. На противоположной же стороне колокола другой святой попирает ногами турецкий полумесяц.

В 1783 году колокол возвестил о рождении нового города.

По ком звонишь ты,

колокол бессонный,

Кого зовешь чугунными стихами…

Ныне колокол молчит. Лишь мальчишки да вездесущие туристы иногда бросают в него камни в надежде услышать его голос. И тогда колокол глухо, по-старчески, стонет. И щемит сердце, ибо кажется, что это доносится до нас голос былых эпох, стонет сама севастопольская земля.

Голос былых эпох… Было время, когда херсонесскому звону внимали многие поколения черноморцев и горожан. В дни первой обороны он также был в общем строю, и англо-французы часто слышали его призывный набат, оглашавший улицы и слободки, балки и бастионы. Может, именно поэтому сразу же после отхода наших войск на Северную сторону колокол был немедленно захвачен французами как самый настоящий пленник. Опутанный веревками, его засунули в темный трюм и повезли через четыре моря в далекий Париж как самый ценный трофей Севастопольской битвы. Распятый на колокольне знаменитого Нотр-дам-де-Пари, он, по мнению экзекуторов, должен был веселить победителей своим звоном. Увы, этого не случилось. Низкий бас пленника столь сильно диссонировал с хрупкими колокольцами собора и заглушал их, что ему велено было молчать. Лишь иногда к колоколу поднимались любопытствующие парижане, чтоб своими руками потрогать заморскую диковинку. Побывал у херсонесского колокола и работавший тогда над романом «Собор Парижской Богоматери» Виктор Гюго.

Знаменитый колокол Херсонеса.

Более полувека длился плен. Однако настали иные времена, и уже Париж стал искать расположения Петербурга — для совместной борьбы с Берлином и Веной. Так рождалась Антанта. «Верительной грамотой» этого союза предстояло стать молчаливому нотрдамскому пленнику. Решением французского правительства колокол был торжественно возвращен в Севастополь. Всех участников этого действа щедро вознаградили как российскими, так и французскими наградами, а севастопольцы вновь услышали медный бас своего патриарха.

Затем колокол стал свидетелем новых войн и новых испытаний. Мимо него пытался, крадучись, пробраться к спящему Севастополю вероломный «Гебен», чтобы своими пушками разбудить мировую войну на Черном море. Мимо него скорбно уходил в неведомую Бизерту российский флот в двадцатом году. А затем был ад второй осады, и у подножия старого колокола приняла последний бой горстка прижатых к морю моряков. К нему же спустя два года вновь пришли черноморцы, чтобы снова водрузить русский флаг над своей героической землей. И по сей день тело колокола-ветерана хранит на себе шрамы снарядных осколков.

Ныне колокол давно уже стал олицетворением единства древнего Херсонеса и славы нового Севастополя, местом паломничества и местом памяти.

* * *

Разумеется, что призраки, обитая в старых замках и других таинственных местах, не забывают своим вниманием и старые приморские города. Именно в месте, где встречается стихия океана с сушей, происходят порой самые удивительные и необъяснимые случаи.

История Севастополя включила в себя немало перипетий, а потому до настоящего времени то там, то здесь появляются отголоски тех, прошлых лет и событий, появляются, чтобы кого-то предостерегать, кого-то вдохновлять, а кого-то просто пугать. Непостижимые и неуловимые, они возникают как бы не из ничего, чтобы затем так же в никуда исчезнуть, доводя людей до смертного пота, да иначе и быть не может, ибо имя им — призраки.

Самым старым из них, вероятно, следует считать призрак Лазаревских казарм, которые стоят на въезде на Корабельную сторону Севастополя. Когда-то до революции в них размещался флотский экипаж, затем учебный отряд. В настоящее время там расположился севастопольский филиал МГУ.

Построенные задолго до Крымской войны, эти казармы и сегодня выглядят весьма внушительно. Когда после англо-французских бомбардировок казармы отстроили, живущие в них матросы стали замечать по ночам некие полупрозрачные фигуры, уныло бродящие по центральным коридорам. Фигур было три. Все они отличались не только по внешнему виду, но и по своему поведению. Так, один призрак, имевший на голове феску, выглядел очень несчастно, другой, с повязанным на шее платком, держался, наоборот, весьма надменно, а третий, с лихо закрученными вверх усами и маленькой клинообразной бородкой, отличался на редкость общительным характером, стараясь всегда подольше задержаться подле насмерть перепуганных моряков. Наблюдая за привидениями, моряки постепенно установили, что все три являются представителями союзнических армий, осаждавших Севастополь в 1854–1855 годах. Первый из них, в феске, был явно турком, второй, с платком на шее, — матросом-англичанином, а третий с усами и бородкой «эспаньолкой», — матросом-французом. Особого вреда все три новых постояльца людям не причиняли, но их все равно побаивались. Чтобы избавиться от нежелательного соседства, приглашали даже флотского священника, который, прочитав молитву, окропил помещения казарм святой водой. После этого призраки стали появляться реже, но все равно не исчезли. Минула Революция, Гражданская война, а они все так же неприкаянно бродили по коридорам и лестницам огромных Лазаревских казарм. В годы господства воинствующего атеизма все три призрачных «оккупанта» вновь приободрились, ибо вслух говорить о них было просто запрещено, и уже пугали по ночам не набожных унтер-офицеров, а вполне просвещенных комсомольцев. О призраках, впрочем, потихоньку говорили в матросских курилках, но официально что-то заявлять боялись. А затем была Вторая оборона Севастополя 1941–1942 годов, и вновь Лазаревские казармы были почти полностью разрушены. После войны оказалось, что из трех потусторонних обитателей казарм «выжил» лишь один — француз. Остальные два бесследно исчезли. Кто-то говорил, что они не выдержали бомбежек и самоликвидировались, другие, что они просто подались к себе на родину, разочаровавшись в местном бытие. А вот «француза» видели якобы вплоть до семидесятых годов. По крайней мере, о своей встрече с «французом» именно в эти годы рассказал автору один из ветеранов Черноморского флота, служивший тогда заместителем командира учебного отряда по тылу как раз в этих казармах. Призрак, по его впечатлению, вел себя при встречах с людьми весьма миролюбиво и даже застенчиво. В случае с заместителем по тылу, он просто прошел по каким-то своим делам в десятке шагов от офицера и исчез в темном углу. Как знать, может, устав от одиночества, он в конце концов также подался в родные пенаты, а может быть, затаился где-нибудь на чердаке и изредка все так же совершает обходы старинного здания, тоскуя по «веселым» старым временам и компании «разъехавшихся» друзей.

