Артем Лунин

Вечный. Кровь леса

Глава 1

Сказочный лес

Был обычный серый питерский вечер. Я пошел бродить в дурном настроении, шепотом напевая привязавшуюся с самого утра древнюю песню.

Бывают в жизни человека такие дни, когда все кажется скучным, опостылевшим до предела. Называется это состояние по-разному – аглицкий сплин, русская хандра… Сырой каменный дух города, тяжелое низкое небо, люди вокруг хмурые, нужного автобуса ждешь час, любые мелочи раздражают до глухой злобы, переходящей в тоскливое равнодушие… Даже воробьи, кажется, не чирикают, а ругаются матом.

Исконно русское средство лечения от хандры общеизвестно. Но возраст не тот, и «облико морале» – я же спортсмен, чемпион того и этого, надо поддерживать форму. Не-а, спасибо.

Еще вариант… Но с Джулией мы поссорились по обоюдному согласию, со Светой мне ничего не светит, а к другим девчонкам еще не успел натоптать тропки. Да и вообще, в таком настроении не только с противоположным полом общаться – даже подходить к людям небезопасно. Можно случайно наброситься и покусать.

Еще вариант… Пойти в клуб, не время, конечно, но там в любое время можно кого-нибудь встретить. Потягать железо, побоксировать с грушей, вышибить дурь из малолеток, самому получить от кого-нибудь старшей группы… Но Дед вчера матерно напутствовал меня раньше пятницы в Штаб-квартире не возникать, за дело, признаюсь…

Что такое осень?

Город скучный и блеклый, словно на глаза надели фильтр сепии. Небо под ногами в отражении луж серое, пока неплачущее, но уже вот-вот уронит морось. Листья не пылают воспетыми в стихах осенними красками – тоже серые, мокрые, обвислые на ветвях деревьев, на дороге бурыми кучами. Серые мокрые стены. На серые лица серых людей нет сил смотреть.

Эх, врал классик, говоря о красоте этого времени года… А может быть, и не врал, просто редко доводилось Александру Сергеичу встречать ее – осень, то есть – в Северной столице. Потому как его постоянно ссылали то ли в Михайловское, то ли в Ясную Поляну… Литературу я знал слабо.

Чего мне никак не может простить Валерия Олеговна. При мысли о школе настроение упало ниже канализации. Учеба-спорт-друзья, стандартный треугольник дел, но что-то никак не впишусь в ритм…

Я приостановился, разглядывая свое отражение в зеркале лужи. Сутулый худощавый мрачный тинейджер. Серая грязь на серых джинсах. Серая ветровка плохо защищает от холода. Лицо серое, длинное, унылое. Прыщей не видно, но – переходный возраст, семнадцать без месяца лет, пумба… пурге… перцу… пу-бер-тат-ный период, знать бы, кто выдумал слово, отыскать бы и набить ему морду. Глаза серые в обводках серых кругов, серые, давно не стриженные волосы торчат из-под косо надетой вязаной шапочки. Похож на растрепанного серого воробья, греющегося на канализационном люке.

Этюд в серых тонах. Тьфу.

И свое отражение в мутной глади воды я прицельно разрушил белой пеной слюны. Плевок закачался, небо заходило волнами над моей головой. Я широко шагнул через лужу, увяз, грязь с непристойным хлюпом и чмоком выпустила боты.

И вот иду я куда глаза глядят, куда ноги несут. По Питеру не стоит вот так ходить, не торопясь и безо всякой цели. Но мне уже настолько все было по барабану, что я не замечал ни сгустившейся тьмы, ни того, что забрел в чужой, незнакомый район.

И зачем-то свернул в парк.

Это не было придурью, именуемой поиском приключений. Вечерний парк темен и пуст. Гопота и прочие асоциальные элементы имеют обыкновение ошиваться там, где теплее, светлее и больше народу. Получается, что самые якобы опасные места опасны только тем, что ты рискуешь в них заблудиться.

Вот я и заблудился. А вдобавок промок насквозь, замерз как собака и собрал на ботинки по паре кило грязи. Пришлось останавливаться и стряхивать лишний груз.

Близко к тропе рос огромный раскидистый вяз, его корявые, уже безлистные ветви удерживали низкое небо. Я подошел к великану, немного попинал ствол, оперся о низко растущую ветку и с силой провел подошвой о выступающий корень.

Внезапный порыв ледяного ветра просквозил до костей. Швырнул под ноги желтые листья, сбросил с ветвей град капель мне в лицо. Я непроизвольно зажмурился и облизал губы, вкус настоянной на осени воды напомнил что-то из детства. Melancolie чуть попустила, казалось, сейчас открою глаза, и все переменится…

– Да, – сказал я вслух. – Пусть все переменится!

Тогда-то это и произошло. Закружилась голова. Показалось вдруг, что я падаю вверх. Съеденный дома бутерброд подпрыгнул к горлу, ноги подкосились, и я с размаху уселся…

Нет, не в грязь. В траву.

Я осторожно открыл глаза. Внимательнейшим образом исследовал на вид, запах и вкус то, на чем сидел, и пришел к выводу, что это именно трава, сочная, свежая трава, словно и не сентябрь сейчас потихоньку травил чахлую городскую зелень.

Что за… Так, минуточку. Здесь же только что была грязь. Куда грязь дели?

Отбросив сорванный пучок этой до странного летней травы, я выпрямился, окидывая парк взглядом, и обалдел.

Потому что он, парк, в котором я находился, превышал размерами и запущенностью любой питерский парк, пусть даже его запустили тогда, когда мой город называли Петроградом… или когда Александр Сергеевич болтался по брегам Невы в компании Онегина, своего доброго приятеля…

Мне даже показалось, что это не тот парк, в котором я был минуту назад.

Я протер глаза. Опять пощупал траву под ногами. Провел пальцами по коре дерева, около которого стоял. Поднял и искрошил в пальцах сухой желтый лист.

Потом, бросив заниматься ерундой, я почти бегом направился туда, откуда, как мне казалось, я пришел.

Сюрприз – отсутствие тропы под ногами. А ведь была. Затоптанная, заросшая травой, покрытая грязью и лужами, но была. А сейчас нет.

Еще сюрприз – я шел уже минут пятнадцать, но парк все не кончался и, похоже, не собирался этого делать.

Велика ты, земля русская…

Еще сюрприз – мне показалось, что вокруг светает. Через какое-то время оказалось, что не показалось.

Ну это уже слишком!

На часах – десять без пяти. Вечера. Я схватился за мобильник – «Нет сигнала».

Да что же это такое творится в Датском королевстве, а?!

Так, спокойно. Вдох-выдох, нащупать пульс. Это что, у меня пульс такой? Да, похоже, это он самый… Ну, успокоился? Совсем успокоился?

Теперь давайте сядем и пораскинем мозгами, подумаем, что, массаракш, происходит…

Версия номер раз. Шел, поскользнулся, упал, очнулся с закрытым переломом шеи, – я на всякий случай ощупал ее. Потом на ощупь старательно изучил свое тело.

Итак, очнулся – в раю, – с сомнением посмотрел вокруг. – Не пойдет.

Во-первых, райский сад не может быть настолько дремучим. И где же начальство – всякие ангелы, архангелы, апостол Петр, Самый Большой Босс, а также постояльцы?

Во-вторых, в рай меня попросту не пустят. Минимальные требования для поступления не выполнены. Дерево не посадил, дом не построил, сына не родил.

И крылышек за спиной что-то не наблюдается.

Пожалуй, закрытый перелом шеи всерьез мне грозил – я изо всех сил вывернул голову, пытаясь посмотреть на свою спину. Запустил руку за шиворот и старательно пошарил там, ничего постороннего не обнаружил.

Версия за номером два – амнезия. Звучит-то как – амнезия! Красиво, правда? Сколько бедняг с отшибленной памятью шляются по фильмам и страницам книг?

Нет, не покатит. Я весь прежний. Одежда, прыщ на морде, синяки на запястьях – Тоха, собака, обмолотил как следует, кто бы знал, что я так порадуюсь его отметинам, несомненным доказательствам соответствия меня самому себе. Да и часы по-прежнему кажут… – я глянул на мобильник, который все еще жаловался на прискорбное отсутствие связи. Не терял я дней, и даже часов не терял. Разве что минут двадцать… А за двадцать минут можно перебраться в другой часовой пояс разве что на межконтинентальной баллистической ракете. А эта техника для пассажирских перевозок плохо приспособлена.

Версия номер три, за грифом «Хэ». То есть, конечно, «Икс». Инопланетяне.

Почему бы и нет? Если верить желтой прессе, наша Земля – просто проходной двор какой-то, так и шляются блюдечки летающие. Похитили их владельцы меня, проделали свои антиобщественные опыты, стерли память, перепутали и выкинули где-нибудь в Америке или там в Канаде – где сейчас утро, если в Питере вечер? Но что-то не верится, что наши братья по этому самому, как его… – я неопределенно повертел пальцем у виска. – Разуму? Не верится мне, что наши братья по разуму способны допустить такую глупую ошибку. Хотя, конечно, кто их знает, братьев…

Версия четвертая. Спонтанная телепортация. Шел человек по парку, шел себе, шел, никого не трогая, и вдруг оказался в дебрях Борнео… Обычное дело, с кем не бывает. Эту версию не вдруг проверишь. Можно только шагать в надежде выйти из леса, а там кричать «караул» или «ура»…

Версия пятая. Путешествие во времени. Прошлое уже свершилось, его не изменить. А если будущее? Мы и так в него постоянно путешествуем – просто с одной и той же скоростью. А если человека заморозить или запустить со скоростью, близкой к световой, когда течение времени вроде бы офигенно медленное… Эх, подзабыл я теорию относительности.

Я с сомнением оглянулся. Не похоже это на Землю будущего, не-а, не похоже. Разве что конец света для человеческой расы все же случился, и теперь планета вернула чистоту и дремучесть…

Какая там цифра дальше? Версия шестая, самая невероятная. Тебе понравится. Это иной мир. Не тот свет – просто параллельное измерение…

Сколько книг написано о том, как обычный человек вдруг попадает в другой мир, мир мечей и магии… спасал этот мир… становился королем или магом…

Эге, счас, – мрачно сказал кто-то угрюмый, спеша сломать мои радужные крылья и разметать воздушные замки. – Размечтался. Корону ему. И вообще – пока эльфов не увижу, не поверю. Или хотя бы хоббитов.

Ну-ка попробуем колдануть… Простерши повелительным жестом руку и ободравшись при этом костяшками пальцев о дерево, я сначала сказал отнюдь не то, что собирался. Потом повторил жест и громко произнес:

– Ширак!

Мой друг Антон, гений в радиоэлектронике, поставил в своей квартире сенсоры, реагирующие на это слово, произнесенное соответствующим тоном, и я знал, что это вроде бы какое-то заклинание из какой-то книги. Но здесь команда включения света не оказала действия.

А других заклинаний я не знал.

Впрочем…

– Инспектор, патроны! – прозвучало это до крайности нелепо. Кажется, я что-то перепутал.

– Для этого заклинания нужна волшебная палочка, мистер Поттер, – сухо заметил сам себе, подражая холодному, брюзгливому тону какого-то тамошнего учителя. – А ты свою забыл дома под подушкой.

– Что ж… – сказал я-брюзга, убедившись, что мне-обычному сказать больше нечего. – Версию о магии отставляем пока в сторону за недостаточностью доказательств, но не отбрасываем совсем. Будем пока придерживаться третьей версии. Это, конечно, невероятно, но факт. А факт, как говаривал Шерлок Холмс, – самая упрямая фигня на свете.

Программа-минимум – найти воду, пищу, местных жителей, выяснить, в какие брянские леса тебя забросило и есть ли здесь российский консул.

Программа-максимум – стать королем или там каким-нибудь волшебником всея мира.

– Задача ясна? Делай! – рявкнул брюзга. Я подскочил, вытянулся во фрунт, выкатил глаза:

– Слушаюсь ваше вскблгродие!!! – И бодро зашагал туда, где сквозь чащобу медленно разгоралась золотая кромка рассвета.

Вскоре взошло солнце, и сомнения в том, что это именно рассвет, а не, скажем, свечение остаточной радиации после взрыва ядерной бомбы, отпали. Светило не могло пробиться сквозь листву, и в лесу царила зеленая темь. И тишина.

Нарушая ее, я бормотал себе под нос ругательства, обращения неизвестно кому и даже всевозможные заклинания, как самостоятельно придуманные, так и услышанные от друзей – в Штаб-квартире чего только не нахватаешься…

В общем, я нес всякий бред, когда очередное «я желаю, чтобы…» – встало у меня поперек горла. Яркая искра – такое иногда увидишь на периферии зрения от напряжения, – пересекла мой путь, зависла, словно изучая меня.

А я уставился на нее.

Ну да, искра. Огненная точка. Не слишком похоже на насекомое, парит беззвучно, когда двигается, – я сделал шаг назад, – чуть звенит.

Пока я тупо разглядывал искорку, к ней присоединились еще две таких.

Потом три…

Потом пять…

Потом я сбился со счета.

Искры роились перед моим лицом, словно интерактивная модель солнца. Шар все рос и рос, временами от его поверхности отделялись протуберанцы и, покружив немного по орбите вокруг, снова сливались с основной массой. Слышался негромкий грозный гул, от шара явственно тянуло теплом… Что, все-таки насекомые?

Я с ужасом вспомнил читанную когда-то давным-давно книжку, где отважным путникам угрожали сонмища огненных насекомых, спаливших-таки одного героя. А потом – «Секретные материалы», в одной из серий которых прожорливые инсекты съели лесорубов и чуть не положили конец исканиям истины двух беспокойных агентов…

А потом я вдруг обнаружил, что бегу изо всех сил.

Храбрый-я продирался через заросли колючек, не решаясь оглянуться, только слыша грозное жужжание. Огненный рой догонял медленно, но верно.

Я поднырнул под низкую ветку дерева и осмелился бросить взгляд назад. Огненный шар, достигший уже размеров баскетбольного мяча, налетел на ветку и разбился, обтекая ее снизу и сверху.

Я сделал еще пару десятков прыжков, прежде чем сообразил, что ветке соприкосновение с роем никакого вреда не принесло.

Легкие горели, словно в них уже набились огненные насекомые, в боку кололо, сбитые ноги страшно ныли. Я остановился, прислонился спиной к дереву, затравленно глядя на приближающийся рой.

Рой подлетел и остановился на расстоянии полуметра от моего лица. Он просто висел в воздухе, гудел и ничего не делал.

Я протянул руку, и шар неторопливо отлетел в сторону, избегая моего касания.

– Что же ты такое? – спросил я растерянно, отдуваясь. Светильник заплясал в воздухе, словно пес, довольный, что с ним заговорили, завилял хвостом.

И в ответ на эту мою мысль шар превратился в гротескную собачью морду.

Я моргнул. И пожелал.

Рой послушно сформировался в лицо Джулии. Потом Светы. Наверное, из меня вышел бы неплохой скульптор…

Я создал автопортрет. Потом голову единорога. Медного Всадника. Обнаженную женскую фигуру с крыльями. Волшебника с посохом.

Наконец мне надоело баловаться, и рой снова принял шарообразную форму. Я откашлялся и самым внушительным голосом, на который был способен, произнес бессмысленное слово:

– Думак!

Шар вздрогнул и неторопливо начал рассыпаться на отдельные искры. Какие-то летели в глубь леса, другие просто опадали и угасали.

– Все с вами ясно… – Я понял, что истерически смеюсь, и с усилием заткнулся. – И незачем так гоготать, – наставительным тоном сказал сам себе. Это же элементарно, Уотсон. Ширак. Свет зажегся. Думак. Свет потух. Заклинание, догадался Серый!

Слово не бессмысленное!..

Заклинание!..

Ширак – зажигает огонек на волшебном посохе мага. Думак – гасит огонек. Я даже припомнил разноцветные книжки на книжной полке Джулии.

Я сказал заклинание. Собственно, во время своего лихорадочного бормотания повторил это слово никак не меньше полусотни раз.

И каждое слово и соответствующий образ вызывали искру. Рой послушных моей воле частичек света!..

Ловя мои мысли, рой менял форму, как пластилин в руках. И, покорный «отключающему» заклинанию, разлетелся.

Магия! Настоящая, всамделишная магия!

Ух-х-х ты! Wow, как говорят янки, а последние двадцать лет и весь остальной мир! Я сказал заклинание! Оно сработало!

Но сработает ли еще? – подумал я, и словно холодной водой окатило.

– Ширак!.. – заорал я во всю глотку. Эхо повторило, и…

Ничего.

Спокойствие, только спокойствие… в прошлый искры явились тоже далеко не сразу…

Вз-з-з…

Я проводил взглядом появившийся огонек и дико завопил на весь лес, подпрыгивая, зашелся истерическим хохотом…

Я – маг!

Великий чародей!

Призыватель искр!

Повелитель Света!

Надо попробовать еще какое-нибудь заклинание. Блин, почему я, дурак, не читал фэнтези… У Джулии, у Светки, у Тохи не было бы ни малейших проблем, сюда их вместо меня – и моментально освоятся, я уверен…

Ладно. Я же тоже помню. Книг читал немного, заклинания, понятно, не запоминал, но фильмы-то, игры на «волшебные мотивы»!.. Огненный шар, файербол… может быть, в другой раз попробую, спички детям не игрушка, особенно в лесу.

Руны. Магические жесты. Хитрые пальцесплетения. Нет, не вспомню.

Что-то же должно застрять между извилин, кроме огненного шара!.. Ага, стихии.

Земля. Призыв земляных големов, древесных существ. Круто… слишком круто.

Вода. Вызов дождя – из-за зеленого купола леса мне даже туч не видно. Что еще? Какая-нибудь Ледяная Бритва… только нет здесь воды. То есть, конечно, вода есть, в земле, деревьях и воздухе, но… в общем, воду пока к земле.

Воздух. Порыв ветра, воздушный толчок. Какое-то время я толкал воздух ладонями, пытаясь поколебать листву поодаль. Кажется, получается. Или это я шатаюсь.

Ладно, стихии пока отставим. Что еще? Руны. Не помню я их, а корябать самому… можно попробовать. Но потом.

Оглушающее заклинание. Некого здесь оглушать. С обезоруживающим – тоже. Связывающее – веревки, липкая паутина… не верю я, что материал для них возникнет из ничего по моей воле. А раз не верю, не смогу сделать. Одно дело – невесомые светляки, их мое воображение приемлет.

Что еще? Некромантия, разумеется. Искусство темных волшебников, которые вызывают мертвых духов, поднимают скелеты… Знакомые ролевики хвастались пластиковыми черепами-костями, платьицами черными (это мантия!.. – обижался Тоха).

Погодите-ка. Светлячков я создаю, используя образ света. А как насчет некромантского колдунства? Образ тьмы, вестимо, – и представить легко. Надо придумать волшебное слово, ужасное, страшное и жуткое. Ключ к магии – воображение… Сосредоточить волю… воззвать к Темной стороне, угу…

Желающих Дед обучал и мысленным практикам. Разум первичен, втолковывал он. Я обычно пропускал мимо ушей, полагая себя практиком…

Кажется, получилось. Мое сознание заполнилось образами тьмы, холода, зла и смерти. Когда мысленное упражнение достигло максимальной визуализации, я зачерпнул из черной дыры в своей груди ее черноты и сделал магический пасс, выдыхая чувства из себя вместе со словом:

– Дыханиесмерти!..

Ногти оставили за собой в воздухе белесые непропадающие следы. Порыв ледяного ветра плеснул по кустам, вокруг стало сыро, в корнях деревьев сгустился туман, и они стали похожи на кости. Горло перехватило, волосы встали дыбом на всех частях тела.

Передо мной появился призрачный парящий череп с полыхающими холодным зеленым огнем глазницами. Страшно зевнул, из пасти вырвались клубы зеленого дыма…

Выругавшись от испуга, я торопливо взмахнул перед собой руками, указывая, в каком направлении ему следует отправляться. Череп щелкнул пастью, обдав меня промозглым холодом, повернулся и медленно полетел прочь.

Я смотрел, как он вилял между стволами деревьев, наконец скрылся. Тьма отступала медленно, неохотно.

– Так… некромантию пока отставим тоже, – сипло пробормотал я. – Лучше пошли отседова…

И свое предложение показалось мне очень дельным.

Магия детям не игрушка – убедился я скоро.

Похоже, некая мана все же существует. И я ее израсходовал. Усталость лежала на плечах, как свинцовый воротник.

И насчет расплаты за обращение к Темной стороне книги-фильмы не врали. Из меня будто литр крови выкачали, а потом выставили на мороз. Кожа лица потеряла чувствительность, кисти рук болели, смотреть на них было страшновато – белые с четкими голубыми венами. В пальцах разбегались ледяные мурашки.

Все прошло нескоро. Если каждое темное заклинание подобным образом пьет человека, то ну ее, эту Темную тропу… Или тут все дело в тренировке? Нет, отставлять несветлое колдунство погодим…

Ручей попался очень кстати. Я спустился чуть ниже по течению, рассмотрел в небольшой заводи свое отражение. Бег по лесу не пошел мне на пользу. Набрал побольше слюны во рту и осторожно плюнул в свою чумазую и поцарапанную бледную физиономию. Резко укололо ощущение дежавю – все на свете возвращается на круги своя…

Нельзя пить воду, если по ее поверхности не расплывается плевок. Из той городской лужи пить было нельзя. Здесь же, убедившись, что белая пена расплылась, я отогнал ее руками в бегущую воду. Жаль, нельзя было так же отогнать от себя мысли о кишечных палочках. Но делать нечего – я осторожно напился, стараясь сдерживать себя и не наглотаться ледяной воды, вымыл руки и лицо. Недурно было бы набрать в запас, но – куда?

Я омыл царапины на руках, которые заработал во время своего панического бегства от вызванного мной же света. Вот уж не думал, что пробираться через дикий лес так трудно. Зализывая раны, я стал ползать по траве, разыскивая подорожник.

Не нашел и только сейчас заметил то, что следовало бы заметить давным-давно – вся зелень вокруг, от самой маленькой былинки до огромных серостволых псевдососен и квазидубов, была мне совершенно незнакома. Мягкий сырой мох, в который я проваливался чуть ли не по колено, тоже не походил на привычный мне, он был с мелкими листочками и источал совсем другой запах.

– Массаракш, – пробормотал я любимое ругательство Джулии. – Далеко же меня забросило…

Некоторое время бродил, изучая флору. Ну и ну и ну и ну. Такого ни в одном ботаническом саду не встретишь. Например, шипастая елкоподобная черемуха – серый шершавый ствол, мясистые грубые листья, поросшие снизу… мехом, что ли?

Особенно меня заинтересовало растение-паразит, вьющееся вокруг дерева. Можно было бы назвать это горохом, но усики его не вцеплялись в кору, а врастали, а вместо стручков росли гроздья кровавых ягод.

Как там учил Дед? Примотать к запястью, подождать несколько часов, если реакции на коже не проявится, осторожно попробовать, еще подождать…

– Да я раньше с голоду топталки отброшу… – Сорвав несколько ягод, я осторожно принюхался…

«НЕЛЬЗЯ!!!» — грянуло набатом в моем разуме.

Я уронил ягоды и крутанулся на месте, хватаясь за карман, словно ковбой за кольт. Мгновенное движение кистью, брякнул пижонский нож-бабочка. Да, разумеется, тренировался для понта…

Я принялся оглядываться, выставив перед собой тусклое лезвие. А? Кто? Где?

Никто. Нигде. Вокруг – только лес… Я опустил взгляд на нож в своей руке, вздрогнул, увидев на пальцах красное. Порезался? Инстинктивно я поднял руки к лицу, чтобы слизнуть кровь.

«НЕЛЬЗЯ!!!»

Я подскочил, прикусил язык, уронил нож, завертелся волчком. Твою мать! Что за дела?! Кто здесь, покажись!

Никто не показался.

Боль запульсировала в кончиках пальцев, я достал носовой платок и промокнул ранки. И, тупо созерцая пальцы, понял, что нет никаких ранок. То, что показалось мне кровью, было соком растения…

Я попятился от обвитого паразитом дерева и возблагодарил Бога, Аллаха и съеденный дома бутерброд. Будь я голоднее, обязательно бы поторопился попробовать соблазнительно выглядевшие ягоды.

Ранок не было. Боль была. Резкая, пульсирующая боль, как от глубокого пореза. Закружилась голова. К горлу подкатила тошнота. Я чихнул. Опять чихнул – сочно, с подвыванием. И начал задыхаться…

Видимо, я на автопилоте отошел на приличное расстояние и только тогда очухался, хватая ртом сырой воздух леса. На кончиках пальцев, обожженных красным ягодным соком, густо выскочила алая сыпь, мелкие прыщики. Надо же, какое злое растение…

Тут мне в голову пришла такая ужасная мысль, что я вовсе забыл про боль. Что, если здесь совсем нет ничего съедобного для человека? И буду я бродить, опухая от голода, пока не наемся красной отравы и не помру…

Нет. Так не бывает. Потому что… Иначе неинтересно. Попасть в чужой мир, научиться призывать Свет и Тьму… и тут же склеить ласты, отравившись туземной ягодой – такого просто не может быть. Книга неинтересная получится!..

Успокоив себя этими слабоватыми доводами, я отправился искать нож. Вроде здесь уронил… Вот следы…

Я тупо смотрел, как мои следы во мху зарастали. Как-то странно быстро исчезали, почти как следы в грязи. Осторожно шагая, я подобрал брошенный платок. Подкрался к «черемухе», скомкал ткань и бросил на мох.

Платок медленно, но явственно утопал во мху. Я пошарил в кармане и бросил монетку – медяшка упала в мох, как в воду.

Я попятился, вспомнив еще что-то из прочитанного, выбросил вперед «козу» – указательный и мизинец вытянуты, остальные пальцы собраны в кулак. Зеленый ковер мха заколебался и пошел волнами. Непохоже было, чтобы он меня боялся.

Зато я его боялся. И постарался увеличить расстояние между собой и прожорливым мхом, растущим под ядовитыми ягодами.

Я долго брел вдоль ручья. Лес вокруг не становился реже. Ручей все журчал и журчал, этот звук сводил с ума своей монотонностью. Обливаясь потом в свой водолазке, я шел по камням.

Ручей спустился в овраг, я с трудом пробирался по скользким камням, несколько раз промочил ноги. Склоны оврага были крутые, не забраться, да и сверху рос… я бы сказал, что это крыжовник, только отличающийся повышенной колючестью и тем, что на нем росли не ягоды, а мясистые треугольные коробочки, похожие на сырки. Дьявол, да что это я все о еде?!

«Сырки» я пробовать не решился. Дотянулся и разломил один плод – в нос шибануло острым запахом бражки. Коробочка оказалась наполнена продолговатыми зернышками, похожими на коричневый рис. Выглядел рис неприятно, но я подозревал, что через несколько часов он покажется мне вполне съедобным.

Вырвавшись из почти-крыжовника, я просто упал ничком на поляне, содрал промокшие ботинки и носки. Мобильник показывал четверть третьего ночи. Понятно, почему я так устал. А трава такая мягкая…

В книгах герой, как правило, пробудившись в такой же ситуации, никак не может сообразить, где находится, или раздумывает, чудится или снится ему окружающее, щипает себя и изобретательно обосновывает, можно или нет расценивать это как доказательство реальности происходящего или боль от щипка пригрезилась тоже.

Проснувшись, я все же не стал проделывать эти банальные вещи. Потянулся, морщась от боли в затекших мышцах, перевернулся на спину… и тут же вскочил, напрочь забыв о неприятных последствиях отдыха на траве.

Солнце стояло почти в зените.

И это было не наше солнце.

Раньше из-за густой листвы я не мог полностью его разглядеть. А сейчас…

Вполовину больше привычного мне светила, здешнее солнце было чисто белое, без желтого оттенка, и менее ослепительное, я мог смотреть на него, почти не моргая.

Впору было орать.

Так я и поступил.

Когда мой невеликий запас коротких слов и производных на их основе иссяк и в лес вернулась тишина, я уселся на траву и обхватил голову руками.

Гадство. Гадство!.. Почему я, я же никогда не мечтал!.. Перед самим собой не стоит корчить из себя героя.

– Ты попал, парень. А также влип, впух и встрял. Никакая атмосфера не может до такой степени исказить солнце. Тем более небо здесь чистейшего глубокого синего цвета. Значит…

Значит?

Значит, я действительно не дома. Вообще не на Земле!..

Я и не подозревал, что умею так ругаться. Лес равнодушно внимал моим изощренным выражениям. Наконец я заткнулся и закрыл лицо руками.

– А почему? – спросил сквозь пальцы. – Почему, бога душу?!

Крик души – даже вопль – канул в лес и заблудился между стволами деревьев, был заглушен листвой.

– Вы же не ходите сказать, что, – пробормотал я, начиная подозревать. – Ты, придурок! Напомни-ка, кто просил: «Пусть все переменится?»

Ну, допустим, я… Еще несколько часов назад я бы многое отдал за то, чтобы оказаться подальше от сырого Петербурга, убраться куда-нибудь… Но не настолько же радикально!

– Может быть, это мое жгучее желание сработало как, гм, катализатор гиперперехода? Тьфу, что за дурацкий термин дешевой фантастики… Хотя какими еще терминами мыслить, коли уж угодил в фантастику?

– Это фэнтези, – поправил я сам себя.

– Да хоть готический роман!.. – рявкнул. Не знаю, что это такое, должно быть, роман, написанный готами и про готов. – Назад-то как?!. Как-мне-попасть-домой?!.

Сосредоточение воли. Ключ к магии – воображение. Захотеть домой. Изо всех сил. Представить себя там.

Я зажмурил глаза. Домой, домой, домой… Закружилась голова, но это была просто психосоматика – дебри никуда не делись.

Итак, по своей воле я не могу путешествовать туда-сюда-обратно.

– Или потому, что по слабости характера не способен изо всех сил хотеть чего-то? – ехидно вопросил мой голос.

– Нет, скорее потому, что вовсе не желаю вернуться домой! – вслух ответил я себе. Сколько читано книг о людях, которые попали в иной мир, и сколько начато и так и не дочитано!.. И по закону жанра, едва начинаются приключения в этом мире, кандидат в храбрые рыцари, могущественные волшебники или, на худой конец, в короли хнычет и желает проснуться, вернуться в тот мир, домой, к своему жалкому, никчемному существованию…

Нет, мы не будем подражать этим несознательным товарищам, и такие трусливые мыслишки мы с гневом отметем прочь! Даешь принцесс, обязательно эльфийских, даешь магию и хорошо сбалансированные мечи! Даешь Кольцо Драконов и Копье Всевластия!

– Молодец! – одобрил я. – Не можешь изменить ситуевину – измени свое отношение к ней. Но для начала надо добраться до прынцесс и мечев…

Что ж, будем придерживаться первоначального плана. Вдоль ручья. Найти съедобную флору. Избегать фауны, которой съедобным покажусь я. Найти место для ночлега. Развести костер… Надо уточнить, могут ли мои светляки здесь помочь.

Я бросил в рот горсточку ягод с куста и двинулся в путь, ха, почти как брусника. И лишь через десяток шагов до меня вдруг дошло, что я делаю что-то не то. Поперхнувшись, я выплюнул ягоды, но часть все же проглотил. Высунул язык, насколько высовывался, стал ожесточенно скрести ногтями. Больно!..

Ничего не происходило. Не было судорог, не подкрадывалась незаметная слабость, в глазах не двоилось, глюков тоже не было. Руки тряслись, но это от испуга, кружилась голова, но это всего лишь воображение, ведь правда? Воображение, и ничего больше. Воображение у меня будь здоров! Кто там заглянул однажды в медицинскую энциклопедию и симптомы только одной болезни у себя не обнаружил – родильной горячки?

Ягоды безвредны. Психосоматика, и все. Они безвредны. Воображение.

Я шел и твердил это себе, как заклинание. Попытался вызвать на разговор того, кто посоветовал попробовать ягоды и предупредил о ядовитом растении. Но, кто бы это ни был, мой собственный инстинкт или здешний Высший Разум, он молчал.

Ягоды были чуть кисловаты и напоминали бруснику. Только были фиолетовыми и росли на высоких кустах, я такие видел не раз. Как следует рассмотрев и запомнив ягодный куст, я утолил жажду и поплелся дальше, стараясь не обращать внимания на бурчание в животе. Но на каждую басовую ноту желудка сердце начинало колотиться о ребра в ритме стаккато.

К вечеру я не помер, хотя чувствовал себя препаршиво. Воображение когда-нибудь загонит меня в гроб. Тело встряхивало напряжение, словно я выпил три чашки кофе подряд, спать не хотелось, но во тьме особо не побегаешь. Никакой фауны, даже птиц, мне пока не встретилось, но это не значит, что во тьме не может бродить зверье, вовсе не поддерживающее точку зрения, что человек – царь природы. Я хотел перекреститься, понял, что не знаю как, все же перекрестился неумело, вознес кому-то молитву и принялся за фиолетовую бруснику. Кустов ее вокруг было во множестве, но я решил погодить и съел всего пару горстей. Желудок бурчал. Я стал искать место для ночлега.

Тогда-то мы и встретились.

В немом благоговении я созерцал огромное дерево. Могучий исполин возвышался над лесом, превосходя все прочие деревья по росту раза в два. Листва мешала как следует разглядеть верхушку дерева, я прикинул, что в исполине будет этажей девять, а то и больше. Секвойя, баобаб? Гм…

Листья чудо-дерева выглядели так, словно никак не могли решить, остаться им листьями или превратиться в хвою. Черно-блестящий складчатый ствол богато расписан красными, серыми и зелеными прожилками, ветви толстые, узловатые. Никаких плодов и шишек на дереве не росло. Зато на нем были шипы, в чем я немедленно убедился, когда захотел получше рассмотреть дерево.

И раз, и два, три, четыре… десять, двадцать, тридцать…

Пятьдесят семь шагов мне потребовалось, чтобы обогнуть толстенный ствол. В таком дереве можно разместить небольшой коттедж или выдолбить гараж, в который влезет что-нибудь поболее «Оки».

Я залез поглубже меж растущими по земле ветвями и корнями дерева и принялся вспоминать «В мире животных» и прочие такие передачи. Если мы с моим склерозом ничего не напутали, не многие животные хорошо видят. Самые зоркие звери – это люди. Собаки и, следовательно, волки видят в основном носом, ну и ушами. Темнота не помешает ночным хищникам найти одинокого несчастного заблудившегося горожанина (то есть меня).

Утешив себя этими умными рассуждениями, я посидел еще немного в темноте, подтянул к себе выломанную дубинку и сказал внушительно:

– Ширак!

Секунд десять ничего не происходило. Потом раздался знакомый комариный звон, и передо мной возникла искра. Это что, мне снова пятьдесят раз произносить слово? Заклинания, кстати, иногда отчего-то именуются формулами, ну-ка, если…

– Ширак умножить на пятьдесят!.. – провозгласил я.

Искры заметались передо мной… и одновременно я ощутил некую усталость, не телесную, а как будто несколько сложных уравнений решил. Занятненько…

Искры собрались в рой.

– А можно свет убавить? – робко попросил я, и свечение чуть поутихло. Я вежливо поблагодарил, пожелал спокойной ночи светлячкам и дереву и скоро задремал, по уши закутавшись в драную водолазку.

Сны, как известно, бывают разные. Вещие, нелепые, фрейдовские или кошмары, когда из подсознания всплывают темные щупальца ужаса и человек просыпается в холодном поту и с замерзшим криком на губах.

Иногда человек думает, что ему не снилось ничего, и весь день мучается свинцовой головной болью и скверным настроением. Иногда, наоборот, просыпается с улыбкой и весь день ходит просветленный, как Будда.

Проснулся я с глупой улыбкой до самых ушей и с не менее глупой твердой уверенностью, что все будет хорошо. Чувствуя тепло на лице, прищурился на шар. Все-таки это не только свет, но и жар, значит, можно попытаться освоить огонь…

– Думак.

Шар повисел немного и рассыпался.

– И спасибо! – крикнул я следом, лес после улета источника света оказался темным. Однако в России любое время дня, когда ты проснулся, считается утром. Хотя я же не в России… Впрочем, Россия там, где русские, значит, и здесь тоже…

Попытка вспомнить, какая нирвана мне приснилась, ни к чему не привела. Я таращился в непроглядную тьму и слушал тишину. Было совсем не страшно.

Когда тьма стала менее непроглядной, я вылез из своей норы и ударился головой о низкую ветвь.

А вчера ее здесь не было…

Раньше, чем эта мысль в полной мере дошла до меня, я отпрыгнул в сторону, изготовившись драться или бежать. Дерево при полном безветрии качнуло ветвями…

Которые за ночь вдруг возымели желание подрасти в мою сторону.

Я понял, что стою в боевой стойке, мышцы напряжены, морда лица застывшая в ярости, зубы оскалены в готовности кусать и грызть, пальцы судорожно скрючены – бить-хватать-душить, как быстро слетает с человека шелуха цивилизации… Наверное, я долго так стоял и напряженно таращился на дерево. Сердце колотилось, адреналин бурлил так, что пар из ушей, тело казалось неправдоподобно легким.

Я выдохнул, по заветам Деда – «долго и со вкусом», сбрасывая напряжение. Расслабился.

– Ну ты, блин, даешь, – сообщил дереву. – Знаешь, говорят, бамбук офигенно быстро растет, но бамбуку до тебя…

Дерево при полном безветрии шевельнуло ветвями. Я на всякий случай попятился. Отросшие за ночь ветви образовывали нечто вроде полога над местом моей ночевки.

Я подумал о прожорливом мхе, но отбросил мысль. Нет, это дерево явно не хищное. Просто мое присутствие отчего-то стимулирует его рост.

Для проверки этой невесть откуда взявшейся мысли я подошел ближе. Вроде ничего. Погодите-ка…

Ветки чуть шевелились. И… да, если приглядеться, они медленно обрастали почками, которые выбрасывали зеленые стрелки побегов. Пахло весной, и вообще, это было похоже на телепередачу о природе, когда пускают ускоренное воспроизведение.

– Круто, чувак, – еще раз сказал я, и дерево согласно шумнуло листвой. Оно тянулось ко мне, и я отошел подальше. Ветки печально поникли.

– Отлично, – сказал я. – Спасибо тебе за сон и пристанище. Я, пожалуй, пойду?

Дерево как будто вздохнуло. Я попятился, не решаясь повернуться к нему спиной. Отпятившись на порядочное расстояние, поклонился дереву, поблагодарил за ночлег и пошел искать своих эльфов.

Глава 2

На лицо ужасные

Скоро взошло солнце. Ручей-проводник, похоже, вел меня к границам леса, потому что на этот раз я смог насладиться красотой здешнего рассвета. И заодно еще раз убедиться, что я не на Земле. Сутки не совпадали. Здешние были длиннее.

И долго мне еще топать? По всем канонам нелюбимого мной жанра фэнтези герой, попадающий в иной мир, мгновенно оказывается в гуще событий, я же вместо того оказался в какой-то Беловежской пуще, где никаких событий не происходит… Выругавшись для поднятия боевого духа, я от души наподдал по какой-то коряге ногой.

Зря я это сделал.

Во-первых, я крепко ушиб ногу. Во-вторых, отлетевшая в сторону коряга обиделась, зашипела и вознамерилась проверить, каков я на вкус. В-третьих, к ней присоединились еще три таких же.

Что ж, вот тебе и события, чего хотел, в то и влетел… Я резво попятился, споткнулся, чуть не упал. Махнул дубинкой широко, слишком широко, и она улетела из руки… Светка живот надорвала бы от хохота…

Оставшись безоружным, я сложил пальцы в неприличную фигуру:

– Уйди, файерболом пришибу!

Кажется, публику не впечатлило. Я махнул рукой, выкрикнув что-то вроде «Экспилорамус». Без какого-либо видимого эффекта. Что ж, фокусник был пьян, фокус не удался… Коряги подступили вплотную, и первая из них клацнула пастью в опасной близости от моих коленок.

Пасть показалась мне очень большой.

Боюсь, что я визжал, как девчонка, увидевшая дюжину крыс. И улепетывал не медленней, разве что не пытался повыше забраться. Трава цепляла ноги, листва хлестала по лицу, по рукам. Коряги нагоняли, я резко повернул, они проскочили мимо, я с треском проломился через густой колючий кустарник.

И с головой ухнул в ледяную воду.

Я вылетел на другой берег широкого ручья так быстро, что, казалось, почти не промок, и рванул дальше. Неизвестно, куда бы я убежал, если бы не плети ползучего растения, подставившие мне подножку.

Грохнувшись во весь рост, я с воплем перевернулся на спину и наудачу пнул воздух, почти ощущая, как в ноги впиваются мелкие острые зубы…

Не впиваются. Коряги суетились на том берегу, и только одна, кажется, именно та, которую я пнул, осмелилась спуститься к воде.

Я по инерции поорал еще немного и заткнулся. Тварюшки либо не умеют плавать, либо, как нечисть, не могут пересечь бегущую воду. Или просто не желают мочить лапы. Их у каждой, кстати, насчитывалось ровно шесть.

До этого дня мне никогда не встречались агрессивно настроенные коряги. Да и шестилапых зверей я видел только на картинках в старой детской книжке.

Сердце еще бешено колотилось, но я набрался смелости и подошел ближе, с любопытством разглядывая тварь, от которой минуту назад удирал без оглядки. Нас разделяло метров десять водной глади.

Больше всего тварь походила на небольшого худого и очень лохматого пса, облаченного в маскировочную сетку. Без шуток, пегая шерсть свалялась длинными прядями, в них запутались травинки, листва, и когда тварь не двигалась, она здорово смахивала на кучу мусора. В передней части тела имелось возвышение, которое с натяжкой можно было назвать головой. На ней зло сверкали маленькие глазки и скалилась усаженная мелкими зубами пасть. Морда самая мерзкая, так и просит кирпича. Ничего, сейчас обеспечим…

Коряга взвизгнула точь-в-точь как пес, которому попало сапогом пьяного хозяина, и метнулась прочь.

– Получай, фашист, гранату! – нервное напряжение требовало разрядки. Зверюги давно разбежались, а я все орал, хохотал, матерился и швырялся камнями. Наконец, выдохшись, уселся на валун и принялся подсчитывать потери.

Самой чувствительной утратой оказалась вдребезги разбитая робкая надежда, что здесь нет хищных зверей. На втором месте было… Мама дорогая!

Очень осторожно я стянул правый ботинок. Кожа над каблуком была нарезана узкими аккуратными полосками, а закатанная штанина превратилась в сомнительной красоты кружева.

Я проникся уважением к первым представителям фауны, встреченным мной в этом мире. Какие же зубы и челюсти надо иметь, чтобы прокусить насквозь несколько слоев джинсовой ткани, плотную кожу ботинка, устрашающий носок и оставить глубокие порезы на моей пятке!

Да уж, в заповедных и дремучих страшных муромских лесах всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх… Я хихикнул, невольно ежась. Если бы милая зверюшка поранила вот это сухожилие над пяткой, я бы далеко не убежал. Как же оно называется? Кажется, что-то связанное с Гомером… Гомерическое сухожилие… Нет, гомерический – хохот. Примерно таким я только что распугивал лесное зверье и снимал стресс. Впрочем, нет, то был истерический.

А сухожилие – ахиллесово.

Отвлеченно размышляя над всякой фигней, я не сразу обратил внимание, что делают мои руки.

Как я уже заметил, подорожника здесь не было. Зато было растение, похожее на небольшой разлапистый кактус. И сейчас мои руки как раз обламывали нижние листья с этого кактуса и смазывали царапины их клейким соком. Сок был вонючим и едким, щипался, но скоро я почувствовал себя лучше.

А еще я почувствовал недоумение по поводу того факта, что уже во второй раз делаю нечто незнакомое мне, словно само собой разумеющееся. Сначала ягоды, потом кактус… Возможно, я излишне привередлив, но я привык осознавать свои действия.

Закончив с лечением, я занялся сознательными действиями. Разделся, оставшись в трусах, отжал одежду, раскидал по камням и кустам. Выломал себе дубинку взамен потерянной в ходе героической битвы с корягами. Распустил цепочку ключей с тяжелой гайкой, приноравливаясь, взмахнул кистенем, маскирующимся под брелок для ключей.

Однажды такой штукой я убил собаку. Не какую-нибудь шавку, а… нет, все-таки и сухопутным крокодилом ту мою жертву нельзя назвать. Так, всего лишь крокодильчик…

Разглядывал одежду, прикидывая, можно ли сообразить из ткани тетиву для лука. Хотя на фиг? Стрелок из меня тот еще. Десяток выстрелов из современного блочного лука, и три (больше не смог натянуть тетиву) из исторически-достоверного, принадлежавшего Светке. И что, стал после этого Робином Гудом? Дед меня другому учил.

И насчет того, чему он учил…

Я сломал себе новую палку. Снял с ремня пряжку, расплющил камнем железный край, долго точил о песчаник. Получилось что-то вроде ножа-кастета. Этим ножом я чуть заострил палку, подкинул в руке, привыкая к оружию, сделал несколько махов.

Джинсы пришлось подпоясать стеблями ползучих растений, о которые я так ловко споткнулся. Эти побеги были настолько прочны и гибки, что не рвались и не ломались, и пришлось рубить их импровизированным ножом.

Представляю, как я выглядел со стороны – вооруженный деревянным копьем, подпоясанный лозой, в необработанной шкуре… то есть в рваной ветровке и тертых джинсах. Мокрых. И в одном ботинке.

Гулять босиком по лесу – небезопасное занятие. Пришлось рвать, кромсать острыми камнями и пилить ножом-пряжкой, наконец задник ботинка оторвался. Только так опухшая нога влезала в обувь.

Я потоптался на месте – с бегом придется погодить, – и, опираясь на копье, потихоньку похромал вдоль ручья.

Приближался полдень этого мира, второй мой полдень в нем. Мои шмотки просохли и стали выглядеть так, словно их прожевало и выплюнуло неведомое чудовище. Вместе со мной. Солнце уже стояло в зените, когда я совершенно неожиданно вышел на открытое пространство.

Удивительно, как может человеку недоставать чего-то обыденного, привычного. В лесу, где за пятьдесят шагов ничего нельзя было разглядеть, я чувствовал себя так, словно за моей спиной толпятся чудовища и бросают на пальцах, кому из них первым меня есть. На солнечной поляне, сплошь покрытой зеленым ковром травы – тоже, разумеется, совершенно незнакомой, – я словно обрел второе дыхание. Даже немного поорал и попрыгал от радости. А потом сел в эту самую траву, потому что раненая нога дала о себе знать.

«УХОДИ НЕМЕДЛЕННО!!!» – оглушительно грянула труба Гавриила. Я вжался в землю и понял, что если немедленно не уйду с поляны, то тут и останусь. Хладным трупом. Нет, горячим дисперсным пеплом. Ощущение опасности было столь сильным, что меня прямо затрясло. Вскочил на ноги, едва не упал. Массаракш, нога…

Нелепо подпрыгивая, я вбежал под сень леса. Как раз вовремя, чтобы увидеть мелькнувший в небе продолговатый силуэт.

Над поляной пронесся ужас.

Дохнуло огнем в спину, и поляна превратилась в бушующий пламень. Ужас с визгом пролетел надо мной, заложил вираж и снова повернул в мою сторону. Визг превратился в рев, ужас взмыл вверх и пошел на третий заход.

Вертикальный прочерк – сетчатка глаза мгновенно зафиксировала нечто упавшее во мхи. Какой-то инстинкт заставил меня броситься ничком за дерево.

Лес наполнился резким беспощадным светом, каким-то странно медленным. Каждый листок отбрасывал острую тень. Я увидел, как свет прожигал листву насквозь.

Из подсознания вдруг всплыло словосочетание старых теленовостей – ковровые бомбардировки.

Ужас пронесся надо мной, визг перешел в вой и оборвался на самой басовой ноте, заставившей завибрировать каждую косточку моего тела.

Я забился под елкодуб, не обращая внимания на впившиеся в тело шипы, и долго дрожал между корней так, что дерево сотрясалось вместе с мной.

Нет! Почему так?! Где мой Экскалибур, где прекрасные принцессы, все как одна озабоченные, не ревнивые и никогда не затрудняющие себя и избранника официальной регистрацией? Где могучая разрушительная магия, покорная слову, жесту, взгляду? Где уродливые монстры, жуткие и сильные на вид, падающие от одного щелчка по лбу мизинцем?

Почему ужас над лесом?

Я даже не разглядел, что это было, живое существо или механизм, так быстро оно пролетело. Только ощущение сводящей с ума опасности.

Не скоро я выбрался из колючек.

Опушка преобразилась. Собственно говоря, это уже не было лесом. Скорее – памятником лесу.

Вблизи от эпицентра взрыва зелень превратилась в прах. В тонкий серый прах, мельчайшую пыль, в которой ничто не напоминало ее органическое происхождение. Деревья стояли серые, как театральные гипсовые колонны.

Дальше от эпицентра ветви казались нетронутыми, только приобрели нездоровый оттенок, и стоило их коснуться, они рассыпались в пепел.

Еще дальше деревья истекали соком из-под лопнувшей коры, листья превратились в кружева, свет выжег их так, что остались только сложные паутинные рисунки жилок.

И мне казалось, я чувствовал их боль…

Ручей нес серые хлопья. Дисперсный пепел…

– Кто это сказал?! – заорал я на весь лес. – Кто говорит со мной? Меня забодали твои загадки! Выйди, выйди, покажись!

Никто не отозвался, не вышел. Я выругался, сделал неприличный жест в сторону открытого пространства, повернулся к нему спиной и пошел туда, куда улетело это.

Похоже, ничего хорошего под открытым небом меня не ждет. Еще две стороны света на выбор – по опушке влево или вправо. Но тащиться в неизвестное, рискуя попасться на глаза еще одному небесному чудовищу, подвернуться то ли под вакуумную бомбу, то ли под огненный плевок – спасибо, может быть, в другой раз. Я шел за своим страхом.

– В заповедных…

И дремучих…

Ик!..

Наверное, городские бомжи шарахнулись бы от меня, зажимая носы и тараща слезящиеся глаза, гадая – как может человек так опуститься?.. А всего-то для этого надо – долгая прогулка по лесу, не изобильному хожеными тропами, ночевки на голой земле, местная фауна, готовая тебя сожрать, и флора, которую жрать иногда опасно, а иногда… ик… гы!..

Похожее на человека существо шло, примерно выдерживая одно направление, ожесточенно почесываясь, ругало колючки, бормотало бессвязные обрывки песен. Хлюпало простуженным носом и время от времени разражалось хохотом. Мобильник погиб во время очередного падения в ручей, нельзя было определить время.

Вчера? Или позавчера? Брусники не хватало, я попытался выяснить у своего неизвестного советчика, можно ли употреблять в пищу вот эти плоды. Получилось как в фильме – можно, только отравишься. Я и отравился.

Проблевался.

Опьянел.

– Как мало человеку надо, чтобы окончательно деградировать!.. – провозгласило существо, в очередной раз споткнувшись. – Никогда!.. Сынок, никогда не ешь эту дрянь! Иначе тебя так вштырит, что ты… ик!..

Тут я встал и резко протрезвел. Прислушался.

Еще недавно я почти с ностальгией вспоминал Питер с его людными улицами, а сейчас уже лихорадочно прячусь в колючках на краю оврага. Галлюцинации не добавлялись в список синдромов отравления крапчатыми плодами, значит, человеческие голоса мне не померещились.

Они появились как-то вдруг, словно сгустившись из сырого воздуха.

Семеро… гуманоидов брели против движения ручья. Высокие, корявые. Серо-зеленая чешуя, непропорционально широкие, словно у спортсменов в доспехах для регби, плечи, шипы на локтях и коленях.

Возможно, я расист, но мне почему-то показалось, что встреча с этими гоблинами ни к чему хорошему не приведет. Стараясь двигаться как можно тише, я попятился в глубь колючего кустарника. Увы, спешка и тишина плохо сочетаются друг с другом. Первый гоблин поднял голову, и в мою сторону уставились нечеловеческие глаза и штуковина, подозрительно напоминающая оружие. Отряд остановился.

Я понял, что они переговариваются, хотя сам не слышал ни звука. Едва заметные жесты, движение головы, взгляды пустых глаз, серых, без зрачков.

Самый здоровенный и уродливый гоблин покачал головой и сделал знак пушкой – мол, идем дальше. Уффф, пронесло…

Главарь сделал шаг и вскинул пушку, дуло смотрело мне в лицо.

Вспышка.

Сноп ярчайшего света был почти физически ощутим, толкнулся в лицо, земля поехала под ногами, и в обнимку с колючим кустом я кубарем покатился вниз, врезался в группу, сбив гоблинов с ног, как шар в боулинге сбивает кегли.

Но «кегли» резво вскочили на ноги и направили на меня свои непонятные штуковины самого зловещего вида.

Вблизи гоблины выглядели так, что Фредди Крюгер в сортире повесился, Чужой ушел в монастырь, Хищник застрелился от зависти… Тусклая серо-зеленая чешуя, серые раскосые глаза на бурых безволосых головах нечеловеческой формы, шипы на локтях и коленях…

Все, что я успел разглядеть, сидючи в ручье, а потом красные лучи взрезали полное туманного пара пространство и уперлись мне в лицо, почти ослепив. Показалось вдруг, что я нахожусь в самом центре нового голливудского боевика. Причем фантастического. «Бластеры» – всплыло название оружия.

Я двинулся, намереваясь поднять руки. Что-то свистнуло, укол был почти незаметен.

Скосив глаза, я обнаружил торчащую из левого бицепса оперенную стрелку, похожую на миниатюрный дротик для игры в «дартс».

Прежде чем мой разум осознал, что в меня стреляли, тело стало действовать. Последующие события произошли очень быстро.

Я изо всех сил рванул кистень – прячась в кустах, привычно накинул петлю на руку. Железная цепь едва не оторвала мне кисть. Гоблин, который, оказывается, наступил на гайку, не удержался на ногах и рухнул, нелепо задрав ноги. Судя по воплям, остальные удивились, обиделись и вознамерились отомстить мне за безвременно упавшего командира.

Вопрос – как поступить, если противник здорово превосходит по количеству и вооружению?

Правильный ответ – делать ноги.

Я вскочил, нарочно подняв тучу брызг, ударил аборигена слева кистенем. Что-то свистнуло мимо, удар не причинил никакого вреда, но сбил прицел. Возвратным движением стегнул гоблина справа в морду, он запоздало вскинул руку, шагнул назад и упал, споткнувшись о небольшое копье, которое я уронил в падении. Защищаясь его движением, я пнул по ноге левого – словно по камню ударил. В моей или его ноге что-то хрустнуло, гоблин упал, свист – опять мимо.

Я нагнулся подхватить копье, над головой вжикнуло, дернув волосы. В правое предплечье впилась еще одна стрелка, пальцы разжались, и копье поплыло по ручью.

От стрелок по коже быстро разбегались волны ментолового холода, мускулы становились ватными. Еще одна ударила в живот – и не пробила куртку и ремень-лозу, завязла.

Я пнул ногой по воде, обдав брызгами и ослепив, повернулся и побежал, петляя, как заяц. Что-то едва заметно кольнуло в поясницу, что-то дернуло штанину, не проткнуло.

А потом подкосились ноги, я упал в воду. Задумался. Лежать в воде было хорошо и спокойно. Лежать было очень уютно. Меня немного беспокоил тот факт, что я не умею дышать водой, но я решил подумать об этом потом и стал устраиваться поудобнее, собираясь вздремнуть на дне, но тут вода стала горячей.

Пришлось просыпаться и вскакивать. Над головой с ревом пронеслось нечто огненное – судя по реву, то был «Тополь-М». Еще один клуб огня, и снова мимо, ручей почти закипел.

В падении я загнал стрелку глубже в плечо, но даже не почувствовал этого. Поле зрения странно сузилось и «искрило» по краям, в ушах звучал шум Ниагарского водопада, я помнил только, что нужно передвигать ноги, но не понимал, зачем. Все же сделал пару шагов.

Несильно ударило в левое плечо, меня чуть шатнуло вперед, придав ускорение. Что-то мешалось в поле зрения… с трудом сфокусировав глаза, я понял, что они меня обманывают.

Потому что из моего плеча вперед торчало серое острие длиной сантиметров двадцать.

Мир погас – будто выключили.

Сознание вернулось рывком. Я приподнялся на локте, морщась от тупой боли в затекшем плече, и рявкнул спросонья:

– Эй вы, там! Не орите, дайте человеку поспать! Блин, такой сон снился…

Ко мне повернулось с полдюжины мерзких рож.

Ой…

Не сон…

Схватившись за плотную повязку, охватывающую плечо, я чуть не взвыл от боли. Я был раздет до пояса, рану закрывала повязка из пористого материала, цветом похожего на кожу. На теле, там, где впились стрелки, были такие же пластыри.

Когда в глазах перестали плавать алые круги, я сморгнул навернувшиеся слезы и уставился на кончик копья, маячившего в опасной близости от моего лица. Выражения уродливой физиономии стража я не разобрал, но понял, что он прямо-таки мечтает, чтобы я его спровоцировал.

На груди гоблина я увидел след моего удара кистенем. От серой метки по панцирю аборигена разбежалась паутинка трещин.

Рядом лежала моя куртка, вернее, то, что от нее осталось после путешествия по лесу, и ботинки. А еще мои вещи – утопленный мобильник, нож, несколько купюр и брелок-ключи-кистень.

Очень осторожно я скосил глаза туда, откуда раздавались голоса, явно решавшие мою судьбу. Язык по звучанию напоминал испанский.

– Амигос… Компадрес… Проклятие, кто-нибудь говорит по-русски? По-английски? Парле ву франсе?

Мой страж буркнул что-то угрожающее и сунул лезвие мне под нос. Жест был понятен без перевода, но я не заткнулся, а продолжал взывать, борясь с искушением взвыть.

Утомленный моими стенаниями, гоблин размахнулся свободной рукой. Я уклонился и заорал, ударившись раненым плечом.

И снова отрубился.

В нос шибанул едкий запах, я чихнул и очнулся. И тут же пожалел об этом.

Плечо онемело, рука была как кусок мороженого мяса, очевидно, вкололи нечто обезболивающее. Главный гоблин спрятал пузырек с запахом и снова что-то у меня спросил, таким тоном в плохих американских фильмах говорят «плохие» полицейские.

– Я требую адвоката, – невольно вырвалось у меня.

Гоблин что-то профыркал неразборчиво, отвернулся.

– Пожалуй, я буду звать тебя драконидом, – сказал я ему в спину. – На гоблинов вы, ребята, не очень-то похожи, только без обид, те покрасивее будут, а дракониды – один в один, разве что без хвоста и крыльев…

Драконид замер. Медленно повернул голову, спросил что-то резким голосом. Я покачал головой и развел руками. В плече плеснула волна тупой боли.

– Не понимаю.

И снова поток непонятных слов, похожих на испанские, часто повторяемое «drako» с явной вопросительной интонацией. Я мотал головой и виновато улыбался – нихт ферштейн.

Драконид раздраженно махнул лапищей, подцепил жуткими на вид когтями себя за подбородок и… оторвал себе голову.

И под этой уродливой зеленой и бугристой башкой у него была еще одна, видимо, запасная. Темные волосы, загорелое скуластое лицо, карие глаза, смотревшие со злым насмешливым прищуром.

Человек…

И тогда я отколол вот что – встал перед ним на колени и взмолился:

– Умоляю, скажите, где я?!.

Я говорил с ними по-русски, говорил на чудовищном школьном английском, которому меня за годы так и не сумели научить, твердил несколько общеупотребительных немецких и французских фраз.

Перепробовав все известные мне слова и фразы чужих языков, даже японского, из которого я знал только «банзай», «охайо», «саенара», «оригато» и кое-какие спортивные термины, я впал в прострацию. Они не имели ни малейшего понятия о земных языках.

– Знаешь, – сообщил я Главарю, – во всех фантастических книжках всегда говорится, что герой, попадая в другой мир, тут же начинает понимать чужой язык, как родной…

Мой внимательный собеседник сочувственно покивал. Кивнул на куртку – облачайся, мол. Бормоча проклятия, я с трудом натянул мокрые лохмотья. Мобильник, заточенная пряжка, мелочь из карманов были сложены аккуратной кучкой. Я вопросительно покосился на вещи, Главарь с усмешкой покачал головой, что-то сказал, кивком подозвал одного из драконидов. Тот сложил все в свой рюкзак, напоминающий сидор. Простой крестик на простом шнурке (не люблю религиозный выпендреж) привлек всеобщее внимание.

– Credo? – потребовал от меня Главарь, но попытка общения ни к чему не привела. Я робко попытался забрать крестик… но мне не дали. Главарь перекрестился, остальные последовали примеру босса, требовательно глядящего на меня.

Что ж, мне нетрудно.

Я перекрестился… и тут же оплеуха сшибла с ног. Верховный драконид еще и пнул в живот, я скрючился, оберегая рану, но меня лишь ткнули пяткой.

Не вставай. Нога просто напрашивается на залом, но – не вставай, с твоей раной…

Главарь бранился и брызгал слюной. Кажется, я несколько раз слышал что-то вроде «heretic».

Конфликт вер. Они крестились на католический манер, а вот я – на православный. Но почему даже здесь?..

Босс поуспокоился, и к нему подошел один из драконидов, что-то сказал удивленно, демонстрируя недлинное копье. На лезвии наконечника запеклась кровь.

Моя кровь.

Голова закружилась, подкатила дурнота. Я до скрежета сжал зубы, давя тошноту и животный ужас, посмотрел в лицо драконида, прожигая в памяти каждую черточку. Простая физиономия, изрытая шрамиками угрей, немного выдающиеся вперед челюсти, два неровных шрама на подбородке.

Тебя я запомню, урод…

Почему-то вид моей крови на лезвии всех крайне озадачил. Главарь издал удивленный возглас, люди столпились, чуть не стукаясь головами, и принялись спорить. И спорили, пока Главарь не наорал на всех и отправил копьеносца, судя по нескольким выразительным жестам, сразу в несколько таких мест, попасть в которые одновременно довольно затруднительно.

Драконид, однако же, пошел всего лишь к ручью. Омыл лезвие, почистил пучком травы. Я смотрел, как моя кровь расходится в воде, и темное предчувствие захлестывало волной.

Да уж, это определенно не так называемое юмористическое фэнтези, какое в последнее время повадились строгать эпопеями. Сказка переставала быть сказкой, превращаясь в необычайную, волшебную, сказочную, но – реальность.

У меня есть Сила. Я могу призывать искорки. Могу общаться с деревьями. Могу наколдовать страхолюдную образину. Наверняка могу что-то еще.

Но ведь и меня могут сожрать бродячие коряги. Я мог отравиться теми ягодами. Мне могут пустить кровь эти дракониды.

И наверняка меня могут даже убить – совсем насмерть.

Главарь ткнул меня ногой – вставай, мол. Двое драконидов подошли вплотную, взяли в коробочку, стянули запястья эластичной лентой – хорошо еще, что впереди. И подтолкнули в спину – шагай, военнопленный…

Кажется, принцесс, волшебных откровений и просьб спасти мир в ближайшее время не предвидится…

Двое конвоировали меня в середине походного порядка. Иногда мои сбитые ноги заплетались, и тогда меня подбадривали тычком. Среди закованных в доспехи людей я казался себе пигмеем. Останки моей одежды давно высохли, страшно хотелось пить, жажда усугублялась тем, что ручей журчал всего в нескольких шагах. Пот заливал глаза, скованные руки болели, рана под тугой повязкой нестерпимо чесалась, чесались все царапины, залепленные пластырями. К тому же, кажется, наступил отходняк от крапчатых плодов, что я сдуру съел.

Однажды мы спугнули выводок хищных коряг, больше нам никто не встретился, но все вели себя так, словно находились на территории врага… Блин, а не влип ли я в какую-нибудь местную заварушку?

Попытка подать голос привела к тому, что мои конвоиры швырнули меня на камни, прикрывая своими телами, остальные мгновенно рассредоточились, водя по сторонам своими бластерами. Спецназ, да и только…

Убедившись, что опасности нет, ко мне подвалил Главарь и лениво, с оттяжкой съездил мне по зубам. Я захлебнулся матом и кровью из разбитых губ и носа.

Су-у-ука же…

То, что произошло потом, было моей данью всем голливудским боевикам, смотри подраздел «мужественное поведение Главного Героя в плену мерзких злодеев». Когда во рту набралось достаточно крови, я сочно харкнул в маску Главаря. Он отшатнулся, неловко стирая руками в перчатках кровь и сопли, потом так врезал мне под дых, что я задохнулся и обвис на руках конвоиров. В глазах поплыла кровавая муть, удары чувствовались как через толстую фуфайку.

Очнулся я уже в ручье. Вдохнул воды, ошалело вынырнул, кашляя, мотая головой, под дружный гогот «спецназовцев». Главарь, стоя на берегу, приметился пнуть мне в лицо, я довольно неуклюже закрылся здоровой рукой, и пинок снова сшиб меня в воду.

Главарь сделал недвусмысленный жест «вылезай!», когда я не послушался, конвоиры спрыгнули в ручей и после недолгой возни выкинули меня на берег. Промотивировали парой-тройкой тычков и снова потащили в неизвестность.

Почему мне кажется, что о Женевской конвенции здесь слыхом не слыхивали?

Главарь гнал команду так, словно опаздывал на собственные похороны, знай только гляди под ноги. Тычки конвоиров вселяли в меня бодрость.

Объявили привал. Все, кроме двух драконидов «на стреме», расселись, сдвинули забрала шлемов и распахнули кирасы. Интересно, у них везде мода такая, или только у подобных отрядов быстрого реагирования? Может быть, мне удастся преуспеть в этом мире как кутюрье? Что за бред лезет в голову…

Мне сунули серую плитку размером с ладонь, цветом и фактурой похожую на кусок ДСП. Остальные дракониды уже вовсю хрустели этими плитками, не забывая поглядывать по сторонам. Я куснул свой паек, скривился – по вкусу тоже то еще дерево-стружечное месиво. Нечто среднее между самой дешевой заварной лапшой и пенопластом.

Командир неодобрительно буркнул что-то вроде «ешь что есть, устриц здесь не подают», – и сам показал пример. Я старательно прожевал откушенное, давясь, проглотил и в качестве поощрения получил небольшую фляжку с водой.

Я украдкой разглядывал своих пленителей. Все широкоплечие, скуластые, темноволосые… какого-то непонятного, как же это именуется… расового типа, что ли. То есть не сразу определишь, русский ли, еврей, потомок горячих горцев или вообще дедушка был негром.

Оружие и снаряжение… странное. Бластеры, похожие на короткие автоматы с какими-то наворотами вроде лазерных прицелов и подвесок для гранатометов… вернее – стрелкометов. На поясе – патронташ и, видимо, аптечка. Сидора с запасом сухпайков. У двоих стоящих на страже – копья… или пики… или… в самом деле, что это такое?

Длинные, в рост человека, из гибкого легкого материала, не понять, дерево ли, металл, пластик. Две трети длины – древко, плавно перетекает в лезвие, между нет ни гарды, ни крестовины, вообще граница никак не обозначена и лишь угадывается. Лезвие широкое, наверняка очень острое, если судить по легкости, с которой такое копьецо пробило мне плечо. Похоже на чересчур короткий меч на слишком длинной ручке.

Все-таки – зачем? На фига нужна этакая неуклюжая палка, если есть бластер? На Земле с усовершенствованием огнестрельного оружия холодное перестало быть основным, оставаясь лишь в качестве штыков, ножей… что-то ритуальное, вроде японских мечей, парадных сабель или морских кортиков.

Я тут же получил ответ. По сигналу командира двое отставили свои сухпайки и фляги, встали, одинаковыми движениями взялись за пояса. И пояса развернулись с негромким шелестом, в руках драконидов оказались те же копья – гибкие, струнно дрожащие. Часовые шагнули к месту привала, отсалютовали заступающим на пост пиками и небрежно подпоясались потерявшим жесткость оружием.

Так. Кажется, это не металл… и едва ли пластик…

Чего? Нет, не встану, идите без меня, я догоню, только пистолет оставьте… ну, и одну из этих пик, интересно же.

Кажется, мой маленький спектакль был даже чересчур убедителен. Поверив, что я устал до полусмерти, Босс рявкнул короткий приказ, и ко мне подошел драконид с пистолетом-инъектором – я припомнил, что видел похожий в каком-то фантастическом фильме.

Ох… надеюсь, меня не усыплять будут.

– …… heretic! – сказал драконид насмешливо и пошевелил пальцами, иллюстрируя свои слова. Сейчас ты у нас побежишь, еретик.

Вокруг изготовились меня держать, чтобы не рыпался, получив пару тычков, я без особой охоты подставил плечо. Медик ширнул прямо через рукав водолазки в плечо дозу чего-то стимулирующего. Через пару минут я чувствовал себя так, словно черти меня не доварили в котле с серой. Усталость испарилась, под кожей бегали муравьи, цвета стали яркими, звуки оглушающими.

– …… heretic! – Доктор захохотал. Что, хорошо тебе, еретик?

Я послал его по матери, кажется, он тоже понял меня правильно. Заржал, цапнул рукой за шиворот, потянул вверх – поднимайся, мол.

Мы шли до самой темноты. Вечером я в два счета сожрал свой паек, уже не обращая внимания на картонный вкус. Снова подошел драконид со шприцем, я подставил плечо и поймал косой взгляд Главаря. Поздно понял: что-то не то, рыпнулся было, но с двух сторон подперли шкафообразные ребята.

Действие этого укола было прямо противоположным тому, стимулирующему. Меня как будто выключили. В глазах потемнело, ноги и мысли стали заплетаться. Казалось, что происходящее происходит не со мной, что я смотрю со стороны. Сознание словно раздваивалось, знакомое ощущение – эффект ведения, как будто ты не успеваешь за самим собой, бывает, когда пьян…

Допрос с применением наркотиков?.. Ага. Скажите на милость, как я пойму ваши вопросы, как вы истолкуете мои ответы?

– Лишь бы не выдать расположения Земли. – Я обнаружил, что говорю вслух. Лица допрашивающих вытягивались, искажались, как в кривых зеркалах комнаты смеха. – Лишь бы не выдать… а то они нас захватят, всех женщин трахнут, всех мужчин сошлют на урановые рудники…

– Ты что, знаешь, где Земля находится? – удивился я.

– Знаю. – Я кивнул, мир покачнулся и едва не обрушился мне на голову. – Она там… Возле Солнца, чуть ниже Марса…

И задумался – кажется, это была цитата?

Главарь что-то спрашивал, снова на разных языках.

– Дружище!.. – ответил я проникновенно. – Ты не поверишь, но я вам ничего не скажу!.. Я просто не знаю, где находится Земля, ага!.. Галактика Млечный Путь!.. Она спиральная вроде бы!.. Ты знаешь, сколько таких галактик? Оч-ч-чень много!.. А дальше – желтая звезда где-то на окраине!.. Таких звезд – навалом, ищите, ха-ха-ха!..

Туман сгустился до консистенции ваты, вокруг меня происходило какое-то шевеление. Я поднял глаза и посмотрел в свое отражение в глазницах-фасетках шлема.

Драконид поднял маску, наклонился ко мне и заглянул в глаза.

Я грохнулся о черный камень и покатился, обдирая руки и ноги. Встал.

– Что за…

Под ногами блестел черный антрацит и переливались алмазы, огромные, как льдины, выброшенные на берег во время ледохода. По бокам вздымались острые кручи. Я был в каком-то ущелье. Над головой равнодушно блестели звезды.

– Эй!.. Где я?!. Кто-нибудь…

Я осекся. Искры звезд заслонили какие-то тени, беззвучно мечущиеся, угрожающие…

Замерев, словно испуганный зверек, я краем глаза следил за их барражированием. Стоит взглянуть напрямую, и меня заметят. Не смотреть… не двигаться… не думать…

Словно отвратительный вороний грай раздался над головой, и я сорвался с места.

Бежать по черным и прозрачным плитам было очень неудобно, я падал, катился, карабкался, резал руки об алмазы и разбивал колени и локти об уголь. Быстрее, быстрее…

Скрипучие вопли нагоняли. Не сбежать. Я прислонился спиной к гигантскому кристаллу, затравленно глядя на приближающиеся черные тучи.

Но они отчего-то отхлынули прочь, в яростном визге и клекоте мне послышались испуганные нотки.

– Занятно, – сказал кто-то.

Я шарахнулся и сел в уголь. Голос доносился от алмазной плиты!..

Женщина.

Высокая и стройная, в каких-то черных лохмотьях. Босая, с руками, обнаженными по локоть, с длинной открытой шеей и темными волосами с несколькими седыми прядями. Правильное бледное лицо, прищуренные глаза и досадливо поджатые губы – словно она была мной недовольна.

– Конечно, недовольна, – подтвердила леди в лохмотьях. Несмотря на свой прикид, она действительно выглядела как-то аристократически. – Посмотри на себя.

Я быстро глянул вверх – стаи не спешили приближаться, кружили в отдалении. У меня сложилось впечатление, что они боятся женщину в кристалле.

Так что я счел за благо ее послушаться и оглядел себя. Да, зрелище еще то. В рванине, по уши перемазан углем, алмазная пыль припорошила царапины, словно стрептоцидом.

– Удираешь от какого-то мыслегляда-слабосилка!.. – презрительно воскликнула Леди. Голос у нее был сипловатый, пробирающий до костей. – Позор и поношение!

Я заморгал, осознав ее слова и вспоминая то, что произошло недавно. Мне вкололи какую-то гадость. Мне посмотрели в глаза и залезли в мозги. Нет… еще только пытаются.

Допрос с применением наркотиков и телепатии!..

– Ну, хоть что-то вспомнил, – кивнула Леди. – Я уж думала, ты все немногие мозги от страха растерял.

– А это?.. – Я огляделся.

– Отражение происходящего в твоем сознании. Ну, и что ты намерен делать?

– Если это мое сознание… значит, я смогу здесь обороняться от вторжения? – неуверенно предположил я.

– Интересно, как?

– Воображением, наверное, силой воли…

Леди перекривилась, словно лимон откусила.

– Какой-какой силой? Это у тебя-то?

Я немного обиделся.

– Ну, хоть что-то, – одобрила собеседница. – Что ж, если ты твердо намерен драться, я тебя оставляю…

Нет, чуть не завопил я, но только и мог что смотреть, как Леди становится все бледнее и прозрачнее, словно ее кристалл. Перед тем как растаять окончательно, она приложила руку к груди и склонила голову.

Ну и к чему был этот уважительный жест после того, что она мне тут наговорила? Я запоздало ответил таким же приветствием… и понял, что это был еще и намек.

– Вот именно, – прозвучал голос Леди. – Вообще, дурной ты себе ключ подобрал для обращения ко Тьме, ну да ладно, помогу разобраться…

Не обращая внимания на ликующие вопли крылатых тварей, я положил руку на грудь и попытался призвать мою Тьму, о которой когда-то решил, что самое место ей – именно здесь. Права Леди, глупый образ придумал в качестве ключа к моей темной силе. Впрочем, Леди пообещала помочь разобраться… Кто бы она ни была, но верю, такая поможет. Вот только чем отдариваться придется?

Ну же, ответь мне, моя сила!..

И моя правая рука провалилась в мою же грудь по самое запястье.

Я чуть не заорал от ужаса, пришлось стиснуть зубы и напомнить себе, что все происходящее – лишь воображение. Ломотная боль охватила кисть. Под немеющие пальцы что-то попалось, я схватил рукоять и выдернул руку…

– Издеваетесь?!

Это был никакой не меч. Китайская подделка под балисонг – в точности как тот, утопленный во мху. То еще мистическое оружие.

Ладно, за неимением гербовой… кажется, мне не дадут времени попробовать еще раз. Да и не получится, чувствую. Эх, давненько не брал в руки, в последнее время все больше по длиннодревковому…

Ощущение хоть какого-то оружия в руках привычно приободрило. Я раскрыл «бабочку» и вскинул над головой, и темно-фиолетовое пламя полыхнуло на клинке.

И стаи птиц, летучих мышей, невероятных крылатых химер, словно пришедших из ночных кошмаров, налетели на меня с воплями и визгами.

Я взмахнул мечом… пардон, ножиком. Отсеченные крылья и щупальца распались мелкой едкой пылью. Твари пытались собраться, выбить из руки, захватить клинок и вырвать… но не могли. Я протыкал и резал, пылающий фиолетовым пламенем мистический нож с легкостью кромсал черных уродливых существ. Они превращались в прах, я дрался уже по колено в мелкой пыли.

Вдруг все кончилось. Оставшиеся в живых кошмары метнулись прочь. Нет уж, так легко вы не отделаетесь. Я вскинул нож, словно целясь, и приказал: гори!..

И удирающих тварей объяло фиолетовое пламя. Раздался отвратительный вопль, пылающий клубок чудовищ грянулся оземь, а на меня с черного неба обрушились потоки очищающего ливня…

Вода плеснула мне в лицо, угодила в рот, в нос.

Я лежал на спине, закашлялся, с трудом перевернулся, опираясь на локти. Нутро вспучило, и меня стало рвать густой дрянью.

В полной мере прелести похмелья мне никогда не доводилось испытывать. Но, думаю, похоже. Еле достало сил держать на локтях и коленях непослушное тело. В голове все еще бродила какая-то хмельная чушь, гораздо более крепкая, чем медицинский спирт. Кажется, мне что-то блазнилось, помню черное, сверкающее и фиолетовое…

Я осторожно повернул голову и при виде драконида сразу почувствовал себя лучше.

Он выглядел неважно. Лицо, бывшее округло-сытым, опало, словно сдувшийся воздушный шарик, под глазами синие мешки, сами глаза красные, щеки висят. Дышит тяжело, хрипло. Морда и доспехи мокрые – знать, тоже приводили в чувство холодным душем.

Использовать телепатию, чтобы вломиться в чужую голову… Смерть за такое.

Он что-то видел в моей памяти. Вряд ли многое, но…

Воинствующие религиозные фанатики – это не то, что я хотел бы видеть на старушке Земле. Бластеры у них есть, а что еще может найтись в запасниках? Как насчет Врат, способных провести через границу миров, чтобы принести отсталым дикарям другого мира свет истинной веры?

Итак, нельзя, чтобы они узнали о нашем мире. Значит…

Договаривай уж. Есть лишь один способ заставить человека надежно замолчать.

Нити, связывающие наши разумы, рвались, но связь еще сохранялась. Телепат вскинул голову, поймав эту мою мысль.

Когда-нибудь я тебя убью.

Рука драконида размазалась в воздухе.

И оказалась в захвате, чуть нажми, и захрустит. Все-таки Дед чему-то научил меня…

Только затылком видеть не научил. Сам-то умел, но сказал, что этому нельзя научить – оно само придет, когда получишь пару раз по этому затылку…

Вот я и получил. В голове будто взорвалась банка с алой краской.

Очнулся носом в траве. Дракониды разговаривали надо мной на повышенных тонах, кто-то ткнул сапогом в ребра. Я перевернулся, сел с трудом. Сильная рука схватила за ворот и поставила на ноги. Я окинул взглядом столпившихся вокруг меня драконидов.

Закованные в бурые доспехи фигуры казались совершенно одинаковыми, разве что Главарь повыше всех, но я знал теперь, за какой маской скрывается телепат. Знал так же точно, как если бы он был подсвечен алым маркером, словно в компьютерной игре.

Я убью его. Это необходимо!..

Главарь буркнул что-то, державший меня драконид толкнул в мох, грубо действуя, снял ленту-наручники и тут же привязал к деревцу. Невысокому, но кряжистому, такое не выдернуть и не утащить с собой. Снова поднес инъектор. Я брыкнулся, меня пнули, я угомонился, меня ширнули. Я попытался сопротивляться действию укола, но тело налилось вялой тяжестью, и я отрубился в неудобной позе.

Глава 3

Имплант

Утром я проснулся с дурной головой, едва успел пожрать, попить и сходить в кустики – разумеется, в компании бдительного стража.

И мы пошли.

На дневном привале повторился ритуал смены часовых, драконид, что ранил меня, уселся рядом, собираясь вернуть оружие на пояс. Я присмотрелся.

Копье вовсе не меняло жесткость. Оно… таяло. Как будто было сделано из жидкого металла и сейчас плавилось, принимая новую форму.

Заметив мой интерес, драконид оскалился, махнул рукой, изображая бросок. Я опустил глаза, опасаясь, что он заметит в них жажду крови, передернулся, тронул раненое плечо.

Урод довольно гыгыкнул, пододвинулся ближе и эффектным движением дернул копье с пояса. Я отшатнулся, завороженно наблюдая, как копью возвращается первоначальный вид. Урод протянул мне оружие рукоятью вперед, явно предлагая взять. При этом безбоязненно перехватил за лезвие – и тонкое острие изменило форму, образовав рукоять там, где легли его ладони.

Я понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но что-то словно толкнуло под локоть, и моя рука уверенно легла на холодную рукоять.

Оно было удивительно легким. Я поводил рукой, привыкая, слегка подкинул оружие, поймал, и лезвие вдруг само изогнулось, нацеливаясь острием в сторону Урода. Рукоять потеряла жесткость, потеплела и шевельнулась под пальцами, подстраиваясь к ладони. Материал плавился, перетекал, образуя что-то вроде ятагана…

И, словно отзываясь на эту мою мысль, оружие превратилось в изогнутый клинок с заточкой на внутренней стороне. Я перестал различать, где моя рука, где оружие. Оно словно стало частью моей нервной системы, меняясь по желанию хозяина, по моему мысленному приказу.

На лезвии возник булатный узор, линии перекрещивались, превращаясь в мелкую ромбическую чешую, клинок снова поплыл, изгибаясь дугой самурайского меча, рукоять поросла гардой, под ладонью как будто возникло классическое треугольное плетение…

Я поднял голову и посмотрел на драконидов.

Прямо в зловеще тлеющие огоньки нацеленных на меня бластеров…

Главарь жестом приказал положить оружие на землю.

Я знал, что успею, смогу срезать одного, второго, даже срубить третьего, стоявшего неосторожно близко, броня не будет проблемой для сверхострого лезвия. Ну, достану четвертого, а дальше что? Магия как оружие не годится – слишком слабо взаимодействуют мои светлячки с физическим миром, а Тьму долго призывать.

Если взять в заложники… нет, эти парни едва ли поведутся на такое…

Главарь снова предложил положить оружие, и по дрожи бластера в его руках, по лихорадочному блеску глаз я понял, что третьего предупреждения не будет. И так и этак прикинул расстановку сил – нет, всех не положить. Лишь в фильмах мечи рулят против огнестрельного оружия.

Вновь обмякшее оружие сделало попытку обмотаться вокруг руки, явно не желая расставаться со мной. Я оторвал с усилием, когда ладонь потеряла контакт с рукоятью, почувствовал что-то подобное фантомной боли – будто сам себе выдергивал, скажем, ноготь.

Главарь нетерпеливо двинул бластером. Я отшагнул в сторонку. Урод наклонился к мечу, не спуская с меня глаз.

И заорал.

Дула бластеров дернулись к нему, кто-то явно едва не выстрелил, я вжал голову в плечи, чуть не бросился ничком. Урод вопил, ругался и приплясывал, потрясая рукой, брызги крови во все стороны летели с перчатки.

Наверное, именно благодаря перчатке клинок не отхватил ему руку, но рана оказалась довольно жестокой. В горячке боли и злости драконид едва не попытался цапнуть непокорное теперь оружие и левой, но Главарь успел первым, бешено выругался и отвесил Уроду такого пинка, что тот отскочил метра на три и встал по стойке «смирно».

Я прикинул, успею ли схватить оружие с земли или выхватить у кого-нибудь. Словно подслушав мысли, Главарь пролаял несколько приказов, и меня оттеснили в сторону. Но глазеть никто не запрещал.

Главарь наклонился к оружию, и… я не поверил своим глазам. Перекрестился, потом перекрестил непокорный клинок, сложил руки и забормотал молитву на явной латыни – по крайней мере, звучание окончаний было точь-в-точь.

Узоры, выдуманные мной, потускнели, и я почувствовал, что оружие перестало быть моим.

Главарь кивнул Уроду. Тот уже успел заклеить рану, уронил несколько капель на лезвие. Кровь блестела рубином.

Впиталась!..

Драконид облегченно вздохнул. Наклонился и подобрал, слегка сжал рукоять, потом сильно, словно желая удавить. Чешуйчатый узор на лезвии плыл, менялся, превращая клинок в обычное несуразное копье.

Мои охранники расслабились и опустили оружие, но продолжали таращиться на меня с крайним недоумением, даже оторопь брала. Главарь подошел к неосторожному, подождал, пока тот опояшется оружием, и дал по морде. Урод не успел или не попытался избежать удара, только утерся, размазывая юшку по лицу. Главарь повернулся ко мне, я понял и даже попытался увернуться. В глазах полыхнуло, что-то лязгнуло. Мои зубы.

Я понял, что лежу на земле. Потрогал вторично расквашенные губы, языком пересчитал зубы – все на месте. Ладно, запишем на счет.

Меня подняли на ноги, конвоир коротким тычком обозначил направление. Когда я не сразу внял, страж напомнил, кто здесь хозяин положения. Аж в ушах зазвенело от удара.

Бессильный гнев я отложил в сторонку до тех пор, пока не смогу его выплеснуть. Головная боль не мешала обдумывать случившееся.

Копье… такое простое, примитивное оружие. Гораздо более сложное, чем любое земное. Оно живое!.. Живое!..

Оружие – продолжение твоей руки, говорили мастера боевых искусств на Земле. Но настолько полное слияние не могло бы им даже присниться. Ощущать оружие, перестраивать по своему хотению, чувствовать его мысли. Сила плюс пять… Ловкость плюс семь… бонус против нежити… Я отважный Конан-варвар…

Не ври самому себе. Это был ты. Не живое копье. Ты сам хладнокровно прикидывал, хватит ли у тебя сил укокошить всех их. Ты, спортсмен, сколько раз в жизни дрался всерьез, посмотри на себя!.. Кто ты сейчас? Что ты чувствуешь?

Возможность прервать жизнь не доставляет радости маньяка, но вопрос выбора между «я убью» и «меня убьют» для меня уже не стоит.

Кем же я здесь становлюсь? Человек смотрит в бездну, а бездна смотрит в него, кто это сказал?

Поздним утром следующего здешнего дня мы добрались до места катастрофы.

Тогда я не успел толком разглядеть ужас, который меня бомбил, но сейчас с уверенностью мог бы сказать, что это именно он.

Главарь подозвал меня и кивнул в сторону ужаса.

– Дракон! – наставительно сообщил он, мол, вот что мы искали и что у тебя спрашивали.

– Ага, понятно, – сказал я, подобрав челюсть. Ну, если вам угодно, я буду считать драконом этот разбитый бомбардировщик или истребитель, сброшенный с небес на землю местной версией «стингера».

Срезанные корпусом самолета ветви деревьев успели повянуть и высохнуть – или пустить корни, ну и живучая же здешняя флора… Судя по просеке в листве, самолет рухнул очень круто.

Серый, вытянутый, с хищно-узкой мордой, метров пять в длину и полтора в самом широком месте в ширину, плавные обтекаемые обводы, крылья не выделены, косо-плавно отходят от корпуса. Словно выкованный из единого куска металла, самолет походил на гигантский наконечник древнего копья.

Треснувший и траченный ржой наконечник, до половины вбитый в землю. Часть морды и одно из крыльев самолета были смяты и, видимо, порваны взрывом, серая обшивка в горелых пятнах. Разорванные внутренности, вовсе не похожие на механизмы земных машин, напоминающие скорее внутренности животного обилием трубок и чего-то вроде живой ткани, были страшно перекорежены.

Главарь повозился у носа, и часть «наконечника» отделилась. Сначала мне показалось, что кабина по самые края была залита строительной пеной. Коричневая корка вздулась пузырями, и в ней, словно влипшие в клей жуки, угадывались два силуэта.

Пилоты.

По знаку Главаря кто-то из бойцов залез в кабину, отламывая куски пенопласта. Драконид подцепил одного из пилотов за шкирку и без особого труда вынул из ложемента. Двое внизу приняли, аккуратно уложили на землю. Приняли второго.

Пилоты были одеты в облегченный вариант доспехов, носимых драконидами, без всяких прикрас вроде шипов и стилизации под зверя. Главарь преклонил перед мертвыми колени, снял с одного шлем.

Лицо мертвеца было сиреневое, на губах застыла кровь, ссохшаяся в бурую корку.

Телепат снял шлем с другого. У того лицо было белое, без следов крови. Совсем мальчишка, подумал я, не старше меня. Глаза блестели, как стеклянные пуговицы, между белыми губами поблескивали зубы. Меня замутило, но я не отвернулся.

Мне доводилось видеть мертвых. Чистые, причесанные, в лучших нарядах, строгие лики в обрамлении белой ткани, почти незнакомые в покое смерти.

Вне гробов мертвых я видел только по ящику в новостях. Мельком, ибо сразу переключал.

«Они лежали, как будто спали…» – не помню, где встречал эту фразу. По мне, перепутать спящего и уснувшего навеки невозможно. Может быть, в отношении тех, для кого смерть нагрянула неожиданно, или тех, кто ждал Костлявую без страха и принял спокойно, такое сравнение и впрямь верно. Но тех, кто яростно дрался за жизнь и не верил в небытие…

Так странно, так страшно – вот лежит то, что было человеком, но он не откроет глаза, не встанет, не заговорит, не засмеется…

Пока дракониды возились с пилотами, доктор подошел ко мне, снял повязку с плеча. Я вытаращил глаза.

Конечно, раньше мне никогда не доводилось получать таких тяжелых ран, но мне почему-то казалось, что проткнутое насквозь плечо должно заживать гораздо медленнее!

Вместо раны – аккуратный шрам, на вид давнишний. Рука слушалась плохо, еще бы, ведь я долго ей не двигал. Стоило осторожно повести плечом, как под кожей раскатывались волны болезненного зуда. Доктор вколол мне что-то и налепил прямо на шрам круглый пластырь.

– Ага!.. – довольно воскликнул Главарь. Я оглянулся.

Драконид вертел в пальцах… штуковину. Небольшой цилиндрик размером с пальчиковую батарейку, цвета сырого мяса и с тупым острием на торце. Главарь подозвал доктора, поболтал с ним какое-то время, причем доктор, как это и за нашими отечественными водилось, пару раз явно изъяснялся на латыни.

– Ты! Подойди!.. – Слова чужого языка сопровождались выразительным жестом, делающим их понятными. Я замешкался, уж больно нехорошо доктор и Главарь поглядывали на меня во время беседы. Один из конвоиров засопел за плечом, и я нога за ногу поплелся к ним.

Доктор что-то делал с цилиндриком. Я споткнулся. Тупое острие на конце открылось, словно цветок, и лепестки его хищно заблестели кривыми иглами. Походило это на пасть какого-нибудь чудовища, инопланетного червяка.

И эта пасть явно примерялась ко мне!..

Меня подтолкнули в плечо. Мгновенно качнувшись, я взял на прием, с удовольствием услышал влажный хруст. Поворот, косой удар ногой в живот – второй конвоир улетает, я бросаюсь прочь, перепрыгивая того, кто попытался броситься мне в ноги, сшибаю еще одного, обдирая кулак о броню…

Удар.

Я покатился, врезался в дерево. Удар, удар, я скорчился на земле, чувствуя, как сыплются со всех сторон пинки.

– Хватит!.. – раздался запрещающий возглас, надо мной возникли Главарь и доктор. Они весело скалились, и червяк в руке доктора тоже скалился.

– Борзый, – с насмешкой сказал Главарь. – Прошу вас, док. – Сделал жест в мою сторону.

– А-а-а!.. – заверещал я. – Уберите эту гадость!..

Доктор наклонился, проворковал:

– Пациент буйный. Держите его.

Мои руки прижали коленями, схватили за ноги, повернули голову вбок.

Что-то коснулось виска, укололо неощутимо. Я снова заорал благим матом.

Потом просто матом, когда боль стала сильнее.

А потом позорно завизжал, когда червяк в руке доктора наконец распробовал меня и принялся вбуравливаться в череп.

Боль ударила, как будто раскаленным гвоздем пробило кость и мозг. Полыхнули вспышки молний, гром не заставил себя ждать, тело задергалось в судорогах, чуть не раскидав держащих…

И вдруг все кончилось.

Я понял, что валяюсь ничком и трясусь крупной дрожью. Вокруг царило молчание. Остро пахло мхом и рваной моими конвульсиями травой.

Сипло застонав, я перевернулся. Свет резанул по глазам. Потом стало темно.

Небо заслонила фигура Главаря.

– Скотина, – пробормотал я. Рядом возник доктор, что-то говорил. – И ты тоже гад.

Рука неуверенно потянулась к левому виску. Что-то попалось под пальцы – сухое, шуршащее. И по-прежнему соединенное с моей головой!..

Я взвыл от ужаса и дернул, отбросил прочь, словно ядовитую змею.

То, что осталось от цилиндрика, лежало в травах, безобидное и пустое. Оно напоминало именно шкурку змеи – серая полупрозрачная оболочка. По виску бежали теплые струйки крови. Голова болела.

Дракониды молчали.

Я поднялся, встал, шатаясь, и дракониды окружили меня, внимательно глядя. Кажется, они ждали чего-то интересного.

Что ж, я их не разочаровал…

Передо мной в воздухе полыхнул огромный белый иероглиф. Я шарахнулся прочь и только потом понял, что иероглиф этот не снаружи, а внутри – в моей голове!..

Дракониды жизнерадостно заржали. Судя по их довольным рожам, представление еще не окончилось. Вдоль позвоночника по обе стороны всадили дюжину игл, я охнул и чуть не выпрыгнул из одежды. В голове запульсировала боль, она все нарастала и нарастала, свет становился ярким, режущим.

Потом боль пропала, пришло нечто худшее. Сначала мне показалось, что я схожу с ума. Я вдруг стал больше себя самого, а потом понял, что настоящий я находится во мне, такой маленький, что я невольно его пожалел. Потом ощутил себя лишним в самом себе и захотел вырвать себя из себя. А потом я стал нормального размера, и все кончилось.

Иероглиф пылал передо мной, мир дрожал, раздваивался, но знак был виден ясно и отчетливо. И я вдруг понял, что знаю его значение.

НАСТРОЙКА.

Едва понимание пришло ко мне, как знак изменился. Теперь он гласил: ПЕРВИЧНАЯ НАСТРОЙКА ЗАВЕРШЕНА УСПЕШНО.

Побежали более мелкие знаки. И я их понимал!..

ВНИМАНИЕ!.. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОБЛАДАЕТ ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ». СБРОС ПРЕДЫДУЩИХ НАСТРОЕК. ПОДГОТОВКА УСТАНОВКИ ПОЛНОГО ПАКЕТА.

ЗРИТЕЛЬНЫЙ КАНАЛ – ЕСТЬ.

СЛУХОВОЙ КАНАЛ – ЕСТЬ, – это сообщение сопровождалось шорохами и гулом в ушах.

ТАКТИЧЕСКИЙ РАСЧЕТНЫЙ МОДУЛЬ – ЕСТЬ, – промелькнули какие-то цифры, символы, все слишком быстро, чтобы я успел что-то понять.

БАЛЛИСТИЧЕСКИЙ РАСЧЕТНЫЙ МОДУЛЬ – ЕСТЬ, – вспыхнули разноцветные линии, погасли.

ТЕЛЕПАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР – ЕСТЬ, – странный шепот на грани слухового порога, смутные образы.

РАДИОЦЕНТР – ЕСТЬ, – хруст, похожий на радиопомехи.

ЦЕНТР КОРРЕКЦИИ ФИЗИЧЕСКИХ КОНДИЦИЙ – ЕСТЬ, – кожа вспыхнула огнем, потом волнами накатился холод, боль, страх, снова жара и зуд в костях.

ФОРМАТИРОВАНИЕ ПАМЯТИ – ЕСТЬ, – замелькали схемы, какие-то списки. Я заорал было, вообразив, что мне сейчас сотрут память, но ничего подобного не случилось.

ВТОРИЧНАЯ НАСТРОЙКА ЗАВЕРШЕНА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВЕЧНЫЙ, – гласили буквы. ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС. ЗАПРОС.

Этот хренов червяк залез в мою голову и сейчас грызет мозги, что-то там настраивая!..

– Вставай, – сказал Главарь.

Я со стоном поднялся – и когда успел грохнуться?.. Замер, сообразив.

– Понимаешь меня? – спросил Главарь.

Язык оставался незнаком, но я понимал смысл слов! Синхронно с произношением слов в моем сознании вспыхивало их значение.

– Понимаю, – ответил я по-русски.

– Слушай меня. Слушай это. – Он указал на мой висок, от приказного тона шерсть на моем загривке немедленно встопорщилась, но я смирил зверя и притворился, что послушен.

– Слушать – хорошо, – продолжил вводную Главарь. – Не слушать – плохо. Плохо нам. Плохо тебе тоже. Может, боль-кровь. Может, совсем умереть. Говорю я: «Иди!» – ты идешь. Говорю «Стой!» – ты стоишь.

– Понял, не тупой, – огрызнулся я. И получил по физиономии, не больно, но унизительно.

– Говорю «Заткнись!» – ты затыкаешься. Понял? – Главарь снова занес руку.

В воздухе полыхнули алые линии.

Они мгновенно высветили уязвимые места доспехов. Стыки пластин на боках, плечи, руки, пах, ступни. Подчеркнули оружие в руке, особыми маркерами пометили продолговатые «фонарики» на поясе, копье. Над подсвеченным багровым силуэтом Главаря пронеслась цепочка странных символов.

Странных-то странных, а все же понятных…

ВНЕШНЕГО ОРУЖИЯ В ДОСТУПЕ НЕТ. ВЕРОЯТНОСТЬ БЛАГОПРИЯТНОГО ИСХОДА ПРЯМОГО СТОЛКНОВЕНИЯ МИНИМАЛЬНА, – сообщил мне червяк. Имплант. Эта штука, влезшая в мои извилины. ГОТОВНОСТЬ К ФОРСАЖУ – ТРЕБУЕТСЯ РАЗРЕШЕНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

От великого удивления у меня выключилась ярость и отвисла челюсть. ФОРСАЖ – ОТМЕНИТЬ, – сообщил имплант.

– Ладно… – сказал я червяку растерянно. Похоже, Главарь подумал, что я говорю с ним.

– Хорошо, – презрительно покривил губы при виде такой трусости к боли, опустил руку. Я ненатурально вздрогнул, скорее даже содрогнулся всем телом. Хотел было взвизгнуть, но подумал, что это будет чересчур.

– А если говорю: «Ложись»… – Главарь помолчал. И ударил.

В нашем Клубе любого неофита прежде всего учили правильно падать. И я, по сомнительному комплименту Деда, лучше всех усвоил эту хитрую науку. И сейчас я умудрился упасть мягко и сделать вид, что грохнулся жестко.

– …Ты ложишься быстро, – сообщил Главарь сверху. Я застонал, завозился на земле. Главный драконид легонько попинал меня в бок, я испуганно замер.

– Вставай, – велел он. Я торопливо вскочил.

– А если я говорю «Внимание!», ты делаешь максимальное внимание к тому, что происходит вокруг. – И Главарь сделал выразительный жест.

Я кивнул.

– Слушайся меня. Будешь слушаться – будет хорошо. Не будешь слушаться – будет плохо. – Главарь продемонстрировал бластер. – Теперь…

Он прошел туда, где кто-то из драконидов уже успел раздеть пилотов. Подобрал шлем, принялся осматривать изнутри, что-то пробормотал и отбросил. Взял другой и перекинул мне.

Я автоматически поймал и посмотрел вопросительно. Главарь сделал выразительный жест. Пока я надеялся, что неправильно его понял, драконид принял у другого что-то похожее на часто показываемые в американских фильмах стальные опознавательные пластинки, прочитал и сунул в патронташ на поясе.

Посмотрел на меня и нахмурился.

– Надевай!..

Я замотал головой. Главарь выразительно взялся за пояс. Дракониды привычно окружили меня.

Я медленно разделся. По знаку Главаря один из драконидов покидал мои шмотки в свой сидор, я сумел отспорить шапку. Босс презрительно махнул рукой, мол, чем бы дитя ни тешилось, головной убор неопасен. Ну да, у Деда ты не учился…

Гордо напялив отвоеванный предмет одежды, я взялся за броню, которую сложили мне под ноги, словно какое-то подношение. Ну-ка…

Внутри латы изобиловали тонкими трубками, какими-то нитками, тканями. Доспех надевался через голову, напоминая бронежилет, разве что длиннее да с рукавами, мне доводилось примерять БЖ, так что с облачением проблем не возникло. Едва доспех оказался на мне, он фыркнул и чуть сжался, подгоняясь по фигуре, охватил плечи тесным объятием. Я подскочил от неожиданности, дракониды сдержанно веселились.

Броня для рук представляла собой перчатки с раструбами до локтя. Я надел их, Главарь потянул раструбы-гармошки, помог прикрепить раструбы к рукавам бронежилета. Снова уже знакомое тесное пожатие.

Сапоги, похожие на гигантские рыбацкие, с длинными голенищами, разрезанными от бедра до колена, не различались на правый и левый. Я влез в них так, как они стояли, и сапоги сами подогнались под стопу. Я сам пристегнул голенища к низу бронежилета, и разрезы мгновенно закрылись, заключив меня в кокон.

Теперь самое главное… и противное.

Шлем внутри пропах чем-то неопределенно сырым. Дивясь, что меня даже не мутит, я осторожно заглянул в него. Все те же трубки, напротив носа и рта какие-то решетки, то ли фильтры, то ли радио, глазная щель широкая, от виска до виска.

Доктор остановил меня, и я было обрадовался. Но он всего-навсего велел снять шапку, которую я хотел оставить под шлемом, и заклеил «прогрыз» в моем виске пластырем. Главарь поторопил резким жестом, и я решительно надел шлем.

Он сам сел на плечи ровно, прикрепился.

Через визир шлема мир виделся несколько иначе. Каким-то более четким, словно подсвеченным неведомым фонариком, и менее цветным.

ДОСТУПЕН ЛЕГКИЙ ТАКТИЧЕСКИЙ БИОКОМБИНЕЗОН, – сообщил червяк.

– Доспех… – Главарь постучал по моей кирасе. – Лес опасен. Взял тебе с разбитого истребителя доспех легкий. Не такой, как наши. – Ткнул пальцем себе в грудь. – Читай сообщения на плоской пластине, прикрывающей лицо. – Щелкнул пальцем в забрало. – Слушайся их. Другого не делай. Не думай к доспеху.

– Не понял, – честно сказал я. Главарь покосился на телепата, который ошивался рядом. Тот жестом велел мне поднять забрало, с некоторой опаской заглянул в глаза, скривил губы, явно подражая Главарю:

– Не врет, – сказал.

– Хорошо, что не понял. Значит, не будешь делать, – сказал Главарь. Я на всякий случай кивнул.

– Внимание. – То ли на забрале шлема, то ли прямо в голове появился знак. – Остановиться. Смотреть. Слушать.

– Понятно, – сказал я.

– Падай, – другой знак появился, и я торопливо рухнул на землю.

Вставай. Беги. Замри смотри и слушай. Падай. Ползи.

Наконец Главарю надоело это «упал-отжался». Я встал, тяжело дыша и держась за бока. Никогда не помешает создать впечатление, что ты слабее, чем есть на самом деле.

– Вы окончили минирование? – спросил драконид подчиненных, которые возились вокруг самолета, повсюду распихивая небольшие продолговатые предметы.

– Так точно, – отозвались те. Я вертел головой.

– Ты нас не понимаешь, когда мы говорим между собой, – сказал заметивший это Главарь. – Ты понимаешь только слова, прямо обращенные к тебе. Это нормально.

Он отвернулся, потеряв ко мне интерес, и хорошо, иначе мое лицо неизбежно бы меня выдало. Я ведь понимал все, а не только «слова, прямо обращенные»!..

Мое преимущество. Нужно скрыть.

Главарь уведомил одного из подчиненных, что теперь я под его ответственностью. Тот не выказал восторга, молча кивнул. Подошел ко мне, бросил хмурый взгляд. Меня тоже не тянуло пообщаться.

Дракониды выстроились перед самолетом, мой «опекун» велел мне встать поодаль. Люди постояли немного – видимо, обычай минуты молчания одинаков в этом и нашем мирах. Потом Главарь перекрестился – остальные повторили его жест. Босс перекрестил самолет и закрыл забрало шлема. Остальные поступили так же, и я поторопился захлопнуть свой, давя тошноту. Главарь вздел пустую руку жестом благословения.

Полыхнуло ярое пламя, я даже отвернулся, хотя визир шлема услужливо потемнел, оберегая мои глаза. Главарь дал знак, и мы пошли прочь от места аварии.

На ходу я оглянулся. Огонь уже спадал, казалось, что лес защищала от пламени невидимая стена, пространство вокруг самолета выгорело полностью, но дальше огонь не пошел. В четкости границы пепла и зелени было что-то зловещее. Магия? Возможно… Я разглядел нос самолета, багровый, оплавленный. Он на глазах терял форму, металл горел, если это, конечно, был металл.

Заглядевшись на сожжение самолета, я споткнулся и заработал от своего конвоира тычок. Отвернулся и стал смотреть вперед.

Кажется, я нарушил приказ Главаря. Если я правильно понял, что он имел в виду под выражением «думать к доспеху».

Я «думал к доспеху». Сначала осторожно изучал свой костюм и проникался все большим уважением к создавшим такую технологию.

Костюм был живым, как и копье. В нем имелись мышцы, усилители хилых моих, аптечка с коллекцией лекарств и стимуляторов, а также какое-то интеллектуальное устройство, с которым сообщался червяк, залезший мне в мозги. Так что общение с этим компьютером осуществлялось мысленно и требовало значительного самоконтроля.

Иногда мне казалось, что я становлюсь больше себя самого, и мир становился то тесным, то гигантским. Это червяк все еще примерялся к моим мозгам.

Временами костюм помогал мне карабкаться через поваленные деревья и поддерживать заданный резвый темп. Червяк сканировал местность и заботливо подсвечивал на визире опасные места, показывал местоположение членов команды. На броне были сенсоры, я мог видеть и слышать ими.

А потом… мне возжелалось знать, где я нахожусь.

Я едва не упал, когда передо мной возник бело-зелено-голубой шарик. Конечно, перепугался, шарик исчез, едва я понял, что это такое.

Глобус.

Ничем не похожий на Землю.

Отдышавшись, я снова сделал робкий запрос.

Имплант опять продемонстрировал модель этой планеты.

Три больших материка, разделенные морями и океанами, в синеве камешки и песок островов. Зеленые леса, голубые нитки рек, серые горы, желтые пустыни. Леса занимают не менее половины двух континентов, на третьем среди океана зелени лишь горный хребет и несколько островков равнин…

Алая точка вспыхнула на этом континенте, на самой границе с самой большой равниной, изображение укрупнилось, протянулись полоски рек и речушек…

Я никак не мог сообразить, где находится то, что я вижу. Казалось, шар глобуса висит прямо передо мной, но не мешал смотреть наружу, и едва я переводил внимание на дорогу, начинало казаться, что глобус где-то на периферии зрения…

Делить внимание между дорогой и информацией, выводимой прямиком в мозги, было проблематично. После того как я в четвертый раз споткнулся – еще и потому, что костюм пытался помочь мне переставлять ноги, – Главарь не пожалел остановить отряд, чтобы дать мне по шее. Пришлось смирить жажду знаний.

Пошли дальше. Солнце спряталось за деревьями, тени легли прозрачными вуалями, воздух, идущий через фильтры костюма, приобрел другой вкус. Мне казалось, что давным-давно наступила ночь, наконец я догадался попросить костюм отключить систему ночного видения и чуть не загремел доспехами, споткнувшись – сгустился вечер, а команда шла, как по ровному. Только сейчас я понял, как на самом деле тормозил команду. В таких костюмчиках можно было идти и идти…

Но, несмотря на помощь комбеза, я дико устал. Попытался подготовить себя к мысли, что Главарь так и прикажет переть от заката до рассвета, а потом снова до заката, без остановки, идти, идти, идти – и тут объявили привал. Даже в суперкостюмах люди устают и нуждаются в отдыхе, еде и сне.

Мы сняли шлемы, поели-попили, потом я надел свой. Где-то под шеей возник выступ, надулся, я запаниковал было, но червяк успокоил. Оказалось, у костюма есть что-то вроде капюшона, он держит на воде при плавании надводном и служит хранилищем воздуха при подводном, а также играет роль подушки.

Надо же.

Я переждал хохот драконидов надо мной, тупым дикарем, и ровно задышал, притворяясь, что уснул.

Главное, не уснуть на самом деле. Несмотря на усталость, возбуждение встряхивало.

Червяк? – окликнул. То есть как тебя там, имплант?

Он отозвался. Подключившись к сенсорам костюма, сообщил, что остальные, кроме часовых, дремлют, и я рискнул. Сделал запрос, снова вызвал перед собой глобус, повертел его перед собой, пытаясь высмотреть сходство с Землей.

Никакого – разве что шарообразная форма. Если это и будущее, то офигенно далекое.

Алая точка отмечала наше местоположение на самой границе леса, вспыхнули символы и цифры.

Я заморгал. Символы были те самые, понятийные, когда один знак означает одно слово, но цифры – земные, арабские.

Это что, координаты? Система спутникового позиционирования?

ПОДТВЕРЖДАЮ, червяк в ответ на мысль о спутниках показал глобус, опутанный линиями, по которым неторопливо ползли белые шарики.

Спутники!..

Я взглядом выбрал один, он укрупнился. Я узнал пики и тарелки антенн, что-то похожее на двигатели. Развернулись зеленые строчки:

ВАЛАР-22 ПРИВЕТСТВУЕТ ВЕЧНОГО. ЗАПРОС.

Валар, Валар, ей-богу, что-то знакомое!.. И опять – Вечный, червяк так уже называл меня. Что значит это слово?

ОБОЗНАЧЕНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ, ОБЛАДАЮЩЕГО ВЫСШИМ ПРИОРИТЕТОМ.

Но я же не… – и я прикусил свой виртуальный язык. Если червяк и спутники считают, что я обладаю высшим приоритетом, я спорить не буду.

Что ты такое, спросил я червяка.

БИОКОМПЬЮТЕР.

Классно. Как это я раньше не догадался.

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ СЛОЖНЫЙ БИОКОМПЛЕКС, ИМПЛАНТИРОВАННЫЙ В МОЗГ ЧЕЛОВЕКА, – дал биокомп более развернутый и «понятный» ответ. ИМПЛАНТ ДАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ МЕНТАЛЬНОГО ПОДКЛЮЧЕНИЯ К СИСТЕМАМ СВЯЗИ АРМЕЙСКОЙ И ГРАЖДАНСКОЙ; К ПРОЧИМ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМ УСТРОЙСТВАМ, КОНТРОЛИРУЮЩИМ АРМЕЙСКУЮ И ГРАЖДАНСКУЮ ТЕХНИКУ; К ПРОГРАММНЫМ МОЩНОСТЯМ ДРУГИХ КОМПЬЮТЕРОВ, АРМЕЙСКИХ И ГРАЖДАНСКИХ, ДЛЯ ОБРАБОТКИ ЗАДАЧ РАЗЛИЧНОЙ СЛОЖНОСТИ. ТАКЖЕ ДАННЫЙ ИМПЛАНТ СПОСОБЕН СЛЕДИТЬ ЗА СОСТОЯНИЕМ ТЕЛА НОСИТЕЛЯ, РЕГУЛИРОВАТЬ…

Кажется, червяк еще долго бы хвастался, но я велел ему заткнуться. Голова гудела. Я понял хорошо если половину. Массаракш, может быть, хватит? Что ж все так сложно-то?..

Слушай, а у этих ребят тоже в мозгах червяки?

ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ.

Гм, а почему?

ОТВЕТ НЕИЗВЕСТЕН.

Так, слушай, червяк… То есть имплант, даю запрос. Возможно ли носителю избавиться от данного импланта, чтоб его!..

ОТВЕТ, ВЕРОЯТНО, ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ.

Вероятно?

ДЛЯ КОНКРЕТНОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ. НЕТ ПОДКЛЮЧЕНИЯ К ЦИС.

Круто. Что такое ЦИС?

ЦЕНТРАЛИЗОВАННЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ СИСТЕМЫ.

Здешний Интернет? Да, жаль, что подключения нет. Хотя кто знает, какие здесь могут быть меры безопасности от несанкционированного доступа, ну их совсем – еще какая-нибудь охранная система визг подымет при попытке прорваться…

Эй… червяк? Почему я понимаю здешний язык?

ЗАДЕЙСТВОВАН ТЕЛЕПАТИЧЕСКИЙ АВТОПЕРЕВОДЧИК.

Ах, так ты еще и телепат?

ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ. ФЕНОМЕН ТЕЛЕПАТИИ НЕВОЗМОЖНО ПОВТОРИТЬ ИСКУССТВЕННЫМИ СРЕДСТВАМИ. ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ИСПОЛЬЗУЕТ ТЕЛЕПАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР МОЗГА НОСИТЕЛЯ.

Чего? Нет у меня в мозгу никакого телепатического центра!..

УТВЕРЖДЕНИЕ НЕВЕРНО. ТЕЛЕПАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ИМЕЕТСЯ В ЛЮБОМ ЗДОРОВОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ МОЗГЕ.

Круто. Я ожесточенно почесал место расположения телепатического центра.

Ты можешь научить меня языку?

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ НЕ РАСПОЛАГАЕТ НЕОБХОДИМЫМИ ПРОГРАММАМИ ОБУЧЕНИЯ.

А магии?

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ НЕ РАСПОЛАГАЕТ НЕОБХОДИМЫМИ ИСТОЧНИКАМИ ИНФОРМАЦИИ. НЕТ ПОДКЛЮЧЕНИЯ К ЦИС.

Облом. Впрочем, какая разница, если червяка нельзя – пока нельзя!.. – вынуть из моего черепа, пускай себе переводит. А магии я и сам научусь.

И чем мне заняться сейчас?

СПАТЬ.

Чего?..

ЖИЗНЕННЫЕ РИТМЫ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ НАХОДЯТСЯ НА СПАДЕ. ДАННЫЙ ИМПЛАНТ РЕКОМЕНДУЕТ ПОЛЬЗОВАТЕЛЮ НОЧНОЙ СОН. ЕСЛИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ЖЕЛАЕТ, ИМПЛАНТ МОЖЕТ ЕГО УСЫПИТЬ.

Я живо вообразил, как червяк, затаившийся в извилинах, впрыскивает снотворное прямо в мозг.

Еще чего!.. а вдруг что-нибудь случится, а я дрыхну?

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ С ПОМОЩЬЮ ОРГАНОВ ЧУВСТВ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ И СИСТЕМ ТАКТИЧЕСКОГО КОМБИНЕЗОНА СПОСОБЕН ОТСЛЕЖИВАТЬ ОБСТАНОВКУ И РАЗБУДИТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ В СЛУЧАЕ ОПАСНОСТИ.

Э-э-э… ладно. Только потом. Сейчас ты мне лучше вот что расскажи – отчего навернулся самолет предыдущего хозяина этого доспеха?

Появилась схема. Биокомп предложил проиграть запись последних минут жизни парня, сделанную компьютером доспехов.

ВКЛЮЧИТЬ АДАПТИРОВАННУЮ ЗАПИСЬ – ВКЛЮЧИТЬ ПОЛНУЮ ЗАПИСЬ? – поинтересовался. На фига мне адаптированная? Это где нет крови, или она серая, как в некоторых игрушках? Нет, показывай все…

Передо мной возникла картинка. А потом я провалился в нее.

Я сижу в самолете, который летит с невообразимой скоростью. Кажется, что весь нос у него прозрачен, и у меня отличный обзор. Мгновенно мелькают внизу вершины деревьев, прогалины, тень от самолета скользит по зелени леса то впереди, то сбоку. Тихо шипят воздушные системы, гудит двигатель. Затхлый воздух системы бортового жизнеобеспечения щекочет ноздри. Руки плотно стиснуты перчатками, пальцы лежат на каких-то кнопках, ступни и щиколотки ног плотно обжаты чем-то вроде громоздких сапог. Как в тисках. Я вдруг понимаю, что легкими, едва заметными движениями рук и ног управляю самолетом. Ничего похожего на штурвал передо мной нет. В грудь упирается что-то вроде подушки. Голова тоже плотно прижата.

– Вижу дикаря, – вдруг произносят мои губы.

– Ну так убей, – предлагает кто-то.

– Угу… – На самом деле дикаря видит не человек, в чьем теле я оказался, а системы наблюдения самолета. Ага, а вот и он сам – рамочка прицела нарисовалась вокруг вышедшего на поляну… меня!..

Выстрел – и в последнее мгновение вмешивается второй пилот. Огненная черта приходится рядом с дикарем, который разворачивается и бросается обратно под сень деревьев.

– Какого?!. – возмущенно кричу я.

– А такого, салага, – отвечает второй – то есть, если уж на то пошло, первый, главный. Он перехватил управление и нарочно отвернул прицел в сторону и теперь смеется над поспешным бегством дикаря.

– Подожди, я хочу попасть в него «малюткой», – говорит первый пилот, разворачивая машину. Тот, в чьем теле я оказался, явно зол. Его управление заблокировано. – Смотри и восхищайся!..

Это не пулеметы или плазмометы, не то, чем обстреливал меня мальчишка, – а что-то вроде небольшой бомбы. Вижу, как компьютер самолета обсчитывает сброс.

Внезапно компьютер дает сбой.

– Это еще что такое? – удивляется первый пилот. Небольшая, с ручную гранату размером, бомба падает мимо.

– Возвращаемся!.. – кричит второй, я.

– Чего?!. – Первый рычит, что все-таки сначала достанет меня, он где-то за спиной и выше.

– Того!.. Забыл, что нам было сказано о подобных случаях?!.

– Ох ты… святые инквизиторы!.. – вопит первый и начинает разворачиваться.

Тут впереди возникает какой-то туманный рой.

Вопль ужаса – и мой, и первого пилота. Самолет вздрагивает в воздухе, проносясь сквозь рой, тут же компьютер выдает россыпь: двигатель – тайм-аут, система управления – тайм-аут, оружие – тайм-аут, система катапультации – тайм-аут… и последним отрубается сам.

Мир поворачивается и обрушивается мне на голову. На самом деле это самолет начинает падать, кренясь. Я чувствую, что как замирает нутро от ощущения свободного падения, как заливает тело плотной пеной. Самолет врезается в зелень, рубя плоскостями ветви деревьев, страшный удар по земле, и…

И я мертв.

– Ах-ха-а-а-а!.. – рыдающий вопль-вскрик вырвался из моей груди. Я сорвал шлем и отбросил в сторону, продолжая орать, пока пинок в живот, пронявший даже через доспех, не заставил заткнуться.

– Замолчи, сын еретика и суккуба!.. – взревел Главарь. – Чертов выкидыш, захлопни поганую пасть, или я залью ее плазмой!..

Меня колотило, смерть ко всем нам придет, но переживать чужую – слуга покорный!.. Вот что такое «полная запись»! Как у меня еще штаны не полны от такой записи!

Меня вздернули на ноги, дракониды были очень злы таким пробуждением и не сдерживались в изложении мне своего неодобрения.

– Чего орешь, болезный? – спросил доктор, подходя с инъектором. Я забился.

– Сон… сон… страшный… о червяке в голове, – пролепетал.

Упомянутый червяк снова высыпал передо мной линии ударов, уязвимые места, подсветку чужого оружия.

– Нет. Нет!.. – зарычал я, отменяя. В таком состоянии нечего и думать одолеть семерых злющих драконидов, оружных и доспешных.

Один из держащих меня схватил за волосы, вывернув голову. Доктор прижал игольник к шее. Мне показалось, что мне вкололи холодный свет.

СЕДАТИВНЫЙ ПРЕПАРАТ. ПОЛНОСТЬЮ УСТРАНИТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ НЕВОЗМОЖНО. МИНИМИЗИРОВАТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ? – предложил червяк.

– Угу, – сказал я, оседая на руки драконидов. Стало темно.

Я проснулся от жажды. И от противоположного чувства.

Приподнялся на локте и увидел, что двое стражей стоят там, где им и положено стоять, неподвижные и похожие в своих биокомбинезонах и при бластерах на какие-то причудливые игрушки из тех пластиковых уродцев, что продают в почтовых киосках.

Ну и ночка выдалась… что ж сушняк-то такой?

ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИЕМА СЕДАТИВНОГО ПРЕПАРАТА И УСТРАНЕНИЯ ПОСЛЕДСТВИЙ. НЕОБХОДИМА ВОДА. НЕОБХОДИМО ВЫВЕСТИ ПРОДУКТЫ ПЕРЕРАБОТКИ, – сказал червяк. Я аж вздрогнул.

– Чего? – сказал вслух. Один из стражей обратил ко мне маску, толкнул другого. Тот забурчал, но подошел. Я жестами объяснил, что мне требуется, и под присмотром сходил в кусты. Какое-то время сражался с хитроумными системами комбеза, позволяющими сходить в туалет, не вылезая из него. Но все-таки «разобрался», не без помощи импланта, хотя искушение заставить провожатого все подробно объяснить и показать было велико.

Через несколько минут я вернулся на свою лежанку и лег, соображая. Надо. Но как же страшно!..

Я решился и сделал запрос. Последние… э-э-э, пусть будет десять секунд записи. Не в полном формате, адаптированные!..

Бикомп проиграл мне их. В адаптированной записи все показалось не таким ужасным. Не было тактильных ощущений и эмоций пилота, поле зрения сузилось по краям, а звуки перестали быть столь натуральными. Я просмотрел. Увеличил время отрезка до пятнадцати секунд. Снова просмотрел и велел поставить на паузу.

Непонятное облачко, то самое, которое и послужило причиной аварии, парило перед носом самолета. Запрос, запись перескакивает на полсекунды вперед. Ага.

Я почесал в затылке – вернее, поскреб перчатками шлем. Перед моим внутренним взором была страхолюдная харя, которую я наколдовал в первый день в этом мире и отправил лететь в неопределенную сторону.

Очевидно, харя полетела куда надо. И сбила самолет, угрожавший мне!..

Гы!..

Я понял, что сейчас захохочу, и торопливо зажал себе рот. Ну и дела!..

Было рано. Стражи стояли. Остальные спали. Потихоньку занимался рассвет. Я глядел в небо, где плыли «Очи» и «Валары», и лениво размышлял о том о сем. Вспомнился вдруг рисунок на обложке тетрадки: силуэт головы человека в профиль, стилизованное изображение мозга внутри и надпись «Они устали». Эй, червяк, а ты что скажешь по этому поводу?

ПРИСУТСТВУЕТ ЛИХОРАДОЧНОЕ НЕРВНОЕ ВОЗБУЖДЕНИЕ, ВЫЗВАННОЕ ИНФОРМАЦИОННЫМ ШОКОМ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРИНЯТЬ УСПОКОИТЕЛЬНОЕ И ОБРАТИТЬСЯ К СПЕЦИАЛИСТУ.

Иными словами, а не пора ли вам лечиться, батенька? Вот и биокомпы меня уже считают сумасшедшим!.. Нет, спасибо, обойдемся без успокоительного. Старые добрые способы – медитация и дыхательные упражнения – тоже действуют неплохо.

Я поуспокоился и постепенно задремал.

Разбудил меня вопль какой-то птицы. Я мысленно обругал ее и хотел перевернуться на другой бок, но тут заметил, что ко мне направляется мой конвоир в явном намерении разбудить пинком под ребра. Я поспешил показать, что не сплю. Конвоир выразительными жестами послал меня в кусты. «Последствия» и «последствия устранения последствий» все еще давали о себе знать.

Лагерь посыпался. Точа плитку ДСП и запивая водой из фляги, я разглядывал драконидов. Не-а, никак. Их семеро. Я один.

Значит, мое единственное преимущество – в знаниях и в способности скрыть свои возможности.

А какие у меня возможности?

Раз – магия.

Вот только начни я сейчас упражняться в магии, меня не поймут. Вдохновение и способности – хорошо, говорил Дед, но они не заменят практики. Так что не стоит надеяться, что я в нужный момент как сотворю ужасное колдунство, сокрушив всех противников… Рассчитывать на «авось» не годится. Мои искорки – никакое не оружие, разве что как средство отвлечения годится. Та темная рожа… Результат был крутой, вот только я совсем такого не ожидал. Как бы она, рожа, меня самого не счавкала. К тому же создается она гораздо медленнее светляков и требует много сил. Хотя, предположительно, довольно опасна – сдвигаем приоритеты в сторону изучения Темной магии. А потом печально констатируем, что ни одна из этих сторон в побеге, скорее всего, мне ничем не поможет.

Практики, практики мало!.. И тайком практиковаться я не могу – заметят. Однажды попытался создать светляка, доктор подскочил и принялся вертеть головой, что-то залопотал, и Босс погнал команду, тревожно оглядываясь. Нет, магия отпадает.

Два – технология, переросшая земную, биокомпьютеры, спутники… и все это почему-то считает меня каким-то Вечным. Не то чтобы я был против… но кто они такие?

ИНФОРМАЦИИ НЕТ. ДАННЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ЯВЛЯЕТСЯ ВЕЧНЫМ.

Да, прикольный титул, но мне интересно, чем мне это грозит!.. Про привилегии тоже неплохо бы узнать.

ВЕЧНЫЕ ОБЛАДАЮТ ВЫСШИМ ПРИОРИТЕТОМ В УПРАВЛЕНИИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМИ СИСТЕМАМИ, ГРАЖДАНСКИМИ И АРМЕЙСКИМИ.

То есть я обладаю чем-то вроде сисадминского доступа ко всем местным биокомпам. И всевозможным устройствам – вспомнить, как тот самоплавящийся меч сразу признал мою руку, а Уроду приходилось капать на него своей кровью, и после молитвы…

– Я перекрестился, что отменило действие заклинания, – пробормотал я фразу из какой-то книги. Сброс настроек, вот что это было. Католическая молитва обнуляла память меча… А вот Вечному можно взяться и за чужое оружие – оно мгновенно «предаст» предыдущего хозяина. Но с помощью каких, гм, параметров биокомп узнает, что я – он, в смысле, Вечный? Эй, червяк?..

Биокомп молчал так долго, что я не на шутку встревожился – вдруг обиделся или завис, получив непосильную задачу?..

БИОКОМП ОПРЕДЕЛЯЕТ ВЕЧНОГО ПО ШАБЛОНУ, ЗАЛОЖЕННОМУ В ПЕРВОНАЧАЛЬНУЮ ПРОШИВКУ БИОКОМПА. ДЛЯ КОНКРЕТНОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ. НЕТ ПОДКЛЮЧЕНИЯ К ЦИС.

Главарь дал сигнал к отправке. Я поднялся, позевал, изображая, что не выспался, потянулся и пошел.

Что-то не так…

Я автоматически шагал, углубившись в размышления, когда мир вдруг напомнил о себе. Но чем именно он привлек мое внимание, я так и не понял. Просто кольнуло ощущение смутной угрозы. Словно ледяной ветерок посреди летнего дня. Словно грозовая туча закрыла солнце.

Что-то не так.

Птицы, вдруг сообразил я. Мы уже встречали птиц. Разумеется, совершенно незнакомых мне. Я, конечно, не орнитоптер, или как там именуется ученый-птицевед, но воробья от голубя или от страуса отличить смогу. Здешние птицы были крылатые… И этим, пожалуй, сходство их с земными исчерпывалось. Маленькие, но в основном яркие, с длинными перьями, с горящими хохолками.

И звери!.. Мелкие, напоминающие то ли белок-летяг, то ли летучих мышей. Часто-часто взмахивая перепончатыми крыльями, летуны ловко перепархивали с дерева на дерево – именно перелетали, с ловкостью лавируя между веток. Зайцы скакали прочь или ковыляли неспешно, с достоинством. Разумеется, тоже неземные – не настолько, как мутант-восьминог барона Мюнхгаузена, но заметно отличные от грызунов с маркой «made in Earth». Разница, по-моему, была еще более своеобразна… Заяц с клыками привел меня в оторопь, это выглядело даже жутковато… хотя потом, наблюдая за ними, понял – как и земному клыкастому оленю кабарге, выдающиеся зубы нужны грызунам для снятия коры с деревьев, а не для охоты на волков. Часто из-под наших ног с негодующим писком удирали похожие на крупных крыс зверюшки. Может быть, это и были крысы. Наверное, они во всех мирах одинаковы…

А сейчас их не было.

Не видно порхающих птиц, не слышно их пения, не порскают вспугнутые зверьки… даже бабочки не летают!..

Если живности нет – это недобрый признак, подумал я, разыскивая взглядом хоть какого-нибудь представителя животного вида и тут увидел это.

Глава 4

Танец смерти

Шагах в тридцати справа между серыми колоннами деревьев дрожал воздух, словно над раскаленным асфальтом. Какие-то подземные испарения? Или горят торфяники? Я даже потянул носом, но прохладный, фильтрованный шлемом воздух был полон сосновыми – или не сосновыми – ароматами, а не сладковатым газом и не горьким дымом.

– Это еще что такое? – пробормотал я. Зрелище было интересное и непонятное. Словно какое-то чудовище взмахом когтистой лапы распластало саму плоть реальности, и разрезы сочились невидимой кровью мира. – И треснул мир напополам, дымит разлом…

Эти слова я почти пропел, и Главарь остановился, обернулся ко мне:

– Что ты сказал?

Я молча показал рукой.

Дракониды дружно посмотрели в указанную сторону. Очень внимательно. Они что, не видят? След когтей чудовища на воздухе тем временем приблизился к нам. Я указал снова, на этот раз пожелав, чтобы они увидели, и в следующий момент грянул беззвучный дружный вопль ужаса, и мы галопом понеслись в противоположную феномену сторону.

Отряд, боевая единица, в бегстве не превратился в толпу. Мы драпали… организованно, иначе и не скажешь. Конвоир ориентировал мой бег тычками и пинками.

Лес не любит спешки и не терпит почти панической торопливости. Нам подставляли подножки стволы упавших деревьев, которых стало вдруг ужасно много, мы увязали во мхах и с трудом продирались через колючие кустарники.

Пробежали мы, наверное, километра два, прежде чем Главарь приказал отставить бегство. Мы остановились, оглянулись – никто не преследовал.

А потом Главарь подошел ко мне и жестом велел поднять маску.

– Ты увидел? – спросил.

Я кивнул. Главарь ударил меня по лицу. Ладонью – лучше бы кулаком.

– Ты сделал?

Сморгнув слезы, я помотал головой. И только сейчас подметил очень-очень нехорошие взгляды остальных. Главарь подозвал доктора, и тот осторожно посмотрел мне в глаза.

– Не врет, – торопливо сказал. Я приготовился к телепатическому противостоянию, но его разум лишь коснулся мимоходом моего. Ага, боишься!..

Боялся не только доктор. Одного из драконидов прямо-таки трясло, он заорал, брызгая слюной, что-то вроде «еретик», «демоны» и «мы все умрем», Главарь какое-то время смотрел в белые от страха и ярости глаза, потом сделал короткое движение, и мне показалось, паникер подавился своими зубами. Люди заворчали, глядя на распластанного на земле мужика. Главарь поднял бластер, угрожая сразу всем. Толпа, ворча, шарахнулась.

– Хотите загреметь в застенки инквизиции? – спросил Главарь тихо и зловеще. Люди разошлись, продолжая бросать злые взгляды.

– Зря ты подселил ему демона, – сказал доктор вполголоса. – Теперь люди боятся его.

– Если уж на то пошло – подселил ты, – огрызнулся Главарь.

– Но по твоему приказу. Думаешь, сможешь выставить это моей инициативой?

Главарь буркнул что-то нелицеприятное.

– Кстати, ты правильно настроил эту… этот… зародыш демона? – поинтересовался он, как будто ища, к чему бы прицепиться. – Вот кажется мне, что парень и сейчас нас понимает, хотя не должен был.

Он покосился на меня. Надеюсь, морда лица у меня уже достаточно опухла, чтобы нельзя было прочитать ее выражение. А злость и страх – вполне нормальные реакции.

– Правильно. Лишь понимание языка при прямо обращенных к нему вопросах, телепатическое подавление…

– А у тебя он что-то не очень подавляется!..

– Это случайность. Парень сам по себе малоуязвим. Дикарь, у них отсутствует воображение.

– Что-то не похож он на дикаря, – буркнул Главарь. – А что насчет оружия? Как он смог взять биомеч?

– Не знаю! Мы многое не понимаем в Наследии, господне чудо, что вообще можем что-то использовать. Может быть, клинок не причинил ему вреда потому, что тот дурак, желая позабавиться, отдал его сам и случайно перенастроил что-то там… Не знаю.

Доктор о чем-то задумался.

– Может быть, его… того? – предложил потом.

– Не будем спешить. Если люди взволнуются – пристрелить успеется. Или сломаем ногу и бросим, и Выдох Дэва отвлечется, пожирая его.

Они снова посмотрели на меня – холодные, равнодушные взгляды.

– А что у вас известно о Выдохах Дэва? – поинтересовался Главарь.

– У нас… – Доктор усмехнулся. – Да то же, что и всегда. Это флюктуации темных зон. В этом лесу их достаточно, сами знаете. Впрочем…

Тут он задумался, что-то бормоча себе под нос и загибая пальцы. Потом опустил забрало и вошел на спутник. Я осторожно «подглядел» за ним, пользуясь своим приоритетом. Из-за отсутствия биокомпьютера – или все-таки демона? – не мог общаться со спутником напрямую и отдавал приказы голосом по радиосвязи своего комбеза.

– Мы далеко от всех темных зон, – сообщил наконец, дав команду выйти. – Так что этот Выдох, очень может быть, преследует кого-то из аборигенов. Мы должны его схватить.

– С чего бы это? – фыркнул Главарь.

– За тем же, – парализуем и бросим. Лучше две жертвы, чем одна. К тому же некоторые из лесян знают наш язык. И вообще… ребята жаждут крови. Пусть получат ее. А если женщина попадется – вообще замечательно.

– Я думал, святые братья относятся к такому резко отрицательно, – усмехнулся Главарь.

– Святые братья понимают, что нельзя требовать благочестия от всех сразу, – ответил доктор, и меня чуть не передернуло от его ответной улыбочки. – Нам не помешает отвлечься. Так что, ловим?

Теперь на спутник вошел Главарь. Когда вышел, я запросил у спутника данные о действиях предыдущего пользователя.

Сперва главный драконид тщательно высчитывал, где находится то, от чего мы столь рьяно убегали. Задачка была непроста, со спутника феномен не просматривался.

Вычислив место, Главарь поставил на карте черную метку и стал чертить обходной путь. Мы давали крюк в несколько километров, который заканчивался у сигнала в таком-то квадрате. Крупная жизненная форма, возможно, человек, сообщил мне компьютер спутника.

Главарь развел команду пошире, указывая жестами и командами, отданными через систему связи комбеза. Дракониды шли, охватывая предполагаемое убежище аборигена. Видимо, доктор был прав – этот Выдох Дэва преследовал какого-то местного неудачника.

Остановились – прикидка со спутника – метрах в двухстах от метки. Главарь махнул на меня рукой, двое драконидов заворчали – как же, в веселье не поучаствуют!.. – и «вежливо и предупредительно» взяли меня за плечи и ввели в кусты. Они остались сторожить меня и сваленные в кучу сидора, остальные двинулись вперед и через полминуты были уже неразличимы в листве.

Но не для спутника. Компьютеры брони драконидов оставались на связи. Обнаглев, я полез на спутник и запросил данные с сенсоров комбеза… нет, все же не Главаря, а другого драконида.

Больше всего это похоже на какую-то новейшую компьютерную игрушку. Сверхвысокое разрешение, объемный звук и все такое. Вид «из глаз»… впрочем, не совсем, скорее из «третьего глаза» – видеокамера-то как раз на лбу. Внизу – торчащий ствол бластера, рыскает туда-сюда. Хозяин доспеха сам оглядывается настороженно, картинка пляшет, очень неудобно, словно компьютер «не тянет» игру, дергается. Внизу экрана не хватает линии здоровья, аптечки и так далее. Ладно, сейчас подглядим, чем занимается его комбез.

Ничем особенным. Компьютер помалкивает, лишь красными огоньками тлеет готовность аптечки, мускулы костюма тоже готовы к работе в режиме форсажа. Идет анализ аудиоданных, комп пытается выловить в шуме листвы посторонние звуки, но слышит лишь журчание ручья. Инфравизор… никто поблизости тепла не излучает, льдисто-серый холод поверхности ручья и «фонит» чуть-чуть гниющая палая листва. Обычное дело. Ан нет, это что-то другое светится…

Изображение резко смещается, и я вижу, как драконид борется с кем-то… подросток, а то и вовсе ребенок, маленький, тонкокостный… отбивается от чего-то похожего на взбесившуюся лиану…

Удар, подсечка, Главарь – узнаю драконида – отшвырнул своего соперника, удар, биомеч в руках формируется… нет, не в режущее лезвие, в гибкую петлю, захлестывает нападающего за шею, рывок, и тщедушный воитель врезается головой в дерево. Бластер почти в упор плюет сонной иголкой, противник обмякает.

Битва завершилась, не продлившись и пяти секунд.

Мои стражи нервничали, они и не подумали подключиться ко спутнику, не говоря уж о том, чтобы запросить данные с комбезов ушедших вперед товарищей. Не могут, не хотят или вообще не знают, что такое возможно? Поступившее сообщение заставило подскочить моих недреманных стражей.

Идите сюда, сообщил Босс. По ошибке он адресовал сообщение и мне, спохватился и приказал стражам, чтобы они успокоили пленника.

Я рывком поднял забрало шлема, вытаращив глаза, и залопотал по-русски:

– Ах, кошмар!.. Ох, ужас!.. Я жутко перепуган тем, что мои доспехи вдруг заговорили со мной!..

Позволив доблестным солдатам одарить дикаря несколькими подбадривающими тумаками, я замолчал, продолжая крупно трястись.

Мы шли на пеленг, выбрались к руслу ручья. Я поскользнулся на мокрых камнях и чуть не плюхнулся в русло, мои нервные конвоиры рывком обернулись ко мне, вскидывая бластеры и путаясь в лямках рюкзаков сородичей. Я поднял забрало шлема, помахал скованными руками, дескать, неудобно. Один из стражей выругался и сказал, что надо было навалить сидора на меня – может, утонул бы. Второй хохотнул. Я встал, потирая пострадавшие места и хныча и бранясь вполголоса по-русски.

Следуя по руслу ручья, мы вышли на поляну, которую я уже «видел». Пленник смирно лежал во мхах.

Я смотрю на пленника. Он без сознания. Она, то есть.

Девчонка!

Девочка-подлеточка, совсем лолитка, лет, наверное, пятнадцати, если не меньше – или просто выглядит так? Маленькая и стройная до прозрачной худобы, но все же с должными округлостями фигуры. Волосы рыжих оттенков – от ярко-начищенной корабельной меди до темной окисленной «памятниковой» бронзы рассыпались по лицу, по точеному личику эльфа… Одета не в комбез – узкие штаны, похожие на девчоночьи джинсы в обтяжку, рубаха, плащ – вся одежда цвета хаки и кажется живой зеленью, топорщатся листочки. Рядом с девушкой валяется ее странное оружие – лиана длиной метра в три, она вяло шевелится, словно сонная змея на холоде.

Привычка дала осечку – я не смог оценить ее красоты с полувзгляда. Наверное, потому, что парни моего возраста уже не воспринимают девчонок ее возраста в качестве, собственно, девчонок. Или потому, что она была без сознания, на лбу наливалась шишка, в уголке губ запеклась кровь, под маленькой грудью торчала сонная стрелка.

Босс мимоходом глянул на меня, убедился, что все в порядке. И перевел взгляд на девушку.

Остальные толпились вокруг, говорили, перемигивались. Главарь несколько раз требовал порядка и внимания, но не слишком результативно, пока доктор не сказал, что дикарка, возможно, может выкинуть что-нибудь нехорошее, например, призвать из чащи монстра. Тогда только дракониды посерьезнели и обернулись, водя стволами бластеров. Но время от времени бросали на девчонку взгляды и мало что не облизывались.

Все это мне очень не понравилось.

Доктор наклонился над пленницей, отрегулировал свой многоразовый «шприц» и вколол ей, видимо, антидот. Ресницы девушки затрепетали, и Главарь ударил девушку по щеке, ударил равнодушно, словно выполняя некую техническую процедуру…

вспышка гнева

отчаяния

спокойного принятия своей участи

На меня девушка так и не посмотрела. А я смотрел на нее во все глаза, напуганный тем, что чувствую ее эмоции, и особенно фатализмом, «прозвучавшим» в последней мысли.

Мне вдруг показалось, что я ее знаю.

Всеобщее внимание было приковано к пленнице, стражи снова зевали. Я ухитрился встать так, чтобы видеть всех семерых драконидов и девчонку.

Языка она не знала, и допрос продвигался ни шатко ни валко. Доктор посмотрел ей в глаза, их взгляды сцепились на долгие секунды, потом док с болезненным возгласом отвернулся. Сделал знак Главарю, тот опять ударил девчонку по щеке. Пленница затрепыхалась, что-то выкрикнула – кратко, но презрения и бесстрашия в ее интонации хватило бы на десяток Мальчишей-Кибальчишей, героически не выдающих Главную Военную Тайну буржуинам. Дракониды улыбались. Главарь и доктор спрашивали.

Девчонка молчала.

Наконец доктор покачал головой, обернулся к Главарю, беспомощно пожимая плечами:

– Как Понтий Пилат, я умываю руки, – сообщил, делая соответствующий жест. Главарь с той же сожалеющей улыбкой повернулся к драконидам и разрешающе махнул.

Интерлюдия

– Скажите свой урок, ребята, скажите заповедь номер раз. – Дед улыбается. Светка тоже улыбается под маской, я знаю, и шест в ее руках неподвижен, словно весло в ладонях гипсовой девушки.

Наши голоса звучат сначала немного вразнобой:

– Я беру в руки оружие, помня, что в нем заключена смерть. Я никогда не пойду с тренировочным оружием против соперника, не защищенного доспехами, я не обращу боевое оружие на человека…

Коротко салютую, фигура напротив зеркально повторяет жест.

– …Если только это не будет необходимо, чтобы защитить себя и других, – почти дуэтом, в унисон заканчиваем цитировать первую заповедь Клуба я и Света.

– Если не будет выбора. И уж тогда бейте в полную силу. – Дед тянет паузу, словно знает, какой мандраж меня колотит. – Начали… – роняет скучно, и палка в руках его дочери устремляется к моему наплечнику.

– Подобные индивидуумы встречаются часто. По моей личной шкале гопничества эти относятся к «гамадрилам». В своем развитии они недалеко ушли от этих животных, и для общения с ними достаточно знать несколько основополагающих правил поведения в обезьяньей стае. Например, зверю нельзя показывать свой страх. Нужно держаться уверенно и нагло.

Антон говорит негромким «академическим» тоном, от которого девчонки писаются кипятком, а парни приходят в бешенство. Эти трое «гамадрилов» не исключение. До главного медленно-медленно доходит, что ему следует считать себя оскорбленным.

– Нужно сразу же указать обезьяне место, – последние слова Тоха произнес небрежно, глядя в лицо самого здорового «гамадрила».

– Ах ты… – «Обезьян» протянул волосатые руки-бревна и сгреб щуплого паренька за шкирку… попытался сгрести.

И тогда все завертелось…

– Уберите пса, или… – Испуганный девчоночий голос.

– Или что? – И пьяное многоголосое ржание. – Ату, ату их!

Собака уже хрипит, брызгает слюной, какая крупная, а глаза совершенно бешеные, но глаза хозяев еще хуже – в них мертвое веселье.

Я стою столбом, в ногах постыдная дрожь, а в голове лишь одна мысль: это не я, это не со мной, со мной же не может случиться ничего подобного…

Давай, парень. Представь, что ты в спортзале.

Зверей убивают так, – звучит во мне равнодушный голос Деда. – Линия от правого глаза до левого уха…

Петля вокруг моей кисти. Тысячекратно отработанное, отточенное движение. Свист цепи. Чмокающий удар гайки. Рев, сменившийся жалобным визгом, застрявшим в горле, собака тычется пенной мордой в асфальт.

Ржание оборвалось звенящей тишиной. И со всех сторон глаза, белые от удивления, мокрые красные губы, еще искривленные пьяным весельем…

Если только это не будет необходимо…

Все дракониды смотрели на девчонку. Кто-то взялся за пояс комбеза, кто-то сказал про жребий.

Червяк, стимуляторы, – велел я.

ВЫПОЛНЯЮ, – биокомп отдал приказ моей броне, и я ощутил уколы в предплечье.

Червяк, математику.

ДЛЯ ЗАПУСКА БОЕВОГО РЕЖИМА ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.

Подтверждаю, запускай математику.

И биокомп запустил.

Я страшно заорал.

Вопль получился знатный, все подскочили, повернулись ко мне. Я указал пальцем куда-то вбок, бластер в руках Главаря дернулся в ту сторону и выплюнул сгусток алого пламени.

Дракониды, словно получив приказ, открыли беспорядочную пальбу, и в этот момент меня накрыл запущенный боевой режим.

Время послушно растягивается. Звуки становятся приглушенными, цвета меркнут, теряют яркость. Мысли неторопливые, спокойные, движения четкие и стремительные.

Я дергаю свою дешевую китайскую вязаную шапочку типа «презерватив» из зажима на поясе комбеза и взмахиваю ей, целя в висок Главарю.

И промахиваюсь. Босс ощущает неладное, поворачивает голову, и камень, который я незаметно подобрал во время падения на берегу ручья и сунул в шапку, бьет ему не в висок – прямо в лоб. Бум-м-м!

Девушка пытается откатиться из-под падающего, не успевает. Я отмечаю, что бронированное тело Босса придавит ей ногу и руку. Плохо.

Самый близкий драконид медленно-медленно поднимает ствол бластера. Остальные еще даже не сообразили, что произошло, продолжая палить в указанную мной сторону.

Я прыгаю назад с разворотом, плавно, как отрабатывающий движение балерун. Бью по затылку драконида, стоящего ко мне спиной, и падаю вместе с ним, закрываясь телом. Подхватываю выпавший из бессильно разжавшихся пальцев биомеч. Контакт?! – Есть контакт!

ДОСТУПЕН ПОЛИМОРФНЫЙ ОРГАНИЗМ «АСПИД-7».

А в прошлый раз никакого «доклада» не было, рассеянно думаю я. Хотя и понятно, без импланта-то.

Оружие подчиняется почти мгновенно. Лезвие легко рассекло наручники, заодно прорезав броню комбеза и отхватив клок моей собственной кожи. Все-таки попробовало крови… Образ.

Я вскакиваю на ноги и вижу перед собой огромную фигуру. Как и было рассчитано в математике. Мои руки уже перехватили оружие за середину, вместо клинка под пальцами возникает рукоять, и тупой конец древка тоже превращается в лезвие, повинуясь моему воображению. Двухстороннее копье в моих руках неторопливо завертелось… на самом деле за этим движением нельзя уследить без ускорения восприятия. «Баттерфляй», красивое слово, и концы шеста, «размазанные» в воздухе, действительно напоминают взмахи крыльев бабочки.

И выбитая палка летит на маты.

И одно из лезвий разрезает напополам ствол бластера.

Заодно с локтем драконида.

Крик больше похож на низкое гудение, а потом раздается бульканье, когда другое лезвие перехватывает горло драконида, прорезав броню как бумагу.

Минус один.

Мазки крови на клинке бледнеют, пропадают. Напоим мечи кровью, здесь это не просто красивость речи. «Аспид» очищается сам или мгновенно впитывает всей поверхностью нужные ему питательные вещества. Кровь питательна. Интересно, почему моя не понравилась? Пересоленная или гемоглобина мало?

Какая чушь лезет в голову, когда ты уже мертв.

Я просто не успел. Я слишком далеко.

Математика позволяет двигаться немного быстрее – но гораздо точнее. Однако я все же не вписываюсь между юркими колючими секундами, и бластер в руке моего врага смотрит мне в грудь, и палец его уже нажимает на спусковой крючок.

Так! – Тихий плевок пневматической навески. Солдат ошибся. Я буду жить.

Шкряб! – Я не уворачиваюсь, сонная или ядовитая игла бьется в нагрудную пластину моего комбеза и бессильно отлетает. Стрелявший переключает бластер на стрельбу плазмой, я рассчитываю время нажатия спускового крючка, траекторию выстрела.

Фс-с-с-с! – Клуб огня проходит так близко, что видеосенсоры моего комбеза слепнут на какое-то время. Враг стрелял почти в упор.

На второй выстрел я времени ему не даю.

Удар. Игольчато-острый клинок пронзает броню и грудь, я ощущаю незначительное сопротивление брони, плоти и кости.

Минус второй.

Мгновение – древко копья сгибается, само себя вынимая из уже мертвого тела, хлещет вбок.

Доктор все это время пытается отдать приказ моему импланту на боль, оглушение, наконец бросил команду смерти. Все эти сигналы, конечно же, не проходят, и драконид все же берется за бластер как раз в тот момент, когда я бью. Доктор, казалось, успевает сберечь не только руки, но и оружие, на самом же деле…

Враг яростно жмет курок, не замечая, что пяток сантиметров дула не хватает.

Вспышка так сильна, что похожа на маленькое солнце даже через фильтры, часть особо чувствительных сенсоров моего комбеза перегорает. Грохот сравним с выстрелом из пушки.

Доктор ослеплен и оглушен. Он мотает головой, пятится, держа перед собой дымящееся оружие. Легкая добыча – удар снизу вверх, хруст, грудная пластина брони вспорота.

Драконид в агонии жмет курок, ствол бластера вспыхивает и с грохотом рвется. Осколки хлещут меня в грудь. Отстраненно чувствую боль в боку. Математика не всесильна, рассчитать этот взрыв я не мог.

Минус третий. Приоритетная цель устранена.

Имеются незначительные повреждения. Моя функциональность – девять десятых. Выполнение задачи продолжается.

Пронзительный девичий визг:

– Сзади!..

Знаю.

Я оборачиваюсь, вскидывая биомеч. Оружие чуть прогнулось, гася мощь удара, но и так шок от столкновения лезвий волной пробивает руки до самых костей.

Враг нападает с оружием ближнего боя. Почему? Я стоял спиной к нему, но он побоялся зацепить своих. Которых я уже убил, но он не успел среагировать на изменившуюся обстановку.

Выпад – отбит. Удар – отбит. Вновь проламывающий удар сверху – так силен, что я едва не падаю. Драконид обрушивается на меня, остервенело лупит.

Тоже кстати. Его широкая спина надежно прикрыла от драконидов, жаждущих поджарить меня…

Потому я позволяю ему меня теснить, сформировав двухострое копье, отражаю удары, уворачиваюсь. Необходимо набрать опыт фехтования на оружии, которое в любой момент может сменить свою форму. Враг чуть медлит, пытаясь дать остальным возможность меня подстрелить, но тут я сам иду в атаку, все время маневрируя так, чтобы он был между мной и ими. Драконид издает вопль бешенства и снова наседает, осыпая частыми ударами.

Клинок летит к моему плечу. Уклонение не больше необходимого, лезвие сносит клок брони. Тут же удар с другой стороны снимает стружку с предплечья. Удар. Удар. Еще удар. Опять удар. И вот я у приметного дерева с корой, похожей на толстую резину…

Молодец, ты меня прижал к препятствию, давай же. Я никуда отсюда не денусь.

И логика боя, рассчитанная до данного момента, бережно подведенная к нему, предсказывает определенный финал. Я не отбиваю длинный выпад, уходя в сторону и вниз.

И клинок противника пролетает прямо надо мной и вязнет в стволе дерева. Плотная кора, прочная древесина, у меня есть какое-то время, чтобы…

Кто-то рядом вопит звонко, срывая голос. Слово, зовущее, взывающее, невероятно красивое. Какой-то миг я знал его значение – покорнейшая просьба и одновременно приказ, которому невозможно не повиноваться…

Я как будто вижу сквозь маску. Драконид пытается высвободить биомеч и одновременно что-то сделать с его свободной частью. Но…

Первое – враг скверно управляется с заданием формы мечу, что я заметил при фехтовании. Не знаю, в недостатке практики здесь дело, или в отсутствии мозгового импланта, как у меня. Выяснить. Не сейчас, есть более важное и интересное.

Второе – сверхострый клинок отчего-то намертво застрял в нетолстом стволе дерева. Не включенный в расчеты фактор. Заклинание девчонки, приказывающее дереву захватить меч противника. Заметка: при первой же возможности изучить заклинание, выяснить возможные пределы применения, отработать использование в бою. Но тоже позже, потому что сейчас…

Я бью. Снизу вверх, без замаха, но клинок биомеча сформирован в режущую дугу сабли. Изогнутая сверхострая тонкая полоса легко рассекает броню и плоть.

Отсеченные руки остаются на искривленной рукояти, с которой драконид пытался что-то сделать – кажется, сформировать в виде щитка. Аморфная клякса живого металла и живая, но уже мертвая плоть… по-киношному жуткое зрелище. Я даже подумал, что они так и будут висеть, но пальцы разжимаются, и кисти сваливаются с рукояти.

Минус ноль целых девять десятых. Я вскидываю биомеч. Драконид не боец. Скорее всего, он очень скоро умрет. Можно не утруждать себя, но… Даже безнадежно искалеченного нельзя оставлять за спиной, гласят строгие уравнения математики.

В напрасной попытке защититься драконид вытягивает перед собой то, что осталось от рук – красная пульсирующая плоть, желтые сухожилия, белые колечки ровно обрезанных костей. Визг обрывается, когда падает мой клинок.

Вот теперь минус один целиком.

Я берусь за застывшую окровавленную аморфную массу металла, торчащего в дереве. Через миг она уже облекает мою руку, обращаясь в рукоять шпаги с охватывающей кисть чашкой гарды. Дернув, я без труда освобождаю оружие.

Плюс меч.

И… да. Я в самом деле чувствую, как дерево облегченно вздыхает, избавившись от занозы. Предположение: особенность магии, которую применила девушка. Предположение: подобная зеленая магия заключается не в жестких приказах растительности, а основана на взаимном уважении. Проверить. Потом. Замечание: стоит извиниться перед деревом. Потом.

Если представится возможность. Потому что я опять не успеваю.

Все, что я могу, – распрямить тело пружиной в длинном прыжке. В полете я вижу девушку, она смотрит на меня, в огромных глазах были испуг и… узнавание?..

Что-то сильно бьет в спину. Удар плазмы приходится вскользь, лишь один успел среагировать на движение. Я лечу медленно, словно во сне, мимо неторопливо проходят яркие трассы выстрелов, на их пути ветви кустов распадаются в пепел, не успевая вспыхнуть.

Я падаю, гася скорость перекатом, отрезая себя от врагов стеной зелени. Больно. Отсечь боль. Моя функциональность – четыре десятых. Выполнение задачи приостановлено, имеются серьезные повреждения.

КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ, – голосил комбез. БОЛЕВОЙ ШОК БОЛЕВОЙ ШОК БОЛЕВОЙ ШОК, – вторил ему червяк.

В тело вонзились иголки, как будто с десятка сторон – в ягодицы, лопатки, предплечья, ноги, в шею. И в кровь хлынул огонь.

Стимуляторы. Потом мне это воздастся, но выбора нет. Тело действительно как будто превратилось в сгусток невесомой плазмы.

Фс-с-с-с! – надо мной проносится плазма настоящая. Прокатившись по прелой листве, я прыгаю в кустарник и ползу, убираясь подальше от поляны.

Функциональность семь десятых, достаточна. Выполнение задачи продолжается.

Я перещелкиваю режимы оптической системы комбинезона. Инфракрасный. Лес становится серым, только пламя сверхновой позади – это пылающие кусты, впереди россыпь звездных остывающих огней – это ветви, срезанные пальбой.

Никого не видно. Комбезы экранируют тепло, но дула бластеров должны были быть заметны. Расчеты возможного местонахождения врагов дают все больший разброс координат.

Фс-с-с!

Линия выстрела проходит в опасной близости. Я бегу в согнутом виде, петляя между стволами деревьев.

Фс-с-с!

Фс-с-с!

Плазма прожигает листву где-то в стороне. Теперь я достаточно далеко и могу устранить демаскирующий фактор. Вот так.

Я падаю и катаюсь в кстати подвернувшейся луже. Вода шипит и испаряется от соприкосновения с раскаленной броней. Так они меня и видели – моя спина прямо-таки светилась в инфракрасном, как сигнальный огонь, как мозоль павиана.

Теперь дракониды меня не видят, и у нас равные шансы. У них превосходство в живой силе и огневой мощи. Зато я знаю, где они. Валар!..

ЗАПРОС.

Можно на мгновение остановиться, прислониться к дереву. Многострадальная спина отозвалась воплем боли. Игнорируй это.

Я отдаю приказ.

ВЫПОЛНЯЮ СОЕДИНЕНИЕ.

Оптикой спутника драконидов было не разглядеть. Зато существует такая вещь, как система позиционирования.

Вот это – я, вот здесь трое врагов. Ищут.

Я осторожно пробираюсь через лес, руководствуясь картинкой со спутника, половиной сознания будучи в реальности, половиной глядя на себя сверху. В который раз подумал о компьютерной игре. В некоторых «бродилках» карта уровня, на котором ты находишься, выводится поверх экрана тонкой полупрозрачной паутинкой. Но это не игра. И сейчас не компьютерное железо трудится ради развлечения великовозрастного балбеса, а математика обсчитывает ситуацию, поджаривая мои собственные мозги.

Девчонки не видно. Метка «крупная жизненная форма» куда-то делась. Возможный союзник. Жаль.

Ага. Главарь наконец додумался. Собрав оставшихся бойцов, велел себя караулить и обратился на спутник.

Валар.

ВЫПОЛНЯЮ.

Статус Вечного – не панацея, не «режим бога». Я не могу на расстоянии отключить биокомбинезоны моих врагов, заблокировать их мышечные усилители, приказать аптечкам вколоть все препараты разом. Наверное, при тактильном контакте это вполне осуществимо, но едва ли мне предоставят возможность проверить. Однако спутник повинуется мне беспрекословно – может быть, потому, что потрогать его затруднительно. Заметка: выяснить. Потом.

Я прячусь в виртуальном пространстве спутника, «стою в тени». Когда Босс заходит, я заглядываю через его плечо в карту, которую он разглядывает, и тыкаю пальцем.

Меня здесь нет. А есть я – вот здесь.

Моя отметка появляется на мгновение чуть позже остальных, но Главарь этого не замечает.

Оставляя часть сознания на спутнике, я иду через лес. И – вот они, мои враги, недалеко от меня, за стеной зелени. Сенсоры комбеза их не секут, но спутник выдает позиционирование со всей определенностью.

И есть что-то еще. Нечто сверхчувственное, то, что в боях иногда позволяло мне ощущать настроение противника, тоже говорит – враг здесь…

Биомечи в моих руках затрепетали, словно чуя новую кровь.

Нет, еще не сейчас. Я жду, пока дракониды проходят мимо, выбираюсь из кустов и направляюсь по их следам в противоположную сторону.

Тела…

Они лежали, изломанные, какие-то ненастоящие, похожие на манекены, сброшенные со второго этажа.

Математика отсекает ненужные в бою эмоции. Но мне все равно плохо. Я это сделал. Я их убил. И буду убивать еще.

Оружие.

Один биомеч, потерявший жесткость, я перехлестнул через плечи, подобрал бластер. Вспомнился старый фантастический фильм, в котором пистолет, схваченный чужой рукой, огрызался электрическим разрядом. Да, конечно, здесь была система защиты от несанкционированного доступа. И она, разумеется, не устояла перед моим статусом Вечного, и крохотный интеллект огнестрельного оружия тоже тут же признал во мне хозяина.

ДОСТУПЕН МУЛЬТИГАН «ДОВОД-3».

Резонно. Бластер – это лишь огонь, плазма, а тут и навеска, метающая стрелки, и что-то вроде фонаря, который может выдать опаляющую и парализующую вспышку, и, похоже, можно приделать еще модули… Так что – мультиган, самое то название.

Я переворачиваю одно из тел и вытаскиваю обоймы из поясных креплений, перекладываю в свой пояс. Достаю кассету для аптечки и меняю свою, с почти пустыми капсулами для стимуляторов и обезболивающих.

Враги пока блуждают, все еще веря показаниям спутника. Есть время для попытки разыскать возможную союзницу. Или хотя бы ее следы.

Но я не обнаруживаю ни того, ни другого. Ищи эльфа в лесу, вдруг сама собой складывается поговорка.

Спутник сообщает об «активном использовании энергетического оружия». То есть в меня палят почем зря, надеясь, видимо, спугнуть. Что ж…

Мой сигнал-обманка задвигалась по карте, так, чтобы ложный «я» был почти в пределах видимости драконидов.

А теперь самое опасное.

Я убрал оба клинка, обмотав вокруг пояса, заткнул за них бластер. Вздохнул и поднял забрало, развел руки, показывая условную безоружность и дружелюбность.

Ничего.

Попытаться воспользоваться своей неверной телепатией? Нет, затруднительно сейчас размышлять о Добре-Свете-Гармонии, находясь в математике.

И тут я споткнулся.

Невозможно. Просто не-может-быть. В этом режиме человек не способен запинаться о пороги и ударяться об углы. Если только…

Если только углы-пороги не невидимы. Эврика. Вот и наша эльфийская принцесса. Заметка – по возможности изучить такое полезное заклинание и отработать… и так далее.

Сначала тело, о которое я споткнулся, показалось мне столь же безжизненным, как и все остальные. Маскировочный прикид эльфийской принцессы надежно прятал ее в листве, кроме того, мое восприятие явно искажалось, мешая сосредоточиться на ней. Даже математика сбоила. Плащ закутывал маленькое тело почти целиком, не плащ, а одеяло какое-то…

Я наклоняюсь над телом – и еле успеваю отпрянуть, когда что-то бросается мне в лицо. Биомеч хлестнул, чтобы рассечь врага… в боевом режиме руки действуют «поперед батьки», я еле успел остановить адекватный ответ.

Лезвие вспороло воздух и остановилось, не коснувшись… плаща?..

Да, меня атаковал плащ. Его край грозно заколыхался, на краю топорщилось что-то похожее то ли на клыки, то ли на когти. Я осторожно трогаю плащ лезвием биомеча, ступив его, но беспокойная одежа отвела оружие от хозяйки, попыталась вырвать у меня из рук, перегрызть… Заметка – по возможности разжиться таким прикидом, оценить плюсы и минусы ношения.

Сдвинув в сторону плащ, я наклоняюсь над эльфийкой.

И в третий раз не успеваю.

Время дрогнуло и пошло с обычной скоростью, чистота и холод мыслей растаяли. Математика прервалась.

Я смотрел в глаза эльфийской принцессе.

Лучистые… наверное, это слово, применяемое к описанию глаз, а не атомных процессов, давным-давно стало штампом. Но нет другого слова, которое более точно опишет глаза девушки.

Темно-карие по краю, светлеющие к зрачку, с четкими янтарными лучиками, словно прорисованными в глубине. Широко распахнутые в испуге, очень красивые глаза.

Я ударил.

Нехорошо, конечно, бить девушек. Но всегда ли мы делаем только то, что хорошо?

Я ударил биомечом, но не лезвием, приколовшим бы тонкое тело к земле как булавка прикалывает бабочку к альбомной странице. Ударил рукоятью оружия в кулаке – как кастетом, прерывая ее вторую атаку, в чем бы она ни заключалась.

Девушка упала, и я наклонился над ней, почти нависая. Приказ – и один биомеч, повинуясь, скользнул с плеч, вонзился хвостом в землю, словно «загарпунился», жесткой петлей охватив нежную шейку эльфийской принцессы. Девчонка задергалась, чуть не перерезав себе горло, пришлось опять коснуться биомеча, затупив режущую кромку.

Я выпрямился и отвернулся, опираясь на ствол дерева. Теперь набраться смелости и посмотреть вниз.

Раз… Живая лоза, странное оружие моей неблагодарной эльфийки. Два… Тонкий, толщиной в мизинец, гибкий ствол, серый с золотыми прожилками. Три… Изумрудные красивые листья ромбической формы, толстые, плоские и жесткие, как жесть, по краям листьев крохотные острые зубчики.

Четыре таких листа были вбиты в мой бок до половины. Кровь бежала четырьмя тонкими ручейками. Лоза вяло шевелилась.

Я застонал. Больно. Блин, больно. Больно, блин. Не очень, правда. Но больно. Блин, больно же. Не очень больно, но когда лоза шевелится…

Цыц, застынь!.. – Лоза вздрогнула, словно змеиное тело с отсеченной головой, и замерла. Я даже не удивился, что она меня слушается, сжал зубы, переживая волну боли. Больно, ешкин свет, больно, больно, больно…

Но больше досадно. Знал ведь. Но не посчитал сам, что принцесса будет меня атаковать. И математика подвела. Так не должно быть. Не-а, ни в каких книгах такого не было. Чтобы спасаемая принцесса пыталась убить спасителя. Обычно принцессы благодарят по-другому…

Я неловко шевельнулся, боль вспыхнула и снова замерла, собралась вокруг листьев. По этой боли я запросто мог представить их форму. Выдергивать нельзя, кровь хлынет потоком, а так лезвия… листья… играют роль пробки.

Девушка позади ожесточенно дергалась, пытаясь выбраться из петли, не издавая ни звука.

Сколько?.. Наверное, одна десятая функциональности. Нет, стоп, не льсти себе. Десять процентов? Два от силы.

Сознание туманилось, жизнь вытекала вместе с кровью. Контроль виртуала спутника прервался, и точка, за которой гнались Босс и иже с ним, замерцала и исчезла. Трое остановились, растерялись. Пошли все же вперед, но неуверенно.

А потом быстро побежали назад, когда компьютер спутника с услужливостью идиота указал мое реальное местоположение.

– Ты дура, – сообщил я.

Хотелось закрыть глаза и поспать. Биокомп молчал. Даже эльфийская принцесса перестала дрыгаться в удушающих объятиях. Лоза тихо шуршала листьями. Я подхватил ее – длинная какая, – и осторожно обмотал вокруг пояса. Застывшая лоза сползала, я приказал, и она чуть затянулась, сохраняя приданную мной форму.

Я запрокинул лицо. Неба не было видно, лишь синие лоскуты в сплошной зелени, и я обратился с молитвой к вершинам деревьев, выспрашивая силы…

Девушка вдруг что-то выкрикнула. Пришла волна силы, и дерево, на которое я опирался, грозно зашелестело ветвями. Одна из корявых рук-веток сунулась ко мне, я, ничему не удивившись, отстранился и слегка шлепнул по ней – мол, убери ручки загребущие.

И произнес то же Слово, перехватив волну силы и отправив назад. Заклинание получилось легко, словно я не один месяц практиковался. То ли из-за математики, то ли близость смерти так повлияла, – но зеленая магия вдруг стала внятна мне.

Девушка за спиной испуганно завопила, когда мох и стебли травы, в которых она лежала, охватили ее тело влажным зеленым саваном.

– Слушай, ты, – отчего-то я не сомневался, что она меня поймет. – Не дергайся. Сейчас нас будут убивать. Тебя за Выдох Дэва, а меня за то, что такой болван…

Девчонка примолкла. Я проверил заряд в мультигане, поставил створ дула на узкий фокус. Потом обратил биомеч в ленту и обмотал предплечье.

Жизнь уходит из тела, истекает в раны, я чувствовал брюхом горячий ручеек. По чистой случайности листья вспороли квазимышцы комбеза так, что он не мог зажать раны. По случайности ли? Как вообще этой слабосильной девчонке удалось пробить этакую броню таким оружием? А из-за касательного удара плазмой в спину пластины брони спеклись, намертво заварив замки. Пожалуй, я бы смог открыть свой комб биомечом, словно консервную банку. Вот только пока я буду вырезать сам себя из горелого железа, немудрено будет потерять сознание от боли. Имплант?..

Мой верный червяк заверил, что болеутоляющих в комбезе хватит, но он не гарантирует ясность мышления при передозе, который у меня уже есть. Понятно, почему я уже не чувствую боли.

Только досаду.

Массаракш, как же глупо так вот подыхать, в чужом мире… Почему? Не хочу! А как же спасенные девицы, остроухие эльфы, таинственные пророчества, хорошо сбалансированные мечи и могучая магия?

Ну, спасенная девица у меня уже есть… только надо спасти ее до конца…

Наверное, я все-таки отрубился. Имплант разбудил меня, когда три точки были уже совсем близко.

Я поднял мультиган, навел в их сторону и плавно вжал курок. Компьютер комбеза нарисовал ромбы целеуказателей, подсветил фигуры в зелени, достроив невидимое невооруженным глазом.

Мягко толкнула отдача, и зелень перечеркнул огненный луч.

В ответ навстречу мне хлынул огонь.

Один драконид завалился, другой попытался укрыться за деревом, придурок… Мой выстрел прошиб ствол насквозь. Я извинился перед деревом.

Перестрелка продолжалась еще пару секунд, а потом выстрел Главаря срезал дуло моего мультигана и часть казенника, забрызгав маску и доспех расплавленным металлом. Обожженная лоза нервно шевельнулась.

Вот и все. Имплант, активировать режим «Берсерк».

ПОДТВЕРДИТЕ.

Подтверждаю.

РЕЖИМ АКТИВИРОВАН. – Мне даже показалось, что в «голосе» импа послышались скорбные нотки.

Боевой режим «Берсерк». Тело – непредставимая легкость, сила, малочувствительность к боли. Разум – расчетный транс, мышление в несколько потоков, позволяющее мгновенно реагировать на события и в какой-то мере предсказывать их.

Как будто все то же, что и в математике?

Нет…

Математика всего лишь позволяет действовать на пределе возможностей человеческого тела и разума. Выжирает силы до донышка, но все же не преступает ограничения, которые наложила на человека природа.

«Берсерк» выходит за все пределы, проламывая эти ограничения. Человек в таком режиме функционирования импланта превращается в боевую машину, в бога смерти.

Которая и ждет его потом.

Потому что режим «Берсерк» выпивает саму жизнь. Ultima ratio.

Время вновь растягивается, но сейчас степень замедления много больше. Мир как будто замер, выцвел и превратился в цифры.

Я смотрел своими глазами и сенсорами своего комбеза. Смотрел глазами девчонки – эльфийской принцессы.

Дано…

Направление и сила ветра и сопротивление воздуха.

Препятствия, листва, ветки деревьев, неровности почвы.

Воздействие силы тяжести.

Наклон ствола оружия, регулировка створа.

Задержка во времени между нажатием на курок и выстрелом.

Градус отдачи при выстреле.

Погрешность от дрожи рук противника.

Все эти символы и цифры падают во тьму моего рассудка, в безумный хоровод – и вдруг застывают, образуя четкую формулу. Проходя ее частями, я любуюсь строгой красотой расчетов, играю переменными, создавая полотно будущего.

В реальности же лоза удавом обвивает мое тело, ее листья поворачиваются, чтобы закрыть наибольшую площадь моего тела. Я откуда-то знаю, что эта нежная зелень в случае необходимости запросто может защитить от огня. Не от прямого попадания из мультигана, конечно, но хоть какой-то бонус к защите.

Мягкие кольца биомеча струятся с предплечья, рукоять удобно ложится в ладонь, и я срываюсь в бег с препятствиями. Исполняя формулу, уворачиваюсь от выстрелов, припадаю к земле, перекатываюсь. Клинки листьев лозы от движений и ударов рвут мое тело, расширяя раны, но это данные, которыми можно пренебречь. Оружие вытягивается в копье – короткое, с толстым древком и четырехгранным клинком, острие которого сходилось на иглу.

Отводя руку назад, я подпрыгиваю и швыряю свое оружие. Оно будет лететь долю секунды, есть время поразмыслить о вечном.

Босс уже мертв. Вот только и я тоже. Бросив тело вверх, я лишаю себя маневра. Мое движение зависит от простых физических величин, в этих формулах нельзя ничего изменить.

Разве что извернуться, уходя от еще не выпущенного заряда плазмы. И… приказать лозе, чтобы частично раскрутилась с меня, растопырив листья, как паруса.

Траектория меняется. Чуть-чуть.

Острие копья касается пластины нагрудника Главаря.

Его палец вжимает спусковой крючок, и бластер выплевывает сгусток белого огня. Пламя настигает меня, застилает поле зрения ослепительным светом…

А потом падает тьма.

Глава 5

Тьма

– Молодец, – сказала Леди из огромной пластины алмазного зеркала. – Нет, серьезно. Я даже почти впечатлена.

На сей раз ей не понадобилось намекать и подсказывать, я помнил себя и произошедшее.

– Да. – Я не стал скромничать. Глупо, но всегда мечтал о чем-то таком… героическом.

– А ведь она во всем виновата. Она тебя убила. Зачем ты ее спасал с таким усердием?

Хотел бы я сам знать… Потому что это было необходимо?.. Судьба? Рок, фатум… никогда не верил в предопределенность. Но все же – зачем?

Я беспомощно развел руками. Леди слегка улыбнулась.

Знакомое ущелье, заполненное алмазными осколками, простиралось вокруг. В нем ничего не происходило. Если логически предположить, мир моего воображения с моей смертью должен начать разрушаться…

– М-м-м… а вы меня проводите? – спросил я наконец.

– Куда?

– Ну, куда там положено… Вам, верно, виднее, куда уходят люди после смерти. В ад и рай я, кстати, тоже не верю, – а не ляпнул ли я лишнего, подумал Штирлиц. Говорить такое сверхъестественному существу… и потом, я ведь, можно сказать, самоубился. Один из немногих грехов, который я сам признаю.

Леди разглядывала меня с удивлением.

– После смерти? – переспросила наконец. – А с чего ты, собственно, взял, что ты умер?

– То есть…

– Ты покуда жив. Я слегка помогла.

– У? – Леди не выглядела человеком, способным кому-то просто так помочь. – Спасибо, конечно…

– Хочешь знать, какую плату я с тебя истребую? – улыбнулась Леди. – Ты в самом деле готов ее заплатить?

– Ну, я попробую. Если это под силу человеку. И если, – тут я вспомнил кое-что, – если я буду помнить нашу встречу и не сочту ее бредом. А то прошлую мгновенно забыл.

– Забудешь и эту, – уверенно сказала Леди.

– Но почему? – обиделся я.

– Потому что рано, – невпопад ответила женщина. – Считай, мы в расчете.

– Мне не нравятся бесплатные подарки, – набычился я.

– И в этом ты прав. Но пока ты делаешь все правильно и движешься в верном направлении. И ради удовольствия следить за твоим путем я могу подбрасывать тебе на нем мелкие подарки. Например, вот этот… подойди.

Не без опаски я приблизился к кристаллу. Леди подняла руки, – узкие ладони, длинные тонкие пальцы…

И с размаху ударила по разделяющей нас плоскости изнутри кристалла.

– Ой!.. – отшатнувшись, я упал. – Что такое?

В глаза будто песку сыпанули. С трудом удержавшись, чтобы не приняться изо всех сил растирать, я встал на колени, опустив голову, и отчаянно заморгал слезившимися глазами. Но песчинки не вынимались и жгли все сильнее.

– Что это, зачем?!. – прорычал я, запрокидывая голову. Леди улыбалась, глядя на меня сверху вниз. Хлопнув ладонями по плоскости изнутри, она вышибла алмазную крошку – и кристаллы попали мне в глаза!..

– Вот именно. Боль – невеликая плата за более острое зрение, ты так не считаешь? Почему бы тебе его не испробовать? – Она указала куда-то вверх, за мою спину. Я послушно оглянулся.

Ничего. Только черные пики гор на фоне черного неба с искрами звезд.

– Неужели? – удивилась Леди. – А вот так?

Она резко хлопнула в ладоши – звук разнесся по ущелью, как хлопок выстрела стартового пистолета.

И я увидел, как с пиков летят знакомые клочья черноты. Вот только на сей раз их было много больше, и были они гораздо крупнее и, видимо, опаснее.

– Что вы делаете?!. – завопил я. – Они же сейчас набросятся!

– Уж будь уверен.

– Но мне…

– Придется драться, конечно.

– Чем?!

– Серый, твои глупые вопросы меня несколько утомили. – Леди начала растворяться в толще кристалла, на прощание чарующе улыбнулась и положила руку себе на грудь.

Ах, да… я торопливо вообразил черную дыру в своей грудине и запустил туда руку. Взмолился – только не как в прошлый раз!..

Рука онемела, нащупав что-то в темноте самого себя, я поволок это наружу. Ну… уже лучше. Хотя ненамного.

Пижонская выкидушка с блестящей кнопкой и клипсой. Это что, боевой нож? Конечно, умеючи и перочинным можно дел наворотить. Я повернулся к алмазу, но намерение сказать пару ласковых осталось невоплощенным по причине отсутствия собеседника. Леди в черных лохмотьях исчезла.

Вздохнув, я выщелкнул клинок и повернулся к налетающей тьме.

На этот раз она была оформлена поразнообразней. Я бегал, прыгал, рубил и колол черных птиц, летучих мышей, бил рукоятью и пинал каких-то мелких зверьков, норовящих подобраться по земле. Иногда рассеченные не распадались в пепел, их лоскуты превращались в кричащие и хохочущие рожи, летающие вокруг меня. Самое мерзкое, что эти черные хари представляли собой многажды повторенные и искаженные человеческие лица. В этой портретной галерее были я сам, родные и друзья, неприятели, просто какие-то левые почти незнакомые люди, даже известные спортсмены, актеры и политики.

Резать эти черные отражения было трудно и неприятно. Хороводы лиц грозились раздвоенными языками, кричали невнятно, хрипели… Гибли, но на их место приходили другие, и я уже начал считать, что я никогда не смогу вырваться из темных вихрей.

Свет пришел извне. Невыносимо яркий, он ворвался во тьму, принеся с собой запах горьких трав. Свет жег черных тварей, лоскуты тьмы мгновенно сгорали и уносились течением света…

Я что, умер?

Наверное, нет. Мыслю – следовательно, существую.

Могу испытывать боль – значит, живой.

Холодная тяжесть на лице. Тупая боль, бьющая изнутри. Горячая пульсация внутри черепа, в глазах.

Я ослеп?!

Ужас подкинул меня над моим ложем, боль рванула тело.

– Лежи, лежи, – прохладные ладони опустились мне на плечи, легко и настойчиво толкнули.

– Кто тут? Что со мной? Я буду слепым?

– Не знаю, – ответил девичий голос.

Эльфийка?!.

– Подними голову…

Я ощутил на лице теплое дыхание и возрадовался – наконец-то в моей дурацкой сказке хоть что-то соответствует канонам.

Девушка… выдохнула мне в рот. Нет, она не делала искусственное дыхание – просто дунула в рот. Вместе с ароматным дыханием в меня вливался золотой туман, легко дурманящий и несущий успокоение.

Потом к моим губам прикоснулось нечто жесткое и холодное, рот наполнила горечь. Я чуть не поперхнулся, но сглотнул.

И отключился.

Когда я снова пришел в себя, девушка угостила чем-то другим, не менее горьким. В голове плескалась мутная хмарь, но настойчивый голос держал меня в реальности.

Какое-то время я просто слушал его, наслаждаясь мелодичным звучанием, потом понял, что эльфийской принцессе позарез нужно узнать, можно ли мне вообще сок огня.

– Да чтоб я знал, – прохрипел я, и темный прилив снова утащил меня в небытие.

Проснулся я не один. Поднял руку, и сотни мурашек разбежались по коже. Пальцы не чувствовали ничего.

Девушка шевельнулась рядом. Видимо, сейчас ночь, мы спали, укрывшись одним плащом, благо живое одеяние могло растягиваться на большую длину.

– Лежи, – велела девушка.

– Лежу, – хрипнул я.

– Спи.

– Не могу. – Я протянул руку ощупать лицо, девушка перехватила и отстранила, вытерла лицо прохладной тряпкой.

– Хочешь пить?

– Да.

– Сейчас. – Тонкая ладонь приподняла мою голову. Я разомкнул сухие губы, коросты мгновенно растрескались, и язык обволок металлический вкус крови.

Сначала выдох рот в рот, и еще кусочек силы, которой со мной поделилась целительница. Девушка отодвинулась, я услышал стук и бульканье. Наклонилась надо мной, и губы прикоснулись к губам, в рот хлынул теперь сладкий отвар.

Я чуть не поперхнулся, но сумел проглотить все, что она мне передала таким экзотическим образом.

– Что?

– Почему… так?..

– Чары исцеления. – Тело девушки напрягается рядом. – Спи.

В ее голосе слышится сила, и меня уносит в темноту. Но это другая темнота, спокойная и безопасная.

Я сплю.

Наступило утро. Я не увидел его, но услышал. Пели птицы, девушка проснулась и ходит вокруг стоянки.

Подняв руку, тяжелую, словно налитую свинцом, я стащил со лба мокрую тряпку. Больно. Кожа горела. Я старательно поморгал.

И не увидел ничего.

Девушка отобрала у меня тряпку, смочила, отжала и принялась осторожно омывать мне лицо. Боль постепенно отступала. Потоки воды бежали по щекам в уши.

До меня вдруг дошло, что под покрывалом я совсем голый.

Девушка куда-то ушла. Вернувшись, предложила мне сок дерева смерти. Многообещающее название. Эвтаназия, что ли? Да хоть бы и так…

Я решительно выпил, и меня охватило полузабытье. Моя терпеливая сиделка принялась ворочать колоду моего тела, омывать многочисленные ожоги. Боли я не ощущал.

Только неправильность ситуации – в книгах о таком никогда не писали! – и стыд. Как тяжело, оказывается, немощному принимать чужую помощь…

После всех дел целительница ушла мыться, а я лежал и сражался с небытием.

Вернувшись, девушка положила прохладную ладонь на лоб, опять подышала в рот, творя какие-то заклинания.

И я их видел.

Сиреневая пыль, падающая с тонких пальцев, впитывается в кожу и гасит боль. Белые маленькие молнии щекочут, жгут ранки. Прозрачная вода вымывает инфекцию и превращается в корочку льда. Заклинание сна похоже на невесомые серые вуали.

Вот так выглядели целебные заклинания моей «сестры Терезы»… не знаю, с чего я вдруг стал видеть магию – возможно, слепота так сказалась.

Мне тепло, и боли нет. Сок плодов дерева смерти – сильное обезболивающее. Передозировка приведет к остановке сердца. Его дают безнадежным. Когда девушка в первый раз угостила меня этим соком, она долго сомневалась, разводить мне его или дать выпить так.

Интересно, если я попрошу, она нальет мне неразведенного?

Я позволяю темному океану качать себя и думаю о Нанджи. Нанджиэрис са Науэрейдехе, дочь Наннитис. Кажется, то, что она назвала мне имя полностью, что-то значило. Я тоже представился вместе с фамилией-именем-отчеством, и она тоже не смогла запомнить и повторить с первого раза. Так что я – Серый, она – Нанджи.

Девушка говорила на незнакомом, но понятном мне языке. Звучит странно, но так оно и есть.

Я не всегда понимал Нанджи, стоит вслушаться в певучее звучание длинных слов, как смысл их совершенно терялся, но когда я отрешался от звука и слушал не ушами, чужой язык становился не родным, но хорошо знакомым. Я говорил на языке драконидов, который успел подучить за несколько дней, иногда, забываясь, на русском, но принцесса прекрасно меня понимала. Нужно было не бездумно произносить слова, а самому сознавать, что говоришь, четко формулировать в сознании «единицы смысла».

Телепатия, вестимо…

Значит ли это, что имплант выжил? Ведь «Берсерк» и ему грозил уничтожением. Я почти скучал о мозговом червяке, но запросы проваливались в никуда. Биокомп не отзывался. Может быть, однажды «раскрученный» биокомпом телепатический центр теперь вертится сам по себе? Хорошо, если так, но было бы лучше, если бы биокомп оказался жив.

Вот еще один страх – вдруг он действительно умер и скоро начнет гнить в моих мозгах?

– Я сейчас уберу тряпку. Осторожно подними веки, почувствовав боль, тут же закрой.

Мокрая, пахнущая травой примочка поднялась с моего лица, я открыл глаза и снова увидел тьму.

Болезненная пульсация в глазных яблоках превратилась в острую боль, но я моргал и таращился, пытаясь хоть что-то различить в абсолютном мраке. То, что позволяло нам без переводчика понимать друг друга, донесло до моей сиделки боль и отчаяние. Я попытался отсечь свои чувства, но она почему-то не дала.

Вернула компресс назад, прохладные пальцы прошлись по моему лицу, заклинания впитывались в кожу.

– Не надо, отдай.

– Отчаяние тебе повредит. Если его разделить…

– Я не хочу, чтобы ты… чувствовала… – В горле запершило, боль в глазах стала невыносимой. Я заплакал.

Это было то единственное, что я мог сделать.

Слезы жгли обожженные щеки, девушка молча сидела рядом, вытирала мне глаза.

– О чем ты думаешь? – прошептал я, услышав какую-то странную мысль, но не успев ухватить ее суть.

– Слезы, – сказала Нанджи, поколебавшись. – Если есть слезы – возможно, зрение восстановится.

– Ты только что это придумала? – недоверчиво сказал я.

– Это правда.

Сегодня – кажется, третий день после битвы – Нанджи совсем убрала повязку с моего лица. Она сказала, что ожоги на лице неглубоки, я не поверил. Пытался проверить и обнаружил, что руки еле гнутся. Ну да, под пришедшийся вскользь удар плазмы я еще и руки подставил… повезло, пальцы целы. Хотя лучше бы уцелело лицо, что руки без зрения.

Все же я кое-как изучил свое лицо на ощупь. Фактура кожи напоминала асфальт – старый, с трещинами. Нанджи запретила прикасаться к глазам.

А если это… навсегда?

Ладно, есть же магия. Мне кажется, меня едва ли выходили бы в лучшем ожоговом центре Питера, а здесь я еще шуршу. И, может быть, исцеляющие чары смогут вернуть мне зрение.

А если нет – стоит вспомнить о здешней технике, биотехнологии! Помнишь, как ты смотрел картинки с сенсоров комбеза? Поставишь себе протезы… хоть вокруг всей головы, очень удобно, никто не подкрадется сзади!..

И тут я провалился в кошмар, в котором предстал этаким киборгом с глазами на затылке…

Сон оказался «в руку». Разумеется, глаза на затылке у меня не проклюнулись. Сначала я вообще не понял, что за голос загробный вещает во мне, и решил, что это одно из явлений моего прогрессирующего сумасшествия. А потом вник в смысл слов…

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ПРИВЕТСТВУЕТ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Я обрадовался ему, как родному. Какого черта, имп, где ты был?

СИСТЕМА ПРЯМОГО МЕНТАЛЬНОГО ВВОДА И ВЫВОДА – ТАЙМ-АУТ.

СИСТЕМА ВИЗУАЛЬНОГО ВВОДА И ВЫВОДА – ТАЙМ-АУТ.

СИСТЕМА ЗВУКОВОГО ВВОДА И ВЫВОДА – ЕСТЬ ОТКЛИК. ПЕРЕХОД НА ЗВУКОВОЙ КАНАЛ ОБЩЕНИЯ С ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ.

СИСТЕМА РАДИОСВЯЗИ – ТАЙМ-АУТ.

СИСТЕМА КОНТРОЛЯ БИОЛОГИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ – ТАЙМ-АУТ.

ТАКТИЧЕСКИЙ РАСЧЕТНЫЙ МОДУЛЬ – ТАЙМ-АУТ.

БАЛЛИСТИЧЕСКИЙ РАСЧЕТНЫЙ МОДУЛЬ – ТАЙМ-АУТ.

ВОЗМОЖНОСТЬ КОРРЕКЦИИ ФИЗИЧЕСКИХ КОНДИЦИЙ – ТАЙМ-АУТ.

ДОСТУП К ПАМЯТИ – ТАЙМ-АУТ.

Здорово же нас обоих погрыз «Берсерк»…

Все плохо, да? – осторожно спросил я, когда голос перестал бубнить.

ИМПЛАНТ СЕРЬЕЗНО ПОВРЕЖДЕН И СИЛЬНО ОГРАНИЧЕН В ВОЗМОЖНОСТЯХ. ВОЗМОЖНА РЕГЕНЕРАЦИЯ И ПОСТЕПЕННОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФУНКЦИЙ ИМПЛАНТА. РЕШЕНИЕ О РЕГЕНЕРАЦИИ ИМПЛАНТА ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ.

Ну, допустим, приму… что тогда?

ИМПЛАНТ ПОСТЕПЕННО ВОССТАНОВИТ ЦЕЛОСТНОСТЬ.

А если я не захочу?

ИМПЛАНТ ПРЕКРАТИТ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ.

И останется в моей башке. А он не загниет?

ИСКУССТВЕННЫЕ НЕРВНЫЕ СВЯЗИ БИОЛОГИЧЕСКИ ИНЕРТНЫ, ОНИ НЕ СПОСОБНЫ ПРИЧИНИТЬ ВРЕД ОРГАНИЗМУ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. ВОЗМОЖНЫ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ФАНТОМНЫЕ ЯВЛЕНИЯ ПАМЯТИ.

Фантомные явления, классное выражение.

Я подумал.

Потом подумал еще.

Потом плюнул мысленно и ругнулся. Вот, ты хотел избавиться от червяка в мозгах. Радуйся. Помолчи немного, потерпи, а потом он умрет, и беспокоиться будет не о чем, разве что о каких-то «фантомных явлениях памяти».

Что ж – регенерируй!.. – скомандовал я и тут же почувствовал зуд в виске, там, куда пришелся укол.

РЕГЕНЕРАЦИЯ ИМПЛАНТА – ЗАПУЩЕНА.

Послушай, мое зрение… оно восстановится?

НЕДОСТАТОЧНО ИНФОРМАЦИИ. НЕТ ДОСТУПА К БИОЛОГИЧЕСКИМ ПРОЦЕССАМ ОРГАНИЗМА ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Вот и отращивай прежде всего этот… доступ.

ЗАДАЧА ЯСНА. ПРЕДЛОЖЕНИЕ – СОЗДАТЬ ЗАМЕЩАЮЩУЮ ЗРЕНИЕ СИСТЕМУ СЕНСОРОВ И НЕРВНЫХ УЗЛОВ.

Чего? – я икнул. И я смогу с помощью них видеть?!. – горло перехватила удавка надежды.

НЕ В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ. ЗАМЕСТИТЕЛЬНАЯ СИСТЕМА ПОЗВОЛЯЕТ ОРИЕНТИРОВАТЬСЯ И ВИДЕТЬ ВБЛИЗИ, А ТАКЖЕ ЛУЧШЕ СЛЫШАТЬ.

Не в полном объеме… а если зрение восстановится? Эта штука не помешает?

ЗАМЕСТИТЕЛЬНАЯ СИСТЕМА ДОПОЛНИТ ЗРЕНИЕ.

Тогда… Да, да, да!.. Отращивай, делай!..

День… пятый, что ли? Пять дней, наполненных лишь тьмой, звонким голоском Нанджи и загробным – импланта…

Эльфийская принцесса перестала поить меня из губ в губы и дышать в рот. Очень жаль, я привык и скучал – по этому можно судить, насколько мне стало лучше.

Вместо того она кормила меня с ложечки бульоном, нежной мякотью незнакомых плодов, вываренным птичьим мясом. Я понемногу учил язык, удивляясь собственной памяти – словарного запаса уже хватало, чтобы беседовать на посторонние темы. Метод полного погружения, блин…

– Кто такие нелюди?

Нан вздрогнула, и меня словно ножом резануло по живому. Односторонний обрыв телепатической связи плохо воспринимается.

– Ты слушал мои мысли.

– Ты очень громко думала. Так кто они такие?

– Ты – нелюдь. – При телепатическом «переводе» слова особенно заметен его презрительный оттенок. – И эти… с тобою.

– Они были не со мной. Если ты не заметила.

– Я… я заметила, – прошептала Нанджи.

– А ты тогда кто? – продолжил я.

– Человек.

…Постепенно в картину этого мира добавились новые детали. Нелюди живут на Равнинах. Люди же в Лесу. Кажется, девушка полагает, что они единственные настоящие люди в мире.

И вот теперь представительница народа людей выхаживает спасшего ее нелюдя…

– Не нравится слово? – спросила Нанджи, едва я подумал об этом.

– Режет ухо.

Когда Нанджи начала внимательно ощупывать мои уши, я далеко не сразу понял, что к чему. Решил, что это какая-то медицинская процедура. Да и… приятно, если честно.

– Тебе известно, что такое иносказание? Я имею в виду, что мне неприятно слышать, как звучит это слово.

И особенно то, с каким презрением ты его произносишь…

– А… – Девушка в растерянности.

– Я же зову тебя вэйри, – это слово означало «человек». Самоназвание лесных людей. – И по имени.

Нанджи думает:

– Ладно, пусть будет просто имя, – снизошла.

Когда моя сиделка уходила на охоту, я прислушивался к копошению импланта в башке или просто думал о произошедшем. Словно паззлы в пальцах, вертел в мыслях факты, обмолвки Нанджи, поведение драконидов.

Многое стало ясно.

Вэйри испокон веков жили Лесом. Нелюди приходили издалека. Их магия была могуча и чужда лесу. Они губили зверей и птиц, наводили порчу, убивали подвернувшихся под руку людей, иногда кидали «огонь с неба», сами оставаясь вне пределов досягаемости.

Тот факт, что я спас жизнь Нанджи, вступает в противоречие с ее мировоззрением. Общепринятый образ нелюдя как жестокой и коварной твари пошатнулся, она не знает, как относиться ко мне. Ею движет элементарная благодарность. И, возможно, есть какие-то обычаи насчет спасения жизни, обязывающие ее. И самые явные женские качества – любопытство и сочувствие…

Вечером шестого дня Нанджи помогла мне подняться на ноги. Опираясь на нее, я сумел сделать парочку шагов и едва не потерял сознание. К боли привык, но усталость была такая, словно в одиночку наколол машину дров. Девушка аккуратно положила меня на место, я буквально купался в ее радости за меня.

– Спасибо.

Теплая ласковая вода тут же превратилась в бушующий шторм, несущий острые льдины. Боль, ярость, раскаяние, в таких эмоциях можно захлебнуться и утонуть.

– Что с тобой?! – испуганно спросил.

– Что со мной? – прошептала Нанджи. – Я скажу тебе, что со мной!.. Ты, нелюдь из нелюдей, из оскорбителей сестер, убийц мужчин!.. Почему ты меня спас, убив своих, почему ты не убил меня, когда я пыталась убить тебя? Почему ты так легко принимаешь мою помощь, говоришь со мной и никогда не укоряешь?! Ты, ты!..

Кажется, она размахнулась, но все же не ударила. Я безошибочно потянулся и перехватил занесенную руку. Нанджи попыталась высвободиться, но как-то неуверенно.

– У меня нет ответа, – сказал я. – Разве что – так надо было зачем-то.

– Этого недостаточно. – Нанджи все же освободилась.

– Для меня – вполне… Не спрашивай. Расскажи лучше, как я выгляжу.

Девушка долго молчала.

– Твоя слабосильная раса… я удивлена, что ты выжил после такого.

– И ничего мы не слабосильные!.. – возмутился я.

– У тебя грудь обожжена, лицо и руки. Тебе заново придется учиться владеть оружием.

– И писать, конечно, – интересно, примут меня опять в первый класс…

– Ты умеешь писать?! – изумилась Нанджи.

– Что за идиотский вопрос? Разумеется, я умею писать.

– Странно. Нелюди обычно… – Нанджи замолчала. – Да. Твое лицо… ожоги. Везде. Больше всего пострадал подбородок и губы…

– Фильтры шлема пропустили жар. А через подбородок проходил край маски, и щель выжглась на лице, – понял я.

– …Если самки твоей породы… если нелюдские женщины раньше считали тебя привлекательным, то теперь тебе придется постараться, чтобы найти подругу…

– Женщины, что руководствуются внешностью, – это именно что самки человеческой породы, – буркнул я, запутавшись в ее словах. «Нелюди» и означало «звери», и к тем и другим применялись особые слова и выражения, касающиеся биологии. Однако, ксенофобия здесь пышным цветом… – Да плевать на морду лица, настоящий мужчина должен быть чуть красивше обезьяны. Главное – глаза. Что с ними?

– Я не знаю, – сказала Нанджи. – Правда, не знаю, Серый. Извини.

И вдруг она заплакала. Я схватил девушку за руку, она дернулась и вырвалась, бросилась прочь. Я окликнул, попытался встать – и завалился, ругаясь от бессилия.

Нанджи вернулась и помогла. Потом мы не говорили об этом.

На седьмой день я смог несколько раз встать самостоятельно. Подвиг был награжден вручением одежды – Нанджи каким-то образом разделила свой плащ и предоставила отрез мне, сочинив что-то вроде тоги. Живая ткань, всегда теплая на ощупь, словно собранная из лохматых лоскутков, могла запоминать форму, создавала в любом месте застежки-липучки, завязочки. Команды одежде отдавались мысленно.

Помнится, во время математики я сказал себе «хочу», вот и сбылось. До чего странно таскать на себе нечто живое… и требующее кушать!..

Нан утешила, что плащ ест лишь листву и, собственно, человеческий пот, лишь в крайних случаях требуя кусочка мяса. Биотехнология, как в броне и оружии «нелюдей», или же волшебство?

Я ходил, опираясь на плечо Нанджи, на палку, устраивая десятиминутные перерывы между шагами. Но ходил!

А утром девятого дня я понял, что различаю свет и тени.

Имп сказал, что это именно мои глаза, а не сенсоры, которые он до сих пор отращивал. Я едва не чокнулся от восторга, хохотал и плакал, я говорил Нанджи, что она лучшая сиделка в мире, и признавался ей в любви.

Она была рада за меня и счастлива моим счастьем, я это почувствовал и вовсе потерял голову. Улучив момент, я сцапал девушку и принялся ее кружить, в босую пятку немедленно впилась колючка, и «вальс» закончился на втором обороте столкновением с кустарником. Нан держала меня и смеялась мне в ухо, а я подпрыгивал на одной ноге, чувствовал горячее девичье тело через жесткую листву ее одежды и понимал – я живой, все будет нормально, хоть и не сразу.

Нанджи, должно быть, что-то почуяла. Вдруг перестала смеяться, сдавленно ойкнула и вырвалась, мимоходом дав мне по мордасам, – отчего я свалился, снова ойкнула и заметалась, не зная, поднимать ли меня или убечь подальше. Я полежал, сотрясаясь от смеха и сияя в небеса безумной улыбкой, потом вытер слезы и принялся нащупывать колючку в пятке.

– Не смей больше такое выкинуть!.. – сказала Нанджи, я чувствовал ее потрясение – еще бы, к ней прикоснулся грязный нелюдь!.. Как будто улучшение моего состояния отменяло то, что она поила меня из губ в губы и спала в обнимку.

– То-было-лечение!.. – раздельно прорычала она.

– Ладно-ладно, извини… – тут я почувствовал неладное, – а разве я что-то говорил вслух?

– Ты что, опять залез мне в голову? – спросила Нанджи нехорошим тоном.

– Чего? Это ты мои мысли подслушала!..

– Ничего подобного! Нужны мне твои мысли!..

– Видимо, все же нужны, если ты их читаешь.

– Это ты слишком громко кричишь!..

– И буду кричать!.. – Я снова вытащил наверх свою сумасшедшую радость, ликование. Нан попятилась, неуверенно, споткнулась и упала. Сила моих эмоций опьянила ее.

– Нет, прекрати это, перестань!..

– А почему бы тебе самой не закрыться?

Я ощутил ее удивление, что ей такое простое решение не пришло в голову.

– Да, действительно, почему бы мне не закрыться? – задумчиво спросила Нан и попыталась. – Ой.

– Что?

– А я не могу.

– Почему?

– Не знаю…

– Что мы теперь будем делать? – спросила Нан за ужином.

Я задумался, мимоходом отметив это «мы». Ковылять потихонечку уже могу. И даже видеть при этом, куда ковыляю. Имплант окончательно отрастил сенсоры, они располагались на скулах под глазами, в складках шрамов, на веках в морщинах и видели движение и тепло. Насколько я понял, имп каким-то образом модифицировал обычные тепловые рецепторы.

Так что теперь можно и прогуляться.

– Ну, давай для начала навестим полянку нашего впечатляющего романтического знакомства?

– Я не хочу… – сжалась девушка. В ее сознании замелькали смутные угрожающие картины – голоса людей, смех… и кровь, огонь.

Она так и не смогла понять, почему вдруг оказалась неспособна оградиться от меня тао, – этим словом лесные жители обозначали феномен телепатии. Сегодня весь день мы перехватывали эмоции и мысли друг друга.

– Надо. Там можно подобрать оружие, разные полезные вещи. Ну, хочешь, я один схожу…

– С ума сошел?! Ты по дороге развалишься. Я с тобой!..

Ночью мне, кажется, снились ее сны. Нан утром была недовольна, надута, бросала подозрительные взгляды. Позавтракав, мы отправились в путь.

Мы шли по лесу, держась за руки. Взглянуть со стороны – влюбленные, гуляющие в парке. Нанджи молчала, время от времени отрывистым шепотом или мысленным прикосновением говорила мне, куда поставить ногу, предупреждала о препятствиях. Это было нелишне. Даже если под ногами не раскиданы ржавые консервные банки и битое стекло, ходить по лесу босиком удовольствие невеликое.

Кстати, девушка считала иначе. Обувь у ее народа была не в ходу.