Вообще, по рассказам старожилов Севастополя, в довоенном городе призраков было полным-полно. Свои собственные призраки имел Малахов курган, 4-й бастион (нынешний Исторический бульвар) и Братское кладбище. После Великой Отечественной войны все они куда-то подевались. Участники обороны Севастополя в 1941–1942 годах рассказывают, что тогда среди защитников города ходил упорный слух, что по ночам на линии обороны появляется сутулая фигура адмирала Нахимова, который обходит передовые позиции моряков, придирчиво вглядываясь в их лица, словно ища ответа на вопрос: устоят ли они под напором врага, выдержат ли? Говорили также, что после встречи с тенью адмирала у матросов и солдат появлялась уверенность в своих силах и готовность к свершению подвига во имя Родины.

Одним из весьма известных севастопольских призраков является, безусловно, «белый монах», обитающий на территории нынешнего музея-заповедника Херсонес, где в XIX — начале XX века располагался Херсонесский Владимирский монастырь. Разговоров о нем ходит много, но конкретных фактов при этом весьма и весьма немного. Появляется «белый монах» исключительно ночью и большей частью в районе знаменитого Херсонесского туманного колокола и старых монастырских купален.

«Белым» его прозвали за белые одеяния, хотя монаху приличней было бы быть все же в черном. Но у привидений свои пристрастия. «Белый монах» часто пугает влюбленных и ночных купальщиков, но в целом он достаточно миролюбив. Хотя один момент, связанный с ним, все же несколько настораживает. Дело в том, что участок каменистого пляжа, примыкающий к бывшей монастырской купальне, пользуется у местных жителей дурной славой. Не проходит года, чтобы там кто-нибудь обязательно не утонул, и это несмотря на явное мелководье! Но виноват ли в этом гуляющий по берегу «белый монах», неизвестно. Может быть, и виновен, а может, и нет, ведь тонут-то днем, а он прогуливается исключительно по ночам.

И все же самым знаменитым из сегодняшних призраков города является, разумеется, так называемый призрак мыса Фиолент. О нем рассказывают целые легенды, о нем пишут местные газеты, публикуют леденящие душу повествования очевидцев, опасаясь его, люди стараются лишний раз не ходить в местах его обитания.

Мыс Фиолент расположен в десяти километрах от города, в нынешней дачной зоне. Внешне мыс очень впечатляет: почти стометровая скала, о которую бьются волны, под стать мрачному мысу и окружающие берега, от которых буквально веет тайной. Согласно древнегреческим мифам именно здесь приносила в жертву таврским богам пленников несчастная Ифигения. Храм ее ищут и не могут найти до сих пор… Как знать, может, с тех далеких времен и осталось за этой землей некое древнее проклятье?

В отношении внешнего вида «призрака мыса Фиолент» показания очевидцев расходятся. Если одним он являлся в виде огромной человеческой фигуры со зверским выражением лица, то другим в виде светящегося столба, быстро перемещающегося вдоль берега. В ряде случаев призрак Фиолента никому не мешал и ни на кого не нападал, однако есть свидетельства, что порой он бывает очень агрессивен. Причем однажды это были срезу нескольких матросов, охранявших военный объект, за которыми он по какой-то причине погнался и те едва успели закрыться в караулке. Говорят, что и львиная доля происшествий, связанных с несчастными случаями, когда люди вроде бы ни с того ни с сего срывались с многометровых скал и разбивались насмерть о прибрежные камни, связаны именно с призраком. В целом о призраке Фиолента ходят недобрые слухи, и местные дачники его откровенно побаиваются.

Очень много страшных слухов и преданий ходят о духах долины Привидений, которая расположена неподалеку от местечка Бательман под Севастополем в горах, не менее впечатляющи рассказы о неких бестелесных существах, которые якобы населяют малоизученную до сегодняшнего дня Скельскую пещеру в пригороде Севастополя. Однако тайны долины Приведений, как и тайны Скельской пещеры, — это темы отдельных рассказов.

Очень недоброй славой пользуется в Севастополе и мыс Херсонес, поистине страшное и зловещее место. Именно здесь на скалах Херсонесского мыса в июле 1942 года немцы добивали последних защитников города. Сколько было здесь убито людей, не скажет сегодня уже никто, но ясно, что их было очень и очень много. В мае 1944 года уже наши войска добивали здесь же остатки фашисткой группировки в Крыму. Даже днем здесь чувствуешь себя как-то тревожно, словно все время невидимый наблюдатель следит за каждым твоим шагом, и ты все время ощущаешь на себе чей-то недобрый взгляд. Один из моих знакомых, имевший здесь дачу, не мог в ней оставаться на ночь и был, в конце концов, вынужден продать ее за бесценок, так как желающих купить ее просто не было.

— Почти каждую ночь я слышал крики о помощи, стоны и предсмертные хрипы! — рассказывал он мне в смятении. — Выхожу на улицу — вроде бы никого нет, зайду в дом — все повторяется снова.

Его сосед подаче (тоже вскоре продавший почти задаром свой участок) неоднократно видел в вечерних сумерках колеблющие человеческие фигуры в районе печально знаменитой 35-й батареи, где находился последний опорный пункт обороны города. Эти фигуры якобы целыми десятками появлялись из развалин батареи и уходили в сторону моря, где и исчезали.

И сейчас мыс Херсонес поражает своим постоянным безлюдьем. Даже в разгар курортного сезона сюда предпочитают лишний раз не ездить, уж очень много здесь происходило и происходит несчастных случаев и всевозможных неприятных происшествий.

Существовали и существуют призраки и на кораблях Черноморского флота, базирующихся в Севастополе. Так, противолодочный крейсер «Москва» имел своего персонального призрака, жившего в концевом коридоре под вертолетным ангаром и на протяжении многих лет пугавшего своими душераздирающими стонами весь экипаж.

В природе призраков еще очень много неясного и таинственного: откуда и когда они появляются, когда и как исчезают? Однако в точности известно, что все они тесно связаны с нашей историей, с ее самыми трагическими и печальными страницами. И как знать, может быть, придет время, и, изучив природу привидений, мы сможем открыть для себя многие, ранее неизвестные, страницы минувшего, а изучив их, лучше понять наше нынешнее время, а значит, и самих себя.

* * *

Наверное, нет исторического труда, посвященного Гражданской войне в России, где не упоминалось бы имя генерала М. Г. Дроздовского. Я не знаю, бывал ли этот человек в Севастополе при жизни, но знаю, что он попал туда после своей кончины. Тайна генерала Дроздовского — еще одна из легенд Севастополя.

Кем был Дроздовский? А был он офицером русской армии, выпускником академии Генерального штаба. Воевал в Первую мировую на Румынском фронте. В апреле восемнадцатого вывел из Румынии отряд добровольцев и пробился с ним на Дон к Деникину. Затем активно участвовал в Белом движении, командуя 2-м офицерским полком, развернутым впоследствии в дивизию. Был Дроздовский талантлив, храбр и любим своими подчиненными. В бою под Ставрополем он был ранен и вскоре умер в госпитале от заражения крови. Приказом Деникина его дивизии было присвоено имя погибшего генерала. Офицеры-дроздовцы, боясь, что красные в случае их отступления найдут могилу любимого комдива и надругаются над телом (как это было сделано с прахом генерала Корнилова), вплоть до оставления Белой армией Севастополя в ноябре двадцатого, всюду возили за дивизией запаянный гроб. А перед самым оставлением города шесть из них тайно закопали его где-то на окраине и, отметив место захоронения на своих картах, поклялись никому не раскрыть своей тайны, пока в России не восстановится прежний режим.

Генерал М. Г. Дроздовский

Не так давно один из моих друзей, побывавший во Франции, рассказал мне, что познакомился там с внучкой одного из тех офицеров. Женщина сказала ему и о том, что в их семье до сих пор якобы хранится старая карта Севастопольских окрестностей, где крестом помечено место последнего упокоения одного из героев Белой гвардии. Я всегда был далек от слепого восхищения Белой армией, как, впрочем, и от огульного охаивания армии Красной. Но генерал Дроздовский был, вне всяких сомнений, героем своей эпохи и настоящим патриотом России, которую он любил, оберегал и за которую погиб. Разумеется, сейчас трудно даже предполагать, удастся ли нам найти гроб храбреца, ведь над Севастополем с тех пор пронеслось столько гроз! Но все же, если это когда-то все же случится, то перезахоронение генерала станет великой демонстрацией примирения былой вражды белых и красных во имя единой и неделимой Великой России, во имя нашего объединения перед новой страшной опасностью, стоящей сегодня перед всеми нами, — опасности потери Севастополя и потери нашей национальной независимости…