Иногда там, сверху, солнце выглядывало из-за туч, и туманный мир в моих глазах чуть прояснялся. Мне казалось, я уже различаю стволы деревьев, световые пятна временами обретали смутно знакомые очертания. Имплант помогал ориентироваться, он уже восстановил свои связи со зрительным каналом и теперь достраивал картинку компьютерной реконструкцией.

Когда солнце освещало лес, лес пах сильнее. Я удивлялся, как не различал раньше эти запахи. Светлый запах листьев, пряные травы, сырой мох… моя собственная вонь, запах ран, сукровицы и гноя, запах болезни, подживающих ожогов, горечь сока трав, которым они намазаны… Нанджи, под усталостью, потом и грязью очень чистый и свежий аромат тела девушки, как я не чуял его раньше?..

И – звуки! Шорох листвы, наши шаги, далекая перекличка птиц, насекомое прогудело мимо, а вон там топчется…

Нан тоже ощутила и остановилась, мысленно предложив мне помолчать. Где-то рядом шел зверь, невидим в листве, бесшумен – но не для слепого и не для жительницы Леса.

– Все, ушел… – обронила Нан, и мы пошли дальше.

Идти было недалеко, но я очень быстро выбился из сил и шагал теперь за их пределами. Нанджи несколько раз предложила отдохнуть, я гордо отмахивался, пока девушка буквально не заставила меня сесть, ощутив телепатически, что скоро на ее руках окажется бессознательная тушка.

Отдохнув, двинулись дальше.

Поляна…

Я не понял, как понял то, что понял, как определил, что мы дошли. Чувство направления, какой-то внутренний компас, присущий, говорят, даже самому что ни на есть городскому человеку? Или особая аура смерти этого места? С каких пор я стал чувствовать такие вещи?

Остановился, почувствовав по звуку и запаху, что впереди кусты. Ветерок донес острую кислотную вонь муравьиных троп. Хорошие в этих лесах муравьи. Крупные. Вкусные, кисленькие такие…

Помнится, я съел тогда пару горстей «соленых орешков», прежде чем Нанджи, добрая душа, соизволила сообщить, что никакой это не арахис. Что забавно, мне нисколько не поплохело. Прожевал остатки, сплюнул жесткие шкурки да попросил добавки.

Может быть, те муравьи, которых, чуть поджарив, скармливала мне моя эльфийская принцесса, тоже навещали эту поляну полакомиться мясцом? Фу, мерзость… Я сглотнул тяжелый комок в горле.

Множественный шорох лапок. Мелкие твари разбегаются прочь. Рука Нанджи вздрогнула в моей.

– Ты крыс случайно не боишься?

– А чего их бояться? – удивилась девушка и… испугалась.

Крысы здесь были ни при чем. Перед моим внутренним взором замелькали картинки ее воспоминаний, не смутных, как раньше, ярких и плотных. Как раньше я делился с Нанджи своей болью и безнадежностью, так и теперь она не могла сдержать свои эмоции, щедро приправленные страхом.

– Извини. – Она попыталась остановить этот поток, но я не дал.

– Расскажи…

– Нет!.. – испуганно воскликнула девушка. Ее разум не слушался хозяйку, продолжая беспорядочно транслировать ужас.

– Расскажи. Тебе самой надо. Если страх превратить в слова, он станет менее страшным.

– Нет!.. – В памяти возникали все новые подробности произошедшего.

– Расскажи, пожалуйста. – Я сильнее сжал ее руку. Вереница чужих воспоминаний ударила, словно океанская волна, утаскивая Нанджи за собой. Мне ничего не оставалось делать, кроме как броситься следом.

– Я ничего тебе не скажу…

Интерлюдия

– Я ничего тебе не скажу, – отвечает Нанджи, глядя в эти чужие глаза. Безоружная и беспомощная, что она может сделать, кроме как бестрепетно ответить на взгляд? Дыхание Дэва настигло ее с утра, и едва она оторвалась от него, как налетела на чужаков. Лучше бы Нанджи позволила Дыханию коснуться себя. Она сильный для своих лет маг, у нее был шанс выжить… а если бы и погибла – что ж, принять смерть от магии Дэва лучше, чем от этих, которые сперва…

Нелюдь не удивлен, не раздражен упрямством добычи. Он откровенно потешается, остальные скалятся и переглядываются. Животный ужас, тошнота… легкой смерти даруй мне, Лес…

К сожалению, герои легенд, которые умели умирать в нужный момент, не поделились с потомками этим умением. Нелюдь оборачивается к остальным, что-то говорит, и все придвигаются к ней…

Другой враг, стоящий за спиной вопрошающего – единственный безоружный среди них, в другой одежде и со связанными руками, что-то кричит, указывая в сторону. Туда скользят взгляды чужаков и дула их оружия. Нанджи тоже поворачивает голову в ту сторону.

И начинается ад.

Выстрелы, крики. Пленник оказывается не таким уж безоружным, и главный нелюдь падает на нее, оглушенный. Она не успевает увернуться, тяжелое тело придавило руку и ногу. Отчаянно извиваясь, Нанджи выбирается из-под тяжести, катится в папоротники, пока нелюди рубятся между собой.

То есть один Пленник сражается против всех. Оружие мелькает, свистит, извивается, как живое…

Грохот, волна жара. Тупой толчок в левое плечо, Нанджи падает. Видит, что пониже плеча ее плащ истекает зеленой кровью. Не понимая еще, что произошло, Нанджи прикасается…

И мир затопляет алой болью.

Одежда пережимает рану. Нанджи моргает, полуослепленная вспышкой, болью, оглушенная своим же криком, но успевает заметить:

Сзади!..

Не крик, мысль… Но нелюдь слышит, как она услышала его спокойное и снисходительное:

Знаю.

Почему они друг друга слышат? И почему он так спокоен?

Пленник оборачивается, вскидывая свое живое копье, отражая страшный удар, который должен был рассечь его пополам. Нелюди рубятся, тот, который выглядит более здоровым, теснит противника, бунтарь как будто спотыкается и падает. Клинок летит над ним и вонзается в ствол дерева, Нанджи чувствует боль дерева, боль поверженного, и понимает, что сейчас бунтаря убьют.

И Зеленое Слово само срывается с ее губ.

Ох и прописала бы ей наставница за такое исполнение чар! Структура косая, баланс ни к мрэку, потоки силы вообще дерганые какие-то. Но дерево, словно только и ждало команды проснуться, повинуется мгновенно, зажимает оружие. Дереву больно, но оно держит, держит изо всех сил…

А Пленник, оказывается, снова не нуждался в ее помощи. Взмах косого клинка – и срезанные руки противника мягко виснут на оружии. Это выглядит нереально страшно…

Страшно до какой степени?

От Пленника приходит образ-пояснение. Нанджи видит большой черный камень странной формы со стеклянистой выпуклостью спереди. На выпуклости пляшут картинки – нелюди дерутся, нелепо размахивая полосами света, голубого и алого, искры, молнии…

По-киношному жутко.

Пленник хладнокровно добивает противника и бросается в сторону. При этом на мгновение их взгляды встречаются… он в маске-шлеме, но Нанджи все-таки знает, что это так. Чужак кажется отчего-то смутно знакомым…

Шквал огня. Сухой жар вспышек чужого оружия жестко бьет по глазам.

Нелюди, которые не решались стрелять, опасаясь задеть своего поединщика, наконец пускают в ход свое швыряющее огонь оружие. Нанджи едва сдерживает крик ужаса, когда сгусток пламени задевает Пленника. Но тот бежит и мгновенно исчезает из виду.

Вспышка, волна жара палит лицо, вздымает волосы. Кто-то стреляет в ее сторону, огонь прожигает в листве трубу. Нанджи падает, на корточках бежит прочь, потом пытается встать…

Две стрелки находят ее плечо. Яд пенится по жилам – такой знакомый отчего-то!.. – и заклятие очищения застывает на губах, чуть-чуть, и она бы успела. Но голова идет кругом, запах огня, крови и ломаных веток… никого нет рядом, это хорошо…

Она все-таки поднимается, делает несколько шагов и бессильно падает в зарослях. Живой плащ, успевший вывести из себя яд и кое-как затянуть повреждения, снова готов к работе, но Нанджи не успевает приказать. Меркнувшим сознанием замечает, что одеяние растягивается, маскируя ее тело, и в пальцы виновато тычется живая лоза, нашедшая хозяйку. Лоза чувствует яд в ее жилах и приникает к ранам…

Очнувшись, она сумела не подать виду, что в сознании. Живой плащ нападает… без толку, она открывает глаза и видит нелюдя. Он наклоняется…

Пора!..

Движение атакующей лозы невозможно заметить, лишь почувствовать. Предельное усилие, после которого оружие-ветвь непременно умрет, но умрет и враг…

Четыре зазубренных листа врезаются в броню нелюдя, и тут Нанджи узнает его. Пленник!..

Она чувствует какую-то иррациональную досаду и даже вину. Лоза, с трудом прорезавшая броню, отчего-то дергается и обмякает. Жизни Пленнику осталось на пару вздохов…

Он смотрит ей в глаза удивленно и немного обиженно. Словно она сделала что-то очень неправильное, предала его. Глаза у него серые, но это не кажется ей отвратительным, они красивы. Капелька пота бежит по щеке и застревает в щетине.

Нанджи пытается вскочить, но удар швыряет ее на землю.

Когда она приходит в себя, ее шею обвивает жесткое, прижимая к земле. Нанджи дергается, и острая кромка царапает горло, душит, в глазах плывут черные круги. Голова наполняется звоном, вязким и пронзительным.

Нанджи затихает, притворяясь потерявшей сознание, из-под полуопущенных ресниц наблюдает за нелюдем.

Тот не смотрит на нее, стоит, тяжко опираясь о ствол дерева, Нанджи вдруг кажется, что он уже умер.

Метатель огня неподвижно смотрит в пространство между кустами и коряжником.

А вокруг его тела обмотана лоза. Погибла, конечно… сначала выпила из хозяйки яд, потом надорвалась, мгновенно ударив и вспоров броню чужака, а сейчас еще и отравилась его кровью, кровью сильного мага.

Но лоза чуть шевелит необвисшими листьями, она еще жива!.. Надо попытаться…

Нанджи потихоньку тянется, и лоза отзывается ей. Девушка начинает потихоньку возвращать себе контроль над оружием. Лоза чуть шевельнулась, чужак болезненно вздрогнул. Листья ворохнулись в ране, сейчас взрежут ему живот, лоза сожмется и раздавит броню, расплющит внутренности врага… последнее усилие, ну!..

Лоза обмякает снова. Сил ей хватает – но она почему-то не собирается выполнять приказ хозяйки.

Тогда Нанджи кричит Зеленое Слово.

На этот раз созданное очень правильно, и дерево отзывается, вздрагивает, разбуженное древней силой, протягивает руки-ветви. Нелюдь отшатывается удивленно и слегка бьет по зелени ладонью, словно шлепает расшалившегося ребенка, направляя от перегородки детского сада.

Ударила боль, тошнота. Заклинание «скомкалось». Нелюдь смотрит на нее, улыбается серо.

И повторяет Зеленое Слово.

Не совсем верно, даже совсем неверно, однако по зелени, в которой лежит Нанджи, вдруг проходит волна. Трава растет, раздирая почву, прорастая сквозь одежду, пеленает ее тело с ног до головы. Нанджи кричит в ужасе, но крик глушится жгутом травы, закрывшей ей рот. Чем больше она бьется, тем глубже утопает во мху.

Нелюдь говорит – не на языке настоящих людей, и, кажется, не на обычном их квакающем наречии.

И она его понимает.

Слушай внимательно. Не совершай резких бессмысленных движений. Скоро нас попытаются убить. Тебя за Дыхание Дэва, а меня за то, что защищал тебя…

И Нанджи не стала совершать резких бессмысленных движений. Она лежит и смотрит, как букашка ползет по стебельку травы. Пытается понять.

Он защищает.

Сейчас его убьют.

Может быть, другие не заметят ее, утонувшую в зелени? Уйдут, а через какое-то время Зеленое Слово, которое неизвестно как смог обратить на нее этот беглец, развеется, и травы отпустят ее.

И она останется жива…

А он умрет.

Стежки крови на его броне, сиплое, с присвистом, дыхание. Запах крови, пота и копоти. В мыслях его предсмертный покой, терпеливое ожидание последнего боя.

Близкая вспышка опаляет лицо. Срезанные ветки падают с шелестом, кружатся хлопья пепла, пахнет огнем и свежестью, что остается после грозы. Пленник роняет метатель огня и берется за меч.

А потом происходит нечто.

Нелюдь бежит на стреляющего, уворачиваясь от огня, двигается легко и стремительно, как будто и не было невероятного боя, словно и не получал он почти смертельную рану.

Прыжок и бросок. Живой меч, превратившийся в метательное копье, летит в главного нелюдя, и тут же клуб огня бьет… нет, вскользь задевает Пленника.

Падают они одновременно.

Трава отпускает Нанджи, и она долго лежит, всхлипывая в ужасе. Никто не подходит к ней, ничем не тычет в плащ. Чутье говорит, что поблизости нет никакого движения…

Не скоро она осмеливается приподнять голову, оглянуться – никого… Первым ее побуждением было вскочить и бежать, но вместо этого она зачем-то ползет на четвереньках к Пленнику.

Сначала ей кажется, что ее защитник мертв, как мертвы его доспехи, мертва ее лоза. Броня на руках и груди потрескалась, маска пошла волдырями. Пластина, закрывающая глаза, помутнела. Через нижний проем маски девушка видит страшно обожженную кожу.

Но грудь его едва заметно вздымается.

Нанджи подцепляет маску кончиками пальцев и обжигается, отдергивает руку. Все же поднимает и в ужасе шарахается прочь – морда нелюдя покрыта страшной пупырчатой коркой ожогов.

Однако он дышит. Все еще дышит.

Лес Всесущий, почему он еще жив?!

Веки в пузырьках ожогов, в черных комочках сгоревших ресниц, вдруг вздрагивают, открываются, на девушку смотрят страшные белые глаза.

Нанджи отшатывается. Она готова бежать.

Веки смыкаются.

И лишь милосердия последнего

может просить герой… – В ее ушах звучит какая-то древняя песня.

Да, надо избавить от страданий… Нанджи вытаскивает нож, заносит…

И не может.

Это же нелюдь, уговаривает она себя. Просто все так сложилось, что благодаря нему она выжила. Если бы она с ним поменялась местами, он погодил бы убить ее лишь для того, чтобы изнасиловать!..

Но не может.

Грязный чужак, оскорбитель ее сестер, убийца мужчин!..

Не может.

Нелюдь, животное, хуже любой твари!..

Клинок выпадает из поднятой руки. Нанджи отворачивается, идет на другой конец поляны.

Трое.

Тело одного ломано страшной мукой – умер не сразу. Пластины брони на его груди и животе черны, погнулись и полопались.

Второй лежит под деревом, нелепо вывернув руки и ноги, броня ниже живота чудовищно опалена. Маска поднята, чистая и очень спокойная чужая морда почему-то не кажется Нанджи уродливой. Она даже думает, что эту морду можно назвать лицом. В широко открытых глазах отражаются верхушки деревьев и небо.

Третий нелюдь, то есть первый, главный, лежит, запрокинув голову, в груди его торчит короткое металлическое копье. Близкий огонь пролетевшего заряда тоже повредил ему. Маска от удара распахнулась, мертвое лицо искажено агонией.

Нанджи торопливо отворачивается от мертвых тел, сгибается пополам, хватаясь за живот, и ее как взрывает изнутри, кислое хлестнуло через зубы сплошным потоком…

Она долго лежит, тело сотрясается в пароксизмах, вместо желудка огромный комок болезненной пустоты. Кое-как встает, утирается, на негнущихся ногах возвращается к живому. Встает рядом на колени и решительно заносит нож…

– Спасибо. Мне действительно стало легче, – всхлипнула Нанджи и отстранилась. Оказывается, мы стояли в обнимку.

– Ничего. Обращайся, если еще захочешь поплакать, – я чувствовал себя очень странно. Как будто прожил частичку ее жизни.

– Буду иметь в виду, – Нан слабо улыбнулась. Ее воспоминания, разделенные на двух, не исчезли, конечно, но вдвое снизили свою болезненную остроту.

– А что было дальше? Этот 3-Д фильм закончился как раз тогда, когда ты собиралась меня добить…

– Я не собиралась!.. Я всего лишь срезала с тебя доспехи и лозу, сотворила заклинания, на плаще дотянула до той поляны…

Я решительно взял ее за руку.

– Не рассказывай, покажи.

Невероятное телепатическое единение уже кончилось, но я все еще видел «очами души моей» ее воспоминания. Как Нанджи, пошатываясь, волокла меня через кусты и кочки к дальней поляне, как колдовала на пределе сил, пытаясь исцелить почти мертвое тело, вернуть ушедшую далеко душу.

Как потом вернулась на поляну боя, ножом резала дерн и мох, стаскивала тела в «конверты», укрывая, вздрагивала и поминутно оглядывалась на каждый шорох. Щедро разбрасывала Зеленые Слова, отдавая часть себя травам, кустарникам и деревьям, которые скрывали страшные шрамы в земле Леса.

И после, боясь и меня и своих же соплеменников, прятала раненого, смыкала волшебные круги вокруг ложа. Лечила, уходила на охоту, оставляя мне единственную свою защиту, живой плащ, и ухаживала за всеми нуждами больного…

Я смотрел на Нанджи – то есть в ее сторону. Слов не было. Наконец я просто встал на колени и поцеловал ее руку.

Такой выспренний жест показался мне тогда естественным и единственно правильным, но Нанджи вздрогнула в замешательстве, выдернула руку. Мысленно обругав себя – на романтику потянуло дурня, – я поднялся.

– Что это ты делал? – неверным голосом спросила она.

Да, действительно, что это я сделал?

– Я… я просто показал, что бесконечно благодарен тебе.

Нан странно засмеялась.

– Нет. Я должна была за свою вину перед тобой. Я думала, что ты – нелюдь, и пыталась убить. А ты спасал.

Волна чужих эмоций поднялась… и схлынула, когда девушка торопливо выдернула руку.

Ну и что это сейчас такое было?

Девушка вдруг заторопилась, завертелась на месте, прошлась туда-сюда. Я ощутил эхо заклинаний.

– Нашла!

Я поспешил на зов, зрение восстановилось ровно настолько, чтобы я не налетал на стволы деревьев и заросли кустарника. Споткнулся, уколол ногу, зашипел, запрыгал на левой, оцарапал и ее.

Нанджи подошла, взяла за руку, повлекла.

– Здесь. На земле.

Я опустился на колени.

– Возьми мою руку, протяни к ней.

Нанджи так и сделала.

– Не бойся.

– Я не боюсь!..

– Эй, я, вообще-то, держу тебя за руку.

Девушка сердито засопела, я ощутил ее досаду на себя и злость на меня.

– Все, взял. Отпускай.

Биомеч, которым я убил Босса, погиб от близкого удара огня. Второй, который приковывал Нанджи к земле, она зарыла поглубже. Зато нашелся этот.

Меч отозвался, медленно шевельнулся, как будто змей, очнувшийся от зимней спячки. Я потянул биомеч изо мха, чувствуя радость примитивных интеллектуальных схем оружия – хозяин пришел, хозяин накормит и даст дело… Наконец нервная система вышла из комы, настроилась на меня.

Имплант отрапортовал о наличии оружия. Мне показалось, он тоже был доволен. Нанджи опасливо стояла в сторонке, я видел только нечеткий силуэт девушки.

Второй биомеч я нашел сам – почуял, что ли. Подчинил его, положил в мох перед собой. Провел рукой. Обнулить настройки на пользователя!..

Ага, так латинская молитва (об очищении, должно быть), была, как я и думал, выпендрежем.

НАСТРОЙКИ ОБНУЛЕНЫ.

– Что ты делаешь? – Нанджи опасливо наблюдала за моими манипуляциями.

– Так, ничего особенного. Твое оружие погибло, защищая меня… – было бы не очень вежливо напоминать, что до того ее оружие вспороло мне брюхо. – Замена не совсем равноценна, но, может быть, ты согласишься на это.

Нанджи поколебалась.

– Или опять боишься?

– Чего?!

Надо же, повелась, как первоклассник!

– Кровь. Немножко.

Нанджи решительно схватилась за нож и проколола палец. Капля упала – отчего-то я ее видел, ярко сверкающую драгоценность жизни, впиталась в биоматериал меча.

– Можно. – И девушка взяла биомеч. Я услышал музыку – ее изумленный вздох… «Аспид» ожил, бестолково замотался в ее руках. Я на всякий случай отодвинулся.

– Что же это такое? – восхищенно пробормотала девушка, понемногу осваиваясь с оружием. – Подчинение основано, понятно, на магии крови, как заклинают лозы…

– Никакой магии, – возразил я. – Просто когда биомеч пробует тебя на вкус, он читает параметры твоего организма и…

Махнул рукой, отчаявшись объяснить то, что и сам не очень-то понимал.

– Впрочем, пускай будет магия.

Я обмотал биомеч вокруг пояса, так, как носили дракониды. Нанджи несла свой, перебросив через плечо и выведя в рукав. Наверное, так удобнее – можно мгновенно выхватить и пустить в ход… Попрактиковаться в баттодзюцу, что ли?..

Наверное, придется. Ведь с бластерами ничего не вышло, корни деревьев и кустарников плотно опутали и тела, и оружие, утащили под землю. Будь я зряч, не побрезговал бы поработать биомечом, чтобы докопаться до останков. Бластеры, обоймы, модули аптечки, прочие полезные вещи. Но заставить Нанджи заниматься эксгумацией самолично похороненных… нет.

Я немного постоял у холмика, который, сложись обстоятельства иначе, мог бы стать моей могилкой. Здесь Нанджи, вырезав меня из комбеза, закидала бронекостюм дерном и Зеленым Словом вырастила поверх кусты.

Нанджи верно сказала, доспех был безнадежно испорчен. Другие комбезы, возможно, еще функционировали, но ни за какие сокровища я не стал бы это выяснять – Нанджи хоронила драконидов, не вытряхивая их из чешуи.

А вот драконидские сидора Нанджи спрятала в выворотне и вырастила сверху заросли чего-то крапивообразного. Я сунулся туда босыми ногами, словно по углям прошелся. Озлился, схватился было за биомеч, но вдруг погодил устраивать косьбу и сказал Зеленое Слово.

Сработало!.. Кусты зашумели и расступились, осторожно ступая, я вошел в крапиву, разворошил захоронку. Сухие пайки, обоймы мультиганов, кассеты аптечек. И моя одежда!..

Нанджи вспыхнула (я не видел, но покраснела ведь наверняка) и отвернулась, когда я радостно выпотрошил этот рюкзак и стал переодеваться. Майка и трусы разве что только плесенью не поросли, я с отвращением выкинул их в крапиву. С превеликим облегчением натянул джинсы – тога из пледа смертельно надоела. Резаную ветровку накинул на голое тело. Ботинки скукожились так, что стали похожи на пыточное орудие, надеть их было невозможно. Пришлось сделать обуви обрезание, тогда ботинки превратились в туфли и на ноги налезли. Так, и плащ на плечи, отрез живой ткани, которым поделилась Нан, плюс три к броне, плюс десять к маскировке…

– Ну, как я выгляжу? – я повернулся кругом, демонстрируя себя Нанджи.

Девушка молчала довольно долго.

– Издалека можно принять за вэйри. Со спины. Ночью.

Наше мародерство… пардон, сбор законных трофеев продлился до самого вечера. Со мной приключилось что-то вроде куриной слепоты, природное зрение отключилось вовсе, я «видел» только сенсорами импланта, пусть близорукими и дальтониками, зато превосходно видящими в темноте. Хорошо, что я позволил биокомпу их вырастить…

Нанджи шла впереди. Она двигалась бесшумно, несмотря на то что несла три четверти нашей ноши. Я пер сзади, спотыкаясь о собственные ноги, малый вес казался неподъемным.

Когда Нанджи двигалась, я видел ее довольно четко. Когда девушка застывала, вскинув руку, силуэт таял на фоне серости. Последней таяла рука. Странно и жутковато было видеть, как в воздухе вдруг проявлялось лицо, одна голова, без тела – Нанджи вертела головой, оглядываясь, прислушиваясь. Словно Чеширский Кот. Кошка…

Я переключался на тепловое видение, и передо мной маячило яркое большое пятно лица и два тусклых пятнышка поменьше и пониже – руки. Одежда девушки экранировала тепло. Поднять капюшон, стащить рукава на кисти, и будет невидимкой для тепловизора…

Мы вернулись на нашу поляну. Весь остаток вечера я учил Нанджи обращаться с биомечом. Она оказалась хорошей ученицей, сказался опыт владения живой лозой, скоро управляла оружием вполне сносно. Мы даже немного пофехтовали, но я быстро утомился и запросил пощады.

Пала ночь, холодная, безлунная. Нанджи раскинула плед, мы укрылись плащом, устроились спина к спине. Потом Нанджи заворочалась, повернулась ко мне.

– Чудесное оружие, – сказала она, щекоча дыханием ухо и затылок.

– Да, неплохое, хотя и сделано нелюдями… – подначил я ее. Нанджи на подначку не повелась.

– Думал, ты сочтешь его нечистым.

– Оружие не может быть нечистым, но может быть нечистой рука, направляющая его.

– Это да, – пробормотал я.

Так разговаривать было невежливо и неудобно, мне приходилось повышать голос. Я рискнул тоже повернуться к ней лицом. Мы шептались о событиях дня, строили планы на завтра. Нанджи рассказала мне о наговорных кругах, которыми каждую ночь окружала стоянку. Сегодня она впервые не стала таиться от меня и вслух произнесла заклинание. Добрый знак – раньше она ни за что не стала бы выдавать тайны волшбы ее племени какому-то нелюдю…

Вдруг до меня дошло, что мы держимся за руки. Нанджи прервала рассказ, смущенно посопела, шевельнула пальцами, но я не отпустил. Еще чего. Тихонько потянул на себя. Девушка попыталась сопротивляться, но как-то неуверенно. Я вдруг ощутил нарастающий страх и странную сладкую слабость, покорную, ждущую. Через мгновение понял, что это не мои чувства. Тонкие ладони вздрогнули в моих руках, Нанджи задышала часто, хотела что-то сказать, не смогла, захваченная чужими эмоциями – мое влечение, желание прикасаться, ощущать тепло.

Я поднес ее ладонь к лицу и поцеловал пальцы. Очень тихо, нежно, осторожно. Положил руку Нанджи под свою щеку.

Так мы и уснули.

Глава 6

Свет

Мы проснулись одновременно. Серая прозаичность утра разрушила все волшебство ночи, мы с судорожной торопливостью разомкнули объятия, отодвинулись друг от друга. Словно случайные любовники поутру неловко улыбаются друг другу, в душе проклиная растормаживающее действие алкоголя, и стараются припомнить имя человека, лежащего рядом…

Нанджи, не говоря ни слова, поднялась, потянулась. Я тоже встал, не зная, как себя вести. Я даже представить не мог такой глупой ситуации – провести ночь с девушкой… то есть спать с ней… то есть рядом с ней, даже почти обнимая…

И ничего не предпринять!

Лицом к лицу, рука в руке… наверное, тот человек, каким я был до попадания сюда, не понял бы меня – сейчасного. Как можно было упустить такой шанс? Чуть смелее, чувак, она уже сдается, чуть настойчивее, и она спелым яблочком упадет тебе в ладони. Ты ведь хочешь ее и чувствуешь, что она тоже хочет…

И боится.

Вот ее страх меня и расхолодил. Желание – было ли мимолетной реакцией тела, или это было настоящее осознанное влечение?

В любом случае я не буду ее принуждать.

Молчание повисло между нами, похожее на плотные шторы. Нанджи ходила вдоль границы сторожевых заклинаний, убирая их. Я наблюдал – не знаю, отчего вдруг начал видеть токи энергий, но с тех пор старался не пропустить такого зрелища.

Некоторые цветные линии, окружающие стоянку, стали растворяться в прохладном утреннем воздухе. Другие вдруг сделались почти плотными, и Нанджи попросту намотала их на пальцы, словно обычные веревочки, и убрала куда-то под одежду.

– Можно я попробую?

Поколебавшись, Нанджи кивнула:

– Только осторожно, – хотелось бы верить, что в голосе девушки действительно было нечто большее, чем просто предупреждение.

Мы соприкоснулись кончиками пальцев, волшебная нить была немногим толще волоса, я потянул, удерживая силу. Это было непросто, нить норовила вырваться и обмотать меня с ног до головы. Нанджи встала рядом, чтобы в случае ошибки вмешаться. Я все же намотал волшебную нить на кисть руки. Магия пощипывала кожу. Я протянул смиренное заклинание девушке, и она убрала моток под плащ.

– Ты умелый маг.

На этакое заявление мог только глуповато ухмыльнуться. Великий маг, призыватель искорок, Повелитель Света… Представления не имею, как у меня выходит то, что выходит. Воображаю – и оно случается. Вот как сейчас.

– Огонь, – попросил я, присев над приготовленной Нанджи кучкой хвороста и вытягивая над ним руку.

В ладони появилось горячее алое зернышко, так моему внутреннему видению представало это заклинание. Тот же «ширак». Я потихоньку начал тренировки в магии, Нанджи помогала, но чаще наблюдала с изумлением. О магии вэйри говорить избегала.

Дымок защипал полуслепые глаза, я отодвинулся. Скоро огонь весело затрещал. Нанджи расставила на коряге чаши, формой похожие на большие восточные пиалы.

Вкусно запахло бульоном и травкой, заменявшей здесь чай или кофе. Завтракали в молчании, по очереди прикладывались к чаше с горьковатым бодрящим напитком. Нанджи сходила к ручью, вымыла чашки, свернула их в трубочки и рассовала по карманам плаща. Я распинал по сторонам кучу вялых веток и мха, служившую нам постелью. Нанджи бросила Зеленое Слово, заклинание упало с ее губ на лесную землю.

Через час ломаный кустарник отрастит свежие листья, вытоптанная трава воспрянет, на старательно политом водой кострище вырастут лопоухие кипы мха. Через два никто не скажет, что здесь кто-то ночевал, и не один день.

Я так не умел, хотя научиться пытался.

– Спасибо за гостеприимство, – я поклонился поляне и ручью. Почувствовал удивленный взгляд девушки. Она помедлила и поклонилась тоже.

Мы взялись за руки (не то чтобы в этом была необходимость) и пошли.

К полудню мы наткнулись на крохотную речку или широкий ручей и пошли вдоль него. Привал Нанджи объявила нескоро. Я с облегчением уселся в траву, отдуваясь. Почувствовал на себе взгляд девушки, помахал рукой – в порядке, мол. Чужое беспокойство отхлынуло.

С помощью биомеча, обращенного в длинное тонкое копьецо, Нанджи в два счета наострожила рыбы. Я снова поразился тому, как быстро привыкшая к магическому оружию девушка освоилась с чужой техникой.

Костер разводить не стали. Перекусили сырой рыбой, она оказалась не столь уж отвратна на вкус, как я опасался. Не люблю всякие там суси.

Пошли дальше – вдоль ручья, потом свернули в лес. Я шел прямо за Нанджи, продирался через густой подлесок. Большие деревья, угнетавшие низинную флору, были покарябаны давно отбушевавшим пожаром, и зеленая мелочь бурно пошла в рост, не проберешься, наверное, это и означает «через тернии»…

Нанджи споткнулась.

– Серый, погоди…

– Что такое? – Конечно, я смотрел девушке… в спину, замечая, как красиво она двигается – даже в моем купированном зрении. Но вообще-то, она не могла заметить мой возбу… восхищенный взгляд!..

– «Per aspera»? – недобро спросила Нанджи. – Красиво двигается? И пожар моими глазами посмотрел!

Она обернулась, и я попятился. Оглянулся судорожно – и не увидел ничего, кроме темных и светлых пятен!

– Погоди. – Я моргал, таращился и оглядывался изо всех сил, пока слезы из глаз не потекли и шея не заболела. Но – все те же разноцветные пятна, и только!..

Пришло озарение. Я городской ребенок. Лес знаю не настолько, чтобы провести параллели между давним пожаром и процветанием низинной растительности…

Эта мысль принадлежала Нанджи.

И смотрел я ее глазами, и ненароком подслушал мысль, и перебросил свои.

– Я нечаянно, – сообщил я.

– Нет, – Нан явно злилась. – Ты нарочно!..

– Да не умею я!.. – крикнул я одновременно вслух и на «телепатической» волне. Нанджи аж схватилась за голову. – По крайней мере, специально не умею.

– Но это невозможно!.. – заорала теперь она. – Перестань лезть ко мне в голову!

– Оно само!..

– Тао, возникающее само по себе, бывает только между… – девушка замолкла.

– Договаривай. – Я взял ее за руку.

Нет. Нет. Нет. – Она «заговорила» короткими рублеными мыслями. – Между нами… Ты же нелюдь!..

Это ничего не значит. – Мой ответ «прозвучал» так же. Тихая Речь, так называется телепатическое общение, когда передаешь кому-то лишь слова и избранные образы. Как любое искусство, оно требует тренировки… и я ненароком передал то, что вовсе не собирался.

Нан ойкнула, поймав «беглый» образ, попыталась отстраниться, отключиться. Да чего уж теперь…

И я закрыл глаза, продолжая кидать образы. Нет никаких нелюдей, все люди – люди. Этой ночью мы могли стереть все границы между людьми и вэйри. Вот примерно так…

Нан часто задышала, замотала головой и вдруг выдернула руку.

– Ты… то, что ты думаешь… – проговорила неверным голосом. – Это невозможно. Человек и равнинник никогда…

– Разумеется, никогда, – сообщил я. – Вот только я видел твои мысли, как ты, – мои. И думала ты о…

– Нет!.. – взвизгнула девушка в полной панике. – Это… это тело. Просто непроизвольная реакция.

– Конечно, – сказал я. – Но тогда почему ты сейчас говоришь вслух?

Мы стояли, глядя друг другу в глаза, стояли на расстоянии ощущения тепла тела другого, но я и не пытался сделать шаг. Нанджи тяжело дышала.

– Это какая-то магия? – спросила сипло. – Вы умеете подделывать такое?.. Не смей!..

Она занесла руку, чтобы ударить, – и я поймал ладонь, швыряя по телепатическому каналу все. Тактильный контакт, как правило, усиливает тао.

Нанджи чуть не упала, ее колени подкосились. Одновременно и я пошатнулся от удара ее истинных чувств.

– Ну как, подделка это?.. – спросил.

Девушка слабо что-то простонала, мотая головой. Ее попросту трясло, я попытался подхватить… Нанджи пришла в себя и судорожно отстранилась – как физически, так и телепатически, вокруг ее разума воздвиглась алмазная стена.

– Стой здесь, – велела девушка.

– Что?.. – растерялся я.

– Не ходи за мной, – и она метнулась куда-то в сторону.

Я растерянно замер. Ну и как это понимать? Вернись, я все прощу… Вернее, сам попрошу прощения, если смогу найти слова.

– Раскатал же губу, придурок, – когда наше тао было прервано, все, что казалось мне само собой разумеющимся, тут же утратило прочную основу и превратилось в пустые домыслы и фантазии. – С твоей покоцаной рожей только к эльфийским принцессам и клеиться. Вообразил, что неравнодушна к тебе? Скажи спасибо, если не бросит…

Нанджи, – мысленно позвал, в ответ лишь холодный блеск алмаза.

Девушка явилась минут через десять, когда я уже весь извелся, не зная, что и думать. Вернулась мокрая, взъерошенная, злая и решительная.

– Ты!.. – указующий перст устремился на меня. – Сейчас. Молчи. Идем. Все потом.

Я неуверенно кивнул, расплываясь в улыбке. Не бросила… Взглянул на алмазную стену защиты, потрогал блистающие грани – острые, прочные. Не прорвешься, лишь изрежешься.

Нанджи сначала гнала, потом смилостивилась. До разговоров по-прежнему не снисходила, но темп движения снизилась, иногда говорила мне, куда ступать.

– Привал, – скомандовала, когда еще было светло.

– Но ведь… – меня ожгло свирепым взглядом. Ой. Так я и не спорю. И никто не спорит. Как скажете, так и будет.

Мы раскинули лагерь в небольшом распадке. Нанджи сложила костер.

– Огонь!.. – рявкнула так, что пламя взметнулось реактивным факелом, чуть не зацепив меня. Пришлось отпрыгивать.

– Эй, полегче, спички детям… – ой. Да, я молчу. Совсем молчу, я нем, как вот эта рыба.

Нанджи хрюкнула, все же она внимает моим образам. Если они безобидны.

Девушка испекла «вот эту рыбу», мы поели, и суровая волшебница принялась наводить защитные круги. Солнце еще не зашло. Я сидел возле костра и размышлял о вечном.

– Серый.

Алмазная стена была на месте. Нет, так диалога не получится.

– Слушаю, уважаемая госпожа, – вяло ответствовал я.

Нанджи вздохнула… и протянула руку. Я так и замер.

– Ну?!. – свирепо сказала девушка. – Иди сюда. Попробуем. Но только чуть-чуть, неглубоко и недолго. Лишь попробуй сунуться глубже, и я тебя убью!..

Я далеко не сразу понял, что речь идет о телепатическом взаимопроникновении, а не о чем ином. Обрадованно согласился быть убитым ей, пододвинулся, осторожно взял за руку. Нанджи напряглась, но руки не отдернула. Я закрыл глаза и ощутил ее рядом, похожую на сгусток огня, рыжего, настороженного, ершистого.

И недоверчивого. Этот огонь горел за алмазной стеной, и все мои попытки прийти к ней разбивались об острые грани.

– Ты похожа на огонь, – сказал я. – На рыжее пламя, закрытое алмазным щитом.

– Подожди, – пробормотала Нанджи. – Я сейчас.

Девушка вдохнула, выдохнула, и стена поднялась, вспыхнув мириадами граней, повернулась и… уменьшилась, алмазным кольцом упав на ладонь Нанджи. Колкие зайчики напоминали – защита все еще здесь и может быть мгновенно установлена.

Я осторожно шагнул вперед, готовый, готовый к тому, что передо мной вновь воздвигнется стена.

Но защита не включилась. Я протянул руку, осторожно прикоснулся к ее свету, и… не знаю, как сказать – будто между нашими душами с треском проскочила искра. В реальности мы оба вздрогнули.

А потом я вдруг увидел. Смутно знакомый парень высоко поднимает голову, неестественно вытягивает шею, слепо таращит глаза. Лицо пятнистое от ожогов, шрамы, рытвины, словно «кратеры» даже не от угрей – от чирьев, губы в бахроме струпьев…

Я снова смотрел глазами Нанджи. Смотрел на себя. Неэстетичное, однако, зрелище. Осторожно отстранившись, я «всплыл», и наше тао нарушилось.

– Нанджи?

Я услышал ее неверное дыхание.

– Что случи… – начала девушка неуверенно. – Как? Как ты это делаешь? Как мы это делаем? Почему у нас так легко получается?

– Не знаю, – я помолчал. – Но догадываюсь. Зайдешь ко мне?

Нанджи поколебалась, словно девушка у двери квартиры одноклассника, воображаемый алмаз на пальце бросил колкие лучики – все же не спешила ставить защиту и выныривать из тао.

– Давай… – неуверенно сказала вслух. – Только вот отдышусь.

Теперь я стоял на месте, а девушка двигалась в мою сторону – если в нашем общем мысленном пространстве понятия постоянных координат и движения в какую-то сторону вообще имели смысл.

Нан дошла, перехватила зрительный канал… и не увидела почти ничего. Размазанные в пространстве серые пятна кустов, мутные столбы деревьев, остальное скрывалось в белых кляксах.

– Ты видишь так? – Ее сочувствие пронзительной нотой тронуло душу. А там, в реальности, тонкие руки обвили мое тело.

– Пожалуйста, не надо. – Я отстранился. – Не хочу, чтобы ты меня жалела. Я хочу, чтобы ты меня любила.

– Что?..

Тишина до того густая, что ложкой можно черпать. Лишь алмазное кольцо бросает солнечные зайчики.

Нанджи поднимает руку. Неторопливо стягивает кристалл и роняет. Кольцо с жалобным звоном рассыпается стеклянной пылью.

Телепатическая защита падает, между нами не остается преград – в нашем общем мысленном пространстве. А вот в реальности такие преграды есть.

Необходимо их устранить.

Я потянул девушку к себе. Она почему-то не сопротивлялась, и движение вышло немного более сильным, чем я рассчитывал. Сначала мы стукнулись носами, стройное тело вздрагивало в моих объятиях, целоваться она совсем не умеет… Мы покатились по пледу, я запутался пальцами в волосах, жадно вдыхал ее запах…

– Подожди, нет, я не хочу…

Тогда почему плащ летит в сторону? Ведь живая одежда расстегивается лишь по желанию хозяйки.

– Ой, у тебя губы шершавые…

Зато пальцы уже достаточно чувствительные и ловкие, чтобы…

– Нет, нет, только не здесь!..

– А где? Скажи мне.

Слова, впрочем, были не нужны. Я ловил все ее желания раньше, чем она сама успевала их осознать. Я видел в ее душе темные облака ложного стыда и детского страха, разгонял словами, прикосновениями, потоком своих эмоций – желанием, восхищением, любовью…

И страх наконец исчез, осталось только яркое нетерпеливое ожидание.

Тогда я пошел вперед.

Она вскрикнула и сжалась от мгновенной острой боли, эта боль пришла ко мне, вдруг перейдя грань тел. Я остановился, задохнувшись, осторожно начал убирать боль лаской, словом, движением, и боль ушла, осталась лишь радость жизни.

Кажется, я раньше вовсе не занимался любовью. Тао, телепатическое объединение, превращало секс в нечто волшебное.

Мир, реальный и иллюзорный, завертелся, сжался в точку, потом взорвался ослепительной вспышкой…

Теперь я знаю, что чувствовал Бог, когда творил Вселенную.

Ночь безумия минула.

Восходящее солнце бросило через все небо золотые лучи, ласково тронуло верхушки деревьев, зажгло в травах росные изумруды. Наверное. Я видел лишь светлые пятна, но мне казалось, что все было именно так.

Стоило того. Попасть в чужой мир, спасаться бегством от угрозы с небес, быть битым, испытать боль и страх, убивать людей и самому едва не провалиться в эту бездну, разверстую вдали… Не напрасно было. Стоило того. Ночь света, несколько часов беспредельного наслаждения.

Просыпаться не одному – вот высшее счастье мира.

Я лежал на спине и перебирал волосы эльфийской принцессы. Она прижалась к моей груди и тихо сопела. Было неудобно и немного больно – ожоги до сих пор напоминали о себе.

Я неловко двинулся, и Нанджи проснулась. Бездумно погладила меня по лицу и вдруг всхлипнула, резко отстранилась.

– Ой, – сказала она беспомощно. – Ой…

– Нан… – тогда я впервые назвал ее так.

Какое-то несовпадение мечт получается… Она завизжала, бросилась на меня, бестолково молотя кулачками – хорошо хоть не догадалась пустить в ход ногти. Я перехватил за кисти, дернул к себе, обнял сильно, наверняка до синяков. Нан пыталась вырваться, содрогалась в рыданиях, сыпала бессвязными обвинениями. Я молчал и не отпускал, чувствуя ее испуг, отвращение, неприятие произошедшего – и пил ее эмоции, отдавая взамен свои.

Истерика вылились обычными тихими слезами. Я гладил ее по голове, бормотал что-то невразумительно-утешающее.

– Что я наделала…

– Это я наделал. В основном. Ну хватит, хватит… ну перестань…

Наконец она отплакалась и только судорожно вздыхала.

– Это все по-настоящему? – спросила она сиплым от плача голосом. – Скажи мне, Серый, ведь то, что было, – все настоящее?

– Конечно. – Я бросил ей напоминание о безумной ночи. – Разве можно это подделать?

Нан застонала, выгнулась, замотала головой.

– Нет!.. Перестань, я не хочу!..

– А мне кажется, что хочешь. – Я не успел повторить атаку, как девушка ударила меня моим же оружием. Тут уж я на какое-то время впал в ступор, пытаясь осознать чувственные впечатления другой стороны нашего ночного сумасшествия. Нан смотрела мне в лицо и то ли смеялась, то ли сдерживала рыдания.

Наклонившись к ней, я собрал губами слезы, странно соленые на вкус, начал тихо целовать слабые безвольные губы, шею, ниже. Нан не отзывалась, но стоило мне отстраниться, как она невольно потянулась за мной.

– Больно… – сказала потом.

– Я просто поласкаю…

Ночь безумия минула, прошло утро безумия. Мы отыскали раскиданную по всей поляне одежду, облачились, привели себя в порядок. Я заклинанием развел костер, согрел воды, Нан заварила чай, молча сунула в огонь остатки вчерашнего ужина.

За завтраком я промахивался куском мимо рта, чувствуя себя абсолютно, по-идиотски счастливым. Нан все так же молчала, ела еле-еле, на меня то и дело накатывали волны ее чувств – страх, вина, радость, нежность, снова раскаяние…

– Перестань, – попросил я. – Не нужно ни о чем жалеть. Все было, как было.

– Я не жалею, – тихо ответила девушка.

Мы молча закончили завтрак, я поднялся, протянул руку девушке, помогая встать – просто хотел притронуться, но она сама собой оказалась в моих объятиях, горьковатые от местного чая губы нашли мои. По тыльной стороне ладони скользнула паутинка, щекотнула, я отмахнулся…

Это была не паутинка.

Пальцы сжали что-то похожее на волшебную сторожевую нить Нан. Только самой нити не было – лишь ощущение от нее, словно я держу в пальцах гудящий провод.

– Это еще что такое? – растерянно спросил я, подергав нить. Невещественное извивалось, пытаясь вырваться, я сжал покрепче.

Нан сдавленно охнула.

– Осторожно… дай сюда… – сказала прерывающимся шепотом. Я протянул, быстрые пальцы приняли нитку. Нан завозилась, что-то делала, тяжело дыша, тихонько зашипела сквозь зубы.

– Эта штука опасна? – запоздало сообразил я.

– Поисковое заклинание! – В ее голосе послышалась боль.

– Нан! – перепуганно вскричал я.

– Кусается, тварюшка!

Я почувствовал это четко, как никогда раньше. Ее слова заклинаний и жесты силы что-то делали с окружающим миром… с пойманной нитью…

Но это что-то получалось у нее плохо. Тот, другой маг на противоположном конце «провода» одолевал.

«Провод»… Я почти видел его, стальную нить, по которой проносятся белые мелкие молнии. Жалят, впиваются в руки Нан… Ей больно…

Я даже не подумал о том, что неумелое вмешательство может только навредить. Просто шагнул вперед и перехватил энергетическую нитку заклинания.

Нан охнула и упала, когда давящая на нее мощь вдруг исчезла.

Ощущение было такое, словно я схватился за жало включенного паяльника. Нан что-то перепуганно верещала, трясла за плечо, требовала отдать, я чувствовал ее панику. Маг на другом конце сначала замер, потом нить в моих руках задрожала и задергалась, словно леска, когда на крючок попала, скажем, акула.

Или электрический скат размером с акулу.

Я чувствовал, что меня вот-вот стянет туда, в «воду». Мир вокруг потерял цвета, запахло гнилью. Тот маг пытался сделать что-то хитрое, а я даже понять не мог, что. Единственное, что я сумел противопоставить изощренному натиску – свою грубую силу. Сжал провод изо всех сил, отправив по нему свою ярость, и услышал, как там, далеко, маг вскрикнул от боли. Теперь, пока не успел опомниться…

Провод сгибаться не желал, но я все же сумел завязать на нем петельку и накинул на воображаемый колышек. Теперь тот маг никуда не мог деться, как, впрочем, и я. Мы сидим около, веревочкой связаны…

«Провод» жалил, дрожал и гудел.

Провод…

Провод!

Я сильнее сжал «провод», сформировал в сознании образ и выкрикнул «заклинание»:

– Двестидвадцатьвольт!

Получилось!.. Энергия хлынула с пальцев в канал. Кости моей кисти раскрошились, кожа сошла с поджаренной плоти, развалилась на тлеющие клочки, ногти вспыхнули и сгорели синим пламенем.

Удар. Треск. Запах горячего металла и паленого волоса.

Холодная вода обрушилась, попала в рот и нос, залила воротник и хлынула по шее, груди. Я закашлялся и сел, фыркая.

– Что-кххе такое-кххаа?!

– Серый, надо уходить!..

– Да что происходит?!.

– Некогда объяснять!.. – Нан дернула меня за руки… обожженные, но, к счастью, целые, пламя мне лишь почудилось. – Бежим, бежим!..

И мы побежали.

Я задыхался, сердце грохотало, казалось, по всей груди, во всех ожогах пульсировала боль. Мне казалось, я вот-вот свалюсь и дам дуба, но Нан торопила. В голосе ее звенело отчаяние, и биомеч в моей руке словно оглядывался, разыскивая жертву. Мир становился ясным, усталость исчезала, тело переполнялось легкой пустой яростью, бешенство комом вставало в горле. Я бы убивал не задумываясь, только чтобы моя девушка перестала бояться.

И чего мне стоило сказать «пять тысяч», а не «двести двадцать», пусть даже я бы действительно поджарил своим неумелым заклинанием руки и глотку…

Лес не любит торопливых. Моя нога подвернулась в коварной ложбинке, сучок поймал полу куртки, хрупнул, обломился, я полетел носом вперед, сбивая Нан с ног, сумел извернуться, чтоб не на нее и не лбом о дерево…

Падать было твердо.

Нан упала сверху.

Я порадовался ее невеликому весу. Девушка тут же вскочила, одним рывком подняла меня на ноги с силой, удивительной для ее субтильного телосложения, – и собралась бежать дальше. Я перехватил, заодно пытаясь снова научиться дышать.

– По… стой… отдох… нем… Что… случи…

– Те нелюди!.. Это они во всем виноваты!..

Из ее путаных торопливых объяснений я понял немногое. Команда Босса нашумела с этим сожженным самолетом. Пламя, уничтожившее его, действительно было непростым, и магия эта, чуждая традиционной магии жителей Леса, привлекла внимание могучих волшебников вэйри.

И они вышли на охоту.

Как раз в зону действия заклинания поиска чужих нас и угораздило попасть. Маг-вэйри плел свою сеть на равнинников, нелюдей.

И одна из ловчих нитей паутины попала на меня. По чуждости магии хозяин заклинания не мог не понять, что на другом конце «провода» чужак. А потом линию заклинания переняла Нан. А потом снова я.

– …Когда маг очнется и расскажет, что нелюдь и вэйри путешествуют и творят магию вместе, нас будут ловить все поселки Леса! – с отчаянием выкрикнула Нан.

– Перебедуем, – отозвался я, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать. Бросил запрос на спутник – пусто. Впрочем, толку от него никакого. Спутник даже нас не видит, не знаю, маскировочный ли живой плащ или заклинания отвода глаз тому причиной. Наверное, все же чары – когда системы спутника засекли-таки Нан, ее как раз преследовал Выдох Дэва, и она убрала магию, на запах которой могла двинуться эта странная тварь… интересно, куда она все же делась…

То есть заблаговременно избегать встреч благодаря показаниям со спутника не получится.

Игра в «жмурки» отпадает. Тогда как насчет «пряток»?

– Слушай, в лесах есть местечки, на которые наложено табу? Ну, запретные места, заповедные, священные какие-нибудь, или, наоборот, с недоброй славой? Места, куда не каждому есть ход?

Нан вздрогнула и замотала головой.

– Есть места, куда я не сунусь ни за что.

– Даже ради спасения собственной жизни?

– Лучше жизнь, чем душа. Но мы можем… – она споткнулась, неуверенно посмотрела на меня.

– Что?

– Есть одно место… не злое… но и не доброе, оно само по себе и себе на уме…

– Место? – переспросил я. – Себе на уме?

– Да. Там можно скрыться, но…

– Славно, туда и пойдем, – решительно сказал я, девушка прямо-таки подскочила:

– Нет!..

– Почему? – удивился я.

– Серый, что же ты наделал!..

– А что я наделал? – Нан, казалось, готова была заплакать.

– Ты высказал желание идти в это место!

– Ну и что?

– А то, что оно тебя услышало!..

Кто-то из нас, кажется, спятил.

– Услышало? Место? И что, оно не любит гостей?

– Не в этом дело! Если ты высказал намерение пойти к Дэву, ты рано или поздно туда попадешь!..

– Куда попаду?

– К Правдивой Воде. Так зовется этот Дэв.

Я замотал головой.

– И он тебя убьет, – потерянно закончила Нан.

– Почему? – переспросил я.

– Потому что ты нелюдь!.. – выкрикнула девушка.

– Неужели? Гм… – я задумался. – А тебя не тронет?

– Нет… то есть… Серый, что ты задумал?

– Меня это устраивает. Идем к нему.

Нан молчала, во все глаза глядя на меня. Я подмигнул:

– Ты будешь в безопасности, а я как-нибудь договорюсь. Кстати, что такое вообще «Дэв»? Есть какой-то «Выдох Дэва»… или «Дыхание», это про него?

– Нет. «Дыхание Дэва» бывает лишь у Темных Дэвов. Есть один, его зовут Лихолесье…

– Далеко? – перебил я. – Который из них ближе?

– Что? А, Правдивая Вода ближе.

– Отлично, идем в Честный-честный. В Плохолесье сходим когда-нибудь в другой раз.

Нан задохнулась и вытаращила глаза. Я прикусил язык. И чуть не откусил его вовсе, когда девушка отвесила мне такую затрещину, что я кувыркнулся с копыт.

– Да что же это такое, – пробормотал, держась за челюсть. – Не женилась еще, а лупишь почем зря… Хочешь закончить дело, которое начала в нашу первую встречу?

– Нет нужды, – Нан схватила меня за шиворот и подняла рывком. – Правдивая Вода прекрасно справится без меня! А если ты выживешь после встречи с ней – Лихолесье докончит дело и сожрет твою душу!..

– У, мрачноватое предсказание, – пробормотал я. – Нанджи, я не верю во всяких…

– Они не зависят от твоей веры!..

– Но если мы можем там скрыться…

– Ты там скроешься разве что навечно. Серый, это не шутки. Допускаю, что мой народ где-то суеверен, но в отношении Дэвов… ты просто не представляешь всей их мощи.

– Не представляю, но тебе верю. Но давай обойдем его, если ты не хочешь.

– Может статься, нас заставят все же войти в него. Преследователи или судьба…

– Значит, войдем. – Я пожал плечами. – И выйдем. Вместе.

– Серый, я боюсь, – на глазах ее показались слезы.

– Не бойся, – я обнял ее, Нан судорожно вздохнула в кольце моих рук.

– Он убивает чужаков. А есть для меня возможность притвориться вэйри? – поинтересовался я. – Загримироваться, например…

Нан истерически рассмеялась и что-то хотела сказать, но тут мы снова почувствовали поисковое заклинание и, не сговариваясь, быстро зашагали прочь.

Нан что-то шептала на ходу, я чувствовал сгущение сил. Но силы эти не сражались, а скользили мимо невесомыми паутинками, искали что-то, старались избежать друг друга. Я старался хотя бы проследить их, понять, что делается, но лишь заполучил головную боль.

Когда Нан замолчала, я потребовал объяснений, а получил лишь порцию ругательств. Ну, хоть запас слов и выражений пополнил. «Полюби тебя мрэк», каково?..

В конце концов девушка сменила гнев на милость и объяснила, что пыталась: а) – отразить поисковые импульсы, и б) – создать фантомов, наши магические отражения, которые введут в заблуждение поимщиков.

– И как, получилось?

– Не знаю. Тот, кто пытается сцапать нас, очень силен и опытен.

– Мрэк выешь его печенку.

Нан слегка покраснела. Я напомнил ей, что это ее словечки, и девушка даже извинилась.

Мы все-таки ускользнули из паутины чужих заклинаний. Шли до самой темноты и на ночлег устроились в кустах около ручья. Костер разводить не стали, поужинали холодной жареной рыбой и выкопанными на месте корешками.

Я расстегнул куртку, устроился на пледе. Нан уселась поодаль, молчала. Я подсел ближе. Она… гм, выражение «еще больше замолчала» странно звучит, но именно это она и сделала. И отодвинулась. Я пододвинулся. Она отодвинулась. Я плюхнулся на плед, заняв всю середину. Нан, помедлив, легла тоже, с самого краешка.

– Тебе же неудобно на краю. Ложись вот сюда. Теплее будет.

– А ты не будешь?.. – опасливо поинтересовалась девушка.

– А ты не хочешь?

– Я не знаю, – сказала Нан растерянно. – Мне как-то… А ты?..

– Не будем, если не хочешь. Давай спать.

Приблизилась неосторожно, и я ее сцапал в объятия. Девушка вздрогнула.

– Серый.

– А? – «сонно» встрепенулся я.

– Прекрати.

– А разве я что-то делаю? – Гм, и в самом деле делаю. – Извини, вот, уже убрал.

– И другую убери.

Не убрал, но обнял. Нан напряглась.

– Не будем, – успокаивающе шепнул я. – Надо отдохнуть.

– Хорошо, – сказала девушка. Я не понял, с облегчением или разочарованно.

– Расскажи про Дэвов, – попросил. – Или… не ночной разговор?

– Не ночной, – вздохнула девушка. – Но лучше и в самом деле рассказать, чтобы ты думал, прежде чем ляпать языком. Дэвы – это духи места.

– И всего-то? – Я хотел добавить, что не особо верю в духов, но подумал о магии, о всем том, что произошло со мной в этом мире, и прикусил язык, склонный к несвоевременному ляпанью. – Что они могут?

– Многое. Особенно темные Дэвы. Я сама не была ни в одном из них, но случалось подходить близко. Представь себе мрачный лес, тени, странные звуки, искаженные деревья и черную воду. Глубже встречаются чудовища. Самые страшные из них те, что получаются из пожранных Дэвом людей.

– Странно, что кто-то может по доброй воле сунуться в Дэва. Если они такие заметные, то зачем…

– По необходимости или глупости, в поисках силы или знаний.

– Угу. Этакие сталкеры. «А купец, мужик иль воин попадал в дремучий лес, кто за чем, кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез…»

– Да, примерно так, – я произнес слова песни по-русски, одновременно с помощью тао передавая их смысл. Девушка выслушала с удовольствием, кивнула. – Дэвы привязаны к месту, но темные могут посылать частички себя охотиться на людей. Особенно ему по вкусу маги. Ты спрашивал о Дыхании Дэва. Это тихо крадущаяся смерть. От нее можно сбежать, если заметил вовремя. Я как раз этим и занималась, когда нелюди поймали меня. Интересно, кстати, куда делся мой преследователь?

– Угу, страшно, аж жуть. Но насколько я понял, Честный-честный не отличается скверным характером Плохолесья?

– Прекрати их так называть!.. – вспылила Нан.

– Обидятся?

– Гм… не знаю. Но это неуважительно.

– Почему ты так уверена, что тот Дэв убьет меня?

– Я… Ох, Серый, я не знаю. Все Дэвы убивают чужаков. А Правдивая Вода один из сильнейших, – Нан вдруг прижалась. – Серый. Я боюсь за тебя.

– Не бойся. Мы с ним как-нибудь договоримся. – Я обнял ее. – А сейчас давай спать.

– Давай…

– Нан, что ты делаешь?

– Я что-то делаю, неужели? – изумилась девушка.

– А вот это что?

– Где? – невинным голосом.

– Да вот же!.. м-м-м… еще раз так сделаешь, и я за себя не отвечаю!.. – взмолился я.

– Так? – уточнила Нан, и я перестал за себя отвечать.

Глава 7

Сияние

Во сне девушка заползла на меня целиком, спряталась куда-то в подмышку. Проснувшись, страшно смутилась, сползла, бормоча извинения, меня пробрал смех. Девушка надулась и отошла убрать сторожевые заклинания.

Донеслось ее удивленное восклицание.

– Что там? – Девушка смотрела куда-то вдаль.

– Не знаю. Но явно что-то есть. Я бросила поисковик, и он сообщает о чем-то странном…

Синий след поисковика змеился меж мхов, проползал под корягами. Я понял, что вижу сегодня гораздо лучше, чем вчера. Мутные пятна обрели цвет и четкость, и при некотором напряжении зрения, сенсоров импланта и фантазии можно было угадать стволы деревьев, кустов, камни и пласты мха.

След нырнул под бурелом. Очень точное название, здесь славно порезвилась неслабая буря. Прикинув, что обходить слишком долго, решили штурмовать. Я не знал, как можно лазить вслепую, но успешно преодолевал стены из поваленных стволов, ужом пролезал меж сучьев, рубил хворост. А вот Нан провалилась.

Осторожно орудуя биомечом, я смог освободить ее ногу, потом пытался убрать синяки, которые представлялись внутреннему зрению синими буграми с багровыми прожилками, исцелить растяжения – тонкие дрожащие струнки.

В конце концов сумел выдать горстку серой пыли, – жалкое подражание блестящей сиреневой пыльце исцеляющего заклинания, которое творила Нан.

– Ничего, у тебя неплохо получается для нелюдя, – подбодрила Нан, неловко шевеля ногой. Я погладил атласную кожу, пощекотал пятки, девушка взвизгнула, поджала пальцы:

– Перестань!

Подавляя откровенно пещерные желания, я снова взялся за биомеч, расчищая путь. За буреломом Нан взяла след своего поисковика. Он становился толще, «свежей». Уже недалеко.

Нан остановилась у очередного бурелома и завертелась, оглядываясь вокруг.

– Серый, посмотри-ка… – Прежде чем я сказал, что смотреть мне, собственно, почти нечем, Нан скользнула по мысленной дорожке, и передо мной предстала картинка из ее глаз.

В буреломе виднелось что-то темное. Мы нерешительно подошли.

– Камень?

– Не похоже на камень. – Это было нечто размером с автомобиль, слишком правильных очертаний, чтобы быть природным объектом.

– Что-то недоброе, – сказала Нан. – Уйдем?

Но меня охватило ее любопытство.

– Посмотрим одним глазком…

Я взялся за биомеч, расчищая путь. Нечто поросло мхом и прядями ползучих растений, Нан шепнула Зеленое Слово, и зелень раздвинулась…

Явив нашим взорам тусклый металл.

– Трансформер, – сказал я. – Этот, как его… Оптимус. Хотя нет, не похож.

Металлический человек словно в последнем усилии тянул куда-то громадную лапищу. Предплечье было больше метра длиной, другая рука тонула в земле, под покровом мха угадывались ноги. Между плеч выдавался небольшой бугор из темного, похожего на стекло или пластик материала.

– Что? – спросила Нан.

– Боевой робот. Древний, – я осторожно коснулся металла, ощупывая и рукой и магией. Машина давным-давно была мертва.

Как и ее водитель. Нан подошла ближе, взяла меня за руку, прикоснулась разумом. Я поморгал, картинка раздваивалась. Смотреть ее глазами было непросто, ведь движением глаз я не управлял. Угол обзора был совсем другой, я словно стал ниже ростом, а не мой нос между двумя глазами раздражал страшно. Да что еще за тип топчется в поле зрения, вертит головой?

Кое-как я приноровился и посмотрел всеми двумя парами глаз в стекло, за темным колпаком угадывались очертания человеческого тела.

– Нан. – Я постарался, чтобы голос мой не дрожал. – Какие параметры поиска ты задала?

– Как обычно, мысль, взгляд, звук, тепло и чужая близкая волшба, – ответила девушка.

– Тогда понятно почему…

Нан ничего не понимала, и я прикоснулся мыслью, предложил воспользоваться моим пониманием. Она невольно попятилась, когда моя мысль высветила перед нею то, что видел я ее глазами…

Дебри росли вокруг железного исполина не просто так – он был в самом эпицентре зарослей. Лес сковывал в себе боевого робота, связал могучие руки ветвями, оплел ноги корнями, охватил железное тело смертельными объятиями, водитель машины даже не смог открыть кабину…

Я содрогнулся, представив, что за смерть его ждала. Нить, «запрограммированная» на отслеживание заклинаний, нашла все еще звучащее эхо Зеленого Слова, остановившего и убившего боевую машину.

– Один человек творил… – пробормотала Нан.

– Что?

– Говорю, заклинание звучит цельным. Все это сотворил один-единственный очень могущественный маг. Не знаю, кому такое под силу, возможно, Эрлик Зеленый Лист. Или Элтониэль Смелая. Или, может быть, даже Марайя Черная… не много найдется магов, способных такое сотворить.

Она взяла меня за руку.

– Не нравится мне здесь. Пошли отсюда, а?

– Ага, я только посмотрю… – не хотелось, но я все же подошел и коснулся пальцами кабины. Материал оказался странным на ощупь, словно гладким и шершавым одновременно.

А потом в моем сознании вспыхнули слова.

ДОСТУПЕН СРЕДНИЙ БОЕВОЙ ШАГОХОД «ГОЛИАФ-13».

Твою!.. Я шарахнулся в ужасе, едва не уронив Нан.

– Что случилось?!.

– Ты не поверишь!

Ну-ка, еще раз…

ДОСТУПЕН СРЕДНИЙ БОЕВОЙ ШАГОХОД «ГОЛИАФ-13».

КОМПЬЮТЕР ШАГОХОДА – ТАЙМ-АУТ.

ДВИГАТЕЛЬ – ТАЙМ-АУТ.

ОРУДИЙНЫЕ СИСТЕМЫ – ТАЙМ-АУТ.

СИСТЕМА СВЯЗИ – ТАЙМ-АУТ.

ВСЕ СИСТЕМЫ ШАГОХОДА – ТАЙМ-АУТ.

ИМЕЕТСЯ ПОСМЕРТНАЯ ЗАПИСЬ. ПРОИГРАТЬ АДАПТИРОВАННУЮ ЗАПИСЬ – ВКЛЮЧИТЬ ПОЛНУЮ ЗАПИСЬ?

Я икнул. Нет, это уже чересчур… Адаптированную!.. Закрыл глаза – и почувствовал, что Нан взяла за руку и перехватила картинку.

Съемка шла из кабины шагохода. За прозрачным материалом кабины колыхались жесткие ветки, они извивались, колотили по колпаку, норовя пробить. Изображение дергалось, внизу мелькали руки, что-то суматошно делающие на пульте управления. Звучал сиплый задыхающийся голос.

…Шед Анрис, я Шед Анрис, пойман в ловушку. Я, наверное, умру. Передайте мою любовь моей жене Эве, сыну Марти и дочери Сари.

Наша «Черепаха» была подбита и высыпала пехоту и «Голиафов» абы как. Я упал в лес. Связи не было, я понял, что битва проиграна. Принял решение пробираться на Равнины и повстречал… Он был один, всего один!.. Такая мощь!.. За мгновение целый лес!..

Я ничего не вижу. Пушки не стреляют. Думаю, для того, кто меня пленил, не составит труда добраться… Я вижу шевеление, я чувствую что-то…

Нет! Это Красная Мокрица! Фильтры пропускают!..

Страшный приступ кашля, голос, прерывающийся перханьем и сиплыми астматическими вздохами. Какой-то туман прорывается в кабину, мгновенно облепляя руки пилота.

Я умираю!.. Споры… проходят фильтры!.. прорастают в моей коже!.. Помните Шеда Анриса!.. Эва, я люблю тебя!..

Я отлип от кабины, руки тряслись, по лицу текли слезы… хотя нет, это было лицо Нан. Даже такой, адаптированный привет из смерти застал врасплох. Голос давно почившего человека продолжал звучать у меня в ушах, полный отчаяния, страха смерти и – великой жажды жизни.

– Кем бы он ни был, нелюдь или вэйри, мы должны его похоронить, – сказал я и тут же пожалел о своих словах. Заниматься этим делом не хотелось.

Нан вытирала щеки.

– Конечно, мы его похороним, – прохлюпала. – Не дело человеку вот так вот… висеть. Хоть он и нелюдь.

– Ты по-прежнему веришь, что между нашими народами такая уж особая разница? – спросил я.

Она не ответила. Отпустила мою руку и сама взялась прорезать кабину.

Лезвие биомеча легко преодолело матовый пластик, и иссохшее тело пилота чуть не вывалилось нам под ноги. Какая-то волокнистая масса удерживала его в ложементе, придавая вид мумии в серых бинтах. Потом я понял, что это были те растения, о которых говорил мертвый голос.

Я снова увидел, как красная пыль спор попадает на кожу, прилипает, мигом пускает корни, растет, листики-сердечки с красными прожилками, красные крохотные цветочки… Пилот бьется в тесной кабине, рвет с себя растительность, но спор все больше, цветки на нем отцветают и выбрасывают алые облачка…

– Серый!.. – Нан прижала руки ко рту, стремительно зеленея. Потом икнула и согнулась.

Надо же, какое у нее живое воображение, подумал я, деликатно придерживая девушку. Когда она наконец откашлялась, снял флягу с водой с ее пояса, дал отпить, приложился сам. Вообще-то не помешало бы сейчас чего покрепче, водки, например…

Поперхнулся, когда в голову пришла жутчайшая мысль. Ведь зерна растений могут годами сохранять всхожесть, а всякие там вирусы-бактерии и вовсе десятки и сотни лет… Я попятился подальше от «железного человека», волоча за собой Нан и остро сожалея об отсутствии водки. Хотя неизвестно, убьет ли она заразу…

– Не бойся, – сказала Нан.

– Что?

– Твои мысли. Я не то чтобы очень хороша как мастер-формовщик, но вижу, что все, что здесь было живо, теперь мертво. Семена не прорастут.

– Точно?

Нан бросила в меня своей уверенностью. Я с облегчением вздохнул, душу затопило великое облегчение. Колени ослабли, я сел где стоял. Рядом в мох опустилась Нан.

Наверное, мы долго так просидели рядышком, словно дети в ночи, которые сначала старательно пугают друг друга рассказами о всяких там Черных Руках или Красных Мокрицах, а потом трясутся от страха под одним одеялом.

Ладно, хорош отдыхать. Пора уже подниматься… сейчас встану… посижу еще минутку и встану… посмотреть в глаза своему страху…

Нан остановилась подальше, но так, чтобы я видел ее глазами. Я повязал лицо платком и быстро вырезал мумию из «железного человека». При каждом моем движении взвивались облачка пыли.

Тело действительно было сухим и очень легким, я один нес его без труда и боялся сокрушить мумию неловким движением. Нан выбрала полянку, сорвала мох, разрезала дерн. Даже с помощью биомечей копать было нелегко, мешали камни, корни. Мы выстелили дно ямы мхом и опустили туда мумию, закрыли мхом же и быстро закидали землей. Нан опустила дерновое одеяльце и произнесла Зеленое Слово. Выпили по глотку воды, я плеснул на могилу – спи спокойно, Шед Анрис…

А потом вернулись к боевому роботу. Машина была мертвее хозяина, но даже в смерти поражала железной мощью. Нан смотрела вместо меня. Глядя на себя со спины, очень осторожно соизмеряя движения, я вырезал из зарослей и дерна одну из рук робота. Так, что здесь у нас? Клещеобразные манипуляторы-«пальцы», какой-то режущий инструмент. На запястье дула орудий. Аккуратно подрезав руку робота, отжал броню сформированной «фомкой». Аспид – не только и не сколько оружие, это еще и универсальный инструмент, сам себе нож-отвертка-лом.

То и дело приходилось просить Нан смотреть именно туда. Девушка подсела ближе, дышала мне в плечо, я видел собственное ухо и щеку в шрамах и алых лоскутах новой кожи. Повернулся, и показалось, что мне улыбается детище сумасшедшего доктора Виктора Франкенштейна.

Начинка руки железного человека напоминала внутренности бомбившей меня летательной машины, трубки, паутинки, какие-то живые ткани… очень давно бывшие живыми.

Так, оружие, оружие… Четыре трубки в одном пакете, к ним присобачено что-то похожее на пулеметную ленту. Только пули впечатаны в нее целиком, как таблетки в пластиковую упаковку. На фиг, лучше не трогать.

А это что за фиговина? Решетчатый стержень, какой-то излучатель, вот к нему идут провода…

Рядом с ней зияла дыра еще какого-то оружия калибра сантиметров пять. Я открыл то, что было похоже на подающий механизм, и на меня холодно уставились черные тупые головки. Одно «яйцо» было уже на полпути от «гнезда» к дулу, и я осторожно подцепил его пальцами и вытащил. Действительно, «яйцо»… размером с гусиное, овальное, одинаковое со всех сторон. Прихватить с собой, что ли?

– А они не могли… испортиться? – робко спросила Нан.

Я чуть не уронил «яйцо». Непросвещенная девчонка сказала то, о чем я должен был задуматься в первую очередь!.. Сколько там бомбы-мины несработавшие в земле лежат и до сих пор взрываются!..

– Нан… отойди, – велел я сквозь зубы. Девушка хотела переспросить, я вызверился на нее так, что она шарахнулась и торопливо отбежала. Я вернул гранату, если то была граната, на место.

– Все равно я сюда еще вернусь, – пригрозил, примерился и острием биомеча уколол себе палец, прикоснулся к броне робота, оставив каплю крови, начертал поверх знак и шепнул заклинание. Капля засветилась рубиново. Усмехнувшись, я произвел необходимые мысленные манипуляции, и похожая на точку лазерного прицела капля погасла.

Теперь никуда не денешься, трансформер. Стоит произнести заклинание, и моя кровь покажет мне дорогу к цели.

Нан вежливо подергала меня за рукав.

– ? – Я зализывал царапину.

– Что. Ты. Делал? – раздельно спросила она.

– Обычное маяковое заклинание, не узнала, что ли? – удивился я.

– Это не-обычное маяковое заклинание, – сказала Нан. – Заклинание на крови. Ты соображаешь, что творишь?

Я беспечно пожал плечами.

– Через кровь навредить мне не так-то просто. Для начала надо найти эту кровь, а заклинание никто не увидит, кроме меня. Случайно не найдешь, даже зная, где оно, не вдруг сыщешь.

Нан помолчала. Спросила:

– Где ты выучил это заклинание?

Я застыл. Задумчиво вынул изо рта палец. Нан взяла мою руку, глянула на порез. Я почувствовал ветерок силы, порез закрылся.

– Серый?

Ее глазами я видел свое ошарашенное лицо, отвисшую челюсть. Спохватившись, захлопнул рот, поморгал, возвращаясь к себе. Голова кружилась – смотреть двумя парами глаз непросто. Собственные глаза болели, я видел лишь синие пряди исцеляющей силы вокруг смутных пятен ее рук.

– Нан. Я не знаю, откуда я взял это заклинание. Но до того, как ты спросила, я совершенно точно знал, что сам его придумал.

– Нет, – сказала Нан, неуверенно рассмеялась. – Этот Знак – наш!..

Я шевельнул пальцами, точка крови вспыхнула:

– Такой? – Каплю очертила многолучевая звезда, похожая то ли на стилизованное солнышко, то ли на обозначение компаса в углу карты.

Нан кивнула.

– «Путь». Знак поиска дороги, маяковых чар, указания тропы.

Я погасил Знак. Движение, которое я выполнял второй раз в жизни, казалось очень привычным. Надолго ли?

– Хочешь, я научу тебя этому заклинанию?

– Не хочу, – торопливо ответила Нан.

– Я боюсь, что забуду его так же внезапно, как узнал.

– Заклинания крови, любые, очень опасны. Только опытные маги могут невозбранно применять их!

Что за ерунда… Уже не впервые в моей голове порой сами по себе возникают знания.

– Например? – вопросила Нан.

– Ну… – Я задумался и вспомнил самый первый эпизод. – Я набрал целую горсть гадючьей ползучки, но в последний момент словно кто под руку толкнул, что есть нельзя…

Я осекся, Нан смотрела на меня с недоверчивым восторгом.

– Что?..

– Это правда? Ты не врешь?

– Нет, с чего бы…

– А еще?!. Еще что-нибудь в этом духе случалось?

– Ну… да, много чего. Съедобные ягоды и листья кто-то подсказывал. Потом кактус такой, у него сок вроде целебный, дезинфе…

Я не договорил сложное слово, Нан завопила и бросилась мне на шею.

– Да что такое?!. Ты что-то знаешь об этих прозрениях?

– Конечно!.. И каждый знает. Серый. – Нан отстранилась, глядя сияющими глазами. – Это Он!..

И девушка повела рукой вокруг, словно указывая на весь мир.

– Кто – он? – я повторил ее жест.

– Да не он, а Он!.. Это Лес, это был сам Лес!..

– Правда, что ли? – сказал я. – У вас еще и Лес общаться может? Я, конечно, рад, что ты рада, но что-то не совсем врубился. Это такая редкость?

– Нет, это вполне обычное явление. Лес Всесущий говорит с людьми довольно часто. Подсказывает тропы, посылает добычу, помогает уйти от погони…

– И?.. – я по-прежнему ничего не понимал.

– Он говорит с людьми, – Нан указала на себя. – Не с равнинниками! – ткнула пальцем мне в грудь. – Серый, Лес тебе помогает – это значит, что он признал тебя за своего. И, значит, Правдивая Вода тоже посчитает тебя вэйри… каким-нибудь странным, но жителем Леса!..

Я выдохнул и картинно смахнул пот со лба.

– То есть теперь мне можно туда идти? И Дэв меня не укусит, а если укусит, то небольно?

– Болван!.. – Нан отвесила мне символический подзатыльник. – Знал бы ты, как я все это время боялась. Но теперь… Серый, я так рада!..

– Но?.. – На последнем слове ее сияющая мордашка вдруг перекосилась удивлением.

– Я от радости забыла, с чего мы начали. – Нан оглянулась на трансформер. – Серый, Лес может дать понимание зеленой магии, но заклинаний не подсказывает. Тем более таких, на крови!..

– Ну, значит, у меня есть еще один подсказчик, – сказал я легкомысленно. – Помощь которого, надо признать, бывает очень кстати. Спасибо тебе, неведомый учитель!.. Хотя было бы неплохо, если бы ты стал ведомым. Эй, покажи личико, Гюльчатай!..

Нан укоризненно покачала головой, не одобряя такого несерьезного отношения к неведомой силе.

Мы оставили снабженный кровавой меткой «Голиаф» и пошли дальше.

На вечернем привале Нан поколдовала немного и сказала, что чужой маг, похоже, потерял наш след. Я порадовался.

А потом – еще больше. Ночь снова была волшебством, сладким безумием. После видения смерти очень хотелось жить, и мы любили друг друга яростно и нежно, как в последний раз.

Нан, усталая, уснула. Я качался между полусном и бодрствованием, думал.

Из темноты леса шагнул Шед Анрис, облепленный красными цветочками. Он отплевывался кровью и сердито обрывал с себя «рассаду».

Я вскочил.

– Гадость, – сообщил гость. – Но спасибо, что похоронили… Хотя доски нет, и цветочки бы посадить… вот эти, например.

Он протянул руку, поросшую львиным зевом и розовыми маргаритками. Я чуть не заорал.

– Ну и сны у тебя, – прозвучало сзади; я резко обернулся.

Женщина, закутанная в клочья мрака. Бледное лицо, изящные руки, стройные ноги, а остальное было скрыто темнотой. Она разглядывала меня, беспечно улыбаясь.

Я ответил тем же, не спеша начинать разговор.

– Что смотришь как неродной… Серый? – спросила она наконец.

Я мгновенно вспомнил все.

– Ты!.. – прикусил язык, едва не выругавшись.

– Я, – согласилась Леди. – Наконец-то набрался смелости обратиться ко мне на «ты»? Что ж, это радует. Как жизнь, Сергей?

– Неплохо, но не благодаря тебе!.. – прорычал я.

– Ах, людская неблагодарность, – и она еще всплеснула руками и изобразила, как промокает глаза краешком своих невозможных лохмотьев. – После всего, что я для тебя сделала…

– А что ты для меня сделала?!. Во время тао-атаки, не спорю, выручила… но потом!.. Те черные тени меня едва не сожрали!..

– И будь уверен, сожрали бы, если бы ты не приложил все усилия в бою.

– Что они вообще такое были? Ведь меня тогда не атаковали телепатически!.. Я всего лишь…

– Лежал при смерти. Право, какая малость.

Я замер, осознавая. Да, это был не образ тао-вторжения. Черные птицы воплощали собою смерть!..

– То есть я дрался… со смертью? Но ты же сказала, что помогла мне тогда!..

– Да, но с чего ты взял, что моя помощь состояла в спасении твоей жизни? Я благотворительностью не занимаюсь и предоставляю каждому выбираться самостоятельно.

Ты умирал, и тебе – и кое-кому еще, – пришлось кое-что предпринять по этому поводу самостоятельно. Я всего лишь отложила твою встречу со смертью, дала тебе и девчонке немного времени. А потом, когда вы были в достаточной мере готовы, я перестала сдерживать смертные тени за отрогами черных гор. Вот в чем состояла моя помощь.

Пока ты дрался со смертью – такие, как мы с тобой, для нее всегда лакомый кусочек, – в реальности девчонка спасала твое тело. И ты выжил. Вы победили, молодцы.

– Видимо, я дурак, – сказал я после паузы.

– Воистину мудр тот, кто осознает это в столь младом возрасте, – с торжественной издевкой провозгласила Леди.

– Примите мои извинения…

– Нет уж. Давай, коли уж начал, продолжай обращаться запросто. Я говорю тебе «ты» не из врожденного хамства – хотя на деле хамка еще та, – и не потому, что старше тебя на несколько веков.

– Э? – только и сказал я.

– …А потому, что мы на самом деле не чужие друг другу. Дальние родичи, по крови и по силе. И вообще, в моем родном языке нет этого разделения «вы», «ты»… что за глупость. Короче, извинения не приняты. Какие счеты между своими?

Но если хочешь сделать мне приятное, почаще напоминай себе, что ты дурак.

– Если хотите…

– На «ты».

– Если хочешь, я буду твердить это как молитву.

– Было бы неплохо, но… забудешь ведь, – с сожалением сказала Леди.

– Не забуду!.. Как намаз, каждый день, и по… – тут до меня дошло, что она имела в виду. – То есть забуду вообще? Опять? Но почему?

– Думаешь, мне это нравится? – Леди фыркнула, как рассерженная кошка. – Но так надо. В свое время ты узнаешь все. А пока будешь помнить лишь то, что необходимо. И не бойся забыть то, что вдруг появилось в памяти.

– Заклинание!.. – осенило меня.

– Полезная вещь, да? – улыбнулась Леди. – Время от времени я буду подбрасывать тебе такие мелкие подарки.

– И зрение… Я начал видеть магию, значит, кристаллы, которые попали в глаза тогда…

– Компенсация за слепоту, – сказала женщина. – Понравились новые возможности?

Я кивнул.

– Но как же ва… твое неприятие благотворительности?

Леди прищурилась лукаво:

– Разве я не могу подарить младшему глупенькому родичу какую-нибудь приятную мелочь? И, если уж зашла об этом речь…

Она сделала шаг назад и стала растворяться в окружающей тьме.

– Ждет вас дорога недолгая, но трудная, – донесся гаснущий голос, она еще и предсказаниями балуется. – Так что береги себя, парень. И девчонку свою береги. А чтобы это у вас лучше получалось, подарю-ка я вам еще кое-что… вернее, открою доступ к нему. Пока совсем не рассохся…

– К чему доступ?

Туманный образ покачал головой и окончательно поблек.

– Скажи хотя бы, кто ты? – крикнул я во тьму, но лишь легкий смех ответил мне…

– Мне Шед Анрис снился, – сказал я утром.

– Да? – Какая смешная Нан, когда сонная.

– Благодарил, что мы его похоронили. Снилось что-то еще, но не помню.

После завтрака я занялся сторожевыми заклинаниями, а Нан пыталась выяснить, отстали ли от нас преследователи.

– Как будто никого, – с сомнением сказала. – Что ж, пошли.

Я кинул на плечи сидор с доброй частью нашего груза, с радостным изумлением понял, что не такой уж тяжелый. Кажется, я постепенно обретал прежнюю силу и выносливость.

– А еще мне кажется, что мы идем не в ту сторону. Нан?

– Верно. Мы идем к Дэву.

– М-м-м? А до этого разве шли не к нему?

– Нет. Я пыталась избежать… – Нанджи замолчала. – Но теперь, когда Лес тебя принял, надежнее всего будет спрятаться именно у Правдивой Воды. А сейчас не мешай, я бросаю обманки…

Я покорно заткнулся, слушал ее бормотание и ощущал магические токи, но смысл волшбы разглядеть не смог.

Когда остановились на полдник, девушка все же соизволила объяснить. Мы действительно повернули под углом в девяносто градусов к направлению предыдущего маршрута. И Нан щедро разбрасывала обманки и оставляла заклинания, призванные запутать возможного преследователя.

– Больше так не делай.

– ?

– Не ври мне.

– Я…

– Не врала, знаю. Но как-то очень ловко заставила меня думать, что мы все это время идем к Дэву.

Нан вздохнула.

– Прости меня, Серый.

– Прощу, если сядешь сюда.

– Серый, у нас нет времени на… глупости!.. – неуверенно возмутилась девушка. Я захохотал.

– Кажется, у тебя сложилось впечатление, что я только и думаю о… глупостях. Неправда, я думаю о них только девяносто процентов времени!..

– Значит, ты недостаточно устал, если еще у тебя есть силы думать… может быть, стоит удвоить темп ходьбы? – ехидно предложила девушка и все-таки пересела. Я занялся ее ногами. Опытный ходок, мозолей она не набила. Или босому вообще нельзя набить мозолей? Поучиться ходить босиком, что ли… Я размял сведенные в камень мышцы, потягал за пальцы ног, пощекотал пятки. Нан расслабилась, постанывала от удовольствия так, что я понял, что не так уж устал и все еще готов ко всяким… глупостям.

– Цыц из моей головы!.. – потребовала девушка. Встала, усадила меня и взялась за натертые сидором плечи. Боль трусливо убегала, вымываемая струями прохладной воды из пальцев девушки.

Жаль, задерживаться нельзя…

Следующим утром после завтрака и свертывания сторожевых заклинаний Нан уселась под дерево и на воображаемом ткацком станке принялась создавать синее полотно. По крайней мере, так моему магическому зрению представлялось ее занятие. На самом деле волшебница пыталась создать связку заклинаний.

А я наблюдал, не понимая и половины того, что вижу. Но чувствовал достаточно. Со стороны движения девушки могли показаться ловкими, но «челнок» основной идеи чар скользил из ее пальцев, «нити» путались, заклинание не давалось воле.

– Не получается. – Ткань почти готового заклинания неудержима поползла. Нан, корча рожи, потрясла кистями. – Не могу. Не хватает умения, сил…

Казалось, она готова была заплакать.

– Тс-с-с!.. – Я положил руки ей на плечи, разминая уставшие мышцы. – Успокойся, отдохни. Не думай ни о чем.

Простая медитационная техника не подкачала. Я вызвал в себе свет и покой, а потом поделился ими с Нан.

– В следующий раз получится. Просто будь уверена.

И получилось. Нити, мысли, слова и образы сплелись в одну ткань, и заклинание предстало сейчас как отрез полотна. Или шитое полотенце.

Нан встряхнула «полотенце», любуясь своей работой, я чувствовал ее радость от удачного исполнения сложной волшбы и радовался в ней и с ней.

– Я же говорил, получится. Могущество мага зависит от его уверенности в этом могуществе. Такая вот парадоксальная петля.

– Правда? – Нан посмотрела круглыми глазами.

– Конечно. Сотворяя заклинание, не думай о чем-то другом, не гадай, получится – не получится, не допускай в себе и тени сомнения… и все будет. – Я засмеялся нелепости ситуации. Как маг я… ну, скажем, дилетант. Тренирую свои искорки, развил их в огонь, который только и может что сигарету прикурить, костер поджечь. Даже зверя таким не очень-то отпугнешь, создается от силы целых пять секунд. Сторожевым заклинанием потихоньку учусь, к зеленым подступаюсь. А вот к Темной стороне и вовсе не обращался, оставив на то время, когда оклемаюсь окончательно и восстановлю силы.

И вот я, слабак, втолковываю девчонке, которая волшбила с детства, принципы магии!..

Нан махнула полотном перед собой:

– Готов?

Я кивнул.

– Мы идем! – громко сообщила волшебница всему лесу и с размаху бросила заклинание оземь.

Полотно хлопнуло, растянулось на немыслимую длину. Узор на ткани продолжал извиваться и расти, прорастая в лесные тропки.

И по каждой из них сейчас шествовали мы, на удивление всем преследователям. Фантомы – но при этом откликающиеся на поисковые чары, как обычные люди из плоти и крови.

Нехай ловят. Главное теперь – идти не останавливаясь, пока заклинание раскручивается, генерируя отвлекающие обманки, мы в безопасности.

И мы шли, и шли, и шли. День был марш-броском без перерывов на обеды и прочие полдники.

Сгустился мрак. Я не видел ничего и не спотыкался только благодаря сенсорам импланта и подключению к зрительному каналу Нан.

– Привал, – наконец скомандовала она.

Девушке темнота не была помехой. Она уверенно раскинула стоянку, развела костерчик, поджарила двух летучих ящерок, которых подшибла накануне. Рептилии оказались жестковатыми.

– Ширак… – велел я, ковыряя из зубов жилистое мясо. – Умножить на двадцать пять.

Собрались искорки, но их слабое свечение сделало тьму глубже. У этой планеты нет луны, звезды, правда, очень ярки. Но за тучами не видно. Как бы дождя не было.

– Не будет, – заверила Нан, что-то обдумывая. Она была хмура и задумчива, на вопросы отвечала односложно.

– Не отстали, да? – спросил я. Во время марш-броска ощущал не только заклинания Нан, но и чужие. Нас все еще искали. Упорные какие.

– И даже гонят в определенном направлении. К Правдивой Воде… – Нан поежилась.

– То есть?.. Они что, пытаются как бы отдать нас на съедение Дэву?

– Серый!.. – шокированно вскричала девушка. – Как ты можешь?!.

– Ну, я образно выразился…

– Придержи свои образы! Говорить так, это, это…

– Невежливо.

– По меньшей мере!..

– Значит, нас ведут к Дэву, – задумчиво протянул я. – У них есть все основания полагать, что тот нас… м-м-м, схарчит…

Нан прыгнула с места и налетела на меня, опрокинула и сбила на землю:

– Ты опять?!.

– Ой, не надо!.. Сдаюсь, я все понял, осознал, раскаиваюсь и извиняюсь!.. Только не надо меня щекотать!..

Нан от удивления замерла, прекратив колотить меня по чему попало.

– По-твоему, это щекотка?

– Отдаю тебе должное в изобретательности и жестокости наказания.

– Теперь ты издеваешься надо мной, – сказала Нан, подумав. – Ну уж лучше так, чем над Дэвом…

– Ладно, я больше не буду издеваться. Над Дэвом. Над тобой… надо подумать.

– Серый!.. – девушка чувствительно пихнула в бок и попыталась встать, я не отпускал.

– Нан?

– М-м-м? – она еще трепыхнулась и залилась краской, заметив, что я пристально смотрю на ее губы. Собственно, только их я и видел более-менее четко.

– Знаешь, я тут подумал… – я притянул ее к себе.

– О чем? – подозрительно спросила Нан, слабо вырываясь.

– А как он вообще выглядит?

– Кто?.. – шепнула девушка в ухо.

– Дэв.

Нан промолчала.

– Издеваешься?

– Ну… немножко. Мне в самом деле интересно, как выглядит грозный Дэв.

– А я не знаю, – ответила девушка.

– О как? – удивился я.

– Да, так. Но я его узнаю, будь уверен. Это вода…

– Быть того не может!.. Никогда бы не догадался, что Правдивая Вода – это вода.

– Этот Дэв, – Нан снова попыталась освободиться, – может выглядеть как угодно. Ручей, река, озеро, затопленная местность… Но мы все равно его узнаем.

– Нан, – шепнул я в ухо. – Знаешь, что я хочу с тобой сделать?

– Кажется, догадываюсь, – ответный срывающийся шепот. Девушка заерзала на мне.

– Какая же ты умница. Да, может быть, это несколько не к месту, и кому-то покажется непристойным, но… я собираюсь…

– ? – Нан замерла и лишь тяжело дышала, я чувствовал ее растущее желание. Да, в тихих омутах обычно полным-полно чертей. Я тянул паузу, сколько мог.

– Научить тебя драться.

Меня ударили ее эмоции – удивление, досада на меня, на себя, зарождающийся гнев…

А потом она забрыкалась как бешеная.

– Серый!.. Я тебя прибью!..

– Это следовало делать дней десять назад, сейчас ты со мной не справишься… по крайней мере, в такой ситуации точно не сладишь.

– Ах ты!..

– Уже лучше, – признал я чуть позже. – Но все равно ты дерешься как девчонка.

– Я и есть девчонка, если ты не заметил!

– Это я-то не заметил? – Гася ее удары и толчки, я улучал моменты для касаний и поцелуев, что заводило ее все больше… во всех смыслах. – Девчонка, и еще какая, вовсе не малолетка, как показалось мне сначала. Но драться ты все равно должна уметь.

– Как это у тебя получается? – Нан, оставив попытки ударить меня, затихла. – Ты слаб и плохо видишь, я изо всех сил дерусь – и как будто воду пытаюсь отколотить. Пытаюсь вырваться и словно в кустах неудержки запуталась – держит слабо, а поди выберись.

– Хорошее сравнение. Будь как вода, говорил мой сенсей… Будь как зеленые ветви, можно сказать эльфийке. Я тебя научу и выбираться из захватов, и драться. Но, конечно, не сейчас. Сейчас мы…

– Что ты опять?.. – Нан подозрительно нахмурилась и попыталась высвободиться.

– В твоем голосе я слышу надежду. Ты хочешь чего-то определенного?

– Ничего я не хочу!.. – Нан трепыхнулась снова. – Я тебя вообще… Серый… м-м-м… ну что ты делаешь?..

– Тебе нужно подробное описание? – удивился я. – Что ж, изволь…

И принялся рассказывать. Нан какое-то время с изумлением слушала, потом рванулась и воскликнула:

– Нет, молчи!..

Я замолчал, тут же найдя языку новое применение. Нан застонала, ее последняя попытка вырваться была совсем уж неубедительна.

Мой организм вроде бы приноровился к здешним длинным суткам. Но все же иногда клонило в сон посередь дня, а ночью просыпался и лежал зевая. Как вот сейчас.

Вокруг была великая темень, я таращился в нее слепыми глазами, и снова подступало безумие, казалось, что нет ни мира, ни меня. Сердце начинало бешено колотиться, дыхание прерывалось, душа забивалась куда-то даже не в пятки, а под ноготь мизинца левой ноги… Тогда я закрывал глаза и говорил себе, что если сердце стучит, значит, оно есть, и остальное тело вкупе с ногтем мизинца. И душа есть… наверное.

Я лежал без сна, слушал ровное дыхание моей эльфийской принцессы. Тьма сгущается перед рассветом. Можно было призвать искорки, но я опасался разбудить Нан, она спала очень чутко, могла проснуться от резкого движения, присутствия рядом магии, даже неосторожной мысли.

Свет. Он возник, разбавил чернила мрака, скоро осмелел и стал изгонять тьму из леса.

И, подобно рассвету, в моей душе разгоралась надежда. Я поднял руку перед собой, свет обрисовал пальцы. Нельзя определить. Я закрыл глаза, торжественно поклялся, что не буду расстраиваться, если зрение не вернется в полной мере. Стал считать свое дыхание, сбился, стал считать дыхание Нан. Спящей девушке передалось мое волнение, она задышала чаще, заворочалась, что-то пробормотала. Мне показалось, что я расслышал свое имя. Я осторожно экранировался.

Прошло какое-то время. Я открыл глаза, смотрел, как солнце окрашивает золотом верхушки деревьев, и боялся, что выдумываю, а не вижу.

Но я видел.

Точно так же, как и раньше.

Все расплылось перед глазами, я испугался, но это были только слезы. Сморгнув предательскую влагу, я сел и отбросил живой плащ.

И впервые как следует разглядел свою девушку.

Собственно, можно было все понять и раньше…

Нан зябко съежилась, я поспешил вновь укрыть нас, устроился поудобнее и тихо рассмеялся.

Да, удивительно, что не сообразил. По запаху волос, по вкусу губ… и тех губ тоже. Нанджиэрис са Науэрейдехе, дочь Наннитис. Ты такая сильная для своего хрупкого сложения, ты невероятно вынослива. Ты великолепно видишь ночью, твое обоняние далеко превосходит мое.

Я ведь практически не знал, как ты выглядишь. Мимоходом заметил в бою чуждую красоту твоего лица. Разрез твоих глаз, форма скул, линия волос. Но самое главное тогда не разглядел – ты была укрыта с головой живым плащом и маскировочными чарами. Я не увидел их, твои красивые, длинные, остроконечные уши.

Все это время, думая о тебе, я называл тебя «моя эльфийка», не подозревая, что ироничное прозвище настолько соответствует истине.

Народ вэйри – не раса людей. Это действительно эльфы.

Я поздравил себя. Что ж, вот и исполнился один из штампов, о котором я, не любитель фэнтези, тем не менее осведомлен. Аристократии у вэйри, впрочем, нет, Нан не принцесса – но действительно эльфийка и волшебница!..

На спящего человека… и эльфа тем более – нельзя пристально смотреть. Можно разбудить. Она и проснулась.

Сладко потянулась. Карие, еще затуманенные сном глаза посветлели, стали янтарными, потом хищно-желтыми. Припухшие со сна или от поцелуев губы улыбались, блеснули белые ровные зубы. Нет, не вампирские, но и не вполне человеческие. Клыков шесть штук – сверху пара слева и справа, внизу по одному.

Прядь медных волос свесилась на лицо, Нан отвела за розовое ушко. Вытянутое ухо чуть вздрогнуло, повернулось невозможным для человека образом.

Не в силах устоять, я осторожно потрогал… Интересно, как раньше не заметил на ощупь?

Нан дернула ухом, мотнула головой, мои пальцы так знакомо скользнули по щеке, – бархат… Нелепая какая ситуация, тело, чуждое взгляду, так привычно осязанию.

Желая как можно скорее разрушить эту двойственность, я притянул ее к себе. Девушка подняла лицо, закрыла глаза – безмятежно ждала поцелуя.

Я совершенно по-мальчишески просто коснулся губами и тут же отпрянул. Нан чуть нахмурилась, отстранилась.

– Что не так? – спросила она.

– Нет… все… – «в порядке» застряло в глотке. Нан пытливо заглянула мне в глаза, хорошо, в голову не полезла. – Я… просто… Только сейчас полностью разглядел, какая ты красивая…

Нан заморгала и робко улыбнулась. Как обычная человеческая девчонка… а потом округлила глаза и рот в человеческом же выражении восторженного удивления:

– Твое зрение вернулось?!.

Я кивнул. Нан взвизгнула, бросилась на шею, целуя куда ни попадя.

– Ох, Серый, я так рада!..

– А уж я-то как рад!.. – Я обнял ее в ответ и засмеялся, но смех встал поперек горла.

– Ты плачешь, – удивилась Нан, отстранившись.

– Быть того не может.

– Вот, смотри. – Нан коснулась моей щеки, и я с недоверием изучил ее мокрые пальцы. – У тебя слезы бегут.

– Это не слезы, – глупо упорствуя, сказал я.

– А что?

– Ну… вода.

– Знаешь, как в древней поэтической традиции называются слезы? – усмехнулась Нан. – Вода Правды.

– Эй, ты тоже плачешь. – Я притянул ее ближе и слизнул.

– Ой!.. что ты делаешь?

– Соленые, – констатировал я. – Но как-то по-другому.

И там, кстати, тоже…

– Эй, о чем думаешь? – возмутилась Нан. – У нас нет времени!..

Я с трудом укротил желания. Нан чмокнула напоследок почему-то в нос и отпустила, тут же наклонилась и подхватила плащ:

– Отвернись.

– Ну уж нет!.. Я столько дней был слеп, теперь мне нужно… Насытить взор!..

Видимо, аргумент показался Нан весомым, и она принялась одеваться – явно стесняясь, торопилась, но отвернуться больше не требовала. В следующий раз я обязательно посмотрю, как она будет раздеваться.

– Серый!..

– Что?

– То, что ты теперь зряч, не означает, что… – Нан постояла, изображая гнев, тяжело дышала и сжимала и разжимала кулаки. Какая же она красивая!..

– Правда? – девушка моргнула, опустила уши и улыбнулась смущенно. – Ладно.

Я застонал от восторга и двинулся вперед. Нан проворно отскочила.

– Эй, я не имела в виду «ладно» прямо сейчас, я хотела сказать «ладно» в том смысле, что…

– Потом ты разденешься для меня.

– Да, – Нан кивнула. – Что? Нет!.. Ох, Серый, ты совсем меня заморочил!..

Если бы не утро и необходимость идти, я бы… ух!..

– Вот именно, – кивнула Нан, небрежным щелчком пальцев зажигая подготовленный с вечера хворост. Стала готовить завтрак, двигаясь быстро и очень красиво, с невероятной эльфийской грацией.