* * *

Артиллерийскую батарею, получившую впоследствии наименование: береговая батарея № 30 главной базы Черноморского флота, строил весь Советский Союз. По масштабам бетонных работ ее объем значительно превзошел возводившийся одновременно Днепрогэс. Однако если о знаменитой гидроэлектростанции знала вся страна, то о закованном в бетон подземном форте были осведомлены лишь избранные. И было почему! Расположенная на Северной стороне Севастополя на высокой горе неподалеку от устья реки Бельбек, эта батарея держала под прицелом своих орудий добрую треть Черного моря. Две бронированные башни с 305-мм линкоровскими пушками, каждый снаряд которых весит почти тонну, личный состав, насчитывающий более полутысячи человек, новейшая и сильнейшая оптика — все это обеспечивало сильнейшую оборону главной базы Черноморского флота со стороны моря. Однако на поверхности горы были расположены только орудийные башни, сама же батарея была надежно спрятана под десятиметровым скальным грунтом. Закованная в бетон наивысшей марки «тысяча», она поражает своими размерами и сегодня: двухсотметровый подземный коридор между башнями переходит в семисотметровый тоннель-потерну, соединяющую основной подземный массив с командным пунктом, расположенным на соседней горе. Огромнейшие хранилища топлива, две собственные совершено автономные электростанции, столовые и подземные казармы, огромные склады боеприпасов, которые автоматически подаются наверх к орудиям, и даже собственный подземный артезианский колодец. И вся эта гигантская подземная крепость именовалось весьма просто и неприметно: 30-я батарея.

В 1941 году 30-й батареей командовал майор Александер, один из лучших артиллеристов Черноморского флота того времени. Родом из поволжских немцев, он отличался независимостью и прямотой характера, однако высочайший профессионализм делали его незаменимым, несмотря на нелюбовь начальства.

Едва в октябре 1941 года передовые части фашистов стали приближаться к Севастополю, «тридцатка» сразу же вступила в бой.

Ее огромные башни развернулись в сторону берега, и она начала точными залпами громить вражеские колонны, находящиеся за сорок — пятьдесят километров от линии фронта. Потери, понесенные немцами от ее огня, никто никогда не мог точно подсчитать. Известно лишь то, что они исчислялись многими тысячами людей, сотнями и сотнями единиц танков и другой техники. 30-я батарея была становым хребтом всей севастопольской обороны, а потому руководивший штурмом города фельдмаршал Манштейн присвоил ей свое собственное название: «форт Максим Горький». В своих мемуарах «форту Максим Горький» Манштейн отвел немало места, именуя его «своей самой большой головной болью» за Крымскую кампанию. А поэтому весь период обороны Севастополя над «Максимом Горьким» ежедневно кружили сотни бомбардировщиков, но зарытая в скалы и закованная в бетон батарея была неуязвима для бомб. Тогда для того чтобы одолеть «тридцатку», из Германии по железной дороге были доставлены мощнейшие сверхорудия: 460-мм «Карл» и 600-мм «Дора», снаряды которых весили более двух тонн. То была дуэль гигантов! Но и «Карлу» с «Дорой» не удалось заставить замолчать пушки Александера. Хуже того, наши артиллеристы быстро пристрелялись к сверхорудиям и, боясь их потерять, немцы подобру-поздорову убрали своих монстров от Севастополя.

Однако шло время, силы защитников истощались, и кольцо осады все равно сжималось с каждым днем больше и больше. 30-я батарея стреляла по врагу непрерывно, пока наконец не закончились боевые снаряды, а сама «тридцатка» не была окружена. Тогда батарейщики повели огонь стальными учебными болванками. Если такая болванка попадала в танк, то его разносило в куски. Когда же закончились и болванки, а враг уже был на подступах к батарее, то артиллеристы опускали стволы к земле, выскакивали из укрытий с лопатами в руках и закидывали ими в стволы камни. Когда же не стало и камней, а враг подошел вплотную, батарея вела огонь пороховыми зарядами. Форс пламени, вырывавшийся из стволов при таком выстреле, сжигал землю и людей на целый километр. Но затем закончился и порох. Тогда батарейцы и отступившие к ним морские пехотинцы заперлись в своей подземной крепости. Ворваться вовнутрь немцы не смогли. Тогда они начали лить в подбашенные отделения и вентиляционные шахты горящий бензин, пустили газы. От этого спасения уже не было. В подземных помещениях и коридорах погибло тогда более семисот защитников батареи. Однако наверх не вышел ни один! Прорваться через канализационный туннель удалось выбраться только майору Александеру с несколькими бойцами. Но вскоре и они были схвачены и выданы немцам местными татарами. Когда немцы узнали, что в их руках сам командир «форта Максим Горький», который к тому же являлся немцем по национальности, Александеру предложили перейти на службу в вермахт. Александер отказался от этого предложения и тут же был расстрелян вместе со своими подчиненными. Впрочем, о событиях последних дней обороны батареи и сегодня мы знаем очень и очень немного, ибо свидетелей тому нет. Из защитников «тридцатки» в живых не осталось ни одного!

Захватив Севастополь, немцы сразу же обследовали подземные сооружения 30-й батареи, однако там их что-то сильно испугало, и от использования уникального форта, несмотря на большую нужду в нем, они полностью отказались. Почему? Это осталось тайной!

После освобождения Севастополя в 1944 году все погибшие в подземелье были захоронены в братских могилах неподалеку от батареи. Однако расположение этих могил никому в точности теперь неизвестно. Посреди ближайшего косогора позднее моряки своими силами поставили памятник, увенчанный большой краснофлотской бескозыркой из жести, его так и называют: «Бескозырка». После войны батарея была капитально отремонтирована и до середины 90-х годов входила в систему обороны главной базы Черноморского флота. Только несколько лет назад она была законсервирована, на ее базе создан небольшой мемориальный музей, а для охраны и обслуживания оставлен взвод моряков.