А вот за завтраком девушку словно подменили, она роняла куски, проносила мимо рта, пару раз чуть не залезла в костер.

– Серый, прекрати.

– Что?

– Ты так смотришь, что у меня все из рук валится… и перестань передавать свое… даже не знаю, как это назвать…

– И ты тоже. Я ведь чувствую.

– Ладно, вместе.

С преогромным сожалением я укротил свое тао. Чувства Нан пропали из эмоциональной сферы, но она, заканчивая завтрак, кидала такие счастливые взгляды, что в телепатии не было нужды.

Нан шла первой, я мало что слюну не ронял, глядя на нее сзади, хотя ее лесные лохматушки живой одежды скрывали фигуру.

– Серый, перестань пялиться!.. – потребовала девушка, в очередной раз перехватив мое тао и споткнувшись от мысленного посыла. – Позже… насытишь взор!..

Она и в самом деле сердилась, и я, вздохнув, с сожалением отвел взгляд. Лес тоже являл собой достойную картину для созерцания, хотя замена, конечно, была неравной.

Блестящая листва нарядных деревьев, яркие салатовые листья кустарника прячут булавочные шипы, пушистый ковер травы. Сверху бесконечная глубина синего неба. Как много света и цвета, аж глаза болят.

Я на мгновение закрыл глаза…

И споткнулся, едва не полетел носом в траву.

– Нан!..

Стоило мне прикрыть веки, как я увидел зрелище столь же яркое, как полуденный Лес, но оно было полно не умиротворенности, а угрозы.

Между стволами деревьев тянулись разноцветные нити чужих чар.

Они извивались, сплетались и расплетались, некоторые цеплялись за наш магический щит – Нан успела установить, – и бессильно соскальзывали.

– Он рядом… – прошептала девушка.

– Что?

– Заклинания такие «бодрые»… их хозяин совсем рядом!

– И что теперь делать?

Эльфийка вдруг замерла, ее широко раскрытые глаза смотрели в никуда, сменяли цвет – красный, желтый, наконец, зрачки стали травянисто-зелеными и… засветились?.. Нан шумно выдохнула и заморгала.

– Пошли, – сказала, указывая куда-то в сторону.

– А что там?

– Наш шанс на спасение, если я верно все истолковала… – теперь глаза ее стали обычными. Прежде чем я запросил уточнений, девушка сорвалась с места и почти побежала. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

– Ручей? – После нескольких минут спешной ходьбы мы добрались до весело звенящей воды. – Это, что ли, твой шанс?

Нан заставила меня разуться и перейти ручей вброд, хотя в десяти шагах росло дерево, по искривленному стволу которого можно было перейти полоску воды, не замочив ног.

– Просто молчи и не мешай. – Нан забормотала что-то похожее на заклинание, но без типичных колебаний сил, которые всегда сопровождали чары. Это был не обычный волевой акт, изменение реальности своей силой – скорее что-то вроде просьбы.

Сначала я таращился на нее, пытаясь понять, что она делает, но очень скоро бросил эти попытки и оглянулся вокруг.

И понял, что мы оказались на «островке» – ручей разделялся на два русла, образуя клочок суши шагов двадцати в диаметре.

Не прекращая своего бормотания, Нан метнулась туда-сюда, что-то приметила и бросилась к серому каменному лбу, торчащему у ручья. Возложила руки на причудливую трещину, похожую на магический знак.

– Это и есть Знак.

– И что он означает?

– «Тайна». – Нан выбросила из рукава острый кончик биомеча и порезала себе палец. Капли крови упали – и как будто мгновенно были выпиты Знаком, похожим на косой крест, вершинки отрезков которого были подломлены на манер свастики по часовой стрелке.

– Ты тоже.

Пожав плечами, я последовал ее примеру. И попятился от камня, когда руна налилась красным.

Свечение разошлось от камня, пространство как будто поколебалось на мгновение и снова успокоилось.

– Что теперь?

– Мы скрыты, – Нан дунула на мой порез и залепила закрывшуюся ранку листочком.

– Э-э-э?.. Не уверен, что понял тебя. – Я занялся ее порезом.

– Не уверена, что смогу тебе объяснить… смотри!.. – вдруг прошептала девушка и указала куда-то.

Я оглянулся и схватился за биомеч, издав задушенный вопль, но Нан сжала мою руку и жестом велела сидеть тихо. Ничего не понимаю… конечно, на нас живые маскирующие плащи и чары отвода глаз, но он ведь их пробьет на раз!..

Замерев, я во все глаза смотрел на второго виденного мной вэйри.

С ног до головы закутанный в живую, заклятую на незаметность лохматушку эльф был трудно различим на фоне листвы. Он шел легко и беззвучно, держал перед собой длинную гибкую лозу, которая поводила кончиком, словно обнюхивая землю. Да, Нан рассказывала, лоза – не только оружие, но и магический инструмент. Именно так ее сейчас использует этот неведомый эльф…

Неведомая эльфийка, – поправила Нанджи. Наша преследовательница была уже достаточно близко, и я пожалел, что ее лица не различить – капюшон надвинут, голова наклонена к земле, видна лишь твердая линия губ. Особенности фигуры тоже не углядишь под мешковатым живым одеянием, без замечания Нан я бы и пол не определил. И вообще, если бы не ощущение смутной угрозы, исходящей от эльфийской воительницы, мой взгляд мгновенно потерял бы ее.

Но нас-то она вовсе не видит!..

Смотри внимательнее, – сказала Нан.

Женщина подходила все ближе. Поравнялась с нами, остановилась, поводя лозой, словно миноискателем. Досадливо дернула подбородком и вдруг прыгнула через ручей прямо на нас.

Я рывком дернул Нан за спину, разворачивая биомеч, готовясь встретить ударом…

А где?..

Пролетая над серединой русла, женщина исчезла, словно выключенная голограмма.

Нанджи засмеялась с оттенком истерики, встала – в излишнем и, как выяснилось, ненужном рвении я сшиб ее с ног. Я дико оглянулся на нее, девушка указала пальцем.

Поглядев в ту сторону, я увидел спину удаляющейся эльфийки.

– Что это было? – прошептал я.

Остров!..

Участок суши, на котором мы находились, как будто оказался выключен из обычного пространства. Женщина в упор не видела наш островок и нас самих, она не атаковала – всего лишь прыгала через ручей.

И перепрыгнула, оказавшись на другой стороне второго русла ручья.

Мои мозги чуть не закипели, когда я постарался представить это сложенное пространство.

– Скрыт, – сказала Нан, когда преследовательница исчезла из виду.

– Что?

– Древнее убежище. Я слышала легенды о скрытах, но сама не видела никогда.

– Как ты его нашла? У меня возникло впечатление, что тебе кто-то дал подсказку…

– Лес. – Нан улыбнулась, и в ее на миг позеленевших глазах блеснул отсвет неведомой силы. – Он направил меня сюда, когда я думала о спасении. Я не знала, что это будет, но догадалась, увидев сдвоенное русло ручья. Камень оказался точно такой, как в легендах…

– Значит, мы теперь в легенде?

– Да. – Нан окинула островок задумчивым взором, сощурилась. – Наверное, этой легендой давным-давно не пользовались в качестве убежища. Впрочем, когда речь идет о скрыте…

Она шевельнула пальцами, из рукава вновь скользнула гибкая полоса металла, зафиксировалась в виде сабли. Девушка преклонила колени и вспорола дерн, квадрат отличной по цвету травы поднялся, обнажив черную яму кострища.

– Еще теплое.

– Ты ведь говорила…

– Серый. – Нан усмехнулась. – Возможно, это тепло отгоревшего сто лет назад костра. Просто скрыт может быть выключен из времени, как и из пространства. В мире – годы и века. В смятом пространстве – минуты и часы. Понимаешь?

– Смутно. А мы, когда выйдем из него, случайно не окажемся сто лет тому вперед?

На лице Нан отразилось удивление и испуг.

– Знаешь, я как-то не подумала… – она прыснула, увидев мое лицо. – Серый, ну что ты такое несешь. Это же не сидх.

– Что?

– Не холм… Потом расскажу. – Нан зашарила в корнях дерева, нашла баклажку с медом, несколько лепешек. Меня это поразило немногим меньше «телепортации» эльфийки. Хлеб, которому целый век, лишь чуть зачерствел!

– Они съедобны, Серый, – заверила Нан, изучив лепешки на запах и вкус.

– Вот это консервация, – только и пробормотал я. – Значит, привал?

Мы подогрели хлебцы на костре, пообедали и расположились на отдых. Я осторожно спросил, не будет ли магия скрыта против небольшой рыбалки. Нан разрешила, и я устроился над ручьем и острожил рыбу, превратив меч в гарпун. Нан пекла и заворачивала в какие-то травы, сушила откопанные коренья. Прямо зарисовка из жизни охотников и собирателей…

Скоро мне надоело разглядывать свое лицо в зеркале воды, я вылез на берег и принялся помогать Нан собирать травы и коренья.

День еле перевалил за середину, тянулся долго, лениво. Нан захотелось выкупаться – это тоже можно было, – раздеваясь, она потребовала, чтобы я отвернулся. Я напомнил про ее обещание.

– Тогда ты купаешься со мной.

Невелика цена за «насыщение взора». Вода, впрочем, была ледяная, и в скором времени мы вылетели на берег. Нан откинула влажные волосы на спину, подняла руки, подставила тело теплому ветерку – плавные линии, бриллианты капель воды на коже, румянец – от холодной воды, от смущения?

– Боюсь, он объестся, – вздохнул я.

– Кто? – удивилась Нан.

– Мой взор.

Девушка сначала не поняла, потом звонко рассмеялась… замолчала, когда я резко встал.

– Так… надо заняться чем-нибудь другим.

– Чем? – сипловатым шепотом спросила Нан, покрываясь мурашками. Ее глаза сверкали золотом.

– Ну… как насчет вот этого? Здесь ведь можно?..

– Ну, в легендах ничего не сказано… Может быть, не будем рисковать?

Я оглядел ее.

– Будем.

Сначала была робость и неуверенность, словно в первый раз. Отвлекало сознание, что мы находимся в замкнутом пространстве, да еще и я был сбит с толку – как непривычно видеть, а не только осязать!..

Но уникальность нашего местоположения постепенно забылась. Незнакомое моему взгляду было знакомо рукам, губам, и вернулась прежняя беспечность. Наши тела сплелись, сознания слились, теряя себя и растворяясь в нашем общем тао, я подумал о нелепости ситуации. Островок суши, запертый осколок пространства, двое юных безумцев, человек и эльфийка, защищенные от жаждущих их крови древнейшими чарами, беспечно занимаются любовью…

После мы снова купались, грелись медом. Тот оказался хмельным, Нан стала весела и болтлива. Мы снова занимались любовью, купались, отдыхали. Как хорошо бездельничать после долгой прогулки по лесам!

К вечеру насытил не только взор, но и все прочее. Нан рассеянно улыбалась и ступала неверно… эй, куда это она?

Оказалось, девушка собралась выглянуть за защиту ручья и камня, чтобы убедиться, что рядом не тянутся щупальца спрута… то есть нити чужих поисковых заклинаний. Мы немного поругались, но мне все же удалось настоять на своем.

Зрение эльфийки превосходило мое, когда я перехватывал ее зрительный канал, всегда восхищался зоркостью и буйством цветов, неразличимых человеческим глазом. Но!.. выяснилось, что я более зорок, если дело касается магии. Нан видела потоки сил хуже, чем я, и со значительным напряжением.

Одной ей пришлось бы переходить ручей, настраиваться, волшбить и всячески напрягаться, я же просто встал на берегу и дал ей посмотреть моими глазами. Защита скрыта не оказалась препятствием.

Ничего. Лишь там, где прошла эльфийка, серая пыль потихоньку развеивалась в воздухе. Нан сказала, что это остатки выгоревших заклинаний. Никто вроде бы не колдовал близко.

Мы вернулись к лагерю, и очень скоро выяснилось, что мы хоть и «насытились», но «десерт» все же уместен…

Глава 8

Погоня

Мы прожили в скрыте целых три дня. Отдыхали, набирались сил, практиковались в магии, занимались любовью. Рыбачили, иногда выбирались наружу пополнить запасы топлива для костра и разнообразить рыбное меню – благо выходить и возвращаться в замкнутое пространство было не запрещено. Выполняя обещание, я начал учить Нан Светкиной версии рукопашного боя.

И на четвертый день мы покинули скрыт, предварительно сделав небольшой запас продуктов следующим его гостям.

Еще два дня прошли спокойно, а потом случилось это.

Нанджи шла впереди, передавая мне картинку. Я же шагал с полузакрытыми глазами и в свою очередь кидал ей то, что вижу сам – своим волшебным зрением.

Вообще, загордился я. Узнав, что в распознавании чар даже круче Нан, вовсе нос задрал. И забыл, что оно не панацея.

Чары незаметности, например, не сечет. Я не видел этих чар на той грозной эльфийке, при том, что они действовали на меня.

И это заклинание я тоже не увидел.

Девушка как будто споткнулась… и бросилась в сторону, по ее мысленному приказу я нелепо отпрыгнул, споткнулся, еле удержавшись на ногах. В метре над землей как будто закружился смерчик из угольной пыли, из взвеси мельчайших черных кристалликов…

Что это?

Не знаю. Что-то слабое и непонятное…

Может, огнем его? – Благодаря тренировкам в скрыте у меня наконец получились огненные чары, которые с натяжкой можно было назвать боевыми, и мне не терпелось их испробовать на чем-нибудь более сильном, чем доблестно побеждаемый мной хворост.

Погоди, не горячись, – Нан попятилась. – Давай просто отступим.

Как, без драки? – не удержался я, далеко обходя непонятное явление.

Лучше без… – и тут Нан задела плечом солнечный луч.

Был яркий день, в Лесу царил леопардовый сумрак с пятнами солнечного света. Там, где листва была сильно разрежена, стояли целые «колонны» золотого сияния с танцующими в них пылинками. В такие «прожекторы» мы избегали ступать, отчего-то солнечный свет разрушал заклинания незаметности, и их приходилось обновлять. Но небольшие солнечные «столбы», пятна, лучики, конечно, нельзя было обойти.

Вот одну из таких золотых струн девушка и задела – треньк! И черный смерчик ринулся на воображаемый звук.

Нан испуганно вскрикнула и ударила порывом ветра. Но тугой удар воздуха, едва не сбивший меня с ног, не оказал никакого воздействия на пылинки, которые, оказывается, были нематериальны.

– Серый!..

– В сторону, я огнем!..

Мой язык дракона – пижонство наше все!.. – сошел с ладоней и слизнул часть пылинок, но оставшаяся часть разделилась надвое и набросилась уже на нас обоих.

Мы больше не успели ничего придумать и сделать. Черная пыль атаковала, словно живое разумное существо. Предназначенная мне масса бросилась в лицо, я глупо отмахнулся рукой…

Черные частицы мгновенно осели на живую ткань и, проев защиту и чары незаметности, просочились насквозь и впились в мою руку.

Нанджи взвизгнула.

Я бросился к ней, забыв о сверлящей боли в правом предплечье. Нан судорожно закатывала рукав.

На белой коже выступила росинка крови, и… и все. Вихрь угольных крошек, атакующий ее, отступил и ринулся на меня.

Нан дернула меня за руку, едва не оторвав рукав вовсе.

Та же капля крови, словно булавкой кольнули… но черные крошки и не думали меня покидать, липли на кожу и бегали по ней. Больно не было, скорее щекотно – словно муравьи бегали.

– Что это?!. – почти в панике спросил я.

– Не знаю… – зачарованно прошептала Нан. – Но, думаю, ничего хорошего.

Черные точки постепенно выстраивались в что-то осмысленное… сначала – грубая окружность и пересекающая ее ломаная черта. Изображение дополнялось все большими деталями, точки переставали мельтешить, находя свое место, и скоро замерли вовсе.

Я во все глаза уставился на неожиданное украшение. Волшебный рисунок теперь действительно казался просто качественной татуировкой. Что-то морское – птица на фоне то ли солнца, то ли штурвала, то ли звезды компаса.

И этот знак я раньше уже видел. И даже использовал его, пометив трансформера.

– «Путь». А птица?..

– «Вестник», – сказала Нан. – Серый…

Птица взмахнула крыльями.

Я ощутил щекотку. Птица вдруг стала выбираться наружу, вырываясь из моей кожи, разрастаясь, приобретала объемность и материальность. Кадр из фильма ужасов. Сначала полезла голова, черный клюв распахнулся, птичий крик рванул уши. Я старательно удерживал руку на максимальном расстоянии от себя. Вышли плечи, крылья ударили воздух, снова крик…

– Держи ее!.. – взвизгнула Нан.

Я схватил… пустоту. Некрупная черная птица, похожая на скворца, выбралась наружу и, не теряя времени, вспорхнула. Я с ругательствами ударил вслед огнем, выдав язык дракона длиной около полутора метров – хотя обычно едва ли на полметра был способен.

Но волшебный скворец был уже вне досягаемости моих грозных, но близкодействующих чар. Дальнобойное, нам нужно что-то дальнобойное…

Нан бросила что-то – и промахнулась. Скворец издевательски каркнул и скрылся из виду.

Я выругался ему вслед и посмотрел на руку. Птица улетела, штурвал остался… или это роза ветров? Или звезда компаса… Да какая, собственно, разница?

– Заклинание поиска чужих. Стояло, словно капкан, и сработало, пометив меня, невэйри. «Путь»!.. Теперь меня смогут найти, верно ведь? А тебя лишь попробовали на вкус и не сочли достойной метки.

– Да. – Нан хотела сказать что-то еще, но я перебил:

– Прости, дорогая, надеюсь, ты не подумала, что у нас с тобой все серьезно? Свободные отношения и никаких обязательств, нам было хорошо вместе, но это не могло продолжаться вечно. Мы же взрослые люди, пора перестать верить в любовь.

– Что? – переспросила Нан.

– Давай расстанемся прямо сейчас, чтобы сохранить друг о друге добрые воспоминания и не омрачать их всякими скандальными банальностями, взаимными упреками. Ты иди туда, а я в другую сторону, и…

Заблокировав первый удар, я тут же получил с другой стороны так сильно, что кувыркнулся с ног. Сквозь искры в глазах понаблюдал, как Нан пляшет, шипя сквозь зубы и потрясая отбитой рукой.

– Непшафильно кулак ведефь, – прошепелявил.

– Ну что, пришел в себя, или тебя еще и ногами попинать? – недобро спросила девушка.

– Нан, охота идет только на меня, и я хочу, чтобы ты…

– А я хочу, чтобы ты перестал говорить глупости и придумал что-нибудь, что избавит тебя от метки!

– Но почему я? Я понятия не имею о таких чарах!..

– Я тоже, – спокойно признала Нан.

– Ну так почему ты думаешь, что я…

– Ты сможешь, я знаю, – уверенно заявила девушка. – Благодаря тому, что ты дилетант и ты думаешь не так, как вэйри, ты можешь придумать какое-нибудь безумное решение…

Я встряхнулся и начал думать.

Первое, что приходит в голову… выбросив из рукава биомеч, я резанул поперек татуировки.

Та проворно переползла на другое место. Причем там, где пришелся мой разрез, осталась абсолютно целой.

Нан ахнула и захлопотала, я отстранил ее – не время оказывать первую помощь. Хотя полоснул от души, кровищи будь здоров. Ну-ка, а если срезать шмат кожи… нет, убежит.

А если всю руку отсечь?

– Не настолько безумное решение, Серый, – сказала Нан, все же бросив целительное заклинание на порез.

– Приготовь еще одно, – попросил я. – И сыпани обезболивающего, сейчас я попробую…

Нан сделала, я отдал приказ импланту, вызвал в левой ладони огонь и, не давая себе опомниться, резко прижал руку к предплечью. Сдавленно взвыл – заклинание и «контроль над физиологическими процессами» отсекли боль не полностью. Однако…

– Да!.. – злорадно прорычал сквозь зубы. Больно, черт!.. Зато и татушке досталось. Компас как-то перекосился. – Сейчас я тебя еще раз…

Компас принялся убегать с кожи, покрасневшей и покрытой волдырями. Нет уж, стой!..

Словно обезумевший мазохист, я принялся тыкать в себя огнем, пока Нан не взмолилась перестать. Знаку «Путь» было явно нехорошо, но и мне пришлось несладко. Рука уже была не только в пузырях – кое-где и в темных корках серьезных ожогов, дико болела, обезболивающие заклинания уже не помогали… так, где там кассеты из аптечки?

Посоветовавшись с имплантом, я вколол себе пару капсул, и рука стала как бесчувственная палка.

– Добьем? – без особого энтузиазма предложил я, вновь призывая на левую руку огонь.

– Серый, ты скорее себя искалечишь!.. – Нан заплакала.

Проклятье, она права. Надо придумать что-нибудь другое. Срезать нельзя. Свет вообще ни к месту, огонь помогает, но толку с такой помощи. Значит…

– Нан, кончай потоп и отойди-ка подальше.

– Что ты еще удумал? – с подозрением спросила девушка.

– Одну вещь… вот только не знаю, насколько она может оказаться хуже лечения.

Я вытянул перед собой правую руку, убедился, что татуировка не пытается удрать с предплечья. Левой огненноносной тоже досталось, вся ладонь в пузырях… сосредоточившись на образе, я положил руку на грудь и сжал пальцы, как будто пытаясь что-то достать из грудины.

Нан совершенно по-детски ойкнула.

В моей левой руке оказался шмат темного тумана. Очень похожий, кстати, на ту субстанцию, из которой сформировался маячок. Ох, не сделаю ли я хуже?

В любом случае…

И я, распределив свою Тьму на левой кисти наподобие перчатки, резко опустил на чужую Тьму, нагло облюбовавшую мою правую руку.

Мир звонко треснул и раскололся на тысячи режущих осколков, каждый из которых полоснул меня по руке, как раз по татуировке, срезая ее вместе со шматами кожи…

– Глюк.

Я очнулся и первым делом поглядел на правую руку, над которой хлопотала плачущая Нан. С облегчением убедился, что изрезанная до кости плоть мне привиделась. А вот татуировка действительно исчезла!.. Вместо нее на руке оказался довольно неприятная на вид рана, похожая на ожог не от огня, скорее от кислоты.

– Что ты сделал, Серый? – Нан, закончив перевязку подручными средствами, требовательно глянула на меня.

– Тебе не кажется, что сейчас не самое время тешить свою любознательность? – Больно-то как.

– Кажется, – призналась Нан. – Но потом ты мне все расскажешь!..

Знак стерт – и кто бы знал, чего мне это стоило, – но остался вестник… и кто знает, что он расскажет хозяину, сотворившему темное заклинание (проклятье, мне нужно больше узнать об этой силе!..).

– Лучше поспешить.

И мы спешили остаток дня и половину следующего, а в полдень Нан сказала, что нас обнаружили и догоняют.

Погоня. Какие при этом слове возникают ассоциации? В фильмах погоня – дымок из-под визжащих шин, каскадерские трюки, перестрелки и взрывы. В книгах – запаленные кони, летящие стрелы, последний патрон для себя, «уходи, я задержу их».

Так что наша погоня была неправильной. Тихая – во всех смыслах, и неторопливая, и бесшумная. Мы даже не бежали – шли быстро. Приостанавливались, задействовали заклинания обнаружения, которые быстро находили преследующих. Они не прятались, не догоняли, не отставали…

Загонщики… Я покрутил в уме слово, и оно мне очень не понравилось. «Идет охота на волков, идет охота, на серых хищников, матерых и щенков…» Хорошо еще, не с вертолетов…

Насвистал, твою налево! Не вертолеты, конечно, под кронами деревьев с шорохом крыльев и противными протяжными криками понеслось дюжины две прозрачно-зеленых птиц-заклинаний.

– Опытные маги могут смотреть глазами Вестников.

Я тихо выругался – в моем арсенале по-прежнему не было ничего дальнобойного. Нан остановилась, подняла руки, тонкие пальцы замелькали, выплетая что-то, губы шевелились беззвучно. Вытянула руку, указывая, с пальцев ее сорвался спутанный клубок зеленых линий, полетел к птицам… и промахнулся, ударив в ствол дерева.

– Эх!.. – только и сказал я, но тут ветви дерева развернулись, сграбастывая пролетающего мимо Вестника. Вниз порхнули перья, постепенно истаивая, заклинание развеивалось. Другие торопливо брызнули в разные стороны. Нан еще пару раз направляла заклинание, зачаровывая ветви деревьев, но попробуй угадай, где пролетит птица, мечущаяся в испуге точно так же, как ее биологический прототип…

– Больше не могу. – Нан опустила руки, она явно устала.

– Что это было?

– Ловчая Сеть, против мелких зверей…

И слабых заклинаний, как выяснилось. Изучить, постановил я. И проверить, могут ли эти чары быть сильнее.

Теперь Вестники сопровождали нас на безопасном расстоянии. Эх, лук бы. Не, лучше «калаш». С самонаводящимися пулями.

Мечтатель!.. С таким же успехом можно пожелать «BFG»… гм, а почему бы и не пожелать? Ведь магия основывается на воображении!

– Погоди немного, Нан…

– Что?

– Я тут подумал… – ладно, коли уж начал пользоваться Тьмой, почему бы не продолжить? Я же самолет сбил заклинанием, что мне какие-то мелкие Вестники?

Темная сторона откликнулась легко. Гнев и жажда крови пришли, как только я подумал о том, как позорно бегство, о том, что защищаю Нан. Теперь зачерпнуть темноты из груди и сформировать ее… да вот хотя бы в таком виде.

Я закрыл глаза, вытянул руку и начал воображать. Лук. Длинный, тяжелый, дерево потемнело от времени. Выгнут коромыслом, середина переплетена потертым ремешком.

Стоп. На кой мне, собственно, лук, если я не умею из него…

Рука подалась вниз от тяжести. Какой-то слишком уж реалистичной тяжести… Нан пискнула. Я открыл глаза и с изумлением уставился на лук.

Он был словно настоящий. Тяжелый, темного дерева, явно сделанный не из одной кривой палки, составной… ремешок красиво оплетает рукоять… рукоять лука – не звучит, «кибить», всплыло слово, так называется место, за которое держатся, откуда я знаю? да какая разница!.. плоские плечи круто изогнуты, тетива струнно дрожит. Невещественное вервие сгибало невещественное дерево… Я подумал, что даже на пару сантиметров не смогу натянуть придуманный мной же лук.

На поверку древнее оружие выглядело совершенно настоящим! Вспомнилось Светкино чудовище. Очень похожее на этого монстра, кстати. Я тогда всего трижды смог выстрелить, а потом руки тряслись, как после поочередных спаррингов с Тохой, Светкой и самим Дедом…

Нан судорожно вздохнула, я обернулся к ней и забыл, что хотел сказать. На лице девушки были ужас и восторг.

– Не-может-быть, – раздельно произнесла она.

– Что не может быть?

– Вот этого… Чтобы это был он, невероятно… – Нан хотела сказать что-то еще, но тут на тетиве сама собой возникла стрела.

Полупрозрачное древко, словно отлитое из черного стекла, оперение, похожее на длинные черные листья, граненый наконечник черной стали…

– Я ничего такого не заказывал, – удивился я.

– Это и в самом деле он, – проговорила Нан. – Серый… попробуй натянуть.

Тут Вестники подняли особенно противный грай, и я, отложив уточняющие вопросы на потом, вскинул лук, пытаясь его натянуть.

Мускулы рук и спины затрещали, из-под ожоговых корок на правой руке побежала сукровица. Плечи придуманного лука пошли назад, я, кажется, пукнул от натуги, пальцы заживающей руки не выдержали, соскользнули, капельки крови оросили внутреннюю сторону лука…

Черная стрела взвилась, никуда конкретно не нацеленная, при таком слабом выстреле она должна была упасть в десятке метров, но за мгновение ока преодолела расстояние в сотню шагов, потом резко сломала траекторию и пронзила одного из Вестников.

Тот не подпрыгнул в воздухе, не закувыркался к земле, теряя перья, а превратился в струйку зеленого дыма и мгновенно пропал, а самонаводящаяся стрела нашла вторую жертву, ударила, тут же снова изменила направление полета и настигла следующую птицу. Не больше чем за несколько секунд все Вестники оказались перебиты…

– Куси меня мрэк, что это было? – спросил я оторопело. Руку вдруг свело судорогой, и я уронил лук. Тот, тяжелый и совершенно материальный, распался черным дымом и исчез, не долетев до земли. – А это что было?..

– Делай, как я, – велела Нан и сложила руки у груди. – Хартгранн, благодарность мою прими, теперь же удались и вновь явись по зову моему…

– Что?..

– Просто повтори!..

– Хартгранн, большое спасибо… как там?..

Нан возвела очи горе, но смилостивилась, я вслед за ней тщательно повторил сложные обороты фразы, построенной по сложным древним правилам эльфийского языка.

– Теперь был бы счастлив услышать объяснения.

– Это легендарное оружие, из старых историй, оно помогает героям…

Я захохотал. Статус «Вечного» – чем не избранность? Эльфийская волшебница – есть. И напротив пункта «покровительство некой высшей силы» тоже ставим галочку, Лес Всесущий действительно иногда интересуется нашими делами и подсказывает – не дал мне сожрать ядовитые ягоды, показал Нан скрыт.

А теперь и оружие из легенд! Да моя история просто набор штампов.

Толком объяснить Нан причину моего истерического веселья мне так и не удалось. Да и некогда было беседовать на отвлеченные темы. Преследователи как будто умерили свой пыл, и мы решили, пока маги шокированы избиением своих заклинаний, удрать подальше.

Вестники больше не беспокоили, поисковые заклинания не щекотали усиками-вибриссами, чужая магия не шарила в опасной близости своими разноцветными линиями…

Едва я сделал робкое предположение, что мы ушли в отрыв, как Нан броском сшибла меня с ног и приземлилась сверху:

– Лежитихонешевелись!

Я выплюнул зелень изо рта, осторожно приподнял голову и не увидел ничего такого, что объяснило бы эту реакцию. Мысль Нан прикоснулась к моему разуму и показала.

Вэйри стоял, оглядываясь. Живой плащ защитного цвета узором шевелился ветерком, как листва растущего рядом кустарника, и мой взгляд то и дело «проваливался». Чары отвода глаз были такими добротными, что мой человеческий взор вовсе не мог через них проникнуть, и Нан каждый раз приходилось указывать мне, телепатически «тыкать носом».

Обойти? Нет, эльф крайне удачно устроился. Придется делать крюк или через тот бурелом, или сквозь рощу деревьев с белыми стволами. Я живо вообразил, как с хрустом и топотом «крадусь» сквозь бурелом или под недоумевающими взорами вэйри пробираюсь через «березовую рощу», незаметный, как спортсмен на ринге.

Тогда, может быть, подкрасться к нему и навести временный кирдык? Ага, достань эльфа в Лесу.

Стукнуть каким заклинанием. Ну нет, нету у меня ничего дальнобойного! На ходу не изобретешь.

Биомеч заструился в ладони. Попробовать метнуть? Пробить руку или ногу, по башке дать? С помощью импланта смогу прицелиться так, чтобы ранить, оглушить, но не убить. Стой он шагах в двадцати, я бы рискнул. Но бросок со значительного расстояния рассчитать не получится. Клинок снова скользнул в рукав, обмотался вокруг предплечья.

Проклятье. Не из Хартгранна же в него стрелять. Хотя… почему бы и нет? К тому же я все равно хотел его вызвать, чтобы убедиться в возможности повторного призыва.

Убрав биомеч, я размял пальцы и только раскрыл рот, когда Нан вдруг издала трудноидентифицируемый звук и регбистским броском повисла на моем запястье. Довольно ловко взяла в захват, и я ткнулся лицом в траву. Научил на свою голову… впрочем, если бы не обожженная рука, вряд ли у нее получилось бы.

– Ты что затеял?!. – прорычала девушка в ухо.

– Да так, ничего особенного. Хотел выяснить, умеет ли лук еще что-нибудь, кроме изничтожения заклинаний. Например, оглушать…

– Ты собрался стрелять из Харт… из него в людей народа Леса?!. Серый, ты с ума сошел?

– Да не хотел я, всего лишь проверить…

– Это наш лук, оружие наших легенд!.. Он предназначен для нашей расы!.. Если ты обратишь его против вэйри, он…

– Он – что?

– Не знаю. Но точно ничего хорошего!..

Какой-то магический расизм, подумал я, но спорить не стал.

– Может быть, отпустишь? – спросил мирно.

– Только не делай глупостей, – попросила Нан и отпустила.

Я сел.

– Ну хорошо. Как тогда…

– Смотри и восхищайся.

Я не успел ее перехватить.

Нан!.. – возопил на Тихой Речи. Девушка решительно направилась к сторожу.

Тс-с-с, не отвлекай. Сейчас я его…

Но что ты?..

Сам же все придумал. – И Нан телепатически передала свой план. Какое-то время я изумленно созерцал его пункты.

Но ты уверена, что он тебя не заметит?

Я боюсь, что он заметит тебя!. – Нан оглянулась, она ушла уже довольно далеко. – Твоя голова торчит из зелени, как мишень.

Я присел, с ужасом наблюдая. Чары незаметности на Нан считали меня «своим» и не скрывали девушку от моего взора. Так что мне казалось, что она шла нисколько не прячась, лишь иногда останавливаясь за стволами деревьев, пригибаясь за кустами.

Скоро она стала обходить горе-стража, забирая вбок, и все же скрылась от моего взора, и я понял, что как бы ни кончилась для нее ее эскапада, мне она грозит миллионами потерянных нервных клеток. Не иметь возможности видеть действия девушки…

Стоп, а тао, спрашивается, на что?.. Телепатия не ограничивается лишь Тихой Речью.

Можно?

Давай, – Нан остановилась, позволяя мне перехватить ее зрительный канал. Я даже закрыл глаза, чтобы было удобнее разглядывать чужую картинку.

Нан двигалась быстро и плавно, скользила клочком тумана, переливалась водой, летела ветерком. Скоро она оказалась слева от стража, шагах в двадцати. Тот настороженно оглядывался, переминаясь с ноги на ногу.

Когда он повернулся боком – к Нан почти спиной, она не упустила своего шанса. Полоса биомеча вылетела из рукава, на лету формируясь в подобие ломика. Нан швырнула его не острием вперед, а плашмя, и металлическая палка ударила вэйри под колени.

Тот издал сдавленный вопль и стал падать. Нан оказалась рядом почти мгновенно, обхватила потерявшего стража, роняя на себя спиной, одна рука обвила тело, другая легла на лицо, и из-под ладони ее ударила серая вспышка.

Заклинание… сна?

Девушка отпихнула прочь уже бесчувственное тело, подобрала свой «ломик» и отправила в рукав. Повернулась ко мне – я уже был на полпути, насмешливо улыбнулась:

Вот видишь, как просто?

Чингачгук, блин, Великий Змей… в ее исполнении действительно выглядело довольно просто. Я уже открыл рот, замешкался, выбирая между похвалой и руганью, но вместо этого заорал:

– Ложись!..

Нан прыгнула в сторону. Не помню, произнес ли я имя – но Хартгранн уже был в моих руках, и стрела из черного стекла лежала на тетиве.

Потому что из тела оглушенного парня вылезал Чужой.

Чудовище запрокинуло длинную голову и на непереносимо высокой ноте завизжало. Я выстрелил, и тварь поперхнулась своим кличем, а в следующий момент превратилась в клуб черного дыма, мгновенно растаявшего.

Подбежав ближе, я натянул тетиву с новой стрелой.

Но больше ничего сверхъестественного не произошло. Мирно спящий сторож, его дымящийся плащ – именно из поверхности живой материи выползло порождение мрака. И, конечно, это был не Чужой, а что-то вроде скелета какого-то крупного хищника. У страха глаза велики…

– Что это было? – растерянно спросил я.

– Не знаю, – Нанджи покачала головой, сидя в траве с ошалелым видом. – Я заметила, что у него плащ какой-то не такой, он не попытался меня укусить, закутать хозяина… Что за тварь в нем скрывалась? Та же магия, что у метки…

Мы еще какое-то время с подозрением смотрели на нашу жертву, но сюрпризы, похоже кончились.

– Обыщем?

– Пожалуй.

Подросток – будь парень человеком, я бы определил его возраст лет в шестнадцать. Нан наклонилась, лишний раз убедилась, что ее жертва в порядке и преспокойно дрыхнет.

– Что ты делаешь? – Мне показалось, что она собирается отсечь ему руку.

– Стрелкомет.

– Чего?

Нан подрезала рукав одежды парня и продемонстрировала какую-то странную штуковину на предплечье. Небольшая продолговатая коробочка с трубкой-дулом.

Я изумленно заморгал. Нет, должно быть, показалось.

Нан рассекла коробочку мечом, не снимая с запястья.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы не пустили в ход против нас.

Я подобрал плоскую шкатулку величиной с ладонь, похожую на портсигар. Открыл – снарядики, похожие на стрелки для игры в «дартс», только поменьше и с разноцветным перистым оперением.

Тоже показалось? Сходство случайно?

Девушка забрала «портсигар», закрыла и швырнула высоко в воздух. Пижонским взмахом разрезала пополам, посыпались рассеченные стрелки.

Потом – вот же добрая душа, – устроила свою жертву поудобнее и погладила по голове.

– Так будет спать дольше… и крепче… и, может быть, обойдется без головной боли…

– Ловко ты его, – признал я.

– И ты ловко эту… тварь.

– Это все лук…

Нан закончила свою миссионерскую деятельность, встала, попробовала как бы небрежно-рассеянно забрать упомянутое оружие. Я как бы не понял намека, и наши руки сцепились на кибити.

– Серый… Сергей… Пожалуйста, поклянись, что…

Я покачал головой.

– В этом я поклясться не могу. Если не будет выбора, я буду бить на поражение. В любого, кто станет угрожать тебе. Будь он вэйри или кто угодно, хоть орк. Хартгранн, – я заколебался, разумеется забыв слова, и заговорил по-русски. – Благодарю тебя, а теперь иди, но вернись по зову моему.

Лук исчез с моих рук… и тут же на плечи словно свинцовый воротник лег.

– Нан… а там, в легендах, что-нибудь говорится о том, что лук пьет силы? – с трудом ворочая языком, осведомился я.

Девушка посмотрела тревожно, поводила руками у моего лица.

– В старых сказаниях вообще трудно понять что-то определенное. Насколько я помню, лишь сильный духом может использовать Хартгранн…

Закончив диагностику, она встала вплотную и подышала мне в рот, делясь силой.

– Душевно он меня попил, – пробормотал я, мотая головой и моргая – в глазах наконец-то прояснилось. – А ведь Вестников была целая куча, и ничего, а тут какая-то тварь… правда, крупная… и черная… должно быть, от силы разрушаемых чар зависит. Ты не слишком много отдала? – спохватился, Нан что-то спала с лица.

– Нет… – Но я успел поймать ее мысли. Девушка подумала, что будет, если мне придется опять стрелять в какие-нибудь сильные чары.

– Упаду от истощения, – равнодушно пожал я плечами.

– Это в лучшем случае, – буркнула Нан. – Кстати, об упавших. Совсем забыла.

Она вернулась к телу.

– Плащ-то не защищает и не скрывает. Если наткнется какой-нибудь дикий зверь… – И девушка заботливо навесила на свою жертву несколько отводящих заклинаний.

Я покачал головой:

– Слишком добрая ты…

Раздался быстрый посвист, словно птица чирикнула. Что-то болезненно дернуло меня за отросшие волосы слева, скользнуло по воротнику ветровки и вонзилось в дерево.

Я удивленно уставился на стрелку с пестрым оперением. Пока Нан занималась милосердием, кто-то зашел к нам с тыла!..

Следующая стрелка впилась мне как раз в этот тыл.

Это было скорее обидно, чем больно. Так нечестно, чтобы главный герой – а я ведь главный? – так негероически поймал стрелу седалищем. Прикрыл девушку от опасности не грудью – задницей…

Я стал поворачиваться, чтобы встретить следующий снаряд более подобающим образом, и завалился мешком, когда левая нога вдруг перестала работать.

Стоящая надо мной Нанджи вскинула руку, ее губы шевельнулись…

Видимо, легендарное оружие было дано нам обоим. Потому что в ее руке послушно появилась крутая дуга лука.

Стрела, возникшая на тетиве, от моих снарядов отличалась – зеленая, прозрачная. Цвет магии вэйри. Оперение представляло собой отходящие от древка листья, а вместо острого наконечника стрела была оснащена небольшим шариком.

Значит, из Хартгранна можно-таки стрелять, лишь оглушая?

Погодите-ка… Из шарика торчал короткий отросток, на конце которого плясал яркий зеленый огонек. Я не сразу сообразил, что это такое. Похоже на… Ой-е…

Кажется, у этого оружия есть чувство юмора. Наконечник стрелы представлял собой мультяшную бомбу со шнуром, такие мультперсонажи подкладывают друг другу в посылки.

Нан спустила тетиву.

Ложись!.. – Эльфийка плюхнулась на меня, и:

Бабах! – словно граната разорвалась.

Нан приподнялась, круглыми глазами глядя на то, что наворотила с помощью древнего оружия. Хартгранн исчез из ее руки, девушка спохватилась, наклонилась надо мной и…

– Йа-а-а-у-у-у!..

…многоопытным движением выкрутила стрелку. Упало заклинание обезвреживания яда, чувствительность стала возвращаться. Охая и опираясь на девушку, я привстал, лапнул пострадавшее место. Как будто весь окорок отсидел. Тоже мне, Шрек…

– Идти можешь?

– Ползти могу, – заверил я Нан.

Мы все же не стали ползти, но на полусогнутых (что у меня особенно хорошо получалось), – удалились наконец от благополучно проспавшего всю суету мальчишки. Довольно скоро нам попались какие-то кусты, и я приостановился, достал кассету аптечки и по подсказке импланта вытряхнул полупрозрачную иглу.

– Нанджи, не сочтешь ли ты уроном своей чести, если я попрошу тебя…

– Не сочту. Сымай штаны.

– Может быть, не надо?

Нан засмеялась.

Лекарства из кассеты аптечки представляли собой иглы, которые втыкались под кожу и растворялись в крови. Именно такую иглу противоядия сонной стрелке Нан сейчас воткнула в пострадавшее место. И, по-моему, с совершенно излишней старательностью.

Мы возобновили свое бегство, благо теперь моя нога хоть и болела сильнее – отходили оглушенные нервы, – но слушалась гораздо лучше.

Мы уже стали робко надеяться, что оторвались наконец, но тут нахлынула волна слепящего зеленого света.

И отошла, как будто мгновенно впитавшись в землю и зелень.

– Это то, что я думаю? – только и успел спросить я.

– Зеленое Слово!.. – Нан дернула ногой, обрывая плеть травы, обмотавшейся вокруг щиколотки. – Бежим!..

Я пригнулся – колючая ветвь прошлась по щеке, чуть не угодив в глаза, – выбросил из рукава биомеч и смахнул ее.

И вся растительность вокруг сошла с ума. Кусты и деревья вокруг начали шевелиться, трава под ногами цепляла ноги. Мы бросились бежать, рубя и кромсая зелень, пытающуюся нас задержать, спеленать, задушить…

В воздухе повис запах резаной листвы… и чего-то еще!..

– Серый… кха-кха!.. – Нан закрыла рот полой плаща. – Грибок!.. Дурманящее…

Она снова закашлялась, так сильно, что едва не выронила клинок, но все же вновь и вновь взмахивала им, поддерживая небольшую площадку, очищенную от листвы. Стараясь не обращать на судороги, рвущие легкие, я выхватил из аптечки сразу две иглы и проткнул свою многострадальную правую руку. В голове сразу прояснилось, кашель отпустил. Имплант трудился вовсю, запер дыхание и теперь сокрушенно сообщал, что «невозможно полностью устранить последствия». Пот болезненно выступил из всех пор тела, печень заныла, срочно захотелось в туалет.

Да придет огонь!..

Руки отозвались воплем боли, когда я выдал с обоих факелы, спалившие близкую зелень. Обожженные ветви отдернулись и медлили, не решаясь броситься вновь… у деревьев таки есть страх перед огнем?

Но все равно это лишь полумера, время на раздумье. На всю бешеную растительность у меня огня не хватит. Если не найду выход, очень скоро свалюсь рядом с Нан, которую доконало последнее усилие, и теперь она у меня под ногами попеременно разражалась жутким кашлем и могучим чихом, так, что едва не вырывала держащую ее траву.

Девушка издала жуткий икающий звук, и я понял, что она смеется тому, как выглядит с моей точки зрения, перехватив картинку из моих глаз. Нашла время веселиться!..

Нан в ответ швырнула свое воспоминание.

Она точно так же лежит у моих ног, плененная травой… которую я каким-то образом сумел оживить… а до этого…

«MMS» по телепатической связи: человек в комбезе небрежно шлепает вдруг ожившую ветвь дерева, и та застывает.

Вот оно. Я тогда каким-то образом сумел разрушить ее Зеленое Слово!

Но ведь тогда я останавливал всего одну ветвь. Сейчас же заклинание охватывает территорию метров двадцать пять, если не больше!..

Зато сейчас я не при смерти, хотя достаточно близок к ней, и умею видеть магию.

Мое непостижимое умение отозвалось мгновенно. В висках закололо, и я увидел…

Ну, наверно, это следует назвать «структурой заклинания». Пространство густо пронизывали зеленые нити, веревки и толстые канаты, словно я оказался в центре веревочной фабрики. Нити падали в траву, вервия – в корни кустарников, канаты охватывали стволы деревьев.

И по этому безумному такелажу, по нитям, веревкам и канатам шли зеленые бусины – сгустки силы мага и разные знаки. Разумеется, незнакомые мне – но все же на каком-то глубинном смысле я понимал их.

Желание жить, расти, пройти через землю, мхи, выбросить листья и подняться высоко-высоко, к животворному свету, свежему ветру.

А еще – схватить чужих, выполняя распоряжение оживившего их мага. К моему изумлению, он был один!.. Что за титан противостоит нам?

С другой стороны, ломать – не строить.

– Лес, – воззвал я. – Если ты и в самом деле заинтересован в моей судьбе… Короче, мы бы не отказались от помощи.

Потом, словно по наитию, я коснулся груди, призывая Тьму, и мои кисти словно облили черные перчатки.

Протянув руки, я просто сжал пальцы и дернул, одновременно изо всех сил воображая, что рву и комкаю заклинание.

Ткань плетения затрещала… хотя и не издала не звука. Грандиозная структура перекосилась и стала разрушаться. Это было похоже на крушение строительных лесов вокруг здания – видел в каком-то фильме, быстро и величественно. Нити звонко лопались, веревки рвались, канаты трещали. Вибрировали паутинки… э?..

Самые тонкие нити, которые я поначалу вообще не заметил, входили куда-то в землю. Должно быть, именно они занимались стимуляцией роста дурманящего грибка!.. Я дернул руками, разрывая паутину, и ее клочки запылали в черно-фиолетовом пламени.

Линии сил цеплялись друг за друга, пытаясь стабилизироваться, но хаос все усиливался, и…

Зеленое Слово пало.

А потом и я свалился рядом с Нан.

Тогда нас можно было взять голыми руками. Повезло, должно быть, вэйри, впечатленные фиаско своего мага, не осмелились соваться в новоявленные дебри. Заклинание, вышедшее из-под контроля мага, спровоцировало взрывной рост растительности, надежно скрыв наши бесчувственные тушки.

Нан оклемалась первой. Привела меня в сознание, но еще нескоро мы сумели передвигаться сколь-либо быстро. Для начала пришлось прорубиться через чудовищный бурелом.

С ума сойти, почему эльфы до сих пор не наваляли равнинникам так, что те навсегда зареклись бы совать носы в их Лес!..

Нан сочла, что ее малозаметные заклинания никто не засечет, они потеряются в фоне разразившегося магического хаоса. Так что во время бегства постоянно пускала в ход чары, маскирующие путь. Трава за нашими шагами поднималась, мхи быстро затягивали следы, ветви деревьев сдвигались с пути, пропуская.

Нас то ли не преследовали, то ли не могли найти благодаря этим ухищрениям. Мы могли оторваться далеко… но были вынуждены рано устроить привал. Сказалось отравление грибком.

От последствий которого пришлось избавляться полночи. Заклинания, препараты из аптечки. Я гонял свой имплант, требуя, чтобы он поскорее восстановил функциональность моего тела. А имплант заставлял жрать, пить и бегать в кустики. Нан, несмотря на ее плачевное положение – ей еще пришлось лечить порезанные травой ноги, – повеселилась на славу.

В перерывах между сеансами очищения она рассказывала мне о Хартгранне. Моя эльфийка не многое знала о легендарном оружии, которое «приходит к героям, воителям и великим волшебникам, если его призвать».

– Мы – герои? – уточнил я.

– Ты.

– Но тебе лук тоже являлся. Собственно, ты отобрала его у меня!..

Нан задумалась.

– Серый, мне страшно.

– Что так?

– Что ты в конце концов убьешь моего сородича. Хартгранн слушается нас до сих пор – хотя я стреляла из него в вэйри. Значит, и убивать из него людей лесного народа тоже можно.

– Я постараюсь, Нан. Честное слово. Но если придется выбирать перед смертью твоей и твоего сородича – ты знаешь, каким будет мое решение… С другой стороны, раз он умеет оглушать, пусть и занимается этим дальше. И вообще… забирай его себе.

– Что-о-о?!. – изумилась Нан.

– Я всего лишь хочу сказать – бери его, когда мы, м-м-м, общаемся с твоими сородичами. У меня есть имплант и математика, и огненная магия, и умение видеть заклинания, и непонятная Тьма. С ума сойти, какой я, оказывается, крутой… Мне будет спокойней, если ты будешь держать Хартгранн при себе. И тебе будет спокойней. Я буду брать его для разрушения заклинаний, а ты – глушить наших упрямых преследователей.

– Хорошо, – неуверенно согласилась Нан.

Мои мысли блуждали, перепрыгнули с мистического смертельного оружия на технологическое нефатальное.

– Стрелкомет?.. – переспросила девушка, увидев мою мысль. – Ну да, именно так эта вещь и называется. Традиционное оружие вэйри. Лоза – для ближнего боя, и стрелкомет, дистантное оружие.

Я перекинул ей несколько картинок из прошлого. Вот Главарь с мультиганом. Вот то же оружие в моей руке.

– Как это может быть? – спросила Нан, разглядывая переданные картинки из памяти моей и памяти, закачанной в мои мозги имплантом.

– А вот так. Эта штука на самом деле приставка к мультигану. Вешается на дуло. Можно палить плазмой, а можно из этой подвески сонной стрелкой. Ты и сама должна была заметить, тебя такой ранило при захвате, помнишь?..

Нан кивнула.

– Я думала, похожей. – Ее рука потянулась туда, где остался крохотный шрам. – Только сейчас поняла – даже яд был тот же!..

– И даже цветная маркировка та же самая. Равнинники и лесные жители пользуются одним и тем же оружием. Только вы считаете его отдельным и самостоятельным, а ваши враги – приставкой к более мощному. Откуда вы берете, гм, стрелкометы?

– На деревьях вырастают, – растерянно ответила Нан.

– Я серьезно!..

– И я серьезно. Стрелкометы растут на деревьях поселка.

Я помотал головой. Ерунда какая-то!.. Впрочем, почему бы и нет? В этом сумасшедшем мире все возможно. Комбинезон у нас – био, меч тоже био. А как выглядит завод по производству этих биоштуковин? Приставка предполагает, что они не собираются вручную или на заводах, а каким-то образом выращиваются. А если выращиваются – то отчего бы и не на деревьях?

Раздолье шпионам. Не нужно воровать инженерные документы, не нужно разведывать производственный цикл, выяснять какие-то мелкие хитрости создания конечного продукта – просто спер саженец, посадил и собирай урожай. Я представлял себе картины мира, в котором вещи сами по себе растут на деревьях.

И кое-что заподозрил.

Глава 9

Прогулки по воде

Нас нашли ближе к утру.

Щекочущие невесомые паутинки задели мою руку. Я, даже не проснувшись в полной мере, вскинул руку, словно ловя муху, сцапал их и сжал в кулаке.

– Алло? – сказал почему-то. Нан проснулась и таращилась с ужасом на извивающиеся в моих руках нити. Видимо, успех со взломом Зеленого Слова меня вдохновил, потому что я скользнул по нитям заклинания и попытался просканировать его.

Шок от грубого искажения тонкого заклинания. Страх, переходящий в ужас, едва волшебник понял, что столкнулся с чужаком, многажды превосходящим по силе. Яркие эмоции… мальчишеские.

– Страшно, сынок? – прошептал я голосом киношного злодея.

«Сынок» открыл рот, собираясь позвать кого-то. В его сознании возникла птица, начертанная тонкими зелеными линиями, Вестник.

Вспомнив, сколько эти волшебные твари выпили у нас крови, я озверел. «Птичье» заклятье было готово выйти из разума юного волшебника, когда я скрутил все пойманные «паутинки» в жгут:

– Двестидвадцатьвольт! – выкрикнул.

Треск, запах горящего металла, озона и жженой резины. Энергия моего гнева оформилась, стекла с моих пальцев в нить заклинания.

На том конце «провода» синяя птица заорала дурным голосом и захлопала крыльями, ее перья обгорели, и, прежде чем развеяться, она стала похожа на плохо прожаренную курицу.

Потом моя сила обрушилась на мальчишку-мага, и он закричал, связь прервалась.

Я потряс ноющей кистью. В этот раз досталось меньше…

– Нас найдут? – спросил я. – Он успел понять, где мы?

– Не знаю, – Нан при помощи тао поняла, что я сделал. – Но лучше поспешить.

И мы поспешили. Причем даже уже не очень скрываясь – заклинание поиска дорог было сплетено заранее, висело на плече у Нан, она как будто шла купаться, неся полотенце.

Стоит им воспользоваться, и мы «нашумим». Но нам жизненно необходимо как можно скорее увеличить расстояние между собой и погоней. При этом поднимется магический треск, но тут уж ничего не поделаешь.

Потому что Дэв уже рядом. Шанс на спасение совсем близко, тут не до тишины.

Правда, я довольно смутно представлял, как Правдивая Вода защитит нас. Воображение живо нарисовало – мы с Нан вбегаем в реку, оборачиваемся к наступающим на пятки вэйри и решительно заявляем им: «Мы в домике!..» Наверное, будет что-то вроде приснопамятного скрыта…

…Сочтя момент подходящим, Нан сняла полотенце и бросила оземь. Оно развернулось, побежало впереди нас, готовое указывать дорогу.

Буреломы, овраги и реки – если путь станет непроходимым, Нан узнает об этом. Редколесье, звериные тропы, нити заклинания ведут своего хозяина наиболее легкой дорогой.

Полотенце, хе… Я раздумывал о мудрости сказок. В русских народных, да и в других, наверное, часто встречаются всякие клубочки-проводники типа «верным путем идете, товарищи». Или платки, бросив которые оземь, герой вызывает дорогу. Какие-то уж слишком многозначительные совпадения получаются…

Мрак сменился тьмою, а тьма уступила дорогу обычной темноте, расточенной туманными сумерками. Наконец полыхнул рассвет, здешнее солнце бросило через небо лучи. Упала роса, мир казался свежим и новым.

Какой-нибудь романтически настроенный пиит сказал бы, что это подходящее время для смерти.

Я увидел их слишком поздно, когда нам уже нанесли два мгновенных удара с разных сторон.

Первый развеял в дорожную пыль заклинание поиска дорог. Чары незаметности, наложенные на нас, были превращены в пепел второй атакой.

И через этот пепел к нам со всех сторон метнулись остальные чары.

Они разительно отличались от тех, которые я видел раньше. Магия вэйри проявляется в виде зеленых линий сил. Они чувствуются, как что-то отчасти живое, неторопливое и мощное, похожее на растительность, которыми они управляют.

В этих черных щупальцах тоже ощущалась сила, но вместе с тем они были легки и стремительны. Одно из них рухнуло перед нами на тропу, и трава тут же обратилась во прах, который поднялся пыльным облаком и ринулся было на нас.

Нан, идущая впереди, ударила порывом ветра. Чары порвали облако в клочья. Нам хватило пары секунд, пока оно собиралось, мы проскочили мимо. У меня даже затылок свело – пыль устремилась за нами, ее вела чужая темная воля.

Еще одна черная нить пала на куст сбоку тропы, и он плюнул колючками. Его сосед, в который угодило очередное заклинание, уронил все листья, которые устремились к нам, превратившись в режущие пластины.

– Пригнись!.. – Нан упала, я перепрыгнул через нее и ударил огнем с обеих рук, спалив и листья, и чары. Обернулся и полоснул факелом пыльный сгусток, который подбирался к Нан…

Вспышка!.. – пылевая взвесь в воздухе вспыхнула, сработав как взрывчатка. Хорошо, что Нан упала лицом вниз и закрыла голову плащом. А вот мне малость опалило лицо, и так пострадавшее от колючек.

Я помог девушке подняться, она затушила огонек, расцветший на пряди волос, выбившихся из моего капюшона, и мы побежали.

Тут же оказалось, что пыль и колючки – лишь цветочки. Ягодки начались потом.

Чертовы ползучки я ненавидел как раз за этот змеиный бросок. Нет, на людей они не кидались, а вот насекомых, грызунов и даже птиц ловили. Когда подскакиваешь от стремительного движения сбоку и оборачиваешься в ту сторону, приготовившись драться и чаровать, а оказывается, что это всего лишь лиана словила очередную стрекозу… тьфу ты!..

Теперь оказалось, что темные чары, попадающие в змеиные лианы, значительно ухудшают их и без того мерзкий характер.

Нан оттолкнула меня и сама ушла в сторону, а там, где мы были мгновение назад, хлестнула гибкая плеть. Срубившая при этом с деревьев несколько ветвей.

Я прыгнул и прижал ее ногами, резанул, срубая. Тут же рядом свистнула вторая, обмотала плечи – Нан отсекла, освободив. Третью я ударил огнем, и мы снова побежали.

– Колючая проволока…

– Что?..

– Нас пытаются задержать, – перешел я на Тихую Речь. – Все это мелочь, но цепляет нас, как колючая проволока. Замедляет и выматывает. Надо что-то делать…

Тут чужой маг усилил воздействие. Трава хватала за ноги, кусты кололи шипами и норовили поймать за ногу или руку, а ветви деревьев пытались ударить по лбу. Все то же Зеленое Слово? Не совсем. Потому что и земля под ногами становилась топью или неверным песком, воздух темнел и искажал перспективу, а сверху вдруг начинали падать секущие льдинки.

Я жег и рубил, Нан рубила и хлестала ветром. Заклинания были «разрежены», не было какого-то центра, в который можно было направить выстрел Хартгранна, и их было слишком много, чтобы воспользоваться «черными перчатками». Я бы все равно попробовал, но нам не давали времени – стоило остановиться, как магических эффектов вокруг становилось все больше, и приходилось потом пробиваться из окружения.

И снова виновником всего происходящего был один маг. Не вчерашний. То есть – их двое таких.

И если вчера я думал, почему же эльфы до сих пор не отбили у людей охоту посещать Лес, то сейчас недоумевал, почему они не захватили еще весь этот мир и не засадили все материки Лесами.

– Долго не продержимся. – Я ударил пламенем. Нан тут же бросила Зеленое Слово, и окрестная растительность, подчиненная им, смогла на какое-то время сдержать проявления хаоса.

– Хартгранн!.. – заорал я, хотя нужды в том не было, лук можно было материализовать и мысленным зовом. Проклятье, ну и куда же бить? Кровь из порезанной ладони оставила кровавый отпечаток на рукояти.

Это было похоже на озарение. Сняв стрелу, я провел наконечником по одному из порезов, и острый треугольник запылал черно-фиолетовым огнем.

Нан пошатнулась, и ее Зеленое Слово начало разрушаться. В прореху сунулось черное щупальце и сунулось к заклинательнице…

Не успевая ударить огнем, я ткнул его стрелой.

Щупальце дернулось, отпрянуло, дергая дымящимся кончиком. Остальные линии чар, прущие через границу, замерли как будто в испуге. Снова медленно двинулись в нашу сторону…

Я натянул тетиву и выстрелил – куда-то в пространство. Стрела мелькнула размазанной полосой.

Я готов был поклясться, что стрела вильнула в воздухе, изменив направление полета градусов на тридцать – а через миг был уверен, что стрела летела по идеальной прямой, это обычное пространство исказилось, это мир развернуло по оси полета стрелы.

Небо вдруг завертелось надо мной, и я стал падать в эту синеву…

– У меня получилось?!.

Леди несколько опешила, когда я, увидев ее, тут же бросился с вопросом. Было довольно странно видеть на ее лице обычное человеческое удивление. До того моя непостижимая собеседница радовала меня лишь деланным недоумением, снисходительной насмешкой да фирменным своим холодным взором.

– Да получилось, получилось, успокойся, – чуть улыбнулась Леди. – Ты достал до волшебника, и сейчас твоя девчонка приведет тебя в чувство.

– И я, конечно, снова все это забуду, – я встал напротив ее кристалла и обвел рукой черно-блестящее ущелье.

– Конечно, – кивнула Леди.

– Тогда нет смысла задавать вопросы…

– Ну отчего же. Когда ты снова попадешь сюда – хоть и нескоро, – ты будешь знать ответы. И потом, возможность отвечать на твои вопросы мне доставляет такое же эстетическое наслаждение, как твое смиренное признание в своей… м-м-м, недостаточной информированности и неумении сделать правильные выводы из имеющихся фактов.

Мне потребовалось секунд пять, чтобы понять, что это она такое сказала.

– Я дурак, – покорно сказал. – А почему нескоро попаду?

– Потому что вы двое направляетесь туда, где мне являться было бы… – женщина прищелкнула пальцами, подбирая слово, – невместно, пожалуй.

– Даже не знаю, радоваться или огорчаться долгой разлуке. С одной стороны, каждая такая беседа меня обогащает чем-нибудь. С другой, твое отсутствие может значить либо то, что мы в подарках не нуждаемся, потому что и так уже очень круты…

– Степень своей крутости вы имели возможность оценить совсем недавно, – Леди презрительным жестом отмела это предположение. – Избавляйся от подобных иллюзий, Серый. Это больно, но больней, если от твоих иллюзий тебя избавят другие. Второе предположение?

– А? – далеко не сразу сообразив, что Леди имеет в виду, – кажется, в ее присутствии я действительно глупею. – Ах, да. Твое отсутствие может означать еще и то, что какое-то время с нами все будет хорошо…

Я с надеждой поглядел на Леди.

– Все же соображаешь, – с непонятной интонацией протянула Леди. – Да, какое-то время все будет спокойно и тихо. Наслаждайтесь.

– А… какое? – осторожно спросил я.

Леди пожала плечами.

– Я все же не пророк, а вы слишком хорошо умеете находить приключения на свои головы.

– Это они нас находят, – проворчал я. – Впрочем, спасибо, что поддерживаешь в приключениях. Ведь лук тоже?..

Женщина улыбнулась ностальгически:

– Да, Хартгранн… молодая была, глупая. Сейчас бы сделала по-другому, но и так все равно неплохо вышло, ты как считаешь?

– То есть он… ты его сделала?!. Не просто открыла нам доступ к нему?..

– Упс, проговорилась, – Леди приложила пальцы к губам, глаза ее смеялись. – Да, лук мой, а теперь и твой. Но не только, помни это.

– Да, еще и Нан.

Леди странно улыбнулась.

– Ну, хватит, твоя девушка волнуется. Возвращайся уже.

– Постой, как насчет имени? Ты мое знаешь, и мы типа родственники, сама говорила…

– Э, нет, юноша, – Леди погрозила пальцем. – Наше родство не настолько близко.

– Тогда хотя бы покажешься в настоящем обличье?

– Так, – после молчания, определенно мне польстившего, протянула Леди. – Как догадался?

– Отказ назвать имя. Эльфы тоже не представляются полным кому угодно, часто его только ближние родственники и знают. Лук. Магия в нем хоть и темна, но имеет эльфийский привкус. И «ты». Обращения на «вы» нет в эльфийском языке.

– И во многих земных, между прочим, – пробормотала Леди. – Ну, ладно, молодец…

Она обернулась вокруг себя, и я увидел…

– Нан?

– Очнулся!.. – И девушка всхлипнула, на мое лицо упали теплые слезинки.

– Да… – я промолчал, пытаясь вспомнить нечто увиденное в обмороке. Но на то оно и беспамятство, что о нем не сохраняется памяти. – Нан, скорее всего, тот маг…

– Я знаю. – Девушка смотрела на меня. – Я знаю. Ты его убил. У нас не было выхода…

Ее меняющие цвет глаза закатились, я понял, что она вот-вот упадет в обморок или впадет в истерику. Я осторожно сгреб ее за локти и потряс. Девушка посмотрела на меня осмысленным взглядом.

– В порядке… – тихо ответила на незаданный вопрос.

– Обещай мне… – начал я.

– Нет, – даже не дослушала она. – Этого я не могу обещать.

– Пожалуйста. Если нас поймают, ты должна сдаться. Ты скажешь, что я заставил тебя идти со мной, и принуждал, и…

– Серый, заткнись.

Я замолчал.

– В любом случае, я не сумею солгать таким магам. Но идем.

С ее помощью я встал и огляделся.

Тьма вокруг истаивала, знакомые черные крупинки, никем более не контролируемые, поднимались вверх, словно сажа, и растворялись в воздухе. Деревья вокруг были здорово покорежены силами, и я видел, что касание именно этой силы, в отличие от обычных зеленых чар вэйри, не пошло им на пользу. Листва выглядела обожженной, трава потемнела.

– Давай поскорее уберемся отсюда.

Наскоро зализав раны – не такие уж серьезные, зато их было много, к тому же нанесенные с помощью темной магии раны жглись, – мы двинулись в путь.

– Когда преследователи отойдут от смерти мага, они вцепятся и не отпустят. Мы будем драться насмерть, и оба погибнем в битве. Обещай мне это, Серый.

– Не знаю такой легенды, – вслух пробурчал я. – Что за самоубийственное стремление? Никто не умрет, мы вдвоем будем жить вечно. Я так хочу, и значит, так и будет.

– Серый, – устало начала Нан и осеклась, резко остановилась. Я едва не налетел на нее и выглянул из-за спины, держа руку чуть наотлет, меч трепетал в рукаве, готовый вылететь и разить, с другой ладони было готово прыгнуть заклинание.

– Серый!.. – теперь в голосе Нан был испуганный восторг. – Мы… мы пришли!..

– Куда? – это была первая река, виденная мною здесь. По сравнению с мелкими, едва по пояс, ручьями и родниками, которые можно было перешагнуть, она казалась океаном. Но дома, в своем мире, я назвал бы ее пренебрежительно речкой, а то и речушкой.

Неширокая – едва ли двадцать метров от берега до берега, и, видимо, не очень глубокая речка звонко катила воды, в каждой капле воды отражалось маленькое солнце. Где-то выше по течению шумел перекат или водопад, невидимый за деревьями.

– Да, – сказала Нан. – Пришли. Это он.

– Кто – он? – спросил я.

– Дэв.

– А, так это он и есть? – поинтересовался я. – Честная вода? Ну, привет…

Сжал кулак, гася зарождающееся пламя, и по-дурацки помахал рукой реке.

– Ты разве не чувствуешь?

– Нет, а что я должен… – я осекся. – Ты знаешь… кажется, что-то такое…

Мы изранены и устали, мы только что убили мага вэйри, и на плечах у нас висит погоня, надо спешить. Что я должен чувствовать?

Уж точно не покой и умиротворение.

– Что ты ощущаешь? – настаивала Нан.

– Тут хорошо и защищенно.

– Правда?!. – с восторгом спросила девушка, и я понял, что она все же боялась, что Дэв не примет меня, несмотря на покровительство Леса.

Нан скинула котомку и вытащила лепешку, подняла перед собой.

– О великий Дэв, даруй нам защиту, Правдивая Вода, позволь исцелиться твоей священной влагой!..

Размахнулась и швырнула хлебец на середину реки. Там плеснула крупная рыба.

Нан засмеялась, сняла и бросила на камни живой плащ, положила рядом меч. Тонкие пальцы огладили куртку, и она расстегнулась. Я недоуменно смотрел, как девушка раздевается.

– Ты тоже, – потребовала.

– Не думаю, что сейчас самое подходящее время… Или это такой ритуал?

– Ритуал?!. – взъярилась Нан. – У тебя только одно на уме!

– Ага, – с удовольствием подтвердил я, начиная разоблачаться. Вслед за Нан вошел в воду, ледяная, она обожгла кипятком сбитые ноги. Воздух был полон водяной пыли. Порыв ветра бросил в лицо влагу, я засмеялся, ощутив прилив абсурдной детской радости.

– Что дальше?

Нан вдруг гибко встала передо мной на колени.

– Что… – я даже ошарашенно попятился. Нан зачерпнула воды и принялась мыть мне ноги. Очень старательно и сосредоточенно.

Кому-то, кажется, казалось, что вода холодная? Я стоял, закрыв глаза, отдавшись прикосновениям рук и воды. Как хорошо…

– «И тогда влюбленные ступили в воду и умыли друг друга, и раны их закрылись», – пропела девушка. В недоумении – с чего бы ей какую-то легенду начать цитировать, – я открыл глаза и увидел, как сходят царапины, полученные во время бегства, оставляя чистую кожу.

Вроде бы здесь положено было удивиться, но явление воспринялось как что-то совершенно естественное. Я поднял Нан на ноги и сам встал на колени, принялся за дело, получая при этом не меньше удовольствия. Подсохшие листочки целительных растений, облепляющие ее ноги, отваливались, уносились прочь водой. И темные знаки, остатки чужой волшбы, растворялись и исчезали вместе с ранами. Я почесал пятки, заставив девушку хихикнуть, потер стопы, омыл каждый палец.

Когда Нан тихо застонала, запрокинув голову, попытался поцеловать ее, куда дотягивался, стоя на коленях.

Девушка взвизгнула и шарахнулась, я ее не удержал, и мы упали, подняв тучу брызг.

– Серый!.. – завопила Нан, барахтаясь. – Я тебя убью!..

– А разве здесь это разрешено? – кротко спросил я.

– Тогда выгоню наружу, и пусть погоня… – Нан замолчала. – Серый, твой самый магический талант – превращать серьезные вещи в какой-то балаган! – последнее слово она произнесла по-русски и попыталась отпихнуть меня.

Я удержал ее за руку и окунул в воду, темные струпики сходили, оставляя розовую кожу.

– Слезь с меня, – Нан завозилась, но неубедительно.

– Лежи смирно, – велел я. – Сейчас я буду тебя мыть. Исцелять.

– Я сама.

– В легенде сказано – «друг друга», – наставительно произнес я. – Сама же сказала. Относись серьезнее к ритуалам, а то они превратятся в Семилетнюю ярмарку!..

Нан трепыхнулась еще, потом смирилась, я старательно омыл ее тело, с восторгом наблюдая, как сходят свежие раны. Старые шрамы, впрочем, никуда не делись.

– Довольно, – надо признать, я уже довольно давно действовал безо всякой необходимости, если иметь в виду исцеление. Нан тяжело дышала. Не без труда поднявшись, уложила меня на мелководье и принялась за дело, плескала водой, поводила ладонями, потирала.

Вода казалась мне уже просто горячей. Нан скосила глаза и фыркнула:

– Будь серьезным!..

– Я серьезен, как никогда, – заверил я. – И полон решимости следовать древней легенде и духу ритуала во всех подробностях.

– Вижу я, чего ты полон, – девушка попыталась изобразить строгость, но эта мина в сочетании с отсутствием одежды…

Рывком приподнявшись, я потянул ее на себя. Нан уперлась руками мне в грудь: Нет!

– Так что там про подробности? – поинтересовался я. – Вот влюбленные омыли друг друга, исцелились… и что дальше?

– В легенде не сказано, – прошептала Нан, нависая надо мною.

– Тогда следует изобразить достоверность, – деловито сказал я. – Дано – двое влюбленных. Что они будут делать после омывания и исцеления?

– Поднимутся на берег и оденутся.

– Ты и в самом деле думаешь, что они так поступят? – спросил я. – Как-то это скучно и… не соответствует духу легенды. Почему бы нам не предположить, что они…

Глаза Нан испуганно округлились.

– Что такое… – Я шевельнулся и вдруг почувствовал под собой не камни, а что-то упругое, похожее на водяной матрац.

На лице Нан отразился такой испуг, что меня буквально подбросило. Вскочив, я оглянулся. Лес, небо, вода… солнечные блики рисовали на поверхности красивейшие узоры, заставляли щуриться…

И тут я понял, что мы стоим вовсе не на камнях.

Прямо на воде.

– Что это?.. – слабым голосом вякнул я.

– Это Дэв, – прошептала Нан.

– А… хорошо… ладно… как скажешь… – Я закрыл глаза и снова открыл. Ничего не изменилось – под ногами была вода, а искаженное водной перспективой каменисто-зеленое дно еле виднелось.

– И что теперь? – спросил я тоже шепотом, переступил с ноги на ногу. Вспомнилось, как чуть не утоп какой-то апостол, вздумав пойти по воде навстречу Иисусу.

И тут поверхность воды перестала нас держать и раздалась под ступнями.

Мы стали тонуть. Сначала медленно, потом все быстрее, Нан рванулась и сразу провалилась в воду чуть ли не по пояс, вцепилась меня, я в нее…

И мы дружно ухнули в ледяные глубины.

– Серый, я не умею пла-буль-буль-буль!.. – успела вскрикнуть Нан.

Транспортировкой утопающих я до того не занимался, но сам плавал неплохо, и теорию знал – так что просто развернул ее спиной. Нан, к счастью, не запаниковала и трепыхаться не стала, позволяя тащить себя к берегу.

Вода была до того холодной, что дыхание перехватывало. Наконец я крепко врезался пяткой в камень и понял, что можно встать. Оскользнулся, упал, поднялся, поддерживая Нан.

Мы шли, старательно глядя под ноги, и потому не сразу заметили, что впереди на камнях лежит наша одежда и вещи. Меж тем мы пересекли реку, оставив шмотки за спиной! К тому же течение, словно эскалатор, унесло нас далеко от того места, где мы вышли к берегу!..

Я решил не удивляться.

– Тебе что, жалко, что ли?! – спросил сердито, едва отдышавшись.

– О чем это ты? – удивилась Нан, неуверенно двигаясь к берегу. Пришлось подхватить ее под локоть.

– Я не тебе, Дэву. Ты помнишь, чем мы занимались, когда он столь экстравагантным способом прервал нас? Мол, охладитесь, ребятки… Неужели здесь действительно целибат, как ты намекала?

– Я не намекала, – удивилась Нан, взяв значение земного слова через тао. – Мне как раз казалось, что дух природы не должен… впрочем, кто я такая, чтобы указывать ему на должное и запретное…

Мы попрыгали по берегу, обсохли и согрелись, оделись.

– Ну, чем теперь… – начал я, и тут ветви тальника раздвинулись, и на берег реки вышел вэйри.

Мы вскочили на ноги.

Биомеч в правой руке с шелестом развернулся на всю длину, струнно задрожал. Не нужно было оглядываться, чтобы видеть, что за моей спиной Нан приготовилась направить заклинание.

Эльф стоял, глядя на нас. Худой, темноволосый, с острым лицом и… да, с небольшой бородкой. Сбой образа, однако!..

Бородатый вэйри дернул ухом и двинулся прямо на меня. Рассеянно отстранил рукой лезвие биомеча, словно ветвь дерева, и наступил мне на ногу, прошел мимо и присел на берегу реки. Уставился в воду очень внимательно, тронул кончиками пальцев, словно раздумывая, не холодна ли для купания.

Из леса один за одним появились еще шестеро вэйри. Оглядываясь по сторонам, поводя стрелкометами, они разошлись по берегу, вопросительно поглядывали на черноволосого.

– Привал, – уронил тот.

Отряд только и ждал этого приказа. Вэйри скинули плащи, какие-то нелепые сумки, похожие на почтальонские, расселись – причем так, что я и Нан оказались в кольце.

Я отпустил меч, позволив ему скользнуть в рукав. Взял девушку за руку, мы осторожно протолкались между ее соплеменниками. Никто по-прежнему не обращал на нас ни малейшего внимания.

Вот она, защита Правдивой Воды. Нас попросту не видели!..

Я смотрел во все глаза. Вэйри были очень похожи на людей, каждого из них по отдельности просто посчитали бы человеком со своеобразной внешностью, но в группе сородичей эта некая чуждость облика, нелюдская тонкость красивых черт просто бросались в глаза.

У всех вэйри были тонкие руки с красивыми кистями. Ткань одежд казалась сшитой из тысяч разноцветных листиков. Когда человек в такой одежде стоит, не двигаясь, его сложно заметить среди листвы. Имеет место быть единообразность формы – одинаковые куртки с капюшонами, штаны, похожие на узкие джинсы или даже на чулки. На всех живые плащи, обуви же никто не носил, босые ступни, узкие, с нечеловечески длинными тонкими пальцами, легко и неслышно ступали по траве и мхам.

Еще один мужчина остановился рядом с водой. Он казался кряжистым… на фоне темноволосого худощавого товарища и остальных вэйри, – и относительно пожилым. Его рыжину уже припорошила седина, странный ветвистый шрам шел по правой щеке от уголка глаза к подбородку, теряясь в бороде. Сразу видно – крутой мужик.

А вот третьему представителю мужеска пола следовало еще дорасти до высокого звания. Мальчишка-подросток, тот самый, которого Нан оглушила. Он до сих пор выглядел как-то нездорово.

Все остальные вэйри, что очень меня удивило, оказались дамами разных возрастов. Именно – в поисковой и, потенциально, карательной команде было больше женщин. Причем заметно, что они именно полноправные члены группы и ничем не уступят мужчинам.

Самой характерной чертой эльфов были их меняющие цвет вспыхивающие глаза, длинные подвижные уши и разноцветные волосы.

Разнообразную рыжину волос Нан я считал окраской и лишь сейчас, глядя на ее сородичей, сообразил, что это вовсе не было ухищрением парикмахерского искусства.

Большинство блистало медными, каштановыми, красно-золотыми шевелюрами. Лишь один темноволосый нарушал общий экстерьер. Но тоже разноцветный, что называется, жгучий брюнет – цвет прядей варьировался от светлого пепла до черного угля.

Брюнет срезал с куста три тонких прутика, сложил треугольником. Небрежно прищелкнул пальцами, и в центре фигуры заколебался горячий воздух.

Отдыхающие кидали туда ветки, сучки, дерево горело странным медленным огнем, синеватым, не дающим дыма и не вылезающим за треугольную рамку. Эльфы грели на прутиках мясо, какие-то корешки, заедали лепешками, плодами. Поевши, развалились, заварили чай и пустились в разговоры.

Мы наблюдали, я чувствовал себя присутствующим на каком-то странном представлении, вроде любительского спектакля.

– Вэй Дайрим, Архимаг нас догонит или пойдет другим путем? – спросила юная и очень рыжая девушка.

Я вздрогнул, когда Нан запустила ногти в мою ладонь. Обернулся, девушка покачала головой, ее губы шевельнулись: Архимаг…

– Не знаю, вэй Райо, – названный Дайримом темноволосый пожал плечами. – Она хотела задержаться и проверить кое-что.

– Наконец-то это глупое преследование закончено, – промолвила другая, постарше, вертя в пальцах белый цветок. Сорвала губами и сжевала один лепесток.

– Я бы хотела посмотреть на место, где Архимаг их достала, – сказала рыжая Райо, и… взрослую часть команды отчетливо передернуло.

– Я бы тоже не отказался, – тихо сказал парень, не проронивший до того ни слова.

– Малы еще, – рассеянно сказала одна из женщин, самая старшая, если судить по седине в волосах – иных примет времени на ней не было.

– Мы не дети!.. – воскликнул парень.

Женщина оглядела их, ничего не говоря, но с таким явным сомнением в сказанном, что подростки залились краской. Дайрим усмехнулся и вдруг посерьезнел.

– Немногие взрослые способны бесстрастно созерцать то, что остается от заклинаний Жасмин.

Нан пискнула и присела, вэйри дружно обернулись в нашу сторону. Мое сердце остановилось на полутакте, но странная невидимость работала. Взгляды пришельцев скользнули мимо.

– Что?.. – спросил я.

– Архимаг Жасмин Хидон!.. – В душе Нан мешались ужас и восторг. – Сама…

Она вдруг подскочила, крикнула что-то невнятно-ликующее – взгляды эльфов метнулись к нам и опять не нашли. Девушка вцепилась в меня, повисла на плечах, я не удержался на ногах.

– Да что с тобой?!. – спросил яростным шепотом, потирая затылок, которым крепко приложился о землю.

– Спасибо! – Нан вампирским поцелуем впилась в мои губы. – Лес Всесущий, спасибо тебе, спасибо!..

– Пожалуйста… – сказал я, отдышавшись. – А ты меня ни с кем не путаешь? Какой я тебе Лес?..

Нан смеялась и плакала, по ее щекам текли слезы, капали мне в лицо.

– Да что с тобой?

– Ты не понял?! – Нан вдавила в землю. – Жасмин была тем магом, сама Жасмин, и мы противостояли ей и одолели, и ты ее не убил!..

Мне было куда более важно, что нас посчитали мертвыми – значит, не будут искать, но я не смог это озвучить, потому что Нан принялась целовать меня куда попало, страстным шепотом говорила, как она меня любит, как она мне благодарна…

– Ты же не собираешься благодарить меня прямо здесь? – пропыхтел я в промежутках между поцелуями. Нан удивленно посмотрела, сообразила, что я подразумеваю под благодарностью.

– Ах ты!.. – замолчала, покусала губу. – Впрочем… – оценивающе глянула на сородичей, которые в упор нас не видели, – если ты настаиваешь…

Привстав, Нан взялась за ворот своей рубахи. Я перепугался, ужом выскользнул из-под нее:

– Нет, нисколько не настаиваю!

Девушка захохотала, и теперь уже я прыгнул на нее и вдавил в землю, зажимая рот.

– С ума спятил?!. Ой! – Нан дернула головой и слегка укусила меня за палец.

– Тьфу! Ну да, есть немного, как там у вас говорят – «с кем поведешься»? – лизнула пострадавшее место. – Но если мы решили отложить благодарность на более подходящее время, то почему бы нам не дослушать?

Я встал, помог подняться ей. Нан приподнялась на цыпочки и чмокнула меня куда-то в ухо.

– Все-таки спасибо, – сказала серьезно.

Кажется, мы пропустили несколько страшилок о заклинаниях Жасмин, великой и ужасной. По крайней мере, лица подростков являли характерную эмоцию «ну пожалуйста, напугайте нас!..». Этакий коктейль из страха и любопытства. А старшая женщина заканчивала рассказ:

– …не добила и мне не позволила. Сказала, остальные перепугаются его воплей и хрипов, запаникуют и побегут, тогда их будет легче убить…

– Ну, довольно, – сказал Дайрим. Все сидели впечатленные.

– А я все думаю о пленнике. – Рыжая Райо осторожно кашлянула. – Неужели его нельзя было спасти?

Эльфы переглянулись.

– Едва ли, – сказал тихо Дайрим. – Пленник защищал чужака, сражаясь так, как дрался бы за свою жизнь и жизнь сородича, близкого человека. Не знаю, какими заклинаниями чужак очаровал его, как добился такого, но рисковать, пытаясь освободить зачарованного, было нельзя.

Маг потянулся и задумчиво поворошил палочкой медленный огонь треугольника.

– Уверен, если бы пленник мог поговорить с нами, он сам попросил бы смерти, как милости, – сказала доселе молчащая женщина с несколькими тонкими косичками, выбивающимися из капюшона. – Это было не убийство. Жасмин освободила его – только и всего.

– Ну да ладно. – Дайрим сделал резкий жест, как будто закрывая тему разговора, и встал. – Тут, вообще-то, Дэв рядом, и это по меньшей мере невежливо.

– Дэв!.. – Райо встрепенулась. – Вэй Дайрим, вы сами его видели?!.

– Не был удостоен чести, – признал волшебник, глядя прямо на текущую воду. – Но Жасмин видела. И Валья тоже.

Девушка обвела остальных взглядом, все покачали головами, очевидно, так же не удостоенные.

– Дед видел, – сказала женщина с косичками.

– Прадедушка? – воскликнула девушка. – Но, мам, он мне никогда не рассказывал!

– Вот и расспроси его, как вернемся, – усмехнулась эльфийка с дредами. Мам?.. да она от силы старшей сестрой глядится!..

– Я тоже не знал, что Гром видел, – удивленно сказал Дайрим.

– А мы сами можем вдруг наткнуться на Правдивую Воду? – спросил мальчишка.

– На Дэва нельзя наткнуться «вдруг», – наставительно поведал маг. – Возможно, мы уже проходили мимо него и не узнали. Может быть, мы сейчас сидим в нем, просто не ощущаем того. – Иллюстрируя свои слова, ткнул пальцем себе под ноги. Я едва не заржал.

– И вообще, о Дэве не стоит суесловить, – веско добавила старшая.

Дайрим прошелся туда-сюда по берегу, приостановился и легко прыгнул в реку.

Я чуть не заорал, но сдержал себя, вместо вопля вырвалось какое-то мычание.

Пусть все вэйри страдали подслеповатостью в особо тяжелой форме, в упор не видели нас, считали реку ручьем – ладно. Но это уже чересчур.

Дайрим явно собирался перепрыгнуть ручей, который видел. И перепрыгнул. Оказался на другом берегу в двадцати метрах на той стороне.

Я, конечно, помнил телепортацию одинокой эльфийской воительницы через тот ручей, но тогда я не видел самого процесса, сейчас же…

Эльфы смотрели без интереса, они не видели ничего необычного. Ну, перепрыгнул человек ручей, ну и что?

– Звериные следы, – заговорил Дайрим, не повышая голос, едва слышный за шумом реки. Но остальные явно слышали его прекрасно. И смотрели так, словно он был в паре шагов.

– Так, парень, – сказал я сам себе. – Не ломай голову над всяческими загадками. Ради сохранения собственного здравомыслия, которое и так под вопросом!..

– Можно поохотиться, – сказал Шрам. – Свежее мясо!

– А Дэв не обидится? – опасливо спросил парень.

– Нет, с чего бы, – сказала старшая. – Если бы Дэв не хотел, чтобы мы здесь охотились, мы бы просто не нашли следы.

– Правдивая Вода не вмешивается в естественное течение жизни, – Дайрим даже не прыгнул – широко шагнул с того берега и мгновенно оказался на этом.

– То есть охота будет, – женщина с косичками осмотрела пристегнутый на запястье стрелкомет, потом опустила рукав и сделала широкое движение рукой, на предплечье которой вдруг возникла большая птица.

Я едва не ударил в Вестника факелом пламени, Нан вовремя перехватила руку.

– Спасибо… Рефлекс, понимаешь.

– У меня тоже, – призналась Нан. Я придвинулся ближе, разглядывая заклинание, которое никогда раньше не видел так близко. Сотканная из зеленых лучей птица была похожа одновременно на сову и на ястреба. Она выглядела совершенно как живая, разве что прозрачная – крутила головой, переступала мохнатыми лапами по рукаву.

Нан пояснила, что это признак высокого уровня заклинающего.

Совоястреб посмотрел на меня большими круглыми глазищами и моргнул.

– Посмотрю… – неопределенно пояснила эльфийка вызов Вестника. – Может быть, увижу сверху Дэва… хотя, конечно, вряд ли.

Она выкрикнула заклинание – слово было похоже на гортанный птичий крик, и подбросила Вестника вверх. Развернулись широкие прозрачные крылья, заклинание курлыкнуло, сделало круг над нашими головами и направилось почти вертикально вверх, настоящие птицы из плоти и крови так никогда не летают.

Женщина прикрыл глаза, его зрачки быстро двигались под веками.

– Мама, а нам? – робко спросила Райо. Волшебница сначала досадливо дернула уголком рта, потом кивнула и прищелкнула пальцами, повелительно вытянула руку.

Райо метнулась туда, сюда, подхватила из травы миску из мнущегося полупрозрачного материала, расправила и зачерпнула воды из реки, бегом вернулась к матери.

Чуть не стукаясь головами, вэйри столпились возле. Обнаглев, я подошел к ним вплотную, волоча за собой слабо сопротивляющуюся Нан.

– Деревянная, конечно, лучше, но и такая сойдет, – сказала волшебница и провела пальцами над чашей.

В поверхности воды неслась земля. С высоты, наверное, в пару сотен метров. Видны речки, ручьи, протоки, распадки, рощицы. Видна группа на берегу реки? или ручья? Они столпились вокруг предмета, который держал в руке один из них…

Птица, повинуясь неслышному приказу мага, «зуммировала» изображение, и группа людей оказалась совсем близко. Я увидел себя и Нан… мы мерцали, словно в стробоскопных вспышках, но остальные нас не замечали ни в реальности, ни через магическое зеркало.

А потом я посмотрел в чашу, которая отражалась в чаше, в которой тоже отражалась чаша…

Мир встал на дыбы, я едва удержался на ногах. Казалось, тоннель ведет в бесконечность, через все измерения, и в каждом группа людей стояла перед магическим экраном, глядя на самих себя – или заглядывая в эти самые другие измерения…

– Интересный эффект, правда? – глаза волшебницы были все еще закрыты, а вот остальные «зрители», казалось, с трудом держались на ногах. Нан тяжело оперлась на меня, с усилием закрыла глаза, помотала головой. А я смотрел, зачарованный:

– Да уж, куда как забавный… – сказал вслух и тут же получил локтем от Райо в живот:

– Да тихо ты!..

Понятно, она приняла меня за мальчишку, но я все же замолчал и отодвинулся.

Птица пролетела над нами, и картинка снова вернулась к обычному масштабу. Изображение «снижалось» вместе с наблюдателем, описывая широкие круги. Реки, ручейки, рощи, ветер гонял зеленые волны по верхушкам деревьев…

– Ничего. – И женщина отозвала заклинание. Картинка наклонилась и обрушилась вниз, птица пала на плечо волшебницы, та рассеянно погладила, и совоястреб втянулся в ее пальцы. Экран погас. Эльфийка чуть качнула чашу, и «запись» пошла в обратную сторону. «Перемотав» до момента, когда картинка достигла наименьшего масштаба и наибольшей «вместимости», волшебница «нажала паузу». Изображение застыло, превратившись в подробнейшую карту, похожую на снимок с самолета.

Только в середине карты, тот ручей… или речка… непонятным образом эта лента воды была одновременно и ручьем, и речкой. Я помотал головой и решил не заморачиваться.

– Ага, – сказал Дайрим. – Все-таки Правдивая Вода где-то рядом. Я узнаю места, но они малость искажены.

Объяснений никто не попросил.

– А вот и тропка. – Волшебница ткнула пальцем, старшие эльфы переглянулись. – Ладно, сбираемся.

Она провела рукой по поверхности воды, гася карту, отпила, остальное выплеснула и вернула миску дочери.

Дайрим наклонился к костру. Прутья, образовывающие треугольник, выглядели так, словно их только что сломали с куста – не обуглились, не обгорели, даже капли сока на сломах поблескивали слезой.

Маг отодвинул одну из сторон треугольника, огонь погас, и прутья треугольника тут же распались в пепел.

Эльфы «сбирались» молча и быстро – вымыли посуду, сложили и попрятали по сумкам и карманам, нацепили свои «почтальонские» сумки, остатки обеда разбросали по кустам и покидали в реку, лесное зверье подберет, рыбы тоже не откажутся от угощения. Шрам первым подошел к воде, прыгнул легко…

Защищающая нас река не исчерпала свои сюрпризы. Бородач не оказался вдруг на том берегу. Он по-прежнему был на этом.

Только спиной к воде, хотя мгновение назад стоял к ней лицом…

Нан охнула. Я меланхолично выругался.

Остальные преспокойно смотрели на тот берег, и я понял, что они видят спину бородача. Который на самом деле прошел между ними, не видя их, и вошел в лес.

«На самом деле»? Или всего лишь «с нашей точки зрения»?

Вторым шел маг, он шагнул вперед, в воду, и шаг перенес его на этот же берег. Остальные последовали за ним тем же странным образом – уходя туда, откуда пришли.

Мы долго глядели им вслед. Я сел где стоял, притянул к себе Нан, обнял. Мне нужно было что-то реальное, что-то бывшее именно тем, чем виделось, слышалось, осязалось…

И я осязал, тискал и мял ее тело, а Нан дергала меня за волосы, обнимала и отстранялась, смотрела, словно не веря своим глазам, снова обнимала и шептала что-то в ухо, и я шептал тоже, мы перебивали друг друга, вдруг начинали истерически хохотать…

Дикое напряжение требовало выхода, и все произошло сумбурно, грубо и бестолково, кончилось, не успев толком начаться…

Настоящее, сделал я вывод. Хоть что-то в этом мире не иллюзия. Сердце все еще частило, колотилось о ребра, Нан дышала тяжело, растерзанная страстью. Самое подходящее название для произошедшего – изнасилование. Причем обоюдное.

– Вот так благодарность… – сипло сказала Нан.

– Прости, я… – Тяжелой волной накатил стыд. – Я больше не буду…

Нан спихнула меня, повернулась и ловко укусила в живот.

– Будешь, – с уверенностью сказала, глаза ее светились, сияли улыбкой расцелованные губы.

– Буду, – согласился я. – Как скажешь. Буду, все буду… Эй, а ничего, что мы здесь?.. Вроде Дэв возражал…

– Ничего. – Нан поразмыслила. – Полагаю, он попросту хотел нам показать эту группу, дал возможность подслушать разговор… а заодно и продемонстрировал тебе, маловеру, что его сила зиждется не на легендах тупых лесных жителей!..

Тут я вознес длинную витиеватую хвалу великому Дэву, прославив его величие, мощь и в особенности мудрость и великодушие, с которым он не предписал целибат скрывающимся под его защитой парочкам…

– Трепло, – Нан дала легонький подзатыльник.

Я люблю тебя.

– Вслух.

– Я люблю тебя, – сказал я по-русски, потом на вэйри.

– Я люблю тебя, – повторила Нан.

Я поднялся, помог ей встать, мы прошли по камням и вошли в воду, держась за руки. Холодная вода омывала раскаленные тела, уносила безумие, потом вдруг перестала быть холодной, течение тоже исчезло. Мы долго плыли в теплой пустоте, соприкасаясь лишь кончиками пальцев.

– Скажи…

– Люблю. Скажи…

– Люблю. Скажи…

– …Не закрытое пространство, как было в скрыте. Множество наложенных друг на друга взаимопроникаемых пространств. Сила этого Дэва такова, что он может создать для каждого свой собственный маленький мирок. Таким образом, в одном месте могут находиться не подозревающие друг о друге многие люди.

– Даже не стану притворяться, что что-то понял, – вздохнул я.

– Я тоже не понимаю… но другой пройдет здесь как посуху, кому-то эта река предстанет ручьем – ты же видел, а кому-то останется рекой, но Дэва в ее водах он не почувствует.

– Одной фразой – фокусы этой речки могут любого до кондратия довести.

Нан посмотрела искоса, она по-прежнему не одобряла этакое панибратское обращение, но хоть не требовала молчать или извиняться.

– Такова Правдивая Вода. В старых сказках могущественные Дэвы шутят с людьми, помогают им, изучают поступки.

– И, наверное, смеются.

– Может быть…

– Странное в таком случае у него чувство юмора, – я поглядел на реку, стараясь представить эти расщепленные пространства. И на мгновение мне показалось, что течение то и дело меняет направление… нет, оно текло одновременно во все стороны. Или нет… пришлось помотать головой, чтобы избавиться от зрелища калейдоскопа, имеющего больше трех пространственных измерений.

…Мы вышли из воды, которая заодно смыла с наших тел синяки и царапины, сидели голышом на камнях, прижавшись друг к другу. Дул легкий теплый ветерок, одеваться не хотелось. Так хорошо сидеть рядом и молчать…

– Расскажи еще про Дэвов, – попросил я наконец. Стыдно признаться, сначала посчитал рассказы Нан суеверием лесных жителей, в скрыте заподозрил, что в этом что-то есть, но уверовал в полной мере лишь тогда, когда вплотную столкнулся с их мощью. – Духи… просто духи?

– Самые древние и могущественные. Духи рощ, скал, духи вод и ветров. Дэвы властвуют над своим пространством…

– Как такое возможно?

– Ты можешь управлять своим телом? – спросила Нан, иллюстрируя свои слова, прикоснулась к нему.

– Как видишь, не всегда. – Дэвы мгновенно стали неинтересны, но я помотал головой, возвращаясь к теме.

– Вот и Дэвы тоже. Понимаешь, дух не живет в месте, дух – и есть это место. Все, что вокруг нас – это тело Дэва. Он может напрямую влиять на него, как ему угодно.

– Да уж, как угодно… – пробормотал я и покосился на реку. Волны плескали в берег, казалось, они прислушивались к нашему разговору… и смеялись над нами. – Эй, ты нас слышишь?

Более громкий всплеск.

– И понимаешь?

И снова!.. Я покачал головой, прикидывая, как можно наладить с рекой эффективное общение.

– Что нам для тебя сделать? – спросил я.

Река не ответила. Нан задохнулась от изумления.

– Серый, ты опять ляпаешь что ни попадя?

– А чего? – неуверенно возмутился я.

– Дэв не нуждается в помощи!.. – Нан втолковывала мне, как маленькому. – Подумай сам, он вон какой, что ему может быть от нас нужно?

– Может быть, что-нибудь надо будет, – пробурчал я. – Он же нам помог, надо что-нибудь в ответку…

Ночь обрушилась вдруг. Еще недавно был вечер, и вот наверху алмазы на черном бархате, а внизу шепот реки. Мы лежали на плащах на берегу, около костра, и смотрели в небо.

Давненько я не видел звезд…

В городе небеса закрывает неоновый свет и колпак мутного смога, звезды там блеклые, тусклые, хоть чистящим средством их мой, как делал незабвенный Ежик из старого мультика… Деревья здесь действительно такие, что по ним можно забраться до звезд, но в лесу ночью над головой не свет, а шум, лишь одинокие звездочки моргают в прорехах листвы.

Камни отдают набранное за день тепло. Тихое журчание реки, всплески. Еле тлеет костер, с шорохом осели угли, вверх взлетели искры, затерялись среди звезд.

Звезды…

Они были чужие, они строились в незнакомые узоры, даже посверкивали по-другому.

Но это были звезды. Они были прекрасны.

– Никакой ты не Млечный Путь, и нечего притворяться, – сообщил я небу. Вместо широкой светлой полосы небесную черноту перечеркивали несколько параллельных, четко выделенных звездных дорожек.

– А Лаэра Савай… – сказала Нан.

– Алмазные тропы… – попробовал я слова на вкус. – Нет, Бриллиантовые… вот оно!..

Горят над нами, горят,

Помрачая рассудок,

Бриллиантовые дороги

В темное время суток…

Петь я не умел, но вытащил из памяти эту песню и дал мысленно прослушать Нан. Девушка вслушивалась, затаив дыхание, точно так же зачарованно смотрела в небо.

Песня закончилась. Нан шевельнулась, рука ее взлетела, я подумал вдруг, что сейчас она укажет мне ту звезду, на третьей планете которой живут странные бестолковые существа, чьи не меняющие цвет глаза редко глядят на звезды…

– Корабль, – тонкие пальцы соединили небесные огни, и я как воочию увидел белопарусную каравеллу. – Стрелок. Безумец. Дракон. Влюбленные…

Наши мысли были рядом, и чужие созвездия казались мне знакомыми.

– А у нас совсем другие звезды…

Нан молчала, но я знал, что она ждет продолжения.

– Коли уж это Правдивая Вода… в общем, слушай мою… исповедь, наверное.

И я рассказал ей все, словно исповедался. Рассказал о внезапном провале в этот мир из своего, дурацкого, но прекрасного. Что имеем, не храним, потерявши, плачем, я осознал прелесть своего мира только уйдя из него.

Мир, где люди могут ходить невооруженными и свободно говорить друг с другом. Мир, где голоса и улыбки мгновенно преодолевают океаны. Мир, в котором не надо драться за жизнь, по крайней мере, не каждому и не ежедневно. Разве не прекрасен такой мир?

Я рассказал о своей жизни, наполненной бессмысленной суетой. Учеба – клуб – соревнования, телек – комп – книги, друзья – пикники – дискотеки… Тогда я не любил смотреть на звезды, перед небом всегда остро ощущаешь свое одиночество.

Я смотрел в ее глаза, в земные звезды, и шептал, шептал…

А потом и она рассказала о своем житье-бытье. Кое-что я знал и раньше, по обмолвкам, примерам, кратким экскурсам в прошлое. Нан была сиротой. Родственников у девушки хватало, но мать ее умерла родами, отец погиб на охоте. Маленький поселок в самом сердце Леса был тесен непоседливой девушке, в которой к тому же рано открылся магический талант. Неудивительно, что она, едва пройдя традиционное магическое обучение и достигнув возраста первого совершеннолетия, отпросилась у наставницы Лес повидать и себя показать, отправившись в традиционное путешествие молодых волшебников. Тетка охотно отпустила на все четыре стороны, осознавая, что не в силах научить Нан чему-то большему, и посоветовала не возвращаться… без мужа. Потому что родственников у Нан действительно было много. В них числился едва ли не весь поселок.