Они-то и рассказали автору немало из того, с чем ежедневно сталкиваются в подземных лабиринтах 30-й батареи. Еще с первых послевоенных лет на батарее существовала одна негласная традиция, о которой никому особо не рассказывали, ибо сочтено это могло быть за моральную неустойчивость со всеми вытекающими последствиями. Каждую пятницу старослужащие мичмана обязательно оставляли в подземелье до краев наполненный стакан водки или вина, покрытый сверху корочкой хлеба. И каждый раз в понедельник утром находили его пустым. Не было и хлеба. Крыс в герметичном подземелье никогда не водилось, там вообще не могло быть ни одной живой души. А вот не живой? Да и старослужащие, оставляя водку, всякий раз говорили: «Пусть и мученики батареи выпьют за помин своих душ!» Говорят, что еще в начале пятидесятых один из матросов ушел прогуляться в дальнюю потерну и пропал там. Когда его нашли несколько часов спустя, он был совершенно седой и что-то твердил о каких-то духах. Матроса положили в психиатрическое отделение и быстро демобилизовали, а о случившемся велели особо не болтать.

Впрочем, в подземельях батареи и сегодня происходит много необычного. То находящийся на вахте моряк внезапно начинает слышать шаги, то чьи-то сдавленные стоны, словно кто-то умирает за ближайшим углом. Моряк подходит к углу, а стон уже доносится из-за следующего угла — и так без конца. Служащие на батарее уже высчитали, что шаги и стоны больше всего слышатся из семисотметровой потерны, оттуда, где погибла большая часть защитников батареи. Но если стоны и шаги слышатся в любое время дня и ночи, то в глухое ночное время наблюдали и белесые тени: словно облако тумана вдруг качнется в дальнем проеме — и сразу же оттуда доносится сдавленный человеческий стон.

Часто бывает и так, что работающий в одном из подземных помещений моряк внезапно чувствует, как у него вдруг начинает холодеть спина и по телу бегут мурашки, словно кто-то страшный и неведомый вперил ему в затылок свой взгляд. Кстати, к таким достаточно частым заявлениям своих подчиненных командование относится с должным пониманием. Если подобное происходит, человеку дают несколько дней, чтобы прийти в себя. Может быть, поэтому местное начальство разработало свои неофициальные инструкции, по которым морякам не рекомендуется спускаться и работать в подземелье в одиночку и вообще запрещается появляться там ночью. Что-что, а эти рекомендации моряки выполняют свято. На ночь подземелье всегда наглухо закрывают массивными бронированными дверями-воротами. Караул находится лишь сверху, но даже и туда порой доносятся из-под земли какие-то непонятные звуки.

Много непонятного происходит и наверху в районе «Бескозырки». Дело в том, что некогда маленький прибрежный поселок Любимовка ныне очень расстроился, и его дома подступили почти к территории самой батареи, вернее, к тому самому косогору, на котором в 1944 году захоранивали защитников батареи. Все началось с того, что в начале 90-х годов один местный «новый русский» решил выстроить себе особняк прямо на косогоре. Несмотря на то что его все отговаривали от этой затеи, говоря, что нет ничего более кощунственного, чем строить дом на костях, он никого не послушал. От дома открывался великолепный вид на море и прибрежные пляжи, а больше ни о чем другом «новый русский» не желал думать. Увы, расплата за кощунство произошла столь быстро и беспощадно, как никто не ожидал. Едва был выстроен первый этаж, как хозяин внезапно умер от инфаркта прямо на пороге своего недостроенного дома, хотя, по утверждению тех, кто его знал, был достаточно молодым и вполне здоровым человеком. Вдова умершего вскоре перепродала дом другому человеку, но и тому удалось лишь начать строительство второго этажа, когда он в одночасье умер, сорвавшись сверху и упав на бетонную плиту. Третий владелец вообще успел только оформить документы на покупку дома, как внезапно погиб со всей своей семьей в автомобильной катастрофе. Еще одного желающего приобрести ничейные хоромы полностью парализовало, едва он только осмотрел недостроенное жилье на предмет покупки. С тех пор проклятый дом так и стоит недостроенным. Желающих приобрести его больше не находится. Местные жители стараются обходить его стороной. Он и сейчас стоит, зияя черными провалами окон, пустой и зловещий, словно некое напоминание о том, что порой и прошлое может догонять настоящее…

Как знать, может быть, все обстоит именно так, как рассказывают моряки и местные жители? Может, души наших мученически погибших отцов и дедов просят покоя и, не находя оного до сих пор маются в бесчисленных подземных лабиринтах? Может, именно поэтому поселковые власти Любимовки совместно с моряками Черноморского флота приняли сейчас совместное решение поставить на косогоре подле 30-й батареи небольшую часовню, где проводилась бы служба за упокоение душ павших героев.

Нечто подобное 30-й батареи наблюдается сегодня и в каменоломнях печально знаменитых Аджимушкайских каменоломен неподалеку от Керчи. Там при отступлении в 1942 году наших войск ушли под землю пятнадцать тысяч матросов, солдат и местных жителей. Почти все они там и погибли. По существу, нескончаемые подземелья Аджимушкая — это одна гигантская братская могила. По словам руководителя Ростовского отряда поисковиков Владимира Щербакова, не один год работающего в подземельях Аджимушкая, стоит спуститься под землю на несколько десятков метров, как обязательно начинает казаться, будто из непроницаемой темноты кто-то внимательно и неотрывно следит за тобой. Опытные спелеологи, побывавшие в страшных каменоломнях, рассказывают, что, выключив в каменоломнях фонарь, они уже спустя десять минут испытывали там ничем не объяснимый ужас. В подземелья Аджимушкая никогда не забегают ни собаки, ни кошки, а те из них, кого туда приносят, тут же в страхе убегают. Нет в каменоломнях и вездесущих крыс. А не так давно поисковики нашли глубоко внизу кем-то давным-давно выцарапанную на подземной стене надпись: «АД-Жимушкай — проклятое место!»

…В последний свой приезд на 30-ю батарею я оставил в подбашенном отделении стакан с водкой, на который сверху положил кусок ржаного хлеба. А уходя, посмотрел в далекую перспективу теряющегося в темноте подземного коридора и вдруг внезапно увидел, что там, вдали, мелькнула какая-то неясная тень. Впрочем, может, мне все это лишь только показалось.

* * *

Так уж распорядилась история, что именно с севастопольской земли пришло на Русь христианство. Вначале это был апостол Христа Андрей Первозванный, прошедший от стен древнего Херсонеса (предшественника нынешнего Севастополя) до берегов седой Ладоги и посеявший первые зерна новой веры. Затем знамя христианства подхватили из его рук папа Римский Климент и семь херсонесских епископов-мученников, основатели нашей письменности Кирилл и Мефодий, князь Владимир и Иоаким Корсунский — все это этапы становления православия в нашем Отечестве. Поистине мистическая связь будущей Москвы и Севастополя начала складываться еще задолго до их собственного рождения.

Согласно тексту древней «Авесты», Крым является третьей по счету Благой Землей нашей планеты из основных семи. Именно через благие земли происходит наша связь с Мировым космосом. Именно эти земли являются носителями каких-то сокровенных и неведомых пока нам тайн, происходящих в мире. Но где же сердце этой третьей Благой Земли? Что говорит по этому поводу современная наука? Вот мнение по этому поводу президента академии космических наук России Ю. Кононова, высказанное в печати после ряда экспериментов на крымских берегах: «…Севастополь — это тропка во Вселенную… Другие города просто земные. В Севастополе существует как бы шурф, помогающий людям воспринимать истинные знания». Так может, в этом и состоит изначальное и главное предназначение Севастополя! Может, именно этим и объясняется его неповторимая аура, небывалый подъем духа его защитников и его духовная связь с Москвой, для которой тогда Севастополь является не только своеобразным талисманом, данным ей свыше, но и важнейшим звеном, связующим ее со всем мирозданием?

Само провидение распорядилось так, что именно Херсонесу-Севастополю суждено было стать связующим звеном между Вторым Римом — Константинополем и Третьим Римом — Москвой. Вспомним вековечное: «…А четвертому не бывать!» Именно через севастопольскую бухту пришли к нам не только первые священники и первые иконы, но и первые священные писания, а также мощи первых православных святых.

Символ России и Москвы — это скачущий на коне и поражающий копьем огнедышащего змия святой Георгий Победоносец — символ доблести и чести, самопожертвования и отваги. Откуда же пришел к нам святой Георгий? С севастопольской земли!

Роль Херсонеса-Севастополя в передаче эстафеты первенства от одного Рима к другому поистине непостижима. В 476 году, как известно, был низложен последний римский император Августул. После этого императорские знаки — корона и пурпурная мантия — были забраны в Константинополь (Второй Рим) византийским императором Зеноном. Так фактически закончила свое долгое существование великая Римская империя и вступила в зенит своей славы империя Византийская. Дата передачи императорских регалий из Рима в Константинополь традиционно считается у историков всего мира рубежной датой между завершением эпохи античности и началом Средневековья. Но кто знает из нас, что человек, возложивший на себя регалии римского императора и тем самым подведший черту под целой эрой человечества, человек, перенесший традиции Рима в Константинополь — император Зенон, — был родом из тавров. В Херсонесе Зенон был поэтому особо почитаем. В честь его была названа мощнейшая из оборонительных башен города, остатки которой хорошо видны и сегодня.

Херсонес-Севастополь был передовым форпостом православной веры и в эпоху Византии, и тогда, когда пал Второй Рим.

Как и Москва 1812 года, так и Севастополь 1854–1955 годов — это города-символы войн за нашу независимость. Не менее славной была защита Москвы и Севастополя и в годы Великой Отечественной, о чем свидетельствуют золотые звезды городов-героев на их знаменах.

Что ж, может, и вправду правы те, кто считает, что на Земле существует неведомый пока человечеству механизм связи определенных мест и областей, разорвать которую искусственные переделы границ и сиюминутные прихоти политиков-временщиков не могут?

Удивительно, но ведь именно из Севастополя было в свое время раздуто пламя Гражданской войны, когда матросские отряды Мокроусова отправились наводить порядок на казачий Дон. Закончилась же Гражданская война, по существу, тоже в Севастополе, с уходом оттуда в ноябре 1920 года армии барона Врангеля.