– Так я и отправилась – за магией и мужем. – Нан засмеялась. – В конце концов, нашла и то и другое. Равнинник с другой планеты. Его странные чары, чужие идеи, которые почему-то работают…

Мы не просто говорили, перебрасывали друг другу воспоминания и картинки жизни. И постепенно общение с помощью тао превратилось в сон, в котором мы рука об руку бродили среди звезд и, кажется, выбирали планету, на которой останемся жить…

Глава 10

Крыло ангела

Питер.

Великий город, страшный в своей огромности и пустоте. Есть только невыносимо яркие огни улиц, угольная тьма переулков и туман от Невы. И одинокий путник, вдыхающий каменный запах, пьющий глазами названия улиц…

Хотелось бежать. Но я шел. Хотелось сбежать прочь, но я не мог уйти. Необходимо было найти кого-то. Я не знал точно, кого, но знал, что узнаю, найдя, и шел, слушал эхо, повторяющее звук моих шагов. В душе была безнадежная горечь, я еле волочил ноги, споткнулся и почти упал, но кто-то подхватил меня.

Девушка. Стройная, мешковатый живой плащ не скрывает фигуру. Прикосновение тонких красивых рук, удивительно сильных, сочувственный взгляд… желтых глаз…

– Нан… – вспомнил я и понял, что это сон. Не кошмар, но частое тревожное сновидение – пустой город и я один.

Нет, не один. Девушка никуда не исчезла, стояла рядом, оглядывалась вокруг с восхищенным удивлением:

– Как красиво… Твой мир?

Красиво? Я попытался взглянуть на город ее глазами и понял, что не так уж страшен Питер, как его малюют.

Ух ты. Я сплю и осознаю, что это сон. Но почему-то не просыпаюсь!.. И Нан спит и видит тот же сон, что и я!.. Пространство вздрагивало в такт неторопливому биению наших спящих сердец, но разрушаться вроде бы не собиралось.

– Красиво, – повторила Нан, с восторгом глядя на высотки, фонари и бег неоновых огней. Питер вроде бы не изменился, все так же светел и безлюден, но…

Я нашел. Я больше не был один.

Мой смех отразился от каменных стен, и эхо раздробило звук в торжествующий хохот. Ты мой город! Я больше не боюсь тебя, Черный Пес!

И, повинуясь моему смеху, сон стал меняться. Питер заколебался, как воздух над пламенем свечи.

– Нет, подожди! – завопила Нан, раскинув руки, вцепилась в полотно сна.

– Да брось ты его, давай полетаем!..

– Серый, мне же интересно! – проскулила она, торопливо зашивая прореху в Питере мыслями-стежками, извлеченными из моей памяти.

Я неохотно отпустил сон в прежнюю колею. Почти нарисованный огромный город-планета из знаменитой космической киноэпопеи исчез, вернувшись в свою далекую галактику.

Осталось только небо. В прошлом сне было низкое сероватое марево, а сейчас над городом открылась бездна, звезд полна. Над Питером никогда не было и не будет такого неба. И над тем городом-планетой тоже. Над любым из городов…

Такое небо разве что над полюсами Земли или над вершинами великих гор. Очень негородское, яркое-яркое и такое близкое, что можно достать звезды руками.

– Покажешь мне свой мир?

– Конечно. – Я воспарил было… и приземлился. Такими темпами мы далеко не улетим. Нан жаждала как следует рассмотреть мой мир. Ее завораживало все. Она останавливалась и приседала на корточки, изучая асфальт и канализационные люки, с восторгом рассматривала стены домов, витрины, прозрачные и отражающие. Требовала читать ей вывески и плакаты, сыпала вопросами.

– …Марик… пахер… чего?..

– Особое место, где специально обученные люди срезают волосы…

– Кому срезают?

– Людям!

– А зачем? Для волшебства? А что здесь?

– Тут продают… – Табака у вэйри не было, не было понятия и слова для именования, и у меня получилось «дурной дым, который вдыхают люди».

– Зачем вдыхают? – Она подошла к табачному киоску. – Ой, какие картинки… неужели ваши женщины действительно это носят?

– Не все и не всегда. – Я отвел взгляд. – Только в исключительных случаях.

Нан внимательно рассмотрела журнал, окинула взглядом себя. Ее привычный лесной наряд заколебался, стал таять и сменился… в общем, сменился тем еще прикидом.

– Кажется, в этом не очень удобно, – критически заметила она, вертясь. – Или у меня тело другое?

Тело у нее как раз такое, какое надо. Куда лучше, чем у девушки на обложке. Опять все на свете возвращается на круги своя…

В довершение всего Нан попыталась скопировать ее позу и выражение лица.

– Нан, перестань! – взмолился я.

– А что не так? – удивленно осведомилась она.

– Нан, оденься, или я за себя не отвечаю! – возопил я.

Нан опустила руки.

– Извини, я не подумала. – Вид у нее мгновенно стал виноватый. – Это ритуальная одежда, да?

– Ритуальная, – заверил я. – Ритуальнее некуда. Сними, пожалуйста!

Нан восприняла просьбу буквально, махнула ладонью вдоль тела. Кружева и шелк растворились мгновенно.

– Дразнишь, – констатировал я.

– Да, немного, – призналась Нан.

Повторяя себе, что это сон, я придумал девушке джинсы и куртку. Она облачилась, обрадовавшись ненастоящей обнове как реальной, вертелась, оглядывая себя. А я любовался ей.

В узких джинсах и короткой курточке моя эльфийская принцесса выглядела как настоящая человеческая девчонка, россиянка с сильной примесью восточной крови. Лицо нетипичное, но в Питере и вообще в русских много всего понамешано, и на нее не всякий бы обернулся. Ну и что – глаза? Люди редко смотрят друг другу в глаза. А если заметят, сочтут игрой света. Или контактными линзами. Уши? Конечно, выдающейся остроконечности, но не такие уж длинные, можно скрыть волосами. Вот так…

Я протянул руку и поправил волосы. Нан улыбнулась озорно, сверкнули очень белые зубы. Клыки при улыбке и вовсе не заметны.

– Речку бы или хотя бы лужу…

– Зачем? – спросил я, беря ее за руку и двумя шагами переносясь к Неве. Нан наклонилась над серыми волнами, стараясь разглядеть свое отражение. Засмеявшись, я сделал шаг назад, к табачному киоску.

– Смотри! – указал на зеркало витрины напротив.

И понял, что мы не отражаемся в нем.

Город отражался. Но нас в нем не было.

– Вот те раз… – пробормотал я растерянно. – Мы что, вампиры?

И понял вдруг. Нан тоже увидела, ее рука сжала мою так, что я крякнул и чуть не проснулся. Торопливо обернулся – за спиной светлые улицы, ни ветерка, ни звука. Снова уставился в зеркало.

Питер… под взглядом через зеркало город оживал. Становился настоящим. Живым и реальным.

В том Питере был зимний день. Грязный снег лежал на клумбах, голые деревья вздымали ветви к низкому небу. Торопились куда-то люди, машины шли нескончаемым потоком, витрины красили ночь серебром, сиял рекламный неон, буквы в котором не выворачивались зеркально.

Кто-то остановился у витрины. Хипповатый парень моего возраста вытаращил глаза, глядя на нас. Я махнул ему. Парень медленно перевел застывший взгляд на сигарету в руке. Отбросил, словно обжегшись, торопливо помахал перед лицом руками, неумело перекрестился и почти бегом пошел прочь.

Интересно, бросит?..

Я ощутил вдруг неописуемую вонь, рядом закашлялась Нан. Не сразу узнал запах городской зимы. Смог, мокрый снег, мокрый камень и асфальт, какая-то гниль, запах огромных толп людей.

сделай шаг и ты будешь там

Взять Нан за руку, шагнуть через стекло и оказаться дома. Вдруг проснуться не в лесу у реки, а посреди мостовой…

Интересно, как среагируют питерцы?

Скорее всего, никак. Не шарахнутся прочь, крестясь, поморгают и уверят себя, что привиделось. Ведь чудес не бывает…

Я все-таки прикоснулся к витрине. Пальцы почувствовали незначительное сопротивление – и холодную сырость города.

Вздрогнув, я отдернул руку, и за пальцами потянулись зеркальные нити.

– Прям «Матрица», массаракш… – Я потянул сильнее и выругался, зеркало облегало уже всю кисть, словно серебряная перчатка. Я не знал, чем мне это грозит, но предпочел не проверять, попытался содрать перчатку. Застывающее стекло стало медленно отшелушиваться серебряными чешуями.

Зеркальная витрина, в середине которой была неровность от моего прикосновения, вдруг колыхнулась, пошла волнами, как поверхность воды, в которую упал камень…

И высыпалась нам под ноги.

Я подскочил от неожиданности, сбросил одеяло и резко сел, очумело завертел головой, не уверенный, что проснулся. Раннее утро, туман вокруг, дальше десятка шагов не разберешь ничего. Нан тоже села, моргая обалдело, помотала головой, ущипнула себя за руку. Потом меня.

– Не сон, – констатировала.

– Угу. – Я ущипнул себя, потом Нан. Не сон, однозначно…

Но какой реальный был! Детализация, свобода действий, присутствие другого человека. Левая рука, которую я неосторожно сунул в Зазеркалье, ныла, словно обмороженная. Может быть, из увиденного здесь сна можно уйти в мою реальность?

Я посмотрел на реку, готовый увидеть вместо нее ручеек, Неву или Ниагару. Туман мешал разглядеть, похоже, что дающая нам защиту речка не изменилась. Или изменилась не слишком.

– Это твои фокусы? – спросил строго. Река не ответила. Что ж, она никогда не отвечает…

Нан поежилась, зевнула и попыталась встать, я удержал.

– Рано еще, давай доспим…

– Нельзя. – Вэйри считали неприличным понежиться в постели лишние минуты. Ворча, я встал и замер, очарованный видом.

Туман потек. Ветра не ощущалось, но пряди тумана стремительно бежали по камням, между деревьев, обтекали обнаженную фигуру Нан. Через несколько минут галечник полностью очистился от тумана.

Взошло солнце.

– Купаться!.. – Нан разбежалась и кинулась в воду. Я завопил и заулюлюкал, бросился следом. Плавать Нан не умела, как большинство ее соплеменников, в лесных дебрях нет достаточно глубоких и теплых рек, а открытого пространства вэйри избегали, опасаясь каких-то «очей небесных тварей». Я с удовольствием учил ее, вот только мы все время отвлекались.

После купания просыпался зверский аппетит, голод – лучшая приправа к поднадоевшему уже пайку из рыбы, мяса, трав и ягод. Сколько восходов прошло с того дня, как мы оказались на реке? Скажи мне кто, что минул год или век, я бы поверил. Иногда казалось, что времени нет совсем, а есть только река и один бесконечный день.

Мы не торопясь спускались вниз по реке. Дэв иногда выкидывал свои фокусы и менял мир вокруг, как ему заблагорассудится, наблюдать за этим было интересно и жутковато. Однако за прошедшую ночь Правдивая Вода не изменилась сама, не утекла прочь и даже не переменила окружающие дебри. Все те же дикие непролазные чащи и буреломы, милые сердцу эльфа и внушающие ужас любому городскому человеку. По берегам волшебной реки растут иван-чаи или похожие на них травы, немного углубившись в лес, можно горстями собирать фиолетовую бруснику. Нан разнообразила наше меню лепешками из ягод и мучнистых корешков, копанных на откосах берегов.

В общем, мы, как на курорте, наслаждались покоем… два, а то и три дня, а потом решили использовать время с большим толком и принялись за тренировки. Бой и – магия, наконец-то всерьез взялись!..

Тьму я не трогал – здесь это казалось некстати, а вот на зеленую магию приналег, окружающее, напротив, способствовало. Наставница попалась строгая и суровая – и сама потом превращалась в ученицу, когда я принимался практиковаться с огнем, находя все новые модификации для этой силы.

– …Возьми силы из солнечного сплетения, как при разжигании огня, формируй так же, но не искру, а шарик. Нет, не держи его сознанием, возьми в руки. Чувствуешь тепло?

После купания мы сочли, что сегодняшнее яркое утро как нельзя более подходит для огненной магии. Я чистил рыбу и пытался облечь в слова образы, возникающие у меня при использовании файербола, Нан сосредоточенно воображала.

Наконец кивнула, катая с ладони на ладонь невидимый шарик.

– Дай-ка подержать… – я взвесил в руке частичку силы. Шарик был нежно-желтый и довольно легонький, примерно как теннисный целлулоидный мячик. Мало.

– Держи. Вызови в себе образ огня, яростного пламени. Ты видела в моей памяти. Вложи в этот шарик. Потяжелел? Жжет? Сделай его еще горячее, окрась багровым. Теперь…

Я оглянулся, ткнул пальцем:

– Сухое дерево. Брось в него.

Нан размахнулась и с видимым усилием метнула воображаемый шар.

Треск, мишень взорвалась, раскидав горящие щепки, полянку около реки заволокло дымом.

– Круто, – сказал я, подобрал челюсть и попытался сделать вид, что так и было задумано. Первые мои попытки оборачивались пшиком.

– Да уж, не полого, – сказала Нан, задумчиво глядя на взорванную корягу, на свои руки. Зачем-то потрогала нос, попыталась встать, и ее повело в сторону. Я подхватил, усадил, мимоходом заметил, как холодны ее пальцы. Принес воды с реки, вскипятил местный чай и заставил выпить. Нан била дрожь.

– Слишком сильно, – сообщила она, задумчиво постукивая зубами. – Берет очень много сил. Нельзя бросить два раза подряд… как его?

– Файербол, – сообщил я название заклинания. Поморщился, нет уж, к черту, эти файерболы навязли в зубах. – Огнешар…

Зачерпнул своей силы, пальцы сразу стали горячими. Держать в руках силу было удивительно приятно. Жестом велел Нан укрыться и швырнул шар к берегу.

БАБАХ!!!

Грохот сбросил нас с камня. Осколки разлетелись высоко, вода реки взбулькнула, покрылась накипью. Пахло озоном и, как в бане, раскаленным камнем, и чем-то горелым.

– …, – только и сказал я, поднимаясь и стряхивая с ушей рыбьи потроха. Нан села, помотала головой, словно желая убедиться, что она еще на плечах. Уставилась на осколки камня.

– …, – повторила русские слова, я скорее прочел по губам, чем услышал. Покопал пальцем в ухе, стараясь выковырять звон. Пальцы, уши и нос пощипывало, словно обморозился. Голова вдруг закружилась, на периферии поля зрения замелькала огненная мошкара.

– В следующий раз… – начала Нан. Что она предлагала сделать в следующий раз, я не успел услышать, отрубился.

Пришел в себя от горького аромата. Оказывается, я лежал на плаще. Куртка на мне была распахнута, на лбу мокрая тряпка.

Кряхтя, я стянул тряпку со лба, Нан вручила парящую чашу, я припал, выглотил все, спалив горло, расплылся в блаженной улыбке.

– Лучше? – спросила девушка.

– Ага…

– Поставь чашку.

Я поставил. Нан наклонилась и отвесила мне оплеуху. Я схватился за горящую щеку.

– Понял? – спросила девушка свирепо. А в глазах снова вода.

– Понял, – сказал я мирно. – Можно мне еще?

Нан молча занесла руку.

– Чаю, имею в виду.

– Дурень! Почему ты всегда на пределе?!. Что ты за идиот дурацкий, как можно колдовать, выписывая заклинания самой душой? Зачем такие злые?..

Возразить было нечего. Если каждый раз при создании заклинания так выкладываться, то очень быстро, фигурально выражаясь, «развяжешь пуп и порвешь жилы». Но в бою некогда рассчитывать магические силы – иногда придется бить всем, что имеется в наличии.

В костре щелкнуло, Нан босой ногой раздавила вылетевший уголек. Я поднял ее ступню, задумчиво тронул черную сажу.

– Не обожглась?

Нан посопела, шевелила пальцами ног. Разулыбалась.

– Если быстро, не обожжешься… Эй, эй, поставь на место!.. если ты думаешь заслужить этим прощение…

– А как я могу заслужить прощение?

– Ну, я думаю, – Нан лукаво прищурилась. – Ты можешь… – чувственно потянулась, – ну, например… – медленно облизнула губы, – запечь наконец эту рыбу!..

– Издеваешься? – выдохнул я. Девушка махнула ресницами. – Точно издеваешься.

– Кэп, – подтвердила Нан, и я занялся рыбой.

Во время завтрака я ей страшно отомстил за насмешку, – сказав, что сейчас ознакомлю с одним из обычаев своего мира, велел сидеть смирно и принялся кормить с рук. Такое лучше проделывать со сладостями. И жаль, нет меда и сливок… или хотя бы варенья.

Но даже импровизация с хлебом и рыбой, покромсанными на маленькие кусочки и сколотыми деревянными щепочками – вечно забываю, как это называется, – получилась на ура. Казалось бы, ничего особенного в этом действии нет, но Нан завелась так, что, не докончив завтрак, побежала в воду охладиться.

Я последовал за ней, подстраховать. Нан держалась поодаль, дабы не засорять разум грешными помыслами, я запротестовал против определения «грешные». Мы спорили, покачиваясь на волнах, потом девушка заметила, что я все ближе к ней, завопила и попыталась уплыть. Не уплыла.

Потом рычала на меня, выжимая на берегу мокрые волосы. Практика волшебства вэйри предписывала перед уроками магии соблюсти телесную и духовную чистоту, но я предпочитал собственное толкование «чистоты».

– Очиститься от грешных помыслов, свершив их? Чтобы потом ничего не отвлекало? – Нан возмущенно расфыркалась.

– Но ведь это работает. – Я придвинулся ближе.

– Серый, уйди от греха.

– Зачем? Мне как раз рядом с грехом больше нравится. – Я еще сократил расстояние.

– То есть… ты хочешь сказать, что я – это грех?!. – Нан пошарила вокруг и запустила в меня миской. Я уклонился, и чаша улетела в реку.

– Ай, лови!..

Пришлось спасать сосуд, потом и мыть посуду. Нан швырнула вторую миску.

– И принеси воды, пожалуйста.

– Опять будешь «самолетик гонять»? – На это стоило посмотреть, и я заторопился.

…Вестник мне не очень давался. Птица получалась какой-то скособоченной, летала недалеко и недолго. Нан же наблатыкалась до того, что уже осваивала подсмотренную модификацию заклинания – с чашей. Пускала птицу, заставляла воду запоминать картинки, перематывала «запись», увеличивала.

Иногда просто развлекалась, заставляя Вестника выписывать такие затейливые фигуры, что авиамоделисты со своими радиоуправляемыми самолетиками удавились бы от зависти. Наверное, в детстве девочка не наигралась в игрушки, думал я, наблюдая за пикирующей и снова взмывающей вверх птицей. Впрочем, и для подростков это тоже удовольствие…

Ровнее, массаракш, ровнее! – девушка вопит азартно, какая она красивая сейчас – глазищи горят, щеки раскраснелись от морозца… – Расклад перед боем не наш, но мы будем играть! Сережа, держись, нам не светит с тобою, но козыри надо равнять!.. – кричит неуклюжим речитативом, надо спросить, откуда строки…

Я протянул Нан чашу с водой, наши руки встретились.

– Кто это? – спросила Нан хмуро.

– Где?.. – Я оглянулся. – Ах. Это Джулия… Юля…

– И спросил?

– Угу. – Я вспомнил тот свой позор. Всего лишь спросил, не ее ли стихотворение, не в мою ли честь? Джулия высмеяла меня почти зло, мол, стыдно не знать автора, по дороге домой мы почти поссорились, и примирило нас только то обстоятельство, что дома у нее никого не было, что бывало редко… Фу!..

Я оборвал поток воспоминаний. Нан хмыкнула и отвернулась.

– Пройдусь. – Люблю смотреть на ее игры с самолетиком, но сейчас лучше не лезть.

– Конечно, – буркнула Нан, притворившись, что все ее внимание уделено воде и Вестнику, возникающему у нее на руке.

Я брел, рассеянно улыбаясь. Как Нан прочла мои мысли в мгновение тактильного контакта, так и я схватил ее чувства. Девушка явно ревновала меня к прошлому. Никогда ничего не спрашивала – но ей и не нужно было. Знала все и так, великодушно прощала мне то, в чем я не был виноват, но все же не могла удержать ревность.

Да, неудобственно…

Потом мысли вернулись к Вестнику. Тогда матушка рыжей Райо обронила нечто забавное… Я попытался вспомнить самостоятельно, потом уже совсем решил обратиться за помощью к импу… и чуть не врезался лбом в громадное корявое дерево, нечто среднее между черемухой-переростком и осиной.

Интересно, как этакое чудище можно не заметить? Показалось даже, что не я вдруг набрел на дерево, а само дерево выскочило на меня. Узловатые толстые корни, торчащие из земли, были похожи на мосластые ноги, нетрудно было вообразить, как дерево переступает ими, ковыляет неспешно, поскрипывая и кренясь.

Я пару раз обошел черный ствол.

– Здоров ты, мужик, – с восхищением сказал, похлопал ладонью по «бородавке» – наросту размером с голову человека. Дерево при полном безветрии зашелестело листьями. Память наконец щелкнула и выдала нужные сведения.

– Так. Наверное, лучше сначала спросить Нан… – обойдя дерево, я зашагал к реке… И очень скоро снова выбрел к этому же дереву. Что за ерунда… я, конечно, тот еще горожанин, и если бы не Нан, давно бы безнадежно потерялся в лесу. Но на протяжении сотни шагов уж как-нибудь мог сохранить примерно одно направление?

Еще через полторы сотни шагов встретил старого знакомца.

– Ты забегаешь вперед, – спросил я, – или все-таки леший меня крутит? Или Дэва проделки.

Дерево опять что-то прошептало. Я обошел его. Нет, то же самое, вот и нарост… Я задумчиво погладил его. Будем считать, что это знак.

– Слушай, приятель, – сказал негромко, похлопывая по черной коре. – Не возражаешь, если я заберу эту штуковину, она ведь тебе все равно на фиг не нужна?

Молчание – знак согласия. Даже у деревьев, тех из них, которые могут действительно выразить свои мысли, хоть и не голосом, но звуковым способом.

Отступив, я примерился мечом… и одним взмахом начисто снес уродливый нарост.

Не раздались вой, уханье и хохот, не обрушилась сверху тяжкая ветвь дерева, и не легла на плечо рука лесника. Просто нарост укатился в траву.

Волокна на срезе были разноцветные, чередовались и причудливо переплетались красные, черные и белые. Дерево немедленно заплакало соком. Еще раз извинившись, я погладил ствол, осторожно делясь силой. Сок подсох, на глазах темнел, превращаясь в кору.

– Серый?.. – послышался тревожный зов Нан. – Что ты еще натворил?

Я пошел к реке, на этот раз обошлось без петляния троп.

– Что это? – Нан требовательно ткнула пальцем.

– Не уверен, но, кажется, это называется «каппа». Плотная древесина, у нас из такой всякое режут…

– У нас тоже. Но зачем?

Выслушав мой рассказ, девушка задумалась.

– Ладно, что ты с этой штукой собрался делать?

– Вырезать, конечно. – Я уселся на валун у реки, вытащил биомеч и принялся за работу. Удобно, все резцы, стамески по твоему желанию, и точить не надо. – Помнишь, тогда, когда мы подглядывали за вэйри, волшебница сказала кое-что…

Скоро в моих руках была грубоватая чаша. Раньше я пробовал резать по дереву, но получалось так себе, а сейчас руки обрели непривычную ловкость, словно лишь помогая чаше выйти из древесины.

– «Деревянная, конечно, лучше», – вспомнила Нан слова волшебницы.

– Вот и посмотрим, насколько, – я протянул свою поделушку.

Нан приняла изделие, критически осмотрела. Зачерпнула воды, повела рукой, и синие линии соткали магическую птицу. В чаше послушно отразилось то, что видело заклинание. Видно было действительно четче.

Девушка отошла к самой кромке воды и кинула заклинание над рекою. Птица взлетела, описала дугу и стала планировать почти горизонтально. В чаше понеслись деревья, ручьи, распадки. Я увидел нашу реку, мелькнул мимо утес, заросший кустарником, небольшой водопад…

А потом на берегу маленького ручья увидел и настоящих людей, но птица пролетела над ними слишком быстро, чтобы можно было что-то разглядеть. Нан вздрогнула, чаша подпрыгнула в ее руках. Гладкая поверхность воды не поколебалась, зато видимый горизонт дрогнул, покачнулся. Нан торопливо разворачивала птицу.

– Здесь, притормози…

Стремительное мелькание лесного покрова немного замедлилось. Вот ручей… дымок костра…

Я успел увидеть хлопочущую у костра женщину, мужчина сидел на камнях в напряженной позе со стрелкометом на изготовку, но улыбался, глядя на двух играющих малышей, девушка у самого ручья заплетала косы, в волосах пламенел цветок. Она вскинула глаза, что-то заметив, но заклинание было уже далеко.

Вот птица достигла реки, пронеслась серой поверхностью, с разгону проскочила мимо двух людей на берегу. Нан шевельнула пальцами, птица сделала петлю и полетела обратно к этим людям. Села на подставленную руку Нан.

– Мне кажется, значительно лучше, – сказала Нан и чмокнула меня в щеку. – Спасибо, Серый.

– Ничего, – смущенно ухмыльнулся я.

– Вообще-то, я подумывала о более явном выражении своей благодарности, но если ты говоришь «ничего»… – невинно начала девушка.

– Эй, погоди!.. Ничего подобного я не говорил!..

– Нет, говорил. И сейчас уже во второй раз.

– Те два «ничего» не считаются!..

Нан качнула рукой, и птица сорвалась с ее руки, полетела над руслом.

– Ты снова издеваешься!..

Девушка кивнула, качнув при этом чашей, и Вестник клюнул ниже. Вдруг остановился.

– Ты ж только глянь!.. – Птица, судя по картинке в чаше, провалилася к самой поверхности реки, сейчас как булькнет… В толще воды что-то виднелось.

Нан сидела с закрытыми глазами, протянула руку в пространство. Я взял ее ладонь в свою. И не поверил своей телепатии, когда Нан перебросила картинку, видимую Вестником.

Около берега дно шло полого, на расстоянии пяти шагов резко уходило вниз. И в этой ямине лежал, как мне сначала показалось, громадный вытянутый валун, обнесенный зелеными водорослями.

То есть я лишь секунду думал, что это камень. Блеснул солнечный луч, отразившись от металла, и слишком правильные симметричные очертания валуна превратились в нечто знакомое…

Ощеренный осколками колпак кабины, ломаный изгиб корпуса, косое крыло, плавники хвостового оперения, с которых стелились ленты водорослей. Самолет. Летательный аппарат.

Похожий на тот, что бомбил меня на границе леса, но все-таки другой…

Только когда вода лизнула ноги, я понял, что уже скинул с себя одежду и примериваюсь, как бы половчее нырнуть. Нан торопливо раздевалась, но я сказал ей остаться на берегу. Еще чего – девчонка недавно и плавать не умела, а сейчас собирается нырять, и…

Я забрел, подышал и нырнул, пока не передумалось.

Ледяная вода обожгла тело, я с трудом заставил себя открыть глаза, пару раз по-лягушачьи дрыгнул конечностями, и течение благополучно унесло меня мимо самолета.

Пришлось выныривать и снова забродить вверх по реке.

Только третье погружение оказалось удачным. Вспомнив какой-то фильм, я прихватил камень побольше, и он утащил меня на глубину. Зашумело в ушах, сердце грохотало в груди. Я ухитрился зацепиться за колпак кабины, подтянул себя ближе.

И отшатнулся, когда из облачка поднятой моим движением мути в лицо мне оскалился череп. От испуга глотнул воды, рванулся, пробкой выскочил на поверхность, замолотил руками и ногами к берегу, хриплым голосом крича Нан оставаться на берегу – она собиралась плыть ко мне.

Все же забрела глубоко и выдернула меня на берег, старательно лупила по спине, пока я перхал.

Наконец прокашлялся.

– Слушай, Вестник может летать… в воде?

Нан задумалась, глядя на птицу, которая так и парила над поверхностью воды. Повинуясь ее жесту, Вестник подлетел ближе и сел на протянутую руку. Нан пихнула мне чашу, забрела в воду, хлопнула рукой по поверхности, вбросив силу. Пузырьки сложились в силуэт рыбы.

Потом Нан попросту окунула Вестника в воду.

Зеленые прозрачные линии мгновенно перестроились, соединив пузырьки. Магическая конструкция напоминала светящуюся глубоководную рыбу.

– Серый?

– Да!.. – В чаше отражалось то, что видела рыба. Нан метнулась ко мне и подхватила чашу под дно. Я отдавать не спешил, и какое-то время мы пытались отобрать друг у друга «пульт управления», пока не научились управлять вместе.

Это оказалось непросто. Волшебный разведчик двигался не так, как птица. К тому же рыба была довольно медлительна и частично материальна из-за пузырьков, так что вода ей сопротивлялась, и течение сносило (тогда как ветер на Вестников не действовал). Потребовалось время, чтобы добраться до самолета.

Когда из поверхности воды в чаше оскалился череп, девушка вздрогнула, изображение смазалось. Рыба скользила около самолета, как акула вокруг «Титаника». Нан что-то пробормотала, рыба остановилась, «поглядела» вверх, вниз и устремилась прямо в водоросли, резала подводную траву плавниками, резкими поворотами хвоста смывала ил. Благодаря той же материальности через нее можно было воздействовать на материальный мир.

Скоро самолет открылся во всей своей смертоносной изящности.

Боевая машина, несомненно. Дул пушек не видно, но вот на крыльях забитые илом провалы-амбразуры. Крупный калибр, может быть, вообще ракеты. Я поворочал чашу, разглядывая самолет. Короткие крылья начинаются от самого носа, от корпуса отходят на метр, потом остро обрываются. Двойное хвостовое оперение развалистое, под углом друг к другу, словно на «Стелсах», но не тонкое, отходит назад, смахивая на плавник касатки. Сзади бугры реактивных двигателей. Кажется, похожий я видел то ли в «Звездных войнах», то ли в «Стар Трек». Металл матовый, сплошной, никаких заклепок, стыков.

Самолет лежал на дне носом по течению реки, перекосившись на правое крыло, оно было дальше от нашего берега. Нан гоняла нашего управляемого подводного робота… то есть рыбу-разведчицу.

Правое крыло самолета было страшно смято и прорублено на середине, словно гигантским топором. Разлом задевал корпус, и из него по течению реки стлались какие-то трубки. Вспугнутая нашим «радиоуправляемым роботом», из темной расселины метнулась какая-то рыбешка и… выпрыгнула из нашей чаши!..

Я от неожиданности подскочил, едва не уронив импровизированный «монитор», облился. Рыбка трепыхалась на камнях, сердито зевала жабрами и таращила глаза, Нан торопливо подобрала, пустила в чашу. Какое-то время рыбка была в чаше, потом оказалась в реке, брызнула прочь. Мы попытались заглянуть глубже в чашу и стукнулись лбами. Нан дико посмотрела на меня, потирая лоб. И ничтоже сумняшеся сунула руку в чашу.

С визгом выдернула, сунула мне чашу, снова окатив водой… вообще-то мы давным-давно должны были расплескать посудину до самого донышка, но вода в чаше плескалась вровень с краями.

– Ни в каких легендах… – прошептала Нан, с подозрением изучая свою руку.

– Ну-ка… – Я повертел чашу, и картинка сделала откат, потом зум, и щель в самолете оказалась перед глазами. Разглядев пробоину, я запустил руку в чашу…

И не нащупал дна.

Вода оказалась ледяной и сильно сдавливала ладонь. Глубже… глубже… уже и по локоть… совершенно жуткое ощущение, левой рукой я держал чашу под дно, а правая будто бы погрузилась в нее уже до локтя.

Пошарив, нащупал острые края разлома…

– Древний летательный аппарат. Я видела такие на рисунках в книгах. Он бросает огонь и железные зерна. Нелюди убивали нас этим много веков, охотились, как на зверей, ради забавы…

– Но какая сила сбросила это с небес на землю? – спросил я, лениво ворочая чашу уже как угодно – вода не выливалась, хоть вовсе переверни ее вверх дном. Мы внимательно осмотрели самолет, скелет, облаченный в легкий комбез, изучили на ощупь разбитую приборную доску перед ним, заглянули в дюзы двигателей и спугнули угнездившихся там раков. Вот где они, оказывается, зимуют…

– В прошлом были великие волшебники, – Нан, пригорюнившись о великом прошлом, сидела на камне, глядя на поверхность реки, но видела перед собой явно что-то другое. – Возможно, кто-то из древних знал великое уничтожающее заклинание…

Я подглядел картинку, возникшую в ее воображении – человек… вэйри стоит на земле, среди пылающих стволов деревьев, поднимает руки к небу, удерживая рукоять гигантской секиры. Взмах – атакующий истребитель прошибает заклинание, одевается огнем, срывается в пике. Обломки ненастоящей секиры падают на землю, истаивают. Истребитель падает вдоль реки, пилот направляет раненую машину вниз, собираясь мягко приземлиться… то бишь приводниться. Самолет отскакивает, скользит по водной глади, как блинчик, но зарывается носом и в клубах пара идет на дно…

Последняя сцена уже принадлежала моему воображению. Нан, конечно, понятия не имела, с какой скоростью летают и как падают сбитые истребители. У нее летательный аппарат был похож на крылатую ящерку, атакуя, выл и щерил пасть и быстро-быстро помахивал крошечными крыльями.

– Но я все же не думаю, что заклинание способно на такое.

– Сказал тот, кто сбил самолет своими корявыми чарами.

– Я нечаянно, – автоматически брякнул я. А ведь и в самом деле. – Не ведал, что творил.

– Прокурору расскажешь.

Что-то не давало мне покоя.

– …Пилот.

– Что пилот? – переспросила Нан.

Я закрыл глаза и не особо удивился, увидев перед собой синенький экран моего любимого видеоплеера. Указатель мыши ткнул в «Play». Имплант проигрывал мою собственную память, придав для удобства привычный мне вид.

Изображение рябило. Прямо будни команды Кусто, мутная вода, частицы ила поднимаются со дна, скользят по видоискателю камеры, круглый лучик света полосует придонную мглу… Камни, водоросли и вот что-то слишком правильных очертаний, чтобы быть делом рук природы.

Изображение сместилось, я узнал плавный изгиб крыла и торчащие осколки кабины. Белые кости рук на разбитой приборной доске, кости в горловине доспеха, мертвый оскал черепа…

Я внимательно просмотрел эпизод. Отмотал назад, снова изучил улыбку скелета.

– Нан, иди сюда.

Она поняла правильно, даже не пошевелилась, но я мгновенно ощутил ее мысленно рядом.

– Смотри, – и я пару раз проиграл ей фрагмент. Нан посмотрела, поморщилась:

– Ну и что?

– Разве ты не видишь? – спросил я, тыча пальцем в череп.

Нан хмурилась непонимающе. Хорошо, зайдем с другой стороны.

– Иди сюда. Нет, на этот раз в реальности. Смотри хорошенько, – и я оскалился на нее. Нан посмотрела, этого оказалось недостаточно, и она, не мудрствуя лукаво, полезла пальцами в мой рот. Потом задумчиво тронула свои собственные зубы. Сказала несколько слышанных ею от меня русских слов.

– Ты думаешь то, что я думаю? – спросила.

– Ты сама сделала выводы.

– Сделала, – она взяла чашу, отмотала запись и снова рассмотрела череп с отвалившейся нижней челюстью. Кость заросла илом и зеленью, но зубы можно было разглядеть.

– Шесть клыков. Никакой это не чужак.

– Это мой сородич, – сказала Нан.

– Можно сказать с уверенностью, что вэйри отнюдь не всегда были притесняемы.

Нан сидела на камне и сосредоточенно раскачивалась, обхватив руками голову. То, что вэйри пилотировал летающую машину, произвело на нее впечатление.

– Если это было так давно… – обронила она. – О том периоде не осталось почти никаких письменных свидетельств…

Я засмеялся неуверенно.

– Но любая машина за такое время…

…Развалилась бы в рыжий ил? Возможно. Но тем не менее, в земных морях до сих пор находят затонувшие черт-те когда корабли, хотя, конечно, не в лучшем состоянии… Здешние годы вообще-то длиннее наших. Но река – все же не морская соленая вода.

– Кроме того, это же река Дэва, – Нан вмешалась в дискуссию, которую я вел сам с собой. – В ней может случиться все, что угодно.

– Да уж, – я посмотрел на реку. – Все, что угодно, вот в это я поверю… Фокусы со временем, вроде того, что были в скрыте. Аппарат упал – и законсервировался, время оказало на него действие, но слабое. А может быть такое, что вэйри просто угнал этот аппарат?

Нан покачала головой:

– Едва ли. Наши магии взаимоисключаемы.

– Это не магия, техника.

– Все едино.

Я выразительно приподнял бровь. Нан проследила мой взгляд – я смотрел в рукав, откуда холодно выглядывало лезвие биомеча. Нан смущенно покрутила рукой.

– Управление самолетом посложнее, чем биомечом, но уверен, принцип один и тот же – мысленный контроль…

Я взял чашу, сделал зум. Череп в ухарски перекосившемся шлеме скалился, сейчас мне его клыкастая улыбка показалась насмешливой.

– Может быть, этот пилот действительно был… пилотом? Не вором, не повстанцем каким-нибудь – а законным пользователем? Может быть, в старые времена вэйри и равнинники стояли на одной ступени развития и мирно сосуществовали, пока одна из рас не стала численно и/или интеллектуально доминировать?..

Вопросы и предположения нарастали в геометрической прогрессии. Я водил чашей туда-сюда, осматривая скелет.

У левой руки пилота сверкнул металл. Я отрегулировал чашу, осторожно запустил в нее руку. Мурашки побежали по телу – сейчас на запястье сомкнутся белые кости, и загробный голос поинтересуется, кто тревожит покой мертвого…

Пальцы сомкнулись на холодном металле. Предмет не поддавался. Я пошарил, на ощупь открыл застежку и вытащил из чаши…

Пистолет почти не отличался от земных. Небольшой, черный, плавных очертаний, немного похож на «макаров». Недлинное ребристое дуло, рукоять, спусковой крючок в овале скобы.

Я велел Нан отойти подальше (она не послушалась), покачал пистолет в ладони, вылил воду из дула.

ВНИМАНИЕ!.. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОБЛАДАЕТ ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ». СБРОС ПРЕДЫДУЩИХ НАСТРОЕК. ДОСТУПЕН ЛЕГКИЙ ПЛАЗМОМЕТ МП-03, МАЛАЯ МОДИФИКАЦИЯ, – обрадовал меня имплант и тут же огорчил: – ЗАРЯД БАТАРЕИ – НОЛЬ.

Ярко-алую линию, исходящую из дула, я принял сначала за луч лазерного целеуказателя. На самом деле ее видел только я – имплант встроил в мое восприятие. Когда имплант печально констатировал прискорбное отсутствие энергии, луч потускнел и исчез.

– Жаль, жаль, – я приметился и аккуратно нажал кнопку, ту, которая сама просилась под большой палец. И угадал. Обойма выпала, я подхватил, повертел в руках. Сплошная, только вот тут что-то похожее на разъемы. Батарея, значит?

Я с досадой отложил пистолет, Нан тут же сграбастала древний и несомненно волшебный артефакт. Посмеиваясь, я объяснил, что к чему.

Еще немного повосхищавшись пистолетом и посокрушавшись об отсутствии зарядов, мы снова взялись за чашу.

Приходилось действовать на ощупь, рука моя скоро окоченела в ледяной воде. Материал, из которого была сделана кобура, рвался и расползался под пальцами, но в конце концов мне удалось достать ее.

В кобуре было три кармашка для запасных обойм. Я открыл один, достал обойму, заменил.

ЗАРЯД БАТАРЕИ – НОЛЬ.

Вставил вторую.

ЗАРЯД БАТАРЕИ – НОЛЬ.

Третью. Та же песня.

– Не везет… – я оглянулся на Нан. Девушка игралась с пистолетом, повернулась ко мне в профиль, вытянула руку. Относительно небольшое оружие в ее маленькой ладони казалось громоздким. Кажется, я видел подобную сценку, то ли в каком-то фильме, то ли в компьютерной игре.

– Серый. Как там называется энергия тех твоих искорок?..

– Электричество… – я осекся. Так, а если в самом деле?

Играясь с огнем, я пытался научиться управлять еще и электричеством. Получалось так себе – пламя представить легко, а вот поток энергии… Тем не менее не так давно у меня получилось выдать несколько искорок, которые не были ни светом, ни огнем, и я решил, что это оно и есть.

Действительно, если заряд этих батарей – обыкновенное электричество? Очень похоже. Кирпичики металлические, тяжелые, с двумя разъемами…

Нан, подслушавшая все мои размышления, не без картинности прищелкнула пальцами, и с них сорвалась длинная электрическая искра. Я торопливо подставил батарейку.

Тренькнуло, щелкнуло, я отдернул руку.

– Ну как? – спросила Нан.

– Заряд батареи – 0,01 процента, – прочитал то, что сообщил мне имплант. – Еще тысяча таких молний, и можно будет выстрелить из этого пистолета… один раз. Может быть, и два.

Нан приуныла, ей хотелось пальнуть не меньше, чем мне.

– Ну, если каждый день по нескольку раз вливать энергию… и если постараться тренироваться с этой молнией… В общем, что-нибудь придумаем, – я отложил пистолет и сграбастал девушку в охапку, чмокнул в нос. – Умница моя!.. Да здравствует нарушение канонов!..

– Каких еще канонов?.. – растерянно трепыхнулась Нан.

– Это, – я кивнул на пистолет, – техника. А изучаем мы ее – магией! – иллюстрируя слова, создал искру. 0,03 процента. – В общем, по правилам, они не должны сочетаться.

– По каким еще правилам? – Нан хмурилась, честно пытаясь понять. – Что-то я не разберу твои образы… Разве техника и магия – не одно и то же?

– Нет, хотя… уже не знаю. Наверное, крутая наука может называться магией, а высокая магия неотличима от науки. Кто-то это говорил, не помню, кто…

– Как насчет дальнейших исследований? – поинтересовалась Нан строго. – Будь они научные или магические?

Она была права, я с неохотой отпустил. Мы чуть не наперегонки ринулись к чаше, Нан успела первой.

– Вот что-то черненькое белеется…

Я торопливо отобрал у нее чашу, не хватало еще, чтобы по незнанию схватилась за чеку какой-нибудь гранаты:

– Где?

Кисть от прикосновения рассыпалась на отдельные косточки. Преодолевая страх и брезгливость, я вытряхнул кости из браслета, осторожно вытащил вещицу из чаши.

– Вот это как раз напоминает нечто магическое. Тебе знакома эта штуковина?

Девушка покачала головой.

Браслет казался совсем новым, время никак на нем не отразилось. Я вытащил, отряхнул от воды, Нан обсушила потоком воздуха.

– Часы, что ли? – пробормотал растерянно, вертя в руках черный… нет, вороненый… нет, фиолетово-синий… переливающийся всеми оттенками черного материал – то ли пластик, то ли металл, – завораживал блеском, притягивал взгляды.

Опасностью от браслета вроде бы не пахло, и я решился, сунул руку в браслет. Обжал, сузив – фрагменты украшения были так хитро соединены, что он, казалось, мог подстраиваться под любое запястье.

А потом браслет ожил.

Еще сжался, плотнее охватывая запястье, чуть нагрелся, пляска оттенков черного на чешуях стала явственней.

Вспыхнули огни – не на браслете, над ним, как на откидном экранчике.

Я подскочил от неожиданности, с трудом удержался, чтобы не сорвать браслет и отправить обратно на дно реки. Помнится, в одном фильме инопланетные монстры прилетали на Землю поразвлечься. Они еще считали, что земные джунгли и большие города – самые подходящие места для охоты-сафари на людей. И часики у них были забавные. Если Хищник чует, что к нему страшный зверь песец подкрадывается, он давит кнопку на своих «Cassio» – и привет горячий. Через пару минут нечто вроде небольшого атомного взрыва.

ВНИМАНИЕ!.. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОБЛАДАЕТ ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ». СБРОС ПРЕДЫДУЩИХ НАСТРОЕК. ДОСТУПЕН КОММ, – сообщил имплант.

Чего доступно?

МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ МУЛЬТИМЕДИЙНЫЙ КОММУНИКАТОР С ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМИ ФУНКЦИЯМИ ФИКСАЦИИ, ХРАНЕНИЯ И ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ ТЕКСТОВОЙ, ЗВУКОВОЙ И ВИЗУАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ…

– Наладонник? – недоверчиво предположил я. – Айпод? Неправда, это слишком хорошо, такого не может быть!..

ЗАПРОС, – предложил мне айпод.

– В чем подвох-то?.. – Я робко откашлялся. – Дай сведения о своем источнике питания… Ага, энергии достаточно. И заряжается от солнца, какая прелесть! И даже… ух ты!..

У древних были в ходу вечные вещи. Браслет мог заряжаться от чего угодно. Его можно было положить на солнышко, рядом с костром или у электрического провода. Он заряжается от движения и тряски при ходьбе, тепла руки, от того, что ты теребишь и постукиваешь по нему пальцами.

Сейчас браслет был заряжен наполовину, компьютер сообщил, что ему требуется около получаса, чтобы полностью восстановить энергозапас…

Я облегченно вздохнул.

– Комм, предоставить информацию о предыдущем пользователе!.. – приказал суровым тоном.

ВОЗМОЖНА ПЕРЕДАЧА ЗРИТЕЛЬНОГО ОБРАЗА ЧЕРЕЗ ИМПЛАНТ, РАЗРЕШИТЬ? – поинтересовался червяк.

– Ну, разреши. – Я сумел не шарахнуться прочь, когда передо мной возникла человеческая фигура. Нан закрыла глаза, получая ту же картинку.

Молодой мужчина-вэйри. Черты лица мешает разглядеть татуировка какого-то растительного орнамента на левой щеке. Волосы всевозможных оттенков черного и черно-серого заплетены в недлинную толстую косу. Прическа и татуировка странно сочетается с одеждой, явно не гражданской. Серо-зеленый комбез, но безо всяких дизайнерских решений вроде шипов и стилизации под чудовище – простой и функциональный легкий бронекостюм. В руке шлем.

Пилот смотрел на меня и рассеянно улыбался. Над его плечом вспыхнули буквы.

Равек Мохвад Дженн, ну и имечко, сразу представляется что-то арабско-еврейское, верблюды, нефтяные вышки, бородачи в белых накидках и черных очках… Пилот-истребитель такого-то звания, такого-то летного истребительного дивизиона с правом пилотирования таких-то и таких-то летательных аппаратов. Место рождения – Вегас… ух ты, американец, что ли? Дата рождения – ни о чем не говорит Нан. У вэйри в ходу четырехзначный номер года, здесь же – шестизначный и с каким-то индексом.

– Ладно, потом. Открыть корневой каталог!

Биокомп не понял. Пришлось вообразить как следует, что я имею в виду. Компьютер открыл каталог, я открыл рот.

Все пусто.

– Почему?!. – завопил я так, что эхо отозвалось над рекой.

СОГЛАСНО ДИРЕКТИВЕ, ИНФОРМАЦИЯ СО ВСЕХ ВНЕШНИХ НОСИТЕЛЕЙ СТИРАЕТСЯ, ЕСЛИ СУЩЕСТВУЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ ИХ ЗАХВАТА ПРОТИВНИКОМ. СОХРАНЕНЫ ЛИШЬ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ О ПОЛЬЗОВАТЕЛЕ.

– Круто, – пробормотал я, тупо созерцая девственную пустоту памяти комма. – А восстановить?..

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ НЕВОЗМОЖНО.

– Так нечестно! – убежденно сказал я. – Вот он, подвох, всем подвохам подвох… Гаджет, гаджет… ну и гад же ты!.. ни на что не годен!..

Браслет едва не полетел в воду, Нан перехватила.

– Сам же потом будешь жалеть, – спокойно сказала, надевая на руку. Ладно, пусть себе играется. Я принялся наблюдать, как Нан осваивается с ним.

Над браслетом вспыхнул небольшой экран. Нан не располагала «мозговым червяком» и напрямую подключаться к браслету не могла. Так что ей приходилось читать картинки.

– Напоминает наши кристаллы памяти, – задумчиво сказала.

– Что это?

Нан перебросила информацию телепатически. Какие-то камни, прозрачные, возможно – драгоценные, обладают способностью хранить особым образом структурированные сведения. Интересно было бы подержать такой в руках…

Мы не заметили, как наступил вечер. Нан игралась с браслетом и скоро вполне освоилась. Она сделала несколько сотен фотографий, с десяток видеозаписей и звуковых файлов, надиктовывала текст, повествующий о наших с ней приключениях.

– Ерунда, – констатировала наконец. – То есть, конечно, полезная вещь, но твой имплант гораздо лучше. Только и пользы, что позволяет выходить на очи небесных тварей.

Не так давно я выяснил, что это за штуки. Спутники. Девушка перепугалась, откуда-то эльфы знали, что равнинники могут выслеживать лесных жителей с помощью этих очей. Она даже стала прикидывать, не попробовать ли их сбить из Хартгранна, но потом передумала, когда я продемонстрировал ей, что древняя аппаратура полностью мне подвластна. Эльфийка неохотно признала полезность очей небесных тварей и сейчас, выходя на «Валар» или «Око» и разворачивая голограмму вида Леса сверху, развлекалась тем, что пыталась найти реку Дэва.

Однако непостижимая магия была сильнее любой техники. Дэв не показывался.

– Интересно, как сделали эту штуку, – я изучал в своей памяти самолет. Странный он какой-то, не могу представить себе завод, на котором создают такие механизмы. Нан говорила, стрелкометы растут на деревьях… что, если?..

– Серый!.. ты меня вообще слушаешь?

– Конечно, – пробормотал я. – Ты говорила насчет стрелкометов… Ой!.. За что?!.

– Ну-ка, выкладывай, о чем ты так глубоко задумался, – потребовала Нан, вновь занося карающую длань. Я перехватил и, продолжая ее движение, обхватил за талию и потянул на себя, закружил словно в танго. Протанцевав по берегу, забрел неглубоко в воду и наклонил девушку над водой.

– Серый, немедленно отпусти меня!.. – потребовала Нан после нескольких напрасных попыток вырваться и обрести равновесие.

– Как скажешь, – плюх!..

– Сер-р-рый!.. – Нан пнула меня под коленку, и я свалился рядом. Какое-то время мы в шутку пытались утопить друг друга, потом все же выбрались на берег.

– Ты меня совсем с мысли сбил, – проворчала Нан, выжимая волосы. – Что за мысли ты тогда думал, когда меня не слышал?

– Да так, неважно… Или важно, но эти мысли пока не оформились окончательно. Лучше скажи мне вот что… Стрелкометы, которые растут на деревьях. Что-нибудь еще производится подобным образом? Вот, допустим, ваши живые костюмы, – иллюстрируя сказанное, потянул ее куртку за полу и принялся изучать на ощупь.

Нан с подозрением наблюдала за моими действиями, строго нахмурила бровки. Ага, так я и поверил… Почему же тогда живая одежда сама собой понемногу расстегивается?

– Откуда они берутся? – охваченный исследовательским рвением, я стащил жесткую живую ткань с белого плеча.

– Да, ткань растет на деревьях, – ответила Нан. – Это… мох, наверное. Из него можно сделать многое: ковры на пол, занавеси на жилые помещения, одежду, защитные живые плащи. С ними больше всего мороки, – сообщила Нан. Я оценил подвиг – если учесть мои действия, говорить так серьезно и делово было непросто. – Для начала следует вырастить мох и спрясть его, используя определенные чары. Потом мы собираем растения и вплетаем их в ткань, тоже с заклинаниями – чтобы и мох, и растения оставались живыми и продолжали расти. Непростые чары…

Ее голос все-таки вздрогнул и пресекся.

– Ты говори, говори. Я очень внимательно слушаю, – рассеянно пробормотал я, продвигаясь второй рукой.

– Ах, ты слушаешь?!. – Нан опрокинула меня на спину, придавила к земле, упираясь острыми локтями в плечи. – И слушай дальше!..

Одежду Нан так и не запахнула, учитывая открывшийся мне вид, лекция, которую она закатила, была полным издевательством, и мои мокрые шмотки прямо-таки исходили паром. Но я в долгу не остался, пришпиленный к постели из веток и трав, очень-очень смирный, вызвал в себе видения о ночах в скрыте, потом свои планы на ближайший час, перекидывая по телепатическому каналу эротические фантазии… Голос Нан стал пресекаться, она то переходила на шепот, то срывалась на вскрик, потом прикусила губу и застонала, несколько раз вздрогнула и обмякла на мне, больно вцепившись пальцами…

– Ты что, уже?.. – растерянно пробормотал я. Вот уж не подозревал в себе раньше таких талантов – довести девушку до вершин наслаждения одними только непристойными мыслями!..

– Правду говорят, – девушка зашевелилась, острыми локтями и коленками упираясь в мою тушку, она всхлипывала и вздрагивала, – злые вы и жестокие.

– Извини, я не специально. Просто хотел… – я замолчал.

– И все еще хочешь, – рука Нан обнаружила явственный признак этого самого хотения. Я чуть не сбросил ее, выгнувшись дугой.

– Еще, – попросил, задыхаясь. Нан мстительно улыбнулась и… убрала руку. Я застонал уже от разочарования. Девушка навалилась, поймала мой взгляд, поймала разум в телепатические силки, и принялась транслировать в ответ свои фантазии. Последовательно, неторопливо и настойчиво.

Потом мы плескались в реке, смущенно переглядываясь и пересмеиваясь. Произошедшее не имело к физической близости никакого отношения. Духовная любовь, которую тем не менее нельзя было назвать «платоническими отношениями». Что-то большее, чем «традиционные» способы, что-то одновременно невинное и до крайности непристойное.

Телепатия расширяет арсенал приемов, хоть новую главу в «Камасутру» пиши.

– Это что такое? – переспросила Нан, подслушав мысли. Я объяснил. Девушка засмеялась.

– У нас есть похожее произведение. Довольно откровенное, называется «Беседы трех женщин»… – она поймала мой взгляд, сощурилась, отправляя «пакет информации» по телепатической связи.

– Ух ты!.. – восхитился я, перелистывая страницы. – И скромница-ученица тайком от наставницы читала эту «Камасутру»?..

– С чего бы вдруг тайком? С ее разрешения и рекомендации.

– Ага… – я задумался, насколько все было бы проще у нас, если бы тоже «с разрешения и рекомендации» учителей или там родителей позволялось изучать это дело.

– Ты знаешь, – сказала она задумчиво. – В «Беседах» между прочим, есть много всякого-разного…

Глава 11

Попутчики

Нан проснулась рано. Она ухитрилась завести будильник в своем браслете, подскочила и спросонья выставила перед собой биомеч. Меня тоже подбросило ее испугом – готов драться и волшбить.

– Фу ты!.. – разобравшись, в чем дело, мы поглядели друг на друга и покатились со смеху. Я сбросил очередную молнию в обойму, не стал смотреть, чтобы не расстраиваться, на сколько возрос заряд.

Нан приготовила завтрак, провела ревизию наших запасов и заявила, что просвещение просвещением, но голодное брюхо к учению глухо, потому что слышит только собственное урчание. После завтрака отправилась за специями и кореньями, повелев мне наловить рыбы.

Забравшись выше по течению от разбитого самолета, я и наострожил с полдюжины здешних щук и сигов, выпотрошил, распялил на веточках, наломал в костер кустарника и повесил в душистом дыму. Полдня, и лакомство будет – пальчики оближешь!

Браслет Нан оставила у костра подзаряжаться. Я подобрал его, надел, гаджет охватил руку.

ВНИМАНИЕ!.. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОБЛАДАЕТ ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ». ПРЕДЫДУЩИЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ТАКЖЕ ОБЛАДАЕТ ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ».

Буквы плясали, складываясь в не имеющие смысла слова. Какое-то время я тупо разглядывал надпись, появившуюся перед внутренним взором, а потом заорал:

– Нан!..

Девушка пробежалась по росе, в рыжих волосах, в собранных букетах душистых трав сияли звезды. Живая одежда прихватывала к поясу подбитого саблезубого зайца. Прекрасная охотница-эльфийка…

– Нанджи, – сказал я. – Ты не поверишь. Собственно, и я до сих пор не верю…

…ПРИОРИТЕТОМ «ВЕЧНЫЙ».

– Ты – тоже Вечный, – сказал я. – То бишь Вечная, конечно.

– А что это значит? – поинтересовалась Нан. – Погоди-ка… та штука, из-за которой ты можешь приказывать всяким вещам, кровь или тао?

– Угу, – я сосредоточился и мысленно передал все то, что смог раньше выяснить по этому поводу.

– Но ведь раньше такого не было? – спросил сам себя. Нет, не было. Я ведь тогда пленил Нан с помощью биомеча – и он не повиновался ей. – Ну-ка…

Я выхватил бластер пилота, строго-настрого наказал ему никому не поддаваться, кроме меня, и положил на камни.

Нан подобрала, перебросила из руки в руку и кивнула мне:

– Слушается.

То же самое произошло и с биомечом, и опять-таки, с браслетом. А потом Нан зашла с него на спутники, следом подключился и я и растерянно выслушал подтверждение древних интеллектуальных систем космических аппаратов.

– Что за… Раньше ты совершенно определенно не была Вечной, – растерянно пробормотал я. – Почему же стала ей сейчас? Может быть, Дэв виноват?

Или она умудрилась, гм, подцепить «вечность» от меня?

– Хватит гадать!.. – рассердилась Нан последней мысли. – Все равно ничего не выдумаем. Есть этот… приоритет – и хорошо. Но прежде всего насущное.

И она вручила мне забытую добычу.

– Практичная ты моя, – и я принялся потрошить и обдирать, размышляя. – Действительно, есть он, этот приоритет – ну и что? Использовать его ты пока можешь лишь на наших немногих вещах.

Вымыв тушку, я расправил «пластиковый» котелок, налил воды и сунул в костер. Мясо, коренья, пряности…

– Кушать подано. Эй, Нан? Да что с тобой, – девушка сидела спиной, развлекаясь с браслетом. – Вроде не осталось там никаких игр, что привлекло такое внимание?

Эльфийка дико оглянулась на меня, по ее лицу скользнули призрачные блики голограмм браслета:

– К нам кто-то плывет!

– Что?!. – я чуть не разлил похлебку.

– Кто-то спускается по реке на плоту! – Нан развернула ко мне голографический экран. Если судить по показаниям спутника «Око», к нам по руслу реки двигался крохотный квадратик. Уже совсем близко от серого каменного берега.

– Сколько?..

– Минут пятнадцать до нас, – озвучила Нан прикидку со спутника и расчет браслета. – И за это время нам надо где-нибудь спрятаться…

Я перехватил ее руку и отдал приказ на зум.

– Гляди.

– Наши знакомые, – Нан посмотрела на давешнее семейство – мать, отец, юная девушка и двое малышей. – Ну и что?

– Серый, если ты надеешься, что Дэв опять скроет нас…

– Нет, не надеюсь. Он как раз намекает, что не будет скрывать. Реку нельзя было разглядеть со спутника. А сейчас она показала нам этих людей. Вэйри. Возможно, она хочет, чтобы мы приняли участие в их судьбе.

Нан хлопнула себя по лбу:

– Сама должна была сообразить. Но если мы покажемся… Твое лицо, фигура…

– Маскарад. Сойду я за вэйри? Которому как следует досталось в драке с равнинниками? Со всей этой прелестью смогу притвориться лесным жителем?

Нан молчала, уставясь в пространство остекленевшим взором. Тряхнула головой и шагнула ко мне. Прохладные пальцы прикоснулись к моим щекам, пробежались по лбу:

– Вообще-то, твое лицо так ошрамлено, что трудно сказать, вэйри ты или чужак. А вот походка… сразу видно, что не умеешь ходить по лесу…

– Притворюсь, что заново учился ходить.

– Так! – я почувствовал, что она воспряла духом. – Руки тоже в шрамах. Оставить так, или замотать, или рукава длинные… Ой!

– Что с тобой?

– Ничего не получится, – сказала Нан. – Одежда. Она чужая.

– Какая разница? Скажем, я уроженец далекого поселка Питер, а там одеваются именно таким несуразным образом…

– В неживую ткань? – Нан соображала. – Это уж слишком несуразно. Раздевайся.

Я оторопел.

– Сейчас не самое удачное время…

Нан зарычала так, что у меня мгновенно отпала охота шутить.

– Где-то я видела, – с моей одеждой в руках девушка заметалась по берегу. – Ага, вот…

И зашвырнула шмотки в кусты.

Городскому прикиду досталось от гонок по лесу, и Нан уже случалось подштопывать его магией. Но сейчас я увидел, как мох, травы и ветки кустов врастают в ткань, сшивают разрезы побегами, ставят заплаты. Помню, в третьем, что ли, классе, играл на одной из школьных постановок Лешего, но не старика с моховой бородой, а юного непоседливого мальчишку-лесовика. Тогда на рубаху мне нашили множество зеленых тряпичных лоскутков, изображающих листья… Мне жутко нравился этот костюм, я жалел, что нельзя ходить в нем в школу и по будням.

Вот примерно то же самое получилось.

– Полы длиннее, – бормотала Нан, – и рукава. Цвета коричневые и зеленые. Прутья здесь и здесь…

– Зачем?

– Для защиты. Карманы, угу… готово!.. – Нан наводила последний лоск. – Застежки тут и тут. Узор вот такой. Хорошо. Надевай.

Я напялил обновленную куртку, похожую теперь фасоном на плащ а-ля хакер Нео, но из серо-буро-зелено-коричневой ткани с лохматушками. Проделся в такие же штаны. Нан охлопывала, одергивала, поправила воротник:

– Ай, харашо как сыдыт, давай, пакупай, скидку для тэбя сдэлаю!..

– Чего?!.

– Это из твоей памяти. Не обращай внимания, я от нервов болтаю, – она взяла меня за плечи, повертела туда-сюда. – Издали сойдет. Теперь нужно придумать, где ты был ранен. Как будешь говорить… Ой!

Когда она так ойкала, биомеч сам собой толкался в мою руку.

– Что опять?

– Язык!

– Что язык? – Я высунул обсуждаемый орган как можно дальше и старательно скосил на него глаза. – Неуфэли мой яфык не пофоф на вафы яфыки?

– Я о речи!..

– Ой! – сказал и я, захлопнув рот и прикусив язык. Но мне сейчас было не до языка… то есть до языка, но не до того органа без костей. Я запаниковал. Знание языка вэйри было явно недостаточным для того, чтобы выдавать себя за человека Леса. С Нан объясниться могу… но мы и посейчас зачастую говорим на разных языках, телепатически понимая друг друга!..

Так, думай, голова, думай, шапку куплю… наколдую, то есть… стоп! А это идея!

Вспомнилась спасительная китайская шапочка, безвестно сгинувшая на поляне боя. Там, на подкладке, бурые пятна, кровавый след, когда мне разбили голову во время спарринга.

– Скажи: на дворе трава, на траве дрова, на дровах братва, у братвы трава, – говорит Тоха.

– За-ачем? – осторожно натягиваю шапку, морщусь – задел бинт.

– Битые по голове иногда за-аикаются.

– Зна-аю… фу ты! Я твою ботву… траву… и в лучшие времена повторить не смогу.

– Повтори еще разок, – попросила Нан. Я повторил.

– Похоже немного на северный говор. Сойдет. Получил по башке и потому заикаешься. Если будут спрашивать, меньше говори, больше заикайся, хрипи и шепелявь.

– И пускай слюни. Это запросто, – и я художественно изобразил.

Нан засмеялась нервно.

– Не переигрывай. Ты запомнил, кто мы такие?

– Ну да… – И я на языке вэйри с заиканием и заметным северным диалектом изложил мою и ее историю, по которой я был ранен при столкновении с чужаками-равнинниками. Собственно, легенда и была правдой, только не всей. Нан должна была притворяться той, кем она и является – юной волшебницей, исцелившей молодого бойца. Потом они полюбили друг друга, ля-ля-тополя и прочие эльфийские мэллорны, и теперь вместе путешествуют, как это заведено у молодых семейных пар.

– Хорошо. То есть ужасно, но для начала сойдет, – сказала мой привередливый критик. – Ну, где там они?

Оказалось, вся суета заняла как раз десять минут, и у нас еще было время. Нан сотворила Вестника и подхватила чашу, мы толкались плечами и стукались лбами. Ага, вот они.

Плот. Игрушка течения. Связанные лыком бревна, шалашик посередине. Кажется, плот был маловат для пятерых. Даже если двое из них – совсем малыши.

Мужчина и женщина пытались управлять движением плота с помощью шестов. Получалось это у них плохо. Малыши весело визжали и носились по плоту, грозя опрокинуть, мешали взрослым. Девушка сидела сзади, ворочала неуклюжую штуку, неудачно изображающую из себя руль, и время от времени отвешивала щелчка расшалившимся детишкам.

Запрокинула голову, глядя как будто прямо на нас из чаши. Нахмурилась.

Неужели видит птицу, которую Нан уже и невидимой делать могла? Или чувствует наши взгляды через чашу?

Девушка поднялась, вытянула руку, целясь в нашу сторону. Выкрикнула заклинание, и с тонких пальцев сорвалось что-то вроде зеленой паутины.

Нан дернула чашей, и птица увернулась. При этом, должно быть, став видимой.

Мужчина вскочил, упустив шест, вскинул руку со стрелкометом на запястье. Плот покачнулся, и один из малышей выпал за борт, даже не булькнув.

Теперь закричали все. Второй малыш без раздумий прыгнул следом, неловко ударился о воду. Сначала мне показалось, что одежда женщины взорвалась зелеными лохмотьями. Нан сильно сжала мою руку. Мелькнуло что-то длинное, зеленое, блестящее…

Живая лоза, которую я не разглядел сначала на поясе женщины, развернулась на всю длину, метнулась, словно лассо. Удар зеленого хлыста – мужчина, готовый прыгнуть с плота, уселся на бревна, бросок – петля захлестнула ребенка под ребра, выдернула из воды, держа на весу. Тот ухитрился не уронить второго, вцепившись в одежду, вот это силища!..

Плот опасно наклонился, и девушка свалилась в воду.

Плот снова покачнулся, мужчина и женщина слетели с другой стороны.

Край плота высоко поднялся, ударился в низкую ветвь, и неуклюжее сооружение развалилось на составляющие.

Сначала мне показалось, что кого-то прибило бревном.

Женщина подтянула себя к бревну, оседлала, ловко орудуя живой лозой, выудила остальных. Несколько раз пыталась заякориться за деревья по берегам, но безуспешно.

Я глянул на спутник – через полминуты они будут здесь.

– Сейчас, – сказала Нан, она внимательно смотрела в чашу.

Дерево росло очень удобно – мощное, в несколько человеческих охватов у корня, оно широко раскидывало свои ветви, на воду падала густая тень кроны дерева. Утром я с ветвей дерева удил рыбу в его тени, теперь мне предстояло стать ловцом человеков…

Они показались, пятеро цеплялись за бревно, женщина беспомощно размахивала лозой, пытаясь достать до деревьев. Девушка и мужчина пытались грести руками и ногами, двое младших взгромоздились на бревно и «продавали дрожжи».

Женщина не заметила меня в дереве. Снова попыталась зацепиться лозой, лишь сломала несколько тонких веток. Я опустил шест, заранее срезанный.

– Хватайтесь!..

Лоза всплеснула в мою сторону – вот это реакция!.. – и обмотала шест. Рывок чуть не сбросил меня в воду, оседланное дерево жалобно затрещало. Я вцепился в него ногами, а в шест руками. Бревно, влекомое течением, косо пошло к нашему берегу и врезалось в растущие в воде кусты, сбросив своих седоков. Семейство оказалось в воде, там было мелко.

Мужчина смело смотрел мне в лицо. Женщина моргнула и отвела взгляд, лоза в ее руках шевелилась. Девушка опустила голову, из ее волос упал цветок, волна подхватила и унесла. Малыши таращились без зазрения совести.

Мне сначала показалось, что всех пятерых бьет дрожь. Потом я разглядел, что живая одежда «дышит», высушивая себя и хозяев, крохотные листики поднимаются и опускаются, идет пар.

– Приветствуем вас, вэйри, – непринужденно сказал мужчина, складывая руки так, чтобы стрелкомет смотрел в мою сторону.

– Приветствуем вас, вэйри, – отозвался я эхом. – Эту девушку называют Нанджи, она моя спутница.

Нан поклонилась всем:

– А его прозывают Серый. Мы маги, странствующие в поисках нового.

Я поклонился тоже, после таким же образом – называя имена друг друга, но не свое, – представились пришельцы. И, конечно, названные имена тоже имели краткую форму.

– Вы замерзли и проголодались, – сказал я. – Прошу к нашему огню.

Супруги переглянулись. Мужчина отвернулся и низко поклонился реке, что-то бормоча, жена и дочь тоже, младшие дети старательно подражали родителям. Женщина обмоталась лозой, скинула плащ, уже сухой, закутала детей и принялась греть на нашем костре свои запасы, которые каким-то чудом успела спасти с плота.

Я есть не хотел, но согласно все тому же обычаю, должен был. Что ж, надеюсь, мои шрамы не испортят им аппетита… В конце концов, вэйри находились в состоянии перманентной войны с равнинниками и наверняка видывали еще и не такие боевые отметины.

Впрочем, голод лучшая приправа к любому блюду.

Пришельцы ели понемногу, но мне казалось, что они с трудом удерживались, чтобы не набрасываться на пищу. Запавшие остро блестящие глаза, худые щеки – видимо, давно им не приходилось есть досыта. А ведь река Дэва богата рыбой, в лесах вокруг бегает мясо, и чтобы эльф не сумел добыть пропитание…

– Торопятся, не до охоты и рыбалки, – сказала Нан.

Только лица детей по-детски кругловатые, видимо, им отдавали последний кус… Мой кус встал у меня поперек горла.

– Хорошо, что Дэв свел нас, – сказал мужчина. Он был невысок и широкоплеч, с некрасивым лицом, обрамленным рыже-черной бородкой. Таких же цветов грива не была заплетена в традиционную мужскую косу, мокрые космы липли к лицу. Его звали Дарел.

Его жена, Сайна, невысокая, покрой лоскутного наряда скрывал полноватую фигуру. Мне показалось, она нездорова. Лицо красивое, но слегка отечное, усталое.

– Присмотрись, – посоветовала Нан. Я прищурился и увидел сияние новой жизни. Беременна.

Старшая дочь. Высокая, выше родителей, стройная – в отличие от матери, одежда выгодно обрисовывала ее тело. Очень красивая, на мой взгляд. Не похожа на мою лесную ведьму, Нан иногда кажется еще совсем девчонкой, а Орла – юная женщина. Волосы ее, просохнув, оказались невероятно разноцветными, сырые рыжие и черные пряди рассыпались по плечам, закрывали лицо. Даже брови пестрые.

Дети. Близнецы, лет семи в пересчете на земные мерки. Родители не стали мудрить с сокращениями имен, представив их просто Най и Тай. Сейчас Девчонка и Мальчишка притихли, прижались к старшей сестре, разглядывая посторонних, но чувствуется, что детки не подарочек. Огненно-рыжие, без оттенков, прямо-таки апельсиновые. И очень похожи на человеческих детей. Даже уши не особо остроконечные. Личики серьезные, совершенно одинаковые, я далеко не сразу разобрал, кто из них Мальчишка, а кто Девчонка.

Нан подняла руку, и на ладонь ее сел Вестник. Дети смотрели сверкающими глазенками на волшебное существо. Нан улыбнулась и послала птицу к ним. Дети радостно завизжали.

Время от времени я ловил на себе взгляды Орлы. Наконец мне надоело это осторожное брезгливое любопытство, и я посмотрел прямо ей в глаза.

И понял, что ошибся с первоначальной оценкой ее чувств, ненароком перехватив эмоции. Интерес и жалость. А еще какая-то непонятная яростная надежда. Как будто она ожидала от меня чего-то.

Девушка спохватилась, что такое пристальное разглядывание невежливо, и поспешно опустила взгляд, краснея. А потом, улучив момент, уставилась на Нан с таким же болезненным интересом, словно пытаясь уличить в чем-то.

– Ну и что это было? – спросил я у Нан, одновременно отправляя ей образ.

– Не знаю, – Девушка ответила эмоцией непонимания. – Чего она от нас ждет? Автографа?

Нан заговорила с Сайной, вспоминая легенды о духах рек и о Правдивой Воде, которая отозвалась их молениям и позволила «отразиться в своих водах». Дарел поддакивал, очень мягко подводя суть разговора к тому, что нас-де свел Дэв. Очень может быть, что так оно и есть, но к чему это длинное вступление?

Обед был небогат. Жареная, вяленая и копченая рыба, немного мяса, мучнистые запеченные корешки, черствые лепешки. Пришельцы явно не наелись, но старательно показывали, что сыты. Мы же по обычаю потчевали их, и они словно через силу, только из уважения к нам, ломали лепешки, отщипывали крохотные кусочки копченой рыбы, вели неспешную беседу. Нан наслаждалась общением, она уже давным-давно не общалась с сородичами. Муж, жена и дочь рассказывали новости, пересказывали сплетни, звучали имена магов и вождей.

Я понял, что тоже истосковался по людям, пусть даже они не совсем люди. Иногда вставлял в беседу хриплые реплики, но чаще помалкивал, опасаясь нарушить какие-нибудь каноны общения. Пожалуй, я вполне мог сойти за выходца из племени с другого края Леса, но этикет вэйри был едва ли не сложнее грамматики их языка.

Упрямо лезла в голову аналогия с древней Японией. Слишком много обычаев у этих вэйри… Самобытная культура, складывающаяся веками, это, конечно, здорово, но чрезмерное следование ритуалу ведет к застою. Косность мышления, неспособность принять новое, развивать науку… и магию тоже.

В беседе вдруг прозвучало упоминание о дальнейшем пути. И словно спал неумолчный шум реки, ветерок перестал играть листвой и алыми лоскутами костра. Даже дети вдруг угомонились. Женщина выразительно посмотрела на мужа.

– Не случится ли так, сородичи, – осторожно начал Дарел, – что тропы наши ведут в одну сторону?

Сайна смотрела скорее моляще, а вот Орла – требовательно и почти зло, как будто мы денег у нее заняли и не спешим отдавать. Близняшкам же надоело сидеть на месте, они выбрались из-под взрослого плаща и носились по берегу взапуски с птицей. Они были очень похожи на обычных человеческих детенышей.

– Не знаю, куда ведут ваши тропы, – сказал я, – а мы покуда собирались идти просто вниз по реке. Завтра вы нас уже не застали бы.

– Не факт, – возразила Нан. – Если Дэв свел нас – возможно, он желает, чтобы мы какое-то время путешествовали вместе. Так что мы будем вашими спутниками, пока находимся здесь, на Правдивой Воде.

– Действительно, – я сделал вид, что меня осенило. – Почему бы и не попутешествовать какое-то время вместе. По крайней мере, пока мы находимся здесь, на земле Дэва.

– А потом? Не будет ли дерзостью узнать, куда вы направляетесь после того, как оставите Правдивую Воду?

– Мы и сами не знаем, – сказал я легкомысленно. Ну, подсекай. Теперь он может предложить, коли уж нам все равно в какую сторону направить свой путь, проводить их… куда?..

– А вы?..

– В земли Хидона, – поспешно сказал Дарел. – Мы бы хотели поселиться там… вот только в своем стремлении двигаться побыстрее слегка заблудились, а потом Дэв позволил нам путешествовать своими водами. Это очень кстати, но, боюсь, я окончательно утратил представление о том, где мы находимся.

– Поселок Хидон находится там, – Нан неопределенно указала рукой «на два лаптя правее солнышка».

– И мы не знаем, как нас там примут…

Э, нет, мы не из этого поселка и не можем написать рекомендации.

– Мне уже нравится этот дядька.

– Дайте напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде, – бросила Нан наше присловье, вслух же сказала:

– Этого никто не может знать. Хотя, близнецы… – девушка посмотрела на детей, потом на живот Сайны. – Новой крови всегда рады.

В глазах женщины страх сменялся надеждой. Дарел молча ждал. Орла с нарочитой беспечностью отвела взгляд, не желая смотреть на таких смелых и сильных родителей, молящих о защите людей, бывших в два раза младше их…

Пришел синий вечер, разбросал звезды по небу, разлил по реке туман. Я сидел около костра, глядя на танец огня. Нан и Сайна беседовали у плота. Малышню с боем уложили спать, Дарел был где-то в лесу, а Орла подкрадывалась ко мне со спины. Я повернулся, когда она подошла близко.

– Не спишь? – и тут же выругал себя за гениальный вопрос.

– Не сплю… – девушка обогнула костер, села рядом. Подобрала сухую веточку, сунула в пламя. – Люблю смотреть на огонь.

– Угу, а еще на текущую воду и на чужую работу…

Девушка удивленно посмотрела на меня, кивнула:

– Ну… да.

Полагаю, анекдот о пожаре в банке здесь не будет иметь успеха. Орла неуверенно улыбалась. Я понял, что мне приятно смотреть на нее. Девушка отвела взгляд, посмотрела в темноту, туда, откуда доносился негромкий разговор Сайны и Нан.

– Она очень сильна.

Я только кивнул.

– Такая юная… выглядит даже младше меня… и уже могучая волшебница, – Орла помолчала. – А вы давно закончили обучение? – вкрадчиво поинтересовалась.

– Маги никогда не перестают учиться, – я отщипнул кусочек огня. Протянул руку, заставив воспарить, огненная точка заплясала над костром, подлетела к лицу Орлы. Девушка отшатнулась… потянулась прикоснуться, но шарик упал в костер, пламя взметнулось и загудело. Красивое лицо моей собеседницы при багровом освещении снизу стало совсем нечеловеческим.

Значит, мое и вовсе чудовищно выглядит.

– Вы давно знакомы?

– Всю жизнь…

Орла прищурилась. Нан, конечно, рассказывала, что мы встретились не так давно.

– Мне так кажется, – с улыбкой продолжил я.

Пламя опало. Орла молчала, глаза ее ярко бликовали во тьме. Я придумывал тему для разговора, но ничего так и не смог выдумать. Позвал Нан на помощь.

Нан неслышно подошла, встала за спиной Орлы:

– Твой отец идет.

Девушка вздрогнула, оглянулась. Стала подниматься, но передумала и села. Нан устроилась рядом. Я оглянулся в сторону плота, где и устроилось семейство. Мы решили забраться поглубже в лес.

– Почему остались там? Холодно же.

– Привычка, – сказал подошедший Дарел. – Конечно, на Правдивой Воде нам ничего не грозит… кроме разве что купания. Возможно, вы посмеетесь над этим, но мне кажется, что чем ближе к реке, тем безопасней. Снаружи творятся странные вещи…

Он замолчал, явно ожидая наших вопросов. Что ж, не будем разочаровывать.

– Однажды к нашей стоянке вышли дикие мрэки – целая стая! – охотно поведал мужчина. – Пришлось удирать, бросив некоторые вещи. Несколько раз пролетали железные птицы равнинников. Лесное Эхо рассказало о чужаках, но мы не совсем поняли…

Нан «вздрогнула» – то есть от нее пришла эмоция резкого испуга, но внешне девушка осталась совершенно спокойной.

– Кажется, их убили, сама Архимаг Хидона. Но и без чужаков в Лесу хватает опасностей, если из пяти лишь один может хоть как-то защититься от какой-то опасности. Мне страшно, – признался вдруг Дарел. Орла вскинулась, недоверчиво глядя на отца. Он опустил голову. – Видите, я честно признаюсь вам. Слишком странные события происходят, слишком многие законы нарушаются. Очи небесных тварей смотрят сверху на Лес, железные птицы летают, чудовища выходят из чащи. Я боюсь. Боюсь за свою семью.

Не дожидаясь нашей реакции на слова, он встал и пошел к Сайне.

Орла посмотрела на нас странным взглядом, хотела что-то сказать, но промолчала, встала и ушла следом за отцом.

– Карнеги. Был такой… волшебник.

Мы с Нан лежали на застеленных плащами ветках между лесом и тем местом, где расположились на ночлег семейство.

– Он умел заставлять людей делать то, что хотел он сам.

– Околдун?

– В каком-то смысле, да. Но околдовывал не магией, а словом. Слово – великая сила. Карнеги словами поворачивал ситуацию так, что человек сам делал все, что от него хотели. Это очень простая магия, но могучая.

– Так слово или все-таки магия?

– Нет… я не знаю. Наверное, все-таки магия. Ты будешь слушать или перебивать?

– Угу, – Нан извинительно потерлась носом о мое плечо.

– Сначала нужно обаять человека. Убедить в том, что он тебе нравится. А для того, чтобы тебя не уличили во лжи, нужно околдовать сначала себя самого. Убедить себя, что человек тебе действительно нравится. Потом говоришь ему, что он сильный, и смелый, и обладает какими-то качествами. Только не откровенной лестью, а тихонько, исподволь. Говоришь, что только он может помочь тебе. И потом этот человек, на самом деле не обладающий этими качествами, или обладающий в меньшей степени, изо всех сил старается помочь тебе, чтобы подтвердить твое мнение. Так и Дарел с нами. Он хитрый, как столетний раввин…

– Раввин – это тоже волшебник? Ой, извини, я опять перебила…

– Раввин… гм, да, в какой-то мере тоже волшебник. Так вот, мы маги. Мы сильные. Мы смелые. Мы крутые. И так далее. А он слабый. Ему страшно. У него семья. Как мы среагируем?

– Слабому помоги.

– Конечно, мы берем их под наши крылышки. – Я подхватил край плаща и подгреб Нан ближе, укрыл, демонстрируя, как именно берем.

– Так мы, выходит, поддались чарам слов? – Нан тихо засмеялась.

– Выходит, – сказал я. – А разве был иной выход?

– Был. Мы могли бы отказаться… – Голос ее звучал неуверенно.

– И твоя совесть это выдержала бы? – подколол я.

Нан помотала головой.

– Вот так-то. Выбор между «хочу» и «надо» – самый трудный выбор.

– Где ты научился так красиво говорить? – спросила Нан. И вдруг ее тело в моих объятиях напряглось.

– Что?

В моем сознании возникла телепатическая «картинка» – девушка, имеющая карикатурное сходство с Орлой, сидит в кустах, и остроконечные ее уши вытягиваются, становятся похожи на две воронки:

– Нас подслушивают…

– Кстати, как тебе понравилась Орла? – спросил я.

– Взбалмошная девчонка, – Нан ответила не сразу, глаза ее смеялись.

– Что есть, то есть… кстати, попробуй подружиться с ней.

– Зачем?

– А почему бы и нет? Сегодня она подсела ко мне и всякие вопросы задавала… кажется, хотела обвинить меня в совращении малолетних.

– Чего?! – возмутилась Нан. – Да я ей…

– Объяснишь, кто кого совратил на самом деле? – острый палец ткнулся мне меж ребер, я охнул.

– Ты… ты… – свирепо пыхтела Нан, пытаясь меня удавить.

– ? – спросил я. Нан отправила картинку – Орла все еще в кустах, напряженно вслушиваясь, но кончики огромных ушей розовые.

– Ой! Полегче!

– Извини, – целуемся.

– ?

– Все еще слушает.

– Кстати, надо ее предупредить, – озабоченно сказал я. – Сегодня попыталась подкрасться ко мне со спины, представляешь?

– Ну?! – ужаснулась Нан. – И что?

– Цела, как видишь. Она топала как… как двухвостый зверь мамонт. Я сразу услышал. Но представляешь, если бы у нее получилось подойти тихо?

Нан содрогнулась:

– Как вспомню, что ты сделал с тем парнем – как его? – которому удалось подойти к тебе почти неслышно…

– Я же потом извинялся…

– Толку ему было в твоих извинениях, после десяти дней в «яйце»… Ты прав, надо предупредить… Кстати! Ты так заботишься о ней, она тебе понравилась?

– Она красивая, – честно сказал я.

– Понравилась, значит? – зловеще сказала Нан. – Ну держись, сейчас я буду тебя убивать насмерть жуткой смертью…

– Ой-ой, помилосердствуй!

Мы совершенно разорили наше ложе, борясь, разметали ветки, скатились с плащей на мох.

– Ах, ты так? А я вот так!

– Полегче, а то я!..

– Ой, не царапайся! Хотя… царапайся!

– ?

– Слушает…

Вот ведь испорченная девчонка! Ну все, подумал я, вылезая из-под Нан. Сейчас я встану… ой, нет, пожалуй, вставать не буду… лежа колдану… да так, что она неделю не вылезет из кустов, и вовсе не потому, что будет чужие разговоры слушать!

Нан отправила «картинку»: Орла двигает неправдоподобно огромными ушами, и они становятся все больше и краснее, вспыхивают алым пламенем, сгорают, отваливаются и рассыпаются прахом, а сама она убегает прочь…

И мы продолжили уже без третьей лишней.

Я проснулся от сигнала импланта. Лежал, прислушиваясь, принюхиваясь, стал прикидывать, как тихо разбудить Нан, и от этой мысли она проснулась.

– Что?

Ничего. Никого.

Девушка бросила иллюзию, и я вывернулся из-под плащей, как был гол, только с оружием. Не поднимаясь, шустро запятился в кусты, встал. Ветви потянулись ко мне, словно обнюхивая, потом расступились, мох мягко пружинил под ногами, глушил звуки шагов.

Имплант?

Пространство словно помехами подернулось, а потом мир превратился в черно-белую фотографию, довольно четкую. Полезная вещь сенсоры.

Сделав широкий крюк, я зашел к месту ночевки со стороны леса.

Серые стволы упираются в черное небо. Листья трепещут на ветру. Этот звук мне мешает, и я приказываю импланту его фильтровать. А вот то, что за безобидным шелестом… чье-то дыхание, торопливый стук сердца, тепловое излучение слабо – одежда защищает…

На фоне серых камней прекрасно видны темные ветки и фигуры людей. Вот Нан, а рядом с ней лежу я. Иллюзии, конечно, Нан давно выбралась из-под плащей, зашла с другой стороны и держит наготове связывающие заклинания.

А вот и тот, кому место нашей дислокации показалось очень интересным…

Ну, если это опять вредная девчонка, я действительно напугаю ее до медвежьей болезни!..

Нет, не она. Фигура явно крупнее, и…

Я встал за спиной гостя, вытянул биомеч и осторожно уколол его в шею. Он дернулся, замер.

– Вэй Дарел?

– Да… – шелест шепота.

– Вы что, снохождением страдаете? – спросил я уже в полный голос, отводя оружие. – Что вам здесь надо?

– Я только… – и Дарел замолчал.

– Возвращайтесь к плоту!.. – велел я и сам удивился своему приказному тону. Но Дарел кивнул, не оборачиваясь, и покорно отправился к своим.

Я был в бешенстве, и гнев согревал меня, пока я голый шагал по лесу, проверяя сигнальные заклинания. Лишь возвращаясь к берегу, ощутил, что в лесу вообще-то прохладно, а к тому времени, как добрался до ложа, вовсе замерз.

Нан уже вернулась в постель, подгребла меня – ее тело казалось раскаленным, укусила в мочку уха, и горячая волна пробежала по коже, словно я глотнул водки.

– Так лучше?

– Угу…

– Дарел?..

– Этот дурак пытался выяснить, насколько мы хорошие секьюрити.

– А если бы ты…

– Я так ему и сказал. Если честно, я почти наорал на него.

– Я слышала… – Нан прижалась крепче. – Ты иногда бываешь такой стрррашный…

– Издеваешься?

– Да. Но это не мешает быть правдой.

Глава 12

Прикосновение судьбы

Разбудили нас дети.

Визжа, носились наперегонки с Вестником. Которого Нан вчера не стала развеивать – наоборот, долила силы, сделав игрушку.

О чем сейчас, я чувствовал, жалела. Сайна тихим шепотом уговаривала успокоиться. Без толку, конечно.

Хотя все равно пора вставать.

Очумелый со сна, я убрал меч, за который автоматически схватился при детских восторженных воплях, проводил пронесшуюся птицу недобрым взглядом и парой-тройкой русских слов.

Лес показывал пряди тумана, путающиеся в ветвях, тьма еще вилась корнями деревьев, но утро потихоньку разгоралось. Кто-то шел со стороны реки.

Мы торопливо оделись. Из кустов выступил Дарел, огляделся. Я резко сдернул чары незаметности, и мужчина вздрогнул от неожиданности.

– Примите мои извинения, вэй Серый… – начал он смущенно. Я поднял руку, прерывая поток красноречия.

– Довольно, – сказал самым холодным тоном, на какой только был способен. – Полагаю, вы больше не будете бродить по ночам.

Бедный Дарел только кивнул.

– Не следует ли нам поторопиться? – спросил он, помявшись.

– Торопиться следует только при охоте на небольших насекомых, – сообщил я наставительно. – Хочу кофе. И большой гамбургер.

На берегу я соорудил бутерброд из лепешек и холодной птицы. Дарел и Сайна смотрели на сооружение во все глаза, они явно не были знакомы с последними достижениями американской кулинарной мысли. Нан зажгла костер, и скоро по месту стоянки поплыл вкусный запах. Орла заворочалась у плота, подняла голову, сонно захлопала глазами.

– Доброе утро! – поприветствовала ее Нан на родном языке, но на русский манер. Девушка удивленно закрутила головой и явно не обнаружила в утре ничего особо доброго. Я отсалютовал ей бутербродом. Поймав мой взгляд, Орла покраснела. Решительно встала, умылась у реки и подошла к нам.

– Что будем делать, вэйри маги? – осведомилась, выбирая самый большой кусок подогретой на камне рыбы. Укоризненные взгляды родителей проигнорировала.

– Заготавливать бревна для плота, – сообщил я растерянно.

– Топор только один, – сказал Дарел. Я подавился рыбой, взялся за повязанный вокруг пояса биомеч. Вчера так и не выпало случая продемонстрировать лесным людям все чудеса современной техники.

– Долго возиться придется, – все сокрушался Дарел, поглядывая на нас.

– Посмотрим, – неопределенно сказал я, и глава семьи немного воспарял духом, может быть, решил, что мы будем рубить бревна заклинаниями. Поглядывал на восток и картинно хмурился, показывая, что не стоит медлить. Тоже мне, знаток душ и мотивов человеческих поступков… может быть, для лесных людей эта пантомима прокатила бы, вон Нан как ерзает, готовая бежать, но для меня, лентяя, взгляды и вздохи ничего не значат.

– Что сверху? – спросил я Нан. Девушка невежливо повернулась ко всем спиной и зажгла экран браслета, заглядывая на спутник, тут же погасила.

– Без изменений, – ответила. – Я настроила, мне сообщат, если что случится…

Уже научилась, надо же.

Я встал. Мужчина торопливо вручил небольшой топор, похожий на обычный туристический инструмент, целиком железный. Я покрутил им, приноравливаясь, кинул из руки в руку, тронул пальцем лезвие. Странный металл…

Мы отправились вверх по течению. Нужно было найти подходящие деревья, срубить, разделать аккуратно, перенести к берегу и сплавить вниз. Потом вымочить нарезанные с вечера ветви кожаного кустарника и стебли веревочника, сплести из них веревки, зачаровать эти веревки…

Геморрою на день, а то и на полтора.

– Вот это подойдет… – Дарел остановился, приметился топором по дереву.

– Погоди. Это что за дерево? – спросил я.

Дарел посмотрел безразлично, назвал дерево:

– У вас такие не растут?

– Кажется, нет, – я не стал упоминать, что у нас не растет девяносто процентов здешних деревьев.

– Не много потеряли. У него легкая древесина, это да, и не гниет, и не тонет. Только всегда коряво растет. Пустое дерево.

Дерево и вправду было корявое. Толстый ствол изгибался в сторону реки, рос почти параллельно земле, потом волнообразно уходил ввысь. Получалась этакая гигантская ступенька.

Я вскочил на эту ступеньку, прошел вверх по стволу, отмерив шагов восемь.

– Не тонет и не гниет, говорите… Вот такой кусок утащим?

Мужчина подумал:

– Ну?

– Не нукай, я тебе не… не тягловое животное… – я закрыл глаза: Ты мне нужна!

– Иду, – отозвалась Нан. Я побродил еще по стволу и спрыгнул. Дарел с интересом наблюдал за моими манипуляциями, но ни о чем не спрашивал.

Появилась Нан. И все остальные тоже, малыши на руках у матери и сестры. Нан уставилась на меня, потом посмотрела на дерево, потом снова на меня.

– Ты сошел с ума, – заявила она неуверенно по-русски. Как хорошо быть телепатом, бац, и уже все объяснил.

– Угу, – я снова измерил дерево шагами. – Уже давно…

Ритуал. Нужен ритуал – вэйри трепетно относятся к любому дереву, конечно, не как наши фанатики-зеленые… Что ж, сымпровизируем.

Я сделал затес, смахнул часть коры. Выступили капельки мутного сока. Наклонившись, собрал губами.

– Доброе дерево…

Потом чуть порезал себя по левой руке чуть выше запястья. Кровь побежала горячим ручейком. Набрав полную ладонь, я плеснул на место среза.

– Прими кровь мою…

Дерево зашелестело.

И кровь мгновенно впиталась, даже потеков не осталось. Древесина, бывшая белой, приобрела цвет мореного дуба. Я даже не удивился – хотя дурачился, придумывая «из головы» и ничего такого не имея в виду. Возможно, Дэв подхватил мою шутку, потому что:

– Принято, – шепнула листва, и на руку словно плеснуло холодной водой, порез мгновенно закрылся.

Я сформировал клинок, истончил, удлиняя. Семейство таращило глаза, но не пыталось чаровать и не хваталось за оружие. Должно быть, никому из них не приходилось раньше видеть вблизи клинки чужаков.

– И отдай мне плоть свою… – пройдясь вверх по стволу, я добрался до места, где дерево попыталось расти вертикально. Примерился и одним ударом отсек верхушку.

И выронил меч, едва не полетел вверх тормашками, когда ствол резко спружинил. Показалось, что подо мной содрогнулась шкура огромного зверя.

Спустившись с дерева, я подобрал клинок и отделил ствол у корня. Получилось относительно ровное бревно, выгнутое с одного конца.

– Служи верно… и продолжайся в потомках… эй, мелкие!..

Дети с охотой помогли, набирали и раскидывали орехи дерева, втыкали повсюду тонкие веточки. Что ж… Имплант?

Странное, конечно, хобби для девушки – авиа– и корабельное моделирование, но Джулия увлекалась именно этим. Могла часами возиться со скальпелем, деревом и клеем, вязала пинцетом крохотные узлы на такелаж, собирала электромоторчики и радиопульты для летающих моделей самолетов. Пыталась обучить меня премудростям, не преуспела, но кое-что я запомнил. Считал для нее парусность кораблей на компьютере, рисовал всякие модели – в том числе и объемные.

А сейчас с помощью импланта рассчитывал наш будущий корабль. Недлинная высокобортная лодка с форштевнем, со скамейками, даже с носовым украшением.

Имплант выдал на бревно шаблон-проекцию, которую видел только я.

– И я!.. – Нан развернула свой меч.

Мы трудились над лодкой около часа. Семейство наблюдало, открыв рты. Дарел отправился искать еще одно такое же дерево. Малыши носились взапуски с птицей, собирали на себя стружки.

Наконец лодка была готова. Вырезанная из одного куска дерева. Метра четыре в длину, в ширину с полметра в середине, со скамейками. В середине лодки была даже опора для мачты. По крутым бортам струились теплые разводы, серые с красным линии. На носовом высоком закруглении Нан грубовато, но очень реалистично вырезала речного духа – бородатого, широкоплечего, с водорослями в волосах. Прожилки на деревянном лике ложились так, что лицо казалось живым, глаза смотрели в неведомую даль. Собственно, именно бугристые наросты на блестящей коре дерева напомнили мне носовую фигуру, и я подумал – какого черта нам возиться с плотом, когда с помощью сверхострого биомеча вырезать лодку?

А уж потом, когда Дэв подхватил мое дурачество, осталось только продолжать.

– Дай имя, – сказал я Нан. Девушка подумала:

– Скиталец.

– Да будет так, – сказал я, касаясь рукой плеча речного духа. – Нарекаю тебя Скиталец. Народ, взяли!

Я, Нан и Орла без труда приподняли лодку и унесли к реке. Нан залезла, я столкнул и вспрыгнул следом. Нан завопила индейцем от избытка впечатлений.

Я взялся за биомеч, клинок вытянулся, сделался плоским и широким. Мы подгребли к лагерю, довольно неуклюже, ладно, еще будет время попрактиковаться…

Дарел с семейством спустился по лесу. Глаза у старших были такие, какие наверно, были у свидетелей полета «этажерки» братьев Райт. Только дети радостно визжали, не особо удивляясь чудесам.

Лодки в Лесу были неизвестны. По малым рекам можно спускаться на плотах, а по большим ходить просто-напросто опасно – «очи небесных тварей» бдят, можно спровоцировать налет «железной птицы».

Я направил лодку к берегу, надо вырубить еще парочку шестов… Дарел чуть затащил на берег, смотрел с восторгом.

– Не нашел, – пожаловался он.

Нан засмеялась и указала на другой берег. Корявое дерево росло в пяти метрах от воды…

Нан настояла, напоила второе дерево своей кровью. Потом осторожно взялись за биомечи, мне все казалось, что мы только помогаем лодке выйти из дерева.

Она оказалась меньше, чем Скиталец, и какой-то более «стройной», «девичьих» очертаний. Носовая фигура имела определенное сходство с Нан – улыбающаяся девушка, рыжие прожилки-пряди волос рассыпались по плечам. Ее мы нарекли Путешественницей.

Когда закончили с лодками, был уже день. Бревна, оставшиеся от плота, развязали и вытащили на берег. На то, чтобы срубить шесты и сочинить весла, много времени не ушло.

Спуск назначили на после обеда. Мы поели, собрались, Нан прошлась с Зеленым Словом по стоянке и местам кораблестроительных работ, все заросло, и теперь ничто не говорило о следах человека… ну, или вэйри.

В Скитальца посадили Дарела, жену и младших. Орла была вместе с нами в Путешественнице, старательно орудовала веслом, не попадая в мой ритм и поминутно обрызгивая меня.

– Замечательная штука! – от избытка чувств промахнулась по воде и окатила меня с ног до головы. Принялась извиняться, от неловкости уронила весло в воду. Нан сидела на корме, орудовала биомечом, как рулем, наклонилась и выловила:

– Держи, неуклюжая.

– Я уклюжая, – запротестовала девушка. – Просто мне никогда раньше не приходилось плавать на… как эта штука называется?

– Лодка, – сказал я.

– Чуден поселок Питер, – сказал с почтением Дарел. – Надо там побывать…

Во мне что-то усмехнулось. Чудеса Леса велики, возможно, как-нибудь Дарел и в самом деле сможет попасть в Питер… полюбоваться на корабли…

Пару дней мы плыли вниз по течению. Лесные люди отлично освоились с веслами, вечерами Орла выпрашивала у меня магический огонек, устраивалась на корме и ловко била острогой рыбу. Сайна сплела сети из подготовленных для плота веревок, Дарел ставил силки на зайцекрыс, Нан добывала птицу. Пищей мы были обеспечены.

Я сам не понимал, рад ли компании. С одной стороны, всемером, конечно, веселее. С другой, отвык я от общения. Странно не молчать, не делать, что хочу, не вести себя как угодно, а придерживаться какого-то этикета. Хотя мне, как магу, к тому же откуда-то с другой стороны Леса, к тому же одичавшему в скитаниях, прощалось многое. Но купаться голышом все-таки было бы… предосудительно.

Нан была счастлива, но и ей временами становилось не по себе в компании соплеменников. Тогда мы уходили в лес, фехтовали друг с другом, отрабатывали приемы рукопашного боя, повторяли заклинания и изобретали новые.

– Как, надумал что-нибудь? – спросила Нан ранним вечером третьего дня. Мы валялись, отдыхая, после жесткого спарринга.

– Что тут думать, прыгать надо, – пробормотал я. – В смысле – поговорить с ней наконец-то, выяснить, что ей от нас надо!..

Нашу проблему звали Орла. Девушка по-прежнему с жадным интересом высматривала в нас нечто, пыталась преследовать, когда мы уединялись, чего-то напряженно ждала.

– Хорошо, – сказала Нан. – Кто будет вызывать на откровенность?

– Ты.

– Почему?

– Ну, ты девушка.

– И что? Мне кажется, что тебе она выказывает больше доверия.

– По-твоему, то, что она пытается неловко мне хамить, знак доверия? Девчонка меня боится.