Но и это еще не все! В Севастополе началась и Великая Отечественная война! Утром 22 июня немецкие самолеты по непонятной причине принялись бомбить город и корабли не в четыре утра, а в три тридцать. Почему так произошло, осталось тайной. Ну и освободили Севастополь день в день за год до Победы.

И как символы единства великой победы — храм Георгия Победоносца на Поклонной горе в Москве и храм Георгия Победоносца на Сапун-горе в Севастополе, ибо едина победа, как един и святой, чьим духом был изгнан враг из священных пределов в один и тот же день народной славы — 9 мая.

Кто из наших бабушек и дедушек не помнит великого салюта Победы 9 мая 1945 года в Москве? Сколько раз видели его в документальных хрониках и те, кто родился гораздо позднее войны. Но ровно день в день до салюта Победы над Москвой гремели залпы другого салюта — в честь освобождения Севастополя. 9 мая 1944 года. Случайное совпадение или неведомая нам закономерность? Может быть, и в этом случае верный соратник Москвы, сбросив немецкие путы, предначертал и великий День Победы…

Горе и смерть ждали всех тех, кто когда-либо вел свои войска на Священный город. Так во время Крымской войны под его стенами от болезней нашли свой конец сразу два главнокомандующих союзной армии: английский фельдмаршал лорд Раглан и французский маршал Сент-Арно. Подобное повторилось и во Вторую оборону Севастополя, когда разругавшийся с Гитлером из-за Севастополя командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рундштедт был с позором изгнан из армии, а сменивший было его на этом посту фельдмаршал Рейхенау тут же скончался над картой Севастополя от внезапного кровоизлияния в мозг. Не многим лучше была и судьба руководившего штурмом Севастополя Манштейна. Сам едва уцелев от налета нашего флотского истребителя, в самый канун взятия города он теряет сына, а после войны на восемь лет оказывается за решеткой. В тюрьме закончил свою карьеру и пытавшийся отсидеться в Севастополе от натиска наших войск в 1944 году генерал Енеке.

Еще один феномен Севастополя, тоже не поддающийся объяснению. Вот уже на протяжении многих лет город убирает из жизни или, по меньшей мере, с политической арены тех государственных деятелей, которые плохо относятся к нему и к русскому флоту. Первым пал Александр Первый, не любивший, как известно, моряков и военно-морские города. В 1825 году он посещает Георгиевский монастырь, расположенный на территории Севастополя, где смертельно заболевает и вскоре умирает в Таганроге. Вторым стал его младший брат Николай Первый, принявший по некоторым сведениям яд, не выдержав напряжения Севастопольской обороны. Причастным оказался Севастополь и к смерти императора Александра Третьего в 1894 году в Ливадии. Похороны Александра Третьего оказались для русской истории последними, проведенными для главы династии Романовых с соблюдением вековых традиций. Было решено, что тело почившего Государя Императора будет перенесено из Ливадии в Ялту на руках; затем из Ялты проследует до Севастополя на крейсере 1-го ранга «Память Меркурия», а из Севастополя в Москву и далее в Санкт-Петербург, где в Павловском соборе должно было произойти его захоронение.

27 октября 1894 года, когда море немного успокоилось после шторма, траурная процессия двинулась к ялтинскому молу. Весь трехкилометровый путь был устлан венками из вечнозеленых растений, при приближении шествия стоящие вдоль дороги войска отдавали честь, звучала траурная музыка, а по вступлении в Ялту начался перезвон трех городских церквей и пальба из орудий. Последняя панихида на пристани, совершенная епископом Таврическим и Симферопольским Мартинианом, и гроб с телом покойного был перенесен на крейсер «Память Меркурия» и установлен на шканцах под тентом из Андреевского флага.

«Чудная, красивая, но грустная картина…» — записал тогда Николай Второй в дневнике.

С приспущенным штандартом Его Величества, под конвоем эскадренного броненосца «Двенадцать апостолов» и корабля «Орел» крейсер отошел от Ялты и взял курс на Севастополь. Черноморская крепость отдавала последние воинские почести умершему императору. Затем Николай Второй вместе с ближайшими родственниками на плечах внесли гроб в вагон траурного поезда.

Так простился Севастополь, а затем и вся Россия с царем Александром Третьим.

Следующим стал Николай Второй. В последнюю свою поездку в ранге императора Николай посетил всего лишь один город — Севастополь. А в Севастополе всего лишь один корабль — линкор «Императрица Мария». Спустя несколько недель после его отъезда взрывается линкор, а еще несколько месяцев спустя вынужден отречься от престола и сам император.

Не повезло с Севастополем и маршалу Жукову, который, как всем известно, тоже не слишком жаловал моряков. Отбыв из Севастополя на крейсере с визитом в Югославию в ранге министра обороны, он вернулся на родину уже пенсионером.

Последним в этом печальном списке оказался бывший генсек и президент СССР Горбачев. Предав свою страну и народ, он спрятался на фаросской даче под Севастополем, а в Москву вернулся уже политическим трупом.

Ныне Севастополю, вырванному из материнского лона Отечества, небывало трудно. Как и раньше, здесь идет сражение за все то, что севастопольская земля дала некогда всем нам: за русскую веру, русское слово и русский патриотизм. Что это: еще одно испытание на крепость духа или неверный зигзаг истории?