– Не аргумент. Орла боится нас обоих отчего-то. И от обоих ждет чего-то. Немыслимого злодейства или божественного откровения…

Нан приподнялась и оглянулась.

– Ага.

– Что, идет?

– Пытается красться. В общем, так, Серый. Я обещала близнецам научить плести кукол. Не представляешь, какие они талантливые. А ты, как кукол делать не умеющий, займешься ею, – ткнув для полной ясности в сторону, откуда «кралась» Орла, Нан встала и ушла по широкой дуге, чтобы случайно не встретиться.

Орла подошла совсем близко. Постояла надо мной, оглядываясь и шугаясь каждого шороха, перешагнула ноги и отправилась дальше. М-да. Конечно, заклинания незаметности, наложенные на плащ, довольно действенны, но чтоб так…

– Кхгм!..

Орла подскочила и взвизгнула, оглянулась.

– Тьфу, это ты, Серый… – Она держалась за сердце. – А я тут гуляю… думаю…

– Ага, – с удовольствием сказал я. – Ты, видимо, была так занята своими мыслями, что споткнулась об меня и даже не заметила.

Девушка открыла рот. Закрыла. Села прямо на землю и спросила обиженно:

– Как ты можешь?..

– Что могу? – спросил я.

– Ты маг, взрослый женатый человек, а ведешь себя как мальчишка!..

– А я и есть мальчишка. Хоть и маг, и взрослый. Разве одно другому мешает?

Орла подумала и неуверенно пожала плечами.

– Не знаю. Ладно, я пошла.

Я встал, – Орла попятилась, взял ее за руку, – она испуганно попыталась вырваться.

– Поведай мне свои печали.

– Что?.. – растерянно пробормотала девушка.

– Какого черта ты на нас все время косяка давишь? Подглядеть пытаешься, ждешь чего-то?

– Тебе показалось. – Орла трепыхнулась. – Пусти, я закричу.

– Кричи, – разрешил я. Девушка открыла рот… закрыла. Подумала.

– Чего тебе от меня надо?

– А ты как думаешь?

Девушка стрельнула глазами и стремительно залилась краской.

– Что, прямо здесь и сейчас?.. – произнесла слабым голосом. Думаю, со стороны моя рожа сейчас выглядела на редкость тупо.

– Нет!.. – Я поспешил отпустить ее. Эта современная молодежь… – Мне нужно, чтобы ты наконец-то рассказала мне!..

Орла не убегала. Но и откровенничать не собиралась. Что ж…

Я встал и пошел к реке. Орла растерянно засеменила следом.

– Уходи, – сказал я, девушка вздрогнула, чтобы посмотреть «щенячьими глазками», ей пришлось забежать вперед. – Убирайся сейчас и знай, если ты захочешь все же рассказать, тебя никто не будет слушать. Мы доведем вас до Хидона и покинем. Возможно, никогда больше не увидимся…

– Нет!.. – воскликнула Орла.

– Что – нет?

– Вы должны…

– Ну-ка, ну-ка, расскажи нам о нашем долге, девчонка!..

Орла остановилась, напряженно раздумывая.

– Хорошо, я расскажу… Нас согнал с места страх. Поселок Олада и поселок Шайлатэ издавна не ладят друг с другом. Дед ненавидел мать за то, что она осмелилась выйти за отца. Родичи отца, кажется, прокляли его. Мы жили опричь всех в поселке матери, но нас не оставляли в покое. Я выросла в страхе. У меня не было подруг. А младшие, – девушка улыбнулась горько, – им повезло родиться сразу с другом. Но после их рождения нам стало совсем невмоготу… Близнецы – благословение высших сил, как же так – досталось чужакам, это нечестно, это, должно быть, какие-то неправильные близнецы, и сестра их, и родители…

Итак, Нан угадала точно, подумал я, слушая сбивчивый рассказ. Вот, значит, какова история этого семейства. Неудивительно, что старшие так истово придерживаются канонов поведения. И неудивительно, что девчонка не желает знать никаких правил…

– Потому мы и ушли. – Орла замолчала.

– Есть еще одна причина. – Нан вдруг появилась из темноты. – Верно, девочка?

Она обратилась к Орле, как к младшей сестре. «Девочка» потупила взор и покраснела. Но потом гордо выпрямилась:

– Да, причина!

Я вопросительно посмотрел на Нан. Она пояснила:

– В покинутом клане у нее не было друзей. А возраст подошел…

Я вдруг сообразил и фыркнул от неожиданности. Нан дала мне подзатыльник:

– И ничего смешного.

– Я хотела даже сбежать, – тихо и твердо сказала Орла. – Но оставить семью…

Девушка оглянулась на берег, где Сайна все еще воевала с детьми и их живыми куклами.

– Зачем вы это делаете? – спросила она, помолчав. – Выдаете тайны, учите нас заклинаниям?

– Велики тайны, – усмехнулся я.

– Все одно. Маги скрывают мудрость, а вы словно даже рады поделиться…

Я переглянулся с Нан. Мы вспомнили о темах наших ночных бесед. Нет, не тех темах.

– Вот маг, – сказал я, ткнув пальцем в пространство. – Мудрый. Сильный. Старый. Много повидавший. Он передаст свою мудрость ученику… только одному. А если не успеет все передать? Что-то забудет, что-то сочтет несвоевременным или опасным для ученика?

А потом маг умрет. И мудрость его умрет вместе с ним. И это сделает нас, вэйри, еще более слабыми и разрозненными, чем мы теперь есть.

– И потому мы учимся друг у друга, – сказала Нан. – И будем учить других. Передавая знание, знаешь, что оно не умрет, а возрастет.

– Это мудро, – с некоторым сомнением сказала Орла.

– Сейчас, – толкнулось во мне. – Сейчас что-то будет.

– Ой, будет, – весело согласилась Нан.

Орла подняла голову, в глазах вспыхнули багровые звезды.

– Возьмите меня в ученики, – шепотом попросила она.

Я титаническим усилием сглотнул рвущийся из глотки хохот. Покосился на Нан – в ее глазах плясали смешинки, но голос был абсолютно серьезен:

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать. – Орла покраснела, как будто ее спросили, девственница ли она. – Понимаю, я уже слишком… сформировалась, слишком стара… но во мне есть… это!

Она патетическим жестом воздела руку, что-то сгустилось в воздухе… девушка не сумела правильно удержать силу, и ее ногти мягко засветились зеленым. Этакий сюрреалистический маникюр. Орла ойкнула и сделала вид, что так и было задумано.

– Я кое-что умею! И хочу уметь больше!

Нан кивнула:

– Это в тебе, понятно, есть. И кое-что ты, безусловно, умеешь. Но что скажут родители?

– Их это не касается. – Орла пригасила огоньки, опасливо оглянулась на родителей. – Тропы Леса вывели нас к Правдивой Воде. Безопасный путь… но я хочу большего и просила у Дэва учителя!..

Нан сурово нахмурилась.

– Вот как? – тихо спросила.

– Вот так. И он услышал и выполнил мою мольбу!.. – сказала Орла шепотом, но с железной убежденностью. – Он позволил нам путешествовать по реке, дал безопасность, послал вас… нам… и мне…

Я повернулся к Нан, чтобы ознакомить ее со своим мнением по поводу фатализма вэйри, но девушка глянула так, что насмешливые слова встали поперек глотки.

– Ты обещал исполнить волю Дэва.

– Это когда?.. – И я тут же вспомнил те мои слова. – Так ты думаешь, что Дэв услышал эту девчонку и свел нас с ней действительно для того, чтобы она стала нашим падаваном?

– Не знаю, – ответствовала Нан. – Его послания так просто не истолкуешь. Мы встретились с этим семейством, хотя благодаря расщеплению пространства могли миновать друг друга. Давай будем исходить из того, что Правдивая Вода желает, чтобы мы проводили их до Хидона. И кое-чему обучили Орлу.

– Учить тебя? – спросила Нан вслух и покачала головой. – А что ты умеешь, кроме?.. – Она выразительно шевельнула пальцами.

– Я могу слышать и говорить Лесное Эхо, – с готовностью ответила Орла. – Вижу магию и могу творить птиц-разведчиков…

– Баловство это, – веско изрекла Нан. – Учиться следует не заклинаниям, а пониманию магии. Только тогда…

Она смутилась, поняв, что говорит самым что ни на есть «учительским» тоном. Орла хихикнула и торопливо приняла вид пай-девочки.

– Ладно, – буркнула Нан. – Но смотри, пути назад не будет.

– А я и не собираюсь возвращаться назад. – Девушка вскинула голову упрямым движением, языками пламени метнулись пряди рыже-черных волос. А хороша, чертовка…

Нан хмуро покосилась на меня. Я невинно заморгал.

К восходу следующего утра наши лодки плыли по реке Дэва, плыли борт о борт, сцепленные живой лозой Сайны в подобие катамарана. Сегодня Путешественница и Скиталец просто сплавлялись по реке, а их пассажиры, забыв шесты и весла, зачарованно слушали.

Слово взяла Нан. Старательно обходя щекотливые моменты, рассказала, как мы поладили с рекой. О многом умолчав, она все же никогда не врала прямо.

– Так что очень может быть, что Дэв на самом деле приложил руку к тому, чтобы мы встретились и взяли вас под опеку, а Орлу в ученицы, – заключила Нан. Упоминание о неосторожной просьбе девчонки вызвало бурю эмоций у родителей, но они в конце концов смирились, не став оспаривать авторитета Дэва.

– Кажется, наша девочка на самом деле выросла. И сама может принимать такие решения, – Сайна явно собралась всплакнуть. Орла покраснела.

– Ма-а-ам… – протянула ну совершенно не по-взрослому.

– Кстати. – Глава семьи сложил тонкие ладони под подбородком. – В Хидоне с охотой принимают людей со всего Леса… но одно дело – обыватели, мирные, безопасные и легко контролируемые…

Он ткнул в себя большими пальцами.

– Другое дело – маги, – кивнул нам. – Непонятные и непредсказуемые.

– Короче, нам могут отказать в виде на жительство? – уточнил я.

– Как вы сказали? Забавное понятие. Да, очень может быть.

– Не очень-то и хотелось, – пробурчал я.

– Это вам – не очень то и хотелось, – сообщил Дарел. – А вот Орле…

– А что – Орле?

– Я почту за честь путешествовать с вами, – сказала девушка. – Долг ученика – следовать за учителем… учителями.

Это прозвучало бы патетически, если бы не унылая гримаска. Кажется, Орла была сыта путешествиями и вовсе не прочь ради разнообразия пожить в поселке.

– К тому же…

– Папа!.. – с отчаяньем возопила наша ученица.

– Одна из причин, которая вынудила нас покинуть поселок, – гладко продолжил Дарел, Орла в ужасе прикусила свою косу, – это невозможность найти жениха для дочери. В Хидоне больший выбор. Но если она покинет поселок вслед за вами, у нее еще долгое время не будет возможности выйти замуж…

– Как будто я рвусь выйти замуж!.. – прорычала Орла, катастрофически краснея.

– В связи с этим есть очевидное решение…

– Оставить ее в поселке, – докончил я.

– …Женитесь на ней сами.

Моя челюсть грохнула о днище лодки.

– Че-е-его? – промычал я. – То есть… прошу прощения? Мне показалось, что вы предлагаете…

– А что вас так удивило? – Дарел вскинул брови. – Это же само собой напрашивается. У вас нет разницы в возрасте, и…

– Стоп!.. – перебил я, не дослушав. – Вы в своем уме?.. То есть… Возможно, вы не заметили, но у меня уже есть жена!..

– Сложно было не заметить, – как бы мимоходом сказал Дарел, и тут уже Нан покраснела и задохнулась. – Но что в этом такого? Конечно, вы слишком молоды, чтобы брать вторую жену, но с вашей магической мощью можете себе это позволить. Орла станет младшей женой, хотя она на самом деле, кажется, старше вас. – Он чуть поклонился моей «любимой» жене.

– Папа!.. – Орла едва не плакала. Боюсь, я посмотрел на нее чуть ли не с ужасом.

– Возможно, я слишком рано поднял эту тему. Давайте вернемся к этому разговору после. – Дарел терпеливо улыбнулся, словно чуть утомленный капризами молодежи, которая противится решению старших, не понимая своего «щастья».

Каков!.. Сватает девчонку за мутного проходимца. Торопится сбыть с рук? Или в самом деле так нам доверяет?

– Скорее, он доверяет Дэву, – сказала Нан на Тихой Речи. – Но и первое присутствует. Как думаешь, легко уживаться с колючей девчонкой, которая к тому же в магии потенциально превосходит родителей?

– Нан, я хотел… – спохватился я и «замолчал», не в силах сформулировать, чего именно хотел. Но девушка уловила достаточно.

– Поговорим на берегу, – сказала она и закрылась от меня.

Какой же мужчина не мечтает иметь гарем?

Я – не мечтал. Раньше, разве что. Но сейчас мне нужна была только Нан.

А вот она, кажется, этого не понимала.

– Серый! – Едва встали на обеденный перерыв, кивнула мне и скрылась в кустах. Я виновато развел руками, повернувшись к остальным.

– Поесть, что ли, сообразите, мы вернемся скоро… наверное, – и нырнул следом.

– «Хороша чертовка», да?! Я выцарапаю тебе глаза!.. – пообещала Нан, едва мы удалились за пределы слышимости. – Твои бесстыжие полуслепые зенки!.. И ей заодно, чертовке!..

Я на всякий случай перехватил ее руки, которыми она как будто уже нацелилась выцарапывать. Нан затрепыхалась, шипя, как разъяренная кошка.

– Любимая. Это не я придумал.

Любимая сказала пару-тройку фраз, которые уж точно не должны употреблять юные нежные девушки. Я засмеялся от неожиданности.

Нан это немного отрезвило, и она позволила мне притянуть ее к себе. Мы стукнулись лбами.

И очнулись, хватая воздух ртами, задыхаясь от слишком долгих поцелуев.

– Как это у тебя получилось? – спросила Нан, сталкивая меня и приподнимаясь только для того, чтобы скинуть курточку, с которой я сам разобраться не мог. – Я тебя убить готова была, а сейчас…

Мой меч воткнулся в мох. На нем повисли штаны.

– Я просто хотел сказать тебе, что мне больше никто не нужен. Доказать, что люблю только тебя. Бросил тебе свою эмоцию, ты, кажется, ответила…

– Кажется, ответила, – сказала Нан, обвивая меня ногами и опрокидывая на себя. – Ну, доказывай.

– А может быть… – попытался я воспротивиться. Угу, не выскользнешь из петли – словно в капкан попал.

– Сейчас же!.. – она поймала мой взгляд, и я заблудился между лучиками. Последняя мысль была о том, что мы достаточно далеко от речки, а Сайна с Дарелом достаточно деликатны и смогут удержать исследовательское рвение своей малышни… Потом рассудок погас, и осталось только слитное движение тел, вздохи, вскрики и запах разоренных трав и мхов.

– Забудь, – Нан ласково провела по щеке. – Пусть ее.

– Все-таки заметила? – я как раз гадал, стоит ли ей говорить, что некая любопытная особа из во-о-он тех кустов просмотрела весь первый акт и по меньшей мере половину второго, прежде чем удрала. Нашла, тоже мне, театр…

– Еще бы, – Нан улыбнулась и потянулась соблазнительно. – Погоди-ка…

– Ты поэтому перевернулась?! – ужаснулся я.

– Ну да. Чтобы ей все было видно. Пусть завидует!..

Я попытался вспомнить, как называется это извращение.

– Думаешь, она завидовала? – неуверенно протянул. – Кажется, раньше я ее пугал, потом девчонка притерпелась к моей морде лица, но все-таки не до такой степени, чтобы…

– До такой, уверяю тебя. Еще немножко, и девчонка влюбится в тебя по уши. Но если ты вздумаешь ответить на это, я…

– Знаю. Выцарапаешь мне глаза. И ей заодно.

– Нет.

Я вскинул брови.

– Я не буду возражать. Ну, поревную немножко, так всегда бывает. А потом приму как должное.

Я смог только тупо промычать.

– Это как?

– Серый, – Нан улыбнулась печально. – Дарел прав. Все может сложиться так, что предложенное им станет единственной возможностью для Орлы завести нормальную семью.

– Две жены одного мужа – это, по-твоему, нормальная семья?!.

– Конечно. А что не так? У нас девочек рождается больше, чем мальчиков, и мужчины постоянно гибнут. «Беседы трех женщин» не читал?

– Читал. Те фрагменты, которые ты мне перебрасывала. Значит, мне не показалось, что эти три женщины на самом деле жены одного мужчины?

Девушка кивнула.

– Потом почитаешь полный текст.

– Ну, если ты настаиваешь, – покорно сказал я.

Лицо Орлы полыхало в полутьме, как красный фонарь. А вот нечего было подглядывать. От девушки пахло речной водой – окунулась, пытаясь охладиться после зрелища.

– Ну так что, не передумала? – вкрадчиво спросила Нан.

– Насчет ученичества, – поспешил добавить я.

Девушка радостно просияла. Но вдруг сникла, умоляюще посмотрела на родителей. Ага, какую бы независимую девчонку из себя не строила, все-таки нуждается в их поощрении.

Сайна и Дарел молчали, переглядывались, говоря на Тихой Речи.

– Человеку только кажется, что он убегает от судьбы, – сказал Дарел наконец. – А на самом деле судьба ждет его за поворотом тропы. Я согласен.

Река Дэва плеснула волной.

– Не такой судьбы желала я дочери, – сказала Сайна. – Я согласна. Отныне жизнь ее принадлежит ей.

Орла молчала, полузакрытые глаза ярко бликовали в свете костра. Я вдруг понял, что она плачет. Девушка шевелила губами, словно молилась или пробовала свободу на вкус. Решительно выдохнула, отерла слезы.

– Я прошу взять меня в ученики, – сказала твердо.

– Кого из нас ты просишь? – спросила Нан. Девушка подумала, смотрела то на меня, то на Нан. Я на всякий случай скрестил пальцы: не меня, не меня! Я не справлюсь, я никто из ниоткуда!.. Не гожусь в наставники для юных взбалмошных девиц!..

– Обоих, – сказала Орла наконец.

– Так не бывает, – сказала Нан и осеклась. Неуверенно посмотрела на меня.

– Вы тогда говорили, – начала Орла, – что надо множить знания. Надо всем учиться у всех…

Она запуталась и умолкла. В наступившей тишине громко плеснула волна – все вздрогнули.

– Ты хочешь, чтобы… – неуверенно начал я.

Волна плеснула опять. Я кивнул:

– Так не было. Но будет.

Церемония была простой. Мы не творили древние ритуалы, не клялись Силой, светом звезд или чем-то еще, столь же высокопарным. Отринув эти веками освященные замшелые действа, потому что это казалось правильным, мы сказали простые слова и призвали в свидетели Лес и реку Дэва.

Упала ночь. За пеленой сырого тумана весело шумела река, в ее говоре мне слышались голоса. У Дарела нашлась фляжка чего-то похожего на красное вино. Дети были отправлены спать в лодку.

Было грустно, словно закончилась очередная пустая вечеринка. И страшновато было осознавать нашу ответственность за эту наивную девчонку… Я снова смерил взглядом ее фигуру, усмехнулся – «ученица»…

Разошлись молча. Дарел и Сайна направились к лодкам, мы в лес. И Орла увязалась за нами. Тьфу ты, нечистая сила…

Нан, кажется, притворялась, что не видит ее. Я обернулся:

– Обязанности ученика так далеко не распространяются. Послушай, девочка, почему бы тебе не…

Нан остановила меня, смотрела вопросительно. Орла облизнула сухие губы.

– Я… поговорить… насчет того, что сказал отец… Замуж…

Я в ужасе замотал головой, посмотрел на Нан. Та улыбалась. Скажи ей сам.

– В общем… я… гм, – с присущим мне красноречием начал я. – Орла!.. Твой отец сказал глупость… Которая, возможно, имеет смысл, но я покуда не собираюсь жениться!.. второй раз.

– А я и не хотела, – ляпнула Орла и прикусила губу. Нан мстительно сощурилась.

– Что? – ох, не люблю я этот ее тихий ласковый голосок. – Ты хочешь сказать, что Серый недостаточно хорош для тебя?

Орла кивнула, спохватилась и замотала головой.

– А может быть, тебя не устраивает его первая жена?

Орла с ужасом посмотрела на Нан. Первая жена ее явно не устраивала.

– А может быть, это ты не слишком хороша, чтобы войти в нашу семью? – столь же ласково осведомилась Нан. Ученица съежилась, по ее щекам побежали быстрые капли.

– Оставь ты ее в покое. Она же сейчас разревется.

– Ступай, ученица, и подумай над тем, что я сказала, – контрольный выстрел в голову. Орла развернулась и удрала.

– За что ты так с ней? – спросил я, когда мы лежали, отдыхая после очередного «доказательства».

– А ты что, за нее вступаешься? – глаза Нан недобро заблестели.

– Ни в коем случае, тебе показалось!.. – торопливо отперся я. – Но как-то слишком уж сурово…

– Может быть, – буркнула Нан. – Просто достала она меня. До самых печенок. И если уж она все-таки станет младшей женой, пусть сразу знает свое место!..

А пока ты только мой, – и снова набросилась. Я и раньше знал, что ревность иногда действует на девушек возбуждающе, но это уже чересчур. А мне еще одну предлагают!.. Как я с ними обеими управлюсь?

– Я подумала над тем, что вы мне вчера сказали, – у Орлы был вид героини, приносящей себя в жертву. Светлый взгляд, гордо вскинутый подбородок, скорбно поджатые губы…

– Ну? – поощрила Нан.

– Я согласна, – вот только общий колер лица выбивался из общей картины. Пришла невинная дева по доброй воле в пещеру дракона ему на съедение, а дракон сел на хвост и говорит: вообще-то ты мне для другого нужна.

– С чем?

– Выйти замуж.

Нан повернулась и довольно сильно ударила меня пальцами под отвисшую челюсть. Я сдавленно взвыл – больно!..

– Если это обязательно… – Орла растерянно следила.

– Погоди, детка, – вопреки моему опасению, Нан не собиралась наброситься и растерзать, но голос ее все же стал опасно-ласковым. – С чего ты взяла, что это для тебя обязательно?

– Ну как… вы же говорили… – растерялась Орла, бочком-бочком отодвигаясь от нее.

– Ничего подобного я не говорила, – сказала Нан. – За кого ты нас держишь? Щас, так и поделилась бы я с тобой своим мужиком, если ты не хочешь… И даже если хочешь… И даже если сходишь с ума от желания…

Орла стояла, съежившись, вжав голову в плечи, свесив грив в лицо, мне были видны только кончики пламенеющих ушей и капли с подбородка.

Шагнув в сторону, я ненароком отдавил старшей любимой жене ногу.

– Хватит, – сказал тихо, но веско.

Нан дернулась, свирепо посмотрела на меня. И встретила спокойный взгляд. Это ваши обычаи, напомнил я.

– Ладно, – вздохнула Нан. – Я, наверное, и в самом деле была слишком…

Когда я шагнул к Орле, девушка в замешательстве шарахнулась. Я торопливо отстранился, жестом велел Нан заняться ученицей. Та покачала головой, скорчила гримаску, но приобняла кандидатку в жены за плечи и заворковала, утешая и извиняясь.

Я ушел.

Отбытие было поздно. Орла сидела в одной лодке с нами, гребла, одна, мы с Нан изображали собой груз. Ученица пыхтела, я притворялся, что меня это не касается – уж коли сама настояла…

Вечером после охоты и тренировки Нан тянула у Орлы усталость из мышц, сдержанно пробирала за излишнюю ретивость. Конечно, в обязанности ученика входило обеспечение комфорта учителю, но ученик не обязан надорвать при этом пуп…

– …Или набить кровавые мозоли! – Нан шевелила пальцами, творя заклинания. Мозоли потихоньку закрывались, Орла старательно делала вид, что ей все нипочем…

Ей надо нарастить выносливость и силу. С ловкостью и координацией у нее все в порядке. Так, так… – я поймал себя на том, что уже составляю план тренировок, и мотнул головой, отбрасывая неуместные мысли. Пока Нан возится с ученицей – вот и славно, чем меньше все это меня будет касаться, тем лучше.

Через день Нан неуверенно предположила, что мы примерно напротив Хидона. Так что мы оставили Правдивую Воду, тепло попрощавшись с ней, заволокли лодки в кусты да так и оставили, замаскировав Зеленым Словом. Не тащить же их с собой – дерево легкое, но не настолько. Интересно, увидим ли еще Скитальца и Путешественницу? Если уж Дэву поменять географию своей реки, как мне почесаться…

Нан школила Орлу во время привалов и даже на ходу преподавала теорию. Вроде у нее неплохо получалось, но ученица время от времени поглядывала на меня с вожделением… не в том смысле. Просто Нан, какой бы крутой волшебницей она не была, учила традиционным для вэйри приемам. Моя же магия уникальна, и девочка жаждала приобщиться к тайным знаниям.

Ночью раскинули вокруг места привала сторожевые нити. Здесь Лес, Дэв вне пределов своей юрисдикции прикрывать нас не будет. Было бы разумнее устроиться всем в одном месте, но мы с Нан расположились поодаль и окружили свою стоянку дополнительной защитой.

А утром я проснулся от эха магии.

– …И запомни, девочка, – втолковывала Нан. – Как следует запомни – если тебе говорят, что то-то и то-то невозможно, не верь.

Орла стояла перекосившись, опираясь на правую ногу. На левой, я знал, под коленом вздувался фиолетовый синяк, похожий на след от укуса.

– Твоя главная ошибка не в том, что ты наступила в Мышеловку. Я сказала тебе, что ты не справишься с заданием. У тебя был небольшой шанс обойти наши заклинания, но моя фраза в корне подорвала твою веру в себя.

Ты была готова проиграть и проиграла. Подумай об этом. Садись.

Орла послушно приземлилась в мох.

– Новая ошибка, – холодно сказал я, подлаживаясь под тон Нан. – Смотри, куда ступаешь, смотри, куда садишься, всегда проверяй свое окружение. Когда-нибудь эта привычка спасет тебе жизнь. Если бы ты глядела под ноги, ты не наступила бы на Мышеловку.

От Нан пришла волна одобрения. Ученица встала, оглянулась внимательно и села снова. Нан кивнула, велела засучить гачу штанов.

– Смотри и запоминай…

Заживляющее заклинание знакомо сыпалось сиреневым порошком. Опухоль от укуса Мышеловки спадала на глазах. Одно из заклинаний, что мы придумали на реке Дэва, представляло собой этакий магический капкан. Стоит войти в зону действия, как Мышеловка активизируется – и цап за ногу. Или не за ногу – куда достанет. Заклинание не было предназначено для поднятия тревоги (предполагалось, что тревогу поднимет вопль цапнутого им), знало только свою небольшую территорию, потому его было непросто обнаружить.

– Можно вопрос, учитель?

Я милостиво кивнул.

– Вчера… я не заметила, что вы установили это заклинание…

– Запомни еще два правила. Во-первых, то, что вчера было таким, сегодня может быть этаким. Во-вторых, доверяй, но проверяй. Если тебе предложат «посмотреть и убедиться», сразу заподозри обман. Если ты уверена, что знаешь ситуацию, что тебе ничего не грозит, все равно проверяй.

Орла с опасливым восторгом поглядывала на нас.

Мы прогулялись следом за ученицей, девушка объясняла, как она обходила ту или иную ловушку или сигнальную нить. Я видел, что она хочет задать вопрос, но опасается снова нарваться на отповедь.

– Задавай, – разрешил я. Орла заморгала:

– Откуда вы знаете, что я…

– Потому что мы тоже были учениками, – поведала Нан.

– И учителя должны учиться у учеников, – сообщил я наставительно. – Твой юный ум не зашорен, может находить неожиданные решения, до которых нипочем не додумается опытный маг, заклинающий и думающий «по правилам».

Орла повеселела, а после того, как Нан похвалила взлом одной из ее ловушек, вообще расцвела. После «разбора полетов» я научил ее делать Мышеловки, – и почти сразу же пожалел об этом.

– Ну вот, теперь у нас есть возможность проверить, как ты затвердила исцеляющее заклинание, – Нан веселилась.

– Запомни еще одно правило, девочка, – я сидел на кочке, засучив штанину, осторожно трогал наливающийся синяк. – Не надо прикалываться над учителями, они этого не любят.

– Но «учителя да учатся у своих учеников», – процитировала Нан. – К тому же ты потерял бдительность, не смотрел под ноги.

Орла наблюдала за нашей перепалкой, приоткрыв рот. Нан кивнула ей – мол, принимайся за дело. Ученица удовлетворительно воспроизвела формулу заклинания исцеления, сиреневая пыль сыпалась с пальцев, утишила боль.

Такая вот учеба…

Девушка посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и поймал эмоцию откровенного интереса.

– Кхгм!.. – сказала Нан. Орла торопливо сглотнула улыбку, выпрямилась. Нан созерцала ее, сощурясь.

– Как насчет боевой магии? – спросила мягко. Орла восторженно округлила глаза:

– Думаете, мне уже можно?..

– Только без членовредительства, – сказал я Нан.

– Нет, что ты, – отозвалась та зловеще. – Я буду очень хорошо учить!.. И загоняю до упаду, так, что ей всякие неподобающие мысли в голову не полезут!

Я счел за благо не вмешиваться.

После урока Орла не падала, но явственно пошатывалась. Дарел и Сайна посматривали на нее с тревогой, но ничего не говорили, видимо, считая, что нам виднее. Я думал, как бы намекнуть Нан, что она все-таки пересолила.

Но на следующий день она поручила ученицу мне.

– А чему учить-то? – растерянно спросил я в спину Нан. Она явно не собиралась оставаться рядом и контролировать наши тренировки ревнивым взором.

– А что сам знаешь, – делано равнодушно откликнулась Нан и ушла.

Так мы и менялись – день она со своими классическими заклинаниями, день я – с чем попало. Орла довольно быстро освоила мои придумки, научилась вызывать огонь и свет. Потом мы повадились возиться на траве… нет, не в том смысле. Я стал учить девушку приемам боя без оружия и медитации. Орла оказалась слабовата, но девушка была необыкновенно выносливой и очень гибкой. Я и в Нан сразу подметил то же, а сейчас решил, что эта «гуттаперчевость», должно быть, общее свойство расы. Принялся обдумывать, как лучше это обыграть, составлял планы индивидуальных тренировок и «шаблонов», боевых рефлексов с учетом ее личных данных, делающих ставку не на силу, а на ловкость, гибкость и скорость реакции…

Забавно, в Клубе не терпел, когда мне поручали нянчиться с младшими группами, а здесь учу, и мне это нравится. Наверное, потому, что передо мной не восторженная щебетливая мелкотня, а красивая девушка, которая благоговейно внимает моим «откровениям». Тут как бы манией величия не заболеть…

Беспокоило другое. Контакт. Зря я это затеял – попробуй сохрани психологическое расстояние между учителем и учеником, когда физическое расстояние стремится к нулю.

Нан просекла это и скоро стала присоединяться к нам во время таких тренировок. Натаскивая девушек, я снова вспоминал основы, классические приемы и «неконвенционные», которым меня научили Дед, Тоха и в особенности садистка Светка, великая мастерица «подлых ухваток» и знаток болевых точек человеческого тела.

Бой без оружия, бой с оружием, бой с применением магии, плавание в попавшихся мелких ручьях, снова долгие уроки магии. Дни летели незаметно.

Искусство магии – это искусство терпения… и в наибольшей степени это относится к отношению учителей к своим ученикам. Я не был ни настоящим магом, ни учителем и терпением отродясь не страдал. Учить было интересно и непросто. Бесконечные «почему», собственные беспомощные попытки познать суть, облечь в слова то, что чувствуешь «нутром», дать объяснение необъяснимому…

– Мы не промахнулись с дорогой, – сказала Нан однажды, когда густой лес разбавился перелесками и невысокими лысоватыми холмами. Назавтра мы увидели кручи красных скал. – Земли клана Хидон начинаются здесь, – Нан со значением посмотрела на меня. Я лишь плечами пожал.

За остаток дня мы углубились в эти самые земли. Когда встали на привал, мы с Нан отошли от костра в предночной сумрак и туман. Я чувствовал спиной понимающие взгляды Дарела и Сайны и задумчивый Орлы. Валяй, попробуй еще раз подглядеть за нами.

Рано… еще рано… надо сдерживаться…

Уже можно.

Наконец-то! Я выполнил самое сокровенное свое хотение – со стоном рухнул в мох, даже не очень проверив, куда падаю. Нан свалилась рядом.

– Блин, – сказала по-русски.

– Блин, – согласился я. При ученице и семействе нельзя было показывать слабость. Эх, отвыкли мы бродить по лесам на своих двоих, совсем обленились, неспешно гуляя по ровным каменным пляжам и плаваючи на лодках по Правдивой Воде…

Ноги гудели. Я разулся, пошевелил пальцами ног, сунул в мох. Прохлада охватила горящую кожу. Земля подо мной медленно поворачивалась по часовой стрелке.

Нан привстала, тряхнула гривой и повалилась обратно.

– Мне кажется, что я все еще иду…

Со стенанием я воздвиг себя, уселся, прислонясь к дереву. Нан попыталась встать еще раз, не смогла, закинула ноги ко мне на колени, я принялся разминать ступни.

– Заново родилась, – сообщила девушка и сама принялась за дело. Из сплошной мокрой ваты, в которую превратились мои ноги, Нан за пять минут слепила кости, мускулы и сухожилия.

Мы далеко обошли стоянку, разбрасывая вокруг заклинания, и вернулись к своему месту у костра. На сей раз решили ночевать в куче, мало ли…

А следующим утром за завтраком я подавился куском, Орла услужливо хлопнула по спине так, что я клюнул носом и едва не свалился в огонь. Поставил удар девчонке на свою голову… вернее, спину.

Вскочил, опрокинув миску, схватился за оружие.

– Внимание!..

Дарел вскинул руку со стрелкометом, Орла схватилась за копьецо, которым острожила рыбу в ручье и отрабатывала работу с палкой. Сайна развернула лозу и рявкнула на Орлу, посылая ее к малышам, которые звонко пытались выяснить, что стряслось. Нан и я держали наготове биомечи и заклинания.

С руки Нан слетела птица, я закрыл глаза, цепляясь к ее зрительному каналу. Мы как будто летели между стволов деревьев. Через несколько секунд обрушилась болезненная тьма, девушка зашипела сквозь зубы и ругнулась. Да, разрушение заклинания – не слишком приятное дело…

– Кто?

– Не успела увидеть. Ты?

– Тоже. Спутник?

– Лес слишком густой, прикрывает.

Сайна вполголоса рявкнула на Орлу, которая сдерживала малышей, держа наперевес свою тросточку, Дарел без церемоний отвесил пару шлепков. Дети так удивились, что забыли зареветь.

– Кажется, это наши, – медленно сказала Нан, прислушиваясь.

– А кто для нас сейчас – наши? – поинтересовался я вполголоса. Вопрос был насущный.

Чем ближе мы подходили к Хидону, тем большие сомнения одолевали меня и Нан. Одно дело – дурачить «северным» говором и говорить о своей, особенной «местечковой» магии, другое – показаться по-настоящему крутым магам, которые не единожды убивали нелюдей и запросто опознают во мне равнинника…

– Они здесь, – сказала Нан.

– Стойте!.. – загремел голос из кустов. Ветви раздвинулись, на берег вышли двое, целясь в нас из стрелкометов.

– Вэй Дайрим? – растерянно сказала Нан. Я тоже узнал старшего – маг встреченного нами отряда. Его спутником оказался тот самый мальчишка. Я уставился им за спину, ожидая появления остальных, но никого не было.

– Откуда вы меня знаете? – спросил Дайрим. Он был зол и заметно хромал. Мышеловка!.. Угораздило же его попасться.

– Мы виделись… – Нан смутилась. – Несколько лет назад. На магическом состязании в Шайлатэ мне указали тебя как одного из сильнейших…

– Неважно!.. – Маг поморщился. – Йурас, обыщи их. Ты, пройди вперед!..

Должно быть, что-то отразилось в моих глазах, и маг сразу же отозвал ученика. А я уже прикидывал, как половчее взять его в заложники.

– Какое-то странное приветствие, – сказала Нан, делая шаг в сторону. – Чем обязаны такому обращению?

– Странные вещи творятся в Лесу, и странные люди неизбежно вызывают интерес. – Дайрим соизволил ответить. – А уж странные незнакомые чары, которые чуть не ломают ноги, тем более…

– Прошу прощения, – сказал я. – Это мое.

– Вот как? – Дайрим вскинул брови. – Я не знаю такого заклинания.

– Ты что же, претендуешь на знание всех заклинаний в Лесу? – спросила Нан.

– Нет, но большинство… стоп!.. не думай, что я не вижу, убери сейчас же.

Он смотрел нам за спины. Верно, Орла собралась что-нибудь выкинуть.

– Не надо… – одними губами произнес я. Наш канал телепатической связи только-только стал формироваться, но девушка услышала посыл и перестала – что бы она там ни собралась делать.

– Тоже, кстати, незнакомое заклинание, – Дайрим приблизился ко мне. – Уж слишком много странностей в одном месте, и потому, извините, я буду грубым. – Стрелкометы на землю, – скомандовал. – Лозы!..

Ему под ноги полетел стрелкомет Дарела. Лоза Сайны зашуршала листьями, выползая из рукава хозяйки и сворачиваясь в круг, женщина отбросила ее подальше от себя.

Я развел руками.

– У меня ничего нет.

– Лжешь, – спокойно сказал Дайрим. – Я вижу, у тебя в рукаве что-то есть.

– Это не стрелкомет и не лоза.

– Не лжешь, – с удивлением отметил маг. – Что же это?

– Нан?

– Да.

– Вот что. – Мой клинок вылетел из рукава, мелькнув перед самым лицом Дайрима, и обрушился на его кисть. Что-то взлетело вверх, сверкнуло и упало прямо в протянутую ладонь Нан.

Я бросился на Дайрима и… проскочил мимо, коротко резанув по щиколотке, обрушился на растерявшегося пацана.

Время стало неторопливым, хотя я не давал команды импланту. Вспыхнула траектория возможного полета стрелки, и я подставил под нее меч. Стрелка ударилась и отлетела в сторону.

Удар – гибкое лезвие биомеча обвило запястья ученика. Тот замер в неудобном положении, боясь шевельнуться.

Дайрим шумно выдохнул. Скосил глаза на клинок Нан, острие которого упиралось ему в яремную ямку.

– Серый, посторонись, – велела девушка, я чуть отступил в сторонку. Нан подбросила в другой руке коробочку стрелкомета, улыбнулась и выстрелила.

Вот тут-то Дайрима проняло. Уставился дикими глазами на стрелку, торчащую из бицепса мальчишки, на девушку, которая за секунду подчинила чужое оружие, что почиталось невозможным…

Йурас закатил глаза и обмяк, начал валиться. Я рванул меч, и в мою ладонь упал еще один стрелкомет, срезанный с запястья парня.

Дайрим наблюдал жадно, не особо обеспокоенный тем, что и биомеч, и стрелкомет Нан теперь смотрят ему в лицо.

ДОСТУПЕН ПНЕВМАТИЧЕСКИЙ МЕТАТЕЛЬ, – сообщил биокомп. Я улыбнулся.

– Гм… – откашлялся Дайрим. – Что теперь? Вы рискуете поссориться с Хидоном. Не слишком разумный поступок.

– А мне кажется, что вы первые принялись ссориться с нами, – сказал я. – Не слишком разумный поступок – бить по чужим заклинаниям, набрасываться и требовать сдаться.

– Это земля клана Хидон, – сказал Дайрим. – Здесь мы в своем праве… а вот вы можете стать вне закона. К счастью, вы пока не совершили никаких непоправимых поступков. Сдавайтесь.

Я усмехнулся.

– Ну уж нет. Вы напали на нас безо всяких причин. Вас извиняет только вот это, – я как будто небрежно повел рукой, и стрелкомет плюнул стрелкой, которая вонзилась в грудь Дайрима. Тот скосил глаза на оперение, заморгал. Воля мага противостояла сонному яду.

– Как вы это дел-лаети-и? – у него даже язык лишь чуточку заплелся.

– Возможно, мы потом вам объясним, – вежливо сказал я, отступая. Шагнул в телепатическое единство с Нан.

– Что будем делать? – спросила девушка.

– Еще стрелку этому устойчивому магу, и делаем ноги.

– А эти?

– Ну… оставим здесь. Пусть они подождут, пока Дайрим и мальчишка очнутся, помогут им и расскажут про нас. Все равно мало что знают. Наверное, Хидон примет их…

– А если нет?

– Мы не нанимались решать их проблемы. Обещали довести до поселка. Тут уже его земли, как сказал этот… пограничник. А вот примут их или нет – не наше дело.

– А как же Орла?

Блин, куда ни кинь, всюду клин!..

– Ученица, – позвал шепотом.

– Я иду с вами!.. – похвальная верность, а вот орать это можно было и потише.

– Ладно, – пробормотал я. Для начала надо обезвредить этого крутого мага и связать, а потом перетереть с нашими найденышами. – Сайна. Подними свою лозу. Дарел, стрелкомет.

– Да, сейчас, – странным голосом сказал Дарел.

– Папа!.. – страшно закричала Орла, и мне в спину вонзилась стрелка.

Вскрикнула Нан. Завизжала ученица, ударило волной жара.

Мои ноги подломились. От места укола расходилась вялость, онемение. Возможно, я сумел бы блокировать яд – но слишком близко от позвоночника ударила стрелка.

Кто-то страшно закричал. Я повалился, увидев, как Дайрим медленно-медленно поднимается, жутко тараща глаза. Свистнула лоза Сайны.

И стало темно.

Вспышки – свет и тени, вершины деревьев размешивают облака, солнечные лучи как золотые струны меж крон.

Звуки – голоса, шелест листьев, легкие шаги.

Ощущения – тащат куда-то, кажется, на волокуше, время от времени не слишком нежно ворочают с боку на бок.

Мысли – Нан, так же оглушенная наркотиком, еле слышна, ее мыслеощущение угасает, как ни старается имплант прояснить мой разум. Орлу не слышно вообще, последнее, что я получил от нее – вспышка боли и какой-то детской обиды.

– …Обмочился!..

– Опять? Ну, поверни его. Что за ерунда? Впервые вижу такую реакцию.

– Девчонка тоже… того.

– А вторая?

– Нет. Дрыхнет себе.

Голос, пресекающийся от боли.

– Осмелюсь напомнить, вэй Дайрим, вы обещали, что моя семья…

– Хидон выполняет обещания!.. – бросает злой голос. – И руку твою мы восстановим. Срез чистый, считай, повезло. Как они звали это оружие?

– Учитель, этот…

– Опять?

– Нет. Потеет. Сильно и… как-то странно.

Чья-то рука прикоснулась ко лбу. А, так это я потею. И обмочился, очевидно, тоже я.

– Учитель?

Сопение. Кто-то наклоняется надо мной.

– Что это? Пахнет сонным ядом. Он выводится из организма!..

– А как же почки, обычно…

– Разумеется, через почки тоже выводится, вот, смотри, снова.

– Тьфу ты, гадость!.. – шипит мальчишеский голос.

– Если так дальше продолжится, он сможет очнуться прямо… Нет, что за интересная реакция… Да он, кажется, в сознании. – Мужчина наклонился надо мной, разглядывая и чуть ли не обнюхивая лицо.

Меня передернуло от отвращения, и я понял, что контроль над телом возвращается. Что-то бубнил имплант. Я с хаканьем согнулся, ударяя лбом в лицо исследователя. Маг, сдавленно хрюкнув, отлетел, его ученик вскинул руку. Несколько тихих шипящих плевков – и я тупо уставился на пестрые перья, щедро торчащие из груди.

И снова провалился в темный колодец.

Глава 13

Холодный прием

– Так нечестно, – сообщил я, вновь оказавшись в мире черного камня и блестящих алмазов.

– Конечно, нечестно, – подтвердил хрустальный голосок откуда-то сбоку. – Жизнь вообще нечестна… а ты о чем конкретно?

– В прошлый раз я тебя расколол, и ты разбудила меня как раз тогда, когда собиралась… – наконец я ее увидел. И тут же забыл все укоры, что хотел на нее высыпать. – Ты очень красива.

– В моем возрасте я скорее ожидаю услышать «ты прекрасно сохранилась», – усмехнулась Леди. Сейчас она была в эльфийском обличье. Идеальный овал лица, обрамленного рыжими и черными локонами, дивные золотые очи смотрят, казалось, в самую душу. Одежда тоже сменилась, вместо лохмотьев – темно-зеленый комбинезон, оставляющий открытыми руки и ноги, длинный плащ с лохматушками и откинутым капюшоном. На одном запястье был закреплен предмет, напоминающий стрелкомет, но малость больше.

– Так одевались древние вэйри? – спросил я. – А почему обязательно босиком и с голыми руками?

– Чтобы лучше ощущать силу природы, – наставительно сказала эльфийка.

– Может, и мне разуться? – пробормотал я. – Мне чары Леса плохо даются. Собственно, именно потому я и поставил Мышеловки… Которые, хошь ты тресни, за традиционную магию вэйри никак не примешь.

– Ты никогда не превзойдешь вэйри в этой магии, хоть ты разуйся, хоть вовсе голышом щеголяй по Лесу, – сказала Леди. – Удовлетворись тем, что он – Лес, тебя видит, ценит и выручает, когда надо. И вообще, у тебя масса других талантов – вот их и развивай.

– Надеюсь, мне представится такая возможность, – сказал я. – Там, в реальности, нас вроде как сцапали. И тащат куда-то в Хидон. И тамошний Архимаг, насколько я понял, любит порезать нелюдей на ремни.

– Ах, Архимаг Хидона. – Леди улыбнулась, словно я упомянул о ее младшей родственнице, по младости лет малость бестолковой, но подающей большие надежды. – Она хорошая девочка. Думаю, ты с ней поладишь.

– Хорошая девочка?! – Я вспомнил чудовищные заклятия. – Как я смогу с ней поладить? Она меня пережует и выплюнет.

– Да брось, может быть, покусает чуть.

– Что-то я никак не понимаю, – сказал я после паузы, – обещаешь ли ты, что все будет хорошо, или предупреждаешь… потому спрошу прямо – как там, в реальности?

– Ну… – Леди пожала плечами. – Почему бы тебе самому не сходить и не глянуть? – И ее новый образ в зеркале алмаза стал меркнуть.

– Эй, погоди!.. – только и успел воскликнуть я, и меня унесло в реальность…

Странный бред.

Я в корзине. По бокам – плетеные стены из толстых сучьев, живых сучьев. Сверху – крышка из тех же сучьев, покрытых широкими, будто пальмовыми листьями.

Под задницей…

Я шевельнулся и сел. Желудок немедленно забултыхался внутри, норовя выскочить через горло. Казалось, он был не просто пуст, но еще и вывернут наизнанку.

Под задницей оказалось плетеное дно, сквозь которое просматривалась земля. Очень далекая. Грибная корзина оказалась гигантским гнездом, куда птица Рух принесла пойманного человека!..

Я в ужасе схватился за… за пол – хвататься было больше не за что. Казалось, ветки вот-вот раздадутся подо мной, и я ухну вниз с невообразимой высоты…

Кажется, это не сон. Во сне невозможно так бояться.

– Что за фигня. – Голос был какой-то ломкий, сиплый. И тело как одеревеневшее. – Где я?

Ветки пружинили под ногами, но ломаться не спешили. Сглатывая, я на четвереньках устремился туда, где в плетении угадывалась «несущая балка» – толстый сук. Распластался на ней. Если упаду, то, наверное, успею вцепиться…

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ПРИВЕТСТВУЕТ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

– Ага, привет, – пробормотал я. – Давно не виделись… не слышались… и вообще.

Хотя бы на этот раз у него ничего не отвалилось? Было бы некстати, только несколько дней назад мозговой червяк отрапортовал, что полностью восстановился, включая систему радиосвязи и контроля процессов тела. С помощью чего, должно быть, и выводил яд из моей тушки, что вызывало странные реакции, так заинтересовавшие Дайрима. Надеюсь, я сломал ему нос.

ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ ИМПЛАНТА НЕ ПОСТРАДАЛА, – похвастался он. – ОТМЕЧЕН ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ НЕГАТИВНЫХ ЭМОЦИЙ. ПРЕДЛАГАЕТСЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ КОРРЕКЦИЯ.

Это чего? А… ну, давай.

Высота тут же перестала быть страшной. Полезная вещь червяк в мозгах!..

– Как долго я был без сознания? – пробормотал я сипло.

14 ЧАСОВ ГЛУБОКОГО НАРКОТИЧЕСКОГО СНА, ПРЕРЫВАЕМОГО КРАТКИМИ СУМЕРЕЧНЫМИ ПЕРИОДАМИ.

Помню я эти периоды… Тихо ругнувшись, я запустил руку в штаны. И тут только понял, что меня переодели в эльфийский комбез из живой ткани. Плащ валялся рядом.

Ну и как все это понимать? Зачем надо было снабжать человека, врага, одеждой? А плащ-то мой собственный, тот самый, что был получен методом разрастания и деления пончо Нан. А ведь это оружие. На нем есть пасть, ядовитые шипы и, кстати, отводящие глаза чары. Которые… да, чутье мне подсказало – вполне работают.

Я длинно выдохнул и прижался лицом к прохладным прутьям пола.

– Нан? – позвал.

Ответа не было. Только смутное эхо. Должно быть, она тоже в глубоком наркотическом сне или в сумеречном периоде.

Я встал. Трудяга имплант тут же предоставил мне расчеты, что пол может выдержать даже «Хаммер». Нет, страх перед высотой никуда не делся, просто он перестал иметь значение.

Осторожно ступая, я подошел к стене. Прислонился, глядя меж прутьев.

Моя корзина-гнездо висела в самом центре эльфийского поселка-рощи. Похожие я видел в памяти Нан.

Деревья, нет, деревища, огромные-то какие! – высоченные, толстенные, каждое не меньше десяти метров в диаметре. Наплывы коры образовывают что-то вроде ступенек, рядом подъемы, веревочные лестницы, дощатые переходы над нами… избушки, приткнувшиеся к стволам деревьев и возведенные вокруг них, избушки на ветвях деревьев высоко над землей, канатные дороги, при одном взгляде на них начинала кружиться голова.

По стеночке я добрался до места, где более тонкие и свежие прутья обозначали дверной проем. На толстом суку за ними было что-то вроде тропки, огороженной перилами только с одной стороны. Будь у меня биомеч, я бы мгновенно вырезал дыру и вышел, но это частое плетение нечего и думать преодолеть голыми руками. Толстый сухой сук проще сломать, чем свежий тонкий побег.

Тихо ругаясь, я прижался к ним лбом…

И чуть не вывалился наружу, когда прутья стремительно расползлись, уходя в стены.

ДВЕРЬ – ОТКРЫТА, – сообщил имплант.

– Какого?!. – только и спросил я, судорожно вцепившись в косяк двери и глядя в глубину. Это же вроде тюрьма, или я что-то путаю? Покосившись вниз, сглотнул. Высота удерживала меня вернее, чем любые двери, хоть из веток, хоть из стали. Эх, будь у меня биомеч, а еще лучше – лоза, можно было бы цепляться за ветки, страхуясь, балансировать…

Я набирался смелости целых десять секунд. А потом шагнул вперед, судорожно цепляясь за перила.

Никто не обратил внимания, не завопил о побеге, не взвыла сигнализация. Осторожно ступая, я добрался к стволу дерева и обнялся с ним. Надо было сначала размяться, за проклятые четырнадцать часов отлежал себе все что можно, и теперь ноги дрожат, сердце колотится… А я говорю – дело в четырнадцати часах, а не в пропасти под ногами!..

ДВЕРЬ – ОТКРЫТА, – я принялся оглядываться в поисках неизвестной двери. Ага, часть коры на стволе отошла, открывая низкий вход. Проблема в том, что между суком, на котором я стоял, и узкой складкой коры, изображающей порог двери, было около метра. Широко шагнуть или недалеко прыгнуть.

А внизу десятиэтажная пропасть.

Я огрызнулся на имплант, который опять предложил «эмоциональную коррекцию». Сам справлюсь. Представь, что тебе нужно шагнуть с доски на доску, которые лежат на земле. Нефиг делать.

– Очень мило, – прозвучал вдруг холодный женский голос.

Дернувшись и сдавленно взвыв, я замахал руками, чуть не слетел вниз, но вцепился в складку коры и торопливо нырнул в дверь.

– Кто это? – вякнул, оглядываясь и непроизвольно отставив безоружную руку, словно собираясь выбросить биомеч. Спохватился и поставил на взвод огненные чары.

– Никто, – ответил Голос. – Я тебе снюсь. Однако быстро ты очнулся. И уже магичишь, надо же.

– Что тебе надо от меня?

– Ничего. Вернее… я хочу, чтобы ты ушел, – Голос был женский, холодный и какой-то… пустой, как будто призрачный. Не телепатия, с которой я уже пообвыкся. Как будто мне прямо в голову вживили радиопередатчик.

– Куда ушел?

– Куда угодно. Покинь поселок. Я отдам тебе твое оружие и безопасно выведу прочь.

Я подумал.

– Хорошо. Говори, где оружие и Нан.

– А она тебе зачем?

– Как зачем?!. – вспылил я. – Ты сказала, что желаешь, чтобы мы покинули поселок!..

– Я имела в виду одного тебя. Девушка останется здесь.

– Нет!..

– Да. У тебя есть выбор – уйти сейчас или умереть чуть позже.

– Ты забыла еще один вариант – убить здесь всех и уйти с Нан!..

– Ты серьезно считаешь, будто сможешь противостоять целому поселку?

– Как-нибудь попробую.

Голос молчал.

– Эй, ты где?

Нет ответа.

– Ну и фиг с тобой, – я призвал тао и завертелся на месте, пытаясь определить, откуда исходит слабый сигнал Нан. Ага…

Внутри ствола дерева между плотью дерева и корой проходила узкая спиральная лестница. Пахло древесной сыростью, чем-то свежим. Светились жилки в стенах, по ним пробегали быстрые импульсы. Я положил руку на стену и почувствовал, как будто где-то далеко работает гигантский насос. Дерево пило воду.

Мне даже не по себе стало. Как будто находился внутри чудовищного организма. А потом свечение вокруг моей ладони усилилось. Я в замешательстве отдернул руку.

– Страшно? – спросил Голос.

От неожиданности я поскользнулся на ступеньках и грохнулся.

– Твою мать!.. Что за манера – говорить под руку… под ногу то есть!.. В прошлый раз я чуть не сорвался из-за тебя!..

– Это не причинило бы тебе вреда.

– Падение с десятого этажа не причинило бы мне вреда?!.

Хрустальный смешок.

– Эй? Голос? – ответа не было. Я выругался, сплюнул и торопливо зашагал вниз. Через равные промежутки в наружной стене были узкие бойницы, дававшие достаточно света. Некоторые оказались затянуты зеленоватой пленкой. В других местах скрывались двери, я уже научился их примечать.

Только бы никто не попался навстречу…

Земля приближалась еле-еле, хотя я торопился и прыгал через ступеньки с риском свернуть себе шею. Прямо хоть выходи наружу через очередную дверь и добирайся по воздушным тропкам. Какое-то время я думал так и поступить, но решил не рисковать, привлекая внимание своим неуклюжим ползаньем. В памяти Нан видел, как ловко лесные жители пользуются всеми этими неустойчивыми штуковинами. Если я попытаюсь торопиться там, снаружи, то наверняка чебурахнусь. Особенно если чертов Голос скажет что-нибудь очень вовремя, как за ним водилось.

Наконец-то спустился вниз, уже привычно коснулся двери, открывая.

Под гигантскими башнями деревьев росла лишь трава да кое-где редкий кустарник. Из-под узловатых корней звенели ручьи и небольшие речушки. Везде болотца, озерки, лужи, через воду переброшены плетеные платформы и мостки. Прямо как дома. Интересно, они не разводные, часом?..

У первого же ручья я преклонил колени и пил до онемения горла от холодной воды. Сушняк был дикий, должно быть, вывод яда из организма совсем меня обезвожил… обезводил…

Высушил.

Оглянувшись по сторонам, я определился и зашагал к далекой башне.

Сейчас поздняя ночь, вот в чем дело. Я и не понял сначала, приняв серость окружающего мира за неполадки зрения из-за передозировки сонного яда. Оказывается, это имплант дополнил мое зрение.

Однако же удачно я очнулся, никто не помешает… наверное. Все-таки вэйри отлично видят в темноте, может быть, какой-нибудь полуночник выберется отлить или звездами полюбоваться, а тут я…

– Погоди, – сказал Голос, и я чуть не забранился вслух. – Я сказала – замри и молчи!.. Подожди, пока вон тот не пройдет мимо.

– Кто? – спросил я и увидел. Действительно, чуть не наскочил на полночного бродягу.

Я проследил, как темная фигура оглядывалась, гадая, не причудилось ли ей некое движение и звук. Пожала плечами и скрылась в «подъезде». Я выждал немного и направился дальше.

– Спасибо.

– Что? – не понял Голос.

– Не знаю, моя ли ты шизофрения, или мозговой червяк вдруг обрел личность и индивидуальность, но за предупреждение спасибо.

Голос что-то невнятно буркнул и умолк. Она, кажется, была не на шутку озадачена моей благодарностью.

– Куда ты идешь? – спросила.

– За Нан.

– Ты чувствуешь ее через тао?

– Конечно.

– А если я тебе ее не отдам?

– Тебя никто не спрашивает. Я заберу ее сам.

Вот и дерево. Экое могучее, должно быть, патриарх этой рощи. Я вежливо поприветствовал его, велел двери открыться и зашел в темное помещение.

Кора с сухим каким-то недобрым хрустом встала на место. Вспыхнул сумеречный свет, и я прыгнул.

Пробив какую-то занавесь из жестких веток, обрушился на человеческую фигуру и едва не свернул себе шею. Отлетел к стене, вскочил, проморгался от искр в глазах и обнаружил, что нахожусь в небольшой круглой комнате с несколькими выходами. Прямо передо мной стояло что-то вроде…

Волшебник Изумрудного города, не помню, какая книга. В ней фигурировали деревянные солдаты. Вот именно на такую деревянную куклу в человеческий рост я и покушался.

Робот смотрел на меня хрустальными глазами, в которых светилась магия. Он был подвешен за спину на какую-то опору, молчал и не двигался.

– Чем тебе не угодило мое изделие? – с насмешкой спросил Голос.

– Что это за Буратино-акселерат? – выругался я.

– Так, одна из моих придумок, – туманно откликнулся Голос. – Ты куда?

– Сюда. – Я как раз ощутил за одной из дверей что-то знакомое. Открыл и споткнулся о какой-то сук, чуть не полетел кубарем, сдавленно зашипел и заругался.

Ругательства превратились в восторженный вопль. Я торопливо зажал сам себе рот. Оказалось, на эту самую ветку был намотан мой собственный биомеч. Одно касание – и оружие скользнуло ко мне в рукав. Биомеч, казалось, был рад хозяину. Сформировав клинок, я несколько раз рассек воздух, убрал.

Отлично.

Вот меч Нан – тонкий клинок, вбитый в какую-то деревяшку. Поколебавшись, я прихватил и его.

Помимо наших с Нан биомечей, в комнате обнаружились два стрелкомета и два футляра для стрелок. Словно специально!..

– А это и есть специально для тебя, – сказал Голос, и я понял, что бормотал вслух. – Теперь – уходи.

– Нет, – ответил я. – Нан.

– Любишь ее? – спросил Голос, помолчав.

– Да!..

– Послушай, парень, все это очень мило и трогательно, однако подумай сам – с тобой, чужаком, она никогда не будет счастлива. Девушка должна жить со своим народом. Если любишь – оставь.

Я остановился, вцепился зубами в рукав. И раньше думал об этом, но сейчас Голос затронул мои потаенные страхи. Я чужой в ее мире, и Нан никогда не будет счастлива со мной. Что я могу предложить ей – скитания, вечное одиночество вдвоем, постоянное бегство от всего?

– Пусть тогда скажет мне это сама.

– А вдруг она решит остаться?

– Тогда и я останусь с ней, – буркнул я. Голос, кажется, потерял дар речи. – Все, отвяжись. Не мешай.

Нацепив один стрелкомет, я затянул ремешок на запястье, с удовольствием выслушал доклад импланта о наличии пневматического метателя. Стрелки были сплошь с пестрым оперением.

– Это, типа, чтобы я никого не убил? – поинтересовался я.

Голос не ответил. Убрав футляры и второй стрелкомет в карман, я повертел головой, определившись с направлением, и принялся искать ходы на второй этаж.

Лестница обнаружилась лишь в третьей комнате. Поднявшись, я еще немного поблуждал по пустым комнатам и наконец нашел искомое.

Для сородича вэйри смягчили «условия заключения». «Камера» была достаточно большая. Нан лежала на возвышении, закутанная в одеяло. Рядом с ней была сложена одежда, у стены стояли какие-то миски.

– Нан? – тихо позвал я. Девушка шевельнулась, перевернулась на другой бок, что-то неразборчиво бормотнув, при этом спихнула с себя одеяло.

Она оказалась по пояс голой. На плече, щеке, груди виднелись порезы, заклеенные чем-то прозрачным и блестящим. Эти порезы были соединены линией синяка. Словно девушку ударили хлыстом с вплетенными лезвиями.

Лоза, понял я. След от удара лозой, а порезы – от листьев.

Вспышка бешенства. Все эти деревья-башни будут гореть от корней до вершин, все ручьи внизу понесут кровь…

Я едва удержал рвущийся с пальцев огонь. Так, отложить гнев и сосредоточиться. Теорию я знал, приходилось и самому подвергнуться этому заклинанию, а вот на практике обезвреживать яд сонных стрелок как-то не приходилось…

Нан заворочалась и сонно зачмокала.

– Серый, – пробормотала, открывая затуманенные глаза. – Ох, Серенький…

Ахнула и вскочила, повисла у меня на шее, заливая слезами, едва не уронила на пол.

– Я уж думала…. Я боялась… ой!.. – рывком отстранилась.

– Что?

– Больно. – Девушка оглядела себя, поежилась, тронув «пластыри». – Это она меня неслабо…

– Кто? – спросил я.

– Да Сайна, конечно, – ответила Нан. – Я поздно сообразила, что эти-то не пойдут против Хидона. А Дарел выстрелил тебе в спину. Я отрубила ему руку.

– Так ему и надо, – пробормотал я. Недаром Карнеги вспомнил, врубившись в его манеру общения. Было в нем что-то этакое… американское…

Хотя, с другой стороны, у него ведь жена, трое детей и еще один на подходе. Это мы – перекатиполе, нам все пофиг.

– Где мы? – поинтересовалась Нан. – Почему ты на свободе и вооружен?

Я вернул ей меч и нацепил на руку метатель.

– Представления не имею, – перебросил кусочек памяти от моего пробуждения. – Наверное, мой «вечный» приоритет действует и здесь. Или это фокусы Голоса.

– Кого?

– Ты никакие голоса не слышишь? Я тут не могу понять, сошел ли я с ума или это действительно чьи-то неумные шутки. На тао не похоже, вот, смотри, – я сбросил ей воспоминания.

– Действительно, непохоже, – согласилась Нан. Почмокала, облизнула сухие губы. – Наверное, по этим вашим телефонам голоса так же звучат. Слушай, тут не найдется?..

– Что, сушняк? – спросил я по-русски, оглянулся и сграбастал одну из фляг, понюхал – то ли вода, то ли какой-то сок. Позаботились.

Нан села на постели и надолго присосалась к фляге, пила, булькая, икая и проливая. Наконец оторвалась, вытерла грудь.

– Помоги встать…

Ее ноги явственно тряслись. Руку помощи отстранила:

– Отойди.

– Куда?

– Вон в тот угол. И отвернись.

Когда я стал лицом в стенку, Нан бодро проковыляла к углу противоположному. Зажурчало.

– Ты чего? – пробормотал я растерянно.

– Дерево все уберет, хотя, конечно, есть специальные места. Но искать сейчас…

Она закончила свои дела.

– Дай еще воды.

– Угу, – я торопливо отыскал еще одну флягу. Выхлебав ее в один заход, Нан наконец смогла сконцентрироваться на происходящем.

– Полезная вещь имплант, – сказала. – А вот я что-то совсем… Серый, уходи.

– Чего? – я не поверил своим ушам.

– Иди. Меня сородичи не тронут, а я потом как-нибудь убегу…

– И не думай!.. Понесу. Поволоку. Вытащу, не бойся.

Нан стиснула зубы, по ее щекам снова побежали слезы.

– Иди. Только…

– Очень мило, – прозвучал Голос.

Я вихрем повернулся к двери, разворачивая биомеч на всю длину. Нан шагнула в сторону и назад, чтобы не мешать и прикрыть из стрелкомета – и упала, не совладав с ногами.

– Ты серьезно собрался сбежать сам, да еще и девчонку вытащить? – поинтересовался Голос.

– Нан?..

Девушка вскочила – довольно бодро, но ей тут же пришлось опереться на стену.

– Нет, я не слышала, – ответила. – Только через тебя.

Проклятье, да кто же ты такой?

Щелк – словно реле в мозгах сработало. Радиопередатчик… Ваши телефоны…

Да ведь у меня и есть в башке контур радиосвязи!.. Имплант, это ты безобразничаешь?

ЗАПРОС НЕЯСЕН.

Что за призрачный голос, не подскажешь?

ВХОДЯЩАЯ РАДИОПЕРЕДАЧА.

– Откуда, блин?!. – заорал я вслух, и Голос ответил мне:

– Я здесь. Сверху.

– Что?.. – Я задрал голову, глядя туда.

– Вы, конечно, можете попробовать удрать, – сказал Голос, – но рекомендую подняться сюда. Нам есть о чем поговорить.

Мы с Нан переглянулись. Девушка пожала плечами.

– Вам ничего не грозит, – добавил Голос.

Я не особо-то поверил. Но осторожно прикоснулся к Нан… ну и досталось же ей!.. Меньше, понятно, чем мне, но мой организм не без помощи импланта старательно выводил яд. Нан же еле ковыляет, и будет такой по меньшей мере час…

– Ладно, – сказал я. – Мы поднимаемся.

Комната была большой, величиной со школьный класс. Посередине невысокое плетеное возвышение прикидывалось столом, вокруг него циновки – то ли разложенные в беспорядке, то ли выросшие прямо из пола. Прямо японский интерьер, тот же минимализм.

Но все это я разглядел потом, а сейчас мое внимание было приковано к женщине, сидевшей за столом.

Красивая, наверное. Из-за татуировки и не разглядишь сразу. Знакомый растительный орнамент на левой стороне лица, точно такой же, как у пилота Равека, уроженца Вегаса. Глаза горят яростным червонным золотом, возле тонкая сеточка морщинок. Рыжие брови вразлет, правильные черты лица, искривленные то ли горькой насмешкой, то ли презрением и едва сдерживаемым гневом губы… У меня возникло впечатление, будто я ее только что где-то видел, ее или кого-то похожего.

– Дай-ка догадаюсь, – сказал я. – Жасмин Хидон!..

– Отлично, равнинник. – Женщина кивнула, жестом предложив садиться. Значит, это с ее заклинаниями мы пересеклись тогда, ее я чуть не убил… Впрочем, от магического удара волшебница вполне оправилась и не выглядела больной или раненой.

– Серый, просто Серый. – Я подвел девушку к циновке, усадил, сам устроился так, чтобы в случае чего закрыть собой, предупредил имплант, чтобы был готов включить «математику».

ПРОТИВНИК ЯВЛЯЕТСЯ НОСИТЕЛЕМ ИМПЛАНТА, – огорошил меня мозговой червяк. – РЕЗУЛЬТАТ ВОЗМОЖНОГО БОЕВОГО СТОЛКНОВЕНИЯ НЕ ПОДДАЕТСЯ ПРОГНОЗУ.

Я поддержал челюсть.

– Какой еще имплант? Откуда?!. – воскликнул удивленно. Вместо ответа мой имплант высветил для меня татуировку на лице женщины. – Что, это и есть имплант? Но как же…

Сделав над собой усилие, заткнулся. Все потом, сейчас – первоочередное. Надо же, я думал, что она знает заклинание, позволяющее говорить на радиоволнах, а оно вона как.

Жасмин с любопытством следила за тем, как я ругаюсь сам с собой.

– Я с превеликим удовольствием убила бы тебя, – безмятежно поведала. – Собственно, я и должна была тебя убить. Однако вынуждена пощадить сразу по нескольким причинам…

– Вэй Жасмин… – Нан при этих словах попыталась вскочить на ноги, я удержал, понимая – коли уж разговаривают, убивать не будут.

– И ты одна из этих причин, – когда Архимаг посмотрела на девушку, ее лицо смягчилось. – Не знаю, как это возможно, но столь глубокое тао между нелюдем и вэйри можно объяснить только искренним глубоким чувством.

Нан раскраснелась, но гордо вскинула подбородок, бестрепетно встретив взгляд Архимага.

– А другие причины? – поинтересовался я агрессивно.

– Явная поддержка Дэва, который не убил вас, а признал и привел сюда, – сообщила Жасмин, с неохотой переводя взгляд на меня.

– Ничего подобного, сюда мы сами пришли… – возразил я. – То есть большую часть пути сами. На последнем этапе нам помогли. Хотя не могу сказать, что эта любезность была уместной…

Нан не двинулась, не издала ни звука, не моргнула. Но у меня было полное ощущение, будто девушка с размаху наступила мне на ногу. Я намек понял и заткнулся.

– Тогда вы смогли избежать гибели и скрылись на землях Дэва, – неторопливо продолжила Жасмин. – Я даже порадовалась – сородича убивать не хотела и сочла, что Дэв забрал вас, чтобы уничтожить равнинника и чары, с помощью которых чужой контролировал пленника-вэйри. Своим я сказала, что убила вас обоих.

И можете себе представить, как же я была удивлена, когда вы явились в Хидон живые и здоровые. На вас не осталось следов моих заклинаний – что можно объяснить только явным знаком расположения Дэва. Правдивая Вода смыла чары и раны. И более того…

Жасмин опустила взгляд и передвинула по столу деревянную чашу. Ту самую, что я вырезал из каппы на берегу Правдивой Воды.

– Возможно, я не сочла бы нужным прислушаться к словам вздорной девчонки, которая в истерике городила невесть что, если бы не…

– Я надеюсь, что… – Нан заговорила холодным тоном, бессознательно подражая манере речи Жасмин, и замолчала, спохватившись – перебила волшебницу, перед которой благоговела!.. Архимаг поощрительно кивнула ей. – Надеюсь, вы не будете оспаривать правомочность ученичества?

Жасмин вдруг улыбнулась. Я чуть не ахнул, улыбка преобразила лицо холодной стервы – как будто Снежная Королева превратилась в обычную женщину. Нет, не обычную, очень красивую.

– Нет, не буду, – и заметила мой восторженный взгляд, посмурнела. – Хотя ты, как учитель, вызываешь у меня некоторые сомнения…

– А как поживает Дайрим? – снова перебила Нан-стерва. – Надеюсь, ему не слишком досталось от огня? А нос Йурасу она только разбила или все же сломала?

Жасмин поняла.

– А, так это ты научил девочку всяческим играм с огнем? И этим странным ухваткам?

Я развел руками, признавая свою вину.

– Что ж… – пробормотала женщина. – В таком случае возражений нет. Дайрим уже снял повязки, но какое-то время ему придется походить без своего привычного хвоста…

Нан улыбнулась невольно, я поймал ее картинку – лысый и бородатый Дайрим. Перебросил обратно, дополнив образ крутого мага байкерской косухой с заклепками и черными очками, из-под дужек которых нагло торчали заостренные уши.

Нан хихикнула и спохватилась. Я понял, что женщина наблюдает за нами с недоверчивым интересом, словно за каким-то непонятным явлением природы. Верно, все еще не верит в возможность тао между нелюдем и вэйри.

Разговор съехал куда-то не туда. Хорошо сидим, душевно общаемся!.. А о главном-то и забыли.

– Так что вы собираетесь делать с нами? – потребовал я ответа. – Или нет, что собираешься делать с нами ты? Потому что, полагаю, именно ты здесь самовластная правительница…

Жасмин сложила руки у подбородка и покосилась на чашу. Я подпрыгнул от изумления – деревянная емкость сама по себе наполнялась водой!.. Это-то как она делает?

– Ничего, – ответила женщина.

– То есть?..

– Простите, я не совсем… – одновременно со мной начала Нан и замолчала.

Жасмин смотрела в чашу. Вода перелилась через край и побежала через плетение стола на пол.

– Ничего и означает – ничего. Для начала я хотела отпустить тебя, – кивнула мне, – девушку же пригласить жить в Хидоне. Но ты ляпнул такое, что я ушам не поверила, – она пряднула ушами, – а потом подумала – почему бы и нет?

Ты очень странный нелюдь. Ты полюбил вэйри. Ты не умер от ужаса после того, как тебе вживили демона, и вполне с ним освоился. Ты не бьешься в припадке, увидев деревья поселка. В общем, если не приглядываться, ты вполне сойдешь за одного из нас.

Так что Хидон предлагает защиту и покровительство вам обоим. Вы вольны принять их или отвергнуть. Идите, куда хотите. Или будьте нашими гостями сколько угодно, живите здесь. Никто не ограничивает вас в передвижениях и общении.

– Почему? – я нагнулся, заглядывая под стол – вода Дэва как будто мгновенно впитывалась в пол.

– Именно поэтому, – кивнула Жасмин на чашу. – Дэв выказал вам свое расположение.

– И вы так верите ему?

Нан пихнула в бок.

– Верю. Канва событий привела вас сюда, и любые наши действия приведут к должному результату. Итак, ваше решение?

Короткое мысленное объединение, и мы решили.

– Пожалуй, остаемся.

– Что ж, – Архимаг кивнула. – С этого момента вы наши гости. Но сперва – выпейте этой воды и пообещайте, что будете добрыми гостями Хидона…

Рука Нан стиснула мою, отправляя мысль. Легенды гласят, что для солгавшего Правдивая Вода превращается в яд. Занятно…

– Что ж, я не буду врать и не буду кого-то атаковать… если не атакуют нас, – пообещал я. Нан же просто молча потянула к себе чашу, которая тут же перестала бить родником. Отхлебнула и передала мне.

Неужели эта вода прямиком из реки? С другой стороны – мы ведь с ее помощью доставали до дна, едва ли для Дэва фокус с вечно полной чашей сложнее… Я глотнул, словно ледяной ураган пронесся через тело, мгновенно прошла дурнота, свинцовая усталость, тревога и страх за Нан. Девушка, судя по всему, тоже избавилась от последствий передоза сонного яда.

– Я же, – Архимаг взяла чашу, подняла и сделала несколько глотков, допивая, – обещаю, что не буду чинить вам вреда, покуда вы наши гости, и до тех самых пор, пока вам покровительствует Дэв.

– А потом? – ляпнул я.

– А потом, – Жасмин опасно щурила глаза, – посмотрим, что будет.

Занимался хмурый рассвет.

Выходя из двери у подножия дерева, я заморгал с полумрака и поглубже надвинул капюшон.

– Ну, как? – оглянулся на Нан. Девушка вышла следом, придирчиво изучила меня:

– Пожалуй, вэй Жасмин была права, говоря, что тебя никто не узнает.

Северянин, вспомнил я слова Архимага. Неотесанный пришелец, который стесняется покрытого шрамами лица и оберегает глаза, потому постоянно носит капюшон.

Она сама признала во мне чужака, потому что достаточно близко их видела. Правду знала еще одна женщина, целительница, которая переодевала нас и осматривала на предмет устойчивости к сонному яду, Архимаг заверила, что приказ молчать об увиденном та выполнит.

Остальных же одеяние и шрамы на лице введут в заблуждение. Даже Дайрим после того, как я сломал ему нос, утратил любопытство. Да и вообще – никто не поверит, что по поселку вэйри может этак свободно разгуливать нелюдь.

– Где там наша комната? – спросила Нан. Я сверился с картой поселка, которую Жасмин перебросила на мой имплант. На вопрос, где она разжилась собственным, женщина ответить не соизволила.

Не так-то просто было сориентироваться в трехмерном лабиринте поселка. Нан сунулась в мой разум, хмыкнула и уверенно зашагала в нужную сторону.

Мы вошли в одно из деревьев, поднялись на несколько этажей, вышли наружу и направились по наклонному веревочному мосту. То есть Нан направилась. Я же примерз к месту.

Девушка нетерпеливо обернулась, не понимая, что со мной.

– Не могу… – я судорожно сглотнул.

– Почему?

– Высота…

Нан прикоснулась к моему разуму и какое-то время пыталась осознать, что высоту можно бояться. И предложила мне воспользоваться ее не-страхом.

Я тут же ощутил, что не так уж и страшно иметь под ногами десятки метров пустоты. Подействовало не хуже, чем эмоциональная коррекция.

Мостик раскачивался и скрипел. Я ускорил шаг, цепляясь за живые канаты. Да, весь «такелаж» в эльфийском поселке представлял собой прочные лианы, растущие с дерева на дерево. Канаты цвели яркими цветами, шелестели листьями, из них давился сок, если слишком сильно стиснешь…

Все это выглядело до крайности ненадежным, и лишь спокойствие Нан, идущей впереди, удерживало меня от паники.

– Серый? – позвала.

Я добрался до ствола дерева и страстно обнял толстую ветвь. Нан терпеливо ждала.

Через секунду насмешка в ее взгляде сменилась удивлением и радостью.

– Что?

– Орла очнулась!.. Покажи-ка мне снова карту, я переброшу ей. – И я почувствовал, как Нан говорит с девушкой, объясняя, что произошло за время ее отсутствия.

Ученица перехватила нас на полпути. Выскочила на неустойчивую плетеную площадку, обвела диким взором и попыталась упасть на колени. Забыв о своей боязни высоты, я шагнул вперед и поддержал ее. Девчонка вцепилась в меня, ткнулась носом в грудь и принялась поливать слезами.

– Серый, – прохлюпала носом.

– Ну, что с тобой? – Я неловко тронул ее волосы ладонью, оглянулся на Нан. Та улыбалась печально.

– Извини. Я не смогла.

– Чего не смогла? – не понимал я.

– Помочь вам отбиться. Я представления не имела, что… что мои… что они сделают такую подлость!..

– Брось. Что ты смогла бы сделать? – сказала Нан. – Жасмин сказала нам, что ты сопротивлялась как мрэк!.. Подпалила лицо Дайриму, мальчишке чуть нос не сломала…

Орла вздрогнула и виновато съежилась.

– Ты молодец.

– Я трусиха, – пробормотала девушка. – Я все перепутала тогда. – Она сделала неопределенное движение кистью, в котором я узнал свой удар.

Пользоваться мне им, конечно, ни разу не пришлось. Вот так, легоньким ударом основанием открытой ладони по носу, убивают людей. Носовые кости ломаются и входят в мозг.

Нан задохнулась, в полной мере восприняв ужас Орлы. Какое-то время девушки постояли, потом обнялись и принялись заливать друг друга слезами. Я бы отошел в сторонку, чтобы не мешать – да вот беда, некуда тут было отойти. Осталось только тупо перетаптываться рядом и осознавать, что переданное тобой знание едва не убило человека. Нет, даже четырех человек – пацана, Орлу, меня и Нан. Едва ли Жасмин была бы так добра, убей мы кого-нибудь. Никакие знаки от Дэва не помогли бы… Твердил мне Дед об ответственности учителя, да я мимо ушей пропускал.

– Серый, – девушки расклеились – любо-дорого посмотреть: красные глаза, распухшие носы, вид жалобный-жалобный.

– А? – отозвался я.

– Прости меня. Не выгоняй меня, пожалуйста!.. – Орла снова собралась пустить слезу.

– Куда не выгоняй? – не мог я врубиться.

– Из учениц. Если хочешь, женись на мне, только не выгоняй!..

– Спасибочки, – пробурчал я. – Только в такой форме мне взятку не предлагали. Нет уж.

У Орлы задрожали губы.

– В смысле, да, ты остаешься нашей ученицей.

Девчонка удержала восторженный писк, но все еще смотрела вопросительно.

– Но замуж я тебя не возьму.

Орла перевела дух, я не понял, облегчение то было или разочарование. Нан коротко взглянула на меня.

– Вот только с родителями своими не заставляй меня общаться, – буркнул я, тоже смутившись.

– Нет, – сказала Орла удивительно жестко. – Я и сама теперь с ними общаться не смогу. После их поступка…

– Ты уверена?

– Конечно. – Девушка вскинула подбородок.

– Девочка, – сказал я нежно. – Даже девчонка. А ты подумала о том, что у них семья, твои брат и сестра, и еще кто-то?

Орла покраснела до слез, но все еще держала неприступную физиономию. Мы с Нан переглянулись.

– Помирилась бы ты с ними, – сказал я безнадежно. Юношеский максимализм, блин… Сам-то кто, пенсионер, что ли? Забыл, что и сам был таким жестоким и бескомпромиссным?

– Это приказ? – поинтересовалась ученица агрессивно. И куда делось почтение и раскаяние.

– Нет, – вздохнул я, предугадав ответ:

– Тогда не буду, – Орла упрямо выпятила подбородок.

– Вот сама родишь – осознаешь, – буркнул я вслух. Орла снова принялась краснеть.

– Это приказ? – пролепетала. Я заморгал, с большим трудом сообразил, что ученица пошутила.

– Может, ей в самом деле приказать? – спросила Нан.

– Родить?

– Помириться, блин!..

– Чего стоит прощение, вырванное насильно? Да и девчонка обидится. Пусть дойдет своим умом.

– Значит, с родителями ты общаться не желаешь, – вздохнула Нан.

– Да. В конце концов, я уже действительно взрослая.

– Угу. Совсем большая, замуж пора, – сказала Нан, снова поглядев на меня. – Так что, он тебе совсем-совсем не нравится?

Перевела разговор, блин.

– Нет, – сказала Орла и покраснела. – То есть да, но не так, чтобы… – она замолчала, смутившись до слез.

– Разбирайтесь сами, – сказал я устало и направился к нашей квартире. Ей-богу, лучше я в одиночку пройду по шатливому мостику над пропастью, чем останусь с ехидствующей «любимой женой» и готовой на все в своем раскаянии ученицей.

Девушки догнали меня очень быстро. Не потому, что им было нечего обсудить наедине. Это я плелся как черепаха.

– Серый?

– Ум-гм? – вцепиться в лиану. Аккуратно, в два захода, развернуться.

– Позвони Жасмин. Скажи, что мы просим поселить Орлу рядом.

– Ладно.

– Только не слишком близко!.. – поспешила уточнить Нан, и ученица снова продемонстрировала, как охотно краснеют юные вэйри. Я полюбовался на ее румянец и закрыл глаза.

– Вэй Жасмин? – спросил через имплант.

– Слушаю, – зазвучал прохладный голос. Я изложил суть дела, женщина выслушала и отключилась. Через полминуты пришел ответ, и Нан объяснила Орле, где ее квартира. Девушки нырнули в листву, скоро принесли плоды, растущие, как выяснилось, на этом же дереве. Я с удовольствием пробовал местные фрукты.

Поужинав с нами, Орла ушла к себе. Мы проводили ее напутствиями как следует отдохнуть, успокоиться и на холодную голову подумать об отношениях с родителями (нечего там думать, буркнула злая девочка, не будет у нас больше никаких отношений).

Я коснулся побегов, зашивающих вход, и мы вошли.

Такие «квартиры», бросила Нан мысль, довольно редки. Обычно вэйри селятся на ветках. Этот же дом одной половиной заходил в кору дерева, другая висела над пропастью. Плетеную часть удерживали два тонких сука, вросших друг в друга боковыми ветками. Я сглотнул, глядя, как Нан непринужденно прохаживается по плетению, которое прогибалось под ее босыми ногами. Плетеная половина поддерживалась двумя тонкими суками, в стороне возвышение, застеленное пушистым мхом – кровать.

Я встал на четыре кости и ползком добрался до нее. Нан с удивлением наблюдала:

– Брось, Серый! Пол достаточно прочен, – и в доказательство запрыгала по всей комнате, выполняя фляки и кувырки. Я застонал и вцепился в жесткий мох.

Проснулись мы, когда уже было темно. Нан перелезла через меня – во сне я зажал ее в угол, – протянула руку к стене. Ветви раздались, открывая темное пустое пространство с шелестом листьев. Я невольно сглотнул.

– Что?..

– Ждем гостей, – ответила Нан.

И верно, через минуту из полутьмы выметнулась фигурка Орлы. Она лихо пролетела сквозь раскрывшуюся стену и приземлилась на мох. Дом зашатался и заскрипел, я тоже заскрипел зубами и вцепился в пол.

– Пойдемте ближе к звездам? – бодро предложила гостья.

Я чуть не разрыдался и кое-как поднялся.

Если ты боишься высоты, тебе будет трудно притворяться вэйри, – сказала Нан на Тихой Речи. Она вслед за Орлой ловко перебегала с дерева на дерево, шла по тонким шатким мосткам, как по асфальту. Я пробирался следом, старательно не глядя вниз, выверяя каждый шаг, от прыжков в стиле Тарзана отказался, отговариваясь «боевыми ранениями».

Мы поднимались все выше и выше, ближе к звездам. Скоро Орла остановилась, оглянулась внимательно. Я покосился вниз, здесь, наверху, было еще довольно светло, а лужайки «эльфийского» поселка уже были залиты мраком.

Этажей пятнадцать, пожалуй… если грохнусь, будет мясной блин…

Нан мучилась моим страхом и одновременно развлекалась им, мысленно заверила, что опасности нет – в случае падения меня подхватит одна из живых лиан.

– А ты раньше не могла сказать? – огрызнулся я. Одно время хотел прыгнуть с моста вниз головой на резиновом канате… кажется, это желание довольно близко к осуществлению.

– Магией будем заниматься? – с азартным блеском в глазах поинтересовалась Орла. Сумасшедшая девчонка, она здесь собирается еще и практиковаться в заклинаниях!..

– После, – сказала Нан. – Отдыхай пока, заводи знакомства, веселись. Может быть, подберешь кого-нибудь более достойного, чем мой муж.

Орла запротестовала, называя меня самым достойным, сильным и смелым, искушенным в магии и вообще замечательным.

– Значит, все-таки ты выбираешь его? – спросила Нан, прерывая дифирамбы. Орла заткнулась и заморгала.

Меня, если честно, уже достали приколы по этому поводу. Я отошел в сторонку, сверяясь с имплантом, который всякий раз неизменно заявлял о прочности и надежности «такелажа», и запрокинул голову.

Звезды действительно близко, но наверху не было ни огонька. Неестественная темнота казалась плотной и почти осязаемой.

Небо заслоняли не только ветви деревьев, но и сильномогучие заклинания. «Очи небесных тварей» не видят поселок, но и из поселка нельзя было разглядеть звезды. Магия, защищающая от спутников…

Без плана поселка в импланте мне бы нипочем не удалось найти дорогу назад. Орла получила от нас «домашнее задание» и отправилась к себе.

Вернувшись в домик, мы сбили моховой ковер в один угол комнаты и уснули в обнимку.

Было прохладно, подножия деревьев скрывал туман. Казалось, огромные стволы растут из облаков. Я отправил огненную птицу, она сверкающим болидом пронеслась, прожигая в тумане туннели, кромсая на кусочки. Где-то послышался удивленный возглас, смех, и взлетели еще птицы – не огненные, обычные разведывательные, устремились в мою сторону.

Я помахал им рукой, вернулся к порогу своего дома, сделал короткую зарядку. Отозвал птицу и вернулся в домик. Нан еще спала, сладко разметавшись во сне. Почувствовав мой взгляд, тут же проснулась. Посмотрела желтыми глазищами:

– Убрал?

Я продемонстрировал свернутое в клубок сторожевое заклинание, которое только что незаметно снял снаружи, делая жимы в упоре лежа. На «веревочке» было три «узелка» – к домику подходили трижды. Не очень близко, вот это заклинание, у двери, не запомнило чужого присутствия.

– Итак, мы кому-то показались интересными… – сказал я на Тихой Речи.

– Ничего удивительного. – Нан встала, изучила веревочку. – Не так уж часто в поселке появляются новые люди. Сайна с близняшками, Дарел в «яйце». Кем же интересоваться, как не нами? Впрочем, без нужды в душу не полезут, уж будь уверен. Мы неторопливый народ и деликатный.

– Хорошо, если так. Гм, «яйцо»… – Вот эта часть рассказа Жасмин вызывала у меня наибольшее удивление. – Вы правда умеете возвращать людям утраченные конечности?

– Не сами, – вздохнула Нан. – Это можно сделать лишь в «яйце». В каждом поселке есть такое… приспособление, что ли? Многие пытались понять, как это возможно, никто не преуспел.

Я прикоснулся к Нан. Почувствовал ее облегчение при известии о том, что через пару десятков дней спячки в каком-то «яйце» рука Дарела будет как новенькая.

Мы вышли наружу, прошли по ветке, по мостку.

– Кто-то идет, – сказала Нан. Я прищурился через листву, задействовав тепловые сенсоры. Йурас, явно рисуясь, порхнул с ветки на лианном канате, ловко спрыгнул перед нами и отвесил поклон:

– Архимаг поселка Хидон приветствует магов Серого и Нанджи и со всем почтением предлагает гостям разделить с ней утреннюю трапезу, – отбарабанил, чуть гнусавя из-за заметно распухшего носа. Царапины на левой руке и щеке были оставлены явно женскими когтями. Да, славно его Орла приложила…

Я прикусил язык, чуть не ляпнув невежливо: «А кто еще будет?» Мальчишка занервничал под моим взглядом.

– Со всем почтением мы принимаем это приглашение, – светски сказала Нан, поняв, что толку от меня не будет. – Будет ли мне позволено узнать, не приглашена ли на завтрак также наша ученица?

Йурас, к моему изумлению, покраснел, дернул располосованной щекой и снова поклонился, чтобы скрыть замешательство.

– Я сейчас, – без ожидаемой витиеватости спросил и уставился в пространство пустым взглядом. – Да, мама… ой, Архимаг Жасмин также будет рада видеть ученицу.

Я чуть вниз не скувыркнулся.

– Ой-ей, так это ее чадо!.. – Нан тоже запоздало испугалась. Мальчишка шмыгнул распухшим носом.

Нан задрала голову и Тихой Речью окликнула ученицу. Через минуту та спустилась, вежливо поклонилась гонцу и пролепетала что-то светское. Тот ответил еще более светски: что вы, это я польщен… Было чертовски забавно наблюдать за упражнениями в галантности этих краснеющих подростков, но китайские церемонии прервала не слишком-то уместная нота из моего желудка. Окружающие притворились, что ничего не заметили, только Нан телепатически «пихнула в бок», а Йурас вспомнил, зачем его прислали, и заторопился.

Голод даже отвлек меня от страха высоты. До места мы добирались по воздуху, и я узнал комнату, лишь когда вошел в нее. Тот зал, где мы говорили с Жасмин.

Стол был уставлен деревянными тарелочками с разнообразными вкусностями, на краю, на специальной подставке, стоял парящий металлический чайник, подогреваемый каким-то заклинанием.

За столом восседали вэйри. Жасмин, Дайрим и еще одна женщина, похожая на старшую сестру Архимага, недостаточно эксцентричную, чтобы сделать себе татуировку на лице. Та же холодная краса, та же рыжина разных оттенков, правильные черты лица, и фигура чуть более женственная – Архимаг жилистее и спортивнее.

Красотка смотрела на меня – чересчур спокойно, и я понял, что она и есть та самая целительница, которая осведомлена о моей природе и которой Архимаг велела молчать.

У Дайрима были заклеены нос и щека. К сожалению, он, как и я, натянул капюшон, и полюбоваться бритой головой эльфа мне не довелось. Волшебник улыбался нам, как давно потерянным и вдруг встреченным родственникам. Вроде бы искренне.

Йурас переглянулся с матерью – я только сейчас заметил их сходство, перебросился парой мыслей и скромно сел в сторонке. Я, следуя подсказкам Нан, церемонно поприветствовал всех. Целительницу звали Валья, и она была не сестрой Жасмин, а ее женой.

Так ее и представили. На приглашение присесть я чуть не промахнулся мимо циновки.

– У вас это обычное дело?.. – ошалело обратился к Нан.

– Вообще-то, нет. Считается нормальным, если такие отношения связывают жен одного мужа, но две женщины совсем без мужчины – такое бывает редко. – Судя по «тону» Нан, она действительно не находила ничего особенного в таком положении вещей.

Если у них действительно такая недостача мужиков, ничего удивительного, что женщины… гм… Не судите опрометчиво, напомнил я себе и постарался выбросить из головы странные обычаи вэйри.

Завтрак начинался в молчании. Утром вэйри ели лепешки, всякие салатики, чьи-то крохотные яйца, мясо было немного. Я понял, что скучаю по земной еде. Сейчас бы щей, пельменей… Нан подсказывала, направляла, иначе я бы уже несколько раз опозорился и раскрыл себя вопиющим незнанием этикета. Пришлось сдерживать себя, я закинул на дно желудка пару кусков только для того, чтобы он не выдал себя ворчанием.

Заметив, что гости утолили первый голод, хозяева церемонно извинились за недоразумение, произошедшее между нами, и начали осторожные расспросы. Мы отвечали уклончиво, мол, решили пока воспользоваться любезным приглашением Архимага и малость пожить в Хидоне. Сама Жасмин помалкивала, Валья роняла скупые взвешенные фразы, зато Дайрим любопытствовал, шутил, делал комплименты. Никто больше не упоминал недоразумение, едва не стоившее жизни многим присутствующим за этим столом.

Йурас и Орла сидели рядом, хорошо, этикет вэйри не предписывал мужчинам ухаживать за дамами, иначе наша ученица оказалась бы в серьезной опасности. Мальчишка ронял еду, дважды едва не разлил чайник себе на колени, проносил куски мимо рта. Я задумался, что могло быть причиной замешательства и неуклюжести – приглашение в столь высокое общество или соседство красивой девушки.

Орла сидела тихо, смотрела перед собой, ела еле-еле, тоже смущенная компанией и соседом.

– Йурас покажет вам поселок и его окрестности, – прозвучал ровный голос Жасмин, давая понять, что аудиенция окончена. Мы намек поняли и вымелись после долгих восхвалений и самого завтрака, и ума и прозорливости хозяев.

Во время прогулки Йурас старательно строил из себя бывалого мага, показывал все с такой гордостью, будто он сам вырастил Хидон, в общем – изо всех сил пытался произвести впечатление на нас и в особенности на Орлу. Девчонка чувствовала себя виноватой и оттого старалась быть приветливой.

Если бы Йурас не корчил из себя экскурсовода, эльфийский поселок Хидон понравился бы еще больше.

Великолепные деревья. Многочисленные переходы, площадки, открытые всем ветрам, плетеные балконы на невообразимой высоте, ходящие ходуном от малейшего порыва ветра. Скрытые в листве живые лианы, готовые перехватить падающего… однажды я чуть не заорал от ужаса, увидев, как идущий по соседнему переходу вэйри вдруг свернул и шагнул в пропасть. Зеленое щупальце ловко подхватило его и поставило на площадку двумя уровнями ниже.

Йурас, перехватив мой взгляд, пренебрежительно скривил губы.

– Считается, что это развлечение для малышни, – сообщила Нан. – Я любила так прыгать, но теперь как-то несолидно – понимаешь, возраст, семейное положение…

Я порадовался, что сам взрослый волшебник и солидный женатый человек и могу не доказывать свою смелость, ныряя в зеленую бездну в надежде на реакцию лиан…

– А почему поселок такой… симметричный? – поинтересовался. – Насколько я вижу по карте, четыре дерева-башни ромбом, пятое, главное, в середине.

Нан пожала плечами:

– Никогда об этом не задумывалась. Действительно, такую структуру имеют все поселки. Внутреннее пространство может перестраиваться как угодно, но эти пять всегда на своих местах. Интересно…

После променада мы разошлись по «квартирам». Скоро заявилась Орла со своим домашним заданием. У окраины поселка было нечто вроде Полигона, и мы отрабатывали там боевую магию. Орла показала, чем она подпалила Дайриму шевелюру. Хорошо, тот вовремя сумел защититься, иначе обгорел бы, как забытая в костре картошка.

А потом мы занялись приемами боя без оружия. К моему удивлению, Орла, которая как будто вполне освоилась, вдруг снова стала «деревянной». Неуклюжая, не представляющая, что делать с руками и ногами.

– Взгляды со стороны мешают? – сообразил я наконец. Вэйри не практикуют боевые искусства, и наша возня на лужайке привлекла всеобщее любопытство. Хорошо, не подходили и не смотрели в упор, издалека пялились.

Девушка виновато кивнула.

– А еще ты стала бояться этого искусства после того, как чуть не убила человека, – вот уж не ожидал от себя такой учительской проницательности. Орла повесила нос, вот-вот расплачется. Я поспешил сказать, что на сегодня достаточно. Надо вспомнить, как Дед разруливал траблы своих учеников.

Орла получила домашнее задание и ушла, а потом бочком-бочком приблизился Йурас и поинтересовался робко, чем это мы тут занимались. Пришлось потратить какое-то время, чтобы втолковать вьюноше концепцию боевых искусств. Вэйри предпочитают магию и дистантное оружие навроде стрелкомета или ядовитой лозы. Идея ближнего рукопашного боя этому народу попросту чужда, и пацан явно сомневался в его действенности.

Я понес какую-то пургу о том, что человек должен был развит всесторонне, что занятия боевыми искусствами способствуют формированию сильной личности и нацеливают на успех, их принципы помогают в жизни… Мальчишка, кажется, проникся, и тут я сообразил, что зря поднял эту тему. Ну как в ученики попросится, мне и одной-то энтузиастки много…

Тут я заметил, что уже довольно долгое время на нас смотрит Валья. Йурас смешался, поклонился и удрал. Женщина проводила почти материнским взглядом сына своей подруги – интересно, в языке вэйри есть слово для обозначения их отношений?.. – и поинтересовалась у меня и Нан, не соизволим ли мы уделить ей немного внимания.

– Конечно. – Я смахнул пот. – Только сначала искупаемся, с вашего позволения…

– Об этом я тоже хотела с вами поговорить, – сказала Валья, крылья тонкого носа вздрогнули, тонкие губы слегка покривились, взгляд остался бесстрастным.

– О купании? – уточнил я.

Женщина кивнула.

Эльфийская «баня» представляла собой строение, хитроумно выращенное над проточной водой. Внутренние комнаты и этакие «ванны», выложенные камнем и отгороженные чем-то вроде беседок из лозы и тростника, обеспечивали нужное уединение. Впрочем, Нан и не подумала уединяться от меня, залезла в ту же «ванну», и мы чуть не забыли, что нас вообще-то ждет целительница.

– Как ты думаешь, на фига? – спросила Нан, одеваясь.

– Откуда мне знать. Возможно, предложит пройти медосмотр. Или поинтересуется, нельзя ли использовать в медицинских целях воду реки Дэва…

Лазарет, к моему облегчению, находился на наземном уровне поселка, у одного из внешних деревьев. Что и понятно – попробуй потаскай наверх больных и раненых… Двери местного больничного пункта были открыты настежь. По стенам вились какие-то растения, источающие нежные ароматы. Некоторые из них светились. Некоторые скалили зубы.

Созерцая психоделическую то ли флору, то ли фауну, я чуть было не забыл, зачем пришел. Мы прошли залы и коридоры и в последней небольшой круглой комнате, которую я тут же окрестил кабинетом, обнаружили Валью. Целительница сидела за столом.

– Брысь, – велела. Я споткнулся, озадаченный «теплым» приемом, но тут откуда-то вывернулись две совершенно одинаковые рыжие девчонки, ровесницы Нан, поклонились нам и вышли вон, любопытно оглядываясь. Женщина проводила их взглядом и уставилась на нас.

– Садитесь, – предложила неприветливо. Мы устроились перед ней, и женщина откровенно принюхалась ко мне. Ну, в чем еще дело? Мы хорошо вымылись.

– Наш поселок теперь уникален, – сказала Валья. – Две пары близнецов – при том, что они так редко рождаются у вэйри. Я хотела поговорить о старшей сестре наших новых близнецов. И об ее отношениях с родителями.

– Нет никаких отношений, насколько я понял, – пробурчал я. – И вмешиваться мы не будем. Это ее дело и ее решение.

Валья проигнорировала сказанное мною и обратилась к Нан:

– Я все же хотела бы, чтобы ты повлияла на ученицу. Пусть задумается о том, каково ее родителям.

– Она задумывается, – заверила Нан. – Но все же считает, что их поступок был недопустим. Возможно, она поймет… потом.

– И вот еще что. Попрошу, пока вы здесь, не распространяться об этом самом поступке. О нем осведомлено достаточное количество людей. Я не желаю, чтобы слух расползся и новую семью Хидона подвергли остракизму.

Нан кивнула. Я собрался скорчить недоумевающую рожу и переспросить «чему-чему подвергли?», но под холодным взглядом девушки передумал и кивнул тоже.

– Орла и сама не станет болтать, – убежденно сказала Нан. Валья уперлась в нее взглядом. – Да, конечно. Я скажу ей.

– Хорошо, – Валья сложила руки перед собой и слабо улыбнулась. – Для Хидона важна свежая кровь.

– Как здоровье Дарела? – поинтересовалась Нан робко.

– Он восстанавливается нормально, – обронила целительница.

– А можно нам как-нибудь… ну, посмотреть? – последние слова девушка прошептала, я не понял, чего в этих словах было больше – желания убедиться, что из-за нее мужчина не станет калекой, или любопытства.

Валья задумалась, явно подыскивая предлог для отказа.

– Многие смотрели. Многие хотели разгадать тайну. Думаешь, у тебя получится лучше, чем у многих великих магов Леса? – поинтересовалась у Нан. Меня, очевидно, даже в расчет не приняла.

Нан хмурилась. Я легко тронул ее за плечо, глаза Вальи расширились.

– Мы все же хотели бы полюбопытствовать, – мягко сказал.

– И вот еще что, – она не отрывала какого-то брезгливого взгляда от моей руки на плече Нан. – Ты забыла, а он, верно, не знал никогда, что у нас не принято откровенно выражать свои чувства, в том числе… м-м-м, прикосновениями.

– Я буду его одергивать, если что, – Нан сняла мою руку с плеча, пожала и отпихнула от себя.

– Еще комментарии? – недовольно поинтересовался я. – И почему вы обращаетесь ко мне в третьем…

Валья фыркнула, словно прочищая нос.

– У большинства из вэйри довольно тонкое обоняние, – сообщила в пространство. – Запах же пота равнинника, оказывается, довольно своеобразен…

Я собрался зло огрызнуться, когда сообразил, что целительница имела в виду. Оскорблением это заявление было лишь во вторую очередь.

– Что, настолько тонкое, что во мне могут узнать чужака? И что ты предлагаешь? – спросил я. – Я не могу не потеть!.. и мыться каждый час тоже как-то…

Не глядя на меня, женщина встала и отошла куда-то в сторону. Вернулась с той самой одеждой моего мира, частично оживленной чарами и прошитой растительностью.

– Вэй Нанджи, ваши задатки мастера-формовщика превосходны, но эти одеяния все же не способны скрыть… особенности твоего избранника.

Я чуть не сплюнул.

– Так что пусть он носит то, что сейчас на нем. Ткань специально обработана, чтобы скрыть запахи пота и прочих испражнений…

– Надеюсь, в ней нет «жучков»? – сердито ляпнул я откровенную глупость.

– Я, конечно, слыхала, что равнинники иногда носят на себе насекомых, – с иронией начала Валья.

– Не насекомых!.. – прорычал я. – Магических «жучков»!..

– Прошу прощения? – женщина вскинула безупречную бровь, глядя по-прежнему куда-то примерно в мою сторону.

– «Жучок» – заклинание для подслушивания и подглядывания, – пояснила Нан, видя, что я готов взорваться. Валья, видимо, тоже что-то просекла. Хмыкнула и покачала головой:

– Конечно. Нам и в голову бы не пришло… – и замолчала, что-то обдумывая. Видимо, концепцию «жучков», которых можно устанавливать на одежду. Ой-ей. Зачем я подсказал?..

– Ладно, – пробурчал я. – Одежда. Что еще?

– Эти странные физические практики, – проговорила Валья. – Боевое искусство – так, кажется?.. Неужели оно действительно таково, как он рассказывал?

– Возможно, где-то он утрировал, где-то преувеличил, – дожились, теперь и Нан говорит обо мне так, словно меня тут нет. – Но в основном – да. Хотя зависит от интенсивности занятий и тренера… ну, учителя.

– Я сомневаюсь в его пригодности, как учителя. Во всяком случае, для вэйри, – сказала Валья.

– Напрасно, – да Нан же развлекается. – Он неплохой учитель.

– Но в таком случае он должен был заметить, что его искусство не подходит для вэйри, – снова пренебрежительный холодок в голосе. – Тело лесного…

– Не настолько отличается от, скажем, моего, чтобы это было значимо, – перебил я. – И, уж конечно, я учитываю индивидуальные физические кондиции Орлы, как моя жена – ее магические возможности при обучении!..

Женщина с оскорбительной вежливостью вскинула бровь.

– В любом случае, это наше дело, – сказала жестко Нан. – Учитель полностью волен в своем ученике.

И она вновь напомнила про Йураса и Дайрима. Валья промолчала и неохотно признала, что тренировки могут быть полезны.

– Странно, что она не запретила мне прилюдно прикасаться к ней, – сказал я Нан. – Мол, демаскирует.

– Думаю, она хотела. Но это было бы грубейшим вторжением в отношения ученика и учителя, – ответила Нан. – Мне, между прочим, тоже иногда хочется запретить тебе прикасаться к ней.

– Ревнуешь, моя прелесть?

– Нет. Ну… да, немного. Но дело в том, что я, только попав в поселок, сообразила, до чего же твои боевые искусства нарушают наши обычаи. Это все равно, что… ну вот представь себе, что мы в твоем мире прилюдно целуемся на улице…

– А что в этом такого? – удивился я.

– Ну, представь, что мы не просто целуемся…

– А занимаемся любовью у всех на виду?

– Фу на тебя!.. Ну ладно – целуемся с последующим залезанием в штаны!..

– Есть города, где и это вполне обычное дело и разве что вялое внимание обывателей привлечет. Я понял, что ты имеешь в виду. Наши занятия – этакая пощечина общественному вкусу.

– Что-нибудь еще? – спросил я, заметив, что Валья заметила, что мы слишком долго молчим и слишком значимо переглядываемся.

– Я хотела поговорить с тобой, вэй Нанджи, о магии вэйри.

– Да?

– Возможно, твоему спутнику будет неинтересно выслушивать…

– Интересно, – прорычал я, все же ухитрившись поймать ее взгляд. Валья первая моргнула и перевела взгляд на Нан:

– Если ты не против…

– Нет, – отрубила Нан. – Я не против его присутствия, потому что он, как вы могли заметить, мой муж!..

Валья поморщилась, но все же приступила к делу:

– Я уже упоминала о твоих талантах мастера-формовщика. Не желаешь ли поучиться чему-нибудь? – тоном беса-искусителя поинтересовалась женщина. – Возможно, вы скоро уйдете, но даже несколько уроков могут пригодиться…

Нан подумала для приличия и кивнула.

Глава 14

Высокие технологии

Я поставил ногу в петлю, вцепился в лиану покрепче и отдал приказ. Живая лиана тут же вознесла меня наверх. Теперь аккуратно соступить, не глядя вниз, отпустить «лифт», пройтись по «балкону» и с облегчением нырнуть внутрь дерева.

Пройдя галереей комнат, я открыл дверь, оглянулся и понял, что вломился не вовремя. Валья и Жасмин стояли у внешнего окна и молчали, вернее, мысленно разговаривали друг с другом, и их нечеловечески прекрасные лица при этом были по-человечески спокойны и приветливы. Маски стерв и ледяных принцесс куда-то потерялись.

Честное слово, если бы я застал их целующимися, мне не было бы более неловко.

Но вот мое вторжение заметили, и маски мгновенно вернулись на лица.

– Прощу прощения, – промямлил я, не зная, куда девать руки. Всем хороша одежда вэйри, вот только карманы в ней на непривычных местах. – Я хотел поговорить с вами, вэй Жасмин, я не знал, что вы…

Окончательно смешался и, наверное, покраснел. Хорошо, по моей покоцанной роже не особо заметно.

– Конечно, – обронила льдинку Жасмин. – Говори.

– Если можно, – я неловко глянул на ее подругу, – наедине.

– Прошу прощения, вэй Жасмин, это и в самом деле очень важно, – добавил на радиоволне.

Валья нехорошо нахмурилась. Я ожидал, что она точно так же припомнит мне все те случаи, когда я отказывался уходить во время ее уроков с Нан. В конце концов, ее и Жасмин связывали такие же отношения.

Однако женщины переглянулись, Валья напоследок уколола предупреждающим взглядом: «если что, ты даже пожалеть не успеешь», и вышла. Она по-прежнему обращалась ко мне напрямую лишь при свидетелях и говорила в третьем лице, если рядом были Жасмин и Нан.

– Что привело равнинника к Архимагу?.. – неприветливо спросила Жасмин.

Я сдернул капюшон, подошел к ней и преклонил колено, упираясь кулаком в пол и прижав другой к сердцу. Жасмин моргнула и сделала шажок назад.

– Вэй Серый… что это значит? – Ее речь не утратила ледяной гладкости, но все же в ней появились хоть какие-то эмоции.

– Со всем почтением, вэй Жасмин Хидон, Архимаг клана Хидона, я прошу о предоставлении нам вида на жительство.

– Что?

– Я хочу остаться в Хидоне. Вместе с Нан.

– Почему вдруг?.. И встань же!..

– Нан счастлива здесь. – Я поднялся. – Не нужно бежать и спасаться. Можно общаться с людьми, учиться новому, повышать магическую мощь, спокойно учить Орлу. Временами она упоминает о путешествиях, но я вижу, что это не вызывает у нее энтузиазма. Она была бы рада остаться здесь.

– А ты? – тихо спросила Жасмин.

– Не особо, – признался я. – Но ее желания довольно. А я привыкну. Нан найдет себе место в жизни поселка, уже нашла. Но я тут не пришей рукав… в смысле, я бы тоже хотел быть полезным.

Жасмин разглядывала меня, словно какого-то диковинного зверя. Валяй, скажи с усмешечкой: «Что ты можешь-то?».

– Что ты… – начала Жасмин со всем полагающимся скепсисом и вдруг осеклась, ее глаза расширились, уши дрогнули, встали торчком в настороженности, – что ты затеял?

Просекла.

Подойдя к столу, я сел и простер руку над крышкой. Жасмин вскинула руку, словно собираясь остановить… или стрелять. Лианы, бросившиеся с потолка помещения, словно атакующие змеи, замерли, помедлили и убрались обратно.

– Что ты знаешь? – требовательно спросила Жасмин. Архимаг подошла, не сводя испытующего взгляда, едва не споткнулась о циновку. Устроилась рядом.

– Многое. Возможно, даже больше, чем вы… чем все Архимаги всего Леса, я знаю, что такое ваши поселки.

– И что же? – с интересом спросила Жасмин.

– Заводы.

– Э… прошу прощения? – соответствующего слова в языке вэйри не было, и Жасмин услышала русское.

– Завод – это место, где делаются разнообразные вещи, – коряво объяснил я. Жасмин вскинула брови. Ну, это ведь всем известно. Лишь в поселках делаются – выращиваются!.. – такие вещи, как стрелкометы, или ножи, или чаши из легкого, мнущегося и негорючего материала.

– Стрелкометы?.. Ха!.. Фляги, чаши?.. Пфе!.. Живая одежда?.. Все убожество. Может быть, вот это, – вытянул руку, и в ладонь медленно скользнул клинок, убрался обратно. – Или вот это, – тронул в «кобуре», образованной складкой живой одежды, пистолет Равека. – Мультиганы, доспехи, оружие… Всевозможная техника, даже самолеты, почему нет? Когда я любовался обводами истребителя в реке… потом расскажу, – мне показалось, что он был именно выращен.

Каждый поселок – чудовищный живой артефакт древности, огромный комплекс для создания всего подряд. Не тех мелочей, которыми вы пробавляетесь. Это бионический завод – только он почему-то не работает на полную катушку.

Сколько мы здесь прожили? Десять дней, больше… и все это время, когда я открывал двери, поднимался с помощью лиан, в общем – когда я приказывал деревьям, меня не оставляло ощущение, что все эти штуки являются частью чего-то большего.

Слишком много разных фруктов на деревьях растет. Не поверил, пока не увидел – срываешь ветку, прижимаешь на минуту к коре дерева, и она врастает и плодоносит!.. Такого не может быть.

А жилые комнаты внутри живой плоти дерева?.. Место, созданное для людей, предоставляющее все удобства!.. Лестницы, ловчие лианы, древесина, которой можно придать форму одной лишь силой воображения. Светящиеся фонарики, водяные трубы. И эти волосяные светодиоды на стенах, которые отзываются на прикосновение и транслируют невнятные картинки.

– Ах, вот кто сбил мне настройку жилого дерева? – перебила Архимаг, когда я упомянул о них. Я виновато развел руками, мол, mea culpa.

– Я пытался выйти в виртуал дерева… завода… не получилось. С помощью импа рассчитал, куда ведут все эти нервы, и вспомнил этот стол. Тут что-то вроде комнаты управления?.. – произнес с оттенком сомнения, не уверенный, что Архимаг поймет.

Она поняла.

– Не совсем, – покачала головой. – Здесь всего лишь… малый вход. Узкий коридор в разум поселка. А настоящая комната находится внизу – но она закрыта.

Женщина возложила руку на поверхность стола. В отличие от прочей здешней мебели он был не плетеным, а рос из пола единым куском. Этакий пенек метра в три диаметром, с гладким срезом. Через мгновение черная матовая крышка вдруг налилась сиянием, ее расчертили тонкие белые линии, складывающиеся в невероятно сложный геометрический узор.

– Значит, завод? – повторила задумчиво. – Огромный биокомплекс? Похоже, ты знаешь, о чем говоришь. И ты хочешь, чтобы я пустила тебя, чужого, в разум поселка?..

– Виртуал, – подсказал я. – А почему нет? Я уже имел дело с Наследием – так равнинники называют артефакты. Бластеры, биомечи, доспехи, даже ваши лозы. Дайрим говорил, как я – и Нан, кстати!.. – мгновенно сбросили настройки стрелкометов на предыдущего хозяина?

Жасмин помедлила, странно глядя, кивнула.

– Но сопряжение с поселком слишком бьет по мозгам. Некоторые Архимаги были таковыми очень недолго.

– Ну, попробовать-то можно? – беспечно сказал я. – Если что, передайте Нан, что это было мое решение.

Женщина помедлила, снова удивленно разглядывая, кивнула на стол. Я поколебался, когда однажды видел, как Архимаг работает с этой штукой, она светилась гораздо скромнее, – и все-таки положил руку на белую паутину. Мгновение ничего не происходило, потом узор вдруг запульсировал, заскользил, вокруг моей пятерни появилось несколько «фокусов», пересечений линий.

ВОЕННЫЙ БИОКОМПЛЕКС «ХИДОН» ПРИВЕТСТВУЕТ ВЕЧНОГО. ВСЕ ПРОИЗВОДСТВА ОСТАНОВЛЕНЫ. ВСЕ ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ БЛОКИРОВАНЫ.

ЗАПРОС_

И я провалился в виртуал бионического завода.

Куда там дохленькому компьютеру спутника!.. Биокомплекс был огромен. Десятки километров корней, добывающих и обрабатывающих растворенные в воде вещества, подземные резервуары-хранилища. Листва и тонкие ветви, впитывающие энергию светила и воспринимающие излучения, звук и магию. Сложнейшие саморегулирующиеся…

– Выходи!..

…биосистемы, обеспечивающие функционирование реакторов, биоэффекторов, наносборщиков и регенерационных капсул. Ментальная информационная управляющая сеть…

– Выходи немедленно!..

…в которой уже несколько веков сами по себе крутились программы исполнения, ожидающие лишь приказа к запуску биозавода. Отдать который могли только…

Оплеуха сшибла меня с места. Я грохнулся, задыхаясь и хватая ртом воздух. В глазах по-прежнему сверкали искры, я кое-как сморгнул их, безмерно счастливый снова быть человеком.

Жасмин смотрела испуганно:

– Жив!.. – выдохнула и совсем по-девчоночьи всхлипнула. Действительно, такая способность к разливанию слез – то ли особенность расового менталитета, то ли вовсе свойство расы. Даже крутая волшебница, Архимаг, шмыгает носом: – Куда ты так ринулся, я думала, утонешь!..

– Я не ожидал такого… такого… огромного, – я пошевелил рукой, зашипел от боли. Как будто открыл кран, собираясь принять душ – и оказался в штормящем океане. Голова гудела. Я перетряхнул изрядно взболтанную память и сделал попытку встать. Ой, нет, лучше посидеть.

– Вэй Жасмин… прости… меня… дурака. Я больше не буду, – наконец удалось произнести целую фразу без заикания. – Спасибо, что дала мне по морде. Кажется, ты спасла мне жизнь. Рассудок – уж точно.

– Всегда рада оказать такую услугу, – ухмыльнулась женщина недобро. Рука ныла, я поднес к лицу и увидел на ладони прорисованную алым сетку нервов дерева… биокомплекса. В узелках сетки выступила кровь, как будто кололи булавкой толщиной с волос.

– Кажется, я что-то сделал, – сказал я.

– Что именно? – заинтересовалась Жасмин.

– Не знаю… не уверен. Что-то позволил, или разрешил, или запустил некий цикл производства… Да, и еще. Я увидел сверхзадачу. Теперь я знаю, как полностью «включить» завод, – меня тряс запоздалый отходняк, я нес чушь, не в силах ухватить себя за язык и заткнуться. – Трое Вечных. Трое, блин, Вечных!.. Сейчас Нан прибежит. Будет, наверное, тоже по морде лица бить.

– Ой, буду!.. – появилась Нан в дверном проеме, задыхаясь от быстрого бега по ступенькам. – Мы договаривались… договаривались же вместе!..

– Нет, – сказал я резко и зло.

– Что? – Нан возмутилась было, но поймала мой взгляд и присмирела. – Серенький, ты чего?

Я покачал головой.

– Не пущу. Без биокомпьютера – уж точно. Если уж сам ухнул так, что еле выкарабкался, и не без посторонней помощи, то ты ухнешь так, что и не всплывешь потом.

Нан принялась запальчиво возражать, я бросил на нее взгляд.

Девушка тихо охнула и свалилась на пороге, словно из ее тела выдернули все кости.

– То, что я тебе передал, – всего лишь воспоминание о моем погружении. Поверь, без импланта в виртуале биозавода делать нечего. Он выжжет тебе мозги.

Нан помотала головой и начала вставать. Я протянул руку, собираясь вновь коснуться стола… Девушка мгновенно оказалась рядом, перехватила руку – предплечье аж хрустнуло, словно в гидравлические тиски угодило, – и со сноровкой завернула за спину, еще и сверху уселась.

– Эй, ты чего? – Не слабо же мне «коннект» по мозгам вдарил, даже среагировать не успел.

– А ты чего? – прорычала девушка. – Собственные мозги надоели?

– Мне надо кое-что проверить… переспросить, – сказал я, не пытаясь освободиться. – Нан, это и вправду важно.

Молчание. Давление ослабло и исчезло совсем. Натаскал же на свою голову…

Нан ухмыльнулась смущенно, помогая подняться:

– Учителю в счастье победивший его ученик, разве не так?

– Ужо доберусь еще до тебя, «ученик», – грозно прорычал я. – Будешь знать, как нападать на учителя, когда он в состоянии нестояния после общения с древним компом…

– Серый! – Нан бросила дурачиться. – А тебе обязательно в этот комп опять лезть?

– Увы, да. – Я развел руками. – Вэй Жасмин…

– Я могу и не позволить, – сказала женщина, наблюдающая за нами с любопытством.

– В самом деле? – Я прикусил рванувшиеся с языка резкую фразу и принялся подбирать вежливые слова, чтобы последовательно и здраво обосновать необходимость еще раз войти в компьютер Хидона…

Однако Архимаг, очевидно, что-то прочла в моих глазах и резко бросила руку на поверхность стола. Ее взгляд застыл.

– Доступ… запрещен? – прошептала женщина.

А потом стало холодно. Вокруг сгустилась тьма, и возникло ощущение смутной угрозы… очень знакомое ощущение. Жасмин жестко смотрела на нас.

– Это тебя мы видели тогда из скрыта, – прошептал я, вдруг вспомнив.

Архимаг поселка Хидон удивленно моргнула, и недобрый холодок схлынул.

– Скрыт, вот как? – Жасмин о чем-то подумала, кивнула своим мыслям. – То есть Лес тебя приветил.

– Да!.. – Нан ответила первой, с вызовом.

– Хорошо. Если уж и Дэв, и Лес… – пробормотала волшебница себе под нос и выпрямилась, глядя прямо на меня. – Итак, Архимаг поселка Хидон, что ты теперь намерен делать?

Наверное, у меня сделалось очень глупое выражение лица, потому что она соизволила объяснить:

– Архимаг – тот, кого слушается поселок. И маги традиционно повинуются ему. Так какие будут приказы?

– Ты шутишь.

Жасмин покачала головой.

– Она шутит? – с надеждой обратился я к Нан, девушка пожала плечами.

– Вы ведь это несерьезно… стоп. Это ведь можно очень легко… – я замолчал и положил руку на столешницу, бросил запрос. Ну да, так и есть – едва в систему вошел кто-то повыше приоритетом, все предыдущие настройки слетели.

Несколько секунд мысленных манипуляций, и:

– Восстановить!

Я жестом предложил Жасмин коснуться стола. Женщина нырнула в виртуал и тут же вышла.

– Но ты можешь в любой момент отозвать мои полномочия.

– Не собираюсь этого делать.

Жасмин смотрела с сомнением.

– Честное слово, – добавил я. – Ну, хотите выпью опять воды?

– Я верю, – Жасмин, казалось, сама была удивлена тем, что сказала.

– Подержите меня. Проверить…

Я бросил руку на стол. Архимаг тоже, и я ощутил ее рядом с собой. Нан придерживала снаружи, готовая «дернуть», если меня снова «засосет». Запрос. Переход. Запрос. Тексты, картинки сменялись с феерической быстротой.

– Все, доставайте.

И меня достали. Я понял, что лежу на спине, в лицо мне льется вода, а Нан старательно хлещет по щекам.

– Я уже здесь, – пробормотал я и откашлялся. Вытер лицо, с недоумением посмотрел на кровь на ладони. Носовое кровотечение. Голова не просто болела – пульсировала и раскалывалась, такое впечатление, что извилины извиваются в черепе.

– Все-таки – зачем? – поинтересовалась Нан.

– Искал подтверждение, – в горле снова кошки заскребли, и я глотнул воды из подставленной чаши. – Так и есть. Жасмин?

– Да. Странное дело.

– Вы знали?

– Да. Всего пару лет назад узнала и потом еще год пыталась понять, что это значит.

Нан вертела головой, не понимая, в чем дело, потребовала объяснений.

– Ты в состоянии ходить? – спросила меня Жасмин.

Прислушавшись к себе, я сделал вывод, что таки-способен, если меня как следует подопрут, и Нан с охотой подставила плечо. Я заметил, как Жасмин неопределенно покривилась… и вдруг подперла меня с другой стороны.

– Сюда! – В одной из стен зала вдруг обнаружился скрытый ранее проем.

– Где мы? – спросила Нан после, такое впечатление, пары километров лестниц вниз. – Кажется, уже где-то ниже уровня почвы…

Я оглянулся вокруг. Комната походила на рубку инопланетного крейсера. Мерцающие, непонятно что показывающие экраны неправильной формы, какие-то кристаллы, трубки с медленно двигающимися жидкостями…

Посередине звездой стояли три кресла, или, скорее, ложа – глубокие, с холодно мерцающими подголовниками и странными сооружениями на подлокотниках.

– Я знала, что это место существует, но вижу его впервые. – Жасмин оглядывалась с жадным интересом. – Это и есть та самая тайная комната, место управления поселком. Именно отсюда надо входить в компьютер поселка, чтобы заставить его заработать – как ты говорил? – на полную катушку.

Я кивнул, перебирая в памяти то, что узнал во время своих нырков, и передавая сведения Нан. Завод работает в минимальной конфигурации. Для того, чтобы открыть эту комнату, достаточно одному человеку, обладающему «вечным» приоритетом, подключиться наверху. Для разблокировки основных функций завода нужно подключить к нему трех Вечных. Здесь.

Почему? Не знаю. Может быть, один человек не в состоянии управиться с биокомплексом. А может быть, три – это своего рода кворум, необходимый для запуска его на полную мощность.

Проблема в том, что Вечных у нас всего два. У одного из которых нет биокомпа, без которого в виртуале биокомплекса нечего делать.

– А вы не пробовали найти?.. – Нан обернулась к Архимагу. Жасмин кивнула.

– Зародыши биокомпьютеров можно добыть у всадников разбившихся железных птиц, – сказал я задумчиво.

– Пилотов самолетов, – Жасмин усмехнулась, мол, не держи нас совсем уже за валенков, – но они не так уж и часто разбиваются. Но биокомпьютеры – второй вопрос, первый – Вечные. Кто это такие, я не знала до встречи с вами. Когда я узнала, что ты – Вечный, я не поверила своему импланту. Оказывается, я уже год ищу нелюдя!..

– Это не прерогатива нашего народа. Нан тоже Вечная, что бы это ни значило.

Жасмин кивнула.

– К сожалению, биокомпьютер не может определить на расстоянии, есть ли этот приоритет. Это работает только с тем, у кого тоже есть биокомпьютер. Для остальных мне требуется прикосновение.

Иллюстрируя свои слова, она протянула руку, Нан ответным жестом пожала тонкие хрупкие пальцы.

– Ну вот, – пробормотала Жасмин. – Биокомпьютер тут же предоставил доступ к своим внутренним системам и памяти.

– А что значит… – Нан хмурилась. – Серый, почему у нее все заблокировано?

– Как это все?

– А вот!.. – Нан скинула мне то, что она увидела в импланте Жасмин. Гм, и в самом деле…

– Ха!.. – растерянно сказал я. – Почему так? Вы позволите?

– Что? – Жасмин опасливо отодвинулась, явно не собираясь позволять.

– Вам придется как-нибудь перетерпеть мое прикосновение, – нетерпеливо сказал я. – Видите ли, считывание можно осуществить только при физическом контакте.

Жасмин поколебалась, но решила, что, снявши голову, по волосам не плачут. Подалась ко мне, и я прикоснулся к ее виску.

ДАННЫЙ ИМПЛАНТ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС. ЗАПРОС.

Ну-ка, сообщи свою конфигурацию!.. Так, зрительный и слуховой каналы – заблокировано, тактический и баллистический модули – заблокировано, управление функциями тела – заблокировано, радиомодуль – ограничены возможности… что за фигня? Да у нее же все возможности импа урезаны!..

Я бросил еще запрос. Да, Вечному можно все. Хоть отключить червяка Жасмин вовсе, хоть пытать ее, воздействуя на зоны мозга или поставив на постоянное воспроизведение запись последних трех минут жизни Шеда Анриса, не адаптированную, полноформатную. Или залезть в память и просмотреть ее с того момента, как ей вживили имплант. Или убить.

Впрочем, все это я могу проделать лишь прикоснувшись к ней. То ли эта технология не позволяет пытать, потрошить память и убивать на расстоянии, то ли все сделано нарочно. Должно быть, Вечные представляли собой что-то вроде полицейских… нет, это слишком круто для обычных ментов… Если уж любой из них мог прикоснуться и творить такое… Вот только с какой стати меня определили в ГБ?

Я мотнул головой, отбрасывая рассуждения.

– Хотите, я вам все это включу? – предложил. – Только вот осваиваться со всевозможными каналами будете самостоятельно.

Жасмин подумала.

Потом подумала еще.

И снова задумалась надолго.

Я переглянулся с Нан и сбросил ей мое понимание. Не будь я Вечным, мой имплант превратился бы в такой же бесполезный обрубок. Теперь понятно, где женщина обзавелась червяком. Жасмин когда-то попала в плен, и ей поставили имп, настроив его на минимальную конфигурацию. Позволяющую лишь понимать обращенные впрямую вопросы или слышать приказы по радио. Ну, и воздействовать на болевые центры. Чудесная вещь превратилась в инструмент допроса и контроля.

– Не о том думаешь. Если она была в плену у нелюдей… помнишь, как хотели поступить со мной?

Я запаниковал. Вот оно. Объяснение всего. И нетрадиционной ориентации женщины, – вполне традиционной для вэйри, Серый!.. – и ее великой ненависти к равнинникам. Как сдержалась, не убила сразу?

– Жасмин не должна знать, что мы поняли!..

– Она не узнает, – пообещал я.

– Включай, – наконец приняла Жасмин решение.

– Это будет… неприятно.

Архимаг пофигистически пожала плечами.

– Закрой глаза.

Женщина повиновалась. Я легко прикоснулся к ее виску, по прекрасному лицу пробежала гримаска брезгливости, а потом возникло напряженное ожидание то ли боли, то ли чуда, как будто я собирался…

Мысленно свирепо выругавшись и надавав себе ментальных пощечин, я отбросил непристойные ассоциации и сосредоточился на деле.

Имплант?

ВЫПОЛНЯЮ.

Жасмин задышала чаще, несколько раз сглотнула. Постепенно ее дыхание замедлилось.

Я убрал пальцы. Архимаг помедлила и открыла глаза.

– Что, все? – поинтересовалась опасливо. Жасмин как будто прислушивалась к себе – что изменилось? Вот вздрогнула, сдвинула рукав.

– Пневматический… чего?.. – переспросила растерянно, а потом взвизгнула, как девчонка, схватилась за стрелкомет. – Что это?..

Ну да. Разблокированный баллистический расчетный модуль сообщил, что доступно такое-то оружие, а из дула его возник луч прицеливания, видимый только хозяйке.

– Нравится? – с усмешкой спросил я.

– Пока… не знаю. Мне надо освоиться. – Жасмин улыбнулась. На этот раз не растерянно, а хищно. Ой-ей… а не совершил ли я ошибку, включив все функции?.. Уж больно нехороший взгляд у Архимага.

Из комнаты управления мы поднялись нескоро. Архимаг принялась исследовать возможности собственного импа, я передавал ей все, что узнал по этому поводу, Жасмин каждый раз восхищенно взвизгивала, словно девчонка, открывая новую функцию.

Потом снова превратилась в сурового Архимага и принялась выспрашивать нас о путешествии.

Мы рассказали – с момента встречи. Я поведал об убитых драконидах, упомянул потом о боевом роботе, найденном в лесу, Нан продемонстрировала браслет и фото бедняги Равека, а я – плазмомет, который таскал с собой, время от времени подзаряжая. Жасмин заинтересовалась, я показал ей обойму и искру. Архимаг похмыкала и бросила в батарею собственную искру, отчего заряд обоймы повысился сразу до пяти процентов. Нан возымела желание пострелять.

Архимаг посмеялась, глядя на нее, на меня.

– И вы не догадались, – протянула обойму куда-то вверх. С потолка спустилась…

Я чуть не вскочил с воплем – блестящая черно-красная полосатая лиана сначала показалась змеей. Лиана ткнулась тупым концом в предмет, раскрыла пасть и… проглотила. Замерцала, по красным сегментам ее тела пробегали быстрые сполохи.

– Кусачая лиана!.. – сказала Нан.

– Электричество, – снисходительно сказала Жасмин. – Вот и все ваши искры.

Я восторженно застонал. Ну да, какой же завод, даже если он «био», без электричества?!.

– И быстро… зарядится?

– Откуда мне знать? Стрелкометы заряжаются за ночь. Эта штука, насколько я понимаю, более энергоемка?

– Да, и достаточно древняя. Так что давайте на всякий случай…

Мы отодвинулись от электрической лианы, которая пульсировала, подзаряжая обойму, и принялись гадать, кто же такие Вечные, отчего биокомплексы оказались остановлены и многие знания потеряны. То, чем владеют вэйри сейчас, – лишь бледная тень прежней мощи…

Потом Жасмин возымела желание посмотреть, как после моего подключения изменились остальные деревья. Нырять в виртуал самого биокомплекса она отсюда не хотела – ведь «посадочные места» предназначены лишь для Вечных, ну как защитная система сожжет ей мозги или еще чего нехорошего сделает…

– А мне позволите нырнуть? – поинтересовался я. – Заодно и узнаю.

Жасмин поколебалась и кивнула.

Я сел в одно из кресел, положил руки на подлокотники, испещренные нервами.

ПОЛНОЕ СЛИЯНИЕ – ЧАСТИЧНОЕ СЛИЯНИЕ? – деловито вопросил компьютер поселка. Отчего-то показалось, что он был мне рад.

– Частичное, – осипшим голосом сказал я и снова захлебнулся под потоком информации. Нан, бывшая краешком сознания в моем разуме и подглядывающая, вскрикнула, и Жасмин резко выдрала меня вон.

– Что?.. – вякнул.

– Ничего, – девушка сидела на полу, потирая лоб. Я бросился к ней, меня повело в сторону, и я с размаху сел рядом.

– Вот что я узнал за эти… полторы секунды?!. В общем, подключиться отсюда ты и вправду не сможешь, – извиняющимся тоном сказал я. Жасмин только плечами пожала. – Хочешь, попробуй. Это не опасно, компьютер тебя просто не подключит.

– Верю на слово.

– Во-вторых… оказывается, во время первого подключения я действительно не только открыл эту комнату, но и запустил кое-какие перестройки. Компьютер выполнил частичную разблокировку функций поселка.

– Каких функций?

– Не знаю, – признался я. Попытка вспомнить привела к рецидиву мигрени.

– Надо посмотреть, – сказала Жасмин. Я поднялся, помог встать Нан.

Архимаг пошла впереди. Я думал, мы поднимемся на поверхность, но Жасмин где-то повернула и кивнула на стену, в которой открылся провал. Оказывается, все деревья были соединены между собой системой подземных переходов. Прогулка в полутемном круглом коридоре, освещаемом лишь пульсацией густых порослей нервов на стенах, и мы у цели.

– Валья.

Целительница подняла голову от синего колодца, где она как раз что-то ваяла, удивленно уставилась в переход.

– Извини, – в голосе Жасмин не было ни капли раскаяния, когда Архимаг кивнула на дверь.

– Жасмин, – Валья встала. – Тут что-то происходит. Созревание стрелкометов приостановилось, и… А что они тут делают? – заметила нас.

– Извини, – повторила Жасмин. – Давай я тебе потом все объясню. Если сама пойму.

И повторила жест – выметайся, мол. Валья пошла красными пятнами, недобро уставилась на меня. Я индифферентно пожал плечами.

– Что с тобой? – потребовала ответа целительница. – Я чую неладное.

– Валья, – Архимаг поморщилась. – Давай потом, вечером поговорим. Сейчас нам нужен колодец.

– Но очередной урожай стрелкометов…

– Потом восстановишь, – Жасмин с намеком посмотрела на дверь. Валья раздула ноздри, полоснув меня клинком взгляда (типа, я виноват), вылетела вон через обычную дверь. Архимаг прищурилась, и дверной проем заплели корни.

– Кажется, она обиделась, – неуверенно сказала Нан. Еще бы. Выгнали сначала из комнаты с «запасным пультом», потом и с рабочего места выперли.

Жасмин дернула уголком рта, мол, какая мелочь. Не слишком-то она внимательна к своей любовнице… Я оглядывался, делая вид, что ничего не заметил и ужасно интересуюсь комнатой, хотя был здесь не единожды.

Комната синего колодца, как и «центр управления», располагалась ниже земли. Повсюду мягко стекающие изгибы деревянных поверхностей, ни одного прямого угла. Из небольших проемов в стене мягко струится зеленоватый свет. От «нервов» в стене – белый. Здесь их было больше, чем в обычных древесных коридорах.

Посередине комнаты деревянные наплывы пола образуют возвышения – что-то вроде сидений вокруг то ли гигантской чаши, то ли маленького бассейна, наполненного полупрозрачной синей жидкостью. Борта «бассейна» приходятся где-то по грудь сидящему на «стульях» человеку.

Это и был синий колодец.

Инструмент мастеров-формовщиков. Что-то вроде компьютера с принтером, вот только принтер этот печатал не чертежи, а собирал из материала объемные вполне действующие модели. Так, все стрелкометы вышли именно из этой синей жижи.

Что ж, в какой-то мере они действительно «росли на деревьях», как сказала однажды Нан.

– Подключайся. – Жасмин кивнула на чашу. – Подожди, я сброшу…

Она села, положила руку на край чаши, густо оплетенной нервами. Внутри колодца было что-то похожее на тонкую проволочную рамку. Начало партии стрелкометов, понял я. В ячейках рамы были темные уплотнения, в которых угадывались корпуса стрелкометов. Синяя жидкость постепенно наращивает плоть изделия, трудится медленно, но неостановимо, потом убегает, остается лишь извлечь из колодца слегка влажные готовые стрелкометы, чаши, ножи…

Архимаг дрогнула ресницами, и труд Вальи оказался сброшен в канализацию. В буквальном смысле – синяя жидкость замутилась, быстрее всякой кислоты растворяя хрупкие начатки стрелкометов, внизу в чаше открылось отверстие, куда ввинтилась эта муть.

Отверстие закрылось. Колодец тут же начал наполняться прозрачной синей жидкостью, похожей на шампунь. Странный запах, одновременно напоминающий о живой зелени и о чем-то технологическом, щекотнул ноздри.

Дождавшись заполнения, Жасмин снова положила руки на нервы. Через мгновение над чашей замелькали образы, слишком быстрые, чтобы можно было их разобрать.

– А ведь так и в самом деле гораздо проще, – замедленно произнесла Жасмин. Ее взгляд блуждал где-то вдалеке. Линии, таблицы, какие-то чертежи сменяли друг друга с невообразимой скоростью, от вспышек синего света болели глаза. – Да, Валье очень пригодился бы имплант!..

Женщина неохотно оторвалась от чаши и кивнула мне. Я сел и подключился.

А в следующий момент оказался в синеве, которая бесконечно простиралась во все стороны. Единственное, что нарушало ровную синь, – трехмерная сетка координат.

ДОСТУПЕН МАЛЫЙ СКАНЕР-ПОВТОРИТЕЛЬ «КЛЕМ-11».

Ага, привет… Так, так… понятно!..

Я вышел из виртуала.

– Ну, тут все понятно. Задачу видела?

– Да. Но не совсем поняла, отчего она не выполняется.

– Оттого, что задача – перестройка всего этого отсека, – я обвел рукой пещеру. – А для этого нужно сбросить очередную задачу, что ты и сделала, и покинуть это помещение, что мы и сделаем сейчас.

И мы сделали. Вышли вон, и дверной проем проворно закрылся ветвями, а за «дверью» началось странное угрожающее движение. Стены заколыхались, и мы сочли за благо удалиться.

– Надо проверить «яйцо», – мрачно сказала Жасмин. – Собственно, это надо было сделать в первую очередь. И если ты с ним что-нибудь сотворил…

Она с недобрым обещанием посмотрела на меня. Но тут Нан вклинилась между нами, и разговор увял.

Медицинский отсек представлял собой воздушный пузырь в одном из колонноподобных корней другого дерева. Посередине помещения располагалось «яйцо». Оплетенный корнями – или сосудами, продолговатый пузырь в полтора человеческих роста, из полупрозрачного материала, наполненный мутно-розовым киселем с включениями темной взвеси. Сквозь кисель проглядывали очертания голого человеческого тела. У тела не хватало кисти руки, и возле клубились наиболее активные облачка темноты. Нан перебросила картинку – недавно руки не хватало по локоть.

Я осторожно подключился. Ага. Что? Нет, ни в коем случае!..

– …Дней десять, – раздался голос, и из-за угла коридора показалась Валья.

Споткнулась, и Сайна ненароком наскочила на нее.

Немая сцена. Валья удивленно посмотрела на подругу, на нас, брови дрогнули.

– Извини, – сказала целительница и мастер-формовщик Хидона. – Мне отсюда тоже уйти?

Жасмин молчала.

– Просто я хотела показать Сайне… – Валья поглядела на спутницу. Сайна смотрела себе под ноги, лицо ее было багровым.

– Мы уже уходим, – спокойно сказал я, дергая Нан за полу. При виде Сайны я вспомнил синюшную полосу, перепоясывающую тело Нан, но гнев тут же мгновенно угас.

– Вэй Валья, вэй Сайна, – Нан изобразила поклон и отступление. Сайна вскинула глаза, полные слез и муки, едва заметно кивнула. Жасмин слегка задержалась, перебросилась с подругой парой слов, очень ровным и спокойном тоном, и скоро догнала нас.

– Здесь чуть было не случилось то, что и у синего колодца, – буркнул я. – Думать надо, прежде чем… нет, это я себе. Представляете, тупой компьютер поинтересовался, надо ли смыть текущую задачу, чтобы приступить к переоборудованию медицинского отсека.

– Как это – смыть? – переспросила Жасмин.

– Ну, выбросить пациента из капсулы.

Женщина споткнулась.

– Я все исправил, – поспешил я сказать. – Сначала компьютер доделает Дарела… в смысле, его руку, потом лишь отсек закроется и будет переоборудоваться.

Жасмин с облегчением выдохнула.

– Теперь к оплетаям? – спросила.

– Куда?

– Оплетаи, ну, роботы, – ответила Нан. – Помнишь, ты рассказывал…

– Роботы?!. – не поверил я. – Прямо так растут на деревьях? Но откуда, как?

Ну, ты же сам говоришь, что поселок – это завод. Почему бы здесь не делать роботов? Конечно, они не такие, как у вас. – Нан сбросила мне картинку. Ха, знакомые твари, я же их видел в мои первые дни в этом мире, решил, что померещилось. Я тогда как раз был пьян, нажравшись какой-то дряни.

Итак, оплетай. Робот – или, скорее, биоробот. Человекообразная фигура… сплетенная из жестких ветвей. В корпусе – ядро, сердце зеленого создания. Руки, похожие на корявые ветви. Оплетай может выполнять какие-то простые задачи. Ноги, довольно быстро бегающие. Голова утоплена в плечи, на ней светятся зеленые глаза.

– Здорово, – воскликнул я искренне. – Много их у вас?

– С десяток, – вздохнула Жасмин. – Глаза бы мои их не видели. Практически бесполезные твари, эффективно им могу приказывать лишь я, с помощью вот этого, – она погладила висок. – А доступ к той штуке, компьютеру? – который управляет выращиванием оплетаев, закрыт… был закрыт. Надеюсь, после твоей переделки компьютер будет доступен, и можно будет остановить цикл их производства.

– Или запустить что-нибудь новенькое, – сказал я. – А что это они шатаются по Лесу в одиночку?

Нан снова скинула мне сведения по телепатической связи. Откуда взялись дикие оплетаи, никто не знает. Наверное, сами по себе растут в заброшенных поселках. Одичавшие биороботы охотятся на теплокровных, нападают, оплетают и прорастают сквозь плоть. Сожрав все, выдергивают корни и опять срываются с места в поисках следующей жертвы.

Есть еще проросты, похожие твари, крупнее и медленнее. Стрелкометы неэффективны, лозой рубить древесных монстров запаришься, наиболее эффективная тактика – бросить Зеленое Слово, чтобы кусты и трава удержали, а потом поразить ядро зафиксированного биоробота или попросту удрать.

«Да, здорово, – подумал я. – Восстание машин… биомашин. Дикие оплетаи. Круто. Интересно, почему те, которых я видел, меня не тронули?»

А вот и фабрика роботов. Еще одно помещение в корнях. Фабрика была похожа на медицинский отсек, и в ней находилось устройство, вроде «яйца», только еще больше, и очертания фигуры внутри были нечеловеческими.

Я подключился и убедился, что здесь работа тоже застыла. Велел продолжать, а после выполнения программы закрыться и начать переделку.

– Что это будет? – спросила Жасмин. – Во что превратятся эти три комнаты?

Я прислушался к себе.

– Не знаю. А еще раз нырять, чтобы выяснить, сегодня не возьмусь.

Жасмин наклонила голову.

– Спасибо тебе, – сказала.

– Не за что.

– Есть за что. Ты ведь не был обязан это делать.

– Отчего же? Мне интересно. И подождите с благодарностью до окончания переделки. Может быть, вы еще пожелаете моей крови.

Жасмин кивнула.

– Я не уверен, что ты готова, – сказал я и на всякий случай приготовился. Нан лишь вскинула бровь, общение с Вальей и Жасмин в их холодных ипостасях определенно пошло девушке на пользу – еще неделю назад она сунула бы мне кулак в ребра. Что было бы небезопасно, учитывая высоту, на которой мы шли, пробираясь к своему домику.

– Нан, тебе нельзя соваться туда. Имп импом, но ты сама видела, какая глубина в этом виртуале. Если я, человек техногенного мира, привыкший к постоянной информационной нагрузке, чуть не утонул, то…

– То ты, необразованная дикарка, тем более не сможешь в этом разобраться, – докончила Нан за меня.

– Я не считаю тебя…

– Считаешь. И я думаю, что ты где-то прав. Но посмотри на Жасмин.

– Она взрослая опытная волшебница. И она прекрасно освоилась со своим импом.

– Моя молодость и неопытность не навсегда. Достань имплант мне, и я тоже с ним освоюсь.

– Мало достать биокомпьютер, – пробурчал я. – Надо достать еще одного Вечного.

– В крайнем случае женишься на Орле, – обронила Нан.

– А это-то тут при чем?! – Я уже было надеялся, что шуточки Нан по этому поводу иссякли.

– А вдруг этот приоритет тоже передается с помощью… гм?..

– Ты серьезно? Я ведь тогда пошутил.

– А вдруг ты тогда угадал? Во мне никогда не было ничего особенного. А потом вдруг раз – и я Вечная.

Она скользнула в дом и повалилась ничком на моховое одеяло. Я рухнул рядом. Нан пихнула локтем и сбросила меня с койки.

– Это тебе за твои оберегательные мысли. Серый, я не настолько беспомощна, как тебе мнится.

– Охотно верю, – пробурчал я, потирая ребра.

– Там, у меня в поясе, возьми. Стрелкомет. Сходи передай Орле, – она давно собиралась выпросить у Жасмин оружие для ученицы, что и сделала сегодня.

Нан лежала не шевелясь. Я принялся разыскивать стрелкомет, нарочно забираясь не туда. Нан захихикала от щекотки.

– Карман выше. Нет, левей. Да не туда, убери грабки!..

Я достал стрелкомет и отложил.

– Ну его, завтра отдадим…

– Отнеси сейчас. Пусть девчонка порадуется, – Нан перевернулась и смотрела странным взглядом.

– Ладно, как скажешь, – я подхватил оружие и посулил вернуться очень быстро.

– Можешь не торопиться, – загадочно произнесла Нан и улыбнулась.

Гадая, что она имела в виду, я забрался парой этажей выше, постучал. Орла открыла.

– Что с тобой?

– Эм-м-м… ничего. Просто спала, – взлохмаченная и раскрасневшаяся, она испуганно смотрела на меня. – Меня Нан только что разбудила и сказала…

– Да. Вот, держи, – я хотел всучить ей стрелкомет и удрать к Нан, но вовремя вспомнил, что все не так просто. – Теорию знаешь?

– Что?.. Нет. – Орла покрутила оружие в руках. – Не отзывается!..

Пришлось смирить естество. Вот почему Нан усмехалась моему обещанию вернуться быстро. Вредина, ведь нарочно хотела подразнить!..

– Садись. Расслабься, – взяв за плечо, усадил прямо у порога. – Закрой глаза. Возьми стрелкомет.

– Так?

– Постарайся прочувствовать его с помощью магии. Как часть своего тела.

– Все равно не отзывается, – Орла опасливо приоткрыла глаз, покосилась на меня.

– А теперь скажи ясно и четко: «обнулить настройки».

Орла произнесла эти волшебные слова.

– Вроде бы получилось. Он теперь… пустой, – с сомнением произнесла.

– Теперь скажи: «считать настройки».

Губы девушки шевельнулись. А потом ротик открылся в изумленной гримасе.

– Ну вот!.. – возрадовался я. – Все получилось, и с первого раза. Держи. Это тебе. В этом отделении стрелки с серым оперением – учебные, тупые, а здесь – с сонным ядом.

Девушка посмотрела на шкатулку, кивнула и… отложила стрелкомет. Я-то думал, она тут же с восторженными воплями нацепит игрушку и сорвется вниз.

– Серый, – ученица стрельнула желтыми, бликующими в полутьме глазами. – Фарри хочешь? У меня есть.

Я заморгал. С чего это Орле вздумалось угостить меня местным чаем? Приняв молчание за знак согласия, ученица метнулась, цапнула флягу, расправила две чашки.

– Ты горячий любишь, я знаю, – девушка шевельнула пальцами, и они запарили. Вот ведь хвастунья!..

– Здорово!.. – искренне восхитился я. Орла неплохо обращалась с огненными заклинаниями, но такие точечные воздействия редко ей удавались. Порывистая, она легко вызвала пламя, но не всегда была способна удержать его. – Ты молодец.

Девушка отчего-то покраснела – сильно, до слез. Я взял чашку, вдохнул ароматный горьковатый пар.

– Спасибо.

Орла кивнула, подняла свою чашку трясущимися руками. Я нахмурился.

– Что ты сегодня делала?

– Так… тренировалась, – пролепетала девушка.

– Знаешь что. – Я залпом допил. – Давай-ка ты ложись.

Она вздрогнула так, что разлила чашку, зашипела, обжегшись. Я перехватил ее пальцы, нежно подул на ошпаренные места.

– Тебя прямо трясет. Опять пыталась превысить количество отжиманий? Ну, хоть мозолей не набила. – Я тронул ее горячую кисть, уже начинавшую обрастать характерными бугорками. – Ложись, в самом деле.

– Ладно, – прошептала девушка и послушно легла где сидела.

– Что, так и будешь спать – чуть ли не на пороге?

Орла молча передвинулась. Я собрал чашки, убрал, встал рядом с девушкой на колени.

– Перевернись. Расслабься, – пробежал пальцами вдоль позвоночника, принялся разминать плечи, спину. – Ты как каменная.

– Ага… – Орла честно попыталась. Постепенно камень превращался в глину. – Вот так-то лучше, – одобрительно сказал я.

Девушка повернула голову, я видел ее профиль, закрытые глаза в длинных ресницах, нежные губы неуверенно улыбались. Орла тихонько постанывала от удовольствия. Это напомнило мне, что, вообще-то, меня ждет Нан.

– Ну ладно. Спокойной ночи, и не надрывайся так больше, – и вышел, почти выскочил. Ученица проводила странным растерянным взглядом.

Торопливо, в неприличных грезах и мечтаниях я сбежал вниз, один раз поскользнулся, но даже это не охладило пыл спешки. Представлялось – открываю дверь, а Нан лежит под одеялом нагишом и притворяется спящей, только желтым сверкнет из-за сомкнутых век – подглядывает.

Из-за двери неслись странные звуки. Я приказал дверной лозе расплестись, а цветам на потолке усилить свечение.

Нан, полностью одетая, лежала на кровати лицом вниз, ее плечи вздрагивали.

– Ты чего? – удивленно и чуть испуганно спросил я.

Нан рывком перевернулась, скатившись с возвышения. Ее лицо было заплаканным, глаза лихорадочно блестели. В исполнении вэйри то еще зрелище.

– Серый?.. – хлюпнула носом.

– А ты кого ожидала?

Нан торопливо вытерла слезы.

– Я не ожидала тебя так быстро.

– У Орлы получилось с первого раза. А потом я ей еще и массаж делал.

– Угу? – Нан посмотрела странно.

– А с тобой-то что?

– Ничего, – сердито сказала Нан. – Что тебе Орла сказала? – спросила с какой-то настойчивостью.

– А что она должна была мне сказать? Спасибо. И чаем напоила… – Не раздеваясь, я повалился на кровать рядом с Нан. Пол зашатался. – Странная она какая-то сегодня. Думал, запрыгает, завизжит, вниз полетит, практиковаться в стрельбе. С вашим зрением посреди ночи – запросто можно. Кажется, ученица пытается себя загнать. Надо поговорить с ней завтра, что чрезмерное усердие до добра не доводит. Велел ей отдыхать. Нет, все-таки по какому поводу сырость?

– Я… – Нан замялась, стрельнула глазами. – Я просто думала о деревьях, о Наследии, о биокомпьютерах этих дурацких. И так мне жалко стало потерянное прошлое нашего народа. Мудрость и сила древних, которые творили невероятные вещи, забрасывали спутники на орбиту, выращивали биокомплексы. А у нас лишь легенды остались. Как много мы потеряли…

Вот уж никогда бы не подумал, что практичная Нан может пустить слезу по этому поводу.

– Ничего. Сегодня я сделал… правда, не знаю, что именно, но надеюсь, что-то полезное. А там все вернется на круги своя. Дай только срок – и будут и спутники, и яблони на Марсе.

– Странно, что я расклеилась, правда? – виновато улыбнулась Нан.

– Наверное, ты просто устала. Денек был еще тот. Мы оба устали, – я поколебался, сделал над собой усилие и предложил: – Давай спать.

Нан вскинула брови.

– Да. Я и вправду устала, – согласилась.

Я разочарованно вздохнул.

– Так, устала, что пошевелиться не могу. – Нан сладко потянулась, опровергая. – Серый. Совсем нет сил, раздень меня.

Я застрял в куртке, которую как раз снимал. Недоверчиво посмотрел на девушку. Вроде ничего такого не имела в виду.

– И я тоже не отказалась бы от массажа… – невинным тоном продолжила искусительница.

– А… – Я захлопнул рот. Как там говаривала Джулия? Если девушка хочет, значит, это неотвратимо.

Нан сладко застонала, растекаясь по лежанке. Мои пальцы сдвигали одежду, перебирали мыщцы, скользили по гладкой коже. Девушка задышала чаще, прикусила губу. На массаж она отзывалась совсем не так, как Орла.

– Не шевелись, – предупредил я. – Ты ведь устала.

– Угу. Сейчас захраплю. – Она лишь чуть двигалась, подставляя прикосновениям и поцелуям руки, плечи, грудь. Странный, невероятный контраст между инертностью тела и пламенем желания, которое она перебрасывала мне, сводил с ума.

– Тихо, – взмолился я. – Легче, а то я за себя не отвечаю…

Нан только улыбнулась, но столь быстрый финал, видимо, не входил в ее планы, и она снизила интенсивность телепатической передачи. Я сосредоточился на касаниях, на ощупь изучал обнаженное тело, одновременно прикасаясь к свету Нан.

– Моя очередь, – шепнула девушка, мягко опрокидывая меня. Я спорить не стал.

Сладкий предутренний сон был грубо прерван.

Дверь нашего жилища распахнулась. Обычно она расплеталась, и побеги расползались, уходя в косяк, но здесь аж свистнули, открываясь вовнутрь, и вместе со сквозняком в комнатку ворвался такой порыв тревоги и страха, что нас с Нан прямо-таки подбросило.

Я подскочил, потянулся к мечу. Нан скатилась с кровати, прихватив одеяло с собой и оставив меня без прикрытия. Цапнула стрелкомет и…

Устремила его на Архимага, которая стояла в дверях и ошалело таращилась на мои сомнительные прелести. Торопливо отвернулась, покраснев до корней волос.

– Жасмин!.. – выдохнула Нан. – Что случилось?..

– Она пропала!.. – сообщила Архимаг стенке.

– Кто? – спросил я, позволяя мечу обвиться вокруг запястья и судорожно нашаривая одежду. Нан проворно замоталась в одеяло, ее куртка самостоятельно поползла к ней.

– Валья!..

– Куда?

– Я не знаю!.. – Жасмин покосилась на нас, убедившись, что мы одеты и способны говорить. – Просто пропала и закрывается – от меня закрывается!..

Женщина была на грани истерики.

– Может быть?.. – Я замялся, не зная, как сформулировать предположение. – Ну, вы же вчера…

Жасмин поглядела недобро.

– Этого «может быть» я отлично знаю, – сообщила. – Время от времени с ней бывает – и Валья никогда не скрывает от меня, наоборот, заводит разговор о том, что пора создать обычную нормальную семью…

Ее глаза поменяли цвет, расфокусировались. Мгновение Жасмин таращилась в пространство, потом охнула.

– Что опять? – спросила Нан.

– Дайрим! Он не отвечает!..

А, так он и есть этот «может быть»? Нет, все-таки забавные у них отношения…

– Еще кто-нибудь пропал? – наугад поинтересовался я.

Жасмин закрыла глаза, ее зрачки быстро-быстро двигались под веками. Остановились.

– Йурас!.. – выдохнула женщина. – Мой сын тоже пропал!..

– Этого еще не хватало, – буркнула Нан. – А можно определить, с ними вместе он пропал или отдельно?

Жасмин, не разжмуриваясь, зло нахмурилась.

– Ну погоди у меня… герой непризнанный, – процедила. – Я все равно тебя… ах, ты так? А если… гм, неужели? Стой, кому говорят! Немедленно домой!..

Когда со мной мать говорила таким тоном, я приходил в бешенство. Подростки вэйри, кажется, тоже имеют обыкновение отбиваться от рук.

– Закрылся!.. – Женщина распахнула глаза, сейчас какого-то жуткого сиреневого цвета. – Поверить не могу, он закрылся – от меня!..

Казалось, она не могла решить, восхищаться своим непослушным чадом или пообещать его выпороть.

– И его плащ в этот раз я не успела зачаровать!.. – Архимаг повернулась и исчезла, спрыгнув с ветки. Десятью метрами ниже ее подхватила лиана и унесла через утренний сумрак.

Мы переглянулись.

– Вот веселуха будет, – пробормотал я недовольно, выходя на крыльцо и протягивая в пустоту руку. Через мгновение в нее прилетела лиана. Девушка шагнула ближе и вцепилась в меня, ее жесткие объятия, запах, который уже начали убирать наши живые одежды, напомнили о безумной ночи. Услышав мою мысль, Нан соблазнительно улыбнулась и потянулась губами. Вопрос, выдержит ли живая лиана двоих, мгновенно вылетел у меня из головы.

Целуясь, мы летели через живую шелестящую тьму.

– Безумие, – пробормотал я, отрываясь от нее на земле. Под ногами как будто до сих пор плыла бездна. – Что это на тебя нашло? И вчера, и сейчас…

Нан невинно пожала плечами.

– Сам хорош, – натянула капюшон, защищая волосы от росы и шею от нескромных взглядов, при зрении вэйри заметить темные пятна засосов даже в предутренней тьме нечего делать. – Давай-ка догоним Архимага, пока она в одиночку на поиски не пустилась.

Повертелась на месте и решительно зашагала.

– Интересно, а каким боком это нас касается? – пробурчал я, поспешая следом. – При чем тут мы к беглецам? Мы что, будем помогать ей в поисках?

– Не знаю, но уверена – каким-то боком все же касается, – уверенно объявила Нан, останавливаясь на берегу ручья. – И помогать все же придется.

Она покосилась на меня и картинно свалилась в воду. Я шагнул следом и тоже окунулся с головой. В ботинки немедленно набралась вода. Нан всплыла и выбралась на берег, вытащила меня, в очередной раз проехавшись насчет «смешных чехлов для ног».

С этими «чехлами» – ботинками были неувязки. Валья кривила губки, когда я втолковывал ей, что не умею ходить босиком. Все же мастер-формовщик по созданным Нан эскизам сделала мне… в общем, те еще черевики. Неуклюжие, страшноватые на вид, но довольно удобные.

– Теперь будем сохнуть минут десять, – простукал я зубами. Живая одежда нуждается в воде – но обычно мы купали вещи, отсутствуя в них.

– Уж лучше сохнуть, чем смущать Жасмин, – ответила Нан.

Скоро мы догнали Архимага. Женщине было не до двух подростков, она стояла на месте, чуть раскачиваясь, и как будто ощупывала воздух перед собой.

Наконец очнулась:

– Йурас шел один. Вот его след, ручей перешел, хитрец. Если бы он отправился с Дайримом и Вальей, те не преминули бы скрыть и его следы, как поступили со своими. Но куда они идут?

Судя по виду Жасмин, она пересекла ручей так же, как и мы, но даже не обращала внимания, что вымокла до нитки, до тончайшего стебелька растений. Нан осторожно протянула руку, привлекая внимание.

– Замри.

– Что?.. – Но Жасмин послушно замерла. Нан легко, невесомо коснулась ее плеча, и в пальцах заблестело что-то небольшое, зеленое.

– Что это? – поинтересовались мы с Жасмин в унисон.

– Жучок, – убитым голосом сказала Нан.

– Какой еще жучок? – удивилась Архимаг. – Живая ткань жрет любых насекомых!..

– Но не волшебных.

Чуть не стукаясь головами, мы разглядывали добычу Нан. То ли почка, то ли листик, снабженный лапками.

– Это я упомянул его при Валье, – пробормотал я. Правильно сказала Нан, бегство подруги Архимага имеет самое прямое к нам отношение. – Вещь, снабженная заклинанием для подслушивания.

– Она меня подслушивала? – изумилась Жасмин. – Но зачем?.. я и так ей рассказываю… почти все…

Она замолчала, о чем-то напряженно размышляя.

– О вчерашнем – говорили? – с напором спросила Нан.

– Нет…

– Помните, о чем мы говорили перед расставанием? – спросил я. – Значит, она отправилась искать Вечных.

– Вечных нельзя узнать на глазок, – прошептала Жасмин. – Она пошла искать биокомпьютеры.

Мы с Нан переглянулись. Что, где-то недавно разбился самолет?

На вопрос Жасмин покачала головой.

– Валья направилась в Агуали.

– Это где? – удивилась Нан. – Что-то я не знаю такого поселка. И с чего она взяла, что в этом самом Агуали есть биокомпьютеры?

Архимаг открыла рот. Закрыла. Опустила голову, глядя себе под ноги.

– Я не думала, что…

– Выкладывай!.. – велел я. Архимаг никак не выразила возмущения грубой формой требования.

– Вчера после вашего ухода я покопалась в собственной памяти… – начала упавшим голосом.

– Так.

– И выяснила, где мне доводилось видеть эти зародыши биокомпьютеров. Очень давно в Агуали. Тогда я посчитала эти… штуки просто средством допроса и оставила их там, где нашла. Хорошо хоть не уничтожила. А у меня есть привычка говорить с собой. Я… боюсь, что я вслух высказала свое желание самостоятельно в одиночку отправиться туда и раздобыть зародыши.

Она вздохнула и посмотрела на нас.

– Агуали – один из мертвых поселков на территории Лихолесья.

Глава 15

За этой чертой лежит безумие

– Чему быть, того не миновать, – пробормотала Нан.

Вэйри очень легки на подъем. Нет нужды собираться – магия при тебе, смены одежды брать не нужно, оружие в рукавах и на поясе, еда бегает окрест. Так что житель поселка, выйдя утречком проветриться и вдруг решив прогуляться до другого края Леса, даже домой заходить не будет – разве что «позвонит» по телепатической связи да сообщит.

– О чем это ты? – встрепенулся я, отбросив свои рассуждения.

– Помнишь, ты говорил, что зайдем туда в другой раз? Вот он, этот другой раз, и наступил!..

Мне потребовалось полминуты и прикосновение к воспоминанию Нан, чтобы понять, о чем она говорит. Действительно, я как-то выразил вслух желание навестить Лихолесье… и пусть всего лишь в шуточной форме – судьба и сама не дура подшутить.

Вот мы и премся в самое темномагическое место Леса. Снова один из штампованных приемов фэнтези – путешествие в темные земли. Но что-то мне уже не смешно.

Дэвы не похожи на людей, на вэйри, на любую из рас, сказочных и реальных. Но у них есть сознание, разум… и они могут с него сходить. С ума то есть…

Дух Черного Леса был именно таким. Безумным полубогом, владыкой кошмаров, отравляющим ядовитым дыханием все вокруг. Лихолесье было черным шрамом в зеленой плоти Леса.

В Лихолесье росли деревья-людоеды, жили жадные до человеческой крови создания, там скитались призраки убитых безумным Дэвом людей, там рождались страшные Выдохи Дэва, существа магической породы, которые уходили охотиться в Лес на разумных.

Лихолесье существовало очень давно. И так же давно в нем пропадали люди. Случайно или намеренно вошедшие в Черный Лес часто не возвращались.

Но иногда возвращались. Седыми, безумными – или обретшими странные и страшные силы. Древний дух любил подшутить, и чувство юмора у него было своеобразным.

– Мердох, например, – сказала Нан задумчиво. – Ходят странные слухи о его прогулках в Лихолесье, об истоках его силы…

Она покосилась на Жасмин.

Архимаг сердито сопела впереди, она сначала настаивала, что пойдет одна. Отчего-то полагала, что в одиночку ей будет легче выжить в Лихолесье.

Но мы смогли ее убедить взять себя с собой. Точнее, не так – напомнили ей ее же замечание, что мы пока всего лишь живем в поселке и формально не подчинены ей. Так что можем идти куда хотим… а хотим мы – за ней.

Жасмин только выругалась и махнула рукой…

На костлявых сучьях висли последние клочья тумана. Жасмин рвалась через них вперед чуть ли не бегом, приходилось прилагать усилия, чтобы держаться с ней наравне.

К середине дня объявила привал. Мы устроились около разбитого вдребезги самолета, пролежавшего в Лесу невесть сколько времени. Он был больше, чем тот, забальзамированный рекой Дэва, и сохранился гораздо хуже. Обломки, когда-то явно горевшие, заросли бурой травой.

– Упавший Дракон, – буркнула Жасмин, заметив наше любопытство – надо же, после гонки еще и интересоваться чем-то могем… – Я как-то копалась здесь, искала… артефакты. Ничего не нашла.

– Повезло вам, – сказал я. – Можно было бы такое найти… Оставленные боеприпасы иногда имеют обыкновение взрываться.

– Мне интересно другое, – сказала Нан. – С чего он вдруг упал?

Жасмин пожала плечами.

Я вспомнил самолет, который разбился при мне. Из-за меня.

– Вот бы запустить какую-нибудь систему защиты для биокомплекса, – пробормотал. – Отчего вообще самолеты падают?

Джулию бы сюда, она знала все о самолетах.

Поев, двинулись дальше. Жасмин время от времени на ходу бросала какие-то заклинания, или замирала и таращилась в пустоту, пытаясь все-таки продавить ментальный блок Йураса или зацепить Валью.

Но ни подруга, ни сын не торопились отзываться.

– Сопляк, – прорычала Жасмин в очередной раз. – Соплячка. Героями решили заделаться…

Она свирепо покосилась на нас. Я сделал вид, что меня все это не касается. С удовольствием бы оставил героизм другим.

– Что грозит нам там, в Лихолесье? – спросил. Жасмин покосилась.

ВХОДЯЩИЙ ПАКЕТ ИНФОРМАЦИИ. РАЗРЕШИТЬ? – спросил имплант.

– Ну, валяй, – разрешил я и едва не свалился с ног. Шорохи, скрипы древнего коннектящегося модема – шутка рассудка, таким звуковым сопровождением дополнившего передачу информации. Жасмин восстановила в памяти все, что знала о Лихолесье, велела импланту перевести в цифровой формат (или на какой основе тут работают здешние компы), заархивировала и сбросила мне.

– Круто, – пробормотал я, встряхивая головой в попытке уместить в ней сведения, Нан поддержала. Жасмин, похоже, передача не особо повредила, она шла как ни в чем не бывало. – Не буду…

– Что не будешь? – изволила разлепить губы целеустремленная Архимаг.

– Не буду соваться в виртуал поселка сам и Нан запрещу, пока не научимся хотя бы вот так обходиться с памятью.

Жасмин благосклонно кивнула, одобряя обет. Нан убедилась, что я способен стоять и идти без посторонней помощи, отпустила мое физическое тело и тут же вцепилась в разум, перебирая архивы, сброшенные мне Архимагом.

Дикие оплетаи и проросты, не те неторопливо бродящие по Хидону тормозные, в обоих смыслах, и медленные и туповатые биороботы – а быстрые, злые и охочие до человеческой крови хищники. Мрэки, мубы, палочники, прочая живность… и растительность. Секирники – крупные насекомые, которые имеют обыкновение сидеть на дереве, маскируясь под его кору, а потом прыгать и врезаться головами, на которых своеобразные острые рога. Несмертельно, разве что в открытую шею угодят, но мало приятного – повстречать этакий летающий ножичек. Ползуны – черви, выставляющие из земли спинные колючки. Ядовитые слизни. Вот где ботинки бы пригодились. Бормотуны – странные меховые тварюшки, способные околдовывать голосами и жрущие путников.

Что еще? Выдохи Дэва – эманации его силы. Знаем, видели в реале, в памяти Нан, и она же рассказала все, что магам Леса известно об этом явлении – крайне мало. Ни защиты, разве что удрать подальше, ни признаков появления, ни заклинаний, которые могут выявить тварь, или что оно такое, неподалеку.

– Какая прелесть, – без энтузиазма сказал я. – Надеюсь, Йурас догонит Валью и Дайрима до того, как перейдет границу Лихолесья.

Жасмин ничего не сказала, но еще ускорила шаг.

Река вывернулась нам навстречу как-то вдруг. Излучина, просматривается только небольшая часть русла, противоположный метрах в тридцати – когда мы уходили от реки, она была пошире. С той стороны кусты нависают над водой, полощут в струях ветви, здесь небольшая коса, каменисто-песчаная.

Не помню этого места. Но все равно, это та самая река. Я сбежал к ней, улыбаясь, словно встретил старого друга. Сложил ладонь лодочкой и шлепнул по поверхности, как по подставленной руке. Хлопок раздался громкий, Жасмин вздрогнула.

Нан сошла вслед за мной, тоже поздоровалась с рекой.

– И что теперь? – спросил я. Жасмин нервно барабанила пальцами по запястью со стрелкометом.

– Не знаю, – пробормотала. – Русло реки должно быть чуть дальше. Значит, Дэв исказил пространство, призвав нас. В другое время я была бы восхищена и очарована, но сейчас это несколько… некстати. Что ему от нас надо?

Я достал из котомки сухарь, сломал пополам и забросил кусок на середину реки. Рыба не плеснула, вместо этого мелькнуло что-то длинное, тонкое, извивающееся. Я подавился своим куском. Нечто очень похожее на осьминожье щупальце сгребло горбушку и утащило под воду.

Жасмин задумчиво поглядела на меня. Отошла в сторонку и села, глядя на даль реки, лицо стало отстраненным, нечеловеческим.

– И что теперь?.. – сказал я, Нан зашипела: «Молчи!» – Ладно.

– Река не отвечает на мои призывы, – сказала Архимаг, очнувшись.

– А что вы делали? – спросила Нан с почтением.

– Старалась обратить на себя внимание Дэва.

– А как? – поинтересовался я.

– Ну… звала?

– В самом деле? Что-то неслышно было…

Я проигнорировал недобрый взгляд Архимага и укоризненный Нан, подошел к самой реке, волна мягко набежала на ботинки.

– Эй, река! – заорал. – Дэв!.. Обрати внимание на нас!

Что-то плеснуло выше по течению, за поворотом русла, словно сплавилась крупная рыба. Мы опасливо глянули в ту сторону.

К нам направлялась Путешественница.

Лодка резала течение, стремясь добраться до нас, вокруг носа пенились буруны. Деревянная фигура улыбалась.

Жасмин все пятилась от берега.

– Что это? – спросила вполголоса, держа лодку на прицеле. Нан положила руку на ее запястье, вынудив опустить оружие:

– Это к нам. Или за нами.

Лодка с хрустом гравия и песка ткнулась в берег и остановилась.

Нан улыбнулась носовой фигуре, словно доброй знакомой или даже сестре. Они были так похожи, живая и деревянная… только ли деревянная теперь?..

– Добро пожаловать на борт…

Жасмин в лодке было неуютно. Она сидела очень прямо, старалась не шевелиться и только косилась в темную глубину. Нан села за руль, я греб, но вскоре отложил весло – лодка явно имела собственное представление о том, куда плыть. Река снова показывала норов, вела нас к какой-то цели.

– Но, черт возьми, Холмс, – сказал я. – Как?..

Нан вздохнула и принялась рассказывать Жасмин, откуда взялась Путешественница, а также еще один здесь отсутствующий, но наверняка теперь не менее волшебный кораблик.

– Все понятно, – Архимаг храбрилась. – Если дерево было срублено на берегу Правдивой Воды и в него была вложена сила, трудолюбие и кровь – разумеется, эти… изделия не могли остаться обычными… как их?

– Лодками, – ответил я. – Средство для передвижения по воде, обычные в моем… в смысле, там, откуда я родом. Ладно, Дэв. Посмотрим, куда нас унесет твоя река…

И тихо запел по-русски:

– Ты неси меня, река-а-а-а…

Да за крутые берега…

– Красные Скалы! – Жасмин указывала вперед. – Они же гораздо ниже по течению!

Я усмехнулся. Выше, ниже, дальше, ближе – все эти понятия теряют смысл на реке Дэва.

– И мимо них не бежит никакая река!.. – Жасмин готова была паниковать.

– Не мимо. Прямо через них, – поправила Нан. Река бежала к Красным Скалам. Я и Жасмин забеспокоились, Нан лишь пошевеливала рулем.

Мы вошли в тень Скал и за очередным поворотом услышали гул, похожий на рев водопада. Русло реки резко сузилось, Путешественница вздрогнула и ускорилась.

– Река может идти и слева от Скал, и справа, и под ними, и над ними… как захочет, – сказала Нан.

Сейчас река восхотела идти между Скалами, по узкому прямому ущелью, похожему на разрез, сделанный гигантским мечом.

Камни Красных Скал были вокруг нас. Высотой метров двадцать пять – а меж тем их не видно со спутника, – они действительно были буроватого оттенка. Я вспомнил уроки географии, коробки с образцами разных пород. Сразу же показалось, что вокруг пахнет железом.

Ну-ка, имплант, опознать!..

Он высыпал кучу значков. Под моим взором они превращались в привычные символы таблицы Менделеева. Интересно, как осуществляется этот перевод? Ладно, потом подумаю. Так, железо, никель, молибден, сера, еще какие-то примеси… радиация!.. несильная, немногим выше фона. Магнитное поле. Откуда здесь эта фигня, похожая на кусок железного метеорита? Хондрит, всплывает откуда-то из глубин памяти слово. Чушь, метеорит не лежит спокойно на поверхности, он или сгорает в атмосфере, или кратер пробивает, если крупный… Вроде бы. Хотя с Дэва станется притормозить падающий метеорит и аккуратно приземлить его…

Меньше минуты, наверно, мы плыли по Ржавому Ущелью, – само собой придумалось название. Впрочем, имеют ли смысл названия, если Дэв меняет географию бассейна своей реки по пять раз на дню?

Вышли в лес, русло реки снова расширилось, понеслось спокойно. Лодка все ближе забирала к берегу. Я не мог понять, тот ли этот берег, от которого мы отчалили, или же противоположный. Опять шуточки Дэва…

Путешественница ткнулась в песок берега. Я выскочил, затянул лодку на берег, все выбрались. Лодка сама собой принялась сползать в воду. Нан вылезла последней, поцеловала носовую фигуру в щеку:

– До встречи…

Путешественница кивнула и отчалила, пошла против течения, постепенно становясь невидимой.

– Река, мы благодарим… – Жасмин поклонилась реке. Мы с Нан просто кивнули, как доброму знакомому.

– Ну и что теперь? – осведомился я.

Нан кивнула на тропу, которой пять секунд назад не было:

– По-моему, это приглашение…

И мы его приняли.

Казалось, Жасмин была готова идти до упора. Мы подбадривали себя глотками воды из волшебной чаши, которая действовала как допинг, но после дня гонки были готовы свалиться с ног.

Архимаг наконец заметила это, покривила губы, я ожидал, скажет пару слов насчет выносливости современной молодежи или чахлости нелюдей. Но она только скомандовала привал.

Нан занялась готовкой. Я сидел у костра, вытянув к нему гудящие ноги и наслаждаясь покоем. Жасмин сидела на манер медитирующего Будды, пялясь в пространство.

Вдруг она сильно вздрогнула и повалилась. Я испуганно вскочил, чуть не перевернул деревянные веточки-шампуры с аппетитно скворчащим мясом.

– Нан!

Девушка подскочила, спасая ужин. Глянула на Жасмин:

– Ой-е…

– Вот именно, – пробормотал я. – Что это с ней?

– Она в трансе!.. Куда-то уходит!.. – оставя костер, Нан приблизилась к Архимагу и осторожно окликнула по имени.

– Куда можно уйти отсюда?

– Не знаю. Только это медленно тянет из нее жизнь, – Нан поколебалась и потрясла женщину за плечо. Жасмин сидела. Нан снова ее позвала, тряхнула сильнее, потом размахнулась и ударила по щеке.

Ноль реакции. Нан прикоснулась к виску.

– Серый!.. Он что-то говорит, я не понимаю…

«Он» – это биокомп, понял я и тоже положил пальцы на висок:

ГАРМОНИКИ СОЗНАНИЯ НЕСТАБИЛЬНЫ, – доложил мне имплант Жасмин.

А, ну теперь мне все понятно!.. И что это должно значить?!.

ЛЮБОЕ ИЗ БЕССОЗНАТЕЛЬНЫХ СОСТОЯНИЙ: ПАТАЛОГИЧЕСКИЙ СОН, ТЕЛЕПАТИЧЕСКИЙ ТРАНС, СПЕЦИФИЧЕСКИЕ МАГИЧЕСКИЕ ПОРАЖЕНИЯ РАССУДКА…

Последнее меня напугало так, что я решил выбить клин клином и бросил наводку в центр боли, смодулировав что-то вроде сильной щекотки по всему телу.

Жасмин взвизгнула и дернулась, едва не сломав мне нос ударом лба, ее тело извивалось, руки-ноги беспорядочно били воздух. Я навалился, прижимая, едва сберег сокровенное. Нан придерживала руки, заблокировала лозу, которая чуть не принялась хлестать из рукава куда попало.

Потом что-то изменилось. Уже не судороги, а попытки сбросить, вполне осмысленное рычание и…

Свист стрелки мимо виска!..

Я отскочил. Нан откатилась в сторону, Жасмин подхватилась, угрожая лозой и стрелкометом. Потом ярость на ее лице сменилась недоумением. Женщина сморгнула, глядя на нас.

– Что вы делали? Что вообще это было?

– Вот и мне тоже интересно было бы узнать! – огрызнулся я, изучая ушибы. Крепко прошлась, зараза…

– Специфическое магическое… – начала Нан, замотала головой. – Что это было?

Жасмин удивленно смотрела на нас. Улыбнулась – напряженно, но все-таки искренне.

– Валья – как раз с ней я пыталась связаться, – благополучно миновала границу Лихолесья. Меня это слегка… стукнуло.

– А что Йурас?

Женщина покачала головой.

– Не чую. Закрывается. Проклятье – он войдет в Лихолесье отдельно от остальных!..

Она, казалось, была готова вскочить и бежать за ним, но только выругалась и посулила убить самостоятельно, если мальчишка переживет это переключение. Мы в молчании поели, протянули несколько сторожевых нитей и легли вокруг костра – я с Нан на одной стороне, Жасмин с другой недоуменно наблюдала, как мы привычно устроились в обнимку. Девушка сначала смутилась, поняв, что память о наших лесных приключениях, когда мы ночевали именно так, подвела ее, а потом мысленно махнула рукой – какая, мол, разница.

Меня разбудил имплант, подав сигнал… нет, не тревоги. Неправильности. Я лежал не открывая глаз, прислушиваясь, принюхиваясь. Рука Нан нашла мою – девушка тоже не спала. Я задействовал «большое ухо».

Еле слышный шорох шагов… двуногого существа… удаляется от нашей стоянки…

Я открыл глаза. Ну конечно, чего и следовало ожидать…

Мы двигались как можно тише, но Жасмин услышала или почувствовала, прыжком выскочила из круга света, образованного волшебным костерком.

– Не останавливайте меня, – теперь видно было только ее фигуру и лихорадочно блестящие глаза. – Идите назад, я сама справлюсь.

Женщина повернулась к нам спиной и быстро пошла во тьму.

Нан дернулась следом, я перехватил ее. Поднял руку, загнул один палец. Второй. Третий.

Когда собрал все пальцы в кулак, из темноты донесся звук удара, слабый вскрик и шум падения.

– Ширак, – велел я, и вокруг ладони закружились сонные светляки. Жасмин сидела в двадцати шагах от лагеря, подтянув под себя одну ногу.

– Осторожно! – крикнула она. – Здесь какие-то кусачие твари!

Я пнул Мышеловку, которую сам поставил сюда вечером. Заклинание впустую щелкнуло «челюстями» и разрядилось. Глаза Жасмин расширились.

– Это… это…

– Ага, то самое, – подтвердил я, подходя. Нан подхватила беглянку, я прикрывал. Когда мы вернулись к стоянке, девушка немедленно занялась лечением. Я предложил погодить с этим до утра, чтобы Жасмин снова не вздумала убежать. Но женщина выглядела так, будто могла бежать и без обеих ног.

– Вы дураки, – сказала свирепо. – Я могу справиться, но только я одна… а вы, вы уходите, спасайте свои жизни! Идти дальше – смерть! Дело касается только меня!..

– Дело касается всех!..

– Молодые… смелые… герои!.. – смотрела на нас так, словно мы уже примеряем деревянные костюмы.

– Люди, люди. Наш спор лишен смысла, – сказала Нан. – Дэв захотел так, чтобы мы оказались здесь вместе. Остается только последовать его велению.

Я дернул плечами. Не выношу, когда мне приказывают. Даже какие-то сверхсущности!..

– И выспаться не дали, – добавил укоризненно. Сильномогучая волшебница отвела взгляд, в ее поведении было что-то от нашкодившей девочки, которая не желает признавать, кто разбил вазу.

– Я больше не буду, – неохотно буркнула.

– Этой ночью?

Жасмин подняла глаза. Кажется, улыбнулась, в неверном свете искорок волшебного светильника не разобрать.

– Этой ночью, – сказала почти весело.

Нан, сопя, выпрямилась.

– Пока все. Но утром придется еще…

Снилась какая-то чертовщина. Может быть, потому, что граница Лихолесья была уже довольно близко – Дэв сократил наши тропы.

Сначала я размахивал лазерным мечом в каком-то питерском ресторане, рубя направо и налево «новых русских». Брызгами разлетались золотые цепи, на малиновых пиджаках кровь была незаметна. Я лихо отражал светящимся клинком выстрелы из пистолетов и «УЗИ» – пули летели медленно, оставляя за собой полосы и кольца воздушных возмущений.

Потом я ловил по питерским улицам Йураса, который превращался в юного пилота Равека. По улицам бродили сверкающие Терминаторы, Хищники и Чужие, приходилось использовать «BFG», плавильные печи, гидравлические прессы и грузовики с жидким азотом.

Еще я с Нан удирал на желтой «аварийке» от злого Завулона, который норовил разрубить машину пополам оборванным троллейбусным проводом…

Потом меня разбудил имплант. Я поднялся, погрозил пальцем крадущейся во тьме Жасмин. Бормоча ругательства, волшебница покорно вернулась к своему ложу, я перевернулся на другой бок, подгреб Нан и заснул.

Утром Нан долечила ногу волшебнице, мы наскоро перекусили и двинулись.

Между обычным лесом и владениями безумного духа не было четкой границы. Не гремел костьми сторожевой скелет, не висел плакат с кривой надписью «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate».

– Даже камня со стрелками нет, – посетовал я печально.

Просто постепенно стало темно и холодно, в воздухе разлилась гнилостная сырость. Деревья росли мелкие, темные. Попадались – что было особенно жутко, – белые. Седые листья, седая трава, седые мхи. Высохшие листья не шелестели – они гремели и скрипели. В корнях деревьев зеленым светились гнилушки или чьи-то глаза.

– Декорации, массаракш, – сказал я по-русски. От звука голоса все вздрогнули.

Жасмин шла первой. Женщина молча смотрела перед собой, взгляд золотых глаз был так неподвижен и страшен, что я на месте духа Лихолесья сбежал бы на ту сторону планеты.

Вдруг Жасмин споткнулась и остановилась.

– Красивая поляна, – заметила. – Слишком уж красивая…

Поляна, через которую лежал наш путь, словно вышла из рекламного ролика. Определенно, такая красота была неуместна в Лихолесье.

– Обходим, и… Эй! – Жасмин двинулась вбок и едва не упала. Принялась отпинываться от травы, которая цепляла ее за ноги, свалилась, мы выдернули ее из агрессивной растительности. На пробу я откромсал клок лезвием биомеча, свежая зелень извивалась в пальцах, жаля даже через «черные перчатки» посильнее, чем крапива. Архимаг сделала пальцами движение, как будто сбрасывала с них воду, и растительность вдруг расползлась гнилью. Я с отвращением выронил.

– Похоже на хищный мох, но не совсем… – отстраненно заметила Архимаг и вскинула руки. Я почувствовал магию, невеликую, но очень… концентрированную, что ли…

И поляна мгновенно сгнила, высохла и распалась в серый прах.

– Нехорошо, конечно… – начала Жасмин и чихнула. Потом смачно чихнул и я. Нан отпрыгнула назад и ударом ветра отбила облако пыли, расходящееся от мертвой поляны.

Вид которой живо напомнил мне действие снарядов «дракона», бомбившего меня на границе леса. Тонкий черный пепел, скелетики кустов рассыпаются прахом от движения воздуха, пахнет пылью.

– Круто, – сказала Нан по-русски. Жасмин хмыкнула.

– Поучили бы нас на досуге, – Архимаг с изумлением оглянулась на мое робкое предложение. – А что?.. Какой-то секрет?

– Нет. Может быть, и поучу. Но позже, – и женщина поперла вперед через пыль.

Если бы я осуществил настолько сложное заклинание, я бы день валялся, – а Жасмин все так же бодра. Идет, заклинает, огибает опасные места, а мелкая нечисть сама убирается с ее дороги. Я проводил взглядом с десяток мелких мубов, хищных коряг, с писком сыпавших в кусты.

Один мелкий и какой-то кривой муб отстал, зазевался, и вдруг куст, выглядевший безобидным, ловко сцапал его, обхватил костеобразными длинными ветвями. Шипы воткнулись в брыкающуюся тварь, и белые ветки куста стали приобретать буроватый оттенок. Я мимоходом полоснул биомечом извивающихся хищников.

Наконец-то Жасмин проинспектировала подходящую поляну и объявила привал.

– Вот только надо сначала от Красной Мокрицы это место очистить, – добавила, глядя на меня. Уже усевшись в траву, я взлетел, как будто на крапиву приземлился. От резкого движения вдруг замутило, поляна безмятежно зеленела, жужжали насекомые над аленькими цветочками, качались травы…

И я качался тоже.

– Эти цветы усыпляют путников, а потом засевают тела своими семенами, – поведала Жасмин и жестом предложила мне что-нибудь предпринять.

Я не стал разбрасываться огнешарами и клочьями мрака – энергозатратно, да и в таком состоянии проблематично.

– Ширак, – просто подвесил над полянкой шарик света, похожий на тусклую лампочку. А потом до отказа повернул регулятор ее напряжения.

Словно молния сверкнула рядом, с беспощадной четкостью высветила все, о края резких ломаных теней, казалось, можно было порезаться…

Молния потухла. Я поморгал, – на сетчатке остался медленно бледнеющий «фотоснимок» поляны, прошел в центр поляны. Зелень казалась целой, лишь побурела, но под моими шагами распадалась в пыль.

– Ты и без обучения неплохо справляешься. – Жасмин с одобрением разглядывала поляну, сожженную моим заклинанием, тронула один алый венчик, он сломался, осыпался тонким пеплом.

Сначала я полез в аптечку за противоядием, потом вспомнил о чаше и полез за ней в рюкзак. Глотнул воды, голова сразу прояснилась. Так, а это еще что? Руки тряслись, когда пил, и ненароком разлил под ноги. Ну-ка…

Я плеснул из чашки еще, на сей раз прицельно, и чистейшая волшебная вода разъела случайно уцелевшие растения не хуже соляной кислоты.

Там, в Хидоне, чаша время от времени начинала лить воду, мы держали ее не дома, а оставляли, заклинив в корнях деревьев поселка, каждое утро перенося на другое. Собственно, мы и взяли-то чашу потому, что как раз проходили мимо, спеша за Жасмин, иначе так бы и оставили в Хидоне. Нан вовремя вспомнила о бодрящем и исцеляющем эффекте воды Дэва.

– Это так и должно быть? – поинтересовался я.

– Нет. – Жасмин смотрела удивленно. Во взгляде Нан мелькнуло понимание.

– Да ведь их силы антагонистичны – эЛ и того, кому принадлежит эта чаша! Конечно, вода из реки Дэва смывает порчу с этой земли!

Жасмин кивнула, потом задумалась.

– Все это замечательно, – нервно сказала, – но эЛ может и заметить, что его в одном месте убыло…

Там, где вода выжгла нечистые растения, поднималась щетка обычной зеленой травы.

– …И обратить сюда пристальное внимание, – докончила Архимаг, мы переглянулись и заторопились прочь.

Глава 16

Встречи во Тьме

Темнота сгустилась вдруг. Еще совсем недавно было достаточно светло для чтения, а сейчас можно разглядеть только землю под ногами и темные фигуры спутников. Я не решался зажечь светлячка и поспевал за эльфийками лишь благодаря импу и выращенным им дополнениям.

– Привал, – Архимаг наконец остановилась и обернулась, я чуть не шарахнулся – лицо ее было туманным пятном с желто-зелеными искрами глаз, словно у кошки.

Нан привычно сложила треугольник (Дайрим научил), зажгла огонь… и с растерянностью обнаружила, что волшебное пламя еле-еле греет и светит. Жасмин без охоты пожевала холодного мяса и ушла в ночь, чтобы раскинуть защитные линии вокруг стоянки.

Вернувшись, сказала, что в эЛ нельзя беспечно полагаться на сторожевые заклинания и предупреждения имплантов, которые бодрствовали, когда их хозяева спали. Все согласились, что следует оставить часовых, распределили вахты. Жасмин порывалась сторожить всю ночь, но в конце концов вняла голосу разума.

Может быть, этот куст, незаметно подкравшись, просто хотел пожелать нам доброго утра, но я не стал разбираться и угостил его огненным заклинанием, спалившим передвижную флору дотла и разбудившим остальных. Мы решили, что ложиться досыпать нет смысла, без аппетита позавтракали и двинулись.

Сначала пришлось пробираться через настоящий лабиринт из колючего кустарника. Листья толстые, мясистые, коричневые, с резким запахом хлора. На Нан напал чих. Уколы шипов были ядовиты, страшно чесались, ура живой одежде, хоть как-то сдерживающей…

Жасмин рубила заросли своей живой лозой, но волшебная вещица очень скоро утомилась. Видя, что она вот-вот вспылит и спалит все вокруг дотла, я посоветовал отодвинуться в сторонку и выбросил из рукава биомеч.

Конечно, Жасмин слышала о нашем оружии от Сайны и Вальи, которая уложила пострадавшего от него Дарела в капсулу, а недавно и сама познакомилась с Путешественницей, целиком вырезанной из одного ствола дерева… но все же действие биомечей представляла себе слабо. Теперь с восхищением смотрела, как мы расправлялись с кустами, которые, кстати, норовили уползти от карающих лезвий. Закончив работу косцов, мы убрали клинки и скоро вышли на старую тропу.

Жасмин сделала пару шагов и мгновенно провалилась по пояс в тропу. Я бросился было на помощь и провалился по щиколотки.

Нельзя рыпаться, если попался в болото. Чем больше делаешь ненужных движений, тем быстрее тебя засосет трясина. Но это в теории, а попробуй-ка не двигаться, когда под тобой не твердь, а мягко расползающаяся грязь, а ног касается что-то склизкое…

Я крикнул Нан, чтобы не совалась, ощущая, что медленно проваливаюсь. Вероломная тропа хлюпнула. Я выбросил биомеч, вытянул его на всю длину, зацепился за ветку низко растущего дерева. Ветка хрустнула, сломалась и стукнула меня по голове.

Бормоча проклятия, сформировал крюк на длинной рукояти, вонзил в ствол – брызнул сок, почти как кровь. При этом провалился по пояс. Осторожно потянул себя из трясины.

Жасмин трепыхалась, она удачно зачалилась своей лозой, но могла лишь держаться на поверхности. Гулкий удар, трясина содрогнулась – Нан срубила одно из деревьев, оно упало рядом с нами. Девушка вскарабкалась на него и достала сперва меня, а потом Архимага.

Тропа печально вздохнула и забулькала. Поверхность ее восстанавливала структуру, имитируя утоптанную землю, камешки, травинки, упавшие листья…

Я приметился угостить тропу огнешаром, но передумал. Уселся, привалился к дереву и отстранил Нан:

– Я в порядке, ей займись…

А Жасмин выглядела скверно. Она лежала под кустом и тряслась, все мышцы тела дергали судороги. Штаны ниже колен были изодраны в лохмотья, кровь струилась разводами, прокладывая русла в грязи.

– Ч-ч-черт, как де-де-девчонка попалась… – еле выговорила, и ее зубы застучали кастаньетами. – Я-а-а-а-д-д-д-д…

Я торопливо достал из аптечки иголку противоядия, Жасмин дернулась в сторону, и я обнаружил, что в лицо мне смотрит дуло стрелкомета с одной руки Архимага и какое-то убойное заклинание с другой.

– Не смей подходить с этим ко мне!.. – выговорила удивительно отчетливо, а потом чуть не откусила язык. Глаза женщины закатились, заклинание с шипением прыгнуло с ладони. Я бросился ничком, чары ушли куда-то вверх.

– Держи ее… – судорожно принялся искать иголку в чахлой траве. Нан зафиксировала Архимага, едва сдерживая судороги, я ткнул иглою в кровоточащую плоть, вытащил вторую. Надеюсь, на вэйри они действуют, как на людей…

Третья иголка выпала из пальцев. Я удивился и попытался ее поймать, но препарат как будто издевался, ускользая. Руки казались чужими, мир почему-то качался. Вдруг затошнило, на языке появился мерзкий металлический вкус, в ушах раздался звон, сквозь который я еле расслышал слова Нан:

– Серый… – Девушка теребила меня. – У тебя губы серые…

Я хотел что-то ответить, но не смог составить фразу. Небо закружилось над головой, и я безвольно свалился рядом с Жасмин…

Оказывается, я тоже получил пару укусов ядовитых тварей, даже не заметив того. Нан подхватила иголку и вколола мне, и противоядие подействовало довольно быстро. А вот Жасмин пришлось куда хуже, пришлось примотать ее к дереву, чтобы не искалечила себя – у нее начались сильные судороги. Но противоядие, вода Дэва и лоза, которая вбуравливалась в ранки и тянула отраву, постепенно справлялись. Когда женщина впала в тяжкое забытье, мы просто сели рядом и стали ждать, пока ее организм справится с ядом.

Жасмин пришла в себя поздним вечером и смогла встать и даже ковылять. Мы поторопились убраться от обманной тропы, раскинули лагерь, поели и легли спать.

Среди ночи я проснулся от непонятного беспокойства и понял, что меня не разбудили, когда наступила моя стража. Жасмин не было там, где она должна была быть.

Женщина стояла – стояла!.. на краю поляны, раскачивалась, что-то бормотала. Из тьмы ей отвечали сразу несколько нечеловеческих голосов, скрипучих, словно синтезированных на компьютере. От этих звуков у меня мороз прошел по коже.

– Эй, – тихо позвал я. Жасмин оглянулась, на лице ее блуждала бессмысленная улыбка, глаза закатывались.

– Тревога! – Я попытался встать и заплелся ногами в траве, упал, вскочил, обрывая обретшие крепость веревок жесткие стебли, и понял, что уже не успею. Жасмин шагнула, собираясь переступить синюю нить сторожевого заклинания.

И тут ей в лицо метнулось нечто светящееся, отбросив назад. Огненная птица с боевым кличем пошла на второй заход, Жасмин ошалело вскинулась, попыталась отмахнуться и с криком отдернула обожженную руку. Она озиралась, как человек, которого только что разбудили.

Голоса забормотали, зашептали что-то успокаивающее. Мне словно надели на голову пыльный мешок, стало тяжело думать, захотелось зевнуть, лечь, уснуть…

В висок словно огненный гвоздь вогнали, я стряхнул с себя сонную одурь и телепатически рявкнул на Нан, приводя в себя. Жасмин выпалила какое-то заклинание, попятилась, стреляя из стрелкомета.

Какая-то тварь подошла совсем близко к границе, черта заклинания загорелась ярче, синий огонь отразился в огромных глазах.

– Бормотуны! – с ужасом и отвращением вскричала Жасмин, снова выстрелив, глаза моргнули и погасли. Архимаг довольно зарычала, снова вскидывая стрелкомет.

– Стой, это иллюзия!

Тело сраженной твари, смутно угадываемое во тьме, истаяло черным дымком. Нан встряхнулась и закричала:

– В центр, спиной к спине! Орла, где ты?!.

– Какая еще Орла, ты с ума сошла?

– А кто, по-твоему, бросил огненную птицу?!.

В последние дни на реке Дэва Нан придумала объединить мою огненную магию и традиционного Вестника. Получилось то еще заклинание – разведывательно-атакующее, волшебник мог смотреть глазами огненной птицы, а мог направить ее на цель и отдать приказ на подрыв. У меня Феникс получался плохо, а вот Нан освоила его великолепно и научила Орлу. Та полюбила устраивать взрывы…

Вот как сейчас – феникс вновь явился из темноты, сделал петлю и упал на землю.

Гулкий толчок горячего воздуха едва не сбил нас с ног, вспыхнул высокий огонь. В языках пламени возникла тонкая гибкая фигурка.

– Сейчас!.. – крикнула Нан.

Получилось. Когда Орла – это действительно была она, подскочила вплотную к защитным кругам, мы сняли их. Девушка заскочила внутрь, я ее поймал, крутанул вокруг себя, гася скорость, Нан и Жасмин мгновенно восстановили защиту. Кто-то налетел на нее и с воем отпрянул.

Я чувствовал, как тонкое девичье тело колотило страхом и возбуждением, глаза, в которых пылали алые отсветы огненной магии, были совсем близко.

– Видели?!. – срывающимся голосом воскликнула ученица, пытаясь плечом вытереть кровь из царапины на щеке. Пискнула, так и застыла с наклоненной головой, когда Нан за ухо вынула ее из моих объятий.

– Ты-что-творишь?!. – жестоко повернула, Орла заверещала.

За границами круга раздался треск, похожий на хлопки кукурузных зерен в духовке. Ночь наполнилась визгом и воем, словно дрались сто кошек. Нан отпустила ухо ученицы, посулив открутить позже.

– А разве не уже?.. – Орла потрогала пострадавшее место, убеждаясь, что ухо на месте.

– Хорошо, – пробормотала Жасмин, она стояла, опираясь о ствол дерева, стрелкомет на руке целился во тьму, свисающая из рукава лоза нервно шевелила кончиком. – Надеюсь, какое-нибудь из твоих заклятий перешибет парочке гадов руки и ноги…

Я сообразил наконец, что это был за треск – щелчки моих Мышеловок.

Вопли прекратились. Твари снова зашептали свой рэп, я качнулся навстречу звукам, накатывающим из тьмы. Кто-то тяжело оперся на мою руку. Орла. Я посмотрел на ее бледное лицо – она до крови прикусила губу. Нан мотала головой.

Во мраке происходило какое-то шевеление, к границе вышел еще один бормотун.

Чебурашка, подумал я сначала. Покемонистый дитя Чернобыля. Светлая шерсть, алые огромные глаза на непропорционально большой башке, круглые уши, тонкие мартышечьи лапки. Ростом едва ли по пояс нам…

Монструозный покемон оскалился на нас. Пасть широкая, слюнявая, зубы небольшие, тонкие, как иголки, сверкающие. Чебуратор попробовал лапой синюю черту, ожегся, взвизгнул, сунул отвратительно похожие на человечьи пальцы в рот. Повернулся и исчез во мраке, прежде чем мы сообразили, что это была никакая не иллюзия.

– Ширак!.. – торопливо прошептала Нан, обновляя висящие в воздухе световые шары. Темнота забормотала раздраженно, сбив ритм.

– Ага, не нравится, – сказал я. Что-то было в этом важное… но волна бормотания нахлынула и унесла мысль с собой. Меня защищает имплант, сбивая транс наведенной болью. Жасмин – я связался с ней и объяснил, как перестроить биокомпьютер, чтобы «будил», женщина кивнула. Нан, Орла беззащитны. От бормотунов их отделяем лишь мы да слабеющий свет.

Бормотуны восстановили ритм. Ритм… Ритм…

На этот раз удар боли от импланта чуть не швырнул меня на землю. Мигрень прочистила мозги. Ритм!.. Вот в чем дело!..

– В заповедных и дремучих

Страшных муромских лесах!

– заорал я во всю глотку песню, которую вспоминал в первые дни своего пребывания в этом мире, все вздрогнули. —

Всяка нечисть бродит тучей

И в проезжих сеет страх!

Сеть морока спадала, разорванная в клочья словами родного языка, его привычным ритмом.

– Пойте! – Нан перехватила мою мысль. – Пойте что угодно!

Никогда Лихолесье не слышало такого концерта. Исполнение, конечно, подкачало, но зато с каким выражением, с какой экспрессией мы пели все вспомянутые песни!

И громко.

Твари темноты поняли, что им нас не переорать, когда небо посветлело на востоке, они затерялись в отступающих сумерках.