Эпилог

Вот и подошел рассказ к концу об одном из самых великих и неповторимых городов мира — о Севастополе. Его бесконечно долгая и невероятно многообразная жизнь вместила в себя практически всю историю мира. Чего только не происходило здесь! Но неизменно из эпохи в эпоху, из века в век прослеживалась неразрывная связь этой земли с Россией. Здесь обитали пращуры наших предков, крестились наши князья и богатыри, отсюда шел свет православия, и здесь рождалась наша азбука, отсюда пришла к нам мудрость и понимание прекрасного, здесь сражались и погибали наши великие герои. Порой может показаться, что столько событий просто невероятно для одного города. Но на самом деле ничего удивительного здесь нет, ибо это не просто город — это Севастополь!

Трижды в течение только трех последних столетий именно Священный город являлся одним из основных форпостов России в ее противоборстве с пытавшейся сокрушить нас Европой.

Так было в 1787–1791 годах, когда наше государство было вынуждено вести кровопролитную борьбу сразу на два фронта: на Балтике и на Черном море. Именно Севастополь стал в ту пору олицетворением выдающихся морских побед при Фидониси, Тендере и Керчи. Именно выйдя из Севастополя, флот Святого Федора Ушакова в победном сражении при Калиакрии поставил и победную точку во всей долгой борьбе с врагами.

Так было спустя сто лет в Крымской войне, когда Россия вновь подверглась яростной атаке объединенной против нее Европы. На этот раз Севастополь становится центральным пунктом этого нападения. Именно под его стенами, истекая кровью, вражеские полчища были вынуждены отказаться от своих планов расчленения и уничтожения нашего Отечества. Россия вновь выстояла благодаря своей священной земле!

Очередное нашествие Европы, на этот раз уже фашистской… И опять Севастополь в эпицентре грандиозного сражения за независимость Отечества. Опять ценой своей крови он обеспечивает разгром врага на Волге и Кавказе. Именно с отчаянных рукопашных схваток на Херсонесском мысу начинается трудный, но неотвратимый поворот той Великой Отечественной войны.

План музея-заповедника «Херсонес».

1. Античный отдел музея. 2. Средневековый отдел музея. 3. Монетный двор. 4. Театр IV–III вв. до н. э. 5. Храм VIII–XIV вв. 6. Водохранилище. 7. Квартал в портовой части города. 8. Оборонительные стены юго-восточного участка. 9. Казарма IV в. до н. э. и крепостная стена. 10. Городские ворота IV–II вв. до н. э. 11. Пристенные склепы II–Ill вв. н. э. 12. Башня Зенона. 13. Пещерный храм VII в. 14. Площадь с античной мостовой и базиликой V в. 15. Уваровская базилика. 16. Баптистерий V–X вв. н. э. 17. Улицы, кварталы III–II вв. до н. э. 18. Туманный колокол. 19. Постоялый двор XI–XIII вв. 20. Владимирский собор. 21. Часовня XI–XIII вв. 22. Рыбозасолочные цистерны. 23. Дом винодела. 24. Базилика Vl-Х вв. 25. Рыбозасолочные цистерны. 26. Базилика в базилике Vl-Х вв. 27. Приморская оборонительная стена. 28. Главная улица античного города. 29. Храм семи священномучеников. 30. Базилика Крузе.

Сегодня история пишет очередную главу жизни древнего города, главу его сегодняшней борьбы. Глава эта еще не дописана, но концовку ее я знаю твердо — город снова вернется в объятия своей матери России, порукой тому все его великое прошлое.

И теперь, в эпоху самого страшного нашествия Запада, в эпоху развала великой страны, утери духовных ценностей и великого национального духа именно Севастополь вновь становится символом нашей борьбы за Великую Россию, за завтрашний день русского народа. И как знать, может быть, провидение вновь остановило свой выбор на Священном городе, чтобы именно с него начать собирание российских земель, чтобы именно с него началось возрождение нашего Отечества, возрождение нашего самосознания и нашего духа, а потому счастлив народ, имеющий свою священную землю. Счастлив потому, что, обладая этим божественным талисманом, он не может не возродиться. Каждое поколение, уходя, оставляет детям самое сокровенное и дорогое, а потому и мы должны и обязаны сохранить нашим потомкам то, что в свое время было завещано нам — великую святыню России — Севастополь.

Моя огромная благодарность за консультации и советы в процессе создания данной книги научным сотрудникам Херсонесского музея-заповедника Татьяне Яшаевой и Елене Денисовой.

МОСКВА-СЕВАСТОПОЛЬ 1996–2005 годы.

Content

Владимир Виленович Шигин
Севастополь

Пролог

Завещание Гераклеи

К началу начал

Геракл, Одиссей и иже с ними

Черная легенда Тавриды

Артемида, Ифигения или Елена?

Под знаком Девы

И не предам Херсонеса …

Эта таинственная страна Дори

Форпост православия

Дорогами апостолов

Загадка казачьей бухты

Святые отцы священного города

Всадник, поражающий копьем

«Аз», «Буки», «Веди»…

Сатурн в начале Водолея

Корсунский поход

От Херсонеса к Севастополю

Бастионы славы

Возрождение святыни

Форпост Третьего Рима

Пушкин, Лермонтов и Севастополь

Пантеон достойных

Тайны Великой Отечественной

Последняя тайна Священного города

Севастопольские легенды

Эпилог