Мы кое-как обновили сторожевые заклинания и упали спать.

Утром я проснулся от отзвука чужой боли – какой-то обидной боли. Встал, зевая – ну да, так и есть. Нан держала Орлу за ухо. Девушка смирно висела, неловко запрокинув голову. Жасмин с интересом наблюдала за процессом воспитания.

– И что, позвольте поинтересоваться, вы делаете здесь? – ярости в спокойном голосе Нан хватило бы, чтобы расплавить Красные Скалы.

– Я… пошла за вами… – прошептала Орла, сглатывая слезы. Нан вздохнула и отпустила.

Через мгновение ученица рыдала у нее на плече, сыпя невнятными жалобами. Дикие оплетаи полдня бежали за ней… странные колючки, никогда таких не видела… потом еще эти… так страшно…

– Давно ты нас преследуешь? – спросил я.

– Сразу же, как только вы вышли, – прошептала девушка, робко глядя на меня.

– И сумела спрятаться!.. И в одиночку шла через Лихо… через эЛ!..

Она неубедительно потупилась под всеобщими осуждающими взглядами. Жасмин посмеялась и махнула рукой – пора идти.

Архимаг вроде бы оправилась и хромала достаточно шустро. Девушки шли в середине, я замыкающим, тоже слегка прихрамывая, раны от укусов подживали и страшно чесались.

На обеденном привале я смог немного покемарить, Нан еле растолкала. Помню, в школе у меня неплохо получалось спать с открытыми глазами, а вот идти так неудобно – то и дело натыкаешься на деревья… что в Лихолесье просто опасно…

Вот яркая иллюстрация того.

Я остановился и проснулся. Мы стояли перед колючим кустарником. В мертвых ветвях запутался скелет человека.

Нет… не человека.

Тонкие кости грудной клетки страшно смяты, изломаны, но видно, что они другие. Череп вытянутый, плечи широкие, руки длинные, лопатки странной формы…

И от них отходят еще одни руки. Точнее, рукокрылья.

Мелкие косточки осыпались, перепонка крыльев истлела, но можно угадать, как она была натянута – как у летучих мышей, между «пальцами» и телом. Кости тонкие, явно легкие, пустые внутри, каких-то птичьих, «летательных» очертаний.

Я отвернулся. Судя по черепу, этот ангел – или там гарпия, – был вполне разумным.

– Дочери Ветра, – тихо произнесла Жасмин. – Только в легендах…

Она вздохнула и отвернулась.

– Он не здесь умер. – Жасмин глянула в небо. – Грудь проломлена… может быть, упал с высоты и ударился о ветви дерева? Нельзя так оставлять.

– Нет времени, – сказал я.

– Это не отнимет много времени. – Нан посмотрела на Орлу. Девушка кивнула и не без щегольства повела рукой, на предплечье оказалась огненная птица. Девушка подняла на уровень глаз, как будто давая ей оценить зрелище – смотри, это было крылатое существо, вы родственники… окажешь ему последнюю услугу?

Заклинание взлетело с ладони и бросилось в сплетение мертвых ветвей. Созданное из магического огня тело прожгло мертвое дерево, сухой кустарник занялся очень быстро, кости затрещали.

Нан молча вырубила три палки и сложила на земле треугольник. Теперь пламя не вылезет дальше очерченных ему границ. Мы постояли немного и пошли.

Уходя, я оглянулся, показалось, что из огня вырвался какой-то крылатый дух и вознесся в небо…

Весь день кто-то следовал за нами – у самой границы наших магических чувств. Жасмин затруднялась дать классификацию существа или существ, скорее всего, это были бормотуны. Покемоноподобные твари не имели привычки бросать двуногую добычу.

Решено было устроить привал раньше, чтобы немного отдохнуть перед возможным ночным нападением бормотунов. Но Лихолесье не собиралось баловать нас, на пути не было подходящих мест для отдыха. Единственное достойное место было занято.

– Немертвые, – прошептала Жасмин. Мы скрывались за кустами, разглядывая жутковатые фигуры, неподвижно стоящие на поляне. Девушкам поплохело, но они мужественно крепились.

– Выглядят так себе. – Я ободряюще пожал любимой и ученице руку, делясь своим не-страхом. Меня, просмотревшего десятки ужастиков, игравшего в кучу компьютерных игр, трудно было пронять видом полуразложившихся бродячих мертвяков. Гниль, кое-где через плоть проглядывают кости. В глазницах черепов – зеленые огни.

Нан зашевелила губами – считала. Четырнадцать.

– Не жгите всех, – сказал я.

– Почему? – спросила Жасмин.

– Посмотрим на них…

Архимаг пожала плечами. На приготовления не ушло много времени, потом мы поспорили, кто будет приманкой. Нан храбро вызвалась, сказав, что она самая аппетитная. Я взвился на дыбы. Жасмин фыркнула и сообщила, что тощая девушка не вдохновила бы и голодного хьерна. Я обиделся. Нан тоже.

Пока мы препирались, Орла вылезла вперед.

Мертвяки, зачуяв живых, взвыли в лучшем стиле фильмов ужасов, показывая в хищных улыбках гнилые провалы ртов, и бросились на нее.

Первого шарахнула моя Мышеловка. Силы я не пожалел, и заклинание откусило мертвецу ногу. Падая, он неловко сшиб двоих.

Авангард кошмарного отряда валялся поперек тропы. Орла вскинула руки, сложив пальцы так, как будто обхватывала шар.

Отпустила.

Троих упавших охватило пламя. Они грузно ворочались, пытаясь подняться. Отвратительно воняло паленой гнилой плотью. Жасмин шевельнула пальцами, бросая собственные чары. Остальные зомби глухо завыли и попытались обойти костер. Кусты по сторонам от тропы ожили и сцапали их.

Огромный зомби вылез передо мной из кустов. Зелень покрывала его с головы до ног сплошным колышущимся ковром, оборванные побеги врастали в него, рвали давно мертвую плоть, сокрушали кости. Зомби не обращал внимания. Вытянул руки, завыл утробно.

– Прям Голливуд, – оценил я, одним взмахом биомеча срезая кости рук. Мертвяк укоризненно что-то забормотал, щеря гнилые зубы. Я подрубил ему ногу, снес голову и пинком отправил в костер. Обрубленное тело ворочалось, пытаясь встать, но зелень охватила его и пустила корни в землю, плотно приковывая.

Нан сражалась слева. Я засмотрелся, она отлично освоила «краткий курс владения биомечом». Быстрыми скупыми движениями расчленила мертвеца, постоянно держась вне досягаемости его рук, ловко забросила вяло шевелящиеся останки в костер.

Что-то сильно сжало мою ногу. Я подскочил от неожиданности. Кисть руки, вернее, скелет кисти, отделенной от хозяина, был все еще дееспособен и клешней вцепился в мой ботинок.

С перепугу я чуть не отрубил себе ступню. Силы мертвой конечности было не занимать, мне показалось, моя нога попала под колесо автобуса. Со сдавленным воплем я отопнулся, ботинок слетел и угодил в морду мертвому, который как раз собрался закусить мною.

Я разрубил его на две неравные половинки и закатил в костер.

Битва закончилась с разгромным счетом. Их потери: восемь бойцов окончили свое посмертное существование, остальные надежно пленены зачарованной зеленью.

Наши потери невелики, но невосполнимы – мой ботинок…

Я остановился перед брыкающимся в зеленых объятиях трупом. Передо мной был древний мертвец, от него остался лишь костяк, прикрытый кое-где лохмотьями гнилой плоти. От запаха меня чуть не вывернуло наизнанку.

Я сформировал рогатину, шепнул заклинание, ветви куста резко выпрямились и бросили мертвеца ко мне. Я принял его на острие и закатил в костер. Струился тяжелый дым.

– Ты выяснил, что хотел? – спросила Нан.

– Выяснил, – ответил я. – Это равнинник. И мне интересно, почему их мертвые не остаются мертвыми, а блуждают и нападают на живых.

Жасмин пожала плечами:

– Возможно, они попросту сдуру сунулись туда, куда не следует, и эЛ превратил их… в это.

– Или кто-то из наших? – спросила Нан. – Кто-то может счесть забавным убить их, потом создать такое и отправить на вольную охоту.

– По мне, так и к лучшему, – буркнула Орла и поворошила костер рогатиной. – Нелюди своим присутствием марают чистоту леса.

Она не заметила, как я, Нан и Жасмин переглянулись с усмешками.

– По мне, так эта магия марает чистоту Леса еще больше, – сказал я, и мы поспешили удрать от смердящей поляны.

Устроив привал до темноты, мы разбросали сторожевые заклинания, поужинали и сели смотреть, как гаснет багровый свет в небесах.

– Солнце зашло, – сказала Жасмин. – Жди гостей.

Спать никто не собирался.

Сумерки упали неправдоподобно быстро. Кажется, я задремал, но тут же очнулся, услышав из темноты знакомый рэп.

Прервавшийся визгом, когда сработало мое заклинание.

Перекрывая визг, Нан запела какую-то древнюю балладу, Орла и Жасмин подтягивали. Голоса девушек взвивались высоко, на зависть оперным тенорам. Бормотуны уважительно притихли.

Они пели почти всю ночь.

– Теперь ты, – велела Нан, принимая у меня дымящуюся чашку местного «кофе».

Я пел любимый русский рок, пытался читать любимый в детстве рэп, вспомнил бардов, с выражением рассказывал произведения классиков и сочинения своих друзей, безжалостно выворачивая из долговременной памяти то, что, казалось, было давно и прочно забыто.

Твари темноты поняли, что им нас не переорать, и, угнетенные моей экспрессией, отступили с позором.

Занималось утро. Я упал и уснул прежде, чем закрыл глаза. И был разбужен, как мне показалось, уже через пару секунд. Полжизни за кофе!..

Но кофе не было, пришлось удовольствоваться чашей с водой Дэва. Я попросил передать и сам вздрогнул, услышав свой хриплый шепот – за импровизированный концерт сорвал голос.

В Лихолесье царил полумрак, обиталище сумасшедшего Дэва казалось декорацией к лесу Бабы-яги в советской сказке – корявые деревья, на них какая-то паутина, стелется туман.

– Стра-а-а-ашно, аж жуть, – сообщил я в пространство. Нан подогрела отвар где-то добытых листьев фарри. Обжигаясь, я выдул полную чашку горького бодрящего напитка и сделал попытку проснуться.

Со второй чашки получилось.

Жасмин сидела в стороне, сверля Лихолесье своим фирменным мрачным взглядом. Белейшая кожа, круги под глазами, красивое неподвижное лицо, неподвижный взгляд лихорадочно блестящих глаз…

– Еще одной такой ночи мы не выдержим, – мрачно предрек я.

Жасмин стремительно встала.

– Следующей ночью мы дадим бой, – сообщила она. – А сейчас нам всем надо отоспаться.

– А ты могла это сказать до того, как я выпил чаю? – осведомился я. – Значит, мой черед караулить.

Спорить никто не стал. Жасмин притворялась, что спит. Нан заснула быстро. Орла растянулась под деревом и дремала вполглаза. Через час она проснулась, и я с наслаждением упал рядом с Нан.

Снилось что-то непонятное, сумбурное, проснулся я неотдохнувшим. Жасмин подняла нас шипением и ругательствами, повезло – детишек заполучить в команду!..

Пошли быстро. Снова наткнулись на живую грязь, притворяющуюся тропой, вовремя узнали и обошли, Нан мстительно плеснула из чаши водой реки Дэва:

– Авось сдохнет…

Дважды видели непонятных тварей и благополучно обошли их стороной. Встречали хищную флору.

– Какой крупный, – заметила Жасмин, обходя стороной развесистый куст. При полном безветрии он шевелил ветвями. В ленивом движении было что-то угрожающее. Рос куст на какой-то смердящей куче. А, так значит, это и есть оплетай?

– Нет, это пророст. – Нан потерла бок, где, я знал, были два небольших звездообразных шрама. Мгновенно захотелось угостить пустившего корни биоробота огнешаром, Нан положила руку мне на плечо, как всегда, прочитала мысли и успела тормознуть.

В Лихолесье темнело очень быстро. Мне показалось, Жасмин рано скомандовала привал, но мы едва успели раскинуть сторожевые чары, как мрак упал с неба.

Во тьме светились наши заклинания, свет отражался в глазах вэйри. Мои не меняющие цвет и не бликующие глаза кажутся им столь же странными, как и мне их светящиеся. Орла, когда впервые заметила, даже испугалась, я отговорился ранами – мол, огонь, который оставил мне шрамы на лице, заодно повредил глаза. Девушка потом излучала сочувствие, а Нан ревновала…

Я улыбнулся в темноту.

– Приходите. Мы готовы.

Однако бормотуны не торопились. Мы сели, распили пару фляжек фарри. Благодаря деревянной чашке необходимости искать воду у нас не было – бесконечный запас питьевой и немного волшебной воды реки Дэва всегда был под рукой.

Я подумал, что бормотуны почуяли нашу готовность драться и решили не связываться. Потому можно было немного покемарить…

И я стал потихоньку погружаться в сладкую пучину беспамятства.

В висок вгрызлось сверло. Я проснулся, огляделся.

Жасмин смаковала третью по счету чашку. Нан лежала, глядя в пустое небо. Орла стояла, опираясь на ствол дерева, зорко смотрела в темноту, воображая себя отважным стражем.

Я хотел позвать ее, но лишь зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

– Не спи! – хлопнул себя по щеке. В глазах прояснилось.

Чашка Жасмин была пуста, но волшебница все подносила ее к губам механическим жестом. Глаза Нан были неподвижны. Орла уже и не притворялась, что бодрствует.

А там, за синей линией защитного заклинания, сверкали чьи-то глаза и доносился глухой бубнеж.

– Ширак! – хрипло прошептал я, вложив всю свою волю.

Казалось, сам ночной воздух вспыхнул белым призрачным пламенем. Потревоженная темнота взвыла множеством нечеловеческих голосов. Откуда-то издалека раздался удивленный возглас и свист – выстрел из стрелкомета. Взметнулась живая лоза, жесткие листья вонзились во что-то с чавканьем.

– Серый! – закричала Нан. Что-то мохнатое, визжащее и царапающееся свалилось сверху мне в лицо, щеку и лоб ожгло болью. Я оторвал от себя шерстяной клубок, ударом биомеча рассек мохнатика на две неравные половинки.

Бой длился недолго. Шокированные световой вспышкой, бормотуны еле шевелились. Мы вырезали их всех в зоне доступа нашего оружия, сами обошлись несколькими царапинами. Твари ночи были плохо приспособлены для прямого столкновения, они брали своей одуряющей магией…

Что ж, на сегодня, надеюсь, все?

Жасмин выпрямилась со всхлипом. Завертелась на месте.

– Что?.. – растерянно поинтересовалась Нан.

– Йурас где-то рядом, – прошептала женщина. – И он не один… я слышу его…

– Может быть, это бормотуны недобитые морочат?

– Нет, это он!.. – Жасмин бросилась куда-то в сторону. Нам ничего не оставалось делать, кроме как бежать следом.

Наконец услышали и мы – откуда-то раздался стон. Орла протянула руку, и ее птица взлетела повыше, освещая сценку, как будто взятую из какого-то фильма. Отнюдь не детского.

Йурас, обнаженный, лежал на спине, а на нем восседала… Орла. Парень вскрикивал, толчками поднимая нагое тело девушки, она запрокинула голову, покачивала бедрами. Ходили вверх-вниз груди с бледно-розовыми сосками, волосы рассыпались по плечам, рот полуоткрылся, блестели длинные молочно-белые клыки между слишком ярких, кровавых губ. Она открыла глаза и ускорила движения, не сводя с нас взгляда. Йурас же не замечал ничего вокруг, его пальцы впились в талию девушки… существа…

– Убейте ее!.. – взревела Жасмин.

– Серый, отвернись!.. – одновременно завопила Нан, стреляя. Вампирша, или кто это была, даже не покачнулась, мне показалось, стрелы пролетели сквозь нее. Архимаг рванулась вперед, налетела на какую-то невидимую преграду в полуметре от тел и отскочила. Выстрелила, потом хлестнула лозой. Оружие защита пропустила, но и только – на этот раз я очень четко увидел, как хищно сложившая листья плеть прошла сквозь тело девушки-оборотня, как будто через туман. Йурас все так же был в своем странном трансе. Его прекрасная всадница дернула подбородком, и «свекровь» как будто ударило невидимым молотом. Жасмин покатилась, разбросав руки и ноги.

Орла, до того тупо глядящая на сценку, вскинула стрелкомет и выстрелила навскидку.

Ее двойник уставилась на стрелку, торчащую меж грудей.

Оперение было пестрым.

Орла-два медленно подняла голову, обратилась ко мне шелестящим шепотом. Словно подушкой по голове ударили, я мотнул, сбрасывая дурное оцепенение.

– Помоги мне!.. – требовала вампирша, ее лицо странно заколебалось, смялось, и проступили черты Нан.

– Щас, – буркнул я и выстрелил, но моя стрелка с черным оперением прошла насквозь. Орла выстрелила снова, попав чуть выше. Вампирша поглядела на стрелку, на Орлу…

Я встал перед ученицей. Словно ледяной промозглый ветер обрушился на меня, сразу расхотелось видеть, думать, жить… превозмогая чары, я сложил руки на груди и сосредоточился на образе щита из Тьмы. Ну же!..

Из-за плеча вылетел ослепительно-белый росчерк – Орла метнула огненную птицу.

Раздался взрыв, и я умер.

Воскрес я оттого, что меня кто-то старательно тряс.

– Серый?

– Угу, – ответил я и булькнул. Мне помогли перевернуться, и меня вырвало – показалось, холодом и тьмой. – Что это было? – пробормотал.

У губ оказалась чаша, я глотнул воды Дэва. Сразу полегчало.

– Суккуб, – ответил голос Жасмин. – Нам повезло, они не успели… э-э-э… закончить.

Я сфокусировал взгляд. Йурас лежал напротив, накрытый одеялом, смотрел вверх. Его лицо было бледным, осунувшимся. На лбу были корочки ожогов, на шее темнели листки, из-под которых выступала кровь.

– …Принимает женский облик. И заставляет мужчин себя… гм, любить. И пьет жизненные силы и кровь.

– А почему она была такой… туманной? – поинтересовался я. – Только Орла смогла пронять…

– Суккуб создает особое пространство, – ответила Жасмин. – Что-то вроде скрыта… Я умею такое разрушать – но времени бы не хватило. А вот Орла каким-то образом смогла заставить ее выйти в реальный мир, материализоваться. Возможно, потому что суккуб приняла ее облик. А потом – огненный Вестник, и суккуб развеялась, и созданная ей защита исчезла.

Я попытался понять сказанное и отложил на потом. Повернулся к Нан:

– А почему ты кричала мне отвернуться? Кажется, даже стрелять в меня собралась.

– Мужчины не способны противостоять приказам суккуба, – виновато сказала Нан.

– Но я-то противостоял, – удивился я.

– Да. Может быть, оттого, что она… была занята Йурасом, – сказала Нан. – Или потому, что настоящая я была рядом.

Жасмин усмехнулась, смотрела на нас странно.

– Легенды гласят, что истинно влюбленные способны противостоять суккубу.

Нан покраснела. Я, как ни странно, тоже.

– А где Орла? – встрепенулся.

– Серый! – Нан поморщилась. – Не трогай ее. Ей нужно отойти от… зрелища.

Да, зрелище было еще то. Орла сидела поодаль и таращилась в темень. Лицо ее было заплаканным.

– Вот уж не думал, что наша скромная ученица произведет такое впечатление на парня!.. Так он в нее влюбился? Или просто суккуб выбрала первый попавшийся облик, потому что в таком возрасте любая девушка волнует?

Нан пожала плечами.

– Кто знает, – ответила вслух.

– А он, гм, нормальный? Скоро очнется?

– Сейчас это не твоя забота, Серый. Спи. – Нан разглядывала меня блестящими глазами, говорила нарочито строгим тоном, который не мог меня обмануть. Какие еще суккубы, что мне до них?.. Свет очей моих, тебя никто не сможет подделать…

Лихолесье порадовало хмурым утром. Туман и сумрак наверху. Орла сидела неподвижно, устремив отсутствующий взгляд куда-то в пространство, уши у нее были розовые. Угу, притворяйся, что ты давно так сидишь.

Девушка снова воровато глянула в нашу сторону. Глаза у нее были больные. Шмыгнула носом и отвернулась.

Нан заерзала, я позволил ей выбраться из-под моей руки, продолжая наблюдать из-под ресниц. Девушка перелезла через меня и подошла к ученице.

– Что ты думаешь о произошедшем? – тихо спросила. Без импланта я бы и не услышал. Орла покачала головой.

– Я… не знаю. Все это было так странно.

– Наверное, ты чувствуешь себя оскорбленной.

Ученица подумала и кивнула.

– И, разумеется, тебе сейчас противно даже смотреть в сторону Йураса.

Девушка виновато кивнула и покосилась на парня.

– Это пройдет, – заверила Нан. – Со временем превратится в забавное недоразумение… хотя и не из тех, о которых можно со смехом рассказать друзьям. Это сейчас ты готова со стыда сгореть. Поверь, в случившемся нет ничего постыдного… для тебя. Пусть парень стыдится.

Парень стыдиться и не думал, безмятежно спал и даже похрапывал. Орла прижала руки к пылающим щекам, острые кончики ушей ее, казалось, были готовы дать факел искр на манер фейерверков.

– Никогда бы не подумала, что обо мне можно так думать.

– Почему нет? Ты красивая девушка. И ты… м-м-м, произвела впечатление на Йураса.

– Но я же не такая!.. – Крик души.

– Разумеется, ты не такая, – согласилась Нан. – Просто… ох, ученица. Парни слабы.

Ну спасибо!..

– Молчи и притворяйся спящим!.. – велела девушка. – К тому же вы и на самом деле слабы.

– Даже если ты не даешь повода, это не означает, что о тебе не может кто-то мечтать.

– Это низко, подло и грязно!.. – Орла всхлипнула и привалилась к плечу Нан.

– Ничего подобного, – сказала та, осторожно обнимая. Ой-ей… если девчонка решит, что секс – низко и грязно, она же никогда не будет нормальной!.. Видел я таких.

Родители, руководствующиеся устаревшими в прошлом тысячелетии моральными нормами. Странная привычка принимать в расчет какое-то «общественное мнение». Отдельные представители мужского рода, уверенные в своей неотразимости. Наоборот, робкие мальчишки, икающие, потеющие и краснеющие. Истории подруг, которые были менее осторожны и более мечтательны и крепко обожглись на этом…

Несть причин, способных спугнуть и надолго отбить интерес девушек к этой сфере человеческих взаимоотношений. Ох, Нан, постарайся вправить ученице мозги!.. Не мне же с ней общаться на эту тему.

– А стоило бы заставить. – Нан как язык показала. – Мне понравился пассаж об отдельных представителях мужского рода…

– Послушай, – сказала вслух, – ты ведь видела меня и Серого, вместе?

– Ну да. – Орла скорчила непонимающую гримаску, но при этом покраснела почти до слез. – Вы ведь всегда вместе.

– Да брось, – хихикнула Нан озорно. – Ты поняла, что я имела в виду.

Орла виновато съежилась.

– Понравилось? – вкрадчиво поинтересовалась Нан.

– Нет!.. – Девчонка рухнула лицом в ладони и заплакала. Нан обняла ее за вздрагивающие плечи, что-то заворковала. Потоки слез и невнятных оправданий постепенно иссякли. Орла вслушалась.

А вот я предпочел бы уши заткнуть. Но попробуй-ка сделай резкое движение, живо спугнешь Орлу, которая слушает… слушает такое!.. Как я понимаю поручика Ржевского, который перед девичником спрятался в шкафу, а к утру вывалился оттуда, померев от стыда…

Нам пришлось остаться на месте где-то на полдня. Обескровленный Йурас еле двигался и лишь кидал виноватые взгляды на Орлу и на мать.

Архимаг была с чадом спокойна и ласкова и ни слова не сказала о его побеге, о компрометирующей ситуации, в которой мы его обнаружили, и о том, что из-за него у нас сбивается график «найти наших и свалить отсюда побыстрее». Впрочем, она тоже охромела, быстрая ходьба по Лихолесью и прыжки не пошли на пользу – укусы ядовитых тварей снова дали о себе знать.

Орла в редкие моменты общения с Йурасом была непринужденно мила и приветлива. Йурас краснел пятнами из-под ожогов, оставленных взрывом огненной птицы. Краснел бы вдвое интенсивнее, если бы из него не выпили столько крови. Его воспоминания о «ночи любви» зияли прорехами, но все же парень помнил достаточно.

– А вот подумай, кому придется разбираться с его траблами? – ехидно поинтересовалась Нан. – Орлу я вроде утешила, а твой долг – вправить мозги парнишке.

Я ощутил, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Объяснять сверстнику разницу между мальчиками и девочками – слуга покорный!..

– Избави Бог!.. – чуть не завопил вслух. – То есть… я думаю, тут все будет проще. Парни куда легче ко всему относятся.

Если бы в моем телепатическом «голосе» не прозвучала так явственно паника, Нан бы поверила больше.

– Легче, ага? – ехидно обронила.

– Даже если нет, и у мальчишки будет психологическая травма – я-то тут при чем?

Нан хихикала.

– Уверена, что при чем!.. – сказала и вдруг посерьезнела. – Серый, это для тебя мелкий курьез. У остальных просто язык не повернется говорить о таком. Ты должен.

– А вот я натравлю на него Орлу, – хмуро пригрозил я, уже предчувствуя, что мне не отвертеться от роли исповедника. – Пусть сама утешит, объяснит, что ничего страшного не произошло, что не держит зла. Заодно и избавится от излишней стыдливости.

Нан захихикала.

– Серый, это жестоко…

– Это месть за все те неприятности, которые нам причинили эти детишки!.. А может быть, они поладят. И ты тогда отстанешь от идеи подыскать мне вторую жену!..

– А что, Орла тебе совсем не нравится? – удивилась девушка.

– Нравится. И именно поэтому я думаю, что она достойна большего, чем быть чьей-то второй женой. Даже такого замечательного меня. А Йурас вроде бы действительно на нее запал.

После обеда мы рискнули сняться с места и заковыляли туда, где, по словам Жасмин, она чуяла людей.

Я шел первым. Нан, правда, оспаривала у меня место, но скромные возможности, предоставляемые моим имплантом, превосходили ее сверхчувства, которые в Лихолесье вдруг стали сбоить.

Однако именно Нан ощутила то, что я не сразу заметил. Схватила меня за шиворот, молча указала вниз. Я поморгал и увидел под ногами сторожевую нить.

– Где угодно узнаю, – Жасмин протолкалась вперед, словно увидела чудо, но пока боялась в него поверить.

Поросший чахлой травой холмик зашевелился. Я не сразу разглядел Дайрима. Мужчина смотрел на нас, золотые глаза недобро потемнели.

– Надоело уже, – пробормотал он, демонстративно зевнул и улегся.

Жасмин растерянно моргала.

– Они думают, что мы им кажемся! – понял я.

– Может быть, они нам кажутся? – спросила Нан.

Жасмин ощупала руками воздух.

– Нет. Дайрим!.. – позвала. – Это же мы!..

– Цыц, – отозвался маг. – Перед этим были тоже вы. А до этого – Мердох.

– И что он сказал? – поинтересовалась Нан. Дайрим перевел взгляд на нее, поморгал недоуменно.

– Сказал, что мы, слабаки, не можем быть причиной нарушения в ауре Лихолесья, – ответил. – И потому он предоставляет нас нашей судьбе – выживем так выживем, а нет, так не очень-то и хотелось.

Зашевелился другой холмик рядом с ним.

– Ты что-то сказал? – прошептал сиплый женский голос. Жасмин сдавленно вскрикнула.

– Нет, ничего. Опять фантомы, спи, любовь моя.

Валья засмеялась.

– Это я-то любовь? – прошептала хрипло. – Не ври здесь. Ты же в нее влюблен, а я так, замена…

Она подняла глаза и заметила нас.

– Жасмин!.. – рванулась было к ней, Дайрим удержал.

– Что с ней? – потребовала ответа Архимаг, водя ладонями у защитной линии. Валья мотнула головой, сфокусировала взгляд и выругалась так, что покраснел даже я.

– А иллюзии совершенствуются… – заметила, глядя на Жасмин. – Или это из-за жара?..

Дайрим принялся разматывать повязку на ее ноге.

– Чертов червяк, – пробормотал. – Чтоб ему узлом завязаться…

Обнажилась рана, большая и очень неприятная на вид. Жасмин вскрикнула. Йурас позеленел. Валья разглядывала рану с отстраненным интересом патологоанатома, кивнула Дайриму. Тот водил руками, что-то делал…

Без какого-то результата. Его руки затряслись, на лбу выступили крупные капли пота, но хилерство не имело успеха.

– Хватит, – сказала Валья. Ее ощутимо потряхивало, но голос оставался спокойным и почти не срывался от боли. – Отдохни и попробуешь еще…

Дайрим замотал рану и покосился в нашу сторону.

– Не уходят, – сказал. – Прочь, вы!..

– Пусть их, – пробормотала Валья. – Дайрим. Поцелуй меня, пожалуйста.

Мужчина с охотой повиновался.

– Я почти готова поверить, что ты действительно меня любишь, – сказала целительница, пристроив голову ему на плечо.

– Я люблю, – сказал Дайрим. – За твое терпение, за доброту. И за то, что ты с ней.

– Но сейчас-то я с тобой. А давай… – Валья потянула его за края одежды.

– Ты серьезно? Здесь, посреди Лихолесья?

– Почему нет?

– Но твоя нога… – Мужчина уже сдавался.

– Пожалуйста. Это мое последнее желание.

Я понял, что сейчас мы станем свидетелями еще одной непристойной сценки. Нан вздохнула. Вытащила чашу, подождала, пока наполнится. По ее лицу пробежали голубые блики. Даже парочка отвлеклась.

Нан покачала чашу в ладонях.

И плеснула на защитные линии.

Треск, вспышка, словно воду пролили на оголенные провода. Все подскочили от неожиданности.

Жасмин бросилась вперед, грубо обрывая остатки чужих защитных заклинаний. Дайрим подскочил, вскидывая руку со стрелкометом, но тут ему в лицо свалилась огненная птица Орлы. Волшебник отшатнулся с воплем, Жасмин оказалась рядом, хлестнула Дайрима лозой по оружной руке, что-то выкрикнула, и Валья осела. Двое растянулись на траве.

– Вот так-то лучше, – сказала Архимаг, глядя на них с откровенной усмешкой. – Вставай, чего развалился? Или все-таки хочешь исполнить… последнее желание?..

Дайрим глядел на нее ошеломленно, неверяще.

– Вы настоящие? – прохрипел, лоза Жасмин слегка его придушила.

– Нет, мы вам кажемся, – буркнула Архимаг, и тут ее здоровье подверглось серьезной опасности. Дайрим завопил – я вздрогнул и чуть не бросил огнешар, подскочил и сдавил ее в объятиях.

– От-пус-ти!.. – затрепыхалась Архимаг. Валья вскочила, забыв о раненой ноге, и обняла обоих.

– Настоящая, настоящая!.. – повторяла.

– Очень мило, – холодно сказала Нан, подделываясь под характерную манеру Жасмин, и все аж вздрогнули.

Отстранились друг от друга, вытирая слезы. Физиология у вэйри такая – чуть что, и капель.

Жасмин усадила подругу, устроилась рядом, разглядывая скверную рану. Нан передала ей чашу и заходила вокруг, забормотала, восстанавливая защитные заклинания.

– Чего встали, помогайте уже… – велела Орле и Йурасу.

Мы присоединились к ней – вовремя.

Едва зажглись синие линии защиты, что-то большое завозилось за пределами круга. Блеснули алые глаза, угольками горящие в черноте ночи. Мы схватились за биомечи, лозы, зажгли заклинания.

– Ночной гость. – Дайрим улыбнулся неизвестному чудовищу, словно доброму знакомому. – Мешает спать, бродит вокруг, вздыхает, зато и сторожит, не подпускает близко остальных. Будь я один, я бы, наверное, попробовал подружиться с ним.

До меня донесся запах чудовища – тяжелый, густой, но не противный. Я подумал, что так пахнет синтетическая шерсть. Зверь потоптался за границей круга, гулко вздохнул и, кажется, прилег.

Личный страж, неплохо. Может, Лихолесье не так уж враждебно относится к людям?

Жасмин, Валья и Дайрим шептались… ну, вообще-то тихо переговаривались. После первого порыва делали вид, что ничего особенного не случилось, изо всех сил пытались казаться сдержанными, но прорывались радость и великое облегчение. Вот попробуй, Валья, еще раз упрекнуть меня с Нан слишком явным выражением чувств!.. Я тут же найду, что тебе напомнить.

– С чего, ну с чего вы вообразили, что справитесь с этим лучше меня?.. – рычала Архимаг.

– А с того!.. – возражала ей Валья. – С тебя сталось бы действительно отправиться в одиночку, как ты бормотала там себе под нос.

– И отправилась бы!.. И вернулась бы целой и невредимой!

Дайрим лишь головой покачал, посмотрел на нас – мол, полюбуйтесь взрослой волшебницей, Архимагом, которая ведет себя как наша сверстница!.. Жасмин спохватилась, и они сбавили тон… очень скоро снова начав переругиваться яростным шепотом.

Валью от дежурства освободили. Моя смена была перед рассветом, едва в Лихолесье пришло утро и неведомый зверь ушел, я растолкал остальных.

Целительница заверяла, что вполне исцелилась. Пошли – медленно, Жасмин и Валья все же хромали, и давала о себе знать усталость Дайрима.

К обеду наткнулись на грандиозный бурелом. Огромные поваленные стволы сцепились сучьями, между ними рос кустарник-кровопийца и лианы-душители.

– Вот и Агуали… – сказала Жасмин.

Все подскочили.

– Ты уверена? – воскликнул Дайрим.

– Насколько вообще можно быть уверенным в чем-то здесь. Чувствую отголоски старых заклинаний, – Жасмин бродила вдоль бурелома, задумчиво поводя ладонями. – Старых… но все еще действующих. А вот и мой след…

– Там, откуда ушли люди, может поселиться странная нелюдская жизнь, – сказал Дайрим.

– А вдруг найдем что-нибудь полезное? – спросил Йурас азартно. Он-то не был в курсе, зачем все вдруг сюда ломанулись. Мать покосилась на него неодобрительно.

– Мало тебе приключений?

Йурас поежился. Сник.

– Но интересно будет посмотреть… – возразил.

– К тому же нам не найти безопаснее места для привала, – заметил Дайрим. – Вот только попробуй предложить оставить кого-то здесь или вообще пойти в одиночку.

Жасмин подумала и кивнула.

– Пожалуй… что ж, я намеревалась вести вас прямо домой, но раз уж поселок так удачно подвернулся, заходим всей толпой.

Я с ужасом представлял себе, как мы будем пробираться через бурелом с помощью только наших с Нан биомечей. Но обошлось. Жасмин зацепилась за свои старые чары и немного раздвинула деревянные баррикады заклинанием. Мы прорубились на несколько метров в глубь спятившей рощи и наткнулись на высохшее русло ручья.

Здешняя магия, какой я ее видел, была похожа на старую паутину – выцветшие обветшалые нити, едва коснувшись нас, опадали пыльными хлопьями. Однако не все заклинания утратили силу, пусть уже несколько сотен лет прошло с тех пор, как на землю под огромными деревьями ступала нога человека… то есть босая нога человеческого существа.

Кстати. Взамен потерянного Нан сплела мне лапоть из полосок коры и заклинаний. А заодно себе и остальным. Вэйри было так же непривычно ходить обутыми, как мне босиком, они шумели и спотыкались. Но никто не собирался отказываться от обуви, оценив ее несомненную полезность в Лихолесье, богатом на ядовитые травы и хищные мхи. После этого те, кто не был в курсе моего происхождения, поглядывали с опаской и уважением – верно, решили, что я родом из какого-то страшного края вроде Лихолесья, где без таких неуклюжих защитных сооружений из дома не выйдешь… вернее, с дерева не спустишься.

Эльфийский брошенный поселок производил жутковатое впечатление. Колонны деревьев не цвели жизнью, листва была тяжелая, обвисшая. Затхлая сырость, странный запах, всегда присущий покинутым строениям… или заводам, пусть даже они био…

– Вот главное дерево, – пробормотала Жасмин. – Зайдем?

В Хидоне огромность деревьев не так бросалась в глаза – серые стволы были заплетены ползучими растениями, из них поднимались побеги, расписанная прожилками кора выглядела нарядно. Лишь здесь я как следует разглядел исполинов. Главное Древо Агуали отсюда, от его подножья, казалось не меньше Останкинской телебашни.

Жасмин вошла между двумя распяленными корнями, каждое из которых было больше иного дерева. Мы словно оказались в ущелье. Женщина расплела лозу с пояса и осторожно смахнула ей занавесь. Иссохшие плети растений рассыпались во прах, и стало видно, что комнатка в корнях Древа полузасыпана землей.

Осторожно пробралась внутрь, никто не оспаривал у Жасмин права первой зайти в Древо. Архимаг обрушила еще одну истлевшую занавесь и нырнула внутрь, пригнувшись. Мы пробрались следом. Жасмин положила руку на стену коридора. Где-то через минуту раздались мучительные пульсации, и по нервам дерева – серым, выцветшим, – прокатилась волна.

– Кажется, мы единственные люди, побывавшие в Агуали за последние несколько столетий, – вздохнула Жасмин. – Не считая того моего визита. По крайней мере, деревья живы… Значит, есть надежда.

Она со значением покосилась на меня.

Шаги глухо отдались в узких коридорах. Я понял, что мы идем между плотью дерева и корой. Кора, кажется, в толщину достигала нескольких метров, в ней можно было вырезать не то что коридор, целую галерею комнат. Сырость, древесная пыль и странный запах, всегда присущий брошенным людьми строениям. Даже если сами строения живые, даже если люди не совсем люди. По мере нашего продвижения на потолке коридора вспыхивали световоды, не ярче лампочек на пятьдесят ватт, нервами проходили светящиеся импульсы. Иногда проход шел вверх, плавно загибаясь, вдоль внешней «стены» дерева, иногда резко сужался, мы пробирались по одному.

Жасмин шла первой, скрылась за углом, раздался ее удивленный возглас. Мы бросились к ней и вышли в более широкий коридор. Светильники горели ярче, кто-то заклинанием добавил им энергии.

Такую комнату я назвал бы кабинетом. Невысокая конторка с переплетением постепенно разгорающихся нервов – пульт управления. Полки, образованные складками коры. Здесь, похоже, в стене было окно с видом на Агуали, которое по прошествии времени заросло живой корой… или хозяин кабинета сам зарастил его, не в силах смотреть на некогда блистательный поселок…

Видимо, он предпочитал общаться с компьютером наедине или в компании лишь близких лиц. Нам всем здесь было тесновато. Жасмин подошла к конторке, но я отстранил ее. Мало ли, вдруг предыдущие Архимаги поставили какие-нибудь пароли? А мне с моим доступом везде дорога.

Я рукавом смахнул пыль с конторки и положил на нее руку. Нервы запульсировали под ладонью и слегка нагрелись. Мое сознание стало мягко проваливаться в виртуал биокомплекса.

Хорошо, что компьютеры биозавода «дремали» вместе с ним самим. Иначе я утонул бы мгновенно, и там хлещи меня по морде, не хлещи…

Я ощутил, что проваливаюсь, запустил перестройку, как в Хидоне, и попытался вынырнуть самостоятельно.

– Готово, – пробормотал, отшатываясь и потирая традиционно обожженную пощечиной скулу. – Там действительно стоял запрет, я убрал. Можешь заходить.

Жасмин возложила руку на конторку, ее взгляд остекленел. Где-то через полминуты я подумал, что теперь и ее придется бить по лицу. Но Архимаг отняла руку и… стала валиться. Валья и Дайрим подхватили.

Ноги не держали Жасмин, речь была невнятной. Она стиснула зубы и зыркнула на меня, просто перебрасывая на имплант карту поселка Агуали с десятком отметок.

Я кивнул, принимая. Тут же ощутил рядом Нан, она разглядывала карту, в конце концов тихо выругалась.

– Что?..

– Лиан-то нет. И обычных проходов нет, заросли, придется как-нибудь добираться… Как ты тогда управилась? – спросила она Жасмин.

– Залезла.

– Значит, и нам придется лезть.

Орла издала удивленный возглас. Мы обернулись. Девушка держала в руках шкатулку, похожую на те, в которых вэйри хранили стрелки для стрелкометов.

– Что там? – Нан поколебалась, не следует ли выругать ученицу за самодеятельность, не стала.

– Семена живой лозы!..

Эти семена представляли собой гладкие черные бобы, крупные, размером поменьше грецкого ореха. Жасмин задумчиво тряхнула шкатулку, «бобы» загремели.

– Горячие.

– То есть?

– Быстрорастущие. Уже заряженные магией и питательными веществами. За ночь вырастут до взрослых. Пожалуй, дополнительное оружие лишним не будет?

– Сначала надо посмотреть, сможем ли мы долезть до того, ради чего сюда и пришли, – пробурчала Жасмин и попыталась встать. Любовница и любовник любовницы подхватили.

– Ты никуда не полезешь, – сказала Валья с уверенностью.

– Пожалуй, мы предоставим это молодым. – Дайрим глянул на меня, я пожал плечами – нет возражений.

Удобная вещь – биомеч. Нан все-таки переспорила меня, у девушки был больший опыт лазания по деревьям, и она не хромала. Забрала мой клинок и сформировала из биомечей что-то вроде перчаток с когтями, такие я видел в фильмах о ниндзя и на стене у Светки. Кора деревьев была окаменевшая, колкая, девушка ловко поднималась наверх, время от времени отдыхала, повисая. У меня каждый раз замирало сердце – ведь, случись что, не скользнет из поникшей листвы спасительная лиана…

Девушка, цепляясь за едва заметные уступы, исчезла на пятнадцатиметровой высоте за толстым суком. Я закрыл глаза, принимая картинку. Нан вылезла на ветку, чуть отдохнула и скользнула в коридор в коре дерева. Шагала неслышно, выставив перед собой оба клинка. Вот лезвия смахнули пыльную занавесь, девушка шагнула внутрь. Я увидел развалины контактного кресла, путаницу каких-то иссохших трубок, паутину нервов на стене.

И в углублении – знакомые клювастые цилиндрики.

– Она нашла, – сообщил я, вынырнув на мгновение, и снова прошел по мысленной дорожке, едва успев: – Эй-эй, не вздумай!..

– Почему? – обиделась Нан, она уже примеряла к виску найденный зародыш биокомпа.

– Вот как я чувствовал себя после, гм, инъекции, – я сбросил ей свои воспоминания. – А ты с непривычки и вовсе в обморок грохнешься. Давай для начала вернемся в Хидон.

Нан поворчала, но признала, что я прав. Покидала в сумку на поясе все, что нашла, обыскала пару соседних помещений…

И в третьем наткнулась на оплетая.

Опешили, кажется, оба. Несколько секунд они стояли и пялились друг на друга, потом Нан повернулась и бросилась прочь, агрессивная колючка следом.

– Там оплетаи!.. – завопил я. Промчавшись коридорами и лестницами, Нан чуть не врезалась в еще одного оплетая, вытянув перед собой клинок с крюком, сшибла легкое создание и проволокла перед собой. Другим мечом рассекла мембрану на окне, вышвырнула тварь наружу и выпрыгнула сама, балансируя на ветке. Оплетай слабо цеплялся за сук, пытался подтянуться.

Взмах – и руки его остались на ветке, а тело полетело вниз. В полете извернулось, зацепившись за ветви ногами, и ловчее, чем мартышка, принялось карабкаться назад.

Нан повернулась как раз вовремя, чтобы принять выскочившего из разреза оплетая на трезубец, взмах клинком в другой руке – и вниз полетела «голова» с частью «руки». Оплетай шелестел и извивался, отращивая длинные щупальца, из чего-то человекообразного он стал похож на осьминога, но за девушкой все равно не успевал. В считаные секунды Нан изрубила его в мелкие слабо шевелящиеся клочки. Последним вниз улетело «тело» и свалилось прямо рядом с нами. Жасмин хлестнула плетью по его ядру, слабо хрустнуло, и огрызок хищного бродячего куста прекратил шевеление. Нан повернулась к вылезшему на сук второму, тот сделал шаг – и его охватило гудящее пламя. Орла вовремя запустила свою огненную птицу. Нан столкнула горящее тело вниз, огляделась и принялась спускаться сама.

– Их должно быть больше, – пробормотала Архимаг. – Должно быть, спящий биокомплекс не прекращал их воспроизводить. Или набежали сюда, зная, что могут здесь подзарядиться… Всем внимание!..

Орла оглядывалась, держа наготове еще одно заклинание. Я тоже сотворил кое-что огненное, чувствовал себя голым без своего клинка. С трепетом наблюдал за Нан, которая рискованно прыгала с ветки на ветку, балансируя мечами, обращая их то в крючья, то в тонкие стальные шесты.

– Вот они!.. – взвизгнула Орла, и загудел горячий воздух.

Из-за кустарника, растущего по руслу высохшего ручья, возникли оплетаи, заявляя о своем появлении шелестом и тихим скрипом трущихся веток. Нельзя сказать, что они бежали – некоторые хищные кусты передвигались на двух ногах, как люди, вытянув остальные конечности в сторону добычи, другие изображали из себя перекатиполе, кто-то шустро перебирал четырьмя, пятью, шестью конечностями. Программа биороботов предусматривает смену формы под конкретную задачу…

А сейчас задачей одичавших оплетаев было сожрать нас!..

Птица Орлы поравнялась с передними, наглядно доказавшими преимущество многоногого передвижения, и тварей разбросало взрывом.

Кто остался лежать, тлея, кто поднялся и бодро побежал в другую сторону, но большая часть все еще интересовалась нами. Йурас и Дайрим принялись стрелять, но толку от стрелкометов не было – разве что в самое ядро попадешь, которое защищено слоем листьев, переплетенных веток и того, что у биороботов заменяло мыщцы, ткани и органы. Валья вскинула лозу.

Я швырнул свой огонь, бросил взгляд на ученицу – девушка была готова брякнуться в обморок, все-таки птицы довольно энергоемкие. А если… ну, на два шарика меня хватит…

– И не думай!.. – Нан низверглась сверху и одним взмахом располосовала переднего. Перекинула мне один из мечей.

Нас довольно быстро прижали к одному из выступающих корней дерева. Страшно саднили царапины от колючек, я никак не мог уделить пару секунд, чтобы выдернуть из плеча ворочающийся отросток с шипами, впившимися в плоть. Валья и Дайрим цепляли оплетаев лозами и подтаскивали ближе, а мы с Нан били тонкими лезвиями или хлыстами, протыкая и разрезая «сердца» нападающих тварей. Мальчишка израсходовал все стрелки к стрелкомету и теперь хлопотал над Орлой, которая вполне ожидаемо свалилась в обморок от перенапряжения.

А чем там, кстати, Жасмин занимается?

Я оглянулся.

И тут же густой вязкий мрак бросился в лицо, залепил глаза, уши, хлынул в рот и нос. Я ощутил, как деревенеет тело, и упал, кажется, прямо на очередного оплетая. Тот отчего-то не возражал, смялся, хрустя, как давным-давно иссохший хворост…

В лицо плеснули водой. Я вскинулся, откашливаясь, и прежде всего увидел оплетаев.

Они лежали кучами буро-серого хвороста, совершенно безжизненные и безобидные. Как будто что-то во мгновение ока высушило растительных хищников.

Между ними лежали вэйри. Кто-то уже слабо ворочался.

– Что это было?

– Великая Сушь. Понравилось? – Жасмин усмехнулась.

– Не уверен, – пробормотал я. – Но, думаю, неплохо было бы научиться такому.

– Не думаю, что… – начала Жасмин, посмотрела на меня и осеклась. – Хотя… не знаю. Может быть, позже.

– А почему все в отрубе?

– Побочный эффект, – неохотно объяснила женщина.

– У меня в глазах темно – это тоже побочный эффект? – пробормотал Дайрим, проикавшись после нескольких добрых глотков волшебной воды.

– Нет. Это вечер.

– Уже вечер?!. – Валья перевернулась на спину, осторожно поморгала, пошевелила ногой. – Ох, Жасмин, ну ты и сильна!..

– Точно, мам!.. – Йурас тоже оглядывался с восхищением. – Ты мне никогда не показывала… и не рассказывала!..

– Рано тебе знать о таком, – буркнула Архимаг. – Не дорос… а теперь, после твоего побега, вообще сомневаюсь, стоит ли продолжать тебя учить!..

Мальчишка покраснел.

– Попрошу вас не отчитывать моего ученика, – сурово сказал Дайрим. – Если он провинился или ошибся, я сам ему все выскажу.

Жасмин вскинулась гневно, Дайрим спокойно встретил ее взгляд. Словно два световых меча столкнулись, и посыпались искры.

И Жасмин, Архимаг поселка Хидон, сильномогучая волшебница, только что показавшая магию, которую мы не только не могли повторить – даже не поняли, опустила огненный взор и покраснела, словно юная девушка.

Повисло неловкое молчание, остальные мгновенно почувствовали себя лишними.

– А я-то думала, что мои птицы сильны, – разрядила обстановку Орла, оглядывая поле боя. Из носа ее текла кровь, она сердито шмыгала и утиралась рукавом. Йурас помог подняться, приложил какой-то листик, девушка благодарно махнула ресницами – и парня словно качнуло ветром от них.

Заклинание Жасмин каждому ударило по мозгам. Нечего было и думать идти куда-то в темноте в таком состоянии, и было решено ночевать здесь.

Мы устроились в коридорах. Я выпросил у Жасмин то, что она успела скачать из компьютера Агуали. Оказывается, когда Лихолесье пришло в Агуали, его жители не спешили покинуть обреченный поселок и какое-то время пытались сражаться. И, понятно, накапливали базы данных по здешним чудовищам. Эти файлы лежали «сверху», и Жасмин скопировала их себе.

А теперь перебросила мне. Открыв файлы, я принялся их просматривать и незаметно задремал.

Утром болела голова, в глазах двоилось, и увитый лохмами светящегося тумана коридор подземелья казался продолжением сна, где я бегал по Лихолесью, удирал от опасных существ и преследовал их. Бормотуны не переносят яркого света, Тень Силы боится огня, оберег типа «косичка» в пределах Лихолесья может сплести только ребенок, сердце у чешуйчатых оболаков находится за сплошным костяным щитом сросшихся ребер, потому их следует убивать ударом в печень или в глаз…

Я закрыл глаза и помотал головой, знания, встряхиваясь, обретали стройную систему и ложились в долговременную память мозга, снабжались механизмами поиска, ассоциативными цепочками и перекрестными ссылками. Вечером, не закрыв переброшенные Жасмин файлы, ненароком активировал обучение во сне, еще одну функцию импланта, которой ранее почти не пользовался.

– Удачно получилось, – пробормотал я.

– Да, удачно, – отозвалась Жасмин, она уже не спала.

Проморгавшись, я понял, что туман мне не привиделся. Туман затоплял весь пол, струился по стенам мыльной пеной.

Мое удивление разбудило Нан. Девушка подняла голову, проследила мой взгляд:

– Все в порядке. Туман – это свойство заклинания, сохраняющего покинутое жилье от разрушительного действия времени, – она зевнула. И нахмурилась, глядя на меня: – Что с тобой?

Я объяснил. Нан полезла ко мне в память.

– Так… угу… здорово!.. Теперь Лихолесье станет гораздо безопаснее.

– Я бы на это не рассчитывал особо, – ответил я вслух. – Твари-то, похоже, мутируют. Сколько лет этому архиву?

Голова пухла – побочный эффект обучения во сне. Я потянулся за волшебной чашей. Стали просыпаться остальные.

После скудного завтрака мы тронулись в путь. Выбрались из-под коры Древа Агуали не в том месте, где вошли в древесные тоннели, попрощались и посулили вернуться. Воображение? Но мне показалось, что поселок ответил нотами нетерпения и ожидания. Кто их знает, эти компьютеры древних биокомплексов…

Когда вышли за границы бывшего поселка, Архимаг предложила мне возглавить отряд, логично предположив, что я теперь знаю о Лихолесье больше, чем все они вместе взятые – сама она скачанные архивы не просматривала, я же ухитрился заснуть с «открытой книгой».

Это дало странный эффект. Лихолесье все еще казалось опасным, но стало знакомым. Я лавировал между опасностями, которых мои спутники вовсе не видели.

Глава 17

Ночной бой

Остановились задолго до заката. Во-первых, информация из архивов утверждала, что поздним вечером тропы и направления в Лихолесье обретают скверный характер – то есть еще более скверный, чем обычно, и зачастую заводят путников в болота, в хищные рощи или попросту делают петли, заворачивая обратно и сводя на нет дни пути. Во-вторых, Валья хромала довольно бодро, но все же ей требовался отдых.

Нан, зевая, обвела стоянку магической защитой и упала на раскинутое мной одеяло. Я закончил свои заклинания и упал рядом. Йурас коротко взглянул в нашу сторону, отвернулся к Орле. Сегодня парень весь день держался рядом и помогал.

Жасмин закончила свои заклинания, подошла к нам. Протянула Нан шкатулку с «горячими» семенами живой лозы.

Нан выбрала один боб, потерла пальцами, что-то шепча. Я тоже выбрал семечко, ощутил в кончиках пальцев магическую щекотку. Как там дальше? Поскреб запястье левой руки, сорвав коросту с полученной недавно царапины, выдавил капельку крови и размазал по бобу.

Сухой треск, семечко чуть не выскочило из пальцев. Черная кожура треснула пополам, проглядывало красное нутро.

Биомеч Нан сунулся ей в ладонь, словно хотел обнюхать семечко. Девушка подставила палец, не поморщилась, когда острие кольнуло в подушечку. Размазала свою кровь по семечку, и оно громко треснуло.

Нан пальцем продавила в земле ямку, бросила семечко, засыпала, еще пошептала сверху и полила водой из чаши. Я последовал ее примеру, уже ощущая какую-то странную связь между собой и лозой, живым оружием вэйри.

Потом взяла Орла. Жасмин поколебалась, но все же протянула шкатулку и сыну. Он явно стеснялся нашей ученицы и оттого выглядел вдвойне неуклюжим.

Скоро на очищенном от травы участке земли появилась грядка из четырех посадок. Ростки появились уже минут через двадцать. Зашевелилась земля, расталкиваемая магическим упорством зеленой жизни. Показались нежные зародыши листьев.

Лоза росла удивительно быстро. Широкие листья развернулись, ярко-зеленые, с кровяными прожилками. Действительно, кровяные…

Нан шептала что-то вроде «ути-моя-маленькая», осторожно поглаживая свое растение. Оно увивалось вокруг пальцев, как ласковый котенок. На блестящих листьях играли красные отблески заката, похожие на пятна крови.

Я тоже погладил свое растение, перепутать его с остальными было невозможно, я чувствовал свою кровь, свое нутряное заклинание. Крохотная живая лоза потрогала мои пальцы мохнатыми листьями, словно принюхивалась ко мне. Биотехнология? Магия?

Как обычно в Лихолесье, сразу после захода спустилась ночь, закутала туманом кривые колонны деревьев.

– Старый знакомый, – сказал Дайрим, почти улыбаясь. Ночной гость появился невесть откуда, запыхтел и закряхтел у магической черты, не торопясь соваться близко к заклинаниям двуногих прямоходящих.

Первым сторожил Дайрим, он уселся под деревом и опустил веки, напустив на себя сонный вид. Но я чувствовал тончайшие нити заклинаний, окутывающие поляну.

Я незаметно задремал и вдруг ощутил, как трепещут листья моей растущей лозы. Открыл глаза, сбросив полудрему.

Нан рядом лежала расслабленно. Дайрим спал, его заклинания подтягивались к нему, хотели рассказать хозяину о происходящем вокруг – и исчезали, невостребованные. Пульсировала темная нить Жасмин, шелестел ветвями нашептанный Йурасом куст, хрустнула ветка, брошенная Вальей поперек тропы, тревожно возилась на ветке огненная птица Орлы.

Жасмин шевельнулась, веки ее дрогнули.

– Не сплю. Когда скажу… – Архимаг повела взглядом на феникса, сидевшего над нашими головами. Я покосился на Орлу. Девушка спала, приоткрыв рот. Ладно, ломать не строить.

– Сам.

Из тьмы раздался знакомый ритм-бубнеж, захотелось опустить голову и заснуть.

– Давай! – крикнула Жасмин, и я дал. Птица раскинула крылья. На поляне словно ударила молния – в одном световом импульсе разрушенное мной заклинание выбросило всю вложенную в него энергию. Я успел зажмуриться, но за сомкнутыми веками все равно полыхнули круги и полосы. Вэйри подскакивали, орали от неожиданности, потирая светочувствительные глаза.

Но тем, за кругом, пришлось еще горше. Их гипнотическое бормотание прервалось разноголосым тонким воплем. Потом раздался низкий грозный рык.

Смаргивая слезы, я увидел, как по ту сторону защитного круга вертится клубок сплетенных мохнатых тел. Одно, гигантское, весьма напоминало оборотня из какого-то ужастика. Огромная сутулая фигура, ушастая морда, на ней горящие глаза. Широкие плечи и длинные передние лапы, которыми тварь раздавала хорошие оплеухи.

Ночного гостя атаковали наши старые знакомые – лемуры-бормотуны. Они бросались на плечи чудовищу, кусали его и визжали так, что уши закладывало.

Все вскочили, мгновенно сбросив магическую дрему, вскинули стрелкометы и зажгли заклинания. От визга прогибался защитный круг, звук стоял в воздухе, как пелена, валил с ног. Но магия лемуров была направлена мимо нас, они целились в большое чудовище.

Тому от этого не было ни жарко ни холодно. Он ревел и пригоршнями разбрасывал агрессивных мохнатиков. Спина и черные бока твари были покрыты дюжиной мелких царапин, кровь отблескивала в магическом свете, но пока монстр уверенно вел в счете против чебурашек.

Коротким движением сломав шею одному, он сорвал другого с загривка и щелкнул страшной пастью, отхватив мелкому противнику полморды, швырнул прочь. В руку вцепился еще один, большой с раздраженным рыком отмахнулся, и лемур полетел в нашу сторону.

– Бере!..

Лемур врезался в щит, раздался звон бьющегося стекла. Нан выставила вперед острие биомеча, и лемур насадился на него, пронзительно заверещал.

– …гись!.. – закончила Жасмин, девушка повернула оружие, визг оборвался. Тряхнула биомечом, освобождая, и маленькое тельце мягко шлепнулось оземь.

Чудовище повернуло морду в нашу сторону, налитые кровью глаза уставились прямо в меня. Зарычав, чудовище снова широко взмахнуло лапой.

Заклинания круга ухнули, когда сразу двое лемуров пролетело через них. Отшагнув вбок, я подставил лезвие, и одна тушка распалась надвое. Вторую Жасмин стегнула своей лозой, отбросив в сторону, швырнув о ствол дерева. Раздался хруст маленьких костей.

Несколько покемонов вцепились в ноги Ночному Гостю. Тот отпинывался, потерял равновесие и упал, огромная туша почти скрылась под покровом шевелящихся маленьких тел. Мелькали большие лапы – оборотнеподобный отрывал от себя врагов и бил их о круг наших заклинаний. Обожженные, они с воем отлетали в ночь, разбрасывая искры с горящей шерсти.

Одна из тварей снова одолела щит, ее перехватила лоза Жасмин. Тварь покатилась к моим ногам, извивалась и хрипела, маленькие ладошки, почти кукольные, тщились вырвать лист из тела. Мерзость… забыв об оружии, я отвесил «кукле», и тельце подкатилось к нашей «грядке». Ростки, достигшие уже почти метрового роста, прижали покемона к земле, сдавили, листья резали на части. Я отвернулся. Когда посмотрел в следующий раз, от покемона остались белые кости и клочки окровавленной шерсти.

Большой зверь заревел и перекатился через линию защиты, давя попавших под него покемонов. Снова взвыл – отчаянно, тоскливо, когда сторожевые заклинания вгрызлись в его плоть.

У меня вырвались неизвестные в этом мире слова. Жасмин хлестнула лозой, покемоны полетели в разные стороны, плечи чудовища были покрыты глубокими ранами. Вжикнула стрелка, чебурашка, который оседлал загривок монстра в попытке перегрызть ему шею, покатился прочь. Вторая стрелка проткнула чудовищу ухо и осталась висеть странной серьгой. Третья угодила в подставленное плечо.

– Стойте! – взревел я.

– Ты спятил?! – ахнула Нан, услышав мои мысли.

– Да, уже давно! – я шагнул вперед, на линию огня. Пропеллером завертелся биомеч, превращенный в копье с двумя лезвиями, брызги крови разлетались в разные стороны.

Взмах…

Кажется, первым ударом сразил сразу пятерых.

Взмах…

Голова катится в траву, широкий возвратный хлыст отбрасывает двоих.

Взмах…

Липкое по ноге, когда успели укусить?

Рядом появляется еще один пропеллер. Нан отмахивается от двоих агрессивных чебурашек, рубит третьего напополам прямо на теле большого чудовища. Тот катится по земле, давя мелких монстриков, рвет когтями. Один покемон прыгает мне в лицо, посланная кем-то стрелка подшибает его в полете. Мелкие иглы впились в левый локоть, стряхнуть не могу. Нан взвизгнула рядом, быстрое касание ветра, и покемон падает. Еще один вцепляется в мою многострадальную лодыжку. Лоза Жасмин хлещет его так, что голова отделяется от тела, висит на моих штанах, остановиться и отцепить некогда. Голос мальчишки Йураса ломается, не договорив магическую фразу, но заклинание зеленой пеленой проходит рядом со мной. Удар, и два покемона завернуты в сетку из сияющих зеленых нитей. Добиваю. На заклинающего Дайрима прыгает с дерева мелкий белесошерстный демон, Орла сшибает его заклинанием.

Жасмин произносит Слово.

Уже знакомое касание Мрака. Защитное заклинание, опоясывающее нашу стоянку черной линией, вдруг распадается на множество крохотных черных стрелок, которые разлетаются в стороны. Чебурашки вопят, катятся. Заклинание Жасмин уничтожило большую часть из них, мы занялись оставшимися, и скоро оказалось, что бить больше некого.

Архимаг обернулась, хищное выражение на прекрасном лице сменилось на обиженное, впору ребенку: «Что, это все?!.» Ночной гость попытался встать, заревел жалобно и осел. Жасмин прищурилась, отыскав жертву, занесла лозу, та взвилась высоко, листья трепетали в предвкушении крови. Я поднял биомеч поперек, запрещая.

– Не надо!.. – одновременно воскликнула Валья.

Жасмин поглядела на нас, хмыкнула и пожала плечами, убрала свое оружие на пояс.

– Серый, – Нан указала глазами, я опустил взгляд – на моей штанине по-прежнему висела голова покемона, вцепившись зубами. Я с отвращением оторвал ее, выдрав приличный клок ткани и немного собственной плоти.

– Эй, не собираетесь ему помочь? – спросил, Ночной Гость хрипло дышал, кровь вздувалась пузырями на его морде, истекала из глубоких ран и царапин.

– С ума сошел? – Кажется, Валья впервые обратилась ко мне впрямую, отшатнулась, когда зверь захрипел, когти страшенных лап рванули траву и дерн. – Сам не желаешь помочь… этому?!.

– Попробовал бы сам, да не умею почти, – я шагнул к этому. Аптечка… проклятье, поможет ли?.. На эльфов человеческие снадобья действуют в должной мере, верно и обратное, но тут не вэйри, не равнинник. Чары… закрыть раны, утишить кровь, подстегнуть регенерацию и блокировать возможную заразу… Проклятье, ну не дается мне лечение, и слишком много на нем ран, я так от истощения очень скоро упаду.

Если этот йети меня не нокаутирует еще до начала исцеления. Спокойно, парень… похож ты на борца одного. Надо же, и создает таких природа…

– Ты с какова города? Не с Гималаев, часом? Или с Анд каких-нибудь. Ну-ка, не дергайся. Мы с тобой одной крови, ты и я…

Глаза йети, бывшие кроваво-красными, изменили цвет и стали коричневыми, карими, как у больших собак. Взгляд твари показался разумным, и я приободрился. От зверя пахло кровью и почему-то синтетической шерстью. Он протянул когтистую лапу. Ладонь была гигантская, шириной со сковороду, черная, без меха. Очень похожая на человеческую – ногти были именно ногтями, не когтями, толстые папиллярные линии, большой палец явно противопоставлен остальным. У обезьян большой палец маленький, у чудовища он был по-людски пропорционален.

– Только грабками не махай, приятель… – я не сразу понял, что он совсем по-человечески демонстрирует пустую ладонь в знак миролюбия. – А, вот как? Славно, значит, понимаешь.

Воткнул в землю биомеч и тоже показал руки. Зверь чуть кивнул, и я решительно подошел вплотную, не обращая внимания на возгласы вэйри, простер над ним руки.

– Реликтовый гоминид – звучит стремно, тебе не кажется? Фильм какой-то шел по первому, помнится… А снежный человек – длинно. Бигфут – знаешь такое слово? Сосквоч, по-индейски, если я ничего не путаю. Алмасты, ежели по-монгольски. Собственно, плевать я хотел на то, какого вида союзник, ему надо помочь.

Изжеванные покемонами уши зверя вздрагивали, реагируя на мое бормотание. Зверь затих и лишь шумно дышал.

– Валья!.. – воскликнул Дайрим.

– Спокойно. Сам же говорил, что не желает нам зла… – и рядом со мной возникла целительница. От неожиданности я скомкал заклинание, и зверь недоуменно закряхтел, когда сиреневая пыль обезболивания, вместо того чтобы спокойно просыпаться на раны, фыркнула небольшим взрывом и запорошила морду.

– Может, его… того, усыпить? – Дайрим, тоже оказавшийся рядом, как бы ненароком устремил на зверя стрелкомет. Тот показал клыки.

– Не надо, – Валья со сноровкой принялась за дело, пальцы ее сплетались в магических жестах, губы бормотали заклинания. Я и Дайрим наблюдали, йети лежал смирно. Закончив лечение, Валья еще и по холке его потрепала.

Лишь закончив с тяжелыми ранами сосквоча, мы принялись за свои – множественные, но неопасные. Я и Нан отодвинулись подальше, за кустики.

– Ширак… – сказал я, и Нан громко охнула.

– Ты весь в крови!..

– В чужой. Сначала ты…

– Со мной все в порядке, раздевайся.

– Сейчас не самое подходящее…

Нан даже шутку не стала дослушивать. Предполагается, что живая одежда должна слушаться только хозяина, но по одному жесту девушки плащ свалился с меня, а куртка проявила поползновения к уползанию. Я подхватил штаны.

– Да в порядке я, в порядке, только вот… – царапин на торсе было немного, Нан пошептала заклинания, малость разорила растущий неподалеку целебный кактус да и прихлопнула курткой, благо живая одежда могла еще и перевязкой служить, закрывая такие царапины и дезинфицируя.

С раной на ноге все было сложнее, кровь промочила всю порванную штанину, живая ткань пыталась заклеить, прилепившись к ноге. Не мудрствуя лукаво, Нан пустила в ход нож, разрезала и намочила заскорузлую ткань водой, осторожно оторвала и принялась омывать. Я посмотрел и поморщился. Не выношу вида ран – чужих. Свои раны, каковы бы они не были, почему-то никогда не выглядят страшнее. Крохотная царапина Нан для меня повод впасть в панику или боевое неистовство, собственная рана либо мелкая помеха, либо причина поскорее передать себя в опытные руки моей девушки.

Сейчас эти опытные руки летали в паре сантиметров от кожи, я чувствовал исцеляющие заклинания. Пульс тяжело толкался в ране. Нан приложила целебный мох, заклеила нетугой повязкой и вернула ткань на место – разрез тут же начал медленно срастаться.

– Спасибо. – Я чуть потоптался, счел, что ходить могу, а вот с бегом и прочими прыжками лучше повременить. Двинулся к остальным и чуть не налетел на Валью, которая направлялась в нашу сторону. Целительница подпрыгнула от неожиданности, а потом…

– С тобой все в порядке? – отрывисто спросила. – Помощь нужна?

Я вытаращился на нее, оглянулся на Нан и указал на вопрошающую взглядом – мол, что за явление?.. Девушка с таким же преувеличенным недоумением пожала плечами – сама не понимаю.

– С чего бы такая трогательная забота о его здоровье? – спросила ядовито. Раньше Валья никогда не упускала случая выказать мне свое презрение. Чтобы она вдруг отправилась помогать…

Целительница опустила глаза и покраснела.

– Неважно, какого вида союзник, – прошептала женщина. – Нужно ему помочь.

Я хотел было съязвить, что от нее жду скорее не помощи, а щепоти яда прямо в рану, но по совету Нан удержал язык и позволил себя осмотреть. Целительница одобрила действия Нан, кое-что добавила, и мы вернулись к остальным.

Оказывается, у меня были самые серьезные повреждения. Другие получили разве что пару царапин, и лечение их было недолгим – омыть водой, залепить пластырем да закрыть одеждой. Йурас, впрочем, не торопился прикрывать свои «страшные раны», старательно выпячивал их и косился на Орлу. Ню-ню.

Мы покидали тела покемонов в кусты, немного перенесли стоянку, чтобы не нюхать острометаллическую вонь их крови и чего другого, еще менее приятного. Нан и Жасмин восстановили сторожевые чары, при этом включив Ночного Гостя в первый круг защиты. Большая тварь лежала смирно, лишь дышала хрипло и косила глазами.

Сторожевые заклинания заперли ее между первым и вторым кругом, оставив немного жизненного пространства. В полосе шириной метра полтора зверю было тесно.

Сторожили по очереди, исключив меня и Вальи – Жасмин велела отдыхать, и мы продрыхли всю ночь.

Утром Нан снова увела меня за кусты и осмотрела подживающую рану.

– Наш уход подозрений не вызовет? – поинтересовался я. У вэйри в ходу закрытые одежды, показать руки выше локтей, ноги выше колен, шею, грудь – непристойно, причем как для мужчин, так и для женщин. Однако это не распространяется на раненых – тут запретное взору тело обнажается и рассматривается чисто делово и практично.

Нан подумала.

– Всегда можно отговориться экзотическими обычаями поселка Питер, – сказала, приникая ко мне.

– Например, такими? – поинтересовался я.

Лихолесье. На заднем плане корявые деревья с поникшими листьями, жгучая паутина и хищный мох, вечный сумрак, клочья тумана между деревьями. Пятна крови на деревьях и странный зверь, похожий на помесь волка с гориллой, то ли спящий, то ли подыхающий. Гаснут синие знаки заклинаний. И посредине всего этого стоят и беспечно целуются маленькая рыжеволосая эльфийка и меченный шрамами человек. Наверно, получился бы хороший рисунок на обложку фэнтезийной книжки…

– И-и-ик?!. – Я вздрогнул и обернулся. Валья попятилась.

– Я посмотреть… – забормотала женщина, ее щеки горели. – В смысле, раны… Извините, я случайно…

– Ничего, мы же все равно не делали ничего такого, – буркнул я.

Валья, судя по всему, не считала увиденное «ничем таким», но долг целительницы поборол смущение. Осмотрев меня, эльфийка сказала, что заживление идет нормально.

– А что Ночной Гость? – спохватился я. – Он скверно выглядит.

– Как раз собиралась… после тебя.

– Хочешь, чтобы Серый проводил тебя к нему? – спросила Нан. Угадала, судя по тому, как покраснела целительница.

К счастью, зверь только выглядел находящимся при последнем издыхании. Когда «врачебная комиссия» в составе Вальи, Нан, Дайрима и меня приблизилась к нему, Ночной Гость проворно сел.

Он молча позволил Валье осмотреть себя, тихо вопросительно рыкнул.

– …В порядке, – ответила женщина на вопрос и удивленно заморгала, прижав пальцы к вискам. – Готова поклясться, он может общаться на чем-то вроде Тихой Речи…

Она оглянулась на Жасмин, та пожала плечами.

– Почему бы и нет? – Архимаг была совершенно спокойна. Орла попыталась приблизиться, пришлось цыкнуть. Йурас вопросительно посмотрел на мать, та пожала плечами, и мальчишка, взяв нашу ученицу за руку, подвел ее к Ночному Гостю. Тот стоически перенес любопытство подростков.

– Ну, доказали друг другу свою смелость? – поинтересовалась Жасмин, Йурас и Орла разомкнули руки и отпрыгнули друг от друга, одинаково багровея. – Скоро взойдет солнце, вы должны быть у лоз.

Я оглянулся на стоянку… и чуть не выругался от изумления. И раньше доводилось чувствовать частицу себя отдельно от тела – собственно, так ощущается любое дистантно управляющееся заклинание. Но сейчас это было чем-то большим. Стоило закрыть глаза… вот руки, вот ноги, одна ноет, а вот еще часть меня, растет из земли, сильная, гибкая зеленая плеть…

– Идем, – Нан пихнула в бок, и транс прервался. Если она всегда ощущала лозу таким образом, тогда понятно, отчего так тосковала о своем прежнем оружии.

Мы обступили посадки. За ночь лозы здорово вымахали. Задвухметровые, они стелились по земле, лениво извивались, шевелили широкими листьями.

Я подошел к своей. Лоза нашарила мою ногу и обвила, поднимаясь наверх. Нан подняла руки, ее лоза заплела ее с ног до головы. Девушка закрыла глаза, покачиваясь.

Листья с пурпурными обводками застили мне глаза, я вдыхал свежий запах и знал, что я – растение. Мой мощный корень сидит в земле, сок поднимается по стволу, листья ловят лучи солнца. Я ощутил бесконечное терпение растений и великую силу зеленой жизни.

Короткий болезненный рывок… и вся тяжесть лозы пришлась на мои плечи. Корень оторвался. Я посмотрел, как корни зарываются глубже в землю. Каким-то невероятным образом они сохраняли связь с лозами. Даже если я окажусь на другой стороне планеты, отделенная корневая система все еще будет питать недоброй силой земли Лихолесья мое зеленое оружие.

Нан шевелила плечами, приноравливаясь. Эхо ее удовольствия коснулось меня, до чего хорошо снова обрести привычное послушное оружие. Лоза обхватила тонкое тело, обвила рукава, верхушка устроилась у запястья, готовая мгновенно скользнуть в ладонь и разить врага. Неуловимое движение – и распарываемый листьями воздух застонал вокруг.

Я попытался неловко повторить ее прием и обмотался лозой с ног до головы, как колбаса шпагатом. Наконец мне удалось уложить лозу на себе так, что она казалась частью зеленого плаща.

– Пошли? – Нан элегантным движением лозы подхватила свой сидор. Я попытался проделать то же, потерял равновесие, когда стремительно распрямившаяся лоза раскрутила меня. Жесткие листья вонзились в землю, бранясь, я выдернул лозу. Получилось с третьей попытки. Йурас не рискнул выпендриваться и аккуратно намотал живое оружие на себя. Орла пропускала лозу через кулаки, жесткие листья издавали шуршание, похожее на то, что издает ползущая змея. Жасмин снисходительно наблюдала за нами.

Чудовище, запертое между магическими линиями, тоже с интересом наблюдало за ритуалом хлипких двуногих существ.

Жасмин произнесла заклинание, и защитные круги мгновенно спали. Зверь пошевелился, сел, свесив гигантские руки. Рыкнул глухо.

– Ну, мы пошли, – сказал я. – Может быть, еще увидимся. Выздоравливай. И передавай привет своим.

Мы далеко обошли его. Зверь – впрочем, можно ли его, явно разумного, называть так? – потянулся, загреб пучок какой-то травы, выдернул и отправил в широченную пасть вместе с корнями и землей. Блеснули огромные зубы. Выплюнул на широкую ладонь пережеванную растительную массу и приложил к изорванному боку. Засопел страдальчески.

Мы оставили его одного, молча собрались и двинулись.

К вечеру перед нами оказалась роща, все деревья в которой были словно ломаны страшной мукой, искривленные стволы почти полностью закрывали землю. Мы шли поверху, оскальзываясь, срывая куски гнилой коры. Безлистные ветви деревьев ломались с сухим хрупом. Внизу, в корнях, блестела темная вода, сильно пахло болотом.

Нан остановилась, я подошел к ней. На поверхности воды плавала ряска, темная тяжелая вода была неподвижна.

– Пожалуй, это место годится, – сказала Нан странным голосом.

– Годится для чего?

Девушка повернулась ко мне, и я от неожиданности едва не булькнул вниз. Глаза Нан горели зеленым огнем. Она достала деревянную чашу с водой Дэва, провела над ней рукой и немного плеснула вниз.

Ничего не произошло, разве что стало меньше пахнуть гнилью.

Нан отпила из чаши, передала мне. В воде была странная энергия, она казалась сытной. Я напился – вода не убывала, – передал Жасмин. Чаша перешла к ее сыну, к Валье, к Дайриму и снова к Нан. Нан что-то вполголоса пробормотала, подняла чашу над головой…

И бросила вниз.

Под нами словно дернулась шкура огромного зверя, почувствовавшего укус блохи. Я поскользнулся, уцепился за ветку, гнилое дерево расползлось в пальцах, и я полетел в темную воду, растопырив конечности. Лоза обоими своими концами зацепилась за деревья, удержала меня над водой. Сжимаемые лозой ветви крошились в труху, но я постепенно подтянулся и обрел равновесие.

Вэйри испуганно оглядывались.

– Что это было? – спросил я, цепляясь за ветви и для надежности присев.

– Воля Леса, – прошептала Жасмин. Нан моргнула, и ее глаза обрели обычный цвет. Девушка оглянулась, казалось, не вполне понимая, где находится.

– Здесь – все, пошли дальше, – сказала. – И побыстрей…

Мы поторопились выйти из болота, которое уже почти совсем не пахло болотом…

Мы шли еще три дня, прежде чем добрались к границам Лихолесья. Все вокруг как-то оживало, деревья воспряли, трава поднималась щеткой, не стелилась по земле. Сумрака и седых деревьев стало меньше. Исчезло постоянно давящее на душу предчувствие недоброго.

Ночной гость плелся за нами, отставая и нагоняя, когда мы устраивали привалы и ночевки. Валья каждый раз проверяла его раны, напоследок – уже без охраны Дайрима. К исходу третьего дня йети вдруг порычал на нас и свернул куда-то вбок.

– Я буду по нему скучать, – прокомментировала Нан. Оглянулась. – Да. Здесь уже можно.

– Расскажешь, что случилось? – оживился я. Остальным было неинтересно – как и сказала Жасмин, мы видели проявление воли Леса. И все, о чем тут говорить-то? А вот я измучил девушку вопросами, что она утворила там, на болоте, Нан лишь отмалчивалась и обещала рассказать позже.

– Воля Леса, – просто ответила Нан.

– Это я уже слышал!.. – прорычал я. – Можно конкретнее?

– Помнишь, сам ведь однажды предложил Правдивой Воде свою помощь?..

– Ну… да. – Я поежился под изумленными взглядами остальных, пожал плечами – мол, вот такой вот я болван.

– Лихолесье – это пятно гнили в чистой плоти Леса. Его нужно вычистить. Исцелить, – тихо произнесла Нан. – Но Дэва могут одолеть лишь Дэвы. Лес направил наши тропы, и Дэв дал нам чашу. Наполненная священной водой, она ослабит темное могущество этого места. Может быть, оно перестанет расходиться с этой стороны, может быть, из него будет легче выбраться… Тем, кого Лихолесье уже прибрало, это не поможет, но нам – поможет, и Лесу тоже.

Утром я, Орла и Йурас брали у Нан уроки владения лозой. Практика работы с биомечом здесь мало помогала, как я надеялся. При всей похожести эти два оружия были слишком различны.

Орла отправила феникса, который выгнал на нас полосатого визжащего поросенка. Нан поймала лианой и ловко удушила. Я разглядывал добычу – никогда не видел здешних свиней так близко, хотя не раз случалось спугнуть их. Поросенок отличался от своих земных домашних собратьев разве что полосатостью, причудливыми ушами, похожими на разлапистые листья, и четырьмя торчащими из пасти небольшими клыками.

Вечером устроили привал и пир. Лагерь окружала тьма, но обычная ночная темь, не зловещий черный полог, как в проклятом лесу. Спали спокойно, на этот раз я отстоял на вахте положенные сроки.

Утро было туманным. Белая пелена закутала землю, сырость залезала в рукава. Я встал, размялся.

– Пожалуй, мы уже выбрались из Лихолесья? – спросил Йурас, позевывая.

– Пожалуй. Но оно довольно близко, так что на твоем месте я бы не называл это место по имени, – сказал хрипловатый старческий голос.

Йурас, сидевший напротив меня, уставился остановившимся взором за мою спину. Я мягко упал с бревна, на котором сидел, крутанулся на лопатках через голову приемом из брейка, вскочил на колени, готовый бросить всесожигающий пламень или хлестнуть биомечом. Нан рядом вытянула руки, в ладони грозно трепетала ромбическими листьями лоза, из другого рукава выглядывало дуло стрелкомета.

За моей спиной по колено в тумане стоял старик. Маленький, сутулый, седовласый, с чахлой бородкой. В традиционной для вэйри зеленой лохматой одежде, с корявым посохом в руках.

Он не казался опасным, но глаза… В них мягко горела чудовищная магическая сила.

И эта сила была мне знакома.

– Мердох, – прошептал Дайрим.

– Здравствуй, ученик, – сказал Мердох, опираясь на посох. – Жасмин, м-м-м… Валья?.. юный Йурас. И…

Его глаза остановились на мне, на моих руках, все еще удерживающих магию. Лоза Нан мягко легла на мою руку. Я выпрямился, покатал не родившийся еще огнешар в ладонях, жар мягко толкнулся в кулаке. Кустистые брови старика дрогнули.

– Это маг, мы зовем его вэй Серый, – голос Нан ломался от волнения. Мердох перевел взгляд на нее.

– Это маг, мы зовем ее вэй Нанджи, – сипло сказал я.

– Вэй Серый, и вэй Нанджи, – сказал старик, снова покосился на мою руку. Огонь уже жегся, я скомкал его в ладони и впитал.

Старик нахмурился.

– Хорошо сделано, юный маг. Что-то новое, не припомню, чтобы такие заклинания были боевыми, обычно использование огня не идет дальше обычных бытовых потребностей… – он указал посохом на треугольный костер.

– Есть многое на свете… – я прикусил язык. Интересно, кто такой этот Горацио, чей он друг, что его все поминают?.. – Желаете научиться?

Кажется, я ляпнул что-то не то, остальные смотрели почти с испугом. Кустистые брови старика дрогнули.

– Боюсь, в моем возрасте новым шуткам не выучишься, – прокряхтел он. – Хорошо хоть старым могу обучать молодежь… Собственно, лишь это придает моей жизни смысл. Чей ты ученик?

– Я самоучка, – брякнул я, придумав новое слово – в языке вэйри такого не было. – Нахватался по верхам там и сям…

– Вот как? Интересно, если ты без учителя смог достичь хоть чего-то – значит, ты достаточно талантлив. Не желаешь поучиться у меня?

Орла издала слабый писк, Йурас ахнул. Эльфийские очи Нан распахнулись на пол-лица.

– Спасибо, – растерянно сказал я. – Может быть, позже, сейчас мы очень заняты.

Старик уже отчетливо нахмурился.

– Позже может не представиться такой возможности.

– Значит, не судьба, – я легкомысленно пожал плечами.

– Раздели с нами нашу скромную трапезу, путник, – сказала Жасмин торопливо. – Серый, лучше вообще молчи.

Старик отвернулся от меня. Уселся, развязал свою небольшую котомку, выложил лепешки. Взял кусок мяса, стал есть.

Йурас и Орла смотрели на меня с превеликим удивлением.

– От приглашения Мердоха в ученики отказываться не принято, – пояснила Жасмин по радиосвязи.

– Хорош бы я был – равнинник в учениках у ненавидящего нас наимогучего мага Леса!.. – ответил я. Жасмин усмехнулась.

– Что же делают здесь Архимаг и несколько сильных магов клана Хидон? – спросил. Мы переглянулись, посмотрели на Жасмин. Волшебница кашлянула.

– Мне стало известно, что в Лихолесье можно найти… некие древние предметы, обладание которыми способно увеличить шансы на выживание нашей расы, – коротко сказала.

– Поскольку вы возвращаетесь в Хидон, можно предположить, что поиски увенчались успехом? – поинтересовался Мердох. Жасмин поморщилась и сделала подтверждающий жест.

– А что это за предметы?

– Да так, неважно… Собственно, мы пока не уверены, что от них будет польза, так что позволь не распространяться об этом.

Оказывается, понятие «сглаза» бытовало и среди вэйри, и Мердох лишь кивнул, принимая ответ, но насчет того, какого он забыл здесь сам, ничего не сказал. И никто не полюбопытствовал отчего-то. Я откашлялся.

– А что делает здесь известный всему Лесу Мердох? – и снова поймал ошарашенные взгляды. Кажется, задавать вопросы знаменитому Мердоху было просто не принято так же, как отказываться от ученичества.

Старик даже не посмотрел на меня, но ответить соизволил:

– Я почувствовал, что сила Лихолесья… умалена. Я в некотором роде изучаю этого Дэва…

– И думаете, как его прекратить? – спросил жадно Дайрим.

Старый маг остро глянул на ученика, тот выдержал взгляд. Мердох, кажется, не собирался отвечать. Жасмин строго глянула на Дайрима, тот удивленно моргнул, но опустил глаза, давая знак согласия. Кажется, я знаю, что сказала ему Архимаг – запретила говорить о нашей роли в умалении силы Лихолесья.

Йурас, зачарованно глядящий на волшебника, уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Жасмин глянула остро, и парень клацнул зубами, кажется, даже прикусил язык.

– Но почему?!. – воскликнул вслух… опустил голову, заливаясь румянцем. Взгляд Жасмин мог прошибать бетонные стены. Верно, одернула его и выбранила.

– Извините, вэй Мердох, – сказала Архимаг спокойно.

– Ничего… порывы безрассудной юности прекрасны, но опытная зрелость порой должна их сдерживать, – улыбнулся старый волшебник.

– Иногда зрелость вовсе не означает опыт и мудрость… – уголок губ Архимага дрогнул – не в улыбке. Их взгляды сцепились – словно металл лязгнул.

По моей спине поползли мурашки. Не похоже на дружеское подначивание… Что за мрэк пробежал между ними? И не пора ли нам самим бежать? При столкновении волшебников такой силы что-то будет с окружающими?..

Но Мердох опустил глаза, молча водил посохом по траве, свивая стебли.

– Что ж… – вздохнул, повел рукой, вдыхая силу в этот узор из трав. – Я оставляю вам печать силы – здесь, подальше от вашего поселка, во избежание недоразумений.

От Нан пришла волна узнавания. Девушка смотрела на печать.

– Что?..

– Вспомнила, где встречалась с его магией!.. Первый день облавы. Ты ударил его заклинанием!..

Тут и я вспомнил. Двестидвадцатьвольт! – и энергия бежит по линиям чар, ударяя мага, творящего их. Вот где мы сталкивались – и как же хорошо, что потом удрали подальше от него и противостояли только Жасмин и К°! Если бы Мердох был порасторопнее, он бы нас размазал.

– …Маги вэйри должны держаться вместе, – вещал старик, не подозревая, что маг не вэйри, треснувший его через его же заклинание, стоит в пяти шагах, – так что надумаете рассказать, предложить что-нибудь, показать эти ваши предметы и возможности, которые они дают… приходите на это место.

Он кивнул на печать, запахнулся в плащ, резко повернулся…

И попросту исчез.

Глава 18

Предназначение

Я едва сдержал возглас удивления. А вот Йурас не сдержал.

– Как он это сделал? – Он явно собирался потрогать воздух в том месте, где исчез старый волшебник.

– Да, как он это сделал?

Нан покачала головой.

– Слышала, но никогда не верила, что старшие маги могут мгновенно перемещаться на большие расстояния… оказывается, это правда…

– А ты… такой маг предложил тебе пойти в ученики… – Парень уставился на меня так, словно ждал покаяния.

– Не хочу, – кратко буркнул я.

– Преимущества такого ученичества очевидны, но не перетягивают недостатков. – Нан дала более развернутый ответ.

– Недостатки? Это же Мердох, он… Мам!.. – Йурас обернулся к Архимагу. Жасмин молча убирала сторожевые заклинания, которые не среагировали на старого волшебника. – Почему?.. Это же сам Мердох!..

Жасмин, кажется, скрипнула зубами.

– Ты не сказала ему, что мы…

– Молчать.

Голос волшебницы был полон темной силы… родственной силе Мердоха – и моей Тьме, понял я только теперь.

– Я не собираюсь никому объяснять свои слова и поступки, умолчание и бездействие, – холодно проговорила Архимаг. – И уж тем более сопляку, у которого слова и поступки опережают мысли и вырываются там, где было бы уместно умолчание и бездействие.

Мне потребовалось телепатическое соприкосновение с Нан, чтобы понять брошенную Архимагом короткую хлесткую фразу, построенную в древней манере высокой речи вэйри. Йурас покраснел и съежился. Орла сочувственно поглядела на него.

Светлое утро наполнило лес, ни о чем больше не говоря, мы закончили трапезу и отправились в путь.

После обеденного привала Жасмин побродила по окрестностям и сообщила остальным, что земли, над которыми владычествует безумный дух Лихолесья, остались позади, и здесь разве что тень его присутствует. Потому все могут расслабиться и отдохнуть.

Нан как-то уж слишком буквально восприняла ее совет и потащила меня за собой, извинившись перед всеми. Йурас и Орла проводили нас страдальческими взглядами.

– Зачем?.. – начал я, когда место стоянки скрылось из поля зрения.

– А ты как думаешь? – Нан подошла близко, закинула руки мне на плечи, прищурила кошачьи глаза. – Даже детишки догадались.

– Зачем дразнишь? – укоризненно спросил я.

– Ты себя имеешь в виду или их? – Нан провела языком по губам. По моим.

– Что это ты вытворяешь? – нетвердым голосом спросил я. Голова кружилась, в горле пересохло, я вдруг почувствовал себя девственником, которого соблазняет опытная старшая девушка.

– А ты как думаешь? – Нан вскинула рыжие брови. Да, в данной ситуации трудно придумать более глупый вопрос. Она повела плечиками, и живая ткань сползла с плеч. Я подхватил.

– Нан, погоди…

– В чем дело? – Она попыталась освободиться, я не пустил.

– Это ты мне скажи, в чем дело.

– После.

– Сейчас. – Ее пальчики были настойчивы, но я отстранился.

– Нан. Скажи.

– Ладно. Я позвала тебя сюда затем, чтобы серьезно поговорить.

Если девушка собирается серьезно поговорить, это не к добру. Моя библиотека знаний о противоположном поле началась с открытия этой аксиомы.

– Но сначала нам надо настроиться на этот серьезный разговор. Очиститься от грешных помыслов и провести один опыт… – Она потянула меня за пояс.

– И для этого мы должны…

Она кивнула, смотрела невинно.

– Что ж… – пробормотал я. – Ради того, чтобы узнать новое, я согласен на многое…

Тема «серьезного разговора» интересовала меня все меньше и меньше. А вот очищение и опыт – очень даже.

– Смотри. – Нан тихо засмеялась, взмахнула рукой, обведя весь мир. – Мы освятили это местечко.

– Чего?.. – Я поднял голову и увидел. Бывшая короткой трава вымахала в полтора человеческих роста, яркими звездами распустились разноцветные цветы. На деревьях появились свежие почки, нежные листья на новых побегах. Даже обычный серый скучный мох позеленел и выглядел нарядно. В воздухе струились зеленые запахи, он стал каким-то… сытным, что ли, похож на воду реки Дэва…

Не знаю, смог бы я различить такое раньше, но сейчас отчетливо увидел, что место действительно стало светло, восприняв наши с Нан эмоции.

Безумие, вот на что это было похоже. После долгих дней воздержания, после смертельных опасностей Лихолесья все стало иным, более острым и глубоким. Любви было слишком тесно в наших сердцах, и она вышла наружу, изменила мир…

Нан потрогала засос на шее.

– Извини…

Она только усмехнулась, поудобнее устраиваясь на ворохе одежды.

– Теперь ты в достаточной мере очистился?

– Накинь что-нибудь, а то снова придется… очищаться.

Она накинула.

– Нет, так еще хуже… то есть лучше… то есть… или оденься, или вовсе сними.

Нан сделала выбор в пользу второго. Села, опираясь на ствол дерева, обхватила колени руками. Я на всякий случай отвел глаза.

– Серый. Что мы будем делать дальше?

– Это и есть обещанный серьезный разговор? – спросил я.

– Да. Мы с тобой вместе. Но наши народы враждуют. Что мы можем сделать?

– Я… не знаю, – смутился я. – То есть было бы неплохо это как-нибудь исправить. Но разве мы можем как-нибудь повлиять…

Нан вскинула глаза. Я аж отшатнулся. Никаких «может быть» – железобетонная уверенность. Да, мы можем повлиять.

Нан дотянулась до своей куртки и достала из кармана цилиндрик зародыша биокомпа, покрутила в пальцах. Усмехнулась, перехватив мой тревожный взгляд:

– Знаю, знаю. В поселке, не здесь, и под присмотром опытных магов, – с сожалением убрала. Снова посмотрела мне в глаза. – Мы – Вечные. Дэв избрал нас для проведения миссии… как ты говорил тогда – диверсия? Вот именно это мы и сделали. Теперь Лихолесье немного меньше с этой стороны. И в Агуали добраться будет гораздо проще. Задумайся – целый поселок, ничейный биокомплекс.

– Не слишком ли круто – занять явочным порядком пустой поселок? – спросил я, разбирая ее мысли. – А если законные наследники объявятся?

Нан усмехнулась.

– У нас нет таких понятий. Как деревья могут кому-то принадлежать?

– Но все равно… мы не умеем пока обращаться с биокомплексом.

– Вот и поучимся у Жасмин.

– И откуда нам взять народ? – Я взял себе роль адвоката дьявола.

– Ох, Серый, ты не представляешь себе, какой лютой скуки может быть исполнена жизнь в лесных поселках. Молодые сбегают, шатаются по всему Лесу, стоит бросить клич – и они придут к нам.

– И твари Лихолесья тут же сожрут половину, – уныло сказал я.

– А вот в этом и была суть проделанного нами опыта, – хитренько сказала Нан. Я посмотрел ей в глаза.

– Нет!..

Девушка озорно хихикнула. Я икнул, оторопело глядя на нее.

– Что, ты собираешься… молодым прямо так… и предложить?!. – задыхаясь от смеха, еле вымолвил.

Нан кивнула.

– А что? Метод вполне работает, как ты можешь убедиться, и… – Она не смогла больше выдерживать серьезный тон. Звонкий хохот смешался с моим хриплым. Девушка бросилась на меня, повалив, мы покатились, сминая высокую траву…

На этот раз мы шли неторопливо, охотились по дороге, лечили свои раны и постепенно избавлялись от мрака в душах, который прихватили из Лихолесья.

К раннему вечеру второго дня выбрались к реке Дэва, раскинули лагерь на берегу. А поутру нас уже ожидал на отмели Скиталец. Орла обрадовалась ему как родному – когда она отправилась за нами вслед, именно эта лодка помогла ей догнать нас. Ну, Дэв!..

В этот раз река была широка, и лодка помогать нам не собиралась. Я сел за весла, вытурив всех со средней скамьи. Лишь причаливая, заметил косые взгляды. Я не ахти какой гребун… нет, гребец, но ведь люди клана Хидон и вовсе никогда не видели работу веслами.

Молодец, снова отличился… Как бы не превысить критическую массу «косяков», тогда маги сильно заинтересуются мной, и необычностью своего поселка Питера уже не отговоришься…

Жасмин беседовала о чем-то важном с Вальей и Дайримом. Мы с Нан купались, поднявшись немного вверх по течению, ловили рыбу. Йурас и Орла поочередно показывали друг другу заклинания, изо всех сил хвастаясь, парень рассказывал о матери и учителе, девушка о нас. Детишки иногда еще впадали в смущение и краснение, но в общем неплохо поладили, негласно не касаясь того, что произошло в Лихолесье. Я несколько раз ловил себя на чувстве вроде ревности, но в общем был доволен.

А вот переглядки старших вэйри мне что-то не нравились.

– Они что-то затевают.

– Я вижу, – ответила Нан.

Жасмин снова покосилась на меня, я поймал ее взгляд.

– Говорите, – сказал.

Женщина, кажется, оторопела, потом улыбнулась неуверенно.

– Вэй Серый, вэй Нанджи, я действительно хотела поговорить с вами – но в поселке…

– По мне, о делах можно распрекрасно поговорить и здесь, – сказала Нан, опираясь на дерево с таким видом, словно никакой силой ее не сдвинуть отсюда. По шокированному виду остальных я понял, что мы опять нарушали какие-то этикеты.

– Что ж, – сказала Жасмин задумчиво. – Я понимаю, у вас могут быть причины потребовать у нас ответа прямо сейчас. Пренебрегу ритуалами и традициями и перейду прямо к делу. За время путешествия все мы убедились, что вы – немного странные…

Мы напряглись, готовые драться и бежать.

– …но, несомненно, очень компетентные маги. Я была восхищена тем, что вы не воспользовались приглашением Мердоха…

– Вот только попробуй хихикни, – предупредила по радиосвязи. Я торопливо скорчил морду кирпичом. Архимаг держала пафосную речь только ради Дайрима, сына и нашей ученицы.

– Я Архимаг, могу говорить от имени Хидона, – продолжила вслух. – Поселок предлагал вам свое гостеприимство до исполнения воли Дэва. Каковая воля была блестяще исполнена. Теперь же я предлагаю вам поселиться в нашем поселке и творить магию для его обитателей.

Я посмотрел на девушку. Нан улыбалась, по лицу ее бежали слезы.

– Решай.

Она решила.

– Маг должен путешествовать и познавать мир, но бродить хорошо, когда есть куда возвращаться.

– Тогда – давай, что там положено…

– Нет уж, это ты «давай», – фыркнула Нан.

– Почему? Я же не знаю… какое у вас трудовое законодательство, какие правила подписания контрактов, страховки, все такое… надо выяснить условия, торговаться… – Я молол ерунду, не в силах остановиться.

– Все просто. – Нан улыбалась. – Ты говоришь, что согласен. И даешь клану свою магию. А поселок дает тебе все, в чем ты нуждаешься.

– Все? Ух ты, в самом деле все?

– Все, что может.

– Блин, почему у нас не такие правила найма…

В реальности прошло не более пяти секунд. Пять секунд обмена мыслями, пять секунд сомнений и принятого решения.

Жасмин ждала, волнуясь. Очень хочет заполучить нас для клана, и плевать ей уже на мою природу.

– Мы согласны, – одновременно сказали я и Нан.

– Поселок Хидон принимает вас под свою защиту, – сказала Жасмин.

– Свидетельствую, – сказал Дайрим.

– Свидетельствую… – Валья.

– Свидетельствую, – отозвались Йурас и Орла. И ее птица, пикируя на нас из крон деревьев, засвидетельствовала сказанное задорной трелью.

Начался тихий теплый дождь. Лес был полон солнечного света, лучи прокалывали листву, капли дождя рассыпали сверкающие искры. Сырой мох мягко пружинил под шагами, ветви стряхивали воду мне за шиворот, поднимались, пропуская, кусты сами расступались, травы открывали спрятанные тропы. Магия клана входила в меня. Нежными прикосновениями, случайными озарениями. Я знал, как и кем составлены заклинания маскировки троп и отвода глаз, я смотрел сквозь мороки и узнавал места вокруг поселка. Я и Нан, мы уже были «своими», и заклинания ластились к нам, как пес к вернувшемуся домой хозяину.

Ну вот, я и трудоустроен…

– Лес, ты доволен? – спросил я не вслух. Никто не ответил, но порыв свежего ветерка коснулся нас. Кажется, доволен.

Заклинания вокруг задрожали, расступились, открывая проходы к поселку. Несли воды волшебные ручьи, колонны огромных деревьев подпирали шатер неба, по воздушным тропам между незаметными в листве хижинами ходили эльфы.

Content

Артем Лунин
Вечный. Кровь леса

Глава 1 Сказочный лес

Глава 2 На лицо ужасные

Глава 3 Имплант

Глава 4 Танец смерти

Глава 5 Тьма

Глава 6 Свет

Глава 7 Сияние

Глава 8 Погоня

Глава 9 Прогулки по воде

Глава 10 Крыло ангела

Глава 11 Попутчики

Глава 12 Прикосновение судьбы

Глава 13 Холодный прием

Глава 14 Высокие технологии

Глава 15 За этой чертой лежит безумие

Глава 16 Встречи во Тьме

Глава 17 Ночной бой

Глава 18 Предназначение